Шарапов Кирилл Юрьевич

На той стороне [СИ]

Пролог

— Воронцов Константин Андреевич, вы приговариваетесь к смертной казни. Но, учитывая запрос Научного департамента, казнь будет заменена на участие в эксперименте.

Судья с жирной, лоснящейся от пота, рожей усмехнулся. Мерзкой была эта усмешка, но Константин Воронцов встретил приговор, сидя, с немного равнодушным и отсутствующим видом. Он знал, что ему не выбраться, никакие апелляции ему не помогут. Общественное мнение было не на его стороне, как и общественный защитник в потасканном костюме, скучающий за столом возле клетки.

— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, — продолжая скалиться, произнес судья, ставя финальную точку в громком процессе. — Вам все понятно? — Вершитель судеб в черной мантии уставился на Воронцова взглядом, полным брезгливого презрения, так смотрят на опустившегося бомжа, который уселся гадить под стеной новенького дома.

— Да, — ответил мужчина.

— Не слышу, — повысил голос судья.

— Да, — уже громче ответил Воронцов.

Судья вызывал у него рвотный рефлекс, жирный, с маленькими глазками, три подбородка надежно прикрывали шею, пальцы-сосиски стискивали планшет, по которому тот зачитывал приговор, а еще от него пахло потом.

— Хорошо, — сменив гнев на милость, обрадовался толстяк. — Вы мне противны, подсудимый, и ваш приговор не вызывает у меня ни малейшего сомнения. Вы убили пятерых достойнейших граждан нашего города и ответите за это по всей строгости закона. Вам есть, что сказать?

— С законом твой приговор не имеет ничего общего, жирный ты боров. Эти четверо «достойных» граждан, — Константин ухмыльнулся прямо в рожу судьи, которая после первых же слов подсудимого стала красной, как перезревший помидор, — убили девочку, насиловали и резали, резали и насиловали. И я не жалею о своем поступке.

Он повернулся к камере. Журналисты, допущенные на оглашение приговора, вели прямой репортаж и после его слов так растерялись, что забыли отключить трансляцию, весь процесс подсудимый молчал и смотрел прямо перед собой, говорил только, когда к нему обращались, отвечая «да» и «нет», и все привыкли, не ожидали подвоха. Поэтому, когда он толкнул речь, все немного опешили…

— Суки продажные, — продолжил Воронцов, видя, как к нему бегут конвоиры с электрошокерами, — будьте вы прокляты. Я убил сына видной шишки из правления корпорации «Экзотех», подонка, социопата, ублюдка и нелюдь, а еще его дружков, таких же упырей, оборзевших от безнаказанности. И представься мне такой шанс повторно, я бы убивал их снова и снова.

— Конвой, — краснея и покрываясь пятнами, наконец, заорал судья, что есть мочи, — увести, и объясните ему, как следует обращаться к официальному лицу.

Два бугая размерами с внушительные шкафчики, наконец, ворвались в клетку, и тут же саданули мужчину двойным разрядом электричества, от чего его скрючило на полу. Но отлежаться ему не дали, поставили на ноги, заломили Константина в «позу ласточки» и, мерзко ухмыляясь, вывели его из зала, под проклятья судьи, несущиеся вслед. Воронцов ни о чем не жалел, кроме, пожалуй, одного — он не смог спасти девочку, она не выжила.

Били его судейские мордовороты не слишком активно, во всяком случае, не так как до этого, пока он не взял вину на себя, на него повесили этих четверых ублюдков и девочку. От него отвернулись все — друзья, родные. Мать умерла за неделю до начала слушаний, не выдержало сердце. Отец погиб еще восемь лет назад в аварии, и теперь у Константина не осталось никого. Почему смертная казнь заменена на медицинский эксперимент, он не знал, но чувствовал, что это конечная, не смягчение приговора, не отсрочка, такая же верная смерть, только не в результате инъекции, когда ты тихо засыпаешь, а долгая и со сто процентной вероятностью мучительная. Наверняка папаша упыренка подсуетился, вся страна смаковала подробности процесса, убит сын одного из самых влиятельных и богатых инвесторов и меценатов, который, на свою беду, повстречался с чудовищем Воронцовым. Так было в официальной версии, а на самом деле — соседка наняла частного сыщика Воронцова, найти свою дочь, которая не вернулась из института. В полиции и слышать не хотели, пока не пройдет трое суток, просто отмахнулись. Но в городе пропадали девушки, которых потом находили изрезанными и изнасилованными, родители стали нервными и подозрительными, и дочерей встречали с учебы, и не выпускали из дома. Аня стала девятнадцатой, девушка она была ответственная, и инструкцию после института домой выполняла в течение семи недель неукоснительно.

Понимая, как важно время, бывший мент, а ныне частный детектив, поднял все связи. И ему повезло, уже через четыре часа он нашел запись похищения, вот только… Пробив машину, он понял, что в полицию идти бесполезно, запись изымут, а его пошлют, а может, и грохнут ребята из службы корпоративной безопасности, в этом городе владелец машины был наместником бога. Никто не будет связываться с ним, никто не пойдет против него. А вот Воронцов пошел. За двадцать четыре часа он нашел и машину и ее владельца, вернее его сына и троих подручных подонка. Он опоздал… Когда Константин увидел, что осталось от милой соседской девушки, у него сорвало планку. Он бил в эти мягкие, тощие, слабые тела, он крушил кости, рвал плоть, та не поддавалась, и он достал нож… В себя он пришел, стоя по щиколотку в крови, весь он, от кончиков пальцев до макушки, был ей залит одежда промокла насквозь, хоть выжимай. На полу то, что осталось от четверых подростков, возрастом от восемнадцати до двадцати трех лет. А через минуту внутрь ворвались корпораты, в своей серой броне, которую пулей-то не всякой поцарапаешь, не то, что ножом. Его сковали и вырубили, выстрелив дротиком. Очнулся он уже в камере, где на него смотрел его друг — капитан Ершов. Вздохнув, мент развернулся и ушел. Воронцов понимал его, никто ему уже не мог помочь, незачем губить себя, он уже мертвец. Константин не ошибся, дальше начался фарс, мальчики стали белыми и пушистыми, а он кровавым маньяком. Правда, девочек остальных на него записать не удалось, но его объявили подражателем, а Аню первой жертвой, уж больно удачно все сложилось, запись похищения исчезла, алиби у него не было. На него повесили все… И вот теперь, спустя два месяца, он оказался скованный по рукам и ногам, в фургоне без окон, напротив него сидели два мрачных типа, в некоем подобии формы с незнакомыми шевронами на рукаве. Разглядеть, что там нарисовано, у Константина не получилось.

— Куда везете? — спросил он.

Молчание в ответ. Хотя, глянув на тупые рожи быков, Воронцов заподозрил, что на связанный ответ они могут быть и не способны.

— Не разговаривать, — с угрозой произнес один из шкафов, — за каждое произнесенное слово удар по морде, всем плевать, с зубами ты попадешь в институт или без.

Константин кивнул, принимая расклад. Он прикрыл глаза и попытался задремать, машина шла плавно, и ничто не мешало ему это сделать. Вот только вскоре дорога стала гораздо хуже, и, дважды приложившись башкой о борт фургона, Воронцов понял, что поспать ему не удастся. Ехали долго, захотелось в туалет, но он терпел, внутренний хронометр показывал, что прошло не меньше семи часов. Один раз машина остановилась на какой-то заправке, и охранники, по очереди, посетили уборную. Спрашивать, хочет ли их подопечный в туалет, они не стали. Константин тоже молчал, помня про угрозу, все равно ведь не выведут, а по морде гарантированно огребет.

Все имеет конец, вот и это путешествие подошло к финалу. Машина остановилась, тяжелые задние створки распахнулись, по глазам ударил яркий электрический свет. Константин зажмурился, но перед этим успел разглядеть четыре фигуры и мощную овчарку, которая угрожающе заворчала и оскалилась, стоило дверям раскрыться.

— На выход, — зло заорал один из встречающих, а следом кто-то дернул за цепь наручников, и Воронцов полетел на пол, откуда его буквально выкинули наружу, приложив левым боком о бетонное покрытие.

Овчарка залаяла, ее дыхание, отдающее гнилым мясом, било в нос, но через пару секунд собаку оттащили.

— Встать, — заорал один из мужчин. После чего Константин получил удар ногой по почкам.

Кое-как поднявшись, он смог, наконец, оглядеться. Подземная парковка, свод поддерживают бетонные колонны, стоящие через каждые десять метров, четверо встречающих с собакой, два шкафа-конвоира, никакого другого транспорта, только фургон, на котором его везли. Встречающие обряжены в такую же, как у шкафов, форму темно серого цвета. Наконец, Константин смог разглядеть шевроны. Какой-то голубоватый овал, под ним аббревиатура — Г.И.И.П. Что бы это могло значить, Воронцов не понял, но одно было ясно наверняка, лучше бы его шлепнули, хотя могло быть и хуже, и его отдали бы отцу подонка, которого он убил.

Командовавший до этого мужчина — крепкий, средних лет, на голову выше Воронцова, подошел почти вплотную. Несколько секунд он пристально смотрел ему в глаза, после чего заорал прямо в лицо:

— Молча идешь вперед, никаких вопросов и просьб, делаешь, что говорят. Малейшее непослушание, и тут же последует наказание. Гарантирую, оно тебе не понравится. Рот открываешь только, если я задаю вопрос. Ты все понял?

— Да, — четко ответил Воронцов, не видя смысла нарываться, быть отмудоханным просто за то, что не соблюдаешь эту простую инструкцию, ему не хотелось.

— Молодец, люблю понятливых, — обрадовался мужик. — Будешь хорошо себя вести, получишь еду, сигарету, койку и возможность сходить в туалет. Ты понял меня?

— Да.

— Тогда вперед, за мной.

Воронцов мелкими шагами, поскольку ноги были скованны кандалами, засеменил следом за командиром, остальные организовали вокруг коробочку, держа наготове электрошоковые дубинки. Последний вел на поводке собаку, которая успокоилась и прекратила кидаться на Константина. Шкафы и выбравшийся наружу водитель стояли возле фургона и курили, но вскоре остались далеко позади.

Большой лифт распахнул перед ними свои двери, Воронцов оказался в центре, и успел заметить, как главный нажал кнопку минус четвертого этажа. То есть, везли его не вверх, а вниз. Спуск занял минуты три, что наводило на мысли о приличной глубине. Наконец, створки распахнулись и его вывели в коридор, выложенный коричневым кафелем. Еще одна дверь — серьезная, толщина с полметра. Ее открыли с той стороны после того, как главный конвоир приставил карточку к сканеру.

Прямо за дверью находился пост охраны — серьезные ребята с автоматическим оружием, пара автоматов и пистолеты. К своему стыду, Константин не смог определить модель, похоже, что-то заграничное, что наводило на неприятные мысли.

— Вперед, — скомандовал главный, подписав какую-то бумагу, дверь за спиной почти бесшумно закрылась.

Дорога закончилась в душевой, где с Воронцова стянули грязную одежду, в которой он месяц ждал суда, окатили из шланга, дав кусок мыла, и позволили привести себя в порядок. Затем выдали новую одежду, черная роба — штаны и куртка, белая майка, кепи, только никакого номера на груди, тяжелые грубые ботинки, причем первый раз с размером не угадали, пришлось одному из конвоиров идти на склад.

Константина вывели в коридор, на этот раз без ножных кандалов, и, проведя через пару закрытых массивных решеток и лестниц, привели к камере, всего он насчитал десяток, причем девять из них были пусты, в одной на нарах лежал сильно избитый человек в точно такой же робе.

— Знакомься, — произнес главный, — это сорок первый, твой сосед, серийный педофил, убил двух маленьких мальчиков, выманив их со двора частного дома. Он следующий на эксперимент, ты за ним. Не боись, месяцами ждать не придется, думаю, уже послезавтра встретишься с академиком, а потом сядешь в кресло.

Константин пожал плечами и шагнул в камеру, которая закрывалась прозрачной пластиковой дверью, но нечего было и думать, чтобы проломить ее, слышал он про этот материал, толщина всего сантиметров восемь, а держит пулю из автомата, а чтобы пробить, нужна пуля крупного калибра, не меньше чем 12,7. Дверь за ним закрылась, главный с несколько секунд смотрел ему в спину.

— Ну, долго мне еще ждать? — нетерпеливо произнес он, заставив Воронцова обернуться. — Руки в отверстие для пищи, наручники сниму.

Браслеты исчезли, и Константин потер запястья.

— Еда через два часа, — проинструктировал конвоир, — в углу умывальник и параша. Камера под круглосуточным наблюдением, так что не стесняйся. Здесь должен быть порядок — кровать заправлена. Можешь спать и лежать в любое время, никого не колышет, тебе недолго осталось. Гордись, поможешь науке шагнуть вперед, хоть на что-то, мразь, сгодишься.

Воронцов промолчал, у него было свое мнение на этот счет, но возникать — значит искать приключений.

— Куришь?

Константин кивнул.

— Держи, — доставая из кармана пачку папирос и коробок спичек, расщедрился конвоир. — Я тебе обещал за хорошее поведение курево, мое слово твердое. Ты не создаешь проблем нам, мы тебя не мудохаем, как вон то чмо. Ладно, отдыхай, — и, развернувшись, главный надзиратель ушел следом за своими людьми.

Константин первым делом бросился к унитазу, железный, намертво вмонтированный в стену, довольно чистый, стульчак отсутствовал, так что пришлось теплой задницей садиться на холодный металл. Избавившись от напряжения, Воронцов вымыл руки и, достав из кармана пачку сигарет, прикурил. Едкий дым, заставил его закашляться, сколько лет прошло с того момента, как он курил что-то без фильтра, кальян и трубки не в счет. Окурок отправился в унитаз и был смыт. Самое время оценить ситуацию, хотя, что там оценивать? Он приговорен к смерти, ничего не изменилось, вот только, скорее всего, легкой она не будет. «Суки», — мысленно выругался Воронцов. Он не питал иллюзий, ему отсюда не уйти, хоть за все время он видел меньше десятка людей, охрана на уровне, а он далеко не лихой спецназовец, чтобы пробиться через них силой. Нет, он выйдет отсюда, и скоро, но дорога у него одна — на тюремное кладбище. Он знал, что ему конец, так чего себя жалеть? Посидев с минуту, он завалился на койку, которая оказалась на диво удобной. До самого ужина он лежал, уставившись в кремовый потолок, пока не появился мужик с небольшой тележкой, на которой помимо кастрюли была пара мисок, чайник и два пластиковых стакана.

— Объект сорок два, — крикнул сотрудник, после чего плюхнул два половника в миску и сунул ее в окошко.

Воронцов уже сидел, оставалось только встать и сделать два шага к двери и забрать тару. Следом ему сунули ложку, два куска черного, не слишком свежего хлеба и стакан с чаем. Бурда в миске была коричневого цвета, и самое интересное, она оказалась вполне съедобной, что-то вроде рагу из овощей с кусками мяса. Не сказать, что последнего было много, но все же хватало. Чай был крепкий и сладкий, с сахаром местные повара явно перестарались, но Константин все равно выпил стакан целиком.

А вот сорок первый, сидящий в камере напротив, даже не шевельнулся, когда принесли еду, он едва слышно стонал, что говорило о том, что он жив. Спустя два часа погасили свет, давая как бы намек, что пора спать. Выкурив еще одну ядовитую папиросу, Воронцов разделся и забрался под плотное теплое шерстяное одеяло, которое больше напоминало фанеру. Как ни странно, сон пришел почти сразу, мозг словно смирился с ситуацией, да и устал он за последние сутки. Но почему-то Константин не ощущал тотальной обреченности, у него возникло предчувствие, что все еще впереди. Хотя какое «впереди» может быть у подопытного, приговоренного к смерти?

Глава первая

За 41 пришли спустя час после того, как зажегся свет. Два мордоворота вытащили его из камеры, тот отбивался и брыкался. Охранники, не долго думая, угостили его парой разрядов из электрошокеров, после чего, подхватив под руки обмякшее тело, поволокли по коридору. Обратно он не вернулся. Константин, который уже встал, умылся и даже обтерся намоченным полотенцем, наблюдал через прозрачную дверь за этим, поморщился, человеколюбием местные надзиратели не страдали, действовали жестко и с максимальной эффективностью. Сколько ему осталось? Их главный сказал — два дня. Что ж, будь, что будет, вот только нет смысла брыкаться, два удара электрошоком, и его так же поволокут, только он поимеет кучу неприятных ощущений. Да и не особо ему было жалко соседа, если он и вправду педофил и убийца детей, тогда пусть горит в аду, не всех же подставляют, как его. Хотя всегда есть исключения из правил, если бы он убил обычную шпану, которая ради развлечения резала девочек, то ему бы еще и орден дали, а так вмешалась мохнатая лапа. Воронцов махнул рукой и завалился поверх одеяла на заправленную кровать. Разносчик с кашей появился через два часа. Надо сказать, каша оказалась вполне ничего, молочная, рисовая с неплохим куском масла. Вкусно. И чай на этот раз не такой приторно-сладкий, и даже кусок белого хлеба был не старым, а вполне себе свежим, наверное, в этот научный комплекс доставляли продукты, а может, и сами пекли. Хрен его знает, какая здесь система. Доев и выкурив папиросу, Воронцов задумался, чем бы ему заняться, больше всего ему бы подошла книга. И когда охранник вернулся за грязной посудой, Константин решил к нему обратится.

— Начальник, — окликнул он надзирателя используя феню, которую знал довольно неплохо, поскольку в сферу своей деятельности приходилось общаться с разным контингентом, в том числе и с отсидевшими.

Тот поднял глаза и выжидательно посмотрел на обратившегося к нему приговоренного, ни злобы, ни агрессии, взгляд его скорее был усталым.

— У вас есть тут библиотека? Почитать бы чего, — попросил Константин.

— Не, нету, — покачал головой тот. — Но у охраны есть небольшой стеллаж с книгами, в основном детективы да боевики всякие, принести?

— Буду признателен, — вежливо ответил Воронцов. — И еще вопрос, может, скажешь, где я нахожусь, и чем тут занимаются? Все равно это знание со мной уйдет.

— Да нет уже для тебя никакой тайны, — ответил охранник, потом указал на шеврон с буквами Г.И.И.П. - расшифровывается как Государственный Исследовательский Институт Пространства. Секретные разработки по пространственным перемещениям. Президент еще в начале двадцатых профинансировал разработки, так появился институт, которому уже четыре года. Объект секретный, но тебе-то уже без разницы. Ладно, в обед книгу принесу. — И, развернув тележку, покатил ее по бетонному полу.

Книгу он принес замызганную, в мягкой обложке, с выпадающими страницами, только не детектив, а история про попаданца в какую-то параллельную вселенную. Читалась она неплохо, правда, некоторые моменты были фантастичны даже для фантастического произведения. Но она помогла Константину скрасить последние дни. Сосед его так и не вернулся.

За ним пришли не через день как обещал охранник, а через два, как и за 41, спустя час, как зажегся свет, все та же пара бугаев.

— Сам пойдешь? — открывая дверь и демонстрируя электрошоковую дубинку, поинтересовался тот, у которого лицо было поумнее.

— Сам.

— Молодец, — похвалил охранник, — а то твой сосед все бунтовал, орал, что мы права не имеем, что он будет жаловаться в суд по правам человека. Вот чудак, какой же он человек, если с детишками такое делал?

— А точно он? — выходя из камеры и сведя руки за спиной, спросил Константин. — Я вот, например, перешел дорожку влиятельной скотине. Правда, я его сына убил за то, что он девчонок резал и насиловал. Так, может, и не он детишек-то?

— Он, — уверенно заявил охранник. — Там видеозапись была, как он уводит. Он снимал на телефон, как насиловал и убивал мальчишек. Короче, с такой доказухой… А ты вправду не убивал ту девку?

Воронцов покачал головой.

— Но я ни о чем не жалею, появилась бы возможность, сделал бы то же самое. Вы во времени отправлять не умеете?

— Не-а, — весело заявил охранник. — А ты мужик с юмором, если вправду не виновен, жалко мне тебя.

— А я только о маме жалею, умерла за несколько дней до суда, сердце не выдержало, столько грязи на меня вылили. Ну, да ладно, может, скажете, что мне предстоит?

— Мы же занимаемся пространством, добровольцы давно кончились, ты вот уже двадцать восьмой по приговору. Тебе предстоит умереть во имя великой цели, пробить пространство вселенной и открыть дорогу в другой мир. Но с вероятностью в 99 процентов, тебя разбросает по коридору, как и остальных, и следующие сутки его будут отмывать от кровавых ошметков.

— Так что, за соседом моим уже прибрали? — поинтересовался Воронцов, охранники оказались разговорчивые, и им было тут скучно, между собой они все уже не один раз обсудили, а тут такой слушатель.

— Конечно, теперь твоя очередь, — подключился второй охранник. — Сейчас часа два на подготовку, пару прививок, пару процедур, только не спрашивай, каких, этим медицина занимается, потом разденут, так как голышом отправляют, только органика, посадят в кресло, и алга на встречу вселенной.

Так, разговаривая, они спустились по лестницам, затем на лифте на минус шестой этаж, прошли через коридор, где за бронированным стеклом скучала очередная пара автоматчиков. И после тяжелой, явно бронированной, двери, которую открыли изнутри, начался уже медицинский и научный комплекс.

— Конечная, — произнес говорливый охранник, останавливая Константина перед дверьми, над которыми висела надпись «Третья медицинская лаборатория». — Прощай, уже не свидимся.

Воронцов кивнул и решительно шагнул навстречу другой паре бугаев, которые носили медицинские костюмы.

— А ты парень с яйцами, — с уважением произнес второй охранник. — Верю я, что ты девку ту не трогал. Удачи тебе.

Прежде всего с Воронцова стянули робу и отшвырнули в сторону, понятно, больше она ему не понадобится. Затем запихнули в камеру и, приказав плотно закрыть глаза, если он не хочет истекать слезами все оставшееся ему время, обдали каким-то сухим химическим раствором, а может, паром, облили пеной, двое с длинными щетками принялись еще драить, словно палубу на корабле, затем еще раз обдали воняющей химией водой.

Кресло с зажимами Воронцову очень не понравилось. Его усадили и надежно зафиксировали шестью стальными фиксаторами, четыре на руки ноги, и по одному на голову и на грудь. Внутри Константина все заледенело, зачем зажимы, если впереди не предстоит адская боль? Может, все же стоило рискнуть и пойти на прорыв? Он бы пошел, если бы хоть малейший шанс, не настолько он крутой, чтобы справиться с парой здоровенных тренированных бугаев, у которых имеются наручники, газовые баллончики, против которых бывший детектив вообще не плясал, он относился к категории людей, которым от газа становилось совсем туго. А еще дубинки. Нет, фигня это, а не идея. Ну, отмудохали бы его, как соседа, что лучше бы стало? Приволокли бы сюда, и все равно в этом кресле очутился, только с побоями средней тяжести, им плевать, в каком состоянии его в другую вселенную запускать, все равно ведь по коридору размажет тонким слоем. Так что, можно провести последние часы жизнь в более-менее приемлемом виде, или избитым до полусмерти, и если выбор выглядит так, то пусть будет первый вариант.

Появился доктор, он был в обычном халате, а не белом медицинском скафандре.

— Объект 42, - обратился он к Воронцову, — у вас очень интересная кровь, поэтому вы оказались здесь. Вы уже знаете, чем мы занимаемся?

— Знаю, — отозвался Константин, — вы уже размазали сорок одного человека по бетонному коридору.

— Юмор, — рассмеялся врач, — одобряю, мне нравится ваш настрой. А если серьезно?

— Вы пытаетесь пробить пространство и, выполнив завет президента, открыть телепортацию.

— Ну, почти, хотя телепортацией занимается другая лаборатория, она на два уровня ниже. Мы пытаемся прорвать ткань пространства и отправить человека в другой мир.

Воронцов рассмеялся.

— Ну, с этим вы справляетесь блестяще, уже сорок одного человека отправили.

Доктор не обиделся, а снова рассмеялся.

— Хорошая шутка, повеселю ребят за ужином. Но на самом деле, если серьезно, где-то там есть тысячи миров, и это уже подтвержденный факт. Не спрашивайте, как это стало фактом, информация совершенно секретна, даже для человека, который, возможно, через несколько часов умрет, но факт — штука упрямая, и мы пытаемся отправить в один из этих миров людей. Вы наша сорок вторая попытка. Возможно, вам не повезет, и вы, как и остальные, умрете в результате очередного эксперимента, но если честно, мне плевать, больше всего неудаче расстроятся наши уборщики, они уже задолбались счищать останки со стен. Так что, будем надеяться, все удастся, и вы преодолеете горизонт.

— Горизонт? — спросил Константин.

— Не обращайте внимание, это из физики, вам оно без надобности. Сейчас мы начнем процедуру, и вскоре вам предстоит послужить на благо науки. Родина в вас нуждается, как бы это пафосно не звучало.

— Получается, я ей уже дважды ей помогу, — усмехнулся Константин. — Первый раз, когда убил тех подонков, почистив генофонд, теперь вот вам. Я думал, вы врач?

— Я академик сразу в нескольких областях, а сейчас приступим.

Почти весь следующий час Воронцову вкалывали какие-то препараты, и с каждым новым уколом мозг все более затуманивался. Следом за уколом к нему подключали какой-то сложный и наверняка дорогой медицинский агрегат, который снимал разные параметры. Под конец процедуры Константин погрузился в состояние, близкое к прострации, мысли в голове почти не ворочались, он перестал видеть, все вокруг было, как в тумане, лишь изредка мелькали черные силуэты. Звуки доносились, словно он находился под водой на глубине пары метров. Затем он услышал:

— Он готов. Везите.

Константин не чувствовал, не видел, не ощущал, он не знал, что с ним делают, да и не думал об этом, просто барахтался в белом киселе, который его окружал. Даже тени исчезли, осталось только плотная густая белизна. Для него не существовало времени, с момента, как он погрузился в состояние прострации, могло пройти несколько минут, а может, часов, или даже дней.

Последнее, что он услышал:

— Увидимся на той стороне.

Резкий рывок, его словно потащило через плотный туман, появился мерзкий гул, давящий на уши, а следом пришла боль, адская боль, будто тело разрывает на куски, каждая мышца, каждая клетка жгла, словно он погружался в концентрированный жидкий огонь. Он кричал, затем хрипел, а потом белый кисель резко исчез, и Воронцов, едва соображающий, увидел… Это было нечто похожее на северное сияние, играя белым, синим, зеленым… Тысячи оттенков. Оно простиралось до бесконечности. Воронцов в этот момент снова начал осознавать себя личностью, сразу понял, впереди тот самый Горизонт, именно так, с большой буквы, и ничего еще не кончилось, неведомая сила несла его к нему, столкновение было неизбежно.

Мгновение, и его впечатало в эту пелену. Если бы мог, Воронцов бы закричал, но он не помнил, как это делается. А потом Горизонт разошелся, пропуская его, и в этот же момент яркая вспышка света лишила его глаз. Мгновенно к Воронцову вернулись чувства, несколько раз моргнув, он стал видеть, плохо, мутно, но стал, ощутил на лице дуновение ветра. А потом началось свободное падение, которое почти тут же закончилось мощным ударом, отозвавшимся металлом, словно Константина приложило о железный подвесной пол. Удар был столь силен, что выбил весь воздух из груди, в глазах плясали звезды и расходились цветные круги, а затем он почувствовал, что скользит. Руки сами по себе начали искать, за чтобы зацепиться, голое тело, словно ему мало было удара, царапалось о какие-то швы, но они были настолько тонкими, что пальцы не находили в них опору. Но спустя секунду пальцы левой руки наткнулись на рваный край какой-то дыры, находившийся чуть в стороне от его маршрута, острые куски металла мгновенно впились в ладонь, но Воронцов стиснул зубы и держался. Падение тут же остановилось, а через полминуты и зрение прояснилось, он увидел перед собой желтый листовой металл, гладкий, с небольшими швами, он поднял голову и посмотрел в серое, пасмурное, низкое небо. Вот только картинка была странной, словно вокруг него не слишком густой туман, который притягивал серость, не сказать, что видно хорошо, но приемлемо, вот только чем дальше, тем сильнее сгущался туман, в итоге переходя в самую настоящую тьму.

— Странно это все, — подумал про себя Воронцов и посмотрел, за что сумел ухватиться. Его пальцы вцепились в дыру с вогнутыми внутрь обрывками металла, по запястью текла горячая кровь.

Воронцов завертел головой, и через секунду он понял, куда его занесло, это был купол циклопического здания, возвышающегося над разрушенным, заброшенным, заросшим дикой растительностью городом. Он болтался на высоте, превышающей сотню метров, под ним было метров десять покатого металлического купола, а затем начинался парапет с обломанными перилами, засыпанный грязью и камнями. Но хуже всего была дыра, которая начиналась чуть ли не у него под ногами, здоровенная, в нее бы он рухнул, если бы пальцы не нащупали более мелкую, чем-то похожую на последствия прилета снаряда.

Первая мысль после того, как он смог затормозить и оглядеться:

— ЖИВ!

Вторая, когда понял, во что вляпался:

— ВСТРЯЛ!

Дыра в золотом куполе у него под ногами была впечатляющей, метров пять в ширину, до ближайшего края не меньше двух, и три в длину. Стоит разжать окровавленные пальцы, и он через мгновение полетит в нутро величественного здания, возвышающегося над всем мертвым городом, который тонул сначала в сгущающейся серости, а потом во тьме. И не факт, что под куполом окажется площадка. Сцепив зубы, Константин подтянулся, отталкиваясь босыми ногами, и осмотрел дырищу, за которую зацепился. Она была размером, чуть меньше метра, с вогнутыми внутрь рваными краями, но это дало возможность перехватится поудобней, зажав искалеченную руку в кулак. Заглянув внутрь, он увидел, что величественный купол пробит во многих местах, в нескольких тяжелые плиты рухнули вниз вместе с балками, на полу виднелись лужи и грязь. Вообще от купола имелась только половина, остальное обрушилось вниз, так что, можно сказать, ему повезло, остатки располагались над не менее величественным залом, от которого тоже мало что уцелело, сплошной завал из камня, дерева, железа и стекла. Зал был размером эдак метров восемьдесят в длину и сорок в ширину. А еще Воронцову не понравились несколько десятков черепов, которые он сумел разглядеть среди завалов. Большинство останков валялось возле огромных распахнутых и покалеченных взрывом дверей. Массивные створки были словно выдавлены в зал. С одной стороны то, что черепа, насколько он смог разглядеть с высоты, выглядели обычно, радовало, значит, здесь жили люди, а не разумные прямоходящие ящеры, а вот то, что они все мертвы, не очень. Он внимательно изучил зал, когда-то здесь давали балы, проводили приемы. Домик, над которым его выбросили, явно не простой, на это указывало остатки былой роскоши — лепнина на стенах, позолота, одна люстра, часть которой он наблюдал, была сделана из какого-то серебристого металла, и имела размах шагов в пять, а может, и больше. Часть зала, над которой он завис, уцелела чуть лучше, там он обнаружил массивный разбитый богатый трон, сброшенный с постамента. А еще огонь, в зале бушевало пламя, выгорела вся часть с троном, не будь тот каменным, наверняка бы сгорел.

Оценив расстояние до пола, Воронцов только вздохнул, метров двадцать, не меньше. Константин, прекратив разглядывать, что под ним, поднял глаза вверх. Дыр в золотом гигантском куполе хватало, вот только до них было не дотянуться, высота его тоже впечатляла — метров тридцать, и венчал его внушительный шпиль, сейчас, правда, обломанный и частично согнувшийся. Неслабый такой шпиль — метров пятнадцать, не меньше, за ним же начинался провал. Правая рука потихоньку начала затекать, а вот кровь, сочащаяся из левой, как ни странно, почти остановилась. Воронцов неплохо разбирался в подобных травмах, жизнь научила, поэтому сразу согнул руку в локте, а пальцы сжал в кулак. Разжимать и проверять не хотелось, одно активное действие, и раны снова закровоточат.

Константин посмотрел вниз, пытаясь прикинуть шансы, проскочить огромную дыру под ногами. И выхода он не видел. А если не вниз, а вверх? Задрав голову, мужчина принялся искать возможность подняться, чтобы потом скатиться, обдирая задницу и бедра, по более безопасному участку. В принципе, технически, на высоте пары метров и чуть правее еще одна дыра, размером поменьше, с голову, наверное, рядом с ней еще правее сразу две, и если до них добраться, то он сможет миновать провал. Вот только нужно две руки. Мысленно обматерив академика за то, что он, в чем мать родила, запулили черт знает куда, Константин медленно разжал кулак и, ухватившись скользкой от крови ладонью, резко подтянулся, затем подогнул кое-как правую ногу и, наконец, смог, опершись на колено, рывком разогнуться, выталкивая себя вперед. Чрез полминуты он уже стоял на вогнутом куске края дыры, хотя «стоять», наверное, неверное слово, он смог лежать на покрытии купола, и до следующей дыры ему с его ростом не хватало еще сантиметров двадцать. Немного сместившись, чтобы «чудо» не зацепилось за карниз, как в старом анекдоте про Штирлица, он резко оттолкнулся в сторону дыры. Тело, словно пружина, рванулось к следующей дыре, и пальцы уверенно сомкнулись на остром крае. Зашипев от боли, на этот раз досталось правой руке, Воронцов снова подтянулся, здесь уже встать не получалось, только ноги еще покалечит. Перехватившись левой рукой, он кое-как дотянулся до ближайшей из дыр и ухватился за край. Тут повезло, снова металл загнут внутрь, но мокрая от крови ладонь соскользнула, стоило ему перенести на нее вес, и он заскользил вниз, обдирая живот и все самое ценное для мужчины в полном расцвете сил. Он разминулся с краем провала, над которым висел до этого в считанных сантиметрах, повезло, поскольку именно с этой стороны рваный тонкий металл был загнут так погано, что налети на него голой бочиной, его бы распахало он щиколотки до плеча. Выжить с такой раной в мертвом городе нереально, и так руки пострадали. Все это пронеслось в голове, пока он катился вниз. Ноги с силой ударились о крышу смотровой площадки, какой-то мелкий камешек впился в пятку, да так, что на глазах навернулись слезы, но Константин не жаловался. Он справился, и он все еще жив.

— Хер тебе, академик, — громко произнес он, но орать остерегся, не нравилось ему окружение, непростая это была серость, и город этот неспроста мертвый. — Хер тебе, — еще более уверенно, со злобой, вполголоса крикнул Воронцов. — Я прорвался в другой мир, я выжил, утритесь, суки!

Отлипнув от покатого купола, он развернулся и, осторожно ступая, направился к парапету со сломанными перилами. Площадка была небольшой — метра три, вид на город открывался великолепный. Вот только сам город выглядел погано — разрушения и заброшенность давили, руины домов, многое выгорело. Воронцов пытался понять, что же тут произошло. Одно точно — все началось именно в том здании, на крыше которого он стоял, какая-то неимоверная сила выплеснулась отсюда и, расходясь, словно круги по воде, начала крушить город. Все дома заваливались в противоположенную от дворца сторону, словно костяшки домино.

Прекратив разглядывать город, Константин опустил глаза вниз. Вокруг здания, на котором он находился, был разбит парк, теперь заросший, он превратился в самый настоящий лес, но каменные дорожки еще можно разглядеть. Вот только выглядел этот лес крайне плохо, деревья явно болели, возможно, подверглись какому-то заражению. Они были кривыми, словно безумный друид специально их корежил, стволы и листья багрового цвета, а в густых кронах иногда мелькали какие-то тени. Кусок этой измененной флоры был не маленьким — метров четыреста, за ним высокая кованая ограда, которая отделяла дворец правителя (а что еще могло быть?) от остального города. Вокруг ограды располагалось очень широкая улица, шагов сто шириной, скорее, это была даже площадь, в центре которой находился парк и остальные строения дворцового комплекса. На другой стороне площади возвышалось еще одно большое здание, которое чудом устояло, и было одним из немногих выглядевших относительно целыми. Оно тоже купольное, наверное, можно его считать вторым по величине в городе, этажей восемь. Когда-то белое, теперь оно закопченное, с выбитыми окнами, покрытое каким-то густым вьюном, но уже обычным, не багровым, а вполне себе зеленым. Большое здание, если бы Константин был туристом, то он бы предположил, что это сенат, парламент или нечто, приближенное к ним. Вообще, вокруг дворца располагались либо богатые красивые особняки, причем многие имели собственные парковые зоны, в центре города это было наверняка очень дорого, либо министерства, во всяком случае, они не походили на частные строения. От многих остались только остовы, некоторые лежали грудами белого мрамора.

Больше всего незнакомый город напоминал старый Петербург. За богатым кварталом шли дома попроще, но все равно довольно престижные. С высоты была отлично видна широкая река, запертая в гранитные берега. Хоть все и было в серой дымке, но Константин к ней адаптировался, и теперь видел гораздо дальше, чем в первые минуты своего прибытия. Река делила город напополам, красивая набережная с другой стороны была уже беднее, похоже, этот берег принадлежал аристократии и зажиточным торговцам или, как их тут звали, купцам? Противоположный — простому люду. Хотя, что значит, простому? Если это столица, то жить в ней все равно довольно дорого, окраины наверняка — та еще нищета. Но с крыши дворца их не разглядеть, все, что дальше километра, тонуло в сгустившейся тьме.

Надо сказать, что город впечатлял, жаль, целиком его обозреть не получалось. Константин обошел купол, насколько это было возможно, вернувшись на прежнее место, лучшей площадки для наблюдения сложно было сыскать. Внимательно осмотрев окружающую дворец местность, он не нашел следы боев. Черт его знает, что тут случилось? Может, аналог ядерной бомбы скинули на дворец, может, еще какая хрень, но точно что-то произошло внутри, а потом как-то выплеснулось наружу. Одно ясно — все это произошло очень давно. Если бы академик, который его сюда закинул, спросил, сколько? Воронцов бы пожал плечами и наугад ляпнул: «Лет сто, наверное». Загадка — почему город не восстановился, куда делись люди, его беспокоила гораздо больше. Если он прав, это столица, то почему ее оставили? Ладно, оставили ее сто лет назад, но почему не вернулись, ведь не единственный же это город на континенте? Больше всего Константин жалел, что у него нет бинокля.

— А город не такой уж и мертвый, — пробормотал он про себя, глядя, как над городом кружат птицы или что-то похожее на них.

Рассмотреть в серой дымке их нормально не получалось. Он обратил свой взгляд на руины, вдалеке что-то быстрое пересекло небольшую улицу и скрылось в разрушенном доме.

— Слишком быстрое, — произнес вслух Воронцов. — А я голый, стою на крыше, ни одежды, ни оружия, ни информации. Блин, ну вот как так попасть-то умудрился?

Никто не ответил, да и кому отвечать-то? Да и вопрос-то, в принципе, риторический.

— Эй, академик, — задрав голову к небу, громко произнес Константин, — я все же добрался в другой мир. Думаю, вы в курсе, если меня не размазало по вашему коридору. Надеюсь, ваши уборщики рады, что им не нужно счищать мои останки. Не знаю, чего добились вы, но я в выигрыше, я жив, а вы идите на хер!

Поняв, что повторяется, и он это уже говорил, Константин махнул рукой и решил, что торчать на верхотуре, не самая лучшая идея. Пора спускаться, вот только это было не тривиальной задачкой. Дворцовый комплекс пострадал очень сильно. Аккуратно осмотрев уцелевшее, Воронцов огорченно вздохнул. Фактически устояла только часть фасада и кусок крыши, все остальное под ним сплошной завал, спуститься по которому без снаряжения, голышом — верная возможность покалечится. Единственный шанс — это пройти по краю обвалившийся крыши и спуститься через небольшую надстройку, надеясь, что там, под чудом уцелевшей крышей, найдется пол и возможность попасть в хоть как-то устоявшую часть дворца.

Приняв решение, Воронцов пошел в сторону чудом уцелевшей лестницы, которая вела на крышу другой части дворца. Та была вполне удобной — металлическая, с ржавыми клепками, но на вид вроде крепкая, несмотря на то, что кое-где ее довольно активно подточила ржавчина. Вот только все остальное здание было в плачевном состоянии и могло обрушиться в любой момент, но Константин старался об этом не думать. Наступив на верхнюю площадку одной ногой, он несколько секунд прислушивался к звукам, которые издавал металл. Тот не заскрипел и не шатался, и Константин перенес свой вес полностью на ступеньку, падать еще раз с пяти метровой высоты ему не хотелось, поэтому он выждал еще пару секунд. Но ничего не произошло, и он принялся спускаться, аккуратно проверяя каждую из них.

Крыша второго яруса дворца, как для себя обозвал перепад Воронцов, тоже была из железа, покатая, но не слишком. Он оказался на небольшой площадке, метра три четыре в ширину, рядом стояла что-то вроде будки с дверным проемом, дверь была на месте, и слегка приоткрыта, петли массивные, ржавые, дверь обита железом, тяжелая и толстая.

Константин неспешно потянул ее на себя, скрип несмазанных ржавых петель резанул по ушам. Мужчина замер, вглядываясь в черный провал чердака. Вроде повезло, и эта часть почти не пострадала. Никто на него оттуда не бросился. Постояв с минуту, он заглянул внутрь. Темень не сказать, что непроглядная, но серость никуда не исчезла, только стала гораздо гуще, из чердачных окошек внутрь попадал тусклый свет, дыр в уцелевшей части крыши тоже хватало, так что, он довольно быстро привык к подобному освещению. Сделав шаг вперед, Константин спустился по маленькой лестнице всего в пять каменных ступеней. Надо сказать, чердак не был чердаком в полном своем представлении, это можно было назвать полноценным этажом — чисто, стропила упрятаны под какие-то листы, похоже, деревянные, вроде фанеры, сейчас они разбухли от влаги, отовсюду торчали ржавые гвозди. Это слева, а вот справа была обвалившаяся часть, там все держалось на соплях, и приближаться к ней не рекомендовалось. Рядом с лестницей обнаружилась каморка, запертая на висячий замок. Ломиться туда Воронцов не спешил. Смысл? Скорее всего, там какой-то технический инструмент. Больше всего его заинтересовал труп, лежащий под одним из чердачных окон, скелет, обряженный в остатки какого-то мундира.

Константин не спеша направился к нему, внимательно глядя под ноги, за годы без присмотра людей, прохудившаяся крыша не способствовала долговечности здания. Очень бы не хотелось ухнуть в какой-нибудь провал, который внезапно образуется под его весом. Не сказать, что бывший детектив был тяжеловесом, при росте метр восемьдесят три он весил всего семьдесят девять килограмм. Но этому старому, разрушенному зданию хватит и такого. Но все же, оказалось, местные строить умели, пол хоть немного и поскрипывал, но держал.

Добравшись до скелета, Воронцов присел рядом. Он не ошибся, покойник и вправду был очень старым, много лет он лежал здесь. С причиной смерти неясно, никаких видимых повреждений видно не было. Рядом валялась сгнившая фуражка, от которой хорошо сохранился только плотный лакированный кожаный козырек. Его никто не трогал, одежда еще держалась, странно, что не сгнила, она напоминала френч, вот только при прикосновении начала расползаться. Если пофантазировать, то когда-то она была черного или темно-синего цвета, плотная и довольно теплая, на плечах что-то вроде эполетов. Брюки напоминали галифе с лампасами.

Воронцов, не брезгуя, обшарил карманы. На свет появился ржавый револьвер, настолько ржавый, что даже с хорошей мастерской с ним вряд ли можно было что-то сделать, и не менее ржавые патроны. В покореженном временем подсумке на прочном кожаном ремне обнаружились винтовочные патроны, сама винтовка в таком же плачевном состоянии валялась рядом. О том, чтобы использовать ее по назначению, и речи ни шло. А вот серебряные карманные часы выглядели неплохо, только Константину некуда их было убрать, хотя хотелось иметь что-то кроме наготы. Похоже, этот покойник был из охраны дворца, наверное, в его задачу входила борьба с вражескими снайперами, которые могли использовать крышу «сената» или «парламента» для вероятного обстрела комплекса. Но больше всего Воронцова заинтересовал патрон. Подняв потемневший от времени латунный цилиндрик, он внимательно его осмотрел. Буквы на донышке были вполне себе знакомыми, как и цифры. Неужели это одно из отражений Земли? Правда, что обозначает «Л.К.П.З.02», Константин не знал, он никогда особо не интересовался оружейным делом, хотя имел разрешение на ношение Макарова, а в армии с карабином Симонова и АК74 и однажды разбирал карабин Мосина, и даже стрелял из него на охоте. Вот что там творилось в оружейном деле царской России, было для него загадкой, знал, конечно, он и про Наганы, Маузеры, Лебели, винтовки Бердана и пулеметы Максима и Гатлинга. Но знания на названиях и заканчивались, опыта практического использования подобных раритетов он не имел.

За спиной со стороны обвала заскрипели доски, и Константин решил, что сидеть у трупа не стоит, а нужно двигать дальше, здесь он ничего полезного точно не найдет. Поднявшись, он, осторожно ступая, не хватало еще провалиться в сгнивший пол, прошел оставшиеся полсотни метров по чердаку. В двух местах пришлось перелезать через обвалившиеся стропила и потом зубами вытаскивать многочисленные занозы, но больше ничего интересного не нашел.

Спуск обнаружился в самом конце — железная лестница вела вниз. Она пострадала сильнее, железо было покорежено, в конце обрушившееся перекрытие частично загораживало вход, но пройти реально, главное, чтобы там, на другой стороне, была возможность покинуть здание. Воронцов обреченно вздохнул и, внимательно глядя под ноги, продолжил спуск. Миновав завал, он оказался в тупике широкого и очень длинного коридора, трещины в стенах, камни на полу, обломки перекрытий, но пройти реально, ему повезло, он оказался в наименее пострадавшей части дворца.

Глава вторая

Константин внимательно осмотрел коридор. Слева и справа двери, большие, шикарные. Он затруднялся сказать, что было в этой части дворца, но аналогия напрашивалась сама собой — общежитие. Дверей было два десятка, но, открыв первую по правую руку, понял, что, в принципе, если он и сможет что-то найти, то только с левой стороны, поскольку через два метра за порогом ничего — два этажа сложились, и теперь представляли из себя груду обломков. Вообще странный это был коридор, трупы здесь встречались гораздо чаще, и все они без следов насильственной смерти, словно люди умирали там же, где стояли. Женщина в богатом платье, превратившемся в грязные тряпки, украшения отсутствуют, хотя с этим пышным платьем они должны были быть непременно. Офицер с вывернутыми карманами и отрезанным пальцем, кость валяется рядом, вероятно, снимали перстень или кольцо. Кто-то явно навестил дворец уже после произошедшей с городом катастрофы и выгреб все ценное. Ни оружия, ни одежды, ничего путного Константин так и не смог найти, ходил голышом, изредка зябко ежась. И вообще, серость вокруг была какой-то странной, она выглядела, как туман, но по сути им не являлась. Неуютно было в нем, что-то чужеродное, мельтешащее, словно пыль на солнечном свете, стоило расфокусировать взгляд, она приближалась, стоило сосредоточиться — и эта пыль, словно живая, разлеталась прочь. Воронцов периферийным зрением словил сгущающиеся черные тени, но стоило повернуть голову, как тьма, словно спасаясь от его взгляда, бросалась прочь.

Новый труп — мужчина в костюме, что-то вроде тройки или фрака, точно по сгнившим тряпкам сказать нельзя. Он лежал у стены, которую активно пожирала черная плесень, расползаясь по портьерам и белым колоннам, уничтожая то, что еще осталось от великолепного дворца. И снова следы мародерства — все ценное с трупа сняли. Вот здесь уже было что-то странное. Воронцов присел рядом с телом, на груди три отчетливые дыры, в этого человека явно стреляли, пол в бурых пятнах крови. Не все умерли сразу, этот человек был убит иначе.

Поднявшись, Константин тронулся дальше, обшаривая комнату за комнатой. Дважды он находил винтовки, но все они были искорежены до такой степени, что пользоваться ими было невозможно. Добыча в виде в пяти винтовочных патронов, извлеченных с большим трудом из магазинов, выглядела бледно. Их хозяева валялись здесь же, вот только, судя по останкам, складывалось такое ощущение, что их растерзали — одежда разорвана и валялась клочьями по всему коридору, бурые кровавые пятна занимали приличную площадь, кости переломаны. У одного отсутствовала рука, череп другого валялся метрах в трех возле небольшой ниши, в которой стояла какая-то разбитая ваза. Воронцов не мог понять, что же тут случилось. Некоторые трупы были хоть и ограблены, но абсолютно целы, просто лежали, и все, другие с кем-то сражались, и были в непотребном виде. Картинка не складывалась.

Изрезанные ладони и пальцы болели, но перестали кровоточить. В одной из комнат нашлась простыня, с помощью осколка стекла, мужчина сделал себе обмотки для ног, не хватало еще их изрезать, и хламиду. Сейчас он напоминал себе приведение, ну хоть наготу прикрыл. Обрезков хватило на бинты, правда, теперь делать что-то руками стало гораздо сложнее. А еще очень хотелось есть, но Воронцов прекрасно понимал, что в мертвом городе найти еду нереально, если, конечно, не убить ее самому. Вот только с вероятностью в девяносто процентов живность тут далеко не безобидная, и как бы самому не стать главным блюдом на обеде. Откуда он это знал? Да черт его знает, но был уверен, что противники гораздо сильнее его. Хорошо хоть с водой проблем нет. Ну как с водой? Он нашел две бутылки красного сухого вина с названием «Черноморский букет». Как ни странно, серебряный штопор обнаружился под упавшей тяжелой портьерой, наверное, его сбросили со столика, когда его перевернули, а потом сорвали портьеру. Перебравшись в соседнюю комнату, в которой почище, Воронцов вскрыл одну из бутылок, принюхался, пахло вином. Он где-то слышал, что после долгого хранения, оно переходит в уксус, но в этот раз вроде повезло. Сделав два глотка и прополоскав рот, он все же решился проглотить, вино было хорошее, а теперь, сто лет спустя (или сколько там прошло?), наверное, и безумно дорогое. Сомнительно, что, если аборигены выжили, они продолжают делать хорошие качественные напитки. Делать вино — это искусство. Но все же лучше найти воды. Сделав еще несколько глотков, Воронцов осмотрел комнату, в которую перешел. Здесь разгром был минимален, трупов нет, кровать разворошенная, но вполне целая, мебель хоть и перевернули, но не крушили. Шкаф, плотно закрыт. Воронцов ради интереса решил заглянуть внутрь. Может, повезет? Ему уже пару раз попадались костюмы и мундиры, оставшиеся в гардеробе, но моль уничтожила их безвозвратно. Раньше ткани были натуральными и вкусными для насекомых, никакой химии. Распахнув шкаф, Константин почувствовал запах каких-то цветов. Странно, а ведь должен был выветриться. И запах знакомый — лаванда. Сушеные веточки разбросаны по всему шкафу. Закрыт он был плотно, может, это еще помогло. Константин смотрел на разбросанные вещи, их сорвали с вешалок, но, видимо, тех кто обыскивал дворец они не заинтересовали, и их бросили.

Собрав все в кучу, мужчина перенес добычу на кровать. Ему, в отличие от мародеров, которые выгребли все ценное после катастрофы или, может быть, даже во время нее, кривляться было не с руки, поскольку он ходил в простыне с тремя дырками. Первой добычей стали кальсоны — обычные, белые, из хлопка, с завязками, только на размер больше того, что носил Константин, но две веревочки в поясе эту проблему решили. Натянув подштанники, Воронцов почувствовал себя почти счастливым, у него появилась хоть какая-то нормальная одежда, и даже не с трупа. Следом обнаружилась рубаха, и теперь попаданец поневоле стал обладателем комплекта нательного белья. Пахнущий лавандой сюртук оказался узок в плечах, рубаха была свободней, а вот мундир шили, видимо, точно по мерке, Константин все же попытался его натянуть, но тот начал трещать по швам, и он отказался от этой затеи, хотя материал был плотным и довольно теплым. Штаны темно-синего цвета, обычные, прямые с красными лампасами сели хорошо. Вот кожаному ремню не повезло, рассохся, пришлось отрезать от простыни тонкую полоску и использовать вместо пояса. Ни обуви, ни головного убора, в шкафу не обнаружилось, зато нашлись отличные портянки, которые он прихватил, в надежде разжиться приличными сапогами или ботинками. Обувь — это больной вопрос, штаны и рубаху, даже самую примитивную, можно сшить из обрезков простыни, был бы инструмент, а вот обувь сам себе не сделаешь. Но начало радовало. Пусть уставший, пусть голодный, с израненными руками, но у него есть нательная рубаха и штаны. Сделав из простыни подобие вещмешка, он запихнул внутрь бутылки с вином, предварительно сделав пару глотков, и отправился искать спуск вниз. Сейчас он находился на третьем этаже какого-то жилого крыла, может, здесь обитали слуги и прочие фрейлины, хотя сомнительно, каждая комната — шикарные апартаменты, внутри которых еще три-четыре помещения с ванными, гардеробными. Вот только все размародерили, кто-то все же сюда наведался. Скорее всего, тут обитали какие-то приближенные местного правителя.

Больше всего Константина беспокоило, почему люди не вернулись. Он обшаривал комнату за комнатой в жилой части дворца. Наконец, повезло, нашлись сапоги, а следом и побитый молью френч темно-синего цвета с золотыми эполетами, которые он тут же оторвал. Пиджачок был вполне себе ничего, крепкий. Намотав портянки и обувшись, Воронцов почувствовал себя уверенней, а когда еще и мундир натянул, то стало вообще хорошо, вот только все сильнее хотелось есть и пить. Вино — штука хорошая, но жажду им утолять тяжело. Еда в мертвом городе, который люди оставили давным-давно, жизненно важный вопрос, тут не найти консервов, тут не найти овощей. Разве что одичавший фруктовый сад подвернется.

Больше никаких трофеев в уцелевших разгромленных комнатах, Константин так и не нашел. Зато нашел лестницу, ведущую на первый этаж. Ей досталось. Обвалившееся перекрытие и часть крыши ее конкретно завалили, пришлось карабкаться по обломкам, чтобы спустится вниз. Столько мату этот дворец, наверное, еще не слышал. Константин подбадривал себя ненормативной лексикой, как мог. Больше всего досталось академику, который его сюда засунул. Пару раз крупные камни вылетали из-под ног, и он только чудом сохранял равновесие, чтобы не загреметь с десятиметрового завала. Один раз нога провалилась и намертво застряла. Качнись он чуть вперед, и гарантированно получил бы перелом, так что, пришлось повозиться, чтобы ее разблокировать. Наконец, завал остался позади, и Воронцов, вытерев пот со лба, вступил на вполне себе приличную и относительно целую мраморную лестницу. Обернувшись, бывший детектив посмотрел на препятствие, которое только что преодолел.

— Е….л я ваш бл…ский цирк, — выдал он вслух и, выудив початую бутылку вина, сделал пару крупных глотков.

Его сапоги гулко бухали по ступеням. Он вышел в холл дворца. Огромная мраморная лестница, покрытая красной ковровой дорожкой, куски потолка, от мелкого щебня до размера автомобиля, усеивали пол. Скелетов тут хватало, несколько десятков человек, наверное, даже больше, он не считал, но кто-то старательно обобрал их, не оставив Воронцову ничего ценного. Именно в этой точке здание пострадало не слишком сильно. То, что эта лестница ведет в сторону разрушенного тронного зала, не было никаких сомнений, вот только ему туда не нужно, пока не нужно. Поэтому, перехватив поудобнее единственное свое оружие — железный прут с острым краем, Константин направился к огромному арочному проему, ведущему из дворца. Хотело вдохнуть свежего воздуха и посмотреть центральный выход в город. Очень хотелось пить, на зубах скрипела каменная крошка. Он набрал в рот вина, прополоскал и выплюнул, потом сделал еще один глоток. В бутылке осталась половина. Вино вообще штука коварная, а тут еще на пустой желудок, так что, он ощутил небольшой хмель, нужно искать воду, и в темпе. Он посмотрел на чудом уцелевшее зеркало, старое, мутное, но разглядеть себя можно. Рожа грязная, пыльная, и в двух местах расцарапана о камни, трофейный френч, словно с помойки, хоть и крепкая ткань, но рукав порван после его альпинистских упражнений, сапоги в белой пыли. Руки пострадали меньше, поскольку были обмотаны кусками простыни. Только теперь это были грязные тряпки, прорванные в разных местах. Так что, план у Воронцова был простым — найти воду, еду, если такое вообще возможно, оружие и место, где он сможет хоть немного отдохнуть, слишком много навалилось на мужика за последние часы.

Воду Константин обнаружил почти сразу, как только прошел через распахнутые огромные двери. Прямо перед входом стояла чаша огромного фонтана, метров двадцать в диаметре. Да, сейчас он, конечно, не работал, но дожди исправно наполняли ее. Конечно, туда нанесло грязи и листвы, но, если аккуратно, то удастся напиться и набрать воды. Вероятность того, что он потом будет дристать дальше, чем видит, была почти стопроцентной, хотя, может, и повезет, желудок у Константина мог «гвозди» переваривать. Но нужно было рисковать, вином, можно напиться, а не утолить жажду, да и шататься под шафе по этим руинам — верный приговор.

Вода была немного мутноватой и пахла прелой листвой. Воронцов очень аккуратно разогнал растительность. Достав пол-литровую флягу, отделанную серебром (нашлась она случайно, под рваной, грязной от дождей, оборванной занавеской в одной из комнат, явно делали на заказ для кого-то офицера, видно, что не уставная), он аккуратно опустил ее в воду, предварительно натянув на горлышко кусок простыни, хоть какая-то фильтрация. Быстро наполнив, он добавил грамм сто вина, используя его как обеззараживающее, и только потом сделал первый глоток, утолив жажду. Правда, пришлось повторять процедуру, поскольку фляга опустела. Появилось ощущение наполненности желудка, вот только это обманка, жрать все равно скоро захочется, и захочется по-настоящему.

Повесив флягу через плечо, Константин взбежал по ступеням. Осматривая холл, он заметил в одном из боковых, наполовину разрушенных коридоров, крохотную дверь, ведущую в помещение для слуг. Там были разные швабры, ведра, все разбросано, но мародеров подобная добыча не интересовала. Схватив ведро, он вернулся к фонтану. Оглядевшись и не обнаружив ни опасности, ни любопытных вуайеристов, он разделся догола, наполнил таз водой и принялся умываться. Бинты на ладонях промокли, но это не важно, все равно менять, да и раны надо промыть. Стянув мокрые тряпки, он озадаченно уставился на израненные ладони. Порезы, достаточно глубокие, почти закрылись, и выглядели так, как будто им не шесть часов, а минимум три дня. Если так и дальше пойдет, то к ночи вообще затянутся.

— Ну, академик, удружил, — произнес Воронцов вслух. — Что же ты со мной такого делал, что у меня регенерация, на которую я, в принципе, не жаловался, теперь работает в сотню раз эффективней? Уж не поэтому ли так хочется жрать?

Ведь регенерация не берется из неоткуда, она результат ускорения процессов организма, который академик, так и оставшийся безымянным, подстегнул своими уколами. А может, это результат переноса? Черт, да плевать, главное — что руки целы. А пищу он найдет, на худой конец крысы сгодятся. Ведь должны же быть тут крысы? И тут до Константина дошло, за все часы блужданий по дворцу, он не видел ничего живого — ни паутины, которая даже в обычных домах по углам — привычный антураж, ни помета мышей, которые за время запустения должны были сгрызть все, до чего дотянулись бы их зубы, ни птичьих гнезд на чердаке и под половиной уцелевшего купола. Мысль о том, что живность очень не любит место, где он оказался, напрягала. Скосив взгляд, он посмотрел на кусок не слишком увесистой железки. Оружие аховое, если кого и можно грохнуть, то сильно постаравшись. Да и чутье, проснувшись, говорило, что нужно сваливать из дворцового комплекса.

Вот только идти в разрушенный город, где он видел всякую живность без надежного оружия, да еще на ночь глядя, — верный приговор. А судя по тому, что свет стал более тусклым, время тьмы не за горами, и если днем, еще куда не шло, то ночью блуждание в руинах станет смертельно опасным. Дворец прилично пострадал, но в нем есть пара уцелевших комнат, да даже та каморка с ведрами могла послужить вполне приличным убежищем. Но еще с крыши Воронцов заметил стоящий чуть в стороне комплекс зданий из трех домов в два этажа. Ему, конечно, тоже досталось — окна выбиты, двери сорваны с петель, у одного просела крыша, у второго обвалилась стена. А вот третий, что располагался дальше всех, с виду был самым целым.

Соваться в тронный зал Константин не стал, чего ему там делать? Как там, в анекдоте? «Правильно, мам, нечего тебе по руинам лазить»… Вот и Константин решил направиться в более перспективное место. Вот только была проблема — справа и слева от центрального входа раскинулся тот самый «черный» парк с искореженными деревьями, и чуйка буквально орала, что заходить туда не стоит, и даже подходить к нему смертельно опасно. Причем парк этот настолько разросся, что подступал к дворцу вплотную, по стеночке не проскочить. Сейчас до него метров семьдесят, но даже на таком расстоянии Константина бросало в холодный пот. А еще последние минут десять он чувствовал из этих непроходимых зарослей чужой взгляд, плохой это был взгляд, пристальный, голодный.

Воронцов развернулся и отправился обратно во дворец. Что ж, если нельзя пройти здесь, придется пройти по руинам.

Не подняться по центральной лестнице Воронцов не мог, любопытство просто уговаривало его потратить еще максимум полчаса, чтобы пройтись по палатам местного хозяина. И он согласился. Если впереди завал, то он просто развернется и уйдет, но, может, повезет, и он надет что-то полезное и интересное.

Поднявшись по лестнице, он обнаружил очередных покойников, с полсотни скелетов и мумий. Кто-то неплохо пошарил по их карманам, даже пуговицы срезали. На многих, что-то напоминающее мундиры. Воронцов потратил пять минут, переходя от тела к телу и внимательно осматривая покойников. У половины не видно никаких следов насильственной смерти, другие же, наоборот, разорваны в клочья. Судя по положению тел, все они бежали из тронного зала, а потом некоторые умерли, некоторые набросились на других или на тела. Воронцов сунул руку в карман и с сожалением вытащил ее пустой, сигарет у него не было, а курить хотелось. Место на него давило, с каждой минутой давление становилось все интенсивнее, он все сильнее ощущал беспокойство, и во дворце оно усилилось в разы по сравнению с тем, что было на улице. Еще раз, обреченно вздохнув, он посмотрел на остатки широкого коридора, ведущего в тронный зал, всего уцелело метров пятнадцать, две двери, справа и слева, друг напротив друга, дальше обрушился потолок и крыша, чтобы пробиться пришлось бы пару дней разбирать завал с помощью тяжелой техники. Не тратя время, он подошел к двери с левой стороны и заглянул внутрь.

— Не повезло, — раздосадовано произнес он, глядя на кучу обломков, которые начинались прямо за порогом. Может, справа выгорит?

Он повернулся и направился к апартаментам напротив, вот тут его ждало разочарование, взявшись за массивную бронзовую ручку, он нажал вниз и потянул ее на себя, но дверь не шелохнулась. Воронцов пару секунд смотрел на дверь, прикидывая, стоит ли возиться, замок, конечно, плевый, но он сломан. С одной стороны, если комната заперта и не пострадала, то явно не разграблена, с другой — это может быть банальная комната для ожидания посетителей перед приемом, и ничего кроме пары диванов там нет.

— Пять минут, — произнес он вслух, всаживая в щель возле замка железяку и налегая всем телом. — Если за это время не вскрою, валим вниз и прочь из дворца.

Скрип, треск, новая попытка, еще одна, и еще, все же прут не фомка. Наконец, скрипнув, дверь распахнулась, Константин отбросил искореженный погнутый прут, задача была выполнена, он справился за три минуты.

— Это я удачно зашел, — провозгласил бывший детектив, глядя на совершенно непострадавшую комнату, если не считать, конечно, выбитых стекол и огромной трещины, толщиной в руку, которая перечеркнула стену дальнюю стену. Почему мародеры не стали возиться с дверью, осталось для Воронцова загадкой, но это было ему на руку, поскольку рядом с массивным столом валялся труп в синем мундире с эполетами и аксельбантом. Это был не скелет, а полноценная мумия, даже одежда более-менее цела, но сейчас она не интересовала бедового попадана, а вот оружие… Да, оружие было, револьвер, который труп офицера сжимал в руке, зацепленный ремешком к кожаной кобуре. От нее ничего не осталось, время не пощадило, а вот сам ствол цел, только, чтобы выстрелить из него, пришлось бы очень сильно повозиться, ржа поработало над ним основательно. Видимо, когда случилась катастрофа, мужчина работал с документами за массивным письменным столом, вскочил, вытащил оружие и рванулся к двери, после чего внезапно умер. Никаких ран на теле Константин не обнаружил. Поскольку мародеры до тела не добрались, то добычей Воронцова стали пять монет, по цвету и весу из почти чистого золота, с римской цифрой десять на аверсе и львом с посохом реверсе, восемь потемневших от времени и погоды латунных патронов к револьверу с тупоголовой пулей, пачка банкнот размером с четверть листа формата А4. Они вымокли и сгнили, слежавшись в плотную массу, но ближе к центру удалось найти более-менее сохранившуюся — уже привычный лев с посохом, рядом портрет мужика со строгим лицом, щегольскими усиками. Подпись, в принципе, все прояснила: «Сиятельный князь Артемий III», и дальше — «Двадцать пять кун».

— Интересно, это много или мало? — спросил сам себя Воронцов, но вопрос вышел скорее риторическим. Кому нужны деньги, которым больше ста лет? А вот золото прибрал, добавив два потемневших от времени перстня с пальцев покойника.

Еще одной интересной вещицей оказалась золотой медальон на шее трупа, он был выполнен в виде какого-то славянского символа, с множеством переплетений различных линий с желтым полупрозрачным камнем внутри, символ того, что на Земле называется древним язычеством. Здесь, похоже, не было никакого христианства, поскольку всякие старинные знаки, вроде коловрата, Константин наблюдал везде — в орнаментах на драпировке стен, занавесках, скатертях, вырезанных на дверях, и в мозаичных окнах. Похоже, Росская империя сохранила веру древних славян.

Все находки отправились в рюкзак из простыни. Из оружия Константин стал обладателем офицерского кортика в ножнах. Рукоять с украшениями, красивой чеканкой по потемневшему металлу, отделана золотом и серебром, на головке крупный рубин, на ножнах красивый орнамент с гербом государства. Здесь, в отличие от царской России, это лев, вставший на задние лапы, и сжимающий в руках посох с каким-то странным навершением. Кстати, на ножнах в это навершение был вставлен изумруд размером с ноготь мизинца. Кортик немного с трудом покинул ножны, все же долго он пролежал в этой запертой комнате. Лезвие обоюдоострое, длиной в двадцать сантиметров, заточка безупречная. Сталь, с волнистым узором, очень похожа на дамасскую, или то, что за нее выдавали различные частные мастерские. Воронцов взвесил оружие в руке, потом пару раз махнул, перехватил. Для человека, шатающегося по руинам дворца с железным прутом, который после взлома двери на оружие уже не тянул, это прогресс.

Поднявшись, Константин бросил взгляд за окно и озабочено поджал губы, снаружи быстро сгущалась серость, становилось все темнее, и это очень напрягало. Час, максимум два, и вокруг будет полная тьма, и она его страшила, серость стала активней, бывший детектив рассматривал ее, как живое существо, которое уже не исчезало, а собиралось в темных углах, следя за ним.

Нужно быстро изучить этот кабинет и валить отсюда, в темпе вальса. Электричество, или какое-то другое освещение, этот мир знал, весь дворец был электрифицирован, он уже не раз видел светильники, в которых до сих пор стояли лампы, массивные, но вполне себе способные давать свет. Хотя, может, они были не электрические, а магические, ведь никакой проводки он так и не обнаружил. Очень странно, что мародеры не утащили их, или для них они ничего не стоили, своих хватало? На столе как раз стояла одна такая, напоминающая по форме керосинку из старых фильмов, только более изящная, маленький поворотный выключатель-подставка из железа, отделанная серебром, большой стеклянный вытянутый стакан с железной ручкой сверху для удобной переноски. Константин подошел и ради интереса повернул выключатель. И о чудо! Лампа мгновенно засияла ровным желтым светом.

— Это я удачно зашел, — произнес он, выключая светильник и запихивая его в торбу из простыни.

На осмотр кабинета ушел почти час. Константин быстро проглядывал бумаги, которые лежали на полу и в столе. Из двух первых документов, которые, к счастью, были написаны почти привычной ему кириллицей, он узнал титул и имя местного правителя. — Сиятельный Князь Артемий III, а если полностью Рюрикович Артемий Павлович. Это наводило на мысли, что миров много, все они параллельны и развивались почти одинаково до определенного момента, где история сворачивала от той, к которой привык Воронцов. А еще он нашел карту мира, та была свернута в трубочку и лежала в плотном кожаном тубусе, не слишком большая, но понять, что, да как можно. Местная география сильно отличалась от привычной ему Земли. Здесь отсутствовала Австралия. Так же не было северной Америки. Африка слилась воедино с Евразией и оказалась на месте Индии. Южная Америка расположилась чуть ближе к Европе и была крупнее, чем северная и южная вместе взятые, а еще она напоминала огромный армейский ботинок, назывался он просто — Новый Свет. Крупные острова на месте Японии значились, как Империя Даиров. Сама Евразия претерпела серьезные изменения — она стала у́же. Если от Калининграда до Владивостока в мире Константина семь с половиной тысяч километров по прямой, то здесь весь континент примерно столько. На западе вместо кучи европейских государств располагался Великий Латинянский Союз. Он занимал примерно все пространство, что было Европой на старушке Земле, включая несколько крупных островов и даже чуть больше, если смотреть по территории России, оставшейся в том, другом, мире. Константин напряг память, получается, что Латиняне присоединили к себе Украину и Белоруссию, а так же Псков, Смоленск, Брянск. Но зато Росская империя, в которой он и оказался, со столицей в Великом Новограде, отжала себе все снизу континента. Не было никакого Кавказа, Монголий и всей другой центральной Азии, никого Китая, все это земли под рукой Сиятельного Князя. Снизу она граничила только с Царством Куш, которое занимало всю Африку.

Воронцов залип перед этой шикарной картой минут на двадцать, силясь найти хоть какие-то знакомые название или привычные ориентиры. Столица находилась гораздо восточнее места, где в его мире располагалась Москва. Прикинув координаты, он понял, что сейчас примерно Уфа или Челябинск. Отлипнув от карты и глянув на сгущающуюся за окном серость и ползающую за ней тьму, которая теперь была гораздо ближе, и ее присутствие чувствовалось все ярче, а еще становилось холоднее. Решив прихватить тубус с собой, Константин быстро осмотрел шкаф, и тут снова повезло, в отдельной секции стояла винтовка. Ей досталось от времени, но она была полностью целой, только немного тронутой ржавчиной, даже трехгранный штык имелся, который насажен острием вниз и уходил в специальную выемку в ложе. Рядом на полке пять пачек патронов. Чего тут не было, так набора для чистки и масла, но Константин рассчитывал найти это в казармах караульной роты. Он надеялся, что те три строения, в которые он направлялся, ими и окажутся. А значит, помимо штыка и кортика у него появится вполне рабочее огнестрельное оружие.

Остальной обыск не занял много времени, больше ничего интересного ни в столе, ни в остальных шкафах не обнаружилось. Серость за окном сгущалась, становилось все темнее, времени оставалось очень мало. Константин даже на секунду подумал остаться в этой комнате, но дворец его пугал, нужно уходить. Спустившись по огромной мраморной лестнице, он обогнул ее и углубился в один из коридоров. Сразу стало темно, никаких окон тут не было, поэтому на свет из его торбы появилась лампа. Коридорчик тут же залило ровным светом, и продвижение вглубь первого уровня дворца продолжилось. Изредка под ноги попадались небольшие камешки. По правую руку от него был тронный зал дворца, по левую то самое крыло, которое он обшаривал на протяжении нескольких часов. Где находится кухня, и где располагалась прислуга, Воронцов не представлял, хотя кухня, наверняка, в подвале, он бы так сделал, там же, скорее всего склады и прачечные. Если допустить, что пол за завалом второго уровня в правом крыле выдержал, значит, сейчас он сможет спокойно пройти через остатки дворца насквозь. И ведь угадал. Толкнув дверь, Воронцов оказался в темном коридоре. Благодаря трещинам в потолке тьма здесь была не абсолютной. Кроме того из двух открытых дверей пробивался тусклый местный серый свет. Свет лампы гарантировано освещал метров пять, поэтому очередные трупы Константин разглядел без проблем. Много их тут было, но его заинтересовал только один — он не относился ко времени падения дворца. Это был мужчина, лежащий лицом вниз, явно в возрасте. Одет в кожаную грубоватую куртку и штаны из плотной ткани коричневого цвета, на ногах сапоги, вполне себе добротные, сто процентов не самодел. Сохранился он хорошо — обтянутая желтой восковой кожей мумия с перекошенным лицом. Причина смерти очевидна — кто-то небольшой, но очень сильный кинулся человеку на спину, сбил с ног и исполосовал ее когтями, разодрав крепкую куртку, рубаху в клочья, а затем вырвал кусок шеи. Этому покойнику Константин уделил целых пять минут. Во-первых, у него обнаружился еще один револьвер и целый десяток патронов, но стоило взять боеприпасы в руки, как стало ясно, что это явные самоделки, гильзы переснаряжались не один раз, самодельная тупая свинцовая пуля отлитая кустарно. Во-вторых, в правой руке он сжимал странный круглый амулет, напоминающий солнце, вписанное в круг, в центре которого был крохотный грубый желтоватый камешек, напоминающий кварц или тусклый янтарь. В-третьих, рядом валялась большая кожаная сумка, скорее даже баул, заглянув в которую Константин присвистнул. Чего тут только не было — и несколько золотых украшений, и богатая одежда, и какие-то флаконы с различными жидкостями, камни, явно драгоценные. Сумка потрескалась от времени и была непригодна, как и большинство тряпок, что внутри. Воронцов забрал толькоревольвер, золото, драгоценности и странный железный амулет.

— Очень интересно, — разгибаясь, но продолжая разглядывать покойника, произнес Воронцов, — кто ж ты такой?

Но ответа на этот вопрос не было. Труп старый, пролежал не один год, даже, скорее, не одно десятилетие, и снова Константин не обнаружил следов других животных. Что же, черт возьми, тут происходит? Крысы должны были ничего не оставить, но их тут нет, а ведь они живут везде, хотя это другой мир, но это не значит, что у них не должно быть аналога. Или они не живут только тут, в этом странном городе?

Больше ничего интересного труп предоставить ему не мог, и Константин тронулся дальше.

Под ногой очередной раз что-то хрустнуло, Воронцов бросил быстрый взгляд и обнаружил очередную мумию, которой он наступил на высушенную руку. Пока он дошел до распахнутой двери, он миновал примерно два десятка трупов. А сколько их всего на этом первом этаже? Он даже задержался и осмотрел парочку. Одежда простая, явно рабочая, сохранилась лучше, чем у тех, что наверху. Да и понятно, здесь погода не так сильно влияла на тела, хотя кое-где на стенах была плесень, явно протекал потолок.

Остановившись на пороге, Воронцов осмотрел комнату. Обычная, минимум мебели — кровать, шкаф, стол, стул, окно. На полу лужа, явно натекло с потолка. Здесь тоже похозяйничали мародеры. Но Константин и не собирался тут ничего искать, из дворца надо было линять, и предчувствие орало, что это надо делать, как можно быстрее. И он, следуя чуйке, взобрался на стол и полез в окно, из которого до земли всего пара метров.

Едва подошвы сапог коснулись каменной дорожки, которая шла вдоль стены дворца, как где-то в городе раздался вой. Это был первый посторонний звук, который Воронцов услышал в руинах за весь день. Кожу мужчины мгновенно осыпало мурашками. Страх, вот что испытал бывший детектив при этом звуке, а еще он был уверен, этот потусторонний вой не мог принадлежать ничему живому. Константин резко завертел головой. Казалось, что вот-вот из сгущающихся сумерек на него броситься что-то зловещее, страшное, а у него из оружия только холодняк, значит, нужно искать максимально защищенное место.

Пока он обыскивал кабинет, ему попалась докладная записка, валявшаяся прямо возле выбитого окна. Часть текста пострадала от влаги, но остальное было вполне читаемо. Так он узнал, что некий полковник Черк ходатайствовал Светлейшему Князю за увеличение довольствия людям, верно служащим на благо отчизны и заботе о престоле. Было там и описание быта гвардейцев, и указано место их дислокации — те самые три двухэтажных дома, на которые Константин навелся с крыши, и все высоким пафосным штилем. Прикинув, что даже если мародеры, навестившие дворец, и разграбили казармы, но все равно это место должно быть защищено гораздо лучше, чем руины дворца.

До казарм Константин добрался, когда тьма приблизилась к нему почти вплотную. Видимость сократилась до пятидесяти шагов, а дальше начиналась сплошная чернота. И теперь она ощущалась теперь гораздо четче, от нее веяло холодом. Изо рта Константина при каждом вздохе вырывалось облачко пара, а лампа, которую он так и тащил с собой, не бросив в подземелье, едва разгоняла серость на пару шагов.

По дороге хватало скелетов и в мундирах, и в костюмах. Женщины и мужчины, даже несколько маленьких скелетов попалось, похожие на детские. Некоторые лежали целыми, другие же убивали друг друга, сцепившись насмерть. Неизменно присутствовали следы обыска, но мародеры явно торопились, хватая самое ценное.

Уже у самых казарм Константин обнаружил целое поле костяков. Рядом с телами валялось совершенно ржавое и непригодное к использованию оружие. Скорее всего, местных гвардейцев подняли по тревоге и выдвинули на защиту князя, но добраться до тронного зала они не успели. С ними произошло то же, что и со всеми остальными обитателями, одни умерили сразу, другие бросались друг на друга. Загадка пока ответа не имела. Константин читал много фантастики, нравился ему этот жанр, и вот в некоторых книгах было нечто подобное — ментальный удар огромной силы, который действовал на разных людей по-разному. А что, вполне рабочий вариант, пусть будет за основную версию.

Пройдя по кладбищу и морщась, когда кости лопались под сапогом, Воронцов обошел две первые казармы и направился ко входу третьей, которая меньше всего пострадала. Здесь были целы двери и окна, но везде хватало следов внезапной тревоги. Солдаты покидали казармы в спешке. Вот на полу валяется портрет девицы, похожий на фотокарточку, которая задвигалась, стоило взять его в руки, этакая гифка, похоже на то, что было в фильмах про Гарри Поттера. Брошенные на койку кальсоны, оброненный перочинный нож, сбитое одеяло, бутылка прямо в проходе, бритва, оставленная на тумбочке — все это говорило о том, что случившееся было для обитателей дворца абсолютно внезапным. Мародеры, если и хозяйничали тут, то поверхностно, во всяком случае, следов глобального шмона он не обнаружил. Может, им не хватило времени? Вот это Воронцова больше всего напрягало. Допустим, они пытались успеть засветло, значит, тьма мертвого разрушенного города очень опасна для людей. Труп, который он нашел, тоже вписывался в эту концепцию. Это мог быть отдельный мародер, а может, он не успел выбраться, и свои его кинули, но больше они в город не вернулись. Интересно, почему? Но все эти вопросы были риторическими, без каких-либо ответов.

Для ночевки Константин выбрал кабинет командира второй роты, капитана Рюмина, который носил титул, не много не мало, а целого барона. Заперев массивную толстую деревянную дверь, Воронцов разместил на столе магическую лампу, а затем нашел в углу еще одну, и тьма отступила. Константин задернул плотные темные шторы на окне. Вот странно, ведь большинство одежды моль погрызла, да так усердно, что почти ничего целого, а тут шторы без единой прорехи, солдатские шинели тоже не особо пострадали, такое ощущение, что моли они совершенно не понравились. А может, их как-то защитили? Но почему тогда не защитили мундир в том кабинете, где он нашел карту? Вопросов больше, чем ответов. Махнув на эти загадки рукой, Воронцов начал выставлять на стол то, что удалось найти в результате спешного обыска нескольких солдатских сундуков. Добыл он и оружейное масло, и инструменты для чистки, и ветошь. Еще обнаружилась пара пустых фляг, на этот раз банальная латунь. Нашелся нормальный ремень с портупеей. Как уцелел за годы забвения, загадка, но выглядел он вполне себе добротно. Почти в каждом осмотренном сундуке имелся ранец, не сказать, что большой, но гораздо удобней, чем баул из простыни. Солдаты ведь не в поход шли, а были спешно подняты по тревоге, вот и оставили то, что им не нужно, в личных хранилищах. Так что, Воронцов отобрал себе три, чтобы потом выбрать тот, что получше. Еще у него теперь имелись целых два алюминиевых котелка. Никакого оружия и боеприпасов в казарме второй караульной парадной роты не нашлось. Зато в наличии были шинели темно-синего цвета, фуражки с государственным гербом на кокарде и нижнее белье, так что, теперь у бывшего частного детектива имелся второй комплект. Вот только обуви запасной не нашлось, но он и так оброс имуществом, большинство этого придется бросить, отобрав только самое нужное.

Желудок предательски заурчал. Константин тяжело вздохнул, жрать было совершенно нечего. Достав флягу, он сделал несколько больших глотков. Желудок, получив порцию жидкости, на время заткнулся. Теперь пора было заняться найденным оружием. Начал он с револьверов. Залив в один котелок побольше оружейного масла, Константин взялся за полную разборку револьверов. Без документации это было тяжело, но другого варианта не было, оружие нужно привести в порядок, и хоть он и не силен в механике, но руки у него растут все же из плеч. Так что, внимательно запоминая, он медленно и не спеша, используя найденные инструменты, снимал деталь за деталью, кидая их отмокать в масло. Как только оба револьвера утонули в черной жиже, наступила очередь винтовки. Вот здесь оказалось все немного проще, магазинная пятизарядная винтовка была простой и безотказной. Да, время потрепало ее, но убить не смогло. Видимо, гениальные мысли приходят великим оружейникам не зависимо от мира, в котором они живут. Константин не знал кто создатель этого оружия, скорее даже не винтовка, а карабин, поскольку ствол покороче, но она была простой, почти такой же, как родная и немного знакомая мосинка. Сняв с нее максимальное количество деталей, он отправил их отмокать во второй котелок, а сам принялся за приведение в порядок ствола. Залив внутрь масла по максимум, он поставил ее в таз для умывания, затем осмотрел комнату, это помещение он обыскать еще не успел. Сначала шкаф. Да, моль постаралась, и от парадного белого кителя остались только дыры. То же самое произошло и с серым обычным гражданским костюмом типа тройки, лакированные туфли пережили все, что им было отмерено, но у барона ножка оказалась совсем маленькая, размер сороковой или даже тридцать девятый. Хорошая обувь, вот только лапища у Воронцова сорок третьего. Моль позаботилась и о шляпе. Хорошо что в одном из солдатских сундуков нашлась фуражка со сломанным козырьком, которая ему вполне подошла. Следующим объектом досмотра стал стол. В боковом ящике какие-то бумаги с вензелем барона. Два десятка чистых плотных листов и карандаш Константин взял себе, пригодится. Мародеры, видимо, посчитали бумагу малоценной добычей, хотя кто-то шарил в ящиках стола. Еще он вскрыл тайник, опыту по поиску подобных у Константина с его работой хватало, а мародерам либо было лень, либо времени не хватило. В нем под хитрой задней стенкой обнаружился толстый кожаный кошелек с бумажными ассигнациями, и еще десяток золотых, как для себя обозвал Воронцов, червонцев. А еще карманные серебрянные часы с гербом на крышке, но вот на этот раз там был не лев, а какая-то хищная птица вроде сокола, стремительно падающая вниз со сложенными крыльями на какую-то башню. Вокруг выбит девиз — Честь превыше смерти. Константин открыл крышку и увидел фото женщины — черные кудри, круглое милое лицо, на одежде обилие кружев, лет двадцать пять, наверное, и снова магическое изображение двинулось и подмигнуло ему. Аккуратно достав его, он положил его в ящик стола, зачем ему чужой портрет? Он быстро нашел, как часы заводятся, и с удивлением обнаружил, что они тикают, немного громко, но идут. Вот только в тишине мертвого дворца, это тик-так было слишком громким, а еще он обнаружил, что делений на циферблате не двенадцать, а тринадцать. И если логически подумать, то в местных сутках не двадцать четыре часа, а двадцать шесть. Все добытое переместилось в один из солдатских ранцев, который выглядел лучше всех. В принципе, хватай и беги. Понимая, что с винтовкой и револьверами торопиться не стоит, Воронцов завалился одетым на кровать давно погибшего барона. Глаза слипались, спать хотелось жутко, все же день вышел насыщенным, и мужчина уже порядком вымотался. Вот только беспокоила его тьма, серость окончательно исчезла, и теперь только свет ламп не давал ей поглотить комнату целиком. А еще температура резко упала. Поежившись, Константин забрался под одеяло прямо в одежде, не снимая сапог. Укутавшись с головой, он удовлетворенно выдохнул, согреваясь. Глаза закрылись сами собой, и бывший частный детектив, а теперь попаданец, вырубился.

Глава третья

Глава третья

Вот только выспаться ему не дали — спустя час он проснулся. Резко сев на кровати, Константин стер куском простыни выступивший на лбу холодный пот, пульс зашкаливал, сердце колотилось, как безумное, его взгляд остановился на запертой входной двери, которую он для надежности подпер тяжелым массивным стулом. Ужас, паническая атака — вот, что ощущал Воронцов. Только причина этого неясна, в комнате по-прежнему никого не было, окна, задернутые плотными занавесками, закрыты, в каморке барона стекла, как ни странно, уцелели, что можно считать неимоверным везением. В абсолютной тишине казармы Константин отчетливо слышал, как бешено бьется его сердце, да не просто слышал, оно рвалось из груди, словно хотело свалить отсюда, как можно дальше. Единственный раз в жизни его сердце так билось, когда в результате одного из дел Константина чуть не сбросили с крыши. И вот тогда, когда он висел на уровне семнадцатого этажа и пальцы грозили соскользнуть, он испытал подобный ужас, но только подобный, сейчас это было в разы хуже, поскольку он ощущал его на физическом уровне, как нечто материальное. Словно что-то обволакивало его, погружая в пучину отчаяния. Пульс зашкаливал, стало тяжело дышать, все тело мгновенно покрылось мурашками, холодный пот выступил на спине, и рубаха мгновенно прилипла к телу. Захотелось открыть окно и, выпрыгнув наружу, бежать из этого жуткого места без оглядки. А еще он точно знал, сосредоточение этого страха находится за дверью.

Не прошло и полминуты, как в комнату прямо сквозь дверь бесшумно вплыла черная тень. Это был сгусток тьмы, которого едва касался свет от магических ламп. Кто видел фильмы про Гарри Поттера, без труда опознал бы в этом существе дементора. И действие его на человека было примерно таким же, как описывали герои киноленты. Только тот выкачивал радость. Потеря радости — фигня, ужас и паника — вот оружие твари, заглянувшей на огонек. А еще Воронцов понял, что тень его не видит и не слышит, дышал он сипло и тяжело, и никак не мог этого прекратить. Тень же слепо таращилась на горящие лампы. Легко переместившись, добралась до стола, на котором стояли котелки с оружейным маслом. Она принюхивалась, по-другому это никак нельзя назвать, она четко шла по какому-то одному видимому ей следу, но человека, сидящего от нее в нескольких метрах, не видела.

Константин трясущейся рукой вытащил из-под подушки кортик — единственное оружие, которое ему сейчас доступно. Если ему суждено умереть, то без борьбы он не сдастся. Рука, сжимающая рукоять, дрожала. Черная тень, словно почувствовала угрозу, она не видела и не слышала человека, но ощутила, что еще немного, и ее атакуют. Плавность движений исчезла. Если до этого она медленно парила в полуметре от пола, продвигаясь по комнате, то теперь она рывком отпрянула к шкафу, выходя за границу света. Воронцов почти мгновенно потерял ее из виду, но по-прежнему испытывал давящий на него ужас. А потом все разом исчезло, и Константин понял, что незваный гость свалил. Теперь пришелец из другого мира понимал, почему в этот город не вернулись люди… В этом городе слишком много жизни.

Ни о каком сне больше и речи не шло. Закрыть глаза? Расслабиться? Да вы, б…, шутите? Тут вопрос — как бы заикой не сделаться. Мужчина трясущейся рукой вытащил из ранца початую бутылку вина и прямо из горла выпил половину, потом охлопал себя по карманам в поисках сигарет, но ничего, кроме пары патронов не обнаружил. Как же сейчас хотелось закурить. Он сделал еще пару глотков, успокаиваясь. Если бы его спросили, что самое страшное в его жизни, день назад он бы ответил — несправедливый приговор, пять часов назад — что бродить по мертвому дворцу голышом. Сейчас он знал четко — черная тень. И почему-то ему казалось, что ужас — это не единственное оружие существа.

Что ж, если выспаться не выйдет, тогда нужно заняться тем, чтобы повысить свои шансы на выживание. Разложив на столе инструменты, и не заботясь о пыльном сукне, он принялся раскладывать на листы бумаги, извлекаемые из котелков части оружия. Через три с половиной часа из двух револьверов удалось собрать один. Он выглядел довольно хорошо, во всяком случае, по сравнению с тем состоянием, в котором был найден. Ствол вылизан, насколько это возможно, барабан откидывался без особого труда, курок ходил гораздо легче и без скрипа, спусковой крючок был не особо тугим. Выдохнув, Воронцов покосился на дверь, за это время он еще дважды ощущал присутствие тени, та же она или другая, неясно, но к нему заглядывали. В какой-то момент он успокоился, исчез панический страх — его не видят, и не слышат, ощущают присутствие, но найти не могут. Эти выводы вернули мужчине спокойствие, он даже улыбнулся, когда тень в очередной раз явилась в его комнату. И это невинное действие едва его не убило, тень мгновенно сделала стойку, словно почуяла изменившийся эмоциональный фон, она обнаружила существо, у которого есть то, что ей незнакомо.

Страх мгновенно вернулся к Константину, его беспечность и расслабленность исчезли, сердце снова забухало, по спине побежали мурашки. «Дементор» так Константин решил называть своих жутких соседей, еще с несколько секунд смотрел в его сторону, видимо, пытаясь найти незнакомые эмоции, но убедившись, что от них и следа не осталось, и маяк погас, развернулся и выплыл в коридор. Воронцов выдохнул воздух из легких, страх снова ушел, но теперь он точно знал, что лучше тварь бояться, не нужно считать себя самым умным.

К утру и винтовка превратилась во вполне боевое оружие. Что она, что револьвер были пятизарядными. Осмотрев каждый из найденных патронов, Константин три забраковал. Хорошо бы отстрелять хотя бы по десятку, чтобы понять процент осечек, но у него просто не было такого количества патронов: к винтовке — чуть больше тридцати, к револьверу — одиннадцать.

Отодвинув занавеску, Воронцов посмотрел на светлеющее небо, непроглядная тьма отступала, небо начало светлеть и по нему ползли легкие белые облака. Накануне оно было затянуто плотными дождевыми облаками, но ветер угнал тучи, и хрен знает, куда он их угнал, компаса у Константина не было. Как сориентироваться по сторонам света — без понятия, нужна хотя бы примерная привязка к местности. Теперь в голубом небе скользили белые облака, а над мертвым городом поднималось обычное солнце. Его появлению Воронцов радовался особенно сильно, темнота теперь пугала его, и восходящее светило говорило, что пока он в безопасности, во всяком случае, от «дементоров». Подхватив ранец, он закинул его себе за спину, к карабину прикрепил трехгранный длинный штык, сейчас он дарил мужчине гораздо больше уверенности, чем впопыхах восстановленная винтовка с патронами, которым черте сколько лет.

Открыв дверь, Константин несколько секунд стоял на пороге, прислушиваясь к мертвой тишине казармы, и только урчание живота нарушала покой покинутого десятки лет назад здания. Выглянул в коридор, словно переходя дорогу, сначала посмотрел направо, затем налево. Не обнаружив ничего подозрительного, попаданец поневоле решил, что пора сваливать из этого города. Поскольку ему было плевать, в какую сторону идти, все равно ведь без понятия, что вокруг творится, Константин вышел на плац и ради интереса заглянул в княжеский гараж, который находился чуть в стороне. Два бокса были пустыми. В третьем стояла машина, вот только она напоминала больше транспорт тридцатых годов, чем коляски начала века. Это был белый лимузин с длинным капотом, как у роллс-ройса. Воронцов не особо интересовался историческим транспортом, но на паре автошоу, где энтузиасты показывали восстановленные раритеты, был. Пожалуй, эта машина напоминала один из первых советских автомобилей ЗИС101. Теперь эта красота стояла на спущенных шинах, лобовое стекло покрыто грязью, некогда блестящий белый капот весь в ржавчине, погода и время не пощадили. Константин тяжело вздохнул, и, устало махнув рукой, отправился прочь из дворцового комплекса. Идти он решил через задний двор, лезть опять через дворец не было никакого желания, а здесь, на «заднем» дворе, так сказать, не было так много багряной растительности. Да, деревья и кусты тоже подверглись изменению, но здесь было много камня, на территорию которого они не лезли, не было нужды прорубаться через чащу.

Четыреста шагов до ограды. Воронцов специально считал. И шагал он под урчание пустого живота, жрать хотелось неимоверно, но он пока не видел ничего съедобного. У него была надежда — река, которую он видел с крыши. Конечно, после всего случившегося, она могла быть такой же пустой и безжизненной, как и город, на котором она стоит, но все же надежду на жирную рыбу Воронцов не терял. Вопрос был только в том, где раздобыть снасти. Последний раз его кормили ужином больше полутора суток назад, и сейчас Константин вспоминал котлету с пюре и компот из сухофруктов, как блюдо из самого дорого ресторана, правда, порция на ужин была сокращена почти вдвое от предыдущей. Так что, вопрос еды сейчас вставал на первый план. Еда — это силы, еда — это энергия, наличие других людей Константина занимало гораздо меньше, чем вопрос, что бы сожрать.

Ограда в этом месте сильно пострадала. Кованная трехметровая, украшенная литьем, наверное, в свое время смотрелась очень величественно, но сейчас ржавчина сожрала ее, а дерево, росшее рядом, обычное зеленое дерево, очень напоминающее липу, буквально выдавило секцию, и теперь прутья валялись на брусчатой мостовой. Глядя на эти ржавые железки, Воронцов почему-то почувствовал щемящую тоску по порушенной, утраченной красоте.

Воронцов одним прыжком запрыгнул на метровую каменную стеночку, на которой раньше стояла ограда, и прямо по прутьям сбежал на брусчатку. Все мостовые столицы были из плотно пригнанной брусчатки, но как бы не старались строители, между щелей росла трава. Видимо, бывший детектив угадал, и время года — конец весны, поскольку трава не вымахала по колено, а была всего по щиколотку. Воронцов направился через дорогу и площадь. Здесь было множество различных лотков, которые быстро собирались и разбирались торговцами на ночь и увозились на транспорте. Видимо, катастрофа произошла в самый разгар торговли, костей тут хватало. Фанерные ларьки и товар сгнили, но кучами по-прежнему лежали там, где их поставили утром. Над головой кто-то мерзко проорал, и Константин, стягивая винтовку с плеча, задрал башку вверх. Метрах в пятидесяти над ним кружила вполне себе немаленькая птица, явно не ворона, гораздо крупнее, она изредка взмахивала крыльями, внимательно наблюдая за ним. Конечно, разглядеть ее нормально не получалось. Солнце било сбоку, разгоняя серость, гораздо лучше, чем в пасмурный день, но все, что удалось разглядеть, это мощный клюв, черное с серебристым оперение и довольно крупные лапы. Размах крыла, если он не ошибся в габаритах, около метра, а может, даже и поболее. Но больше всего ему не понравилось, что тварь, стоило ему потянуть с плеча винтовку, резко рванула вверх, унеслась в сторону домов. Она умела соображать, она знала, что такое огнестрельное оружие, и ощущала от него опасность.

Пройдя примерно половину, Константин изучил вывески нескольких магазинов, располагавшихся на первых этажах довольно богатых домов. «Лавка купца Озерова», «Гастрономь Ложкина», «Оружейный магазин братьев Силовых». Последний Воронцова заинтересовал особо. К нему он и направился в надежде, увеличить размер боекомплекта, или хотя бы добыть каталог по оружию данной реальности или инструкции по обслуживанию. Ведь он плохо представлял, что может встретить в пути, и вопрос этот надо было прояснить. Мир этот знал пулеметы, ржавые короба с пустыми лентами он нашел возле казарм. И видел даже разбитый, искореженный, перевернутый броневик с крыши дворца, он напоминал тот самый легендарный АМО, с которого Ленин толкал речь перед матросами. Его опрокинула та же сила, что разрушила город. Он почти врос в землю и был весь оплетен лианами. Да и мародеры, наверное, внутри пошарили, так что соваться к нему не имело смысла. Наверняка и артиллерия в этом мире присутствует, может, даже что-то и летающее. Интересно, до танков дошли? Но больше всего у Воронцова было надежды на то, что там он сможет раздобыть снасти, и хоть какую-то приманку.

До «Оружейной лавки братьев Силовых» оставалось всего с десяток метров, когда на брусчатку плохо освещенной подворотни с ближайших руин, бывших «Адвокатской конторой Лопухина и Ко» бесшумно спрыгнуло существо размером с пятилетнего пацана. Оно было прямоходящим и стояло на задних лапах, доставая Константину до пояса. Длинный гибкий хвост выписывал за спиной твари петли. Сомнительно, что это существо было когда-то человеком, алые глаза, словно угли, горели в больших узких глазницах. Пасть впечатляющая, наверное, не меньше, чем у ротвейлера, вся унизанная тонкими острыми зубами. Грудная клетка, как и все тело, лысое, но забранное какой-то матовой чешуей. Трехпалые верхние конечности не такие уж и длинные, но когти впечатляли — сантиметров пять, если не больше. Константин тут же вспомнил мертвого мародера во дворце, ведь тот, кто его убил, был трехпалым. Но больше всего бывшего детектива беспокоило то, что вокруг непонятной тварины клочьями летали кусочки черноты, словно не слишком плотный туман, который то скрывал участок кожи, то открывал. Чертик, как мысленно его окрестил Воронцов, припал на передние лапы, выгнул спину, скрутив хвост в кольцо, и приготовился к прыжку. На человека он смотрел, как на привычную добычу, не было ни страха, ни сомнений. Единственное, что останавливало это существо — винтовка, тварь знала, что это такое, и осторожничала. А если знала, почему решила напасть?

Воронцов замер и поудобнее перехватил карабин, который нес в руках. Он имел весьма посредственное представление о штыковом бое. Да и кто в начале второй четверти двадцать первого века, представляет себе штыковой бой? Энтузиасты историки, любители старины, реконструкторы? Ни тем, ни другим, бывший частный детектив не был, поэтому изготовился к обороне, как мог, выставил вперед левую ногу, слегка согнул ее в колене. Карабин со штыком теперь был между ним и «чертиком», прыгнет, и штык пойдет вверх, броситься в ноги, и можно будет встретить атаку. Человек — существо мягкое, чтобы пробить его трехгранной острой железкой, не нужно прилагать особых усилий, а вот эта тварь в матовой черной чешуе, неизвестная переменная, может, возьмет его штык, а может, и нет. На худой конец, можно и стрельнуть, штык выстрелу не помеха, вот только стрелять Воронцов опасался, поскольку это могло привлечь других алчущих его крови. Одиночный выстрел в мертвом городе разлетится по окрестностям на многие километры.

Окруженная тьмой тварь атаковала стремительно и почти провела Константина. Она продемонстрировала рывок в ноги, и когда он опустил оружие для защиты, резко прыгнула вверх, целя распахнутой пастью, полной зубов и клыков в горло. При этом она нанесла удар свернутым в кольцо метровым хвостом, тот почти угодил в грудь, заставив бывшего детектива отшатнуться. Чертик был быстр, так быстр, что Воронцов сто пудово был бы убит, если бы он, избегая удара хвоста, не опрокинулся на спину, и, уже сидя на заднице, не вскинул карабин вверх, чтобы хоть как-то отгородится от агрессивной твари. Штык, не без труда преодолевая сопротивление чешуи, с противным хрустом вошел в не слишком широкую грудь атаковавшего его местного мутанта, и буквально перекинул его через свою голову, масса у того была приличная — не меньше сорока кило, чертик умудрился ухватиться обоими трехпалыми руками за ствол винтовки и вырвал оружие из рук неопытного бойца, да Константин и не пытался удержать его. Он судорожно зашарил на поясе, ища рукоять револьвера, при этом стараясь обернуться. За спиной послышался грохот упавшего тела, а через секунду по брусчатке стукнул деревянный приклад винтовки. Воронцов, наконец, вытащил ствол из кобуры и посмотрел на своего врага, тот лежал в двух шагах, уставившись на человека, который судорожно пытался взвести курок. Рубиновое пламя в багровых узких глазах твари начало медленно гаснуть, короткий всхлип или даже скорее скулеж, и тварь, дернувшись, сдохла.

Вскочив и пытаясь унять предательскую дрожь в коленях, Константин подбежал к мертвому мутанту, ярость и страх буквально выплескивались наружу.

— Сукаааа, — заорал он на весь мертвый город и пробил с ноги по морде твари, потом еще раз и еще.

Эхо его вопля металось по руинам, отражаясь от стен мертвых домов, а он все бил и бил.

— Сука, — прошептал Воронцов в последний раз, прогоняя свой страх, и только сейчас почувствовал себя живым, почувствовал себя победителем.

Наконец, остыв от схватки, он снова включил голову и, сжимая в руке револьвер, заозирался, надеясь, что тот, кто его услышал, не явится глянуть, что за редкостный мудак орет на весь центр. Но все было тихо. Сунув ствол в кобуру, Константин поднял карабин и рывком вытащил торчащий из груди мертвого мутанта штык. Что произошло дальше, он так и не понял. Мертвое тело окуталось странным черным туманом, его стало гораздо больше, и он стал плотнее, он не рассеялся, как ожидал Воронцов, наоборот, тьма начала концентрироваться в районе брюха, становясь все плотнее и плотнее, пока, наконец, не собрался в небольшой черный шарик, размером со стеклянный из детства, сокровище любого мальчишки, выросшего в СССР. Никто не знал, откуда берутся эти шарики у пацанов, чаще всего их находили возле железной дороги. Вот и сейчас произошло что-то странное, темный шарик наконец-то уплотнился по максимуму и просто упал на брусчатку, залитую кровью мутанта.

Константин присел и с минуту смотрел на него, потом взял в руки. Тот был плотным, как и тот стеклянный, из детства, и размеры подходящие, вот только намного легче, и слегка светился.

— Дают, бери, — пробормотал Воронцов себе под нос и сунул его в карман.

Бросив взгляд на мертвого мутанта, Воронцов прикидывал, можно ли его сожрать, но потом решил, что хоть желудок и пустой, но есть подобную тварь небезопасно для здоровья. Крысы, собаки, в конце концов, обычный кот, он бы без сомнения пустил все это в дело и набил бы желудок, но жрать непонятного мутанта, окутанного тьмой, просто неблагоразумно. Да и попахивало от трупа странно, чем-то вроде кислятины. Воронцов присел рядом и, обмакнув пальцы в черную густую кровь, поднес к носу. Да, кровь пахла чем-то кислым. Поудобнее перехватив винтовку, которая его здорово выручила, он решил придерживаться прежнего плана и порыбачить, если в оружейной лавке найдутся снасти. Хотя уверенности в этом не было, наличие мародеров говорило о том, что они обязательно туда заглянут, вряд ли они ограничились разграблением разрушенного княжеского дворца.

Ну почему на него напало именно это, а не обычная дикая собака? От знакомого охотника он слышал, что дикие собаки вполне себе съедобны, и если потушить их, то похожи на суховатую говядину. Но как говориться, сожалеть о случившемся — это попросту тратить время.

«Оружейная лавка братьев Силовых» сильно пострадала — два верхних этажа были разрушены, стена фасада обвалилась, и чтобы пробиться ко входу, понадобился бы бульдозер, разобрать в одиночку завал из камней, размером со взрослого человека, было нереально. Константин даже и пытаться не стал. Он обошел магазин по кругу. С черного хода ситуация оказалась примерно такой же, там просто обвалилась часть здания, но попасть внутрь нужно было обязательно. Если нельзя попасть через дверь, то наверняка можно через верх, ведь сто процентов из магазина на второй этаж вела лестница, и если она не пострадала, то ничто не помешает ему попасть внутрь.

Приняв решение, бывший детектив, обмотав руки кусками простыни и дав себе зарок обзавестись нормальными перчатками, полез по завалу вверх. Не сказать, что восхождение на пятиметровую высоту было сложным, просто слишком много всегонавалено. Эта часть города пострадала гораздо сильнее — обломки мебели, битые стекла, какие-то деревяшки с гвоздями, и много камня, который норовил выскочить из-под ног. В какой-то момент завал зашатался и слегка просел, но Константин к этому моменту успел добраться до куска устоявшей фасадной стены и уцепился за лозу дикого винограда, который пророс сквозь завал.

— Твою мать, — прошипел он, когда вполне себе надежный кусок стены у него под ногами просел на полметра, заставив болтаться в воздухе, держась одной рукой за прочный стебель растения. Больше всего бывший частный детектив боялся покалечиться, сломает ноги, и все, из города ему не выйти, или чертик найдет, или что-то другое, при таком раскладе будет лучше приставить себе револьвер к виску.

Когда камни прекратили шататься и скатываться вниз, Воронцов перебрался внутрь. Что ж сказать, разруха была феноменальной, тут, похоже, тоже располагался выставочный зал, поскольку на полу, который вполне себе уцелел, валялись разбитые стеллажи, на которых сохранились ржавые куски железа, ранее бывшие ружьями и винтовками. Магазин, был богатым, только этот зал почти двадцать пять квадратов.

Но самое главное — под гнилым упавшим здоровенным шкафом обнаружилась вполне себе целая лестница, которая, благодаря импровизированной крышке, не особо и пострадала. Вот только, чтобы сдвинуть хоть и трухлявый, но разбухший от воды шкаф, пришлось постараться.

Воронцов запалил «магическую» лампу и, аккуратно ступая по деревянным ступеням, начал спускаться вниз. В принципе, все прошло неплохо, лестница поскрипывала, но держала, трухлявой оказалась только одна доска, которая с треском сломалась, когда приняла его вес, но это не страшно — она была последней. Воронцов быстро шагнул вперед и оказался на вполне себе крепком деревянном полу. Если бы не лампа, темнота торгового зала была бы полной.

Константин поднял ее над головой, чтобы свет выхватил, как можно больше пространства. Там, где был главный вход, на полу осколки стекла — все, что осталось от витрины. Завал такой же капитальный, даже малейших щелей нет, через которые мог бы пробиваться солнечный свет. Со стороны заднего хода тоже завал, но торговый зал он не затронул за небольшим исключением — треснули доски межкомнатного перекрытия и перекосило дверь, за которой, скорее всего, были складские помещения. Все остальное в зале было вполне цело, вот только плесень на стенах, пожирающая дерево, и лужи говорили о том, что пол второго этажа не является надежной защитой от непогоды.

Теперь настало время обследовать магазин. Осторожно ступая по поскрипывающим половицам, он медленно двинулся по торговому залу. Что ж, его расчет оправдался. Константин, улыбаясь сам себе, разглядывал обнаруженное. Здесь торговали не только оружием, но и всякой походной утварью. Нашлась тут и тренога под здоровый котелок, и сам котелок литра на три. В стенном шкафу мотки толстой лески с крючками, блеснами и грузилами. А вот удилищ никаких не было, три бамбуковых удочки, поломанными, валялись на полу и были к работе совершенно непригодны. Сейчас невольный попаданец с тоской вспоминал великолепный финский спиннинг, который остался в кладовке небольшого дачного домика. Но выбирать было не из чего, так что он вытащил приличную катушку лески и все необходимое для рыбалки и сложил на витрину с кассой.

Теперь настало время уделить внимание оружейной части магазина. Некоторые стенды были пусты, но с пяток винтовок и ружей он обнаружил в пирамидах, запертых на ключ. Продавали тут и револьверы, и даже имелся пистолет, напоминающий легендарный Маузер из кино про Октябрьскую революцию. Все они лежали на витрине под грязным пыльным стеклом и выглядели просто отлично. Может, зря накануне он весь день бродил по княжескому дворцу, и надо было просто прийти сюда? Но, с другой стороны, напади на него чертик накануне, мог бы и не отбиться железякой, да и с кортиком не факт, что справился бы.

Патроны нашлись под прилавком, несколько жестяных ящиков, в которых в промасленной бумаге лежали совершенно целые пачки патронов, винтовочные по пятнадцать штук, револьверные по двадцать. Выглядели они гораздо лучше, чем те, что Воронцов собрал по трупам во дворце. Поэтому старые он просто выкинул, а новые снарядил, и набил их в ранец, много не вышло, без ущерба для веса пришлось ограничиться пятнадцатью пачками винтовочных и пятью револьверными.

Теперь настало время разобраться с вооружением. Револьвер, с которым он возился полночи, приводя в порядок, Воронцов оставил на витрине. Как ни жалко затраченных усилий, но он проигрывал тому, что он присмотрел в магазине. Новенький, с длинным стволом, почти сто семьдесят миллиметров против ста десяти у прежнего. И кобура под него нашлась, открытая, как у ковбоев, а не как для Нагана с клапаном. А чтобы не потерять, рукоять удерживал ремешок. Быстро смазал и почистил, тот работал, как часы. Константин слегка отжал курок и резко крутанул барабан, как в фильмах про ковбоев, и барабан обернулся сразу оборотов на десять-пятнадцать с тихими щелчками, да, это была музыка.

Теперь настала очередь «маузера». Хотелось иметь нечто более весомое. Патрон у него был серьезный, даже очень — 7.70х30, чуть меньше стандартного автоматного. Отдача наверняка мощная, но и останавливающая сила хорошая.

Взяв в руки пистолет, Воронцов вскинул, прицелился, фактически это карабин, пощелкал курком в холостую. Все же это был не совсем маузер, рукоять его была гораздо удобней, как у кольта 1911, деревянная, с резиновыми накладками, но до магазинной системы самого кольта тут либо еще не дошли, либо подобного не было в продаже. Во дворце среди ржавых железок, которых много валялось рядом с трупами, Воронцов тоже ничего такого не видел. Имелась к нему и кобура-приклад, только не деревянная, как к маузеру, а из плотной черной лакированной кожи. Жесткая, но не такая тяжелая. Сделан он был в Латинянском Союзе и назывался «Imperator», весил чуть меньше полутора кило. В инструкции обнаружилось и ТТХ — мощный пистолет с дальностью стрельбы почти в две сотни метров, фактически карабин, восьмиразрядный магазин, заряжение как у маузера с помощью обоймы. Боеприпасов к нему не так много — всего три пачки по шестнадцать патронов в каждой, значит, четыре полных обоймы, немало.

— Берем, — вслух произнес Константин и, снарядив пистолет, убрал его в кобуру-приклад, повесив ту на левую сторону. Вышло неудобно, слишком здоровый ствол. Если бежать, то будет бить по бедру. Понятно, что это оружие не для скоротечного боя, его быстро не достать, к стрельбе не изготовить, фокус с секундным вытаскиванием тут не прокатит, это ведь фактически карабин.

Воронцов озадаченно уселся на табурет. С одной стороны ствол классный, с другой — ну и на хрен он нужен такой? Использовать его вместо винтовки. Допустим, дистанция до ста метров для него с примкнутым прикладом не проблема, можно таскать на плече, но вот сегодня очень выручил штык, когда нельзя было стрелять. Вес — почти два килограмма с кобурой и патронами. Конечно, легче обычного карабина и в помещении удобней с ним заходить, но как его таскать? Наконец, решение было принято, пистолет вместе с боеприпасом отправился в ранец, пригодится — хорошо, нет, продаст, когда людей найдет.

В кассе, в которую он из любопытства заглянул, помимо ассигнаций нашлись «золотые червонцы», семь монет добавились к уже имеющимся. Теперь, если подсчеты его не обманывали, у него 22 золотых.

С полчаса Воронцов слонялся по магазину. Помимо кортика, который отправился в рюкзак, он обзавелся серьезным охотничьим ножом, которым гораздо удобнейразделывать мясо, ну или убивать, Константин никогда не стрелял по людям, а нож это вообще очень личное. С ублюдками, благодаря которым, он попал в этот замечательный мир. вообще состояние аффекта вышло. О людях пока что рано, ему и мутантов хватит за глаза. Кортик все же больше декоративное оружие, парадное, наградное, хотя пырнуть им можно, как самым обычным ножом. Он бы его, наверное, оставил в магазине, но что-то подсказывало, что штука эта очень дорогая. А еще Константин обзавелся прочной кожаной курткой, которая была заперта в одном из шкафов. Вероятнее всего она принадлежала водителю, поскольку рядом обнаружились защитные очки, которые Воронцов тоже прихватил. Шинель — штука хорошая, но она была слишком теплой, а солнышко, несмотря на ранее утро и странную серость, которая в его лучах сильно сдала позиции, припекало уже очень неплохо.

Примерно к десяти утра, Константин Воронцов, попаданец по принуждению, чудом выживший в результате эксперимента безымянного академика, едва не доведенный до сердечного приступа «дементором», не загрызенный зараженным непонятной тьмой мутантом, выбрался на второй этаж «Оружейной лавки братьев Силовых». Отсюда до реки километра полтора. Жрать хотелось просто неимоверно. Вода, которой он старался наполнить желудок, уже не спасала, так что, рыбалка — единственный шанс нормально набить брюхо.

Сделав пару глотков, Воронцов полез вниз по завалу. Возвращаться в лавку Силовых, он не собирался, так что, тащил с собой все полезное — и треногу, и котел, не в ладошках же рыбу варить. Вот только вареная рыба — не панацея, быстро испортится, лучше бы как-нибудь подкоптить. Константин по молодости увлекался разными походами, и компания была легкая на подъем, поэтому особых проблем с горячим копчением рыбы он не видел. Вот только рыбка не портилась, ну, от силы сутки, может, чуть дольше. А ведь неизвестно, сколько ему придется выбираться до людей. Хотя, покинув город, он рассчитывал на зверье или птиц. Если дичь будет, то без еды он не останется. Главное — выбраться отсюда.

Спуститься с завала оказалось гораздо легче, чем карабкаться. Правда, в конце не повезло.

— Твою мать, — только и успел сказать Константин, когда камень, на который он поставил ногу, поехал вниз.

Лишившись опоры, он приземлился на задницу, и больно приложился копчиком о какую-то деревяшку. Хорошо, дальше не поехал, а то бы всю жопу себе содрал, и крепкие штаны бы не помогли. Поднявшись на ноги, он фактически спрыгнул на твердую землю, и потер ушибленный копчик. Внимательно оглядел небольшой внутренний двор, который раньше, наверное, был вполне ухоженным. Хорошо зарабатывали братья, если могли себе позволить иметь лавку в центре столицы, и еще две сотки земли за ней. Теперь все это заросло обычными зелеными кустами и какими-то не слишком высокими деревьями. Не обнаружив поблизости ничего опасного, Воронцов пошел обратно на центральную площадь Новограда.

Труп чертенка валялся на прежнем месте, вот только на нем сидели парочка птиц, напоминающих очень крупных воронов, которые терзали мертвого мутанта. Стоило ему появиться на открытом месте, они оставили добычу и уставились на него совершенно обыкновенными, не алыми глазами, словно решая, свалить, или не обращать на человека внимания. Константин решил не мешать, тварям питаться, и обошел их по широкой дуге.

Город был не таким мертвым, как ему казалось. Вот на руинах дома угнездилась какая-то птица, гораздо крупнее тех, что терзали труп чертенка. Стоило ему отойти шагов на сто, как она поднялась вверх и спикировала на мертвую тушу, прогоняя более мелких ворон. Клюв у нее был мощный. Воронцов несколько секунд стоял, наблюдая, как она выдирает куски граммов по сто-сто пятьдесят каждый, и глотает одним махом. На секунду ему даже захотелось вскинуть винтовку и завалить ее, вроде обычная птица, вполне себе съедобная, это ведь проще, чем возиться с рыбалкой. Он даже вскинул винтовку. Но нежелание шуметь перевесило, черт его знает, кто может явиться на выстрел. И словно подтверждая его мысли, на стервятника прыгнуло что-то очень быстрое и четверолапое, напоминающее очень большого кота. Наверное, тот бы не уступил в размерах рыси. Вот только птица оказалась еще быстрее, «кот» еще находился в прыжке, а птиц, резко махнув крыльями, взлетел метра на четыре, причем оставлять добычу он не собирался, и спикировал на приземлившегося на брусчатку агрессора. Досматривать, чем закончится разборка, бывший детектив не стал, урчащий желудок подгонял его. Развернувшись, Воронцов, не выпуская винтовку из рук, отправился по широкой центральной улице, в сторону реки.

Внимательно глядя по сторонам, Константин шел посредине улицы, держась подальше от тесно стоящих домов. Здесь разрушений было гораздо меньше, видимо, ударная волна, опрокинув строения рядом с дворцом, пошла на убыль. Правда, город все равно сильно пострадал, а время с погодой внесли свою лепту, добивая остатки былого величия. Улица, которая вела к реке, была широкой, метров двадцать пять. Для города начала прошлого века, это очень даже хорошо. Тротуары тоже имелись, как и дождевые стоки на обочине. Вообще, город выглядел продуманным, в отличие от большинства городов и поселков его старой родины. Там дорогу прокладывали, как телега ехала, да и большинство древних городов построены по этому же принципу. Здесь не так. То, что ему удалось разглядеть с крыши дворца, говорило о ином подходе. Кривых тупичков на глаза в центре вообще не попадалось, улицы расходились от площади как спицы, а дальше начинались радиальные круги. Интересная правильная архитектура. Дома в основном в два три этажа. И это были настоящие дворцы. Правда, смещаясь к реке, Воронцов наблюдал увеличение различных лавок и магазинов. Интересно было бы глянуть на местные торговые ряды. Но больше всего его интересовал и напрягал шарик, который он поднял с трупа чертика, это отдавало самой настоящей мистикой. Хотя, что значит мистика? Ночью к нему в комнату трижды заглядывал «дементор», сомнительно, что пока этот мир был полон жизни, здесь водились подобные твари. За все время, что он провел в «Лавке братьев Силовых», он не нашел ничего такого, что свидетельствовало об их существовании, а ведь наверняка в оружейном магазине должны были быть материалы по охоте на таких тварей. Ну, это, конечно, если не учитывать, что они могли располагаться на двух разрушенных этажах.

Напевая себе под нос старую песню про Щорса, Константин неторопливо топал к реке и внимательно изучал руины в поисках неприятностей. Теперь Воронцов точно знал — город не безопасен, и он такая же добыча, но он вооружен. Жаль, что братья не шили подмышечные кобуры, похоже, этот мир еще не дошел до подобного новаторства, но в небольшой мастерской, которую завалило лишь частично, он добыл все, что нужно, много кусков кожи, которая совсем не пострадала, толстые иглы и нитки, заклепки, шило, и много чего полезного, будет, чем занять руки вечером. Конечно, ему не добиться идеального изделия на продажу, но и не нужно, надо сделать, так, чтобы у него была возможность таскать «Императора» подмышкой, револьвер с длинным стволом на это не годился, хотя и «маузер» тоже плохо на это подходил, тут бы что-то вроде Кольта или ТТ найти.

Помимо того, что хотелось жрать, очень давила на мозги нехватка никотина, курить — вот чего хотелось Константину. В оружейном он нашел папиросы, но они давно превратились в труху, даже запах табака выветрился, поэтому надпись — «Табачная лавка» на радиальной улице не могла не привлечь его внимания. Полцарства, полцарства за «Приму». Нет, лучше позаботиться о трубке, поскольку крутить самокрутки, Воронцов хоть и умел, но не любил.

Лавка выглядела совершенно целой, во всяком случае, оба этажа не лежали в руинах. Дверь заперта, витрина выставочного зала была грязной, разглядеть, что внутри, нереально, но, в отличие от многих других окон, не валялась осколками на брусчатке. Целостность объекта наводили на мысль, что, возможно, вопрос с куревом будет решен в положительную сторону. А рыба может десять минут подождать, никуда она не денется.

Дом был не слишком большим, скорее вытянутым вглубь, весь фасад шириной всего метров шесть и фактически упирался в дом слева. С правой стороны проезд, в который могла втиснуться телега. Бить витрину или выламывать дверь, шумя «на всю Ивановскую», не было никакого желания.

— Не выходит в лоб, пойдем с тыла, — прокомментировал Константин и отправился в обход дома.

Не прогадал. Забор, который огораживал крохотный задний двор, некогда сделанный из крепких толстых досок, теперь выглядел жалко. В нескольких местах он устоял, но сильно накренился, вот-вот завалится под весом дикого винограда и вьюна, который уже успел расправиться и с другими его секциями. Переступив через преграду, Воронцов окончательно его доломал. Расчет на черный ход оправдался, вот только была проблема — дверь необходимо откопать, уж больно много травы и земли нанесло за годы, что ей не пользовались.

Оглядевшись, Константин обнаружил рядом с трухлявой поленницей не менее трухлявую колоду, в которую был загнан ржавый топор.

— Раззудись, плечо! Размахнись, рука! Ты пахни в лицо, Ветер с полудня! — продекламировал Воронцов первые строки стихотворения Алексея Кольцова и принялся за дело.

С расчисткой он справился минут за пять. Дверь была плотно закрыта, но не заперта. Загнав в щель лезвие топора, он поднажал и с трудом, но распахнул ее наполовину. Мерзко скрипнули давно не смазанные петли. Он с минуту еще стоял снаружи, прислушиваясь к пустому дому, потом огляделся, выискивая опасность за спиной, и только после этого полез внутрь. Протиснувшись в щель, Константин очутился в маленькой комнатке. Под ногой на полу что-то звякнуло, а потом и хрустнуло, пришлось лезть в подсумок. Хотя это для него подсумок, так-то это обычная патронная сумка, он вместо одной положенной нацепил на ремень аж целых две, с левой стороны. Без подвесной было очень плохо, и первым делом, если он найдет нормального мастера, заказать ему именно этот элемент экипировки. Вообще у Константина, как и у любого попаданца-прогрессора, было множество идей, которыми он хотел обогатить этот несчастный мир. Ядерную бомбу ему не сделать, смартфон тоже, порох и так есть, а значит, можно будет подкинуть местным идеи по простейшим вещам, которые не требуют слишком развитых технологий.

Достав из патронной сумки спички и огарок, который он нашел в оружейном магазине, видимо перебои со светом были и тут всем хорошо знакомы, он быстро запалил свечу и огляделся. Что ж труп имелся, это был скелет какого-то животного, возможно, кота. Дверь изнутри была вся исцарапана, похоже, животное, очутившись в западне, пыталось вырваться наружу, но не сумело. На его ребра и наступил Воронцов в темноте.

— Барсик, лежать, — тихо скомандовал скелету бывший детектив, черный юмор всегда был ему близок, поэтому он не видел смысла молчать.

Рядом со скелетом на полу лежала старая керосинка, она разбилась при падении. Вемкости не было горючего, так что, бесполезный предмет, а если бы и было, давно бы выдохлась. Прекратив изучать пол, Воронцов поднял свечу повыше, и тут же увидел небольшую дверь. Судя по направлению, она вела в лавку. Вторая дверь обнаружилась по левую руку, и Константин готов был дернуть зуб, что она ведет в подпол, где наверняка склад. Рядом с ней была лестница на второй этаж, там, скорее всего, жил владелец.

Склад — это хорошо, но Воронцову промышленные объемы не нужны и торгового зала хватит. А если нет, тогда можно будет заглянуть и в сокровищницу.

Дверь оказалась не заперта, но пришлось подналечь, чтобы прикипевшие петли со скрипом, но позволили войти. Вот только он ошибся, это был не торговый зал, а небольшое техническое помещение с весами и различными пакетами. Похоже, тут хозяин смешивал различные сорта табака. Из подсобки вела еще одна дверь, скорее всего, за ней выставочный зал, и на этот раз Воронцов попал туда, куда надо. Тот был, не сказать, что большим, четыре на пять, справа и слева вдоль стен стеллажи, на них лежат пакеты с различным табаком, витрина с трубками, прямо перед Воронцовым прилавок с кассовым аппаратом. Первым делом приспособление для курения. Трубки были на любой вкус — и глиняные, и из дерева, украшенные золотом и серебром. Товар для людей разного достатка, но, судя по месту расположения, магазинчика, основными покупателями были именно зажиточные горожане.

Сняв с витрины пару понравившихся образцов, один из красного дерева с украшением из серебра Воронцов сразу спрятал в ранец про запас, второй из какого-то темного дерева, отделанный золотом, оставил на столе. Нашлись тут и спички. Но больше всего Воронцова заинтересовала вещица, очень похожая на зажигалку. Взяв ее в руки, он ощутил тяжесть благородного металла. Вся она была в каких-то рунах или знаках, стоило откинуть крышку, как прямо над маленьким драгоценным камнем, который совершенно неожиданно засветился нежным желтым светом, возник крохотный, чуть больше горошины, красный шарик, от которого ощутимо веяло жаром.

— Да вы издеваетесь, — разглядывая его, пробормотал Константин. — Это что, шутка такая? Магическая зажигалка?

Вот только ответить ему было некому. Торопливо сунув ценное, а может, и бесценное, приобретение в нагрудный карман, он продолжил осмотр лавки. Надо сказать, за годы в запустении она удивительно сохранилась. Как? Бывший детектив мог только гадать, но табак в пакетах из какой-то странной металлизированной фольги был свеж, словно его только вчера выложили на прилавок. Найдя приличный аромат, Воронцов набил трубку и, усевшись в слегка пыльное кресло, закурил. Эта трубка была для него трубкой мира — тишина и умиротворение, запах великолепного, настоящего табака, а не той дряни, которую он привык курить и которую пихают в отечественные сигареты среднего ценового сегмента. Несколько минут спокойствия и релакса. Даже пустой живот отошел куда-то на задний план.

Через десять минут Воронцов вычистил трубку и, пройдясь по лавке, взял еще три пакета с табаком, которые отправились в ранец. Самое печальное, что это был не огромный туристический рюкзак, и сейчас место в этом недоразумении стремительно заканчивалось. Еще немного, и туда даже пару портянок не удастся запихнуть. Но для папиросной бумаги место все же нашлось, а небольшой портсигар из чистого серебра отправился во внутренний нагрудный карман куртки.

Воронцов так увлекся, что не заметил появления нового действующего лица. Почувствовал между лопаток тяжелый и злобный взгляд, Константин резко обернулся, вытягивая из кобуры револьвер. Смерть снова замерла у него за спиной, занеся свою острую косу, готовая в любой момент обрезать нить жизни…

Глава четвертая

Глава четвертая

Выстрел и атака твари произошли одновременно. Нечто небольшое, словно маленькая обезьянка, едва дотягивающая ему до колена, полностью закутанная в черный туман, не чета чертику, вокруг того только крупные клочья скользили, прыгнула на Воронцова прямо с прилавка, на дистанцию в метра три. Раздался звон бьющегося стекла, это пуля разворотила банку с чем-то, напоминающие сигары. Константин промазал, а вот тварь нет, острые когти полоснули по предплечью руки, сжимающей револьвер. Крепкая кожаная куртка не смогла оказать сопротивления когтям очередного мутанта мертвого города. Резкая боль, оружие падает на пол, просто пальцы неожиданно отказались его держать. Отшатнувшись, Воронцов отскочил в сторону к противоположенной стороне комнаты, рука повисла плетью, заливая пол кровью, которая текла из трех глубоких ран. Как и давешний чертик, тварь была трехпалой, вот только по сравнению с ней, тот выглядел медленным и неуклюжим.

Тварь же, нанеся свой удар, ловко ухватилась левой лапой за верхнюю полку стеллажа и повисла на верхней конечности. Глядя на раненого человека, подтянув к себе длинные нижние лапы, вывернутые суставами назад, она уперлась во вторую полку, готовая атаковать. Несколько секунд ничего не происходило. Константин смотрел на тварь, тварь смотрела на него, уставившись на объект своими красными, словно рубины, глазами. Тьма вокруг нее была гораздо плотнее, Константин с трудом мог разглядеть силуэт своего врага. А еще у этой твари была аура ужаса, гораздо слабее, чем у «дементора», но вполне ощутимая, сердце прилично ускорилось, пульс зашкаливал, нательная рубаха прилипла разом к вспотевшей спине. И все это меньше, чем за десять секунд.

Тварь атаковала, но на этот раз Константин не стал подставляться под удар, а прыгнул вниз, стараясь левой рукой дотянуться до револьвера. Они разминулись с «черной обезьянкой», как теперь именовал нового мутанта Воронцов, в считанных сантиметрах. На этот раз тварь не дотянулась, она снова оказалась на полке, уцепившись за нее когтями, и, уставилась на Воронцова, замерла.

Сам же бывший детектив все же добрался до оружия, пальцы сомкнулись на рукояти. Он резко перевернулся на спину и выстрелил с пола, пуля угодила совсем рядом с тем местом, где еще мгновение назад был враг. Револьвер подбросило вверх, отдача у ствола оказалась серьезная, брызнула щепа, но «черная обезьянка» оказалась быстрее. Тварь стремительно, словно юла, ловко перехватываясь лапами, закручиваясь вокруг себя, сместилась на другую сторону стеллажа и теперь оказалась с правой стороны.

— Хочешь поиграть? — оставаясь лежать и держа на прицеле окутанную тьмой обезьяну, сквозь зубы процедил Воронцов. — Ну, падла, давай поиграем.

С левой руки он, конечно, стрелял гораздо хуже, но ведь почти попал, всего пару сантиметров левее бы взять.

Тварь задрала голову, словно прислушиваясь к человеческой речи, ее алые кровавые глаза блестели в сумраке торгового зала, несмотря на то, что солнце светило прямо в витрину, грязное, помутневшее стекло мешало солнечным лучам. И тут Воронцов осознал, вот почему сучья обезьянка свалила с левой стороны, там было светлее, чем в любом другом месте. Существу, закутанному во тьму, не нравился яркий свет.

— Ну что ж, — с трудом поднимаясь на дрожащие от слабости ноги и пятясь к витрине, прошипел Константин, при этом он старался не разорвать с тварью зрительный контакт. — Иди сюда, — почти ласково, словно уговаривая, произнес он.

С каждой секундой Воронцов ощущал, что правая рука совсем ему не повинуется, точно ледокаином обкололи, деревяшка деревяшкой, и это меньше, чем за минуту. И самое плохое, что это ползло по руке все выше и выше, еще немного, и он весь такой будет, живой, но деревянный. А потом его сожрут, а он даже не сможет пальцем пошевелить.

Тварь атаковала длинным красивым прыжком. Воронцов присел быстро, насколько смог, и выстрелил дважды. Палил он не в маленькую обезьянку, а в стекло витрины. Оно было толстым, но пуля оказалась сильнее. И повезло же, могло ведь получиться, просто пулевое отверстие, но нет, разбилось, как и было нужно. Со звоном посыпались на мостовую осколки, солнечные лучи залили все помещение. Тварь словно ослепла, она врезалась в стойку и, уцепившись за полку лапами, завертела башкой, не видя ничего вокруг себя. Тень, окутывающая ее, начала стремительно таять, открывая худое жилистое тельце. Револьверная тупоголовая пуля вошла прямо в центр хилой тощей груди. Когти твари разжались, и она рухнула на пол. Еще с минуту лапы твари подергивались, когти скребли по паркету, оставляя на плашках глубокие борозды. Наконец, она дернулась в последний раз, вытянулась во всю длину и замерла. А вместе с этим исчезла и давящая атмосфера ужаса, страха и тревожности. Теперь Воронцов смог вздохнуть с облегчением. Но больше всего его обрадовало, что пораненная правая рука начала оттаивать, и не прошло и пары секунд, как он смог снова пошевелить пальцами. А с мертвым мутантом происходило то же самое, что и с чертиком, еще не до конца рассеявшаяся под солнечными лучами тьма начала собираться в одной конкретной точке. Вот она сгустилась до максимума, и в лужу натекшей крови упал маленький антрацитовый шарик.

Воронцов убрал револьвер в кобуру, затем нагнулся и поднял его, осмотрел. Точно такой же, как и с чертика, холодный, но гораздо более плотный, словно тьмы в нем куда больше. Константин сунул находку в карман, теперь пора было заняться рукой, тем более она почти отошла от заморозки и начала болеть. «Бибизьянка» располосовала куртку без жалости, три широкие рваные дыры длинной сантиметров пять каждая, подкладка пропиталась кровью. Стянув куртку, Константин поморщился, прилетело хорошо, глубина в сантиметр, кровь сочилась обильно, оставляя на пыльном полу маленькие лужицы. Но Воронцов осознавал, что при таких ранах, хлестать должно гораздо сильнее, похоже, усиленная регенерация осталась с ним навсегда, и если все будет хорошо, то к утру и следа не останется. Достав пару обрывков простыни, которые он взял как раз на такой случай, он промыл глубокие царапины вином, оставив себе на пару глотков. Защипало, на глаза навернулись слезы. Воронцов, морщась, добил из горла остатки, сцепив зубы, принялся бинтовать. Левой рукой это было делать неудобно, но он справился. Пошевелил пальцами, те слушались, ему повезло, и тварь не повредила ничего важного, так, шкуру попортила. Подняв с пола нечто напоминающее сигариллу, свернутую из листов табака, он прикурил. Напряжение начало отпускать. О том, что табачный запах может привлечь еще кого нежеланного, Константин не думал, нужно было успокоить нервы, а сигарета вполне себе хороший способ. Да и табак был отличным. Достав портсигар, он по максимуму набил туда сигарил. Остальные запихнул в карман ранца, вышло немного — всего полсотни штук. Затем вспомнил кое-что важное. Вытащив револьвер, откинул барабан, вынул стреляные гильзы и вставил в гнезда новые патроны. Латунные цилиндрики, пахнущие порохом, завернул в тряпицу, чтобы не гремели и убрал в карман ранца, вдруг сгодятся. Вообще ему повезло, ни одной осечки, капсюли и порох благополучно пережили все эти годы, и сработали, как положено. Глянув на труп, он усмехнулся.

— Сходил, блин, за сигаретами.

К руке уже вернулась полная чувствительность, и теперь она ныла. Но поскольку никаких таблеток не было, то приходилось просто терпеть. Прихватив еще пару пакетов с табаком, Константин кое-как запихнул их уже поверх добытого и, сбив прикладом карабина, который значился в каталоге братьев Силовых, как винтовка Родимцева, кавалерийский вариант, остатки витрины, оглядел пустую улицу. Он нашумел, и на этот раз серьезно. И точно, на втором этаже дома напротив мелькнула шустрая тень, очень напоминающая чертика, но на залитую солнцем улицу он лезть не решился. Все же твари, отмеченные тьмой, очень не любили света. Откуда вообще взялась эта «бибизьянка»? Скорее всего, она пряталась где-то в доме и явилась, почуяв человека. Как она незаметно попала в зал, осталось для Константина загадкой.

Чертик снова появился в окне и уставился на человека своими глазами, напоминающими горящие угли. Воронцов прямо ощущал его желание напасть, но десять метров улицы были для него непреодолимой преградой. Бывший детектив вскинул карабин к плечу, дистанция плевая — и пятнадцати метров не будет. Мутант, словно почуял, что сейчас его шлепнут, мгновенно отпрянул, скрываясь в глубине дома. Вывод, который сделал Воронцов, был очень простым — чертик отлично знал, что такое человек с оружием, а значит, сталкивался с подобными ему. И он их опасался.

Подняв валяющуюся на полу куртку, Константин надел ее обратно, пора было возвращаться к первоначальному плану. После ранения его стало покачивать, слабость усиливалась, срочно требовалось поесть, и поесть плотно. Регенерация качала из организма последние резервы, и если он их не восполнит, то скоро просто рухнет.

Выбравшись наружу, Константин вернулся на центральную улицу и снова двинулся к реке, на этот раз, никуда не сворачивая.

Река, забранная в гранит, напомнила Неву. Вообще город был похож на старый Петербург. На набережной стояли длинные дома в три-четыре подъезда и четыре этажа, не больше, не меньше. Но сейчас ему было не до архитектуры. Первым открытием стал упершийся в фасад дома грузовик. Сложно было сказать, сколько он тут простоял, в кузов нанесло листьев из растущих на набережной деревьев, но ржавчины на смятой кабине было немного, скорее всего, с момента аварии прошел год, максимум, два.

Константин подошел к машине и заглянул в искореженную кабину. Осколки лобового стекла были покрыты бурыми пятнами. За рулем сидел скелет, кто-то очень неплохо его обгрыз, поскольку на костях остались глубокие следы от когтей или зубов. Сломанные кости грудной клетки говорили о том, что смерть водилы наступила в результате аварии, руль пробил грудь при столкновении со стеной. Больше никаких следов других людей он не нашел, если и были, то после аварии они ушли, бросив труп водителя.

Второй находкой стали следы боя на мосту — гильз, потемневших от времени, хватало, и два дочиста обглоданных костяка. Оружия рядом не было, видимо, забрали товарищи, или враги. Сколько прошло времени, Воронцов сказать не мог. Но ясно, что трупы не относятся к катастрофе, которая уничтожила этот город.

Мост был величественным, не сказать, что красивый или оригинальный, но рабочие постарались. Подобный он видел в Праге — каменный, широкий, массивный, со львами на парапетах. В общем, не жалкая поделка, сделано на совесть, монументально. Сто лет, или сколько там прошло, без ремонта простоял, и еще столько же простоит.

Константин огляделся, прикидывая, что делать дальше. С моста до воды было метров семь, рыбачить с такой высоты с его возможностями — это попросту тратить время. Он завертел головой и обнаружил небольшой причал, к которому вел вполне приличный спуск. Но больше всего его обрадовало то, что он увидел, как плещется рыба. Наверное, поэтому он не сразу засек приближающийся к мосту небольшой пароход с пулеметами на корме и на носу. На судне его тоже заметили, да и как не заметить стоящего на набережной одинокого человека, ошарашенно разглядывающего первых встреченных людей.

Вот только местным он чем-то не понравился. Мужики, стоящие за пулеметами, резко развернули свои скорострелки, и, не задавая вопросов, без всякого предупреждения обрушили на Константина шквал огня. Если бы не гранитный парапет, за который он рухнул, тут бы вся история попаданца поневоле и кончилась. Обстрел мгновенно стих, корабль сокращал дистанцию.

Воронцов высунул башку и что есть мочи заорал:

— Эй, на борту, харэ шмалять!

Но в ответ новая очередь прошлась у него над головой, которую он успел вовремя спрятать. Больше он высовываться не рисковал, местные были не расположены к общению. Видимо, любой человек в этом городе расценивался ими, как угроза, иначе они хотя бы попытались поговорить.

Через пять минут кораблик, не спеша прошел мимо, миновал мост и стал удаляться. Воронцов все же еще раз решил высунуться, попробовать еще раз пообщаться, но ему тут же продемонстрировали, что пулеметчики бдят, и про него не забыли. Короткая очередь заставила его снова нырнуть в укрытие.

— Чтобы ты сдох, пидор, — громко крикнул Воронцов вслед удаляющемуся кораблю. Потом вспомнил, что в конце девятнадцатого века в Российской империи этого слова не было, поэтому заорал, — мужеложец.

Корабль имел какой-то странный тихий движок, поэтому Воронцова точно услышали. Почему он так решил? Да просто в ответ прилетела короткая очередь в три патрона, и его снова обдало гранитной крошкой. Хоть и было желание стрельнуть вслед и снять кого-то из людей, сбежавшихся на корму, посмотреть на него, но не стал. Да и далековато уже, не такой он и хороший стрелок, сто пятьдесят метров по движущейся мишени — это точно не его дистанция.

Наконец, корабль скрылся из виду. Воронцов поднялся, отряхнул налипшие на мундир прошлогодние листья, которые ковром устилали набережную, и огляделся. Все же стрельба не прошла без последствий, в доме на другой стороне реки в окне мелькнула очередная тварь, закутанная во тьму. А еще он обнаружил кота, похожего на того, что решил полакомиться мертвым чертиком, и который схлестнулся со здоровенной птицей за тушку мутанта. Он несколько секунд стоял посреди улицы, но поняв, что человек жив, и готов к бою, в два прыжка скрылся среди руин.

— Беги, — напутствовал его Константин и отправился к обнаруженной пристани.

Хорошо, что корабль не застал его во время рыбалки, там не было ни единого шанса укрыться, нашпиговали бы свинцом, и все.

Рыбалка оказалась на диво скучной — леска, блесна, грузило, размахнуться, закинуть, быстро перебирая руками, протащить, снова закинуть. На третий заброс Константин не без труда вытащил на гранитный причал рыбину килограммов в пять. Та отчаянно сопротивлялась, и Воронцов был очень рад, что догадался обмотать руки очередными полосками ткани, а то бы изрезал ладони леской.

— Ни хрена себе, — разглядывая добычу, произнес Воронцов.

Чтобы рыбина не сбежала, он сразу засадил ей в голову нож, и вот теперь, когда та прекратила вырываться, он смог оценить результат. Это был небольшой осетр или то, что его очень напоминало, наверное, молодой, поскольку обычно осетра гораздо крупнее.

— Раз-два-три, раз-два-три, утки цып-цып, — начал напевать он песню из мультфильма, зачерпывая котелком вполне себе чистую воду из реки и закидываяв него рыбу, — бедный охотник едва не погиб, но положений безвыходных нет, он вас зажарит и съест на обед.

Что ж, программа минимум выполнена, теперь нужно найти место, где можно в безопасности все это приготовить.

Местом для приготовления трапезы Воронцов выбрал широкий задний двор одного из особняков, открытое пространство, где к нему будет сложно подобраться. Сам дом лежал в руинах, ему особенно не повезло, уцелела только одна стена из четырех. Зато под навесом имелась поленница, и вполне себе даже приличный топор.

Рыбина была вычищена, часть отправилась в котел на треноге, и теперь варилась, другую часть он подвесил на конструкцию из веток и теперь занимался горячим копчением. Конечно, без холодильника она долго не протянет, но сутки или двое — вполне. Копчение займет много времени, а вот вареную скоро можно будет есть. Воронцов бросил взгляд на дерево, росшее в полусотне метров, там, на ветке, сидел крупный ворон и не сводил с него внимательного взгляда.

Время перевалило за полдень, Константин удобно устроился на колоде с сигаретой в правой руке и с чашкой, полной рыбного бульона, в левой. Вареная рыба, уничтоженная наполовину, лежала перед ним на подносе, который он извлек из руин дома. Тот был прилично поцарапан и слегка погнут, но, как тарелка, годился. Впервые за двое суток, Воронцов был сыт и вполне доволен текущим положением, однако теперь нужно решить, что делать дальше. Больше всего ему не нравилось, что погода менялась, с севера подул не слишком теплый ветер, а еще он гнал к городу вполне приличную тучу. Если он все точно просчитал, то часа через два она будет здесь. Нужно было решать — пытаться выбраться из города или вернуться в дворцовый комплекс, где хоть и летают «дементоры», но зато отсутствуют другие твари. Похоже, они из разных лиг. Главным плюсом было то, страхолюдины дворцового комплекса хоть и чувствуют человека на своей территории, но его не видят, в отличие от живности, населяющей город. Бибизяны, чертики, коты, птицы и крысы — все они прекрасно видели Константина и были не против, убить его. Итак, выбор прост — остаться во дворце и переждать непогоду под крышей, хоть и в очень неприятной компании, но хотя бы в относительной безопасности, или рвать отсюда на всех парах в полную неизвестность, рискуя нарваться на неприятности и угодить в грозу. Если рвать когти, то прямо сейчас, так и не закончив коптить рыбу, ей бы как раз еще пару часов нужно. Решено, он задержится в городе до утра, и потом, несмотря на погоду, уйдет. А рыбину можно будет докоптить прямо рядом с казармой, там, на крыльце под навесом, дождь не помешает. Чем дольше коптится при низкой температуре, тем дольше будет храниться. Надо было еще одну рыбину выловить, не подумал. Ну да ладно, может, завтра по дороге еще разок порыбачит. Он быстро допил бульон и сполоснул водой из фляги кружку. Рядом с казармой есть бочка с дождевой водой, там вполне можно будет набрать чистой. Суки на пароходе, как бы все упростилось, если бы они забрали его с собой, но нет уродам захотелось пострелять по нему. Знать бы их мотивы, может, для местных — это запретная территория, где они убивают всех, кто сюда зашел, или приняли его за одно из созданий тьмы? Ну да все это теории.

Завернув вареную рыбу в плотную бумагу, он хоть и с трудом, запихнул ее в рюкзак, а вот половина тушки копченой туда явно не влезет, придется в руках тащить. Да, нужно вернуться в казарму и основательно перетряхнуть ранец. Как плохо, что в магазине братьев Силовых потолок протек, как раз над более вместительным ранцем. Солдатский был даже меньше, чем старый добрый РД54, и естественно, все, что у него имелось, пусть и не весило много, но туда не помещалось. Да и жесткий каркас больше напоминал толстый портфель с лямками. Надо будет местных научить рюкзаки делать.

Прогулку без солнца по мертвому городу считать приятной было нельзя. Стоило ему покинуть дворик, как он почувствовал на себе тяжелый чужой взгляд, от чего по спине начинали бегать стада мурашек. Нехороший это был взгляд, его владелец словно прикидывал, как лучше убить бывшего частного детектива. Он принадлежал не чертику и не бибезьяну, это было что-то более сложное, разумное и злое. А еще Воронцов чувствовал, что оно очень сильное и опасное, и встреча, скорее всего, для него окончится фатально. Слишком мало информации у него по миру вокруг, вот местные, которые его обстреляли, были явно в курсе опасностей, которые есть в этом городе, и приняли мужчину за одну из них, иначе попытались бы заговорить. Но больше всего напрягало то, что эта опасность имеет человеческий облик. К счастью, этот враг так и не решился атаковать его, и вскоре Константин покинул зону внимания, взгляд исчез, и тут же страх и обреченность прекратили на него давить. Судя по опыту общения с местными тварями, все черные имели на вооружении ментальные способности, которыми подавляли жертву. На главной площади он заметил в одной из подворотен чертика, а затем еще одного, до них было метров сто. Воронцов вскинул винтовку, беря их на прицел, но твари не стали рисковать, слишком много им предстояло пробежать под огнем, а что такое огнестрельное оружие, они представляли хорошо. Синхронно развернувшись, они скрылись во тьме подворотни.

Воронцов облегченно выдохнул, не было у него уверенности, что он сможет подстрелить таких шустрых и быстрых тварей. Все же навыки стрельбы по движущимся мишеням у него посредственные. Он еще с полминуты пялился в подворотню, убеждаясь, что чертики убрались, и проморгал атаку сверху, не слишком большая серая птица спикировала на него, стараясь довольно массивным клювом ударить в голову, а лапами с острыми когтями угодить в лицо. Единственное, что успел сделать Константин, это махнуть винтовкой, на которой по-прежнему был насажан штык. Не попал, но вынудил птицу отвернуть и уйти в сторону. Та зацепила плечо когтями, но на этот раз кожанка не подвела. Издав мерзкий звук, чем-то напоминающий крик чайки, противник свечой взмыл в почти черное небо, и уже через пару секунд скрылся в вернувшейся в город серости.

Воронцов мысленно обматерил птицу и завертел головой в поисках новых проблем, но судьба решила, что пока с него хватит, и сюрпризы подкидывать не стала. Константин же рванул к дворцу, не смотря на наличие жутких «дементоров», он чувствовал там себя в безопасности.

Он успел добраться до казармы, когда туча накрыла город. Уже подходя к крыльцу, ему на лицо упала первая крупная капля. Скинув вещи в коморке барона, он вернулся на улицу и принялся готовить костер, чтобы закончить копчение рыбы. За пять минут, что он провел в помещении, все сильно изменилось, дождь разошелся не на шутку. Когда на каменных ступенях разгорался костер, над которым Константин соорудил «коптильню», он уже лил так, что дальность видимости сократилась до двадцати метров. Следующие четыре часа он просидел на ступенях, неторопливо дымя трубкой, сейчас у него уже не было такой обреченности, как накануне, он был сыт, одет, вооружен, имелась вода и сигареты и целая бутылка вина. Он даже хотел ее откупорить, но передумал. Пока сидел, зашил рукав куртки, который играючи порвал бибизян, потом притащил из рюкзака кожу, ремни и занялся жалкой попыткой изготовления кустарной подмышечной кобуры для «Императора». Ржавые ножницы, которые он заточил, с трудом справлялись с толстой кожей, игла колола пальцы, несмотря на наличие шила. Любой кожевенник, увидев то, что он делал, сплюнул бы себе под ноги, обматерил, дал бы подзатыльник и отобрал все, чтобы материал не портил, но Воронцов был один, никакого мастера на горизонте не предвиделось, так что, делал он, что мог, в силу навыков и разумения.

Спать он лег около восьми, ну так он ощущал, поскольку выставить карманные часы, которые имелись в его распоряжении, не было никакой возможности, несмотря на все знания прошлого мира, Константин был не в состоянии точно определить полдень или полночь.

Выкурив сигариллу, почувствовал, как глаза закрываются сами собой. Заперев дверь на ключ. Воронцов сунул под подушку «Императора», только предохранитель сдвинуть, и пали, сколько влезет. Сон пришел мгновенно, он был беспокойным, рваным, но Константин так вымотался, что его даже налеты «дементоров» не особо волновали, они заглядывали в его коморку четыре раза, но по-прежнему не видели человека. Правда, вот только карман, в котором лежали шарики тьмы с трупов чертенка и бибизяна, очень их привлекал, они подлетали к висящей на спинке стула кожанке и долго таращились на нее. Затем снова улетали, а Воронцов проваливался в дурной сон. Снились ему исключительно кошмары, как относящиеся к этому миру, так и прошлому. Самым жутким из них был тот, в котором его осудили справедливо, это он убил девочку-соседку, творя с ней жуткие вещи. Проснулся он в холодном поту, не выспавшимся и разбитым. Умывшись, он посмотрел за окно, на улице занимался рассвет, еще немного, и взойдет солнце. Вот только ему его не увидеть, все небо снова было затянуто тучами, и сырости хватало, еще ночью, когда онпроснулся после налета очередного «дементора», то услышал, как капли стучат по листве куста, разросшегося прямо под его окном. Вздохнув, Воронцов с тоской посмотрел на добротную плащ-палатку из материала, напоминающего брезент, которую извлек из одного из солдатских сундуков. Оставалось надеяться, что она не промокает. Из города надо уходить, еще одну такую ночь он не выдержит.

Завтрак был быстрым, доесть остатки вареной рыбы, выпить воды (почему-то ему не везло, нигде не нашлось ни чая, ни кофе), выкурить сигариллу, бросить прощальный взгляд на кабинет барона, который дал ему приют на две ночи. И пусть нормально выспаться не удалось, но здесь под защитой «дементоров» он чувствовал себя в безопасности. Больше всего Константина беспокоило то, что на улице нет солнца, которое накануне его отлично защищало от местных тварей, теперь им нечего боятся.

Закутавшись в плащ-палатку, Воронцов шагнул под дождь. Несколько секунд стоял, прислушиваясь к ощущениям, дождь к этому моменту усилился, и в простой одежде Константин был бы насквозь сырым, но тонкая ткань плащ-палатки держала воду не хуже полиэтилена. Ночью ему пришла одна хорошая идея, вот только для ее воплощение нужно было бы снова лезть в магазин братьев Силовых. Бодаясь с бибезьяном, он понял, что револьвер не самое лучшее для подобного, поэтому нужно было озаботиться другим оружием. Вообще то, что он обрастает большим количеством стволов, плохо, на себе же прет, но другого выхода нет, под каждую цель свои задачи, и лучше обреза двенадцатого калибра для бибизянки не придумаешь. А двустволку, отделанную серебром, он точно видел в одной из пирамид, и она вполне годилась для подобных целей. Вот только из этой идеи ничего не вышло, дойдя до оружейной лавки, Константин только сплюнул с досады, вскарабкаться наверх по скольким от воды камням, было нереально. Да и вчера что-то сдвинулось, и завал слегка просел. Теперь до пола второго этажа было не так уж и просто дотянуться.

Еще раз сплюнув себе под ноги, Константин развернулся и пошел обратно на площадь, сейчас он двигал своим вчерашним маршрутом. Кстати, к утру он осмотрел свою правую руку, и остался доволен, регенерация не исчезла и сейчас из ран, нанесенных бибизяном, остались только три красных, толстых, уродливых шрама, которые наверняка исчезнуть через пару дней.

Минут через пять дождь стал стихать, а еще через десять прекратился совсем, и теперь в воздухе висела мерзкая водяная взвесь, промозглая, она умудрялась забираться под застегнутую плащ-палатку, но с этим ничего поделать было нельзя.

Путь до моста занял у Константина около получаса, и вот что странно, на этот раз ему никто не встретился — ни чертики, ни бибезяны, ни коты с птицами, никого. Город словно вымер. Может, конечно, они не любят повышенную влажность и предпочли забиться в свои сухие убежища, либо в городе появилось то, что пугает всю эту живность до усрачки.

Константин поудобней перехватил винтовку, и словно в ответ на это действие почувствовал тяжелый взгляд. Он резко обернулся и увидел во втором окне человеческий силуэт, который мгновенно сместился в сторону. Это произошло так быстро, что мужчина даже засомневался, а не привиделось ли ему. Окно грязное, мутное, за ним тяжело разглядеть человека, может, и вправду показалось? Вот только одно доказательство у него было, чужой опасный взгляд сразу же исчез.

Не задерживаясь больше на открытом месте, Константин, широко шагая и вертя головой, пошел через мост. На другой стороне тоже обнаружились следы людей, вот они явно относились к периоду катастрофы, черепа и кости, много, около сотни, а может и больше, такое ощущение, что люди куда-то бежали, потом раз, и умерли.

— Да что же тут случилось? — не выдержал и спросил он вслух у черепа, на который вот уже с минуту смотрел.

Тот, естественно, не ответил.

— Светлый князь оказался не таким светлым, — пришел неожиданный ответ из-за спины.

Воронцов резко обернулся, вскидывая винтовку и наводя ее на человеческую фигуру, укутанную тьмой с ног до головы. Сердце снова начало колотится, как безумное, руки мелко подрагивали, но черный незнакомец с ярко-красными глазами, как горящие угли, никак не среагировал на действия Константина, как стоял спокойно метрах в пяти, так и стоял.

— Кто ты?

— Проклятый, — последовал незамедлительный ответ. — А вот ты кто такой? Я не вижу в тебе ни света, ни тьмы.

— Просто путник, попавший к вам поневоле. И вот теперь я пытаюсь разобраться, что же тут произошло? Меня вчера люди с корабля обстреляли, с тобой спутали?

— Да, они убивает таких, как я, мы убиваем таких, как они. Всем нужно есть и развиваться. Я очень стар, я не потерял разум, я помню, что произошло тут шестьдесят лет назад, как вчера. Я нежить. Но сейчас в городе таких разумных, как я, осталось чуть больше десятка, в основном здесь обитают искореженные. Может, сталкивался, мелкие такие, как обезьяны, ну или как дети лет пяти. Если ранят, вытягивают жизнь, усиливаясь.

— Сталкивался, едва отбился, — признался Воронцов.

— Да, одиночку они могут убить, — согласился собеседник, — простив отряда или хорошего стрелка вообще не противники. Но это мелкие, есть и крупнее, есть одержимые тьмой животные, но их мало, быстро гибнут, туповатые. Есть люди, не сохранившие разум, вот они быстры, хитры и опасны.

— Зачем этот разговор?

— Скучно, — пожав плечами, произнес проклятый. — Они хотят убить меня, я убиваю их. Как можно разговаривать с тем, кто в тебя стреляет и не случайно, от испуга, а намеренно? В этом городе есть подобие жизни, вот уже несколько лет я ни с кем не разговаривал, все в меня начинают стрелять, как только видят, хотя это и понятно. Такие, как я, покинули город и породили новое чудовище, как будто мало того, что сотворил с миром князь.

— А что он сотворил?

— Это долгая беседа, но если коротко, то он был черным ведуном. Ты был во дворце, видел его сияние, лоск, но ты не спускался в подвалы, так ведь?

Воронцов согласно кивнул.

— Не спускался.

— Тогда тебе не понять, что делал Артемий III с неугодными, проводя эксперименты, которые даже Морене противны были. Он жаждал силы, власти, могущества, жаждал вечной жизни. И тогда один мощный ведун Григорий, аристократ, боярин, поднял мятеж. Его войска разбили, а его самого привезли в цепях сюда. Никто не знает, что случилось во дворце, никто оттуда не вышел, там нет никого, кроме слепых теней, которые выпивают душу из любого живого существа. Так вот, что-то случилось в тронном зале. Взрыв был страшным, город вздрогнул, дворец стал разваливаться, волна силы прокатилась по всему городу, сея разрушения. А затем весь мир на три дня погрузился во тьму. Большинство людей просто исчезло, многие переродились, остальные, в ком было больше света, выжили. А потом тьма ушла, вот только мир изменился, сейчас местные ведут календарь от Великой тьмы, сейчас идет шестьдесят второй год. И да, вот еще что, тьма никуда не исчезла, раз в год на три дня мир погружается во тьму. Самое правильное, путешественник, добраться до безопасного поселения, у тебя на это одиннадцать дней.

Воронцов кивнул, за эти несколько минут он получил ответ на часть вопросов.

— Каков твой мир? — неожиданно спросил проклятый и его глаза блеснули, словно в них попал отблеск солнечного луча.

— Похожий на этот, только без магии и чертовщины. Сложно сказать, у нас правит технический прогресс, есть летательные аппараты, которые позволяют перемещаться между континентами, мы даже в космос летали.

— Счастливые, — с завистью произнес проклятый.

— Ты вправду так думаешь? — с грустью спросил Воронцов. — Во многих знаниях, много горя. Что ты скажешь об оружии, которое может уничтожить этот город за считанные секунды, и здесь следующие триста лет не сможет выжить ни одно живое существо? Или мировую войну, унесшую жизни тридцати миллионов людей? Нет, мой мир несчастен, как и твой.

— Больно это слышать, — произнес проклятый.

— Согласен, наверное, все миры несчастны, каждый по-своему. У меня к тебе есть вопрос, я уже видел других людей, ты знаешь, где их можно найти?

— Знаю. Ты правильно идешь, тебе нужно на север, там в многих километрах отсюда есть поселение, до него примерное неделя пешком. Так что, если пойдешь прямо, обязательно встретишь людей, если, конечно, сумеешь выйти из проклятого города. Но опасайся их, ведуны поймут, что ты не такой, и я не знаю, как они могут к этому отнестись.

— Спасибо, учту, — поблагодарил Константин. — Ответь еще на один вопрос, я убил нескольких тварей, окутанных тьмой, и тьма с них собралась в черные маленькие плотные шарики, они для чего-то нужны?

— Да, — степенно произнес Проклятый, — ведуны с помощью них повышают магические силы себе и другим, вот только поднимать и видеть их могут люди с очень редким даром, тебе несказанно повезло, ты Собиратель. Но не рассказывай об этом первым встречным, это может выйти тебе боком.

— Спасибо тебе за историю, за подсказку и за совет.

— Спасибо за разговор, — ответил Проклятый. — А теперь иди, тебе нельзя больше тут задерживаться, жители города уже знают о тебе, так что, торопись, не все такие, как я. И не вздумай возвращаться во дворец, слепые тени не видят тебя, но уже уловили твой след, рано или поздно они научатся тебя находить. А теперь прощай, путешественник между мирами.

— Прощай, Проклятый, — в тон ответил Константин, и, развернувшись к собеседнику спиной, пошел вдоль по улице.

Метров через десять он почувствовал, что взгляд, полный скрытой силы и опасности, исчез. Существо, некогда бывшее человеком, отпустило его. Именно отпустило. Воронцов отлично понимал, что ему в этой драке ничего не светило. Кроме гибели, конечно.

Глава пятая

Глава пятая

За рекой Новоград сильно менялся, эта часть была гораздо крупнее, чем та, из которой Константин пришел. Здесь доминировали многоэтажные дома в три или в четыре этажа. Кое-где виднелись трубы, наверняка какие-то частные производства. Застройка плотная, и если ближе к реке она была относительно добротной, то чем дальше от центральной улицы, то становилась все беднее. Трактиры, бараки, лавки на первых этажах жилых домов, полностью исчезли особняки, в двух километрах от моста северная часть Новограда превратилась в полноценный рабочий район. Константин медленно шел посреди дороги, косясь по сторонам. Часть домов была разрушена катастрофой, часть развалилась позже, за прошедшие шестьдесят лет, правда, чем дальше от центра, тем меньше было этих самых разрушений. Конечно, дома выглядели печально, но у многих даже стекла в окнах уцелели, грязные, заросшие паутиной, но целые. О благосостоянии района свидетельствовало и отсутствие тротуаров, только проезжая часть, кое-где даже отсутствовала брусчатка, теперь эти ямы были полны воды. Зелени тут тоже гораздо меньше, деревья встречались, но в основном во дворах, это, не считая, травы, которая росла между булыжниками, и дикого вьюна, оплетающего как разрушенные, так и уцелевшие дома. Сгустившаяся без солнца серость не давала возможности видеть дальше пары сотен метров, поэтому, несмотря на то, что улица была прямой, как линейка, и шла под небольшим уклоном, Воронцов даже не представлял, сколько ему еще идти до границы Новограда.

Чем дальше Воронцов уходил от центра, тем отчетливей проявлялась его паранойя, и она имела под собой все основании. Дважды на крышах домов появлялись чертики. Он вскидывал винтовку, беря их на прицел и твари тут же исчезали. В небе кружили птицы вполне приличных габаритов, не орлы, конечно, но и не вороны. Они напоминали стервятников, которые ждали, чем можно будет поживиться. Убьют мутанты человека — хорошо, убьет человек мутантов — тоже неплохо. А вот зверье попряталось, исчезли здоровенные котейки, которых он наблюдал накануне, как и крысы, которых он засекал среди руин. В оконном проеме мелькнула очередная черная теть, быстрая, едва заметная глазу. Где-то внутри дворов кто-то взвыл в голос, его тут же поддержали еще несколько глоток. Предчувствие Константина орало, что ничем хорошим для него это не кончится. Но он сдержался и не ломанулся вперед по улице. Не бегай от снайпера — умрешь уставшим. Твари гораздо быстрее, он выдохнется, а они даже разогреться не успеют, как прыгнут ему на загривок.

Через рабочий район текла еще одна речка, не чета той в центре, узкая, метров пятнадцать, берега не такие высокие — до воды метра три. Здесь, конечно, не мрамор, а дикий камень, но хоть как то облагорожена. Глубина тоже не слишком велика, поскольку в нескольких местах даже камыш рос. Мост имелся, каменный, но гораздо уже, чем тот, в центре, две телеги с трудом разъедутся, но выглядел вполне надежным. А за ним справа за домами возвышалось здание из красного кирпича с массивными трубами, явно какой-то завод или мануфактура. За ней еще одна и еще, похоже, это был промышленный кластер, а их всегда делали, как можно ближе к окраине. В ста метрах от моста нашлась двухколейная железнодорожная ветка, которая как раз тянулась в сторону производств. Воронцов перешагнул ее и, наконец, увидел границу города, чуть больше двухсот метров, дома заканчивались, дальше пустырь метров в пятьдесят, заросший кустами и мусором, а за ним лес, густой и дремучий, но перед ним шла дорога, которую можно было бы назвать объездной. Вот в нее и вливалась улица-спица, которая вела к самой главной площади Новограда.

Константин облегченно выдохнул, еще немного, и он покинет этот мертвый разрушенный город, и ведь повезло…

— Сглазил, — прошипел Воронцов сквозь зубы, передергивая плечами.

Пристальный взгляд, наполненный силой, уперся ему между лопаток. Он даже не видел его обладателя, но по спине побежали мурашки. И это не сулило ему ничего хорошего. Константин уже даже не удивлялся свой повышенной чувствительности и возросшей интуиции, раньше он не умел так читать взгляды, ну кроме, как самых откровенных, вроде похоти. Этот просто прожигал ненавистью, и жаждой крови.

Воронцов неспешно закрутил головой, поворачиваясь вокруг своей оси, но вычислить наблюдателя не выходило. Снова зарядил мелкий дождик, усиливаясь с каждой минутой, сокращая и до того плохую видимость. И тогда бывший детектив сделал то, что показалось ему самым правильным в данной ситуации, он побежал. Если его хотят зажать здесь, значит, надо вырваться и принимать бой на позиции, которая устроит его, а не нападавших.

Рванул он вперед с приличной скоростью, сапоги бухали по мокрой брусчатке, но дождь неплохо глушил эхо, которое неминуемо бы разлетелось по руинам. Неудобный солдатский ранец за спиной неприятно стучал по лопаткам своим жестким каркасом. Железка осталась за спиной, впереди последний перекресток, и все, конец города. Поднажав, он вылетел на него, впереди чисто, еще немного, и город останется позади. Не останавливаясь, он побежал дальше, все же сказывалось курение, несмотря на небольшую дистанцию. От рывка Константин начал задыхаться, это ведь не по беговой дорожке в фитнес-клубе неспешно бежать. Сейчас он несся сломя голову, стараясь вырваться из западни, оторваться от загонщиков. За спиной оставались полу разваливающие дома, такие же умирающие, как и весь город, еще три длинных двухэтажных деревянных покосившихся дома, и все, открытое пространство. А вот и преследователи — по крышам, плотно стоящих трухлявых домов, в которые даже бомжи бы жить побрезговали, играючи, обгоняя его, неслись три закутанные во тьму бебизяны. И если бы только они, бросив взгляд назад, Воронцов увидел несущегося за ним проклятого, тот с каждой секундой приближался, отвоевывая пару метров за секунду.

Константин постарался поднажать, но понял, что зря, дорога впереди была перекрыта, метров в сорока прямо с крыши соскользнула еще одна закутанная во тьму человеческая фигура, не чертик, похожий на ребенка, а взрослый человек, ростом с Воронцова. Прыжок был впечатляющим, дом высотой метров десять, фигуру на бегу нормально не разглядеть, да и тьма плотная, так что непонятно, мужчина это или женщина, виден только силуэт и ярко-рубиновые глаза. Из подворотни длинным прыжком выскочила здоровенная собака, закутанная во тьму, не хуже человека, полноценная нежить…

Движение — жизнь, так звучит известная фраза в его бывшем мире. Решение требовалось принять немедленно, не останавливаясь. Константин рванулся к ближайшему подъезду очередного длинного, медленно разрушающегося дома. На открытом месте ему точно конец. Но он ошибся, они специально выгнали его сюда, знали, что он побежит. Рвани он назад, и против него был бы один проклятый с тремя бибизьянами, а теперь их двое и собака, первая собака, которую он увидел за два дня.

Проклятые мигом просекли его маневр. Тот, что за спиной, что-то громкого взвизгнул, и от этого звука у Константина едва не лопнули барабанные перепонки. Бибизьяны, резко затормозив, прыгнули на него сверху, второй махнул рукой, и собака со скоростью, превышающей в пару раз любую гончую с Земли, рванула ему наперерез.

Но они запоздали, лишь один из мутантов смог выполнить приказ и обрушиться жертву сверху, вот только не долетел. Не сбавляя скорости, Воронцов выставил вперед закаленный трехгранный штык, который вошел в брюхо твари и вышел из загривка. Удар был силен, и Константин едва не потерял оружие, которое, как сумасшедшее, рванулось из рук, но все же удержал карабин. Со скоростью курьерского поезда влетел в переплетение стеблей и проломил их, споткнулся о порог и рыбкой приземлился в едва освещенной парадной, так вроде в старину называли подъезды, при этом он проехал метра три по каменному полу.

Стараясь не обращать внимания на расцарапанное лицо и саднящий подбородок, бывший детектив быстро, насколько это было возможно с ушибленной грудной клеткой, вскочил на ноги и резко махнул карабином, сбрасывая со штыка мертвую тварь. При этом одновременно он развернулся ко входу, ранец за спиной сковывал его движения, не давая использовать все тело, но сбрасывать его было некогда, поскольку вторая бибизьяна уже развернулась, немного проскользив по сырой брусчатке, и одним прыжком оказалась на ступенях. На этот раз мужчина отлично видел цель — силуэт в переплетении лоз, укутанный тьмой в светлом прямоугольнике дверного проема, и знал, на что рассчитывать. Тварь прыгнула на него без всяких маневров и получила пулю, та угодила куда-то чуть ниже живота, но этого было достаточно, чтобы прервать ее полет. Правая рука, судорожно с лязгом передернула затвор, загоняя в ствол новую пулю.

— Полцарства за полуавтомат, — мелькнула в голове стремительная мысль, но чего нет, того нет. Сейчас, конечно, лучше всего добраться до револьвера, но кобура под плащ-палаткой, а она полами достигает середины икр, и застегнута на все пуговицы, быстро не вытянуть, надо было наружу ремень вытащить. Все задним умом крепки, теперь придется орудовать винтовкой и штыком, который он так и не стал снимать, как оказалось не зря, снова острая трехгранная железка выручила его. Две твари в минус, обе уже окутались тьмой, которая оставит после себя черные шарики, которые так ценятся неведомыми далекими ведунами.

В парадной почти темно, лианы надежно перекрывали доступ к свету из распахнутой двери. Но все же был и второй источник — небольшое окно на крохотной лестничной площадке за спиной у Константина, стекло разбито, но часть его, мутное и грязное, уцелело. Листья дикого винограда оплели раму. Так что, толку с него было не так уж и много, но все же лучше, чем ничего. Света едва хватало, чтобы разглядеть пару деверей справа и слева от Константина, крыша этого сарая давно протекла, и вода лилась вниз, стены были в плесени, как, в принципе и пол, теперь было ясно, почему так хорошо скользилось, придется отмывать плащ-палатку, если он, конечно, выживет. Все это он заметил за пару секунд, ожидая следующую атаку, которая не заставила себя долго ждать. Вот только Константин не угадал с направлением, черная мелкая бибизяна атаковала с лестницы в спину, видимо, пробравшись через окно или дырявую крышу, вот только мутант не смог скрыть своего жаждущего крови и ненависти взгляда, для Воронцова он уже стал чем-то вроде детектора. Да и грудь в районе амулета снятого с трупа во дворце начинала жечь, что стало явным признаком ментального воздействия. Ментальные способности тварей начали играть против них. Силенок подавить его волю и вызвать страх и смятение им не хватало, а вот выдавали они себя способностями гарантировано. Константин, почуяв опасность, резко присел, пропуская противника над собой. Прыжок твари вышел шикарным, когти прошлись капюшону, раздирая его и фуражку под ним, но до кожи не достали. Тварь приземлилась прямо в проходе, куда одновременно с ней влетела собака. Воронцов же потянул за спусковой крючок, сейчас он сильно жалел, что не слазил в лавку Силовых и не сделал себе обрез. Как бы сейчас ему пригодилось пригоршня картечи из двух стволов, но чего нет, того нет, но все равно повезло, мощная пуля пробила хилую грудь бебизьяны навылет и зацепила лапу проклятой псины. Причем рана оказалась серьезной, пуля угодила в локтевой сустав, перебив его. Тварь взывала, обрушив на Константина волну ужаса. Сердце, так и не успокоившееся после бега, забилось, как мотор старого автомобиля на холостых оборотах, рука дрогнула, захотелось заныкаться в самом темном углу и, закрыв глаза, просто ждать смерти. Но после двух ночей в дворцовом комплексе по соседству с «дементорами», панические атаки более слабых тварей на него почти не действовали. А может, чувства к ним притупились. Эта атака была все же достаточно мощной, не чета бибизьяниим, но Константин смог найти в себе силы и передернуть затвор, выбрасывая гильзу и досылая в ствол новый патрон.

Тварь быстро пришла в себя. Бывший детектив видел, как срастается перебитый сустав, регенерация мутанта, окруженного тьмой, превосходила его собственную в десятки раз. Псина начала пятиться, видя направленный на нее ствол, и тут откуда-то слева, с окраины, до которой Воронцов не добежал сотню метров, ударил пулемет, а затем к нему подключились сразу несколько винтовок. Псина дернулась, не зная, что ей предпринять, замешкалась и словила пулю. Та вошла в шею бод большой длинной пастью. Тварь рухнула на передние лапы, хрипя пробитой глоткой, а Константин уже передергивал затвор. Следующая пуля угодила точно между рубиновых глаз, которые медленно начали затухать, а тело окутывалось черным туманом, чтобы подарить ему еще один шарик с тьмой. Наведя ствол на дверь, бывший детектив ожидал, что проклятые, хозяева этого зверинца нежити, явятся к нему, просто постараются укрыться от обстрела в здании, а значит, пройдут через него. Но не угадал. Твари не приняли боя, такой вывод сделал Константин, когда обстрел внезапно стих.

Поднявшись на ноги, он прислушался, ведь могли и стрелков вальнуть, эти проклятые ублюдки — те еще суки, шустрые, сильные, со способностями. Но нет, с окраины раздались голоса, перекрикивалось сразу несколько человек. Что кричали, было не разобрать, но явно люди.

Воронцов поднялся и направился к бибизьяну, которого насадил на штык. Что ж, обошлось без неожиданностей, плотный шарик со сгустком тьмы лежал рядом с телом и слегка светился, словно не желал остаться в этом разрушающемся доме. Основная мясорубка произошла в дверях, и чтобы поднять шарики, которые образовались после смерти тварей, пришлось растащить трупы. Все вокруг было залито черной кровью, но Воронцов не обратил на это никакого внимания. Убрав добычу в карман к двум другим, он вышел под дождь и поставил руки под тонкий ручеек, льющийся с прохудившегося, наполовину оторванного лианами водостока. Смыв кровь, он очистил плащ-палатку от плесени, не обращая никакого внимания на пристально следящими за каждым его движением людей, в их взглядах была предельная подозрительность. Пулемет и три винтовки держали его на прицеле, не отклоняясь ни на сантиметр. Одно неверное движение, и из него сделают дуршлаг. Людей было четверо — три мужика и крепкая женщина, все они сидели в кузове небольшого грузовика. Потихоньку подозрительность сменилась изумлением, уж больно спокойно вел себя Константин, не спеша, приводя себя в порядок. Сам же он прикидывал линию поведения, слишком неожиданной стала встреча, в итоге за минуту была разработана примитивная стратегия: держаться с достоинством, рассказывать о себе мало, спрашивать еще меньше, слушать разговоры, наблюдать за поведением.

Наконец, отчистив с дождевика черную плесень, Воронцов посмотрел на людей, взял прислоненный к стене карабин, закинул его на плечо стволом вверх, демонстрируя, что не боится их, не желает зла и доверяет, насколько это возможно. Несколько секунд люди растерянно смотрели друг на друга. Наконец, один из них, выглядевший постарше, обладатель густой бороды, махнул рукой, разрешая приблизиться.

Константин с трудом поправил лямки ранца, который был под плащ-палаткой, и направился к грузовику. Тот оказался не один, это был большой караван, едущий по старой дороге, до которой он так и не дошел, всего Воронцов насчитал восемь машин. Эта была самой первой в колонне, видимо, она работала за головной дозор.

— Стой там, — крикнул бородач, когда бывшему частному детективу оставалось всего десяток метров. При этом пулемет и винтовки продолжали смотреть ему в грудь.

Воронцов послушно замер, держа руки на виду, но не поднимая их. Водителя видно не было, вся кабина забрана железом, полностью закрывая шофера. В этом бронировании имелась узкая смотровая щель, но бывшему детективу было не видно, смотрят на него оттуда, или нет. Народ в кузове настороженно продолжал разглядывать гостя из проклятого города. Мужчине за пулеметом лет тридцать на вид, второму с винтовкой, который сидел боком, поглядывая на лесную чащобу, начинающуюся в двухстах метрах, примерно столько же. Его лицо, видимо, пострадало от огня, только он оставляет множество мелких белесых и красноватых шрамов. Женщина была постарше, около сорока. Больше всего она походила на жительницу Азии — плоское, скуластое лицо, темные раскосые глаза, волосы тоже наверняка темные, но скрытые под длинным шарфом, вроде такой называется снуд. Бородач — единственный, кто поднялся в полный рост, около полтинника, в волосах хватало серебряных нитей седины, руки мощные, винтовку он сейчас держит на сгибе локтя, карие глаза уперлись в лицо Воронцова, изучая малейшие черты.

— Аиша, проверь его, — скомандовал старший.

Женщина кивнула и уставилась на Воронцова. Вот тут он удивился, ее глаза налились золотым огнем, а он почувствовал себя очень странно, словно остался без одежды. А еще она смотрела прямо в душу, он чувствовал, что эта азиатка изучает его помыслы и намерения. Длилось это недолго, чуть больше двадцати секунд, потом золотой свет угас.

— Он не желает зла, — ответила она на вполне чистом русском. — Вот только, — женщина замялась, — я не вижу в нем ни света, ни тьмы. Это странно.

Мужчина напрягся, похоже, его настораживало все необычное, и сейчас он не понимал, как такое возможно, и от этого он стал максимально подозрительным.

— Кто ты? Назовись, — выигрывая время на раздумья, приказал он.

— Константин Воронцов, — решил сказать он правду, он знал из документов, прочитанных во дворце, что такое имя было тут раньше, поэтому не особо рисковал, вот только реакция людей оказалась странной.

— Ваше сиятельство, прошу нас великодушно простить, мы не знали, что вы из бояр, — и бородач опустился на одно колено, склонив голову. Остальные поступили идентично, чем ошарашили путешественника между мирами окончательно. Но нужно было что-то делать, иначе они так и будут стоять на колене, смотря в пол.

— Зае…ь, — мысленно произнес Воронцов, — во что я опять вляпался?

Это называется — не хотел привлекать внимания. И ведь теперь уже ничего не исправить, можно сделать только хуже, выдав себя с головой. Придется соответствовать статусу. Все эти мысли пронеслись в его голове буквально за пару секунд, так что, никто, наверное, не успел заметить его растерянную физиономию.

— Встаньте, — стараясь отыгрывать важную персону, приказал он. — Не надо бухаться на колени, когда вы хотите ко мне обратиться. Дозволяю вам право высказываться свободно. — Говоря это, бывший частный детектив очень надеялся, что сейчас он не нарушает каких-то важных местных традиций.

Видимо, все же не накосячил, поскольку бородач поднялся и вежливо кивнул, приложив правую руку на сердце.

— Благодарю, вы очень великодушны, ваше сиятельство. Меня вы можете звать Кином. Позволено ли мне узнать, как вы оказались здесь? Может, вам нужна помощь?

— Что я тут делал, не ваше дело, но, к сожалению, оно привело меня в проклятую столицу. А насчет помощи, доставьте меня туда, где можно отдохнуть.

— Будет исполнено, — оживился бородач. — Не побрезгуйте, в третьей машине в кабине есть место. Доставим в лучшем виде. Мы направляем на север, вскоре свернем на тракт, а через несколько дней достигнем крепости Заречкая.

— Устроит, — величественно кивнув, как ему казалось, ответил Воронцов.

— Шрам, проводи боярина, — распорядился Кин.

Константин терпеливо ожидал, когда Шрам выберется из кузова. В настоящий момент его больше всего интересовало, с какого хрена он стал боярином. Это ведь как-то связано с именем и фамилией, стоило назваться, как все изменилось. Как бы аккуратно выспросить, чтобы не спалиться? А никак, это тут наверняка знают даже дети, один неверный вопрос, одна промашка и произойдет то, о чем говорил проклятый, не потерявший человечность. А ведь еще есть ведуны. И что такое сотворила Аиша? Какая-то магия? Все это он успел обдумать, пока шел в сопровождении Шрама к машине. Он сам распахнул дверь и слегка поклонился. Потом посмотрел на водителя.

— Вран, это боярин Воронцов, он поедет с тобой, приказ Кина.

Водила только кивнул и вежливо поклонился своему нежданному попутчику.

— Очень приятно, Ваше сиятельство, пожалуйте внутрь, на улице сегодня очень сыро.

Константин кивнул, но прежде снял с плеча карабин и отнял штык, перевернул его и снова закрепил на стволе, убрав его в специальный отсек в ложе. И только потом, струсив влагу с плащ-палатки, залез внутрь.

— Ваше сиятельство, может убрать винтовку справа от себя, между сидением и кабиной есть специальный крепеж. Так боярину будет удобней, — вежливо произнес водила, видя затруднение Воронцова.

— Благодарю, — убирая оружие, с достоинством ответил Воронцов.

В кабине пахло крепким табаком. Вран не позволял себе на него пялиться, только косился, ему было очень интересно задать множество вопросов, но социальная стена не давала этого сделать. Понимая, что по положению Воронцов гораздо выше водителя и, учитывая, что тот курит, Константин без спроса достал трубку и принялся ее набивать. Возражений не последовало, водитель отнесся к подобному равнодушно, зато его глаза расширились, когда он увидел дорогую магическую зажигалку. Воронцов выпустил облако дыма в смотровую щель, стекол в кабине не было, все забрано металлом, сильно ограничивая видимость. Вентиляция, как ни странно, присутствовала, и она вытягивала дым наружу, вот только Воронцов не понял, как та работала, может, тоже магия.

Колонна тронулась, скорость, не сказать, что высокая, километров сорок в час, но лучше медленно ехать, чем идти под промозглым весенним дождем. Когда водитель завел двигатель, Воронцов удивился, он ждал рыка на повышенных оборотах, но машина, похожая по виду на советскую трехтонку, слегка вздрогнула. Двигатель жужжал, это походило на работу тихой электро-кофемолки, чем на работу агрегата, который двигает вперед несколько тонн железа и груза. Продолжая курить, Константин старался не выдать своего недоумения, он чужак, и ему все интересно, но стоит ему спалиться на чем-то, и конец.

Машины шли ходко, старая имперская дорога, на удивление, была в довольно приличном состоянии. Изредка колеса попадали в небольшие ямы и выбоины, до асфальта тут не дошли, так что, все было мощено диким камнем, но даже спустя шестьдесят лет, это было лучше, чем любая среднестатистическая дорога в областях России, спустя два года после укладки нового асфальта. Да и подвеска у грузовика оказалась на удивление неплохой, машина плавно покачивалась на рессорах, не доставляя Воронцову никакого дискомфорта. Вот только отсутствие лобового стекла раздражало, смотровая щель в толстом металлическом листе на уровне глаз не давала в полном объеме рассмотреть местность. Как Вран вел машину, вообще загадка. Кстати, присмотревшись к стальному листу, Константин увидел несколько выпуклых мест, явно похожих на последствия попадания пули, не пробило, но броню покоцало.

Не спеша, докурив трубку, бывший частный детектив задумчиво посмотрел на сгоревший табак, выбить трубку, никакой возможности нет, в тонкую смотровую щель ей не пролезть. Водитель, косившийся на него, понял затруднение попутчика и с максимальным уважением произнес:

— Ваш Благородие, вы на порог справа от вас вытряхните, а как остановимся, я ветошью смахну, до привала еще часа два пилить.

— Благодарю, — стараясь пародировать виденное в кино поведение аристократии конца девятнадцатого начала двадцатого века, ответил Константин.

Пока чистил трубку, Воронцов припоминал все, что видел в этих фильмах, особенно в старых, а не новоделах, сляпанных на коленке. Оживлял в голове диалоги, манеры, поведение с различными сословиями. Оказалось, что память — штука хитрая, она выдает кусками то, что считалось ранее совсем ненужным и давно забытым. Хотя тут другой мир, и может это глобальная ошибка, нормы поведения в разных странах-то отличаются, а уж во вселенных и подавно, но другого источника у самозваного боярина Константина Воронцова не было. Вот, например, можно же обратится к водителю с вопросом, а как? Как назвать человека непонятного социального статуса? В родном мире — это не проблема, но он сейчас заметно выше по положению, его называют то ваше сиятельство, то ваше благородие, а как обратится к простому человеку с высоты его фальшивого положения боярина?

— Милейший, — наконец, выбрал он форму обращения, услышанную в одном из фильмов. — Я издалека, и в здешних местах никогда не бывал, не расскажешь ли ты мне о крепости, в которую мы направляемся. Чем живет? Чем торгует? Кто комендант и владетель? Опасна ли дорога?

Если обращение и удивило водителя, то он это никак не проявил.

— Ваше благородие, — озадачился Вран, — вопрос сложный. Ну, земли вокруг крепости не коронные, управляет там барон Вильгельм Тротт, он из древнего латинянского рода. Его далекий предок бежал в империю давным-давно, никто и не помнит, сколько веков прошло. Так вот, значит, короной ему были дарованы земли по берегу реки Ужа, затем заложена крепость Заречкая для защиты северных рубежей. Предок нынешнего правителя справился, и даже в результате нескольких военных конфликтов с местными мелкими княжествами отодвинул границы баронства на несколько дней быстрой скачки на север, а затем Светлейший князь Константин II в результате войны захватил все дикие княжества и объявил о создании империи.

Воронцов, которому было жутко интересно, старался не показывать, что он этого всего не знает, ведь, по идее, он аристократ и должен знать историю родного государства. Хорошо, что Вран был любителем поболтать. Особенно полезным было то, что имя Константин в этом мире известно, и его носил светлевший князь, великий объединитель.

— Так вот, значится, — продолжил водитель, — нынешний барон Тротт уже восьмой по счету потомок основателя крепости, владеет он землями вокруг нее, городом, который за многие века возник вокруг, они давно срослись и теперь все это называется Заречск. А вы, Ваше Благородие, сами, откуда будете?

Воронцов замер, вопрос скользкий, можно поиграть в таинственность, но это значит, возбудить лишние подозрения.

— Это, милейший, тайна, — наконец произнес он. — Но направление укажу — с востока старой империи.

— Ох тыж, — присвистнул Вран, — далеко вас от дома занесло. Мы с тех мест уже годков, почитай, десять никого не встречали.

— Ты рассказ продолжай, — напомнил о теме разговора Воронцов.

— Значится, Тротт баронствует, семья у него небольшая — жена, две дочки и престарелый дядюшка, брат прошлой баронессы. Налоги посильные, малая золотая куна в месяц, даже бездельники умудряются платить. Живем мы сельским хозяйством и несколькими рудниками, как раз наш караван возвращается с Толбовского торжища, муку возили, картошку, да много чего, что после зимы в излишках осталось. Еще ткани производим, — продолжил он. — Рыбная ловля, озеро-то, в которое Ужа впадает, большое, да и сама река не из последних, метров четыреста в ширину. Рыбы у нас много и самой разной, есть и редкая, за которую золотыми кунами платят.

Константин отметил, что понятие метр тут присутствует, и проклятый упомянул, что расстояния измеряются в километрах, это радовало. Интересно, откуда пришло, мир-то другой, а вот оно как вышло, многое схоже. Он припомнил карту старой империи, город Толбовск располагался примерно в шестистах километрах от столицы на запад. Был он крупным, настолько, что, в отличие от всякой мелочи, обозначался не просто кружком на карте, а, как и столица, был нарисован в виде нескольких домиков. Но это можно будет потом уточнить по атласу, который сейчас свернутый хранился в кожаном тубусе, притороченном к ранцу вместо скатки.

Машина начала поворачивать, Воронцов наклонился к смотровой щели. Все, дорога, идущая вокруг города, кончилась, и машины снова шли на север прямо через черный дремучий лес. Снаружи сразу стало темнее, кроны были какие-то особо густые, широкая дорога сузилась до двух полос, сразу было видно, что по ней катаются регулярно, ямы стали встречается чаще.

— Ваше благородие, — обратился к нему Вран, было видно, что с момента, как машина въехала под своды леса, который стеной стоял буквально в нескольких метрах, водитель стал гораздо сосредоточенней, и боле нервным, — я закурю?

— Кури, — разрешил Воронцов.

Вран обрадовался и вытащил дешевый стальной портсигар, достал оттуда самокрутку. Да, табак, конечно, у него был ядреным, не сравниться с утонченным, взятым из табачной лавки проклятого Новограда. Стараясь не пускать дым в сторону важного пассажира, шофер слегка расслабился.

— Так вот, значит, — продолжил он, — места у нас лихие, проклятых много, как людей, так и тварей, не в Заречске, понятно дело, а в округе. Ведуны наши не успевают ставить охранные знаки силы, как те их, хоть и не без труда, но сносят. На земле барона несколько десятков деревень, ведун у нас очень сильный, не дает нечисти к городу подойти. Но вот так просто сходить в соседнее селение, не выйдет, только в группе и только с оружием, за любой околицей начинаются дикие земли. Да что я вам рассказываю? Вы же и сами это знаете.

Фальшивый боярин Воронцов благосклонно кивнул, мол, да, знаю.

— Но нечисть еще не все беды, — продолжил водитель, — люди лихие по трактам шарят, народ похищают и убивают, как-то ведь договариваются с проклятыми, теми, что разумные. Недавно перебили банду из четырех мужиков и одной бабы, что разбой на дороге чинили. Ох и душегубы были, за ними баронская гвардия месяц охотилась, так вот, у каждого на теле был охранный знак от черных выжжен, черные ведун постарались, не иначе.

Воронцов внимательно слушал, любая информация об обстановке в мире, пусть она известна каждому местному, но для него она на вес золота. Черные ведуны, лихие люди с охранными печатями, проклятые. «Странный мир, ох, странный», — думал Константин. Тяжелее всего ему давалась мысль, что тут есть ведуны, которые могут повелевать определенными силами. «Магия» для бывшего детектива было словом из фантастических книг, и как-то странно, что все остальные в этом мире считали это чем-то нормальным.

Сам того не заметив, Воронцов уснул, предыдущий день, ночь и утро не были легкими, он устал, он вымотался, проклятый город давил запустением и опасностями, а еще было одиноко, и вот сейчас среди людей его начало отпускать, глаза закрылись сами собой.

Глава шестая

— Ваше благородие, — услышал Константин сквозь дрему голос шофера.

Открыв глаза, он уставился на Врана.

— Остановка на обед, — прояснил водила. — Можно выйти, воздухом подышать, ноги размять. Мы примерно на полсотни километров от проклятого города отъехали, так что, тут побезопасней, но все равно, Ваш благородие, далеко не отходите. Сейчас обед сварят, и позовут.

Воронцов благодарно кивнул и, открыв дверь, выбрался наружу. Пока он спал, моросящий дождь сошел на нет, и тучи как будто бы стали выше, во всяком случае, никакой воды с неба. Стянув с себя плащ-палатку и свернув, Константин сунул ее под сидение, поправил гвардейскую фуражку с кокардой и с гербом империи, чем привлек к себе внимание всех, кто собрался на достаточно большой поляне. Оно и понятно, странный боярин, вышедший из мертвого города, старая винтовка, головной убор гвардии светлейшего князя, многие такого в глаза не видели, так как родились гораздо позже случившегося здесь всемирного «песца». Вот и притягивал Воронцов к себе пристальное внимание. Он рефлекторно провел рукой по рукояти револьвера и вспомнил, что так и не доснарядил опустевший магазин винтовки. А если память не изменяет, то в магазине у него осталось всего один патрон. Не обращая внимания на любопытных, он достал из жесткого кожаного подсумка четыре патрона и загнал их в магазин, после чего вернул карабин на место. Кстати, он обратил внимание, что у местных карабины точно такие же, вот только магазин увеличен в два раза, минимум. Так в его мире некоторые переделывали СКС.

Достав трубку, Воронцов набил ее табаком и, раскурив от магической зажигалки и выпустив густое облако дыма, которое немедленно снесло весенним ветерком, принялся изучать своих попутчиков, которые хлопотали возле трех довольно больших костров. Мужчин он насчитал пятнадцать, еще было семь женщин. Все при оружии — винтовки, пистолеты. Машины поставили в круг, на двух из них даже пулеметчики остались, готовые открыть огонь при малейшей угрозе. Судя по следам колес и почти полном отсутствии травы, караваны, подобные тому, в котором Воронцов имел честь ехать, останавливались здесь часто. Больше всего его заинтересовал процесс, который проводила та самая азиатка Аиша. Она вытащила из кабины какой-то кофр из плотной кожи, затем извлекла посох, покрытый резьбой и различными славянскими символами (длиной он был метра полтора), затем водрузила в специальное крепление наверху нечто, напоминающее черный камень, светящийся изнутри, после чего воткнула его глубоко в землю прямо посредине лагеря. Константин внимательно наблюдал за этим действом. Это не могло быть ничем иным, чем охранным амулетом, тотемом, или, как у магов эта хрень зовется?

Воронцов уселся на подножку и, дымя трубкой, принялся изучать людей. Кин явно главный, его короткие и четкие приказы выполняются молниеносно. Странно только, что в головной машине идет, да еще и в кузове. Ну, да это его дело. Люди одеты по-разному, у некоторых вещи вполне себе новые, добротные, с претензией на зажиточность. Были тут и кожаные куртки странной, слегка фиолетовой расцветки, и френчи из хорошего сукна, но большинство мужчин носили что-то вроде гимнастерок. Штаны в основном напоминали галифе, до тактических тут еще не додумались, как и до берцев, все поголовно в сапогах. Надо будет открыть свою линию одежды и обуви специально для людей, связанных с рискованной работой и долгими путешествиями, то, что Воронцов видел, говорило о наличии каких-то производств. «Прогрессор, блин», — усмехнулся своим мыслям Константин. Тут бы выжить, а он бизнес придумывает.

От костров вкусно пахло едой. Лже-боярин сглотнул слюну, есть хотелось просто неимоверно. Честно говоря, он очень наделся, что его покормят. У него, конечно, еще оставалась копченая рыба, но хотелось горячего. Его надежды оправдались — примерно минут через двадцать с миской в руке и железной кружкой, из которой шел пар, появился глава торгового каравана.

— Не побрезгуйте, Ваше сиятельство, — произнес Кин, — отведайте кашу из походного котла и бодрящий взвар из лесных травок.

— Благодарю, — ответил Воронцов, принимая подношение, и устраиваясь поудобней.

Походная каша на воде с кусками вяленого мяса, масла для него тоже не пожалели, кусок хлеба, несвежего, но все равно ароматного. Как же он соскучился по нормальной еде. Ел он аккуратно, стараясь не обжечься. Вот местный чай, если можно назвать этот травяной сбор чаем, ему не слишком понравился — едва сладкий, слегка вяжущий, да и мед, который добавили, не отбил горечь. Но старший каравана не обманул, он и вправду бодрил. Блин, да за такой энергетик на родине все компании, держащие нишу, дрались бы, вцепившись в глотки друг друга. Воронцов довольно быстро расправился со своей порцией и закурил, на этот раз достал портсигар, а оттуда извлек сигариллу. И снова привлек к себе внимание людей, поляна из-за машин не такая уж и большая, и до костра было всего метров пять-семь, что делает именитый попутчик, люди могли разглядеть без проблем. И ценную вещицу они разглядели без труда. О том, что драг металлы дороги и имеют вес, Воронцов понял без каких-либо проблем. Теперь бы урвать минут десять и переговорить с Кином, вот только, как к нему обратиться?

Но все вышло и без особых «танцев с бубном», старший каравана, заметив, что боярин поел, направился к нему.

— Вы довольны, Ваше сиятельство?

— Спасибо, все было очень вкусно, давно я так сытно не ел. Кин, как скоро мы доберемся до крепости?

— Три дня, — немного подумав, ответил старший каравана. — Скоро дорога станет гораздо хуже, и скорость передвижения существенно упадет. Обильные дожди последних недель сильно размыли землю. Не беспокойтесь, Ваше сиятельство, мы успеем до тьмы.

— Это хорошо, Кин, очень хорошо, — а сам пытался прикинуть, как вызнать у собеседника пару интересующих его вопросов. — Я человек здесь новый, — решил он спрашивать в лоб, — в этих местах впервые, да и пришел издалека, поэтому местные Аристократические фамилии мне ничего не говорят, хотелось бы услышать о политических раскладах в ваших местах.

Кин задумался.

— Даже не знаю, что вам и ответить, Ваше сиятельство, — он достал самокрутку и с молчаливого разрешения лже-боярина закурил. — Так вот, территория баронства входит в одно из семи центральных вотчин, дарованных боярам в пожизненное владение светлейшим князем Константином II Объединителем. Не силен я, Ваше сиятельство, в политике, тут надо с кого поумнее меня спрашивать, но вообще напряженности хватает. Боярин Рымин стар, наследники беспутные, так что, лихорадит вотчину. По зиме соседушка наш беспутный, боярин Аксаков, его владения с севера, в набег на границы ходил, несколько деревень разорил. Но отбились, стрельцы выгнали супостата. Да и внутри вотчины хватает грызни, барон Тротт граничит землями с графом Рысиным, а тот та еще скотина, постоянно на рудники барона зарится, и хотя они все живут под рукой боярина Рымина, но, как я говорил, власть его слаба, так что от графа можно ожидать, чего угодно. Не забыл он, как его благородие барон Тротт по молодости увел у Рысина из-под носа невесту, которая была обещана графу, да не любила она его. А вот менее знатный барон был ей люб. Так и бежали ночью, и поженились на капище всех богов. Отец ее осерчал и лишил дочь приданого. Ну да, барон не бедствует, у него единственные на территории вотчины серебряные и медные рудники.

Воронцов судорожно пытался разобраться в ворохе информации, который на него вывалил Кин. Кстати, обращались к нему остальные по имени или господин приказчик. Но это, если официально или заискивая. Так вот, переваривая услышанное, Константин пытался понять, как устроено местное общество. Знатоком истории, тем более имперского периода, Воронцов никогда не был, и очень смутно представлял устройство дореволюционной России. И понимал, что для него, это темный лес, и он гарантировано в трех соснах заблудился.

Кин же, видя, что Воронцову интересно, продолжал вещать:

— Вы же, Ваше сиятельство, понимаете, после первой тьмы государство развалилось. Столько десятилетий прошло, а все равно все за себя. А кто слаб, сожрут, и не заметят. Что у нас, что в южных вотчинах, что у вас на востоке, да и на западе то же самое, так там еще семь латинских королевств. Так что, покоя в наших землях побольше, чем в диких, но смотреть надо в оба.

— Благодарю, Кин, за разговор, — произнес Воронцов. — Иди, думаю, тебе пора караван собирать, у нас еще будет время поговорить.

— Так точно, Ваше сиятельство, — произнес старший приказчик и развернулся, чтобы идти к своим людям, но именно в этот момент та самая Аиша забилась в припадке и рухнула бы прямо в костер, если бы Шрам, стоящий рядом, не подхватил ее.

Камень в посохе засиял черным светом и разгорался все ярче, а затем резко погас, словно выключатель повернули, и через секунду осыпался на землю антрацитовойпылью. Все замерли, над поляной повисла наряженная тишина, и в тоже мгновение заработал развернутый в сторону леса пулемет. Чем-то он напоминал Максим, разве что питание шло лентами из короба, размещенного прямо на пулемете, ствол был толстым и длинным, и больше походил на тот, что использовали на пулемете Льюиса. Установлен он на массивной треноге, которая позволяла пулеметчику держать сектор почти в сто восемьдесят градусов.

— Искаженные твари, — заорал во всю глотку пулеметчик, его слова разнеслись по лагерю, и это было последнее, что он успел сказать.

Поляна была слишком маленькой и, несмотря на то, что караван расположился в самом центре и очень компактно, до леса всего метров тридцать, Воронцов не видел, кто наступает из-под черных сводов, но, судя по потерянным лицам людей, явно ничего хорошего. Короб с лентой, видимо, опустел, за несколько секунд пулеметчик выстрелил все до последней железки, но не остановил противника. Гибкое тело, напоминающее то ли здоровенную собаку, то ли волка, окутанное тьмой, распласталось в длинном неимоверном прыжке и смело стрелка, уронив его на дно кузова. Короткий предсмертный крик мужчины вырвал остальных из оцепенения, народ скидывал с плеч винтовки, за грузовики улетели примитивные гранаты с воспламеняющимися запалами, этакий вариант бикфордова шнура. И через пять секунд оттуда послышалось аж сразу четыре разрыва, вот только проклятых зверей это не остановило.

— Ваше сиятельство, укройтесь в кабине, — выкрикнул Кин, и в его голосе Воронцов услышал обреченность, не было в нем ни злого вызова, ни азарта драки, это был голос приговоренного к смерти.

С бледным лицом он вытащил из кобуры револьвер, а в левой руке он сжимал кинжал, светящийся каким-то странным, зеленоватым светом.

Лагерь наполнился треском выстрелов, борта грузовика, где проклятая зверюга терзала пулеметчика, изрешетили за считанные секунды, десятки пуль выбивали щепки из крепких досок. Зверя убили, вот только он был далеко не один.

Воронцов забрался в кабину, в правой руке он сжимал револьвер, потом подумал и, вернув его обратно в кобуру, взялся за карабин, все же убойность у него гораздо выше. Твари один за другим перепрыгивали через борта — четыре существа, напоминающих волков, только в два раза больше, быстрые, окутанные тьмой, сверкающие рубиновыми глазами. Теперь Константин смог рассмотреть их лучше — лапы куда массивней, вместо шкуры какая-то костяная броня, по виду напоминающая рыбью чешую, и попадания она держала отменно, выстрел из револьвера, и пуля рикошетом ушла в сторону леса. Пасть внушительная, мощные клыки, во все стороны торчат какие-то острые шипы сантиметров по десять. На хвосте шар с многочисленными иглами, небольшой, но если таким прилетит, конец.

Трещали выстрелы, заработал второй пулемет. Искаженная тварь, которая наверняка была раньше обычным зверьем, сбитая в прыжке, покатилась по траве. Воронцову хорошо было видно, как от него отлетали клочья тьмы. И поляну, как назло, затянуло чем-то вроде серого тумана, явно рукотворного, прикрывающего нежить, которая боялась только яркого света. Люди Кина отбивались яростно, вот только на их лицах отражалась полнейшая безнадега, и Воронцов этого понять не мог. Проклятые, ведь, умирают. Да, убить их сложнее, они быстры, но все равно, откуда эта обреченность? Караванщики, встав в круг, оставив костры за спиной, и прикрывая друг друга, стреляли в рвущихся на них проклятых тварей, вот уже второй волк на земле. И вроде пока все живы, кроме пулеметчика, Воронцов не понимал, откуда такие упаднические настроения?

Очередной искореженный зверь перемахнул через высокий кузов. Он был крупнее остальных, и тьмы на нем гораздо больше. В два прыжка тварь добралась до людей. Пули били в него, вырывая клочья черного тумана, рикошетили от брони, но навредить не могли. Он сбил крепкого мужика, в котором было под сотню килограммов, рванув незащищенное горло. Тот рухнул на траву, заливая ее алой кровью. Тварь же оттолкнулся от трупа в одно касание, и прыгнула на спину тому, кто стоял с противоположенной стороны, прямо через высокое пламя костра. Клубок — человек и нежить — покатился по земле, которая моментально окрасилась кровью. При этом она саданула шипастым шаром на хвосте, стоящую рядом женщину с револьвером, и ту смело.

Константин спокойно прицелился, дистанция была плевая, метров восемь, и выстрелил туда, где горели рубинами глаза проклятого зверя. Пуля рванула черный туман на морде… Воронцов растерянно передернул затвор, он видел, что попал, и остальные попадали, вот только твари было плевать на пули, чернота и скрывающаяся в ней броня надежно защищали чудовище.

По какому-то наитию Константин запустил левую руку за пазуху и вытащил наружу славянский оберег с желтым камнем в центре, который снял с шеи покойника на втором этаже дворца. Камень сиял, словно маленькое солнце, напитывая золотой орнамент. А еще он чувствовал эту силу, которая передавалась и ему. Откинув карабин, Воронцов потянул из кобуры револьвер, и вот тут произошло нечто странное — золотой свет перекинулся на правую ладонь и словно впитался в рукоять. Все это заняло несколько секунд. Нежить только поднимала морду, чтобы найти того, кто в нее из винтовки пальнул. Их взгляды встретились, адским огнем полыхнули глаза искаженного существа, и люди в панике рванулись прочь. Неописуемая волна ужаса затопила поляну, вот только сияющее в руке Воронцова маленькое солнце защитило его.

Вскинув револьвер, он взвел большим пальцем курок и, почти не целясь, нажал на спуск. Револьвер выстрелил, Константин видел этот выстрел, пуля, словно трассер, ярким всполохом мелькнула в плотном тумане и угодила точно в грудь зараженного чернотой зверя. Тьма пыталась защитить, но ничего не смогла поделать, пуля пронзила ее, а следом и костяную броню, словно та из тонкой фольги, и вошла в плоть. Вокруг раны вспыхнул язычок пламени. Вот теперь все получилось, как надо, тварь вздрогнула, и начала заваливаться на труп мужика, которого и убила. Тут же рядом с ним оказался Кин и, прыгнув на тварь, вонзил в ее бок свой странный светящийся кинжал. Вот только чем дело кончилось, Константин не увидел, раздался грохот, словно поезд протаранил легковушку на переезде, звук искореженно разрываемого металла. Воронцов выскочил из кабины, медальон в левой руке уже прекратил светиться. С той стороны, откуда напал искореженный тьмой зверь, сметя с дороги грузовик, в лагерь ворвался огромный сгусток тьмы, настолько плотной, что даже очертаний существа внутри видно не было, только большие рубиновые глаза пылали, словно угли. Это была машина смерти, она с разгону врезалась в защитников, которые только оправились от панической атаки уже мертвой твари, подгребая под собой сразу двоих. Третий, почти сумевший увернуться, отлетел в сторону, держась руками за пропоротый здоровенным шипом живот. Снова заработал пулемет, и клочья тьмы полетели от проклятого зверя, вот только они ему не причиняли никакого вреда. Кин вскочил с трупа твари, его правая рука окуталась белым светом, и он понесся прямо на здоровенного мутанта. Скорее всего, прообразом для этой машины смерти послужил медведь. Вот только видал Воронцов медведей, эта махина была раза в два с половиной больше, размером с тот самый грузовик, который она смела с дороги. Искореженный зверь тоже заметил бегущего к нему человека и ударил тьмой. Такого Константин еще не видел, от его тела отделились черные плети, которые рванулись навстречу приказчику. Белый свет разгорался все сильнее, и тьма, наткнувшись на это сияние, отпрянула. Глава каравана разогнался и буквально налетел на проклятую тварь, зарядив ей по морде кулаком. Вспышка света, и «медведя», который весил, наверняка, больше тонны, снесло. Он налетел спиной на перевернутый им же грузовик, белый свет погас, а Кин без чувств повалился там, где стоял, а может, и замертво, так сразу и не разобрать. Тьму на несколько секунд буквально сорвало с хозяина, и Константин увидел, что скрывалось под этим плотным пологом. От медведя там мало что осталось — меха нет, все тело покрыто коричневой гибкой коркой, по виду мягкой, но пуля, попавшая в нее, застряла, даже не зайдя внутрь, а потом просто скатилась по этой странной броне. Шипы из твари не торчали, они отрастали по мере надобности. Академик, который его сюда закинул, все бы, наверное, отдал, чтобы изучить подобный эффект. Морда здоровая, пасть гораздо больше медвежьей, шире и более вытянутая, такая сможет перекусить человека пополам. Лапы передние стали гораздо мощнее и длиннее, тварь теперь могла передвигаться скачками. Когти внушали — сантиметров по десять, а может, и все пятнадцать.

И тут люди не выдержали. Те, кто был на ногах, в панике рванули прочь от поднимающегося «медведя», тот хоть и медленно, но все равно приходил в себя. Воронцов тоже почувствовал волну ужаса, сердце снова застучало, как неисправный мотор, мурашки бежали по спине. Но, если сейчас он побежит, все, конец, искаженный зверь оправится от удара, и тогда все будет зря, он догонит людишек и растерзает их. Найдя в себе силы, Константин, оставив в кабине бесполезный карабин, полез наружу, сжимая правой рукой светящийся в плотном тумане револьвер. Он отшвырнул с дороги молодого паренька, который с обезумевшим взглядом ломился прочь, и побежал к твари. Десять метров он преодолел за считанные мгновения. Именно в этот момент «медведь» встал на задние лапы и взревел. Ужас — вот что было в этом реве. Воронцов замер, хотелось броситься на землю и закрыть голову руками, но он каким-то чудом удержался на ногах. Сцепив зубы, лже-боярин заставил себя смотреть на тварь. Тьма еще не успела укутать его полностью, новых подробностей не обнаружилось, но и того, что он уже видел, было достаточно. Жуткое существо. С трудом подняв пистолет не слушающейся рукой, Константин разрядил оставшиеся четыре патрона прямо в грудь проклятой твари.

Новый рев опрокинул Воронцова, концентрированный удар ужаса, направленный прямо на него, сбил с ног и отправил в забытье. Последнее, что он увидел, это укутанную тьмой человеческую фигуру на краю леса. Та стояла, сжимая в руках узловатый посох, и наблюдала за бойней, но стоило «медведю» сдохнуть, развернулась и скрылась среди деревьев. В этот момент Константин отрубился.

— Ваш благородие! Ваш благородие! — услышал он, словно через вату, а потом на лоб упала первая капля.

С трудом открыв глаза, Константин увидел склонившегося над собой Врана.

— Ваш благородие, — радостно воскликнул он, — очнулись, наконец-то. Кин, ходь сюды, боярин в себя пришел.

Воронцов огляделся, его принесли к грузовику и посадили, прислонив спиной к колесу. Первое, на что упал взгляд, это поленница, большая поленница, на которую люди кидали хворост. Ее устроили неподалеку от леса. Сначала Константин не понял, зачем, но потом увидел тела, лежащие рядом с ней. Похоже, в Росской империи было принято сжигать покойников, как это делали древние славяне, а не закапывать их в землю, и вот сейчас Кин руководил приготовлениями к сожжению. На крик Врана он обернулся и, кивнув, направился к ним.

Константин, пусть и с трудом, поднялся на ноги, те предательски задрожали и готовы были подогнуться, но лже-боярин гордо выпрямился, опершись на крыло грузовика. Он окинул взглядом поле брани, вся земля и трава в центре поляны залиты кровью, дождь не слишком сильный, сомнительно, что он справится с уборкой.

— Ваше сиятельство, — поклонившись, произнес Кин. — Вы спасли всех нас, я только хотел поблагодарить.

— Не стоит, Кин, — по-простецки ответил Воронцов, которому надоело корчить из себя важную благородную шишку, и сейчас момент, сбросить эту личину, был самым подходящим, — я сделал то, что должно. Вы помогли мне, когда отогнали проклятых в столице, я сделал для вас тоже самое.

— И все равно, Ваше сиятельство, мы вам обязаны. Барон Тротт обязательно услышит о ваших подвигах. Ведь то, что его караван уцелел, только ваша заслуга.

— Сколько народу погибло?

— Восемь человек, — мрачно ответил Кин, — и еще троих порвали очень сильно, ими сейчас Аиша занимается, она ведунья, слабенькая, но делает, что может. Одну машину потеряли с товаром. Ее искореженная тварь, которая наверняка раньше медведем была, протаранила. Еще одну пулями побило, придется на сцепке тащить. А вообще, если бы не вы, все бы тут остались. Люди побежали…

— Оставь, — прервал Кина Воронцов. — Ты мне лучше вот что ответь, прежде, чем вырубиться, я увидел у леса фигуру, закутанную во тьму, человеческую фигуру. Мне не показалась?

Лицо приказчика стало белым.

— Не показалось, Ваше сиятельство, вы видели проклятого ведуна, это он натравил на нас тварей.

Константин кивнул, как будто понимая, в чем дело.

— Я, надеялся, что показалось. Ушел, и хорошо. Кин, а у тебя выпить есть?

— У нас в дороге сухой закон, но клюквенной наливочки специально для вас найду.

Он направился к своему грузовику, где остался последний пулемет, второго нигде видно не было. Неужели «волчара» смог повредить скорострельную железку?

Вернулся Кин со стеклянной фляжкой и стопкой, грамм на сто, которую, наполнив до краев, передал Воронцову.

Константин залпом опрокинул, оценивая вкус. В принципе, ничего, и клюковка чувствуется, правда, крепковато, оборотов пятьдесят, не меньше.

— Благодарю, — возвращаю рюмку Кину, произнес Воронцов. — Хороша наливка, — похвалил он, по-простецки занюхивая рукавом. — Ладно, Кин, ты иди, я немного посижу, в себя приду. Кстати, револьвер, где мой?

— В машине, на сиденье лежит, — тут же доложил Вран, которого никто не прогонял, и водитель так и стоял рядом. — И амулет, что мы из вашей руки забрали, рядом, большая редкость. Ваш благородие, вот сразу видно знатного человека. Только у бояр да у аристократов можно встретить активный амулет из старых времен, у народа попроще все больше новодел, что под Терью делают, и то дорого стоит.

— Вран, кончай трепаться, — осадил болтливого шоферюгу приказчик. — Иди, тела носить, сейчас похороним, и в путь.

Вран состроил за спиной старшего приказчика мученическую физиономию и отправился к поленнице.

— Простите, Ваше сиятельство, — произнес Кин, — вынужден отклонятся, дела не ждут. Плохая поездка получилась, — тяжело вздохнул он, — четыре машины уже потеряли и вместе с сегодняшними двенадцать человек. Барон будет очень недоволен.

— Иди, конечно, — вежливо произнес Константин, достав серебряный портсигар и вытащив оттуда сигариллу, жутко хотелось курить, воспоминания о ментальном ударе, опрокинувшем его, не отпускали. Константин посмотрел на свои руки, пальцы мелко подрагивали.

Приказчик резко кивнул и, закинув фляжку в свою машину, побежал распоряжаться огненным погребением.

Константин остался один, присев на ступеньку, и посмотрел на медвежью тушу, которая так и валялась на остове грузовика. Тот больше не источал тьму, а значит, где-то в траве должен лежать маленький шарик, полный тьмы. Если, конечно, его не побрал Кин или кто-то из его людей. Но сейчас его больше всего интересовало совсем другое, что он учудил с этим медальоном? Он привстал и взялся за кругляш в виде незнакомого языческого символа, внимательно осмотрел его камень, все такой же желтый, и слегка мутноватый. Но такой же вроде, как и был. Сам кругляш тоже без изменений. Вот что странно — цепочка, которую он порвал, срывая амулет с шеи во время боя, была совершенно целая. Зачарованная что ли? Надев подвеску-амулет обратно, он почувствовал крошечный ток силы, словно, оказавшись рядом с сердцем, произошла синхронизация. Теперь было бы неплохо заняться оружием. Взяв с сидения револьвер, он достал из ранца набор для смазки и принялся вычищать нагар из ствола. Вычистив оружие, на свет появилась начатая пачка патронов. Зарядив револьвер, Воронцов сунул его в кобуру. Посмотрел на гильзы. Те едва заметно светились. Странно, неужели у местных при наличии ведунов не догадались заряжать боеприпасы, вся защита, которую он наблюдал, был посох с черным камнем, который рассыпался в начале боя. Убрав гильзы в карман, Константин взялся за карабин. М-да, и ведь никого не спросишь, почему у них нет таких заряженных энергией или чем-то еще пуль. Стоит обмолвиться о подобном, и тут же возникнут подозрения, а это Воронцову нужно меньше всего. Даже слабенькая ведунья Аиша заподозрила, что с ним что-то не так, а опытный ведун всю тему сразу просечет.

Константин огляделся, люди заканчивали укладывать тела погибших на поленницу. Аиша возилась с ранеными, пулеметчик головняка бдел. Прихватив карабин, лже-боярин отправился искать шарики с тьмой, если, конечно, у Кина нет собственного собирателя. Вот только как их поднять, чтобы не насторожить местных, проклятый говорил, что лучше не светить способности.

Сначала Константин осмотрел место гибели «волка», хотя язык назвать эту тварь волком не поворачивался, знатно над ним поработали. Тушу проклятого зверя утащили, но кровь обильно залила землю, обозначая, где тот погиб. Шарик нашелся без каких-либо вопросов, он лежал посредине черного пятна и слегка сиял, облегчая обнаружение. Воронцов опустился на относительно чистое место рядом, деля вид, что в сапог что-то попало, потом быстро поднял его, и пока никто вроде не видел, осмотрел. Он был чуть крупнее, светился ярче, и тьма была более плотная, чем в тех, что ему доводилось поднимать ранее. Натянув сапог, он отправился к туше «медведя», и здесь тоже нашелся шарик, только он был больше, чем даже с волка, и сиял он гораздо сильнее. Константин быстро огляделся по сторонам, вроде никто не смотрит, туша мишки и обломки грузовика прикрывает от Кина, стоящего рядом с поленницей. Нагнувшись, Воронцов поднял его, повернулся и столкнулся взглядом с молодым парнем, который стоял метрах в четырех и расширенными глазами таращился на бывшего детектива. На его плече было сразу три винтовки, похоже, он собирал оружие погибших.

— Трофейщик, — с придыханием, но очень громко произнес он, глядя на шарик с тьмой в реке.

— Пи…ц, — мысленно произнес Воронцов. — Молодец, Константин Андреевич, спалился на второй добыче.

Парень же завис, с восхищением смотрел на сгусток тьмы в его руке, словно впервые видел. Проклятый называл его способность собирателем, и что это редкий дар. Похоже, местные именовали тех, кто может поднимать сферы тьмы, трофейщиками.

— Ну да, — произнес Константин спокойно.

В этот момент шарик тьмы у него на ладони увидел идущий по своим делам Врам. Его и без того круглые глаза стали еще больше, он так и застыл, уставившись в одну точку.

— Сфера тьмы, — зачарованно произнес он, — да какая крупная и плотная. Ваш благородие…

Через минуту вокруг Воронцова собрались все выжившие, за исключением раненых, которые не смогли подняться. Даже парень со сломанной ногой приковылял, используя сучковатое деревце вместо костыля. Повисла гнетущая тишина, Константин переводил взгляд с одного лица на другое и видел в глазах людей одно и тоже — восхищение и вожделение, каждый хотел обладать этим небольшим плотным шариком. Его рука рефлекторно легла на рукоять револьвера, но этого, похоже, никто и не заметил.

— А ну разошлись, — рявкнул Кин, первым нашедший в себе силы отвести взгляд от сферы. Но часть людей его не услышала, продолжая неотрывно смотреть на предмет вожделения.

— Ваше сиятельство, — обратился к нему старший приказчик, — да уберите вы ее быстрее, они же сейчас бросятся.

Воронцов кивнул и сунул руку в карман, он понял, что крупно вляпался. Стоило сфере исчезнуть, как люди заволновались, правда, взгляд их прояснился, но теперь на Воронцова смотрели не с восхищением, а зло.

— А ну разошлись, — рявкнул Кин.

На этот раз сработало, и толпа, собравшаяся вокруг Константина, быстро рассосалась.

— Не было печали, — вздохнул приказчик. — Ваше сиятельство, что ж вы так неаккуратно-то?

Воронцов дернул щекой, не зная, что сказать, ведь старался не салиться, как он этого паренька проморгал?

— Потом поговорим, Кин, — и, пользуясь своим положением, отправился к грузовику, где погиб пулеметчик и убили волка.

Итогом обхода всех мест гибели искореженного зверья стала добыча еще трех сфер. Они были поменьше, чем с медведя, и не такие насыщенные тьмой, но все равно, судя по взглядам, которым сопровождалось его передвижение, для всех остальных эти черные шарики были бесценны. Знать бы еще, зачем они нужны. Не то, что для каких-то магических усилений, понятно, но для него пока это просто набор звуков. Итого в кармане у Воронцова скопилось одиннадцать сфер — шесть он взял в городе, и пять сейчас. Нужно спешно придумать, где их хранить, поскольку карман — не самое надежное место. Но больше всего ему не нравились взгляды людей, которые сопровождали его неотрывно. Вожделение, злоба, зависть — вот что читал Воронцов в этих взглядах. Дар благородного чужака находить эти черные сферы, озлобил людей, видимо, эти маленькие антрацитовые шарики сгущенной тьмы, были действительно бесценны.

Глава седьмая

Глава седьмая

Воронцов сидел на ступеньке кабины и смотрел, как черный дым уносит в Ирий души погибших людей. Он тайком осмотрел каждое место гибели, и вот там никаких шариков не обнаружилось. Кин, как старший, зарядил какую-то тягучую тоскливую песню, причем Константин смог разобрать всего пару слов. Долгая это была песнь. Сначала он пел соло, потом по одному подключились остальные. Плохо, обряд незнаком, по незнанию можно погореть. Черт, как же он так вляпался, и со сферой? Такое ощущение, что сел играть за стол с большими ставками, не зная правил и не разбираясь в картах. М-да, дела…

Костер прогорел, прогорел в одно мгновение, как только допели, словно огонь получил на последнем слове какую-то невероятную подпитку. Пламя взвилось метров на пять и резко опало, ни углей, ни элементов одежды, только пепел в выжженном квадрате.

— Магия, — тихо произнес Воронцов.

Люди, постояв с минуту, развернулись и отправились к машинам, готовиться к походу. Хотя с другой стороны непонятно, куда они собрались гнать, до сумерек часов шесть еще, но им виднее, и караван уж точно не останется на этой поляне.

— Ваше сиятельство, не откажите в разговоре, — попросил Кин, который, раздав указания, направился прямо к Воронцову.

Константин поднялся и направился вслед за приказчиком, который решил поговорить без лишних ушей.

Они остановились возле выжженного пятна, где еще несколько минут назад горел погребальный костер. Кин обернулся и посмотрел Воронцову прямо в глаза.

— Кто ты такой? — отринув какое-либо уважение, которое обязан был испытывать к аристократу, в лоб спросил он.

Константин понял, что его игра в лже-боярина провалена, и сейчас от этого разговора зависит, будет он жить, или погибнет. Хоть у старшего приказчика не было в руках оружия, но одно мгновение — и это изменится.

— Ты не боярин, нет в тебе их надменности, чопорности и солидности. Ты не знаешь простейших вещей, для тебя все происходящее внове. Ты ведь даже не знаешь, что за черные сферы ты поднимаешь? Так кто ты? Сейчас я тебя раскусил, следом остальные догадаются. И еще я говорю с тобой только по тому, что ты спас нас, если бы ты не убил искореженных зверей, мы бы все погибли, поскольку лишились защиты, слишком силен был ведун. Так что, мы тебе обязаны жизнью. Но, несмотря на это, я хочу услышать твои ответы, а там посмотрим.

Воронцов молчал, каждое слово было гвоздем в крышку его гроба. И вариантов-то не густо. Первый — ответить честно, второй — врать, давя на то, что приказчик зарвался, продолжая отыгрывать роль лже-боярина, третий — выхватить револьвер, всадить ему пулю в брюхо и уходить в лес. Вот только — это приговор, без вещей, без еды, а скоро начнет темнеть, а какие твари тут ходят, он уже оценил, чертики — просто безобидные мутантики по сравнению со зверинцем черного ведуна. А значит, он покойник, и до утра не дотянет.

Кин понимал его затруднения и терпеливо ждал ответа. Воронцов обернулся, прикидывая расклад, и тут же заметил пулемет, развернутый в их строну. Стрелок вроде как наблюдал за этим сектором, но это не обмануло бывшего детектива, ствол смотрел точно ему в спину, одно неверное движение, и тот срежет его кроткой очередью. Нет, силовой вариант отпадает. Значит, либо врать, либо говорить правду. Обдурить аборигена не выйдет, он даже не знает, о чем врать, информации слишком мало. Неудивительно, что его топорную игру раскусили, да и Кин не глуп, сложил дважды два. Поэтому попаданец поневоле решил говорить правду, разбавив их вещами, похожими на правду, а дальше видно будет.

— Ты прав, я не боярин, я вообще понятия не имею, что происходит, и где я. Я очнулся три дня назад в проклятом городе, совершенно голый. Я не помню, кто я такой, ничего кроме имени и фамилии — Константин Воронцов. Я не представляю, что такое сферы тьмы и зачем они нужны, просто поднимаю их, когда тьма уходит из мертвых проклятых зверей или нежити. У меня остались какие-то навыки, знания по оружию. Да, откуда-то я умею стрелять, но это все. Я нашел оружие, одежду и две ночи провел в княжеском дворце, затем пошел прочь. Я не собирался представляться боярином, ты сам мне подкинул такую идею, когда, услышав имя и фамилию, наградил меня этим титулом. Кстати, с чего бы? Этот вопрос меня интересует больше всего.

Кин выглядел озадаченным. Если у него и был план получить подтверждение своих подозрений, а потом действовать по обстоятельствам, то он рухнул. Воронцов прекрасно представлял, о чем тот думает — а может, и в правду боярин, только потерял память?

— Допустим, — произнес старший приказчик барона Тротта. — Я чувствую, что ты говоришь правду, может, не всю и о многом ты умалчиваешь, но проблема все равно имеется. Ты не боярин, или боярин, но ведешь себя не так, как положено благородным. Почему я назвал тебя боярином? Это просто, любой младенец знает — дело в имени и фамилии. Есть список из тридцати мужских имен, ими могут назваться только высшая аристократия старой империи, Константин одно из них. Простолюдины не могут быть названы именами из этого списка, поскольку на каждом из них чары. Любой самозванец, решивший присвоить себе такое имя не по праву, окажется на колу, а каждый живущий чувствует, когда имя из списка присвоено незаконно. Но здесь ты говоришь правду, ты действительно Константин Воронцов. Фамилия, кстати тоже боярская, вот только род этот был уничтожен лет двадцать назад в результате гражданской войны, вспыхнувшей далеко на востоке между пятью боярскими родами, кто с кем, не вспомню, но насчет Воронцовых точно. Ну да оставим это, самое плохое, что ты трофейщик.

— А можно в двух словах? — попросил Константин. — Я вообще не понимаю, о чем идет разговор.

— После великой тьмы появилось много проклятых и нежити. История это очень долгая, и сейчас нет времени ее рассказывать целиком. Нежить была и до этого, но в гораздо меньших количествах. На нее охотились так называемые трофейщики, только они могли видеть и поднимать сферы тьмы, которые после того, как ведуны над ними поработают, могут помочь человеку развить разные способности, как, например, мой удар белого света. Но это так, детский лепет по сравнению с тем, что можно получить. Еще сферы тьмы идут на создание различных артефактов. Опять же мой нож из таких. Только вот трофейщиков очень мало, например, в Заречске всего один, древний дед, почти ослепший, ему чуть меньше двухсот лет, других у нас нет, так вот, его носят на охоту, но все, что он добудет, отходит барону и ведунам. Тот делится с боярином, на чьей земле живет, но старый Захар забирает себе одну сферу из десяти поднятых. И чем больше сфера и чем гуще в ней тьма, тем она бесценней. У бояр и князей есть свои команды трофейщиков, но их и вправду мало, да и гибнут они часто, работа не безопасная, риск слишком велик. Теперь ты понимаешь?

Воронцов кивнул, теперь он отлично понимал, что сейчас у него в карманах смертный приговор. Он не боярин, которого побоятся тронуть, он бродяга безродный, одиннадцать сфер для людей, которые его окружают — это могущество, это, как обвешаться золотом с ног до головы, и пойти гулять по ночным окраинам Москвы, где живут мигранты, тусуются скины и различная гопота. Хотя, скорее всего, сравнение неверное, поскольку Константин гораздо богаче. Это, как оставить на улице в темном дворе мешки с долларами.

— Я так понимаю, — глядя в глаза приказчику, спросил он, — у тебя есть какой-то интерес?

— Приятно иметь дело с умным человеком, — подтвердил догадку Воронцова Кин. — Мы продолжаем игру в боярина, я оказываю тебе почтение, знаки внимание, остальные не слишком дергаются, для тебя это сейчас самая лучшая защита. В замен я потребую одну сферу тьмы с сегодняшнего боя, и одну с каждого последующего, спокойного путешествия не жди.

— А если, допустим, будет всего одна сфера добыта?

— Она твоя, — немного подумав, ответил приказчик. — Но, если больше одной, ты делишься со мной.

— По рукам, — согласился Константин. — Может, подскажешь, как себя вести, чтобы вызывать меньше подозрений?

— Да я вроде уже сказал, — немного подумав, ответил Кин, — надменней, отстраненней от простого люда, смотри на всех, будто они тебе не ровня. Но учти, все это продлиться только до крепости, нас при въезде будет ведун проверять, он тебя раскроет мгновенно. Дальше я тебе не защитник. Барон наш, хоть и справедлив, но все имеет предел. Они с верховным ведуном наверняка захотят наложить лапы на добытое тобой. Может, что и оставят, но на многое не рассчитывай.

— А есть способ, как можно использовать сферы без ведунов? Или использовать их до того, как мы попадем в Заречск?

— Я бы вообще не советовал тебе туда ехать, — немного подумав, произнес Кин. При этом он настороженно оглянулся, выискивая, не подслушивает ли их кто. — В свете открывшихся обстоятельств. Но есть проблема, — он сделал паузу, — через одиннадцать дней нас снова накроет тьма, и все, кто окажутся в незащищенных местах, полнят ряды проклятых. За исключением, конечно, тех, в ком есть много света.

— А животные? По идее все они должны стать проклятыми? — в свою очередь спросил Воронцов.

— Животные — не люди, — покачал головой Кин. — Часть из них получит долю проклятия, но их не так уж и много. Не спрашивай, почему, даже ведуны не знают, хотя предполагают, что у них нет искры богов? А у людей есть, и если в ней есть чернота, то проклятие князя находит к ней путь, превращая человека в проклятого. Многие теряют разум, другие же остаются в уме, вот они опасны, как, например, тот черный ведун, что натравил на нас тварей. Странно только, что он ушел, не атаковав нас, ведь даже от его искаженных не спасли ни амулеты, ни обережные знаки. Так вот, возвращаясь к теме твоего посещения крепости, я бы не советовал тебе туда идти, пропадешь. Но до ближайшего города оттуда почти двести километров, и дорога идет дальше на север, мы последний караван, и в том направлении до тьмы больше никто не пойдет. Ты можешь просто не успеть.

Воронцов задумался. Рискнуть и попасть к барону, его сразу возьмут в оборот, и не факт, что он останется на воле, будет добывать сферы, для этого свобода не нужна, нужно, чтобы он поднимал их с земли, закуют в кандалы, и будут таскать на охоту. Плохо это все, очень плохо.

— Ты так и не ответил, — задумчиво произнес он, — будет возможность использовать те сферы, что я уже добыл?

— Будет, — кивнул приказчик. — И это, пожалуй, один из самых разумных вариантов. Мы будем проезжать через маленький городок, чуть больше полутысячи жителей, работающих на медном руднике. Там есть молодой ведун, ему всего около пятидесяти, силы у него не много, но он может работать со сферами. Мой тебе совет, езжай с нами, пока это будет возможно, а потом растворись в этом городке, уходи туда, где тебя не будут искать. В баронстве и в вотчине хватает маленьких поселений, где ты сможешь затеряться. Пережди тьму и беги отсюда, как можно дальше. Барон не оставит тебя в покое, а когда до боярина дойдет новость, что по земле его ходит свободный трофейщик, жди гончий лист. Искать будут дотошно.

— Почему ты мне помогаешь?

— Все просто, — ответил приказчик, — ты спас караван, спас меня и моих людей, никто бы не ушел от искаженного медведя и волков, но ты не поддался ужасу, выстоял и убил зверье, заставил черного ведуна отступить. Так что, да, я тебе помогу, не бесплатно, но помогу.

— Считай, что мы договорились, — согласился Воронцов и, запустив руку в карман, вытащил один из шариков, которые поднял с чертика, а может, и бибизяна. Он протянул не слишком насыщенную тьмой сферу приказчику, и тот быстро, чтобы никто не заметил, убрал ее за пазуху. При этом он был крайне доволен.

— Итак, Ваше сиятельство, — с небольшой издевкой произнес Кин, — вернемся в лагерь. Держитесь наглее и увереннее, можете отдать пару бессмысленных и тупых приказов, как обычно делают аристократы, которые лезут в не свое дело, выпячивая свою значимость. Главное, не переусердствуйте, проблемы нам без надобности. И презрения в глаза добавь. А то там сейчас только растерянность, а у бояр подобного в глазах отродясь не было.

Воронцов кивнул и расправил плечи. Окинув местность уверенным взглядом, он вперился в переносицу приказчика.

— Милейший, — цедя слова с презрением к собеседнику, произнес Воронцов, — распорядитесь мне кружку вашего травяного взвара принести.

— Слушаюсь, Ваше сиятельство, — вполне правдоподобно поклонившись, произнес Кин и направился в лагерь.

Что ж, свою роль он играл отменно, ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он получил приказ от самозванца, словно перед ним и вправду член знатного боярского рода, имеющий право отдавать приказы.

Следующие полчаса Воронцов с надменным видом шарахался по лагерю, держа в руках кружку травяного взвара. С приказами он все же лезть ни к кому не стал, но демонтировал отеческий взгляд, контролируя процесс сбора каравана. Наконец, все сборы были закончены, и колонна, уменьшившаяся на одну машину, с которой сняли запчасти и перегрузили закупленный на ярмарке товар, вернее, его часть, которая уцелела после того, как на ней потоптался медведь-мутант, тронулась в путь. Еще одну машину взяли на буксир, ее движок был побит пулями, и самостоятельно она ехать не могла. Вот в ее кабине за рулем в одиночестве и устроился Константин, от него даже не требовалось крутить баранку, поскольку тащили поврежденный грузовик на жесткой сцепке. Всю дорогу до ночлега Воронцов обдумывал то, что узнал за день от Проклятого, Кина и Врана. Кстати, последнее имя оказалось производной от ворона. Набив трубку, Константин пускал кольца в потолок, прикидывая, что вариант, подкинутый приказчиком, смыться по дороге, будет самым надежным. И уж точно больше нигде не стоит заикаться о своем настоящем имени и фамилии, благородным быть он манерами не вышел. Ну, нет у него презрения к окружающим и бесящей всех надменности. Одно дело — поиграть с простыми людьми в боярина, другое — дурачить тех, кто от природы родился с серебряной ложкой во рту. Нет однозначно, нужно линять, и как можно дальше от этих мест.

Остановились уже в сумерках — покинутая деревня в двадцати километрах от поляны, где каравану смачно наваляли. Покинутая то покинутая, но караванщики, которые тут ночевали, содержали дома в порядке, не давая им развалиться. Пока люди устраивались и готовили ужин, Воронцов обошел доступную территорию. Изгородь недавно отремонтировали. Не сказать, что она была непреодолимым препятствием, не крепостная стена, толстые жерди высотой метра в два с половиной, плотно пригнанные друг к другу, на каждой вырезан символ в виде стилизованного солнца. Константин дотронулся до одного такого и почувствовал, как руке стало тепло, рисунок был явно не простым, и в него вложена какая-то сила. Тот, кто создал этот, постарался, не один день ушел на подобное, что еще раз демонстрировало серьезность происходящего.

Когда Константин вернулся к домам, в которых размещались на ночлег караванщики, то услышал с крыши одного из домов стук молотков. Задрав голову, он увидел, как пара мужиков, снимают кусок старой кровли и меняют на новую.

— И много таких деревень? — поинтересовался он тихо у приказчика, который стоял чуть в стороне и наблюдал за суетой.

— По стране хватает. На вотчине боярина Рымина брошенных нет, а на диких землях много. Правило здесь простое — не гадь, поддерживай порядок, и у тебя в дороге будет безопасное место, где можно отдохнуть. Мы называем их пустыми погостами.

Константин на мгновение озадачился, вспоминая термин. Слово «погост» ему было знакомо, в его мире это означало кладбище, хотя ведь изначально это было место сбора дани и там гостили дружинники. Значит, все же верно название. Погост — от слова погостить.

— Странно, что лихие люди и проклятые не жгут подобные места, ведь оставить путешественника без крова гораздо лучше, чем пытаться захватить его в доме.

— Нежити тут делать нечего, — покачал головой Кин. — Завтра на рассвете Аиша подновит защиту этого места, она хоть и слабенькая ведунья, но если поддерживать защиту, то сил ее вполне хватит. А лихие люди? Отучили мы их жечь пустые погосты, да и сами они тут останавливаются. Бывает, здесь в одном доме ночует караван, а в другом разбойники. И никто ни к кому не лезет, нейтральная территория. Неписаный закон трактов. Это самое безопасное место на сотню километров в любую сторону.

— Очень интересно, — подвел итог рассказу Воронцов. — Кин, сколько нам еще ехать до вотчины барона?

— Грузовик побитый, в котором ты устроился, нас сильно тормозит, а завтра еще и дорога станет гораздо хуже, имперский тракт там совсем плох. Думаю, если ливень не зарядит, дня три, не меньше. Еще день до границ баронства, а там пару часов, и мы в крепости. Ты что, кстати, надумал?

— Пока ничего, — покачал головой Константин. — Время есть. Мне бы карту обитаемых земель, поскольку атлас, который я нашел во дворце, устарел на шесть десятков лет.

— Помогу тебе с ним, набросаю, что знаю про округу, где, кто и что, — ответил Кин, — но не бесплатно. Ты уж, сиятельство, извини, но мне мою выгоду блюсти нужно.

— Устраивает, — легко согласился Воронцов, — только расплачиваться буду не сферами, а золотом. — Он вытащил из кармана один из перстней с камнем, тот, что снял со скелета во дворце, всего у него было два таких. Этот перстенек он заранее убрал в отдельный карман, чтобы при случае не спалить остальное. — Просветишь по финансовой системе?

— Ты и этого не знаешь? — в голосе Кина было удивление.

— Откуда мне это знать? — усмехнулся Воронцов и поежился, на улице было слишком свежо, но идти в дом, где слишком много ушей, не хотелось. — Память моя осталась, черт знаете где. Так что, вещай.

— Золото в ходу, — начал рассказывать приказчик. — В Росских вотчинах, как теперь зовется территория старой империи, золотые и серебряные монеты называются куны. До тьмы были еще деньги и из бумаги, но ушли в прошлое вместе со старым миром. Хотя благородные, держащие деньги в банках, коих всего три, могут расплачиваться расписками. Куны все с номиналом, который зависит от их веса. Такой перстень стоит примерно тридцать кун золотом. Работа тонкая, камень большой, чистый. Но золото очень дорого, его в обращении мало, у меня с собой нет ни одной монеты. На этот перстень можно пару месяцев жить, не бедствуя в столице вотчины, а там цены гораздо выше, чем в баронстве. Если не шиковать, то, думаю, полгода в Заречске можно без проблем существовать. Вот смотри, — Кин протянул Воронцову слегка потемневшую от времени серебряную монету, размером чуть меньше обычного российского рубля, правда, тоньше.

Стоило Воронцову взять ее в руки, как он почувствовал тепло.

— Чувствуешь?

Константин кивнул.

— Это защита от подделок. Лет тридцать назад начали делать, а то фальшивомонетчики рынок подрывали. Фальшивая монета будет холодной и безжизненной, как обычный кусок металла. У тебя в руках одна куна, есть еще три, пять и десять. Все они пронумерованы, латинянскими цифрами. Одна золотая куна — это двадцать серебряных. С золотом почти то же самое — один, три, пять. Десятки нет, слишком массивной будет.

Воронцов вытащил золотой червонец прежней империи.

— Что скажешь об этом?

Глаза Кина расширились, он уставился на тяжелый толстый кругляш так, словно увидел что-то небывалое.

— Боги, — прошептал он. — Настоящий?

Воронцов кинул его приказчику, и тот не слишком ловко, но поймал его. Попробовал на зуб, как в старых фильмах, потом с минуту крутил в руке, изучая в сумерках монету. Наконец, вернул Константину.

— Это княжеская десятка, — произнес он. — Хождения свободного не имеет, но любой меняла даст не меньше двенадцати современных кун. Но это, если официально, а так любой с радостью возьмет. Хоть и без защиты, но проверить чистоту можно у ведуна. Это целое состояние. Много у тебя таких?

— Несколько, — ответил Константин уклончиво. — Нашел в столице.

— Ты везунчик, — глядя, как червонец исчезает в кармане, произнес Кин, — никто туда не ходит, слишком много проклятых тварей. Удивительно, что вообще оттуда живым вышел.

— Почему вы не отобьете город? — задал давно беспокоящий вопрос экс-детектив. — Почему не посылаете туда экспедиции? Я даже мародеров там не видел.

— Одну причину я назвал — проклятые, как зверье, так и люди. А вторая причина — слепые тени. Некоторые жители стали чем-то совсем потусторонним, они появляются только по ночам, не слышал, чтобы кому-то удалось их убить. Они не покидают города, но в его пределах они непобедимы. Насчет экспедиций, ты не прав, туда много народу ходило, вот только немногие вернулись, и были рады, что ноги унесли. В первые годы, народ туда сотнями лез, княжеская казна по-прежнему где-то в сокровищнице под дворцом, но вскоре смельчаки закончились, из сотни выживали один-два человека. И теперь в город не только не ходят, но и объезжают его по старой окружной дороге. — Он посмотрел на Воронцова. — Если сложить золото, оружие и сферы, то ты стоишь в два раза больше, чем весь наш караван с машинами и товаром.

— Не думаю, — покачал головой, — это ты сейчас для красного словца вставил.

— Ладно, не больше, — согласился Кин, — меньше, но все равно это очень дорого. Мы считаемся богатым караваном, было целых тринадцать машин, одиннадцать из которых с товаром. Три мы потеряли безвозвратно, одну на буксире тащим. Но это приемлемые потери. Так вот, если мерить цену в золотых, то товар примерно стоит полсотни кун.

Воронцов старался, чтобы его лицо ничего не выражало, в его рюкзаке лежало примерно двадцать червонцев. И это, не считая перстня. А еще десяток сфер.

— Какова цена сфер, — спросил он, доставая сигариллу.

Перехватив взгляд приказчика, он протянул раскрытый портсигар ему, тот взял маленькую сигару и, поднеся ее к носу, втянул воздух.

— Никогда такого ароматного табака не нюхал.

Воронцов молча убрал серебряную коробку обратно, после чего извлек магическую зажигалку. Вот она не удивила Кина, разве что тот вертел ее в руках, любуясь тонкой работой.

— Если в золоте, — после нескольких затяжек, наконец, произнес он, — то, думаю, ту сферу, что ты мне выдал, можно загнать за полсотни. Хотя, скорее всего, гораздо дороже, но я не слышал, чтобы их продавали, все для себя стараются урвать, излишков не бывает. Причем каждое следующее развитие будет обходиться в гораздо большее количество сфер. Теперь ты понимаешь, какой бесценный груз ты несешь? Ты один сплошной соблазн.

— Почему ты не убил меня? — неожиданно спросил Воронцов. — Ведь, что проще, раз, и все что есть у меня, твоим станет.

— Я бы убил, — отведя глаза, произнес Кин. — Без раздумья бы убил.

И Воронцов понял, что сейчас он сказал чистую правду. Этот человек не настолько хороший, как могло показаться с первого раза.

— Но я тебе должен, — продолжил приказчик. — Ты спас мою шкуру, и теперь я хочу спасти твою. Темнеет, Ваше сиятельство, — эти слова он произнес с легкой издевкой, — лучше уйти с улицы, да и мужики уже закончили, — он указал на спускавшихся с крыши работников.

— Согласен, — признал очевидное Воронцов. — Ужин, наверное, уже готов.

Кин ничего не ответил, только кивнул, и они направились к дому, в котором расположились на ночлег. На погосте было всего шесть домов, которые отводились для ночлега. Остальные четыре служили поставщиками стройматериалов для поддержания порядка в этих шести.

Ужинали за большим столом. Константин сидел напротив приказчика, рядом с ним расположилась Аиша и еще одна молодка лет двадцати двух, крепкая девка с русой косой, которую она сейчас перекинула на грудь. Одета она была в мужскую одежду — крепкие дорожные портки, сапоги, рубаху и куртку из толстой кожи, которая сейчас была накинута на спинку стула. Единственной женственной вещью у нее был точно такой же шарф-снуд, который она стянула и повесила рядом. Никаких украшений, никакой косметики, взгляд пристальный, внимательный. Пятым обитателем дома был Шрам, он чистил револьвер, изредка прикладываясь к травяному взвару.

Еда была однообразной — ржаные сухари, горячая каша с вяленым мясом, обильно сдобренная маслом. Воронцов не привередничал, ел быстро, но аккуратно, как ему казалось, с достоинством. Нервным вышел третий день в этом странном мире, и вроде есть какой-то прогресс, но положение его по-прежнему очень шаткое. Он оказался неприлично богат. Нет никаких сомнений, что не только Кин понял это, в благородство наемников из каравана он не верил ни на секунду. Болтливый Вран дал полный расклад, людей барона в караване всего пятеро — Кин, который сейчас вышел наружу, проверить остальных, и четверо младших приказчиков, двое из них сейчас лежат раненые в соседнем доме. Еще Шрам, ненавязчиво приглядывающий за ним, и Аиша, слабенькая ведунья, задача женщины — отваживать нежить, и с которой она днем не справилась. Остальные наемники, живущие в крепости. Они вольные, присяги барону не давали, это, если Воронцов правильно понял слова шоферюги. Люди бывалые и опасные. А он — лакомая добыча. Забери у него все имущество, и это хватит на безбедную жизнь подальше отсюда. Так что, спать нужно очень аккуратно. Кин выделил ему отдельную комнату, продолжая поддерживать образ благородного господина.

Воронцов так задумался о своем положении, что не заметил, как вернулся приказчик. Достав колоду карточек, очень похожих на обычные карты, во всяком случае, внешне, перетасовал и начал раскидывать остальным, собравшимся за столом.

— Ваше сиятельство, в дерг играете? — вежливо обратился он к Константину.

— Пас, — покачал головой Воронцов. — Устал я, пойду спать лягу. Может, впервые за последние дни удастся нормально выспаться.

— Как вам будет угодно, боярин, — поправляя магический светильник, напоминающий шар, с кулак размером, который сиял в специальной подставке, произнес приказчик. — Мира, играешь? — он посмотрел на обладательницу русой косы.

— Конечно, Кин, — отозвалась та.

— Спокойной ночи, — попрощался Воронцов и отправился в отведенную ему комнату.

Осмотрелся — жесткий топчан в углу, дверь слегка поскрипывает, никакого запора, окна без стекол, но забраны прочными толстыми ставнями, выглядели вполне надежно. Единственный путь, которым можно было попасть в комнату, дверь. Закрыв ее, бывший детектив придумал единственный способ, как обезопасить себя — подпереть шатким стулом, что он и сделал. Интересно, если Кин догадается, что он пытается ограничить вход, обидится? Хотя с чего бы? Они уже выяснили все, и доверять друг другу у них нет никаких резонов. Кое-как обезопасив свое обиталище, он в полной темноте наощупь добрался до угла и, усевшись на топчан, стянул сапоги. Ноги гудели, и, сняв обувь, Константин испытал, как говорили в том мире, райское блаженство.

Сунув под подушку револьвер, он разделся и забрался под одеяло, Кин позаботился о нем, выделив ему постельные принадлежности из вещей погибших. Вырубился Воронцов почти мгновенно.

Проснулся Константин так же мгновенно. В комнате было темно, он лежал, закрыв глаза, не понимая, что его разбудило. Посторонний звук, словно кто-то босыми пятками спрыгнул с табуретки. За стеной храпел Кин, а может, Шрам. А еще в комнате кто-то был, он очень медленно, стараясь не скрипнуть половицами, шаг за шагом, приближался к «спящему» Воронцову. Сквозь едва приоткрытые веки, Константин разглядел темный силуэт. Всхрапнув, он повернулся на бок, лицом к противнику. Рука медленно скользнула под тощую подушку и обхватила рукоять револьвера. На мгновение незваный гость замер, боясь разбудить свою жертву. Видно было плохо, но он явно что-то сжимал в руке. Воронцов беспокойно завозился, вытягивая револьвер, под тонким одеялом наводя ствол прямо в живот врага. Назвать другом человека, пришедшего среди ночи, убить спящего, у бывшего детектива язык не поворачивался. Он прекратил возиться, и убийца сделал последний шаг и занес длинный кинжал, пытаясь ударить в шею. Звук взведенного курка был оглушительным, он ударил по ушам. Рука с кинжалом пошла вниз, пытаясь опередить выстрел. Не успел. Бахнуло сильно, разбудив сразу весь дом. Пуля угодила в мягкий живот, с такого расстояния она пробила жертву насквозь, ударившись в бревенчатую стену. Несостоявшийся убийца, заорав, откинулся назад, выронив кинжал и зажимая пробитый живот.

Константин сел и без каких-либо колебаний прицелился в скрюченную фигуру на полу, нажал на спуск. Раненый дернулся и затих.

— С добрым утром, мать вашу, — громко произнес он, зажигая свечу, стоящую на столе. — Мне дадут выспаться или нет?

Удар в дверь последовал спустя мгновение, но к чести стула он выдержал.

— Сейчас открою, — крикнул Константин. — Кто войдет в комнату с оружием, получит пулю.

Опустив босые пятки на пол, он направился к двери немного боком, стараясь не стоять точно напротив, если задумают стрелять сквозь доски.

— Открывай, — раздался из соседней комнаты злой голос Кина.

— Иду-иду, — передразнил его Воронцов и убрал стул.

Глава восьмая

Глава восьмая

Выбив стул так, чтобы тот отлетел к стене и не дал сразу распахнуть дверь, Константин отступил к стене, держа открытую часть входа под прицелом.

Первым внутрь сунулся Шрам в одних портках с револьвером в правой руке.

— Что, было не ясно с первого раза? — взводя курок, сурово произнес Воронцов. — Один шаг внутрь с оружием, и получишь пулю в ногу. Если кто надумает в меня стволом тыкать, бью насмерть.

Конвойщик понял, что боярин не шутит, и, отступив назад, убрал револьвер за пояс штанов.

— Все, Ваше сиятельство, я не вооружен, — крикнул он из-за двери. — Остальные тоже. Мы войдем?

— По одному, — продолжил параноить Воронцов. — Заходим, показываем пустые руки.

Отступив вглубь комнаты, он встал чуть сбоку, чтобы его не сразу заметили. Понимая, что человек в комнате на взводе, Кин решил не рисковать и вошел, держа в руках только магический фонарь. Следом за ним просочился Шрам, тоже без оружия, и Аиша, русоволосая молодка осталась у дверей, и так народу набилось прилично, вот она по-прежнему сжима в руках что-то, напоминающее кольт 1911.

— Зор, дурачок, — присев на корточки рядом с трупом, презрительно произнес приказчик.

В свете фонаря Константин, наконец, разглядел, кого он завалил, светлые волосы, стрижка под горшок, небольшая, не очень аккуратная юношеская бородка, самый молодой из спутников Кина и самый жадный.

— Простите, Ваше сиятельство, — повинился Шрам, — но кто ж думал, что этот юродивый, которого боги мозгами обделили, захочет вас убить?

Приказчик же поднял фонарь к потолку и осветил дыру прямо в углу комнаты.

— Вот, урод, ящер его подери, — обругал он покойника. — Заранее доски оторвал, видимо, пока мы с вами, Ваше сиятельство, на улице беседовали. Шрам, обойди дом, там наверняка с другой стороны лестница прислонена.

Помощник приказчика с обезображенным лицом молча вышел прочь, было слышно, как он одевается в соседней комнате. Кто-то постучал в дверь, часовые услышали выстрелы и разбудили людей, и теперь народ подтягивался к дому приказчика, в надежде выяснить, что случилось.

— Зачем добили, Ваше сиятельство? — поинтересовался Кин, глядя на пробитый череп.

— Покушение на боярина, — натягивая штаны, прекрасно понимая, что спать он уже не ляжет, пафосно ответил Воронцов, — карается смертью.

Услышав ответ, Кин скорчил гримасу, словно у него резко заболели зубы, причем все сразу, но возразить ему было нечего.

— Ты в своем праве, — согласился приказчик, — в Правде так и записано.

О том, что Воронцов никакой не боярин, говорить он, конечно, не стал.

Константин кивнул и принялся мотать портянки, то, что Правда — высший закон, составленный больше трех веков назад, он знал, так она и называлась — «Правда Андрея», в честь князя-составителя общего свода законов.

Накинув кожанку, Константин вытащил из барабана револьвера две пустые гильзы и снарядил новые патроны. За ремень сзади он привычно запихнул «Императора», надо все же быстро соорудить наплечную кобуру. Но некогда, то времени нет, то возможности. Вот сейчас, пока все суетятся и собираются в дорогу, можно сделать выкройки, и уже в машине, все равно рулить не нужно, спокойно сошьет жалкое подобие, а потом, будет возможность, закажет нормальную мастеру.

Кин же, не особо церемонясь, ухватил покойника за руку и поволок к выходу, откуда раздавались возбужденные голоса людей. Шрам, похоже, успел просветить всех о том, что произошло, и теперь народ обсуждал случившееся.

При виде трупа народ загомонил еще громче, особенно старался звероватый мужик лет тридцати, с чертами лица, схожими с покойником.

— Душегуб твой боярин, — орал он, брызжа слюной на собравшихся. — Не мог Зор такое учудить.

На это русоволосая, стоявшая, прислонившись к перилам, звонко рассмеялась.

— Крив, ты богов не смеши. Что твой брат забыл ночью в комнате у боярина с кинжалом в руках? Хотя, может, мы все ошиблись, и он был мужеложцем, и пришел к Константину, искать любви, а кинжал обнажил, чтобы тот был сговорчивей? А Его сиятельство не оценил чувств парня, взял и застрелил греховодника.

Грянувший смех разрядил напряженную обстановку. Брат покойного, побелев от гнева, дико заорал:

— Курва, — и рванулся к девушке с явно недобрыми намерениями, но, налетев на кулак Кина, слетел с высокого крыльца, пересчитав все пять ступеней.

— Заткнулись все, — рявкнул приказчик, косясь на Воронцова, который спокойно стоял, прислонившись спиной к стене и с презрением разглядывая толпу. — Нет сомнений, что Зор замыслил грабеж. Он заранее, пока работал на крыше, поднял доски, а ночью через дыру проник в комнату. И не просто кражу удумал, душегубство замыслил, кинжал с собой взял. Он был убит, когда пытался зарезать именитого боярина, и по «Правде Андрея» заслужил смерть. Боярин наш застрелил несостоявшегося убивца. Хотя эту падаль надо было повесить, без огня, в назидание остальным.

— То, что он боярин, еще доказать нужно, — прошипел Крив, поднявшись с земли и держась за челюсть.

— А это будут решать ведуны, когда доберемся до крепости, — отрезал Кин. — И пока не доказано, что он самозванец, Константин останется боярином и получит соответствующее уважение и почести. Да, даже если бы он был обычным человеком и застрелил убивца, который пришел за его добром и жизнью, я бы слова не сказал.

Тут Воронцова словно под руку толкнули. Он отлип от стены и вышел вперед. Вперив взгляд, полный презрения, в Крива, он приподнял губу.

— Ты, что ль, смерд, сомневаешься в моем благородном происхождении? В моих землях за оскорбление рода я велел бы тебя выпороть в хлеву, а потом повесить на ближайшем суку, а затем сбросить тело в канаву, чтобы собаки растерзали, и никакого огня. Был бы ты дворянином, я бы вызвал тебя на поединок до смерти. Но ты никто, пыль под ногами, поэтому просто убирайся прочь. Еще раз замечу косой взгляд в мою сторону, пристрелю, как бешенную собаку. Ты понял меня, Крив?

Воронцов соскочил с крыльца и оказался рядом с ошалевшим мужиком. Тот был здоровый, на голову выше Константина и шире в плечах, с клыком, торчащим наружу, со шрамом, приспускающим правое веко, за что, наверное, и получил свое прозвище. Кулак бывшего детектива стремительно рванулся в челюсти бугая. Отличный апперкот вышел, и такое ощущение, что подобный удар был местным абсолютно незнаком, уж больно глаза у собравшихся удивленные. С секунду Крив стоял, пошатываясь, а потом рухнул на спину, попутно приложившись башкой о землю. К удивлению Константина, очухался он быстро, и десяти секунд не прошло. Сел, потирая челюсть, взгляд у него был нехороший, многообещающий.

Караванщики одобрительно загудели, люди они были крепкие, и на дух не переносили неженок, поэтому выступление лже-боярина оценили по достоинству.

— Это, чтобы ты не думал, что я без слуг ничего не могу. Мне они не нужны, чтобы тобой всю площадь перед домом вытереть, а то, что останется, в канаву сбросить. Убирайся.

Крив пару секунд скрипел зубами, рука его даже дернулась к пистолету на боку, но сейчас он был в совершенно проигрышной позиции, поэтому, тяжело поднявшись, он, как побитая собака, поплелся к соседнему дому, где ночевал.

Воронцов же обвел собравшихся и слегка растерявшихся людей взглядом, словно на червей смотрел, и, поднявшись по ступеням, пошел в дом.

— И уберите в комнате, — не оборачиваясь, произнес лже-боярин, — а то там с этого урода кровищи натекло.

— Вот теперь ты повел себя, как настоящий аристократ, — зайдя в комнату минут через пять, произнес одобрительно Кин. — Хвалю, хорошо сыграл. Чем занимаешься? — глядя на разложенные на столе кожу и склонившегося над ним Константина, поинтересовался приказчик.

— Думаю, как подмышечную кобуру для «Императора» сделать.

— Какую? — опешил приказчик.

— Смотри, — оторвавшись от кожи, произнес Воронцов, — вот тут и тут ремни, здесь система что-то вроде треугольника, к ней крепится небольшая кобура. Рукоять смотрит вперед. — Он взял пистолет и примерно продемонстрировал, как тот будет висеть. — Потянул, и вот он у тебя в руках.

— Хитро, никогда про такое не слышал, — восхищенно произнес Кин. — Надо это дело с кожевенниками обсудить. Ты ведь не против? Сомневаюсь, что боярин, — добавил в голос чуть иронии приказчик, — будет заниматься производством кобур самостоятельно. Считай, за карту ты идеей расплатился, мне она золото принесет.

— Пользуйся, — отмахнулся Константин, а сам подумал про себя, что он редкостный дурак, надо бы с идеями поаккуратней, а то можно лишить себя возможности прогрессорствовать. — Буза кончилась?

— Да, демонстрация силы от буйного боярина прошла как по маслу. Народ даже не бухтел. Думаю, они Криву еще накостыляют, уже от себя, чтобы не будил зверюгу. А удар этот снизу у тебя хитрый, поставленный, наши мужики так не бьют. Где научился?

— Не помню, — соврал Константин, — само вышло. — Не говорить же аборигену про восемь лет в секции бокса и даже второе место на городских. — Что без бузы — это хорошо, — продолжил он мысль. — А теперь будь добр, раздобудь ножницы, толстую нить и иглу.

— Ты не забылся, «Боярин»? — напрягся Кин, причем слово боярин он выделил особо, давая понять, что Воронцов в конец охренел.

— Не забылся, — спокойно ответил Константин. — Хочешь прототип кобуры? Тогда, думаю, найдешь, что я прошу. И пару пуговиц.

— Про-то-тип, — по слогам произнес незнакомое слово приказчик.

Воронцов прикусил язык, но было поздно, слова, к которым он привык, вызывали у туземцев полнейшее недоумение, теперь нужно было объяснять, что сие слово значит.

— Прототип — штучное изделие, экспериментальное, на котором проводят тесты, насколько оно надежно и удобно.

— Какие слова-то чудные, словно ненашенские. — Кин подозрительно посмотрел на лже-боярина. — Ну да ладно, найду я тебе сейчас требуемое, мел для разметки нужен?

— Нужен, и наперсток, забыл совсем, — признался Воронцов.

А взгляд, брошенный на него Кином, не понравился, в нем появилась подозрительность. Похоже, вот новая порция сомнений для приказчика — а не засланец ли вражеский лже-боярин?

— Марика принесет, — ответил приказчик и вышел.

Воронцов посмотрел вслед уходящему Кину. Как бы приказчик, не наплевав на свой долг крови, не решил шмальнуть ему в спину. Второй вопрос, который озадачил бывшего детектива, местные имена. Марика, ведь явно не славянское имя, и Зор. Некоторых вообще по прозвищам называют. Непонятно. Конечно, мир совершенно другой, но ведь у правящей верхушки вполне себе обычные имена, например, князь Андрей, который свод законов составил, или Константин-объединитель. Как бы взглянуть на список имен знати, про который упоминал приказчик. Ну да, ладно, пора продолжать работу над кобурой, кожи, которой он набрал в «Оружейной лавке братьев Силовых», должно хватить на задуманное. Правда, без клепок придется туго. Может, еще их изобрести? Интересно, в этом мире уже существует система патентов? Можно тогда жить исключительно на проценты с идей, запатентуй молнию, и все — ты богат.

Марика появилась минут через пятнадцать, принеся все, что он просил, а еще ведро с тряпкой, чтобы убрать кровь, натекшую с трупа.

Константин выполнил куском мела набросок на коже. Начать все же решил с самой кобуры, ремни — это мелочь. Когда его позвали завтракать, выкройка была уже закончена. Воронцов еще раз осмотрел рисунок и понял, что все, что он может сделать, это топорную грубую поделку, у него нет ни инструментов для работы с кожей, ни клея, ни клепок. Сейчас можно только испортить полметра хорошего материала, чтобы изготовить бездарную вещь.

— Кин, а у вас в караване случайно нет того, кто хорошо умеет работать с кожей?

Приказчик покачал головой.

— Уже нет, Ваше сиятельство, был Злой, но погиб еще до встречи с вами. Он вообще сапожник был, сам на ярмарку продукцию свою повез, вот только обратно не доехал.

— Жаль, — запускаю ложку в миску, полной мятой картошки, с тремя кусками вяленого мяса, подвел итог Константин. — Моих сил не хватит, чтобы изготовить приличную вещь, ни инструментов, ни материалов, только кожу испорчу.

— Ну, тут я, Ваше сиятельство, ничем не помогу, — покачал головой Кин, вгрызаясь в кусок сухаря. — Есть у нас в караване мужики рукастые, вот только не факт, что захотят для вас что-то делать. Зор хоть и был дурачок жадный, но все же свой, а вас, боярин, несмотря на то, что вы им шкуры спасли, невзлюбили. Трофейщик, да еще и знатный. Короче, тут и зависть, и классовое расслоение, так что, даже не знаю, стоит ли у людей спрашивать.

Константин расправился с картошкой, которую даже немного маслом подсолнечным полили, и отрицательно мотнул головой.

— Не буду связываться, как-нибудь в другой раз займусь, когда найду профессионала.

— Тогда собирайте ваши пожитки, — улыбнулся Кин, — через минут двадцать выдвинемся, благодаря Зору выедем гораздо раньше.

Погода испортилась к обеду. Дорога, как и предупреждал старший приказчик, барона Тротта была размыта частыми весенними дождями, машину мотало. Тащивший его на буксире грузовик, зарывался в грязь, всеми колесами, скорость колонны снизилась, и к обеду смогли проехать чуть больше тридцати километров. Раз в час машины вставали, чтобы откопать завязший в грязи грузовик. Да, местные дороги для тяжелого транспорта не приспособлены. Водилы были вымотаны, много ругались, даже богам доставалось, но каждый раз они брались за лопаты и топоры, дабы нарубить жердей, чтобы бросить их под колеса. Ну да, все привычно — вокруг столицы хорошие дороги, даже несмотря на то, что шестьдесят лет прошло с момента катастрофы, а стоит отъехать подальше, дорогой становится место, где русский человек собирается проехать.

На обед остановились, но ничего не готовили. Да и как готовить на костре, когда за окном льет, не сильно, но все вокруг вымокшее. Воронцов не стал дожидаться обеда и достал из ранца копченую рыбу, которую надо употребить, пока не испортилась совсем. В принципе, прокоптилась она хорошо, кости были крупными, и не особо доставали. Эх, жаль, что когда коптил, соли не было. Константин уже докуривал свою трубку после обеда, когда в дверь кто-то постучал. Открыв, он получил в руки банку чего-то, напоминающее тушенку, пару сухарей и стакан взвара, вот он единственный был горячим, похоже, какая-то плитка небольшая все же имелась. Но есть уже не хотелось, только выпил травяного взвара для бодрости, горячее сейчас необходимо. Хорошо, банку с тушенкой не вскрыли, решили, что у благородного боярина имеется нож, сам вскроет. Так что, консервы отправились в ранец. Черт, маловат он все же был, может, стоит спросить у Кина, не осталось ли рюкзаков от погибших, да выкупить один?

Через двадцать минут тронулись дальше. Кин гнал караван вперед, словно пытался вырваться за зону непрекращающегося дождя. Самым опасным участком пути оказался деревянный мост, перекинутый через мелкую речку, шириной всего лишь метров двадцать. Когда грузовик, тащивший машину Константина на прицепе, ехал через него, тот начал слегка покачивается и поскрипывать. Воронцов даже дверь открыл и встал на подножку, если бы конструкция рухнула, он бы успел выскочить. Но обошлось.

Ночевали в таком же пустом погосте, за световой день прошли всего шестьдесят километров. Люди держались из последних сил, дождь кончился только к вечеру, но дорога лучше не стала. Мужики едва ногами передвигали, так вымотались. Это Воронцову хорошо, его на буксире тащат, а как говорит старинная мудрость — лучше плохо ехать, чем хорошо идти. У него одна задача — держать руль, чтобы колеса грузовика прямо смотрели. Вот только скучно было Константину, лес кончился, пошли холмы, а впереди на горизонте показались горы.

На погосте столкнулись с еще одним караваном, правда крохотным, всего два грузовика, и что-то напоминающее вилис, в котором сидели трое охранников. Они ехали не с ярмарки, а откуда-то с востока, и путь их лежал в столицу вотчины.

Кин обменялся с ними новостями. Воронцов же не стал мозолить глаза, а сразу ушел в один из домов, в которых ему приготовили комнату. Тем более не понравились ему эти люди, смотрели они оценивающе. Их старший с бритой наголо головой, пока разговаривал с Кином, пересчитал людей и транспорт. Взгляд у него был не хороший, жесткий.

На этот раз Константин еще засветло осмотрел апартаменты, прикидывая, откуда можно ждать очередного нападения. То, что Крив ему не простил гибель алчного младшего братишки, было ясно. Если бы взгляды могли поджечь, то Константин бы осыпался невесомым пеплом каждый раз, когда мужик на него смотрел.

Воронцов, перехватив взгляд Кина, мотнул головой, приглашая зайти к нему в комнату.

— Что изволит, Ваше сиятельство? — с издевкой поинтересовался приказчик, когда бывший детектив прикрыл за ним дверь.

— Предчувствие у меня плохое, — тихо произнес он, — нехороший взгляд был у старшего второго каравана. Их семь человек, как бы чего не вышло.

— Погост — нейтральная территория, — напомнил Кин.

На это Константин только хмыкнул.

— Не верю я им. Я курил, наблюдая за вами, пока вы с ним новостями обменивались, так вот, он точно всех пересчитал, запомнил, кто, в какой дом пошел. Усиль охрану каравана.

— Два человека по два часа — вполне достаточно. Это погост, никто не будет тут нападать, — упрямо заявил Кин.

— Ну, смотри, я предупредил.

— Я тебя услышал. Мне кажется, ты не отошел от ночного покушения, отсюда и подозрения, и беспокойство.

— Может, и так, — согласился Воронцов, но только лишь для того, чтобы не продолжать этот бессмысленный разговор.

Доказательств у него не было, а у Кина опыт. Это его не первый караван, и если жив до сих пор, значит, знает, что делает. Вот только опыт прошлой жизни упорно доказывал, что нейтральные территории работают до того момента, пока сторонам выгодно там жить в мире, но стоит качнуть весы, и начинают говорить стволы. Все это вопрос цены.

Ужинали молча, снова вареная картошка с тушенкой, только все же разогрели ее. Люди вымотались и, сварганив еду на скорую руку, улеглись спать. Кин пару раз выходил проверять посты. Каждый раз, возвращаясь, он качал головой, как бы говоря, что зря Константин поднял волну. Он усаживался за стол, и игра с Шрамом и Марикой продолжалась. С полчаса Константин наблюдал, пытаясь понять правила, но не вышло, видимо, была какая-то внутренняя логика. Двенадцать картинок, по шесть карт у каждого, нужно было накрывать парные, вот только зачем-то бросалась еще и пара костей. Наконец Воронцову надоело смотреть на то, что он не понимает. Достав сигариллу, он вышел на крыльцо и закурил, небо затянуто тучами, снова начал накрапывать мелкий дождик, такое ощущение, что местная весна больше похожа на середину среднерусской слякотной осени.

Воронцов уже собирался уйти, когда увидел, как командир второго каравана вышел на крыльцо дома напротив, сопровождаемый своим помощником. Константин стоял в тени, прислонившись к темной стене, и разглядеть его в ночи было не так просто, остаток тонкой сигары он спрятал в руку.

Мужчины напротив закурили и начали о чем-то тихо разговаривать. Несколько раз они пристально смотрели на кузов грузовика, где за пулеметом, закутавшись в плащ-палатку, сидел первый часовой, и в сторону третьего дома, где нес вахту второй. Наконец, они докурили и ушли.

Воронцов отлип от стены и раздавил окурок, который медленно затух у него в кулаке. Хотелось пробовать прокрасться к дому, в котором устроились чужаки, и попытаться подслушать. Но это было нереально, улица просматривалась часовыми, будет подозрительно, если боярин, которого подобрали в проклятой столице, пойдет к дому чужаков. В обход, конечно, вполне реально, в тени изгороди, задами, но тут можно нарваться на стража. Кроме того у этих обозников была собака, похожая на овчарку. И она, явно, свое дело в охране знала. Так что, махнув рукой и не желая рисковать, Константин направился в дом. Говорить об увиденном он Кину не стал, пара взглядов не доказательство, все, что мог, он ему сообщил, а для себя решил, что ночью ему снова не удастся выспаться, но если все обойдется, он потом в дороге отдохнет. Он в наглую взял старый массивный стул из общей комнаты и провожаемый ироничными взглядами ушел к себе. Стулом привычно подпер дверь, проверил, заперты ли ставни (вот только запирались они снаружи), второй стул поставил в темный угол, чтобы, если что, в спину из окна не прилетело, и если через дверь выстрелят, тоже не зацепило, топчан для этого не годился, как раз напротив двери стоял. Положив взведенный револьвер на стол рядом с собой, Константин позволил себе немного расслабиться, из-под двери била тусклая полоска света, шлепали по столу карты, продолжался негромкий разговор. Что и кто говорит, было разобрать невозможно, да и ненужно.

Ночь тянулась и тянулась. Несколько раз Воронцов задремывал, но неудобная поза быстро возвращала его к бодрствованию. Приходилось снова прикладываться к кружке остывшего травяного взвара, тот бодрил не так хорошо, как горячий, но на час сон прогонял. Когда на улице забрезжил тусклый рассвет, Константин даже подумал, что опытный Кин прав, и он зря не спал всю ночь, погосты и вправду нейтральная территория. Встав, он с хрустом потянулся, спина затекла и была деревянной, старая поскрипывающая мебель оказалась жутко неудобной. Именно в этот момент с улицы раздался приглушенный звук удара, а следом нечто похожее на мычание.

— Тревога, — заорал во все легкие Воронцов, хватая в руки револьвер.

Даже, если он ошибся, плевать, пусть его на смех потом поднимут, но он предпочитал быть высмеянным, чем мертвым. Словно в ответ на его вопль из соседнего дома раздался выстрел, затем еще один, а через секунду выстрелы затрещали чаще. Что-то тяжелое ударило во входную дверь.

Воронцов отбросил в сторону стул, который не позволял никому войти к нему. В большой горнице уже стояли готовые к бою Шрам и Кин, маленькая Аиша, сжимая винтовку, сидела в углу. Марика, походная любовница приказчика, еще терла глаза, сонно таращась из соседней комнаты на происходящее. Но вот она вроде как пришла в себя и потянулась за револьвером.

Кин зло посмотрел на одетого и готового к бою Константина, словно тот был виноват в том, что приказчик не послушал предостережений лже-боярина. Прошло всего полминуты с начала стрельбы, но перестрелка начала стихать.

Шрам решительно откинул слегка ржавый засов и начал открывать дверь.

— Не сметь! — крикнул Воронцов, но опоздал, тот уже стоял на пороге с револьвером в руке.

Шрам так и не успел ни в кого выстрелить, с грузовика заработал пулемет, их пулемет, и изорванное пулями тело влетело внутрь, оставив дверь открытой.

— Кин, выходи, — крикнул кто-то с улицы, — иначе всех покрошим.

Воронцов, который успел рухнуть на пол, посмотрел на валяющегося с другой стороны дверного проема приказчика, лицо того свело судорогой и смотрел он не на дверь, в которую могли ломиться враги, а в сторону комнаты. Константин тоже бросил быстрый взгляд в ту сторону. Что ж, не повезло Марике, она лежала на полу возле кровати, ее белая ночнушка до пят была вся в крови, серые глаза уставились в пустоту. То ли ей достались пули, которые прошили насквозь Шрама, то ли просто шальные влетели и угодили в сердце, но это уже не важно, женщина была мертва.

— Кин, — зашипел Константин, — ее не вернешь, думай, что делать будем, иначе конец нам. Надо уходить.

— Кин, ты живой там? — снова заорали с улицы, на этот раз голос был знакомым — Крив, сука, либо переметнулся к уродам, либо с самого начала был с ними заодно.

Баронский приказчик словно очнулся и стал вытягивать руку с револьвером, чтобы ответить выстрелом, но Воронцов покачал головой.

— Не стреляй, — прошипел он, пусть думают, что нам всем прилетело.

Кин кивнул и только взвел курок. Константин посмотрел на забившуюся в угол ведунью, та сжимала в руках винтовку, вот только особой решимости он не чувствовал, ствол хоть и смотрит в сторону двери, но если женщина нажмет на спуск, получит прикладом по лицу, совсем не боец. Ее держали в отряде за другие таланты.

— Неужели они всех постреляли? — прошептал приказчик.

— А это так важно? — в ответ зашептал Константин, думая, как убрать труп Шрама, чтобы закрыть дверь. — Преимущество у них. На нас смотрит минимум один пулемет. Стены хоть и толстые, но сомневаюсь, что выдержат, дверь еще эта открыта, можно, что угодно внутрь забросить. Как думаешь, они дом окружили или можно попробовать уйти через окно?

— А зачем им окружать? — ответил Кин. — Одного наблюдателя поставили, быстро ставни не выбить, полезем, там они нас и примут. Чего мы ждем?

— Как чего? Когда они пошлют человека, чтобы проверить, а мы его завалим с гарантией. Они снова постреляют, мы постонем, как раненые, и если они не захотят нас подорвать, то снова пошлют людей. Не думаю, что их много, изначально семеро было, Крив теперь с ними, может, кто еще из твоих засланный. Не берусь утверждать, так что в настоящий момент их минимум восемь.

И, словно подслушав этот тихий разговор, кто-то взобрался на крыльцо под прикрытием стены. Воронцов отчетливо слышал, как заскрипели под тяжестью гостя доски. Хорошо, что именно в этой части не было окна, и разведчику, чтобы узнать, что внутри творится, придется заглянуть через дверь. И если все выйдет, он схлопочет пулю от Кина, главное, чтобы тот не прощелкал.

Не прощелкал: грохнул револьвер приказчика — и грузное тело рухнуло сначала на колени, а потом и плашмя на порог.

Воронцов покойника узнал и даже улыбнулся, его порадовала особенно эта смерть, Крив, сука, не много он своего братца пережил.

Бандиты ответили огнем. Снова заработал пулемет. Сруб, нужно отдать ему должное, выдержал. Несколько пуль влетели в дверь, одна угодила в труп Крива, тот дернулся от попадания, но это было единственное, чего добились враги. Через полминуты выстрелы смолкли, бандиты поняли, что результата не будет, и прекратили жечь боеприпасы.

Воронцов подполз к двери и, используя трупы, как укрытие, быстро выглянул наружу. Что ж, ситуация была хуже некуда. Похоже, ночью к противнику подошло подкрепление, сейчас за машинами укрывалось минимум человек десять. Это тех, кого он видел. Самое хреновое, что он не мог никого подстрелить с гарантией, даже пулеметчик был прикрыт довольно большим щитком, который револьвер не возьмет.

— Сдавайтесь, — заорал кто-то с улицы, наверняка главарь, с которым общался Кин, он стоял за машиной, надежно скрытый. — Иначе сейчас закинем внутрь бутылку с горючкой, сами выскочите.

Воронцов стянул с плеча карабин, патрон там был мощным, уж больно ему было любопытно, выдержит ли пулеметный щиток выстрел с десятка метров. Пулеметчик то ли слепой, то ли просто не видел во тьме дома, как по нему готовятся стрелять, во всяком случае, он не мешал.

Уложив ствол на труп Крива, Константин на мгновение приподнялся, ловя в прицел голову пулеметчика, вернее то место, где она должна была быть, и плавно потянул за спуск. Приклад ударил в плечо, пуля звякнула о бронещиток, и внутрь кузова выпал труп.

— Еще один к ящеру отправился, — произнес Воронцов, отползая назад.

Он потихоньку учился говорить, как местные, понятия «рая» и «ада» тут не было, как и христианства во всех его проявлениях, латиняне поклонялись римским богам, славяне сохранили веру в Рода и Сварога, хотя со временем их верования претерпели большие изменения.

— Вот только до победы нам вряд ли удастся дожить, — ответил ему Кин.

— Наверное, — согласился бывший частный детектив.

С улицы последовала беспорядочная стрельба, пулемет молчал, что лучше всего говорило в пользу того, что у противника еще один в минус.

Глава девятая

Глава девятая

— Аиша, — позвал Воронцов тихо, — ты можешь чем-нибудь помочь?

Женщина замотала головой.

— Она не силовик, — ответил вместо нее приказчик, — у нее другие способности, может засекать проклятых на довольно больших расстояниях, но это, если они сами по себе, а их не прикрывает мощный темный ведун. Нам просто не повезло, что нарвались на такого. Так что, от нее помощи не жди.

Кин обернулся и посмотрел на Марику, которая лежала в трех метрах от него, залив кровью пол.

— Какие у нас перспективы? — поинтересовался Воронцов.

— Поганые, — немного отстранено, пустым голосом произнес приказчик. — Если живыми возьмут, то продадут в свободный город, это далеко на восток, за Великим озером, откуда вытекает Алга, крупная река. Дней пять пути. Там рядом много рудников и карьеров, рабочих рук не хватает, мрут люди. Вольные земли только называются так, на самом деле там самое настоящее рабство. Тебе это не грозит, как и Аише, средненькой ведунье применение найдется, может, даже кто купит себе охранницу, а если вложится в сферы, то сможет серьезно расширить ее возможности. С тобой все просто — ты трофейщик, ты бесценен. Думаю, тебя продавать не будут, будешь в кандалах ходить на охоту. Они убивают — ты поднимаешь, поднял — заработал на миску супа. Попытаешься сбежать, ноги отрубят, и будут носить на руках. Ну, а мне прямая дорога в рудники.

— Нехорошие перспективы, — мрачно заметил Константин. — Надо прорываться. Вот только как? Дом окружили. Аиша, можешь сказать, сколько людей снаружи?

Женщина снова покачала головой.

— Я только по нежити и проклятым, а там таких нет.

— Плохо, — подвел итог Константин. — Сейчас они придумают, как нас выкурить, и мы сами выскочим.

Придумали — внутрь влетело три гранаты на длинных деревянных ручках. Воронцов кинулся в «свою» комнату, но не успел, рвануло смачно, ударная волна толкнула в спину, и протащило по полу. В глазах плясали круги. Когда прояснилось, что-то предпринимать было поздно, его вязали по рукам и ногам, оружие отобрали. Он попытался сопротивляться, но комната начала кружиться, в ушах звенело. Когда карусель остановилась, его тащили к выходу, а на руках и ногах были массивные кандалы. На улице Константина швырнули на сырую от дождя траву к чьим-то ногам в хороших дорогих сапогах.

Воронцов с трудом поднял голову, чтобы увидеть лицо обладателя хорошей обуви.

— Ваше сиятельство, — с издевкой произнес главарь бандитов, его голос с трудом, но пробился через мощный звон в ушах бывшего частного детектива.

— Провались ты к ящеру, мужеложец, — прохрипел Воронцов.

— Ничего, обломаем, — заверил его безымянный главарь. — Ваше благородие, говорят, трофейщик, вот будешь мне пользу приносить. Грузите, и не бить, он мне целым нужен.

Воронцова снова подняли и потащили босыми ногами по земле, затем грубо закинули в кузов крытого грузовика, который раньше принадлежал барону Тротту. Константин рухнул на кого-то мягкого, и этот кто-то незамедлительно его лягнул, грязно обругав.

Воронцов кое-как сполз в сторону и, потерев наливающийся на щеке синяк, оглядел едва видимое нутро кузова.

— Здравствуй, Вран, — поприветствовал онсидящего рядом с ним шофера.

— Простите. Ваше благородие, что ударил, — повинился тот. — Но уж больно неудачно вас сбросили.

— Забудь, — ответил Константин, звон в ушах уже стих, он мог нормально слышать.

Он обвел взглядом нутро кузова. Всего пленных, не считая его, было четверо. Двоих Воронцов видел впервые, третьей была женщина, одна из подручных приказчика, вроде ее звали Сирен, и шоферюга.

— Не ищите остальных, Ваше благородие, — перехватив взгляд Воронцова, пояснил Вран, — их Крив всех пострелял. Меня и Сирен оглушили, а остальные отбивались. А у вас что вышло? Слышали вы двоих уложили? Уж больно бандиты ругались.

— Ага, — подтвердил Константин, — Крива Кин застрелил, а я пулеметчика снял.

— Так господин старший приказчик выжил, — обрадовался шофер.

— Не знаю, — ответил Воронцов, изучая кандалы на предмет, можно ли от них избавиться, — нас гранатами забросали, только без осколочных рубашек.

В данный момент, шансы были ниже нуля, замок не слишком сложный, но нужно в нем поковыряться чем-то тонким и железным, а это не так просто, поскольку рукой до противоположенного браслета дотянуться нереально из-за ржавого металлического штыря, который их соединял.

Не прошло и пяти минут, как в кузов закинули Кина и Аишу. Женщина была без сознания, а приказчик сильно избит. После чего фургон закрыли массивными створками и заперли снаружи. Сразу стало темнее, тусклый свет из нескольких щелей с трудом позволял разглядеть происходящее.

Сирен, звеня кандалами, перебралась к Аише и уложила голову женщины к себе на колени. В этот момент Кин застонал и, кое-как сев, прислонился спиной к борту.

— Ну что сказать? — кривя разбитыми губами, произнес он. — Этим ублюдкам предстоит выбрать нового главаря. Старый помер. Боярин, ты прости меня, что я отмахнулся от твоих предчувствий. То, что мы так глупо попались, моя вина, не разглядел.

— Оставь, пустое это, — ответил Константин, усаживаясь у противоположенного борта. — Что вышло, то вышло, мы живы, а значит, борьба продолжается. Лучше скажи, что там с главарем вышло?

— Хорошо сказано, — ответил приказчик. — А с главарем ничего не вышло, меня, оглушенного, притащили и бросили у его ног, окатили ледяной водой из ведра, приводя в чувство, поставили на ноги. Многое про нас они знали, Крив, тварь последняя, их шпионом был. Вот только про то, что я слабенький одаренный, он то ли им не сказал, то ли они этому не придали значения. За что главарь и поплатился. Я активировал молот, и стряхнул браслет с правой руки, а потом на последних каплях силы пробил грудь этого душегуба насквозь, вырвав его сердце. Он упал замертво, на меня навалились и знатно избили.

— Снял браслет, говоришь, — произнес Константин заинтересованно. — Сможешь повторить?

— И не надейся, боярин, теперь у меня другие кандалы, специально для одаренных, они силу блокируют, и снять их не выйдет, они без ключа, только ведун, который надевал, сможет отпереть.

— Плохо, — подвел итог Воронцов. — А Аиша не сможет взломать?

— Нет, — отозвался приказчик, сплевывая куда-то в сторону. — Такое под силу взломать только очень сильному ведуну, не меньше ранга мастер. Забудь, я больше не боец. Но я не жалею о содеянном, я убил того, кто виновен в смерти Марики и остальных. Смирись, боярин, ты теперь раб бесправный.

— Я не раб, — зло ответил Константин. — Лучше умереть стоя, чем жить на коленях.

— Благородные, — раздался откуда-то с другого конца кузова пренебрежительный голос, — громкие слова, много пафосу. А как тавро ведун поставит, все, конец гонору, любой приказ господина исполнишь, а нет…

Воронцов промолчал, он не знал, что можно ответить на подобное, действительно, он совершенно не представлял возможности местных.

— Что за клеймо такое? Отвечай, — приказал он, играя в спесивого аристократа, который даже в кандалах продолжает распоряжаться.

Сработало.

— Э, Ваше благородие, про клейма-то все знают, — ответил сконфузившийся безымянный пленник. Въевшаяся привычка почтения к дворянам, или как их тут зовут, сыграла на стороне Воронцова.

— Я не все, — отрезал Константин, — я память потерял, тут помню, тут не помню. Рассказывай.

— Ваше благородие, клеймо, оно, как маяк. Вы побежите, а оно к вам приведет. И срезать его нельзя, хоть руку отрубите, все равно переползет на другую часть вашего тела. Еще оно наказывает за ослушание хозяина, прикажет страдать, так оно начнет жечь, и будете вы в конвульсиях на земле биться, завывая от боли.

— Снять его можно?

— Можно, Ваше благородие, — ответил мужик. — Или к вам Ваше сиятельство обращаться? Вы ведь боярского роду.

— Обращайся, как удобно, не до церемоний, — ответил в темноту Воронцов. — Так что, можно от него избавиться?

— Бывали такие везунчики, доходили до мест, где рабства нет. Ну как нет? Не такое оно. Снимали им ведуны печати.

— Уже что-то, — подвел итог этой части разговора бывший детектив. — Значит, надежда есть, а надежду даже у раба отнять невозможно. Куда нас везут, знаешь?

— На восток, — ответил второй пленник, голос у него был хриплый, грубый. — В вольные города, слыхали?

— Слыхал, — ответил Воронцов. — Ну да это очевидное, сколько нам ехать, кто знает?

— Боярин, — вдруг произнес Кин, — ехать нам пару дней. Думаю, логово ублюдков неподалеку отсюда. И, скорее всего, оно защищено от тьмы. Думаю, что-то вроде погоста, вот такого как этот, только в глуши лесной. А после тьмы повезут нас в один из вольных городов. Так что, если у вас есть какой план, рассчитывайте на ближайшие дни. А пока давайте немного отдохнем, уж больно утро плохое было.

— Хорошо, Кин, — согласился Воронцов, — тем более я всю ночь не спал, ждал нападения, только вот не смог помочь ничем.

— Ну, почему же? Ваш крик поднял на ноги всех, иначе бы нас спящих взяли. Просто сразу все криво пошло. А вы, Ваше сиятельство, отдохните, когда машину мотать будет, поспать уже не выйдет.

Воронцов кивнул и сел поудобней. Вытянув ноги, он прикрыл глаза, и как-то, несмотря на происходящее, заснул. Вот только подремать ему удалось недолго, машина качнулась, и он саданулся затылком о деревянный борт. Матерился он долго и со вкусом, пройдясь по всей родне водителя, бандитов, матери, которые согрешили… Да с кем, с его слов, они только не согрешили.

Народ от этого монолога опешил, половину наверняка не поняли, тут таких матерных слов и не слышали, но смысл до них дошел, и они начали ржать в один голос, сгибаясь в поясе, до слез, даже Аиша, которая пришла в себя, но была слаба, позволила себе вымученную улыбку.

— Эк, вы как завернули, Ваше сиятельство, — вытирая слезы, произнес один из незнакомых мужиков. — Не думал, что благородные так умеют.

— А еще мы срать ходим, — отозвался Воронцов, — прикинь, и делаем это, как и все люди, а не брильянтами.

Народ, который начал успокаиваться, снова заржал.

— Я вам тут что, шутом нанялся? — пробормотал себе под нос Константин. — Нашли клоуна.

Прислушавшись, он расслышал жужжание двигателя, машина покачивалась на рессорах, в кузове было темно, несколько щелей давали слишком мало свету. К одной из таких приник Кин.

— Что показывают, господин старший приказчик? — поинтересовался Воронцов.

— Ничего интересного, — отозвался тот. — Мы идем четвертыми в колонне, позади один из наших грузовиков. Едем медленно, но думаю, скоро нас выпустят, воздухом подышать.

— С чего бы? — поинтересовался один из незнакомых мужиков, которые так и не представились. Голос у него был грубый и усталый, этакая обреченность.

— Да с того, что дорогу развезло, — неожиданно логично заявил болтливый Вран, — грузовики по грязи идут, как на брюхо сядем, так и погонят нас откапывать. Не бандиты же сами это делать будут.

Словно в подтверждение его слов, мотор зажужжал гораздо громче, а зад грузовика потащило юзом, но машина быстро выровнялась, а Воронцов повторно приложился затылком об борт. На этот раз он только сдавленно прошипел пару проклятий. Сидящий рядом Вран заулыбался.

— Вы, Ваше Благородие, так их поносите, что любо-дорого слушать. Я вон человек простой, за баранкой почти дюжину лет, и то много нового узнал.

Воронцов улыбнулся и подмигнул.

— Держись меня, Вран, и услышишь еще много интересного и занимательного.

Машина резко дернулась и встала. Вран не удержался и толкнул плечом Константина.

— Простите, Ваше благородие.

Но Воронцов только качнул головой и приложил палец ко рту. За бортом раздавались встревоженные голоса, до Константина долетали только обрывки разговора. Вышло, что бандиты откусили кусок гораздо больше, чем могли прожевать, а бросать имущество им было жалко. Вот только потеря четверых сказалась, им едва хватало людей, чтобы вести машины.

Воронцов поежился, босым ногам было прохладно. Нахрена с него стянули сапоги, он так и не понял, спасибо, хоть куртку оставили. Правда, все, что было в карманах, забрали. И тут случилось странное, он почувствовал что-то теплое у себя на груди. Стараясь делать это незаметно, он оттянул вырез рубахи и заглянул внутрь, медальон с тусклым желтым камнем был на месте, вот только Константин точно помнил, что бандиты туда заглядывали. Не могли же они пропустить дорогую магическую фиговину, которая наверняка стоит немалых денег? Значит, скрылся от них медальон или амулет, хрен его знает, как правильно, а если скрылся, то и остальным его светить не следует.

Машины простояли час, все же бандиты не решились вытаскивать пленных и сами возились с севшими на брюхо грузовиками, костеря на все лады незадачливых шоферюг. Воронцов даже подремать успел, все равно никакого разумного плана для побега нет, так чего башку ломать?

Перед отправлением их всех по одному вывели до кустиков, решив, что отмывать кузов и возиться с перепачкавшимися в дерьме пленниками им не в кайф. Константин поймал пару заинтересованных взглядов от бандитов, он насчитал одиннадцать человек. Кстати, на ногах одного из упырей он обнаружил свои сапоги, у него же на поясе была кобура с «Императором».

Бандит, заметив взгляд Константина, оскалился, блистая красивыми ровными зубами. Тут вообще ни у кого не было плохих зубов, видимо, магическая стоматология была эффективней родной отечественной.

— Не жалей, Ваш благородие, — с издевкой произнес он, — теперь вам долго сапог не видать, и про оружие навсегда забудьте. И вообще благодарствуем, столько добра мы с одного человека никогда не брали.

— На здоровье, — с максимум сарказма заметил Воронцов. — Надеюсь, тебя в моих сапогах и сожгут, ну или не сожгут, если не повезет.

Бандит скривил злую рожу, но трогать Константина не стал.

— Смотри, Ваш благородие, договоришься, трофейщику язык без надобности. А теперь полезай обратно в кузов.

Воронцов кивнул и с помощью Кина и Врана, которые вдвоем протянули скованные руки, влез внутрь фургона. Дверь за спиной захлопнулась.

— Хоть бы покормили, — буркнул Воронцов, занимая прежнее место между приказчиком и шоферюгой.

— И не мечтайте, Ваше сиятельство, — произнес один из незнакомцев. — Вечером на привале хлеб и вода, может, какая каша, если повезет. Чем меньше раб ест, тем реже ходит по нужде. Сейчас нам силы вообще без надобности, ослабленный человек на побег не пойдет.

Еще четыре раза грузовики в колонне садились на брюхо. Имперская дорога осталась позади, машины свернули на лесную грунтовку, и теперь вокруг них была дремучая пуща. День тянулся медленно, даже разговаривать не хотелось. Все изменилось в одно мгновение — амулет на груди обжог кожу и почти сразу заработал пулемет, кто-то заорал дурным голосом, который резко оборался, а затем послышался грохот, будто что-то тяжелое протаранили.

— На пол, — заорал Кин, но его крик запоздал.

Длинная пулеметная очередь прошлась по кузову. Воронцов успел нырнуть рыбкой вниз, к уже валяющейся на полу Аише. Рядом кто-то охнул и рухнул на Воронцова сверху, придавив к полу, а спустя мгновение чья-то нога угодила в висок, а затем свет погас.

Сколько времени Константин провел в отключке, он не смог определить, в себя пришел, когда кто-то стянул придавившее его тело. В кузове пахло кровью, мощно пахло, так, что во рту был привкус металла.

— Живы, Ваше сиятельство? — поинтересовался Кин.

— Жив, — вдохнув полной грудью, ответил Воронцов, и кое-как встал на ноги, попытался осмотреться.

Света не было. Тошнотворный запах крови буквально сбивал с ног. Кое-как, Константин отступил в сторону, перешагнув через чье-то тело. Судя по положению, это Вран, он сидел рядом. Голове досталось знатно, его качнуло и, чтобы не упасть, он ухватился за хорошо подогнанные доски борта, которые снаружи были обшиты брезентом. Рука попала во что-то мокрое и вязкое. Не нужно было светить фонариком, чтобы понять, что все вокруг забрызгано кровью.

С пола раздался стон, стонала явно женщина, там, по логике, должна была лежать ведунья.

— Кто выжил? — спросил Воронцов. Голос звучал слабо, от густого запаха тошнило, а, может, сотрясение заработал, уж больно хорошо его по голове приложили.

— Ты, я и Аиша. Остальные наглухо. Вран тебя собой прикрыл. Парочку, которая тут до нас сидела, тоже. Сирен не повезло, дольше всех умирала, пули в живот угодили, а еще одна сустав раздробила, как она кричала… — в голосе приказчика послышались злые нотки. — А потом минут через пять затихла, ничего сделать не мог, только за руку держал.

— Не вини себя, — попытался его утешить Константин.

Стоять было тяжело, да и кузов низкий, приходилось нагибать шею, поэтому он, не думая, просто уселся на одно из тел, которые валялись на полу. Оно принадлежало одному из безымянных, так и не спросил, как их звали, и как они попали в плен, а теперь уже лишняя информация.

— Что вообще произошло?

— На них кто-то напал, — отозвался Кин из темноты, — жадность татей сгубила. Они всех, кто был, за баранки грузовиков посадили. Фактически без прикрытия шли.

— Кто напал?

— Не знаю, кто-то большой, возможно, проклятые а может и искореженные, я в щель смотрел. Грузовик наш с пулеметом шел за нами, даже пулеметчик имелся, он стрелял, когда что-то очень быстрое и мощное вынеслось из леса. Он пытался довернуть ствол, не прекращая стрельбу, ну и прошелся по нам половиной ленты, а тварь проскочила между нами и скрылась на другой стороне дороги. Дальше не знаю, валялся плашмя. Слышал, как что-то ударило в идущий за нами грузовик, и пулемет заткнулся. Потом еще винтовки и пистолеты стреляли, пара случайных пуль через нас просвистели. И вот минут десять тихо. Но, похоже, бандиты все же победили, поскольку человеческие голоса я слышал. Что делать будем, боярин? — Последнее слово он произнес с максимальной иронией.

— Ждать, — ответил Константин. — Удрать не удастся, был шанс, когда бой только начался. Но меня вырубило, да и кандалы на нас, так что, мы будем просто ждать.

Воронцов прислушался, снаружи переговаривались бандиты, они потеряли шестерых, четыре машины, и убили три твари. Будь у Воронцова свободны руки и оружие, он бы рискнул, за четыре дня в этом мире он как-то незаметно смирился с кровью и смертью.

Лязгнул замок, дверь фургона приоткрылась, в свете тусклой магической лампы стоял человек с револьвером в руке.

— Эй, трофейщик, давай на выход, — скомандовал он, потом разглядел, что натворила пулеметная очередь, скривился. — Ждан, — позвал он, — у нас еще потери.

Не прошло и полминуты, как появился еще один боевик, видимо, тот самый Ждан, и, похоже, он был теперь главным.

— Морена вас забери, — выругался главарь шайки, — что ж за невезение такое?

— Боги от вас отвернулись, упыри, — подал голос Кин, — вы нарушили священный закон погоста, это расплата.

— Заткнись, — зарычал Ждан брызгая слюнями, — иначе пойдешь за ними. Давайте трупы наружу, и сами вылезайте. Трофейщик будет собирать сферы, а вы займетесь поленницей.

— Ведунья не может, до сих пор не отошла, — прокомментировал приказ Константин.

— Слышь, благородный, заткнись, — окончательно завелся Ждан, — а то зубы выбью и язык вырву, для твой работы он не нужен. Оставьте бабу в кузове, никуда она в кандалах не уползет, волоките трупы дружков, сожжем с нашими вместе. И не заставляйте ждать. На уборку пять минут.

Несколько секунд он смотрел на Константина, видимо, ждал какой-то реакции, но, не дождавшись, сплюнул на дорогу и ушел.

— Ну что, давай займемся телами, — неуверенно произнес Воронцов, которого мутило от запаха крови, слишком уж густой дух стоял, хотя после того, как дверь фургона открыли, стало полегче.

— Давай, — согласился Кин, — хватай Врана за ноги, я за руки.

Кандалы сковывали движения, поэтому пришлось повозиться, ни о каком бережном спуске и речи не шло, дотащили до двери, скинули вниз. Шоферу повезло, пуля вошла в шею, он умер быстро. Затем настал черед Сирен, потом парочки безымянных. Аишу оттащили к самой кабине, там было почище, но какая разница? Они все перемазаны в крови. Константин поежился. Только однажды он видел столько крови, когда рвал на части тех упырей, убивших девчонку, тогда он был с ног до головы в их крови. Вот и сейчас так же. Штаны промокли, вся куртка в подтеках, на лице и руках корка.

— Вылезьте, — приказал бандит, который остался присматривать за ними. — Волоките трупы к остальным. Затем ты, — его палец уперся в грудь Кина, — берешь топор и валишь сушняк, а ты идешь обыскивать туши тварей.

— Не боишься, что они повторно налетят? — беря за руки лежащего сверху груды тел безымянного, спросил приказчик. — Тут кровищей на километр несет.

— Не боюсь, — огрызнулся бандит. — Мы охранные знаки поставили, проклятые теперь и близко не подойдут.

— Ага, мы тоже так думали, — хмыкнул Кин, волоча труп. — Только приперся черный ведун, и все, полминуты, и нет защиты.

Бандит вздрогнул.

— Не болтай, а то накличешь, — уже не так уверенно произнес он. — Давайте, шевелитесь.

— Так сними кандалы хотя бы с ног, — предложил Воронцов.

— Не, Ваше благородие, — с издевкой произнес мужик, — это теперь единственное украшение, которое ты будешь таскать на себе до самой смерти, так что, привыкай.

Они доволокли труп до кучи тел, которые уже снесли сюда бандиты. Уложив погибшего безымянного рядом с ними, Константин окинул покойников взглядом. И тут его взгляд зацепился за сапоги, его сапоги, из проклятой столицы. Бандиту досталось, кто-то разорвал его фактически надвое. И вот теперь он лежал мертвым в его сапогах.

— Пророчество сбылось, — стараясь сдержать смех, произнес Воронцов, потом не выдержал и заржал в голос.

Пара бандитов, которые уже валили сушняк, резко обернулись и уставились на смеющегося пленника.

— Я этой суке предсказал, что его сожгут в моих сапогах, — сквозь слезы прояснил он всем собравшимся.

Бандит, который за ними присматривал, как-то вздрогнул и недобро посмотрел на Константина.

— Если что ляпнешь про меня, точно язык отрежу. А теперь марш за остальными.

Минут за десять они перетаскали трупы товарищей по несчастью, справились бы быстрее, но ножные кандалы очень мешали. Затем Кина оставили возводить погребальный костер, а Константина погнали на поиск сфер.

Да очередное зараженное зверь выглядело впечатляюще. Тут был и медведь, не такой здоровый, как искорёженный которого он завалил, волк, и даже пара кабанов, сферы сверкали во тьме ночи, как маленькие звездочки, бери да поднимай, вот только кроме него их никто не видел.

Поначалу Воронцов хотел прикинуться дурачком, типа ничего не знаю, Кривой вас обманул, никакой я не трофейщик. Но револьвер в руке бандита был нацелен на его коленную чашечку, недвусмысленно намекая на последствия.

— Ты, Ваше сиятельство, не дури, делай, что должно, и тогда хоть сыт будешь. А если нет, то тебе будет больно, и жизнь твоя станет невыносима. Жан не любит благородных, так что не советую его злить.

Воронцов нагнулся, поднял сферу и протянул ее конвоиру. Глаза бандита вспыхнули алчным огоньком, он с трудом взял себя в руки и забрал трофей, после чего повел к следующей проклятой зверушке. Забрав все четыре сферы, бандит отвел его обратно к Кину, где они уже вдвоем принялись за возведение поленницы.

Все закончили за полчаса. Похороны тоже на долго не затянулись, была пропета песнь, Воронцов не зная слов, просто беззвучно открывал рот вместе со всеми остальными. Кин, стоящий, рядом покосился на него, но ничего не сказал. Костер прогорел, и души мертвых отправились, кто куда, кто в Ирий, кто к Ящеру. Защитные жезлы тускло светили, до рассвета из машин перетаскивали самый ценный товар, бандитов осталось всего пятеро, так что, число машин резко сократилось. Ждан, получив четыре сферы сверх того, что забрал у Константина, был просто счастлив, и даже распорядился накормить пленников, так что, они после погрузки получили по миске какой-то наваристой походной бурды, причем даже теплой.

С первыми лучами солнца колонна покинула место стычки. Как ни странно, ночью на них больше так никто и не напал. Теперь они с Кином и Аишей ехали в первом грузовике, прижатые к борту бочками с подсолнечным маслом. По обмолвкам бандитов до их логова добираться еще не меньше суток. Несмотря на тряску, Воронцов, кое-как устроившись на полу, задремал, снилось что-то хорошее, явно не про этот странный, жестокий мир. Проснулся он свежим и отдохнувшим, сквозь несколько дыр в тенте он увидел солнечный свет, для него начался пятый день. Что принесет он, бывший детектив даже боялся загадывать. Но одна вещь уже портила это чудесное утро, очень хотелось курить, и никто из бандитов явно не собирался подогнать ему сигариллу, да даже на вонючую махорку Врана Константин согласился бы без раздумий, но и этого ему не предлагали.

Глава десятая

Глава десятая

— Выспались, Ваше сиятельство? — с иронией поинтересовался Кин, когда Константин, сев, начал двигать всеми мышцами подряд, разминая затекшее тело.

— Разве можно тут выспаться? — отозвался Воронцов, вглядываясь в полумрак кузова и стараясь разглядеть старшего приказчика. — Как деревянный. Все болит, но хоть голова немного отдохнула. Чего стоим?

— Обед, — коротко ответила ведунья, — у них, а нам, похоже, хрен. — Голос у нее был злым. — Хорошо хоть, пару фляг воды закинули. Пить хотите?

Воронцов кивнул. Кин протянул флягу.

— Только экономней, сказали, до вечера больше не дадут.

— Ясно, — нащупав флягу, принял положение вещей бывший частный детектив.

Прополоскав рот, он проглотил теплую и, похоже, не слишком чистую воду, затем сделал еще три глотка и вернул емкость соратнику по несчастью. Несколько минут сидели молча, Воронцов двигал руками и ногами, скручивал корпус, примитивная зарядка в крайне стесненных условиях. Просто так молчать было скучно, поэтому он решил позадавать вопросы.

— Аиша, — позвал он, — может, просветишь меня, как ведуны используют сферы тьмы? Можно ли это сделать без них?

— Ваше сиятельство, я только теоретически знаю, практика мне недоступна.

— Ну, хоть так, давай выкладывай все, что знаешь, возможно, это поможет нам.

— Что вы знаете об Астре?

— Ничего, — пожал плечами Воронцов. — Вроде с латинского это значит звезда.

— Да, это одно из значений, но мы, славяне, зовем Астрой — энергетическое поле, окружающее и пронизывающее наш мир.

Воронцов понял, о чем она говорит, астральное поле или, проще говоря, астрал — информационное поле земли, про которое твердили всякие экспериментаторы, стремящиеся расширять горизонты разума. Здесь, значит, его называют Астрой.

— Астра — это место, куда дано подняться только ведунам. Это часть нашего мира, там существуют бестелесные сущности, и если уметь спрашивать, можно узнать ответ на многие вопросы. Ведун, чтобы попасть туда, идет на место силы, которое защищает его от этих сущностей, они не злые и не добрые, но если не знать, как защититься, эти духи поглотят душу такого неосторожного посетителя Астры. Но Астра, это то, что пришло к нам с запада, от латинян, слово прижилось.

Воронцов хмыкнул, и этот мир не избежал засилья западных веяний, видимо, то общая проблема всех вселенных — запад и его экспансия на славянский мир.

— После уничтожения восставших волхвов, — продолжила ведунья, — захотевших покорить своей воле богов, Правь и Навь стали закрыты для смертных, Явь — наш мир, мир людей, осталась сама по себе. Боги нас слышат, как темные, так и светлые, и даже иногда снисходят до помощи, но больше миры Прави и Нави нам недоступны. Но у ведунов осталась возможность выходить в пространство между мирами богов, его мы и зовем Астрой.

— Примерно ясно. Вот ты говоришь, и вроде как знания об этом просыпаются, — подбодрил ведунью Воронцов.

Кин все это время молчал.

Женщина, ободренная похвалой, тут же продолжила.

— Итак, ведун идет на место силы, прихватив с собой сферу. В Яви — это маленький плотный бесполезный шарик полный тьмы, в Астре же — хранилище энергии. Выйдя из тела, его энергетический образ поднимается в Астру, и там он легко вскрывает оболочку сферы, после чего он впитывает энергию и направляет ее на улучшение своих возможностей, которые открываются ему в виде ярких звездочек. И чем сильнее человек, тем больше у него этих звездочек. Но с каждым новым улучшением, энергии требуется все больше, самые сильные ведуны иногда копят энергию годами, чтобы продвинуться еще на один шаг.

Константин улыбнулся. Да, все, что описала ведунья, очень напоминало ему прокачку в любой современной RPG, но здесь это было реальностью.

— А когда они улучшают другого человека? — спросил он.

— Ведун забирает себе небольшую часть энергии, это его доля за работу. Если же энергия сферы должна отойти постороннему, он берет его с собой на место силы, погружает в сон, едва отличимый от смерти, и поднимается в Астру вместе с душой человека, там он заливает в него энергию и, следуя просьбе, усиливает тот или иной навык. Я трижды была в Астре, с позволения барона мне усилили защитные умения и обнаружение нежити и проклятых. Но это все, что я могу сказать. Как самостоятельно выйти в Астру и как защититься от бестелесных сущностей, которые там обитают, я не знаю.

— Спасибо Аиша, ты мне очень помогла, — поблагодарил ведунью Константин. — Теперь я хотя бы представляю, как это все работает. А как найти место силы?

— Не знаю, — пожала плечами женщина. — Те, что в вотчинах, известны. А в диких землях, даже не знаю, наверное, ведун бы смог, они чувствуют их.

— В таких местах, — неожиданно влез в разговор Кин, — чувствуешь себя в полной безопасности, ощущается подъем, мир словно накрывает тебя невидимыми ладонями. Я не знаю, как это описать точнее.

— Вот еще один вопрос — а как долго сферы тьмы лежат рядом с трупами? Может, прогуляться по местам стычек и поднять?

— И не мечтай, — рассмеялся Кин. — Шесть часов, потом они исчезают. Кстати, вы, Ваше сиятельство, не задумывались, почему сферы видят только трофейщики?

— Задумывался, но ответа не нашел.

— Все просто, — произнесла ведунья, — сферы не принадлежат Яви, они находятся на другом плане бытия. И только трофейщик, наделенный возможностью разглядеть их свет, может поднять их и перенести в Явь, и тогда уже обычные люди начинают их видеть и способны взять в руки.

— Ну что ж, — подвел итог беседы Воронцов, — вполне понятное и логичное объяснение.

Перед тем, как отправиться, их снова вывели по нужде. Константин вертел головой, ничего интересного, дремучий лес, дорога, яркое солнце, которое с трудом пробивалось через густые кроны деревьев.

Боевик был тот же самым, что конвоировал их накануне. Выглядел он уставшим, вокруг глаз мешки, жесткий недосып и тяжелый путь, делал свое дело.

— Дай закурить, — попросил Воронцов.

Тот вылупился, словно с ним дерево заговорило, правда, одергивать и отшивать не стал. Наконец, вроде как решившись, протянул Константину папиросу и дал прикурить.

— Благодарю, — кивнул Воронцов бандиту.

Крепкий табак горчил и почти сразу ударил в голову. Скурив половину, он протянул вторую половину Кину, приказчик со счастливой рожей в три затяжки добил остатки.

— Полезайте внутрь, — приказал бандит, — завтра к обеду будем на месте. На вечернем привале покормим. Кстати, боярин, не сбылось твое пророчество, стянули мы сапоги с Прохора. Сожгли без них.

Константин улыбнулся и помог залезть в кузов Аише.

— А что изменилось? Я жив, он мертв. Так ли это важно — сожгли ли вы его в моих сапогах или без них? Важен результат.

Бандит озадачился, переваривая услышанное, потом зло сплюнул и захлопнул дверь фургона.

— Зачем вы, Ваше сиятельство, его злите? — спросила Аиша. — Он, по сравнению с остальными, вроде нормальный, во всяком случае, не пинает под зад, поторапливая, в спину не толкает.

— Я не злю, — отозвался Воронцов, устраиваясь поудобней, — я зарабатываю репутацию. Теперь он трижды подумает, прежде, чем пнуть меня, ведь бес, — вспомнив, что тут нет понятия черт, заменил он ругательство, — его знает, услышит новое пророчество, а оно возьми, да сбудься. Главное предсказания делать доступные, что смогут реализоваться с большой вероятностью.

— Только есть обратная сторона, — усмехнулся Кин, — они ведь и вправду тебе язык вырежут, Ваше сиятельство, нет предсказаний — нет проблем.

— Вот поэтому главное не переборщить, — отозвался Константин. — Ну что, Кин, давай продолжим восстанавливать мою память, расскажи мне о востоке, диких землях, что за вольные города, и какова их политика?

— Ну, Ваше сиятельство, спросили, тут двумя фразами не уложиться.

— А ты куда-то торопишься? Времени у нас много, нас везут, что еще делать, в запертом кузове, как не трепаться?

— Тоже верно, — признал доводы Воронцова старший приказчик. — Тогда, боярин, слушай внимательно. Хотя был я в тех краях один раз, лет десять назад…

До бандитского логова добрались только к середине следующего дня. Точно такая же маленькая деревенька, как и та, в которой их захватили, только стояла она на краю леса и гор. Красивых таких гор, высоких, на которых, сверкая на солнце, лежал снег. Если бы не распутица, их путь занял бы всего часов пятнадцать. Но перегруженные грузовики едва ползли, и нападение сильно задержало. Да, потери обидные. А банда оказалась не маленькой — двадцать рыл, это без учета погибших.

Деревня состояла из одной улицы, с каждой стороны по два десятка домов, у каждого дома небольшой участок, на котором работали женщины. Было непонятно, то ли свободные просто обслуживающие банду, то ли рабыни, с определенной свободой. Одежда вполне добротная чистая. Хотя, если хозяин рачительный, то и скотина у него здоровая и ухоженная.

Окружал деревню внушительный частокол, на котором было вырезано множество оберегов, напитанных силой. Но больше всего Воронцова поразила антенна, установленная в самом центре поселения. Внушительная такая, железная, метров десять высотой. Неужели здесь есть радио? А почему нет? Век изобретений уже начался.

— Кин, — шепнул он стоящему рядом приказчику, — это радиовышка?

Тот кивнул.

— Богато живут, у нас в баронстве не в каждой веси такое есть, а тут торчит. Кстати, тут есть свое место силы, ты чувствуешь его?

Константин прислушался к ощущениям, и вправду, что-то странное было где-то неподалеку, оттуда тянуло спокойствием, безопасностью. Воронцов мотнул головой в сторону дальнего края поселка, где в круг стояло несколько идолов.

— Там?

— Молодцом, Ваше сиятельство, — похвалил его Кин. — Верно определил. Смотри, там буза намечается.

Константин посмотрел на собравшихся в центре площади бандитов, тут были и те, кто только приехал, и те, кто охранял базу. Всего Воронцов насчитал девятнадцать человек. Женщина была только одна — крепкая молодка в кожаном плаще, шляпа, не как у ковбоев, а нечто более женское, даже странно, но смотрелось интересно, высокие сапоги с самыми настоящими шпорами. В руках карабин, но не Родимцева, и короче, и дизайн немного другой, и система магазинная, не как у тех, что были у Кина и его людей, больше похоже на штатовский М14. Она внимательно слушала самопровозглашенного лидера бандитов Ждана, и с каждым словом хмурилась все сильнее. Бывший детектив хоть и не слышал, о чем они говорят, но было видно, что вокруг молодки кучкуются крепкие парни из тех, что в рейде не было, похоже, назревал передел, банда была не так однородна. Он покосился на стоящего рядом с ними Черена, так звали неизменного конвоира, которого Ждан оставил их сторожить. Тот настороженно поглядывал на сходку и нервно мацал рукоять револьвера. Его револьвера, того самого из «Лавки братьев Силовых».

Голоса становились все громче, явно назревал скандал, похоже, тут были две группировки. Первая сплотилась вокруг дамочки, вторая вокруг Ждана, который уже в открытую орал на присутствующих, причем его партия сильно проигрывала в числе, сказался неудачный рейд. За самопровозглашенного главаря стояли всего семь человек.

— А бабенка не робкого десятка, — прошептал Кин, — и уважают ее.

Черен так зыркнул на приказчика, что тот предпочел больше не комментировать происходящее.

Константин же, с интересом наблюдая за разборкой власть имущих, уже понял, что миром дело не кончится, ор стоял такой, что теперь отдельные фразы можно было без труда расслышать. Ждан, принявший эстафету от погибшего от руки Кина Соловья, напирал на то, что был заместителем главного пахана, и бабе подчиняться не намерен. Пусть она и жена покойного. Женщина же отмалчивалась, стояла спокойно и с достоинством, слегка возвышаясь над низкорослым, пусть и крепким, Жданом. За нее говорил бугай ростом примерно с Воронцова, может, чуть пониже, примерно метр восемьдесят, но вот что здоровяк килограмм на тридцать тяжелее, лысый, в шрамах, и со здоровенными кулаками. Говорил он не слишком громко, размерено, спокойно. И явно выигрывал в словесной дуэли. Константин присмотрелся к дамочке, на зрение он не жаловался, площадь была хорошо освещена. Она была ниже его на голову, значит, примерно метр семьдесят пять, волосы заплетены в тугую косу, угольно-черного цвета с отчетливым синим отливом, такое Константин видел впервые. Сомнительно, что тут дошли до покраски волос. Неужели природные? Красиво. Лицо восточное, скуластое, миндалевидный разрез глаз. Именно в этот момент она посмотрела на пленников. Странный контраст — восточные черты лица и ярко-серые, как расплавное серебро, глаза. Оригинальная барышня. На секунду их взгляды встретились. Нет, не было никакой вспышки, или чего-то еще, просто короткий поединок. Надо сказать, жесткий у этой дамочки был взгляд, а еще проницательный, Воронцову показалось, что она ему словно в душу заглянула. Потом она посмотрела на Кина и Аишу и, потеряв интерес к пленникам, уставилась на Ждана. Тот стоял метрах в трех, брызгая слюной и понося всех подряд.

Все случилось почти мгновенно. Ждан потянул из кобуры «Императора», его люди тоже схватились за оружие, вот только они даже не успели выстрелить. Женушка покойного Соловья вытянула руку, а затем сжала ее в кулак, резко, с вывертом. Даже стоя в двадцати метрах, Константин почувствовал, как плеснуло силой. Ждан устоял, бес его знает, почему, а вот его люди безвольно упали, повалившись друг на друга. Только самопровозглашенный главарь все же выхватил пистолет и даже выстрелил от бедра, и ведь попал, прямо в сердце угодил. Константин замер, он отчетливо разглядел крохотную вспышку на груди женщины в том месте, куда угодила пуля. Вот только результат оказался не тот, который ожидал Воронцов — барышня так и осталась стоять, лишь слегка покачнулась, не было похоже, что пуля причинила ей вред. Все это случилось за пару секунд, реакция бугая была молниеносной, здоровяк-телохранитель в прыжке сбил Ждана с ног и принялся месить его рожу своими здоровенными кулаками.

— Хватит, — выкрикнула атаманша, и крепыш тут же замер, даже руку, занесенную для удара, не опустил.

Черен рванул было к ним, вытягивая из кобуры револьвер, но Воронцов успел ухватить его за плечо, и когда тот обернулся, чтобы выстрелить в наглого раба, посмевшего его тронуть, то столкнулся с твердым уверенным взглядом пленника.

— Куда? — прошептал Константин, стараясь не обращать внимания на ствол револьвера смотрящего ему в брюхо. — Там все кончено. Тоже подохнуть захотел? Твои проиграли. Можешь поиграть в героя и умереть вместе с ними, а можешь остаться жить. Ты даже пяти шагов не пройдешь, вон тот, с краю, держит нас на прицеле. Дернешься на новую командиршу, и тебе череп прострелят быстрее, чем ты руку поднять успеешь. Твой выбор?

Черен повернулся к площади, до него дошло, что пленник прав, там уже все было кончено.

— Связать и повесить, — жестко приказала новая «королева улья».

Люди, которые выступали на ее стороне, кинулись к телам и принялись сноровисто крутить проигравшей стороне руки.

— Не дури, — прошептал Воронцов.

Черен кивнул и убрал револьвер в кобуру.

— Я тебе должен, Ваш сиятельство, — произнес он и отступил на прежнее место.

— Много интересного увидел? — шепотом поинтересовался Кин.

— Много. Я так понимаю, то, что продемонстрировала эта дамочка, результат употребления сфер?

— Да, — подтвердил приказчик. — Но я бы не сказал, что она сильно преобразилась, может быть, сферы три. Но если у них тут есть ведун, она свое получит, ты им много сфер подарил. Да и та, что ты отдал мне, тоже у них оказалось. Эх, надо было твои богатства укрыть, хотя, если у бандюганов имелся человек с поиском захоронок, то прячь, не прячь, все одно — найдут.

— Пусть подавятся, — махнул скованными руками Воронцов, — чтоб у них прокачка криво пошла.

— Что? — не понял Кин, услышав очередное незнакомое слово.

— Ну, то, что ты называешь преобразованием, — вздохнув, пояснил бывший детектив, мысленно проклиная свой длинный язык. Да уж, говорить совсем по местному у него не получалось, прорывались словечки другого мира, к которым он так привык, что даже не замечал.

Приказчик кивнул, сделав вид, что понял.

На площади закончили вязать проигравших и поволокли их к перекладине, которая стояла чуть в стороне. Народ, населяющий поселок потянулся полюбоваться на казнь. Константин даже увидел пяток детей лет трех-четырех, которые держались за юбки женщин, и нескольких подростков от тринадцати до пятнадцати. Ну да, телевизора нет, радиовещание наверняка в зачаточном состоянии, если вообще есть, а казнь — фактически культурно-массовое мероприятие.

Про них временно забыли, как и про транспорт. Воронцову надоело стоять, и он уселся на землю прямо у колеса грузовика, на котором их везли. Черен скосил на него глаза, но ничего не сказал. Не пытается бежать его благородие, не нападает, ну и пусть сидит. Аиша, которая оправилась от контузии, пристроилась рядом, а скоро к ним и Кин присоединился. Так и сидели втроем, наблюдая за приготовлениями к казни. Для приказчика и ведуньи — привычное дело, а вот Константину зрелище было в новинку, как-то не казнят в двадцать первом веке преступников прилюдным повешением. Не сказать, что оно ему нравилось, ему были чужды либеральные взгляды, и когда в двадцать третьем вернули смертную казнь, он был доволен. Правда, не знал, что через два года его самого приговорят к смерти, заменив ее на роль лабораторной крысы. Но он все равно не жалел, и спокойно принял бы смерть, как принял то, что его размажет по бетонному коридору, как и всех, кто был до него. Здесь же это было нормой, и мерить аборигенов по себе не имело никакого смысла, оставалось принять, что сейчас семь человек просто повесят, без суда и следствия.

Надо сказать, механизм повешения был отработан, вот только виселица была одна, и представление грозило затянуться. Двое бандитов приволокли откуда-то небольшую лесенку-подставку метра два высотой, этакий мобильный эшафот, затем ловко накинули на перекладину петлю, закрепив другой конец на скобе, вбитой в столб. Для новой командирши вынесли резной стул, установив его на высоком крыльце самого большого и аккуратного дома, сам трон не чета, конечно, тому, что валялся разбитым в княжеском дворце, но вполне себе красивое кресло, которое и заняла пока еще безымянная дама с черно-синими волосами.

— Черен, а как нашу новую хозяйку зовут?

Бандит оглянулся, убеждаясь, что все смотрят в сторону виселицы и никто не видит, как непочтительно обратился к нему пленник, не получив за это наказания.

— Авия, подстилка Соловья, которому твой приятель сердце вырвал. Кстати, не факт, что она простит приказчику барона его убийство.

— Благодарю, — ответил Воронцов, услышав все что хотел. Авия так Авиа.

Кин же остался совершенно равнодушным к той части разговора, где говорилось про то, что могут и отомстить за то, что он Соловья-разбойника грохнул. Ну, или делал вид.

— Интересно, Ваш сиятельство? — склонившись почти к самому уху, спросил Кин. — Смотрите, как будто впервые.

— Не помню, — в очередной раз соврал Константин, но было ощущение, что приказчик ему уже совсем не верит.

Казнь Воронцову не понравилась, хоть и не было у него жалости к тем, кто убил людей, с которыми он путешествовал, и сам бы он их грохнул без каких-либо вопросов, но вот смотреть, как бьется в петле человек со связанными за спиной руками, увольте. Но он смотрел. Толпа дружно ахала, когда очередного бандита сталкивали с помоста. Шея сломалась только у одного — самого крупного, килограмм, наверное, сто тридцать весил. Остальные медленно задыхались, пачкая портки. Пять минут, и на помосте новая жертва местной судебной системы. Держались казненные по-разному. Двое скулили, валяясь в ногах у бывших дружков, умоляя пощадить. Их пришлось волочь. Четверо, молча, взошли на эшафот с храбростью обреченных. Последним вешали Ждана, тот ругался, рвался, материл всех, проклинал, полный набор. Прежде, чем его отправили в полет, он плюнул в сторону Авии и как-то затейливо ее обозвал, но слышно было плохо.

Новая командирша своры отнеслась к этому равнодушно, лениво махнула рукой, и бугай с силой толкнул Ждана в спину, и уже через три секунды тот забился в петле. Он умирал дольше всех — толстая шея, которую он еще и напрягал. Пять минут он хрипел, дрыгая кривыми ногами. Наконец, все кончилось, тело унесли, народ начал расходится, и Авиа вспомнила о пленниках и их конвоире. Она пристально посмотрела на Черена, потом махнула рукой, подзывая. Тот кивнул и легонько пихнул вытянутую ногу Кина.

— Подъем, и топаем к крыльцу.

Пленники, звеня кандалами, встали на ноги и медленно двинулись в указанном направлении.

Бывший детектив, а теперь самозваный боярин, шел первым, шел он, играя на публику, распрямив плечи, с презрением глядя на людей, состроив, как ему казалось, надменную рожу. Он решил играть до конца роль аристократа, хуже не будет. Или будет? Вдруг Авия не любит знать, ох, и отметелят его тогда.

Метрах в трех от крыльца их остановили и выстроили в коротенькую шеренгу. «Дураки всегда строятся по росту», — мелькнула в голове Воронцова школьная хохма. Да, он был самым высоким, рядом с ним Кин, который ниже на полторы головы, замыкала Аиша, в которой едва было метр шестьдесят. Здоровяк-телохранитель спустился с крыльца и начал ходить вокруг пленников.

— Черен, — неожиданно произнес он, — признаешь ли ты Авию своим атаманом? Готов ли дать клятву?

Бывший детектив аж икнул, вот, что значит классовое общество, с твердыми традициями, даже в банде, которая грабит на дорогах, торгует людьми, есть определенный кодекс. Сдается, Ждана повесели не просто так, явно нарушил какое-то правило, и когда ему на это указали, стал качать права. Интересно.

— Да, Аркад, — кланяясь в пояс, приложив правую руку к сердцу, заявил конвоир, — я признаю Авию своим атаманом, и готов дать клятву верности.

— После, — лениво махнув рукой, произнесла главная бандитка, не сводя взгляда с Воронцова.

Молчание затягивалось, бывший детектив любил и умел играть в гляделки. Наконец, она отвела взгляд, по ее лицу пробежала тень недовольства.

— Ты, что ль, боярин? — наконец, произнесла она довольно приятным, но твердым голосом.

— А ты кто такая, чтобы требовать моего ответа? — надменно поинтересовался Константин.

И без того не широкие глаза атаманши сузились, взгляд стал злым, похоже, он сумел наступить на больную мозоль. Краем глаза Воронцов заметил, как выпучил глаза Кин, похоже, не ожидал подобного. Аиша мелко задрожала, слабенькой ведунье было очень страшно. Его же наоборот захлестнула бесшабашная отчаянная храбрость человека, которому нечего терять. Он знал, что за дерзость придется заплатить, но если играть роль до конца, то играть хорошо.

— Сними кандалы, — продолжил он. — Я боярин Константин Воронцов и требую, чтобы вы связались с моим родом и договорись об обмене.

— Аркад, — зло выкрикнула Атаманша, — поучи гордеца уму-разуму. У него спеси больше, чем благоразумия.

Константин ждал чего-то подобного. Стоящий за спиной бугай решил его уронить и слегка попинать, кто ж откажется от такого удовольствия — безнаказанно отомстить тому, перед кем всегда спину гнул. В руках у него был карабин, и в принципе, самым очевидным способом сбить говорливого боярина с ног — это садануть по спине прикладом. Ярко-освещенная магическими светильниками площадь играла против телохранителя атаманши. Сильный, но медленный и ленивый, замах Воронцов заметил благодаря теням. Бил тот прикладом по дуге, слева на право. Константин резко присел, пропуская его над собой, и резко развернулся на одной ноге. Ножные кандалы мешали провести подсечку, а ручные нанести удар кулаком, противник оказался ближе, чем он ожидал, и получил локтем по яйцам. Хорошо так получил, Воронцов постарался, от души вдарил. Глаза крепыша вылезли из орбит и, выронив карабин, он ухватился за отшибленное богатство и рухнул на колени. Константин же подхватил оружие и резко развернулся в сторону крыльца, беря Авию на прицел. Вот только атаманша была быстрой, такой быстрой, что Воронцов даже не заметил, когда она успела вскочить и навести на него его же «Императора», который забрала у покойного Ждана. Мужчина и женщина замерли, держа друг друга на прицеле. Все, кто были на площади, застыли, не зная, что делать. Черен, стоящий в двух шагах, даже дернуться не успел, да, похоже, и забыл, что у него револьвер в кобуре, только ошарашено таращился на прыткого боярина. Второй телохранитель Авии, стоящий справа от нее, ухватился за рукоять пистолета, но тянуть его из кобуры не торопился, боясь, что вооруженный пленник расценит это, как сигнал к открытию огня. За спиной тихонько поскуливал Аркад. Вот только Константин не знал, что делать дальше, он ведь помнил, что покойный Ждан даже успел выстрелить в атаманшу и попасть, правда без результата.

Неожиданно для всех, Константин швырнул винтовку на хорошо утоптанную землю.

— Я требую обращения соответствующего моему статусу, и достойного обращения для моих спутн…

Договорить он не успел, Авия подняла левую руку, совершила какой-то хитрый пасс длинными красивыми пальцами, и Константина просто вырубило.

— Чертова магия, — проскользнула в голове одинокая мысль.

Глава одиннадцатая

Глава одиннадцатая

В себя он пришел довольно быстро, наверное, и пяти минут не прошло. Аиша с Кином тащили его куда-то, босые ноги при этом волочились по земле, и острые подсохшие куски грязи сдирали кожу до крови. Но мышцы были деревянными, сам он точно идти не смог бы.

— Стой, — раздался за спиной повелительный окрик Черена. — Направо, во двор, и к подвалу.

Носильщики выполнили приказ и поволокли своего непутевого соратника в указанном направлении. Воронцов по-прежнему делал вид, что в отключке. Он понимал, как тяжело девушке, которая его тащит, звеня кандалами, но сейчас не лучший момент, чтобы демонстрировать, что он очнулся. Зря он, наверное, устроил это представление, но за последние дни он вжился в роль боярина Воронцова, и по-другому не смог.

Носильщики остановились, но не у дома, а у погреба, вырытого за ним. Из-под приспущенных век Константин разглядел что-то вроде землянки или блиндажа — серьезные бревна, над ними земляной вал с травой. Спуск выложен камнем, внизу дверь, солидная, из толстого горбыля. Здесь содержание пленных было обычным делом, все продумано.

Черен спустился вниз по ступеням и, достав ключ, отпер большой амбарный замок, Воронцов на это только мысленно хмыкнул, он бы такой вскрыл с проволочкой секунд за двадцать. Вообще в его профессии отмычки были обычным инструментом, а взлом — дежурной обыденностью, это ведь ментам нужен ордер и все такое, а он ходил по краю закона, иногда переступая, но старался не особо зарываться.

— Отошли от двери, — доставая револьвер из кобуры, скомандовал Черен кому-то внутри погреба. — Кого увижу, получит пулю в ногу, — после чего отступив на шаг, пнул дверь, которая открывалась внутрь.

Константин подметил, что револьвер у него уже другой. Видимо кто-то более значимый наложил на трофей руку.

Внутри был тусклый свет, все же на какой-то светильник бандиты расщедрились, но обитателей видно не было.

Бандит, убедившись, что ему ничего не угрожает, поднялся по ступеням и мотнул стволом револьвера в сторону погреба.

— Тащите вниз. Мужики остаются здесь, баба возвращается, их держим отдельно. Пошли.

Воронцов уже через пару секунд пожалел, что не шел сам. Во-первых, досталось ногам, когда тушку стаивали по ступеням, во-вторых, под конец Аиша не удержала и уронила Константина на деревянный пол из горбыля, бывший детектив застонал, приложившись сначала плечом, а потом и головой.

Ведунья отправилась к выходу, дверь с легким скрипом закрылась, лязгнул в замке ключ. Кин с минуту изучал обстановку, затем, подхватив тело лже-боярина и покряхтывая, поволок куда-то вглубь погреба. Кто-то подскочил и помог закинуть тело на грубо сколоченные нары. Воронцов снова застонал и решил, что самое время прийти в себя. Открыв глаза, он огляделся. Низкий потолок, тусклая лампа, света которое едва хватало, чтобы разглядеть противоположенный ряд лежанок, до которых было пара метров. Всего их насчитывалось восемь, по четыре с каждой стороны. Другой край погреба тонул во тьме. А вот народу тут было больше, чем спальных мест, бывший детектив насчитал одиннадцать голов, не считая их с Кином.

— Очнулись, Ваш сиятельство? — с издевкой произнес приказчик, заметив, что Воронцов открыл глаза и с трудом сел. — Ох, и навели вы шороху, думал, убьют нас.

Народ в погребе, услышав обращение к новичку, заволновался, не каждый день к ним аристократы попадали. «Все же классовое общество имеет определенные плюсы», — подумал Константин и пощупал шишку на затылке. Мужики тут сидели простые, работяги, которых бандиты похватали на дорогах да за околицами весей, почтение к знати вбито на уровне рефлекса — не лезть с расспросами, быть вежливыми, оказывать знаки внимания.

— Кин, что случилось после того, как меня вырубило?

— Да ничего интересного, — пожал плечами приказчик, направляясь к бочке, в которой плавал жестяной ковш. Наполнив его слегка мутноватой водой, он вернулся к Константину и сел рядом.

Воронцов благодарно кивнул, принимая посуду, и залпом выпил все, что там было. Магический удар не прошел без последствий, башка трещала, в глотке было сухо, словно, он пару дней не пил.

Народ прислушивался, всем было интересно, что учинил его сиятельство, что его так вырубили.

— Авия нас немного злым взглядом пробуравила, велела Черену отвести нас по погребам, с тобой завтра обещала разобраться. Знаешь, а мне кажется, ей понравилась ваша выходка, она оценила наглость и достоинство. Ваш сиятельство, — после чего понизив голос так, чтобы никто кроме Воронцова не расслышал, шепнул, — ты повел себя, как настоящий боярин, поздравляю, вживаешься роль. В театре не играл?

— Не помню, — ответил Константин.

— Не помню, — шепотом передразнил приказчик. — Сдается мне, брешешь ты, Ваш благородие, ну да не мое это дело, нам с тобой куковать не долго, до тьмы осталось четыре дня, потом, как закончится, увезут нас на восток продавать, а ты тут останешься. Эй, бедовые, — громко окликнул он сидельцев. — Жрать-то дают?

— Запоздали вы, — отозвался один из мужиков, — уже кормили. Так что, до утра теперь терпите.

— Что, славы, даже краюхи хлеба для голодных пленников не найдется? Вон его сиятельство уже сутки не жрамши.

— Нету ничего, — буркнул тот же мужик. — Вон воду хлебайте. Тут хлеба не увидишь. Каша жидкая, на любую трапезу, хоть утром, хоть вечером, вот и вся наша кормежка. А, правда, знатный? — он указал на Константина, который к разговору не проявлял никакого интереса.

— Правда, — с честной мордой подтвердил приказчик. — Боярин Воронцов.

Народ начал шептаться. Константин же, поднявшись, махнул руками, разгоняя кровь по задеревеневшему телу. Первое впечатление от знакомства с местной магией ему очень не понравилось.

— А чего там вышло-то, что Его сиятельство без чувств приволокли?

— О, — поднимаясь, звеня кандалами и пересаживаясь поближе к мужикам, произнес Кин, — это рассказ очень интересный. Куревом вас, наверняка, тоже не балуют? Нет ни у кого махорки?

— Нет, ни у кого, — ответил тот же голос. — Ты сам-то кто будешь? Охранник при Его сиятельстве?

— Жалко, — посетовал на отсутствие курева Кин. — Не, я человек барона Тротта, старший приказчик. Караван я вел с ярмарки. Да не довел. А Его сиятельство мы в проклятой столице подобрали. Дело было так…

Константин, напившись воды и забив ей брюхо, улегся на пустые нары и, прикрыв глаза, приготовился слушать. Кин был хорошим рассказчиком и моментально завладел вниманием всех одиннадцати человек. Рассказывал он в основном правду, приукрашивая некоторые подробности. Искореженный медведь, например, которого натравил на них черный ведун, был размером с небольшой дом, а волк двигался быстрее богов. Короче, сказка вышла отменная. Главным героем был боярин Воронцов, но и себя Кин не обидел, выглядело не слишком правдоподобно. Но вот в чем проблема — фактически приказчик рассказал чистую правду.

Новость о смерти Соловья народ сильно возбудила, хотя тех, кто видел его лично, было всего двое. Вот они радовались по-настоящему. Из их рассказа Константин понял, что тот был очень жестоким. Их товарища, посмевшего не угодить атаману, засекли до смерти, и бросили яму, в который живет пес-людоед.

— А Авия? — не вставая спросил Константин.

— Баба она жесткая, — немного подумав, ответил один из мужиков, которые дольше всех здесь сидят, — но в зверствах не замечена. Как Соловей уехал, кормить нас стали чуть лучше, она о товаре заботится. Да и то, что Ждана с его кодлой повесила, хорошо, себя она обезопасила.

Снова повернулся ключ в замке, люди заткнулись, уставились на дверь.

— Отошли от двери, — раздался незнакомый голос с той стороны.

Сильный пинок, дверь распахнулась, саданув по обшитой старыми досками стене. На пороге появился незнакомый тощий и мелкий бандит с револьвером в руке. Во второй у него была небольшая плетеная корзинка. Окинув взглядом людей и убедившись, что угрозы для него нет, он сделал шаг внутрь и поставил корзинку на пол.

— Ужин для Его сиятельства, — немного зло произнес он и под ошарашенными взглядами собравшихся закрыл дверь.

Взгляды всех присутствующих скрестились на Воронцове, стало неуютно. Константин понял, что Авия этим жестом серьезно усложнила ему жизнь. Интересно, это было из мести за нападение на ее человека и угрозы ей самой или по доброте душевной? Он же вроде как потребовал, чтобы к нему относились соответственно статусу. Вот только не учел, что он окажется заперт в сухом погребе вместе с еще двенадцатью пленниками, так ведь можно и не проснуться.

— Кин, — позвал он, приняв решение. — Бери себе, да этим бедолагам раздай, не хочу есть.

И, отвернувшись к стене, прикрыл глаза. Желудок, протестуя после подобного, заурчал, но Константин мысленно послал его на хрен. Люди зашептались, но так тихо, что, сколько он не напрягал слух, все равно не смог разобрать, что они говорят. Потом кто-то все же поднялся и, ступая по поскрипывающим полам, пошел к двери.

— Не кобенься, Ваше сиятельство, — произнес незнакомый голос, — никто про вас худо не думает. А подкрепиться вам нужно.

Воронцов перевернулся и посмотрел на говорившего. Пожалуй, его можно было считать самым старым из пленников, даже Кин уступал ему лет десять, мужику было не меньше шестидесяти, худой, уставший, осунувшееся лицо, грязные волосы, обгрызенные ногти, мешки под глазами. Он поставил на лежак корзину и вернулся к остальным.

Желудок снова заурчал. Воронцов стянул кусок тряпки, которой была накрыта еда. Цельная запеченная курица, остывшая, но все равно пахнувшая так притягательно, краюха серого хлеба, кусок сыра. Рот моментально наполнился слюной, но Константин сдержался. Он оторвал себе куриную ногу вместе с бедром, затем кусок хлеба и немного сыра. В корзине оставалось еще достаточно еда, конечно, накормить всех не выйдет, но понемногу каждому хватит.

— Кин, — позвал он, — забирай остальное, поешь сам и людям дай. Мне этого достаточно.

Приказчик кивнул и, подойдя, забрал оставшееся. Последовав примеру Воронцова, он оторвал себе вторую куриную ногу и взял немного хлеба с сыром, остальное передал узникам. Константин ел, стараясь не смотреть на людей, ему было стыдно, для него принесли нормальную еду. Возможно, Авия хотела проучить его, и когда бы благородный сожрал бы все в одну харю, местные его наверняка бы отмудохали, это где-то там, в мире, он боярин, а здесь он такой же пленник. Как бы ему не хотелось жрать, быть зарезанным озлобившимися людьми не хотелось еще большею.

— Ваше сиятельство, — звякнув кандалами, подсел к нему Кин, — вы правильно поступили, завоевали у пленников уважение, не привыкли они к хорошему отношению от подобных вам.

Константин согласно кивнул, расчет был верен.

— Слушай, Кин, а с чего только у нас с тобой кандалы, может, надо попросить, чтобы их сняли?

— С вас, может, и снимут, а вот с меня точно нет. Ну да не беда, не повесели за то, что я Соловья убил, и то хорошо.

— Мне показалось, что Авия не слишком опечалилась смертью любовника, или кто он ей там был?

— А чего печалится ей-то? Баба она видная, другой конец найдет. Власть теперь полностью в ее руках, хотя за эти дни банда сократилась вполовину. Но число — дело поправимое, уже к середине лета она наберет еще человек десять. Ну да нас уже тут не будет. Мужики сказали, что тут еще баб с дюжину, как только тьма пройдет, нас всех в грузовики и на продажу. В вольный город Тверд, рудники там самые разные, горный край, на берегу огромного озера, откуда берет начало великая река Ура, которая впадает в восточное море. Ну, да я рассказывал вам, — он понизил голос. — Там, где-то рядом с ним, ваша вотчина. Но это очень далеко. Кстати, атаманша тоже с востока, но совсем уж дальнего, наверное, все же подальше, чем «ваши земли». — Он специально выделил последние слова интонацией, словно говоря, что он помнит про то, что Воронцов самозванец, ставший боярином случайно, благодаря имени и фамилии. — Странно даже, после тьмы редко к нам оттуда люди приходят, а тут на нее наткнулся. Хотя мне кажется, она не чистокровная восточница, много в ней крови славов, где-то половина, а то может, и все три четверти.

Константин внимательно слушал, он уже съел все, что взял. Кое-как утолил голод, до утренней каши протянет. Его стало клонить в сон, он зевнул, прикрывая рот ладонью, звякнула цепь кандалов. Приказчик заметил это движение.

— Ложитесь спать, Ваше сиятельство, мы с мужиками поговорили, они вам уступили эту лавку, она теперь ваша, остальные посменно спят.

Константин кивнул, он вымотался, хотелось нормально выспаться, а не вахтой, хотя сомнительно, что это удастся, храп наверняка будет стоять, слишком много народу тут. Хотя… Он оторвал пару небольших кусочков от чистой тряпки, которой накрывали еду, и немного пожевав их, заткнул себе уши, гул голосов стал гораздо тише.

— Спокойной ночи, Кин, — пожелал он и, отвернувшись к стене, закрыл глаза.

— Спокойной, Ваше сиятельство, — пожелал в ответ приказчик и ушел к остальным, которые тоже укладывались спать и делили нары.

Как ни странно, Воронцов выспался. Те, кто бодрствовали, ожидая своей очереди, пихали храпящих, и бывший детектив был очень рад, что сам не храпит, сопит — да, но вот храпа за ним никогда не замечалось.

Браслеты ему жутко надоели, хорошо, что рукава рубахи руки защищали, иначе бы давно кожу натерли. Кое-как умывшись, Константин обвел собравшихся «отеческим» взглядом.

— Милейшие, есть у кого тонкий гвоздик или проволочка?

— Найдется, — произнес тот самый седой мужик в годах, которого Воронцов мысленно окрестил Дедом. — Никак, Ваше сиятельство решил кандалы свои снять? Не боитесь, что за своеволие накажут?

— Не пристало мне бояться, — с пафосом, гордо ответил Константин, и поймал себя на мысли, что медленно вживается в роль. Маска боярина начала прирастать к лицу. Вот только роль очень сложная, и с ней можно не справиться.

— Все вы, благородные, храбрые, пока языком мелете, — зло произнес кто-то из угла у двери, где было огорожен закуток с парашей. — А вот как плетка атаманова пройдется по спине, взвоешь.

— Возможно, — согласился Константин, — но пару часов я проведу как пленник, а не как раб. Без цепей.

— Достойный ответ, Ваше сиятельство, — слегка склонив голову, произнес Дед, после чего порылся в какой-то щели между досок и вытащил тонкий кусок то ли проволоки, то ли спицы. — Справитесь или помочь?

— Спасибо, справлюсь, — забирая железяку и усаживаясь поудобней ответил Константин.

Местные замки, если не брать магические, как на кандалах у Кина, были настолько топорными, что их можно в музеях выставлять. С первым он справился за двадцать шесть секунд. Со вторым в два раза быстрее, только с последним на правой ноге пришлось повозиться, зараза заедала, его и ключом-то было открыть сложно. Уже через полторы минуты Воронцов скинул железяки в корзину и прикрыл тряпкой.

— А ты не прост, Ваше сиятельство, — подсаживаясь, прошептал Кин. — Говоришь, ничего не помнишь, а замочки вскрыл на раз.

— Так я и не помню, — соврал Воронцов, — а вот руки помнят. Я когда эти замочки разглядел, подумал, будь у меня железка, проблем не будет. А откуда я умею замки вскрывать, я без понятия.

— Врешь, — только и сказал приказчик.

Константин пожал плечами, мол, думай, как хочешь, и завалился на нары, закинув руки за голову. Он, похоже, даже задремал, поскольку не услышал, как поворачивается ключ в замке снаружи погреба. Разбудил его уже знакомый вопль:

— Все от двери! Кого увижу рядом, пристрелю.

Бывший детектив улыбнулся и потер глаза, видимо, бывали у бандитов прецеденты, когда узники бросались на врагов, в надежде вырваться.

Дверь распахнулась от мощного пинка и влетела в стену. На пороге возник Аркад с пистолетом в руке, такие Воронцов уже видел, нечто среднее между ТТ и Кольтом. Кин называл их «Монархами».

Обведя взглядом пленников, он, наконец, заметил Константина. Взгляд у бугая полон ненависти, была бы его воля, подох бы он максимально мучительно, но атаманша такой команды не давала, напротив, ее, видимо, заинтересовал пленник, тем более он был трофейщиком, а убивать курицу, несущие золотые яйца, верх расточительности. Рука с пистолетом навелась на Константина.

— Вставай, — приказал Аркад, — Авия желает тебя видеть.

Слова он цедил сквозь зубы, с такой ненавистью, что бывший детектив стал опасаться, как бы тот не решил его шлепнуть при попытке к бегству, невзирая на выгоду, которую сулила жизнь Воронцова. А когда бандит понял, что тот без кандалов, у него рожу перекосило, да так, что Константин заподозрил инсульт.

— Где цепи? — прошипел он.

— В нужнике, — подойдя почти вплотную, весело произнес Воронцов. — Доставать полезешь, или ну их?

Вот теперь точно удар мужика хватит. Аркад напоминал выброшенную на берег рыбу — глаза навыкате, рот постоянно открывается и закрывается, и ни звука.

— Да шучу, я, — попытался успокоить его Константин, — в корзинку я их положил, понимаю же, казенное имущество. Тут и так пахнет плохо, а если ты еще в нужник за ними полезешь, так от смрада вообще не продохнуть будет. Ну, так что, мы идем? — Говоря все это, он, напрягшись, ждал атаки.

Бандит забыл про пистолет, таким шоком стало для него общение с лже-боярином, и теперь тот смотрел стволом в пол в расслабленной руке. В принципе, сейчас был верный шанс порешить злобную «редиску» и, завладев оружием, попробовать пробиться наружу.

— Иди наверх, — наконец, справившись с потрясением, произнес сквозь зубы Аркад. — И корзинку прихвати.

Воронцов выполнил приказание и вышел наружу. А хорошо, что он не рискнул атаковать здоровяка, тот был не один, рядом паслись два душегуба с карабинами и рожами, самими что ни несть злодейскими.

— Давай на верх, — пихнув стволом пистолета в спину, приказал Аркад.

— Смерд, — грубо и на грани фола произнес Константин, — еще раз пихнешь, я твое богатство, которое вчера лишь легонько ушиб, отобью так, что бабы тебе будут не нужны, придется искать кол для твоей сраки.

Два боевика, пасущиеся наверху лестницы, стоически пытались не заржать, похоже, весь поселок был в курсе о постыдной травме. Как справился с этим Аркад, Константин, к сожалению, не видел, поскольку пошел вперед, не дожидаясь, пока у бугая окончательно сорвет башню.

Аркад шел следом, скрепя зубами, больше никаких тычков в спину, только изредка цедил команды — пошел, направо, прямо. Хотя Константин уже догадался, куда его ведут, тот самый добротный дом на площади, перед крыльцом которого он устроил свою маленькую бузу.

Крыльцо с тремя ступенями, массивная, очень тяжелая дверь, обшитая железом. Такую, наверное, только гранатометом можно с одной атаки выбить. Вообще, дома в поселке не очень походили на исконно русский колорит, каменные, сложенные из приличных булыжников, на которых выбиты охранные символы Сварога. С материалом для стен понятно — горы рядом. А вот черепичные крыши удивляли, это ведь больше в Европе распространено. Хотя чего тут гадать? Мир-то другой, из-за грубых поворотов в развитии культура и прогресс могли пойти по другому пути.

— Заходи, — сквозь зубы прошипел Аркад.

Константин потянул на себя дверь. Да, он оказался прав, тяжелая, очень тяжелая, наверное, даже винтовка не сможет прострелить. Полутемная прихожая, свет только от лампы, два окна, справа и слева от двери, сейчас закрыты плотными ставнями. На стуле скучает еще один мордоворот, которого Константин видел вчера на крыльце. В отличие от «конвоира», тот смотрел спокойно без ненависти, так, с любопытством.

Константин опустил взгляд на его ноги и едва не заржал, на бандите были его сапоги.

— Обыщи, — приказал зашедший следом Аркад, — вдруг где сумел заточку раздобыть. А ты, — цедя слова через губу, обратился он к Воронцову, — корзину поставь на пол, больше она тебе не нужна.

Обыск много времени не занял, но охранник провел его довольно тщательно, прощупав все швы, вывернув карманы, даже воротник поднял, разве что в зад не заглянул, наверное, решил, что если там и можно спрятать оружие, то быстро его не достать.

— Проходи, — указывая рукой на дверь, произнес он.

— Проходите, Ваше сиятельство, — поправил Константин.

За спиной раздался скрип зубов Аркада, но, похоже, приказ у него был однозначный — и пальцем не трогать ценного пленника.

— Проходите, ваше благородие, — с издевкой произнес безымянный охранник.

Константин кивнул, состроив надменную рожу. Вообще из прихожей вели две двери, одна направо, скорее всего в кладовку, а может, гардеробную, но явно техническое помещение, вторая, более массивная, вглубь дома.

Дорого-богато — вот как можно описать двумя словами комнату, в которую он попал. Да, это была не классическая русская изба, ковер на полу, камин, сейчас потухший, но им часто пользовались и совсем недавно, возле него массивное деревянное кресло, с мягкой спинкой и седушкой. Окна не очень большие, но их пять штук, света вполне хватает. Посредине комнаты солидный овальный стол с шестью стульями. У стены напротив что-то вроде дивана, под потолком большая люстра, по стенам светильники. Еще одна дверь ведет в смежное помещение, и Воронцов мог бы дать зуб, что там спальня, и вполне приличная.

Хозяйка тоже присутствовала. Она сидела во главе стола и завтракала. Воронцов решил, раз уж он аристократ и попал на завтрак к женщине, пусть и не знатной, но имеющей власть, то и обращение должно быть соответствующее.

— Сударыня, — вежливо произнес он, отвесив вполне уважительный поклон.

Кин просветил, что это вежливое обращение к незнатной женщине. Здесь миры соприкасались тесно, например, к приказчику чаще всего обращались «сударь» или «милейший».

Авия благосклонно кивнула. Одета она была так же, как и накануне, только без плаща и без шляпки. Те же высокие сапоги, вроде ботфортами такие называются, обтягивающие штаны или бриджи, блуза плотная с кружевами, расстегнута чуть ли не до пупа. Но грудь для азиатки довольно крупная, упрятана во что-то вроде лифчика. Хотя до тонкого кружевного сексуального белья этот мир не скоро доберется.

— Проходите, Ваше сиятельство, — указывала она на стул напротив. — Давайте позавтракаем и поговорим, но не как вчера. Вы, признаться, меня впечатлили, когда свалили Аркада.

Константин улыбнулся, за спиной раздался уже почти привычный скрежет зубов.

— Но я, надеюсь, вы больше не полезете в драку, а то мне придется вас наказать.

— Благодарю за приглашение, — направляясь к указанному месту, вежливо ответил Воронцов. — Я тоже полагаю, что мы сможем поговорить без драки. Надеюсь, вы больше не будете приказывать вашему псу проучить меня.

Он занял указанный стул, потом взял салфетку, лежащую на фарфоровой тарелке, и аккуратно уложил ее на колени.

— Прошу простить меня, сударыня, за мой неподобающий вид, — продолжил он светский разговор, — но сапоги мои на вашем телохранителе. А одежда запачкалась в многочисленных передрягах, да и умыться в вашем погребе — та еще проблема.

— Не страшно, боярин, моему глазу не оскорбительно, — ответила с веселым вызовом атаманша. — Думаю, нам надо еще раз представиться друг другу, вчера все пошло не по этикету.

— Воронцов Константин Андреевич, боярин, — склонив голову, произнес бывший детектив. И снова почувствовал, как маска прирастает к лицу.

— Авия Турбина. Имею родство с бароном Глыбиным. Внебрачная дочь.

— Очень приятно, рад знакомству, — Константин снова склонил голову в поклоне.

Интересно, она так спокойно сказала, что является внебрачным ребенком. Сомнительно, что в дореволюционной России кто-то бахвалился бы тем, что он бастард или байстрюк. Хотя, что он знает о тех временах? Лучший источник — фильм «Гардемарины вперед». И еще пару вразумительных псевдо-сериалов. А тут совсем другой мир. И как ему реагировать на подобное? Оставил, как есть, вежливое обходительное обращение, в надежде, что он не прокололся. Потом у Кина уточнит.

— Боярин, не тушуйтесь, накладывайте себе сами, слуг я не держу.

Константин внимательно осмотрел стол. Посуда была дорогая, скорее всего, с разбоя — пяток разномастных плошек. Стол простой — блины, масло, варенье, сметана, мед, пироги с неясной начинкой, чайник, или как его тут называют, с бодрящим травяным взваром. Взяв блин, он скрутил его в трубочку и полил сметаной, мед, как и варенье, он проигнорировал, не любил слишком сладкое. Взял и пирог. Тот оказался с мясом, вкусный, свежий, еще теплый, но немного суховат. Вот сейчас он с тоской вспомнил про майонез, научить, что ли, местных делать, там ничего сложного.

— О чем задумались, Ваше сиятельство? Иль пирог вам не по нраву? — в голосе Авии звучала издевка.

— Да нет, очень вкусно, но не хватает майонского соуса, или, как его зовут в моих краях, майонеза.

— Впервые слышу, — тоном светской львицы произнесла атаманша.

— Очень вкусный соус, и готовить его легко, — так же светски заявил Константин. — Если вам интересно, я расскажу рецепт. Моя память частично повреждена, я не помню, откуда я, и как попал в проклятую столицу, но некоторые вещи в ней почему-то сохранились. Как, например, рецепт майонеза.

— Будет интересно послушать.

— Берем подсолнечное масло, яйцо, уксус…

Глава двенадцатая

Глава двенадцатая

— Взбиваем, все…

— И вы способны приготовить подобное? — Авию явно заинтересовал незнакомый соус.

— Сударыня, я похож на стряпуху? — беря очередной пирог с мясом и намазывая густой сметаной, приподняв бровь, с иронией поинтересовался Воронцов. — Я боярин, и так вышло, что я знаю рецепт этого чудесного соуса. Хотите, я расскажу его вашей стряпухе, или тому, кто пек эти чудесные блины.

— Не похожи, — признала Авия. — Хотя это очень странные знания для человека вашего круга. Вы голодны, или они вам действительно понравились?

— И то, и другое, — нейтрально ответил Воронцов. — Хотел сказать вам спасибо за вчерашний ужин.

— Пожалуйста. Вы же просили, чтобы к вам относились, как подобает человеку вашего статуса. Я решила удовлетворить вашу просьбу, тем более, вы меня вчера поразили, свалив Аркада. А сегодня вы снова удивили меня, теперь я очень хочу испробовать ваш рецепт соуса, но поскольку мы выяснили, что вы не стряпуха, Аркад, позови Милу, — приказала атаманша.

— Хозяйка, — заискивающе произнес здоровяк, который, как статуя, стоял у двери, не спуская глаз с Константина, — этот человек опасен, уместно ли оставлять его с вами наедине?

— Делай, что велено, — слегка повысив голос и добавив в него стали, приказала Авия. — Боярин не опустится до того, чтобы поднять руку на женщину, он вчера это доказал. Ведь так, боярин?

Константин взял чашку и отсалютовал атаманше.

— Даю слово боярина.

Аркад скрипнул зубами, после чего вышел в прихожую. Вот, похоже, и раскрылась тайна второй двери — это кухня.

Авия неотрывно смотрела на него, а он изучал ее лицо. Многое в ее кровь принес русский отец, издали не так бросается в глаза. Но вот так, почти вплотную — миндалевидный разрез глаз, восточный, но не такой узкий, да и сами глаза светлые и яркие, лицо вытянутое, подбородок острый, маленький носик, но кожа белая, как у европейцев, скулы высокие и очень красивые. Губы пухлые, но не было в ней той кукольности, к которой он привык в интернете. Это была взрослая уверенная женщина, ничуть не напоминающая азиатского девушку-подростка.

Молчание затягивалось.

— Ваше сиятельство, — произнесла она, спустя примерно минуту, — неприлично так разглядывать женщину, пусть я только наполовину благородна.

— Прошу меня простить, сударыня, — извинился Константин, отводя взгляд, — просто у вас очень интересное лицо, восточная красота вашей матери и славянские черты отца создали уникальный союз.

Авия покраснела и, хлопнув длинными густыми ресницами, опустила взгляд. Константин воспользовался паузой в баталии и, взяв чашку, налил себе еще взвара, тот уже подостыл, но был еще вполне себе приятным и бодрящим.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Аркад. Удостоверившись, что его атаманша жива и здорова, он отступил в сторону, пропуская внутрь женину лет сорока, невысокую, полноватую, волосы убраны под чепчик, на груди фартук, на котором остались следы муки.

— Хозяйка, — подойдя к столу и склонив голову, обратилась стряпуха к Авии.

— Мила, у его светлости есть интересный рецепт. Я хотела бы, чтобы ты попробовала его воспроизвести, если у тебя найдется все необходимое.

Женщина стрельнула заинтересованным взглядом в Воронцова, и тут же снова повернулась к Авии.

— Как будет угодно.

— Именно так, — отрезала атаманша. — Слушай, что тебе расскажет Его сиятельство. Надеюсь, у тебя найдутся все ингредиенты. Садись и записывай.

Мила кивнула и направилась к Воронцову, достала из кармана фартука небольшую книжечку и, усевшись рядом, приготовилась слушать. Константин вздохнул и повторил рецепт дважды, добавив кое-какие подробности. Черт, что он делает? Он пленник, и должен думать о том, как вырваться отсюда, по возможности спасти товарищей, а он тут в прогрессора играет, рассказывает инопланетянкам рецепт майонеза.

Задав несколько уточняющих вопросов, Мила откланялась, Аркад же, как статуя, стоял у дверей, сверля Воронцова злым взглядом.

— Ну что ж, — усмехнулась Авия, — думаю, теперь нужно поговорить о делах. Итак, Ваше сиятельство, вы трофейщик. — Это прозвучало как утверждение. — Но я не обнаружила в вас ни следа изменения. Дело в том, что я ведунья, и умею проводить изменения, выходить в Астру и увеличивать свои и чужие силы. А еще я вижу нечто странное, в вас нет ни света, ни тьмы. Вас вообще словно нет, и я не знаю, что это значит, поскольку даже никогда не слышала о таком. Вон Аркад — темный, не дай ему боги оказаться во тьме, готовый проклятый.

Здоровяк ощерился, но ничего не сказал.

— Во мне же все же больше света, — продолжила Авия, — а вот в вас нет ни того, ни другого. Скоро придет тьма, а затем резко возрастет количество нежити, я предлагаю вам, Ваше сиятельство, договор. Триста сфер тьмы, и вы свободны.

Константин задумался. В принципе, он набил двенадцать за несколько дней. Но триста — это очень много, даже если с ним будут ходить профессиональные охотники на нежить, это большой риск. Он помнил, что натворили твари, приведенные черным ведуном, и это он еще фактически не участвовал. Нереально, погибнет раньше.

— Мои спутники?

— Нет, — покачала головой Авия, это не обсуждается, — их продадут на восток, в город Тверд. У Соловья был контракт на поставку рабов, у нас и так не хватает пятерых, я не могу не выполнить его обязательств. Сделаешь свой урок, и иди, куда хочешь, мое слово крепкое. Захочешь выкупить их, выкупай.

Константин задумался, дело оборачивалось плохо, ну даст он ей слово, она поверит, поскольку он благородный, он соскочит на выходе. В принципе, план реален, главное быть покладистым, иметь хотя бы относительною свободу, слово, данное под нажимом, немного стоит. Человек с пистолетом у виска — не хозяин своему обещанию. А вот что делать с Кином и Аишей? Увезут в Тверд, и концов не найти. Конечно, он им особо ничем не обязан. С того момента, как они встретились, с их караваном все вообще пошло наперекосяк, сначала нападение тварей, потом влетел в засаду. Но все равно свои, вот только он им сейчас ничем помочь не может.

— А если так, — начал торг Константин, — ты оставляешь Аишу и Кина, а я, допустим, добываю не триста, а четыреста сфер. Все же сферы стоят дороже, чем недоучка-ведунья и приказчик в возрасте.

Авия покачала головой.

— Пойми, на мне жесткий контракт, магически заверенный, и пусть его заверял Соловей, теперь он на мне. Мало того, что если я не предоставлю пленников, со мной работать перестанут, так еще по ведам такой откат прилетит, что я не восстановлюсь.

Константин мысленно чертыхнулся, как же он мог забыть — мир-то с магией, которую тут зовут ведами, а значит, и его договоренность будет скреплена силой. Черт, ведь придется ишачить, без шанса соскочить. Слово пыль, бумаге тут не верят, но есть сила, которая не даст ему ослушаться, как не даст Авии не выполнить обязательств. Б… Все, что он мог сделать, это согласиться на работу и выторговать себе вменяемые условия существования, позаботиться ни о Кине, ни о Аише он уже не мог. Странно, что Авиа ограничилась тремястами сферами, а не пожизненным рабством. В чем подвох?

— У меня вопрос — почему триста сфер, а не пожизненный контракт, пока не сдохну? Слышал я, у барона древнего старика на охоту носят, лишь бы сферы поднимал.

— А что, Ваше сиятельство, хочет с нами навсегда остаться? Так я не против, — лукаво улыбнулась атаманша, — будешь сыт, богат, обласкан.

При этих словах подпирающий стенку Аркад снова заскрипел зубами. Похоже, у него выработалась стойкая аллергия на Воронцова.

— Хоть сейчас приму твою клятву верности. А почему триста? Да все просто, даже это число запредельное, годы понадобятся, чтобы собрать столько сфер. Или ты думаешь, пулемет поставим, и будем косить тварей, а ты потом пройдешься, соберешь, и мы в расчете? Нет, не выйдет, одну-две застрелим в неделю, при везении, хорошо, если никого не потеряем.

— Так, может, ускоримся? — предложил Константин. — Дашь мне команду, трех-четырех стрелков, транспорт, еды, и, думаю, за пару недель соберу тебе нужное.

— Это где такие угодья?

— Проклятая столица, — спокойно ответил Воронцов, и тут понял, что сболтнул лишнего.

Женщина, сидящая перед ним, которая накануне спокойно стояла и смотрела в глаза семерым убийцам, вздрогнула и побледнела.

— Ваше сиятельство, вы головой повредились? — взяв себя в руки, произнесла она. — За эти годы там столько народу сгинуло, не зря город называют проклятым.

— Я там провел два с половиной дня, — спокойно ответил Константин, — убил с пяток проклятых, правда, низших, и вышел оттуда только с разодранным рукавом куртки и небольшими шрамами, оставшимися в наследство от небольшой обезьянки, закутанной во тьму.

— Врешь, — не сдержавшись выкрикнул Аркад.

— Вы что, мои вещи не смотрели? — удивился Константин. — Там золото старое, пистолет у твоей хозяйки, «Император», новенький, а год выпуска на стволе выгравирован. Хочешь, могу поклясться. Еще карабин Родимцева не проделанный, год выпуска 1889. Какой мне резон врать? Да Кина спроси, откуда я к нему вышел.

— Ты очень странный человек, — произнесла Авия, — но твою историю мы оставим на вечер. Приглашаю тебя отужинать с собой, кто-то же должен продегустировать соус? Как ты его назвал? Майонский? Слово явно чужестранное.

— Проще называть майонез, — пожал плечами Воронцов, — тоже слух режет, но так короче и привычней. Я с радостью составлю вам компанию, сударыня.

— Сначала договор, естественно подкрепленный силой.

— У меня есть условия, — покачал головой Константин.

— Я на многое готова, — прищурилась своими серебристыми глазами Авия, — но свобода не обсуждается.

— Я не такой дурак требовать невозможного, — произнес Константин, он очень надеялся на медальон, который ему уже однажды помог, и который кроме него никто не смог даже обнаружить, не то, что снять. — Итак, первое — верните мне мои сапоги.

Авия кивнула.

— Еще что-то?

— Я только начал, — улыбнулся Воронцов. — Пункт второй — достойное жилье. Никаких погребов с пленниками, я хочу нормальную кровать, нормальную еду и курево, верните табак, который был у меня.

— Принимается, — нетерпеливо постукивая пальцами по столу, сказала Авия.

— Достойное обращение согласно моему статусу. Я боярин — Константин Андреевич Воронцов, который временно работает на вас, я не пленник. Ну, и последнее, которое вообще не обговаривается, ты учишь меня управлению силой и выходу в Астру.

Авия при последних его словах нахмурилась.

— А не много ли ты хочешь? — взорвался Аркад. — Язык тебе укоротить надо, Ваше благородие, — с издевкой добавил он.

Атаманша зыркнула на здоровяка, глаза сверкнули серебром, и тот мгновенно угас.

— Хорошо, — согласилась Авия, — ты получишь все, что просишь, кроме обучения.

— Это не обсуждается, — покачал головой бывший детектив. — Я потерял память, но не мозги, вот и будем, сударыня, сотрудничать к взаимной пользе.

— Хозяйка, — попытался заблеять Аркад.

Один взгляд, и он снова заткнулся.

— Хорошо, — наконец, решила Авия. — Ты готов принесли клятву, подтвержденную ведой?

— Да, если ты не нарушишь своего слова, я сдержу свое.

Атаманша поднялась, и в ее руке вспыхнуло голубое пламя, которое, похоже, не причиняло ей никакого неудобства.

— Я, Авия Турбина, соглашаюсь со всеми пунктами договора, которые озвучил боярин Константин Андреевич Воронцов, и клянусь, не нарушать их, пока боярин соблюдает свою часть договора. Боги, прошу засвидетельствовать мои намерения?

Пламя резко вспыхнуло, огонек увеличился в два раза.

— Я, боярин Воронцов Константин Андреевич, клянусь перед лицом богов добыть для Авии Турбиной триста сфер тьмы, и после этого обрету свободу. Я выполняю данное слово, пока Авия держит свое. Боги, прошу засвидетельствовать мои намерения.

Огонек в ладошке ведуньи полыхнул. Атаманша протянула бывшему детективу руку, которую он пожал, огонь был совершенно холодный, он обжог его правую кисть, оставив на запястье какой-то незнакомый знак.

— Зря ты, хозяйка, ему доверяешь, — как-то устало произнес Аркад, но это единственное, что он сказал.

— Верните ему вещи, — приказала Авия. — Все, кроме золота и оружия с боеприпасами.

Здоровяк скрипнул зубами и вышел.

— Ну что, боярин, — посмотрев на Константина, произнесла Атаманша, — приведи себя в порядок. Аркад укажет тебе место, где можно поселиться, а вечером жду тебя на трапезу и разговор.

Константин кивнул и вышел. В прихожей его ждала первая, вернувшаяся к нему вещь, — его сапоги.

Охранник, который теперь переобувался в какие-то более старые, как ни странно, смотрел без злобы.

— Аркад приказал вам вернуть, — произнес он спокойным голосом.

— Может, и к лучшему, — подсластил Константин пилюлю, — никому они из прежних владельцев счастья не принесли, последний их владелец попался проклятому медведю. А я его предупреждал, что его скоро в этих сапогах сожгут.

— Чур меня, — пробормотал охранник, — я лучше в старых, чем в таких плохих. Идите на улицу, Ваше благородие, вас там Аркад ожидает. Злой.

— Ну, у него для этого есть много причин. Кстати, не знаешь, чего он постоянно зубами скрипит, может, у него глисты?

Охранник зашелся хохотом, и даже не пытался сдержаться, у него на глазах выступили слезы. Он замахал рукой в сторону выхода, мол, двигай отсюда.

Константин подхватил сапоги и двинул. Аркад с мрачной рожей обнаружился на крыльце. Смерив Воронцова тяжелым взглядом, он направился вниз по улице. Возле четвертого по счету дома он остановился и указал на дверь.

— Жить будешь здесь.

— Вещи мои не забудь вернуть, — напомнил Воронцов и направился к дому.

Тот был, как и все в поселке, одноэтажным. Не сказать, что ухоженным, но и не заброшка, стены из камня, крыша черепичная, мутноватые стекла целы, дверь на месте, правда, никакого замка не видно, ступенька на низеньком крыльце слегка подгнила, но не критично.

Константин вошел в дом. Что ж, на особняк Авии, это не походило, одна гигантская комната. Справа что-то вроде кухни с печью, но не русской, даже сложно объяснить, с одной стороны конфорки, с левой глухая стенка, видимо, функция обогрева, большой кухонный стол и несколько стульев. И вроде как под половичком спуск в погреб. Слева два окна, выходящие оба на задний двор, там же черный ход, кровать, односпальная, грубая, но все же довольно широкая, при определенном старании можно даже вдвоем улечься, правда, придется прижиматься плотно друг к другу. Постельное белье, как ни странно, имелось, стеганое одеяло, мощная подушка. Еще по левую руку шкаф.

— Нужник во дворе, — раздался за спиной голос Аркада. — Продукты будут доставлять раз в два дня, готовишь сам, у нас слуг нет.

— Кто тут раньше жил?

— Ты будешь смеяться, — на секунду сменив тон на довольно нейтральный, и не цедя слова, произнес бугай, и даже сделал намек на улыбку. — Здесь жил Зор, которого, со слов Ждана, ты пристрелил.

— Символично, — хмыкнул Воронцов. — А где его шмотки?

— Растащили вчера, кому, что нужно, поскольку его брат Крив тоже убит, то наследников нет.

— Ясно, — ставя сапоги на пол и проходя в комнату. — Что дальше?

— Не знаю, — ответил Аркад, игнорируя титулы, злость на Воронцова вернулась, и он вошел в прежний режим.

— Ты забыл добавить, Ваше сиятельство, или уж если совсем подгорает — Ваше благородие, так мы договорились с Авией. Ну, ты слышал.

Лицо Аркада перекосило, Константин даже решил, что его реально сейчас удар хватит. Глаза налились кровью, бывший детектив даже не знал, что такое возможно.

— Колодец во дворе, — прошипел бугай, — там же баня. Вещи, как только соберу, верну. Да, скорее всего, они так и валяются в рюкзаке. Еще не разобрали грузовики, твои дружки только приступили. Все, я пошел. Из поселка не уходи, плохо будет.

Воронцов кивнул.

— Иди.

Аркад резко развернулся и вышел.

— Не удалось, — буркнул про себя Воронцов. — Думал, все же кондратий хватит, ну да ничего, не последний день живем.

На осмотр дома ушло пять минут. Ничего путного обнаружить не удалось, ни вилки, ни ложки, ни кастрюль, ни сковородки. Единственной добычей оказался отрез материи, из которой стопроцентно резали портянки. Был он очень небольшим, и либо его не заметили под кроватью, либо он никого не заинтересовал. Но прежде, чем мотать их, нужно привести себя в порядок.

Константин вышел во двор, посмотрел на нужник. Затем на крохотную баню, в которой вдвоем-то трудно развернуться. Но зато протопить ее проще простого, и часа не пройдет. Как ни странно, ее не растащили, было в крохотном предбаннике и жестяное ведро, и медный таз, имелась бадья деревянная, небольшая, холодной воды набрать. Бак был маленькими — всего на пять ведер, литров сорок, не больше. Константин справился быстро. Колодец рядом, так что таскать пришлось — всего ничего. Дрова аккуратной небольшой поленницей сложены с торца, там же запас бересты. Спички обнаружились под притолокой над входной дверью, а помимо них тут было кое-что еще, находка нужная и важная. Достав промасленную тряпицу, Константин уже знал, что в ней завернуто. Зор, видимо, на всякий случай спрятал там револьвер со средним стволом, незнакомая марка, барабан заряжается переломом, пять патронов. Что ж, теперь Константин не безоружен. Достав патроны, он несколько раз вхолостую щелкнул курком, потом снарядил, заново обмотал тряпкой и убрал обратно под притолоку. Сейчас ему оружие не нужно.

Раздевшись, Воронцов стянул через голову цепочку с амулетом, вот загадочная штука, кому бы показать, посоветоваться? Но только не тут, в этой бандитской вольнице, подобную вещь светить нельзя, зарежут. Сунув амулет к револьверу, он приоткрыл дверь в баню, и в лицо его толкнула приятная волна сухого жара.

Мылся Константин жидким самодельным мылом, от которого дико щепали глаза, но сейчас это было не важно. Он до остервенения скреб себя мочалкой, валялся на лавке, еще бы кто прошел веником по спине, было бы вообще здорово. Но на горизонте таких благодетелей не наблюдалось.

— Какой-то я неправильный боярин, — пробормотал он, стирая свое белье, которое пропиталось потом и кровью, новое взять было не откуда, — все сам, да сам.

Замотавшись в простыню, он развесил все на веревке, игнорируя заинтересованные взгляды женщины лет пятидесяти, которая копалась в огороде по соседству. Больше всего было возни с курткой, кожанка вся в крови, и если сверху все было не так уж и плохо, то вод подкладка пропиталась насквозь. Конечно, то, что можно, он отстирал, не снаружи, и ладно. Но все равно, если подвернется возможность, необходимо заменить ее на что-то другое. А ведь у него в вещах скатан полковничий френч. Если не разворовали его шмотки, можно будет облачится в мундир из темно синего сукна.

К полудню солнце стало припекать не по-детски, очень хотелось курить, да и пожевать, но у него не было ни того, ни другого. Ему показалось, что кто-то прошел по комнате. Единственные окна выходили как раз на баню, но они были настолько грязными, что вероятнее всего мелькнувший силуэт был игрой воображения.

Пока сохло белье, Константин мысленно прикинул расклады, у него все определенно лучше, чем накануне. Из плюсов — новое место жительство, оружие, из минусов — он должен Авии триста сфер. Интересно, а если с ней что-то случится, что будет с договором, он будет должен ее приемнику?

Солнце припекало, Воронцов любовался видами гор. Странно, он думал, что должно быть холоднее, но, видимо, северные ветра разбивались о горный хребет. Прямо перед ним в нескольких километрах начинался большой горный пик, выстой этак километра в три. Константин никогда не увлекался альпинизмом, один раз с подругой провели несколько дней на Домбае, катаясь на лыжах, вот и все общение с горами. Но этот хребет мало походил на то, что он видел, отвесные стены, на которые без подготовки не забраться, перед ними густой сосновый лес.

К часу его кое-как выстиранная одежда высохла, хотя привычной белизны добиться не удалось. Все нижнее белье было в бурых подтеках от впитавшейся в ткань крови, да они стали не такими заметными, но выглядели отталкивающе. Вот только другой одежды у Константина не было, так что, обрядившись в кальсоны и нательную рубаху, намотал новые портянки и, запихнув ноги в сапоги, отправился в дом.

Кто-то все же навестил его дом, и силуэт в окне ему не привиделся, на столе в кухне его ждал сюрприз, его ранец, даже плащ-палатка была скатана и закреплена снаружи. Теперь осталось выяснить, что у него осталось.

Френч из темно-синего сукна выглядел вполне достойно. Уже хорошо. Портянки. Портсигар пропал безвозвратно, от сигарилл в кармане осталось не больше десятка, два пакета с табаком из четырех, трубка, отделанная серебром, куски кожи и ремни, которые он набрал в оружейной лавке, в мечте сделать наплечную кобуру. Как ни странно, охотничий нож тоже остался при нем. Из двух небольших магических ламп сохранилась только одна. Кортик исчез, хотя чему удивляться? Там один камень, наверное, стоил состояние. Ремень, оставили, но больше ничего — ни золота, ни украшений, ни подсумков. Во втором кармане ранца нашлись ложка и вилка. Да, не богато. Как там говорил герой старой советской комедии? «Все, что нажито непосильным трудом»…

Дверь за спиной скрипнула, и в комнату без стука вошла полная женщина с корзиной в руке, ей было явно за шестьдесят, лицо в морщинах, взгляд усталый.

— Ваше сиятельство, — отвесив легкий поклон, произнесла она, — меня зовут Дария. Хозяйка Авия велела позаботиться о вас, в доме прибирать, еду приготовить, одежду постирать.

— Еда — это хорошо, — согласился Воронцов. — Зови меня Константином, ну или как тебе удобно. Кланяться не обязательно. Вот только тут готовить не в чем, Аркад сказал, что все соседи растащили.

— Ну, это поправимо, Ваш благородие, — проходя и ставя корзину на стол, заметила Дария. — Сейчас пройду по дворам, соберем вам минимальный комплект, тут у всех что-то лишнее есть, у кого кастрюля, у кого сковорода, у кого чугунок. Скорее всего, половина вещей, которые я принесу, будут из этого же дома.

— Вот и славно, — обрадовался Константин, — тогда оставляю это на вас, если что надо, говорите, я работы не чураюсь. Да, спички бы неплохо раздобыть.

— Ну, это у меня с собой есть, — выкладывая на стол плоскую деревянную коробочку, с чиркашкой на торце, ответила Дария.

Воронцов тут же вставил в рот сигариллу и прикурил.

— Вот, Константин Андреевич, жизнь-то налаживается, — произнес он вслух и заметил легкую улыбку Дарии.

— Везде можно жить, — наставительно произнесла женщина, — главное — приспособиться.

— Верно, — согласился бывший детектив, он понимал это лучше, чем кто-либо в этом мире.

Глава тринадцатая

Глава тринадцатая

Дария слов на ветер не бросала и пошла по соседям. Вернулась минут через двадцать с внушительным коробом, сплетенным из бересты, из которого начала доставать различную посуду.

— Ваше благородие, — вполне вежливо обратилась к нему назначенная Авией домработница, — воды не принесете? Я вам супчику бы сварила. И полы вымыть не помешает, запустил Зор дом, да натоптали, когда его имущество растаскивали.

Воронцов кивнул и отправился в баню за жестяным ведром. Пока он ходил, женщина, уже усевшись на один из стульев, чистила принесенную картошку. Рядом лежала половина куриной тушки, уже ощипанной. Поставив ведро рядом с печью, Константин уставился на Дарию, ожидая дальнейших просьб.

— Ну, если не в тягость, натаскайте дров, — попросила она. — И тонких лучин для растопки настругайте.

Константин кивнул и снова вышел на задний двор. Вот только расход поленницы его слегка напрягал. Но оказалось все не так плохо, те дрова предназначались исключительно для бани, дрова для дома были сложены вдоль правой стены, и запас их был внушительным. Притащив пару десятков полешек, он выполнил просьбу, и охотничьим ножом настругал тонких щепок.

— Все, Ваше благородие, спасибо, дальше я сама, отдыхайте, или пройдитесь по веси, посмотрите, как и что тут.

Константин хмыкнул.

— Прям столица княжества, за сутки не обойти, экскурсия займет максимум двадцать минут.

— Ваша правда, Ваше сиятельство, идти тут особо некуда, один кабак, где по вечерам собираются люди Авии, и одна лавка, где жители могут прикупить себе иголку, нитки, отрез материи или то, что для жизни нужно. Есть кожевенник. Одежду привозят или шьют сами. Вот и все, что тут есть.

— Благодарю за информацию, и вправду пойду, пройдусь, лучше, чем у вас под ногами путаться.

Дария удивленно уставилась на него.

— Что значит — под ногами путаться?

Воронцов на секунду озадачился, похоже, в этом мире такого фразеологизма не знали.

— Устойчивое выражение с востока, — пояснил он, — означает — мешаться, отвлекать.

Дария начала тут же уверять, что он не мешается, но Константин махнул рукой и вышел на улицу.

Солнце жарило, да так, что уже через минуту он скинул китель. Да, конечно, боярину гулять в нательной рубахе, которая не глажена и вся в кровавых разводах, не по статусу, но денег на новую у него нет, а значит, придется ходить так. Сначала он дошел до ворот, которые оказались по правую руку. Ничего интересного — пять домов, и вот частокол, на это ушло меньше пяти минут. Две встреченных им женщин с интересом за ним наблюдали, не пряча взгляды, для всех тут он был диковинкой. Ворота были закрыты, имелась сторожевая вышка, откуда на него пялился один из мордоворотов Авии. Но бежать Константин все равно не собирался, просто не видел смысла, вообще последнее время его очень интересовал вопрос о его месте в этом мире.

Развернувшись, он направился к центру поселения, а заодно хотелось посмотреть на место силы. Пять минут до крохотной площади. Кабак оказался большим домом по правую руку, по левую особняк Авии, рядом лавка, про которую говорила Дария. Где искать кожевенника, он был без понятия. Да и зачем он ему, если в карманах гуляет ветер? Хотя есть мысль, как это поправить, почему бы прогрессорство не поставить на финансовую основу? И так за «спасибо» подарил рецепт майонеза. Толкнуть идею кобуры уже за деньгу, нужно же на что-то жить, ведь даже на то, чтобы сменить рубаху, нет ни монеты, сомнительно, что местный барыга отдаст ему новую за красивые глаза. Решено, нужно пообщаться с кожевенником, только он может воплотить идею.

Воронцов пошел дальше по улице. Поселение было крохотным, до частокола он дошел за семь минут. Вот тут бурлила жизнь — два здоровенных амбара, которые использовали под склады, рядом с ним грузовики, половина из которых раньше принадлежала каравану барона Тротта.

Охрана впечатляла. Был тут и Черен, еще три вооруженных бандита, и сейчас они внимательно наблюдали за пленниками, которые таскали тюки, ящики, бочки из кузовов внутрь. Увидел он и Кина, который как раз вышел из ворот. Приказчик заметил Воронцова, оценил, что тот, выглядит нормально не под конвоем и даже с ножом на поясе, кивнул и, приняв из кузова очередной ящик, потащил его внутрь. Причем Константин не заметил в этом взгляде ни призрения, ни ненависти. И он решился подойти.

— Черен, — окликнул он бандита, который как раз повернулся в его сторону, — можно я три минуты поговорю со своим другом, выкурим сигариллу?

Бандит, который тут явно не был старшим, скосил взгляд на звероподобного одноглазого мужика, который сплюнул и кивнул. Похоже, все уже знали, что Воронцов на особом положении, и о чем-то договорился с Авией.

— Пусть все передохнут, — рыкнул старший, — а то доходяги едва ноги волочат.

Константин кивнул ему и подошел к Кину, который как раз снова появился из ворот. Остальные пленники косились на них, но ничего не говорили, образовалась передышка, и то хорошо. Народ потянулся к бочке, в которой было прилично воды, и плавал старый медный ковш.

Константин не стал жадничать и достал две сигариллы, протянув одну приказчику. Дал прикурить.

— Благодарствую, Ваше сиятельство, — с легкой, едва заметной иронией поблагодарил приказчик.

— Я смотрю, тебе кандалы поменяли, — глядя на два браслета без замков у него на запястьях, прокомментировал он изменения.

— Да лучше уж так, — подтвердил Кин, — работать не мешают. Ваше благородие, я смотрю, вы в порядке. Договорились с атаманшей?

— Ты все верно понял, — затягиваясь и выпуская дым в сторону, подтвердил бывший детектив. — Я попросил за тебя и Аишу, она отказала, хотя предложение мое было щедрым. Была бы ее воля, она бы согласилась. Вас после тьмы отправят в Тверд. Не вини меня, я сделал, что смог.

— Не виню, — вполне по-доброму улыбнулся Кин. — Кстати, тут Аиша шепнула мне одну штуку, она еще вчера заметила, только рассказать не смогла. На площади была женщина, высокая, светловолосая, такая же, как и вы.

— В смысле, как я? — не понял Константин.

— В ней, как и в вас, Ваше сиятельство, нет ни света, ни тьмы. Вот только, куда она пропала, неясно. Она не рабыня, но и не из банды. Может, живет тут?

— Спасибо, я поспрашиваю.

— За работу, — заорал звероподобный бандит.

Кин отшвырнул окурок сигариллы.

— Прощайте, Ваше сиятельство, — он вполне серьезно отвесил уважительный поклон, — вряд ли свидимся. А за курево спасибо, порадовали вы меня. Желаю вам найти то, что вы ищите.

— Прощай, Кин, — ответил в спину удаляющегося приказчика Воронцов.

— Благодарю, — кивнул он старшему бандиту и направился к месту силы, которое находилось в полусотне метров на другой стороне улицы.

Константин уже знал, что никому не воспрещается приходить туда, чтобы прикоснуться к силе богов, почувствовать ее, напитаться крохой. Но без ведуна это все было, как зарядка ядерного реактора от пальчиковой батарейки.

Воронцов подошел к месту силы и замер на границе. Больше всего оно напоминало капище из учебника истории — площадка на небольшом возвышении, всего шагов пять, вокруг нее стоят потемневшие от времени идолы. Воронцов прислушался к себе, он, как и накануне, ощущал какое-то спокойствие, которое распространяло это место, и силу, которая не даст в обиду.

Повертев головой и не заметив любопытных, он, переступив границу, вошел в круг.

Все изменилось в один момент, исчезло жаркое палящее солнце, вернулась привычная серость, пропали звуки и запахи. Константин обернулся, поселок выглядел абсолютно безжизненно. Люди не исчезли, они превратились в длинные зыбкие тени, вон эти тени снуют туда-сюда — от грузовиков к амбарам. Только грузовики больше напоминают драндулеты со свалки — краска облупилась, металлические детали покрыты ржавчиной. Да и амбары тоже не похожи на то, что он видел еще минуту назад, — прохудившиеся крыши, перекошенные двери. Неужели так для него выглядит Астра?

— Здравствуй, чужак, — произнес твердый уверенный голос.

Воронцов завертел башкой, он по-прежнему был в круге один, и до ближайшей тени шагов тридцать.

— Да не верти ты головой, — с усмешкой произнес голос. — Ты пришелец из другого мира, нет в тебе ни света, ни тьмы. Ты потерян, не знаешь, что делать дальше. Твой дар сборщика бесценен, но он всегда будет ставить твою жизнь под удар.

— Кто ты?

— Так ли это важно? Просто в этом месте я могу говорить с тобой. Но если тебе так надо меня как-то называть, зови Стражем. Места силы, не важно, какие, не важно, подконтрольные или дикие, всегда под присмотром богов. У каждого места свой хранитель, ни одна проклятая тварь не может переступить эту границу, но проклятые умеют нас убивать. С каждым годом мест силы все меньше, особенно диких. Грядет большая тьма, и она может стать вечной.

— Страж, ты меня что, вербуешь? — лениво поинтересовался Константин. — Ты прав, я чужак, попал в этот мир случайно, лже-боярин, трофейщик, который теперь очень долго будет в услужении у местной атаманши. Какой я тебе помощник? Да и что ты от меня хочешь? Я о мире знаю по рассказам нескольких человек, которые сами его не слишком понимают. У меня нет ни людей, ни ресурсов. Про войну я впервые слышу.

— Не удивительно, — ответил Страж, — почти никто про нее не слышал, она только зреет, зреет далеко на западе, там сгущается тьма. И вскоре темная сила поведет ее на восток. Не завтра, ни послезавтра, но скоро. И если тьма победит, люду придет конец.

— Ничего нового, — усмехнулся Константин, — в моем мире все дерьмо тоже с Запада текло. Пропаганда секс-меньшинств, НАТО, санкции, геноцид. Не удивил. Видимо, во всех мирах Запад — это угроза славянскому люду. Так, что ты хочешь от меня, Страж? Я никто, я пленник под магической клятвой.

— Твоя клятва для меня пустой звук, одно мгновение, и руна верности договору исчезнет, как и не было. Но это произойдет не сейчас, а только тогда, когда ты будешь готов продолжить свой путь. А вот то, что ты никто, препятствие гораздо серьезнее, в одиночку тьму не победить. Нужна будет армия.

— Да ты шутишь! — усмехнулся Константин.

— Нет, не шучу, — совершенно серьезно ответил Страж.

— Это называется сарказм, язвительная манера обращения к собеседнику. В данном случае слово «шутка» имеет под собой нечто обратное, что-то вроде того, что ты надо мной издеваешься. Я не могу точнее объяснить.

— Я понял тебя, человек другого мира, — произнес Страж. — Да, слишком давно боги оставили вашу явь. Но, может, это и хорошо, и ты сможешь придумать, как победить тьму, используя знания твоей родины.

— Я еще не согласился бороть твоего темного властелина, — напомнил Воронцов.

— У тебя нет выбора. Погибнет явь — погибнешь ты. Если ты хочешь жить, придется воевать. Но ты слаб, добудь сферы и приходи с ними в любое место силы, и любой Страж поможет тебе раскрыть возможности. А теперь иди, для первого раза ты провел в Астре слишком много времени.

— М-да, — произнес Константин, — увидимся, вернее, услышимся, Страж. — И, сделав два шага назад, покинул место силы.

Тут же вернулось припекающее солнце, исчезли полуразрушенные дома. Воронцов расправил плечи, ощущая подъем, хотелось бегать, прыгать, что-то делать. Если бы у него была женщина, ей бы пришлось несладко, уж больно кипела кровушка. Константин отошел в сторону и уселся на огромный камень, который врос в землю неподалеку. Достав сигариллу и тяжко вздохнув, он прикурил, стараясь успокоиться. И как ни странно, через минуту его начало отпускать. Да уж, подзарядка, конечно, хорошая, но уж больно эффект кратковременный, не добежать до бабы.

Воронцов приходил в себя минут десять. Пленники к этому моменту закончили разгрузку трофеев и под конвоем отправились в сторону дома с погребом. На него они не смотрели, видимо, решили, что он больше не с ними, и не такой, как они, а значит, его благородие не стоит их внимания. Злобы тоже не было, Кин ведь наверняка просветил их об особенности Константина, трофейщик — человек очень нужный хоть боярам, хоть бандитам. А может, и нет, решили, что Авия хочет поторговаться с родней и обменять благородного на золото или сферы, а для этого нужно, чтобы он был здоров, сыт, и имел бодрый вид, так товар дороже. А может, зря он за них додумал, и они его с удовольствием растерзали, втоптав в землю. Но скоро они исчезнут, а значит, и Воронцову о них думать не особо следует. Кина, конечно, жалко, но он постарался сделать все, что мог для приказчика и ведуньи, без ущерба для своих интересов, конечно. И не его вина, что попытка не удалась.

Желудок заурчал, место силы, к сожалению, не дало ощущение сытости, так что, требовалось подкрепиться. Интересно, а суп, что Дария собиралась варить, уже готов, или ему все еще нужно нагуливать аппетит. Решив, что лучше держаться поближе к кухне, Константин поднялся с холодного камня, поправил мундир, который ему надоело таскать в руках и, несмотря на жару, накинул его себе на плечи и отправился к своему дому. Всю дорогу местные провожали его заинтересованными взглядами. В основном это были женщины, но встретилась и пара крепких мужиков с носилками, полными дробленого камня. Они не походили на бандитов. Вообще это горно-лесная деревенька была довольно интересной. Люди спокойно жили бок о бок с бандитами, запуганными они не выглядели. Если Константин все верно посчитал, то подручных у Авии было человек тринадцать, может, четырнадцать, остальные самый настоящий мирняк, до этого банда была больше, а домов всего около сорока, странное место. Сомнительно что бандюки ютились все вместе, но в большинстве дворов он видел именно гражданских. Или бандиты были на постое, или они все родня, и мужики просто ушли на промысел, и часть с него не вернулась. Но вчерашняя казнь показала, что местные лишь с интересом наблюдали за процессом да и плача по погибшим он не слышал. Да уж, надо будет у Дарии спросить.

Он пришел вовремя, на плите стояла средних размеров кастрюля, от которой одобрительно пахло чем-то, напоминающим щи. Сейчас она медленно кипела. На столе его поджидал несколько кусков черного хлеба и деревянная солонка.

— Вы вовремя, Ваше сиятельство, — обрадовалась Дария, — как раз уложилась. Прошу к столу. Тут, конечно, без разносолов, к которым вы привыкли. Чем богаты, весна все же, так что доедем остатки, на торг Авия и ее люди только после тьмы отправятся.

— Откушайте со мной? — попросил Воронцов. — Заодно расскажите о вашем поселке, как живете, чем дышите.

— Благодарю, Ваше сиятельство, если вам так будет угодно, — кивнула женщина, ставя перед ним деревянную миску, полную супа, и беря с полки еще одну.

Константин кивнул, подтверждая свою просьбу, и, запустив ложку в миску, немного подув, отправил ее к себе в рот. Что ж, это было вполне вкусно, несколько кусков мяса, капуста, картошка немного моркови, наверное, самое близкое все же щи.

— Спасибо, Дария, очень вкусно, — он отломил кусок хлеба, тот был вчерашним, но, учитывая обстоятельства, его можно было считать свежим.

— Пожалуйста, — ответила женщина наливая миску себе. А рассказать, всегда пожалуйста.

Она уселась за стол и выжидательно уставилась на Воронцова, при этом не сводя взгляда с ложки, которой орудовал бывший детектив. Ее глаза просто светились торжеством, такое ощущение, что она была счастлива, что он ест ее стряпню. Неужели так хочет угодить ему?

— Дария, расскажи о поселке, — попросил Константин, — я так и не понял, как тут все устроено.

Стряпуха проводила взглядом ложку и улыбнулась.

— Да нет ничего сложного. Люди Соловья, а теперь Авии, занимают десяток больших домов прямо за площадью. Они пришли сюда три года назад, их тогда было одиннадцать человек, мы их приютили. Весь наша даже названия не имела, жили впроголодь, из защитников — трое мужиков. А то, что бандиты они, так все равно, мы с ними богатеть стали. — Она с довольной улыбкой смотрела, как он ест, но улыбка была не добрая, скорее на оскал похожая.

Константин внимательно посмотрел на женщину, что-то его беспокоило, вот только, непонятно что.

Резкая боль в желудке скрутила Воронцова, он рухнул со стула, сметая миску с недоеденным супом. Сжавшись на полу в позу эмбриона, он скреб ногтями деревянные доски, уже все внутри него горело огнем, боль была просто адская.

Дария поднялась со стула и подошла к бьющемуся в агонии Константина, посмотрела сверху вниз и плюнула прямо ему в лицо. Никакой приветливости и доброты, только ненависть была во взгляде женщины, которая еще минуту назад мило улыбалась ему.

— Ты убил моего сына — Орла, мне сказали, что именно ты в него стрелял. Авия меня, конечно, повесит за это, почему-то ты ей очень дорог, но тебе, Ваше благородие, будет все равно, не существует противоядия от мор-травы.

Больше она ничего не сказала, просто вышла наружу, оставив Константина умирать в одиночестве.

Воронцов чувствовал, как тело буквально выворачивает наизнанку, резь в животе стала нестерпимой, свет тускнел с каждой секундой. Он попытался ползти к выходу, не понимая, зачем это делает. Мысли путались, он все еще пытался придумать, как спастись, но не видел вариантов. Если нет противоядия, то какой смысл бороться? Он подсознательно был готов к выстрелу в спину от Аркада, но не просчитал женское коварство, и что тут у него имеются кровники.

Неожиданно амулет на груди нагрелся. Хотя нагрелся — это слабо сказано, он буквально раскалился, оставляя на коже ожог, да такой, что Воронцов его почувствовал через адскую боль в животе. Это продолжалось примерно с минуту, а потом раз, и сразу как-то мгновенно остыл. Константина вывернуло наизнанку, но боль в животе медленно отступала, правда, и силы его таяли стремительно. В глазах потемнело, и он провалился в забытье, но какое-то странное, он, как сквозь туман, слышал голоса, его покачивало, словно он на корабле, при этом все вокруг было в белом непроглядном киселе. А потом и он исчез, осталась только тьма, но не такая, какую тут ждали каждый год и боялись, а мягкая, привычная, совсем не страшная.

Глаза открылись тяжело, деревянные доски потолка закружились, словно он перепил, и у него банальный вертолет. Слабость, жуткая слабость во всем теле, нет даже сил, шевельнуть рукой. Одно его обрадовало — он лежал не на полу в луже собственной рвоты, а на кровати. А еще рядом кто-то был.

— Очухался? — раздался откуда-то из-за головы голос Аркада, который раскаленной спицей пронзил мозг, заставив Воронцова поморщиться. — Как же, Ваше благородие, не сдохли? Я уж даже обрадовался, несмотря на вашу ценность.

— Не дождешься, — прохрипел Константин. — Воды дай.

Как ни странно, но Аркад не стал его мучить, а протянул керамическую кружку. Вода была теплой, но сейчас бывший детектив был рад и этому. Потрескавшиеся губы, пересохшее горло мешали нормально соображать, и ему требовалось только одно — вода.

— Еще, — уже более твердо попросил он.

Аркад передвинулсмя так, чтобы Воронцов его видел, и наполнил из глиняного кувшина еще одну кружку.

Константин на этот раз пил нормально, не жадно глотая, а размерено.

— Если тебя это обрадует, Дарию казнили. Авия рассвирепела, узнав, что тебя отравили. Она жестокостью никогда не отличалась, а тут ее словно подменили, приказала разорвать бабу лошадьми и сжигать запретила. Согнала всех смотреть — и жителей, и пленников, и нас. Вот только для тебя все стало гораздо хуже, если раньше до тебя никому дела не было, то теперь… — Он многозначительно замолчал.

— Ходи да оглядывайся. Ну, удружила атаманша, ладно, выкручусь как-нибудь. И меня не порадовало то, что Дарию казнили, баба она вроде была хорошая, только горе ей разум помутило. Кстати, а что за Орел? Я всего двоих грохнул — Зора-дурачка и пулеметчика.

— Вот он самый, — усмехнулся Аркад. — А Дарию тут любили, правильно ты сказал, хорошей она была доброй.

— Ну, она сама свою дорогу выбрала. А насчет твоего самого первого вопроса, почему не сдох, я без понятия.

Константин с трудом, но все же сел. Он был в доме, который выделила ему Авия, кто-то перенес его на кровать и даже прибрался, во всяком случае, рвотой не пахло. Посмотрев на своего собеседника, Воронцов с трудом выдавил подобие улыбки, Аркад очень расстроился, похоже, ему было интересно, как выжил человек, который нажрался мор-травы. Но рассказывать про медальон, который он ощущал у себя на груди, было нельзя, в его руки попался уникальный девайс, и бандитам эти знания совсем лишние.

— Есть чего пожрать в этом доме? Желательно не отравленного.

— Есть, — вставая и направляясь на кухню, произнес здоровяк. — Мила для тебя кашу на молоке сварила. Только она холодная, но сейчас выбирать не из чего. Для твоего желудка, который наверняка пострадал, это самое лучшее. Так что, Ваше сиятельство, кушайте, не обляпайтесь.

И Константин ел. Хотя, скорее давился чем-то средним между манной и пшенной, вот только она была едва теплой, видимо, держали завернутой в одеяле.

— Сколько я в беспамятстве провел? — мужественно отправляя в рот очередную ложку с топливом, поинтересовался Константин.

— Да, почитай полтора дня, сейчас вечер седьмицы. До тьмы осталось два дня.

Воронцов был уже в курсе местного календаря. В каждой неделе было девять дней, в нечетном месяце — двадцать семь дней, в четном — двадцать восемь. Название дней частично совпадали с привычными — понедельник, вторник, то есть второй день, тетейник, четверик, пятница, шестица (да, тут не было субботы), седьмица, осмица, а вот девятый назывался — неделя, то есть, нет дел, и за ней шел понедельник — день после недели. В принципе, ничего сложного. Одно плохо, никакой пятидневной рабочей неделей тут и не пахло, как и восьмичасовым рабочим днем, один выходной, и все снова за работу. Понедельник — день тяжелый. В сутках двадцать шесть часов, весной и летом светлое время суток чуть больше восемнадцати часов.

Константин выскреб ложкой дно довольно внушительной кастрюлька, сам не заметил, как спорол это невкусное варево, организму требовалась энергия. Эх, сейчас бы до места силы дойти, но это нереально, ноги плохо слушаются, но им придется поработать до нужника, что б не уронить авторитет, придется идти своим ходом.

— Если оклемался, то тебя хотела видеть хозяйка.

— Если не горит, а оно не горит, поскольку она не знает, что я в себя пришел, то я сначала приведу себя в порядок. Негоже в таком виде Авии на глаза показываться. Аркад, у вас есть средства, чтобы зубы почистить, порошок или паста?

— Я тебе что, торговая лавка? — возмутился здоровяк.

— Будешь, чем понадобится, — с трудом вставая с кровати и пошатнувшись, твердо ответил Воронцов. — Итак, повторяю вопрос — есть у тебя средство для ухода за зубами? И чистая рубаха, а то в этой испачканной я к твоей хозяйке не пойду, будем ждать, пока высохнет.

Аркад привычно скрипнул зубами и, бросив: «Жди, сейчас принесу», — вышел на улицу.

Константин с трудом добрел до стула, на спинку которого был накинут трофейный темно-синий мундир, и, достав из кармана сигариллу, прикурил. Вот только слаб он был еще для курения, никотин ударил в голову, да так, что в глазах потемнело. Аккуратно затушив, он убрал окурок в карман.

Аркад явился минут через десять, молча выложил на стол добытое — чистую грубо-сотканную рубаху, простая, и очень длинная, но Константину было пофигу, сойдет на первое время, потом обзаведется нормальной одеждой. Зубная щетка, явный самодел, широкая, с короткой грубой щетиной, и деревянную коробочку из бересты.

Воронцов с трудом поднялся и, прихватив средства гигиены, слегка пошатываясь, отправился во двор.

Первым объектом, который посетил «боярин» Воронцов, стал туалет, типа сортир. Да, удобств по минимуму. Даже седушки нормальной сделать не догадались, слегка подгнившие доски и не слишком аккуратная дыра в них, так что, нормально газетку не почитать. Одно радует, очко не по центру, а сбоку, так что если кто дверь распахнет, то не застанет его в позе орла. Будет время, материал и инструмент, можно поправить это. С подтиранием тут тоже были проблемы, ни о какой бумаге и речи не шло, использовали тряпочки, которые потом стирали. Несколько таких, слегка отсыревших, лежали в берестяной коробочке, прибитой к стене. Ну да, бумага тут была, наверняка, дорогой, а ведь у него десяток листов с вензелем в ранце было, но тиснули, и не вернули.

Константин в позе орла устроился над очком, и именно это спасло ему жизнь. Грянул выстрел, мощная винтовочная пуля, прошив тонкие доски скворечника, свистнула в паре сантиметров перед носом, сыпанув в глаза трухой и щепками. Стрелок неверно определил габариты скворечника. Воронцов упал вперед и в сторону, нырять в выгребную яму не спешил. И опять все было сделано вовремя, вторая пуля прошла ниже, и наверняка угодила бы ему в бочину. Стреляли явно из винтовки Родимцева, которую в народе звали «родькой» или «родней».

Хлопнула дверь дома, это Аркад выскочил наружу, хоть ему это и не нравилось, но он, скорее всего, получил от хозяйки четкий приказ — оберегать бесценного трофейщика. Вот только Авия не учла, что своей выходкой она существенно усложнила ему работу. Ведь после этой казни, желающих грохнуть Воронцова серьезно прибавилось.

— Вы там живы, Ваше сиятельство? — язвительно поинтересовался Аркад.

— Жив, — отозвался Константин. — А теперь не мешай, дай дела сделать.

— Жаль, — раздался из-за двери голос здоровяка. — Даже не знаю, как бы мне пришлось докладывать хозяйке, что вас застрелили в сортире со спущенными штанами, и не ржать при этом.

Воронцов эту речь проигнорировал и занялся делами гигиены. Зубной порошок оказался горьковатым, но пах какими-то травами. Судя по черному цвету, в нем явно присутствовал березовый уголь, растолченный в пыль, и мел. Ну что ж, предки чистили так зубы, так чего Константину рожу кривить?

Не прошло и двух минут, как отгремели выстрелы, поселок встал на уши — лаяли собаки, орали люди, спрашивая друг друга, что случилось, кто и где стрелял. Соседка, которая накануне заинтересовано посматривала за ним, выйдя на задний двор и увидев Константина и Аркада у колодца, начала живо спрашивать, в кого палили, да так близко. К тому же здоровяк сжимал в руке револьвер, мощное такое чудовище с длинным шестигранным стволом, явно калибр гораздо серьезней того, что был у Воронцова. Здоровяк довольно вежливо ответил, что все в порядке, и он понятия не имеет, что случилось. Бывший детектив на это только хмыкнул и принялся за процедуры.

Умывшись, он вернулся в дом и, сменив рубаху, правда, пришлось ржавыми ножницами, найденными в «Лавке братьев Силовых», ее грубо и не очень ровно укоротить, по-другому она просто в штаны не заправлялась. Надев китель, он застегнулся на все пуговица. Пожалел об исчезнувшей фуражке и повернулся к Аркаду, который за ним внимательно наблюдал.

— Ну что, веди.

Глава четырнадцатая

Дорогой читатель, огромная просьба нажми на сердечко если тебе нравится эта книга. Ты ведь уже дочитал до четырнадцатой главы и не бросил, добавь ее в библиотеку, если сделаешь репост в соцсетях будет замечательно. Вторая книга уже в работе, за ней будет третья. Но вот будет ли серия развиваться зависит исключительно от тебя, поддержишь ли ты ее. С уважением, Кирилл Шарапов.

Глава четырнадцатая

Народ уже успокоился и разошелся по домам, навстречу Аркаду и Константину попались всего два подгулявших мужика и тетка, которая волокла еще одного в стельку пьяного.

Авия встретила его за столом, ничего не изменилось, только волосы на этот раз были распущены. Аркаду она велела ждать в прихожей вместе с охранником, тот привычноскрипнул зубами, но приказ выполнил.

— Выжили, значит, после мор-травы, Ваше сиятельство? — поинтересовалась она, не поднимаясь из-за стола.

— Доброй ночи, сударыня, — вежливо поклонился Константин и прошел к прежнему месту напротив.

— А доброй ли? — прищурилась атаманша. — Слышала, стреляли где-то с той стороны.

— Ага, — не стал отрицать Воронцов, — вашими стараниями, сударыня. Теперь у меня все жители в кровниках.

— Нельзя было оставлять это покушение без ответа, это прямой ущерб моей власти, — добавив в голос стальных ноток, твердо произнесла она. Каждый должен знать, что будет за нарушение моей воли. Все люди тут отныне живут моей милостью, и я не позволю, чтобы они нарушали данное мной слово.

— Ну, и повесила бы ее, преступление — есть преступление, все бы поняли, лошадями-то зачем рвать было?

— Вы забываетесь, Ваше сиятельство, — прошипела Авия, глядя на спокойно и слегка надменно смотрящего на нее Воронцова. — Только я решаю, кого и как казнить. Вы пленник, ценный пленник, но не более. Я пошла вам навстречу и дала свое слово, но учить себя, как мне поступать с моими людьми, не позволю.

Константин спокойно выдержал эту гневную отповедь.

— Вы прекрасны в гневе, сударыня, — сделал он комплимент Авии. — Мне было бы плевать, хоть на кол сажайте, хоть четвертуйте, можете за руки за ноги к двум березкам привязать и воронье подкармливать. Но не далее как двадцать минут назад, прошу прощения за подробност, меня едва не завалили в сортире со спущенными штанами, стрелок всего на пару сантиметров выше взял. И этот стрелок далеко не последний. Если вы путем кровавой расправы пытались отвадить от меня, то есть вашего бесценного пленника, который способен добывать для вас сферы тьмы, мстителей, то добились совершенно противоположного эффекта.

Несколько минут Авия сверлила его тяжелым злым взглядом, но возразить ей было нечего, ошибка ее, а удар нанесли по Константину, которого она старалась защитить, как свой ценный актив.

— И что дальше?

Воронцов пожал плечами.

— Без понятия. Один великий человек сказал: нет человека — нет проблемы, но я, обладая жизненным опытом, придерживаюсь другой точки зрения. Как говорят у нас на востоке — труп врага не решает твои проблемы, он чаще всего создает новые.

— Я дам тебе защитника.

Константин отрицательно покачал головой.

— Еще ни один телохранитель не защитил своего подопечного от пули стрелка.

— Телохранитель? — произнесла атаманша, словно пробуя незнакомое слово на язык. — Какое точное определение. Если вы, Ваше сиятельство, считаете, что эта мера не поможет, то остается еще одно — запереть вас в погребе.

— К бесу, — покачал головой Воронцов, и тут одна догадка закралась ему в голову. Прищурившись, он посмотрел в глаза Авии. — Или, сударыня, в этом и был ваш план? Накалить обстановку, сделать меня мишенью, так, чтобы я сам согласился сидеть взаперти и носу на улицу не совать? Вроде, и слово, данное мне, не нарушается, но и я вашим людям глаза не мозолю, ведь многие недовольны, Аркад, как видит меня, без кандалов зубами скрипит. Кстати, ему бы у знахарки проверится, может, у него глисты?

Авия, мрачнеющая с каждым словом, на последней части фразы неожиданно рассмеялась.

— Вот за него не беспокойся, он предан мне, и любой приказ выполнит, нравится он ему или нет. Прикажу ему твой благородный зад целовать, сделает, как миленький. Но мы ведь до этого не будем опускаться?

— Нет, конечно, — покачал головой Константин, — мне женщины нравятся.

Авия улыбнулась.

— Это хорошо. Значит, сидеть дома ты отказываешься?

Константин только кивнул.

— Придется мне рискнуть жизнью еще не один раз. Ты лучше скажи, твоя стряпуха майонез приготовила?

— Да, но мне кажется, у нее не получилось, он был какими-то слоями, масло чувствовалось.

— Я же ее предупреждал, чтобы добавляла масло понемногу. Взбила, добавила, тогда бы он не отрыгнул. Ну ничего, еще разок повторим, не спит она?

— Нет, сейчас позову. Аркад, — рявкнула она.

Спустя секунду дверь распахнулась, а на пороге, держа ладонь на рукояти револьвера, возник верный цепной пес атаманши.

— Звала хозяйка?

— Милу позови.

— Будет сделано, — закрывая дверь, отозвался Аркад.

Мила явилась буквально через пару минут, Константин еще раз объяснил ей, где та ошиблась. Стряпуха покивала, что, мол, все понятно, и что, если Его сиятельство дождется, то сможет сам попробовать, что получилось.

— Он дождется, — заверила Авия. — И приготовь закусок мясных.

Мила кивнула и вышла.

— Кстати, — атаманша внимательно посмотрела на Воронцова, — ты так и не ответил, как тебе удалось выжить, от мор-травы нет противоядия, и веды не помогут, пара ложек — и верная смерть. Кстати, как ты ее не унюхал? Ведь мор-трава дает сильный кислый запах.

— Да, суп был кисловатым, но я думал, так нужно по рецепту. А насчет выжил? — он пожал плечами. — Я и Аркаду уже сказал, не знаю, как вышло, просто в один момент резь унялась, меня вывернуло наизнанку, простите меня, сударыня, за такие подробности, потом в глазах потемнело. Все, больше ничего не помню.

— Вы, боярин, очень странный, — заметила Авия, — я бы предположила, что вы самозванец, но Константин Воронцов и вправду ваше имя…

— Ладно, оставим эту тему, — предложила атаманша. — Пока Мила повторно готовит этот ваш майонез, развлеките даму беседой, расскажите о проклятой столице.

— Извольте, — улыбнулся Константин, вспомнив про это старое, почти исчезнувшее слово. — Началось все так, в себя я пришел на крыше княжеского дворца. Как я туда попал, не знаю, но я был гол, и помнил только некоторые вещи…

— И это все случилось с тобой всего за седьмицу? — когда Воронцов закончил свой рассказ, удивленно произнесла Авия.

Константин кивнул.

— Да, всего семь, вернее, почти девять, вчерашний-то вылетел, забыл про него. Сударыня, я закурю?

— Конечно, — благосклонно склонив голову, ответила атаманша и, исполняя роль радушной хозяйки, встала и, достав из шкафа со стеклянными дверцами массивную хрустальную пепельницу «а-ля Советский союз», поставила ее перед Воронцовым.

Тот достав сигариллу и спички, прикурил и блаженно вдохнул ароматный приятный дым. Черт, как бы он хотел сейчас навестить тот магазинчик и порыться в его закромах.

— Табак, и очень хороший, — втянув носом воздух, произнесла Авия, — не думала, что сейчас можно найти нечто подобное. Это из той табачной лавки, где ты убил мелкого искореженного? Кстати, обычно люди зовут их живоглот, он нежить. Поранив человека, он начинает тянуть из него жизненную силу, а когда раненый ослабеет настолько, что не сможет сопротивляться, он отрывает небольшие куски от еще живого, затем выпивает его до конца. Очень быстрая, прыгучая опасная тварь, трудная мишень, но нападает всегда внезапно и на одиночек, может отводить глаза, обнаружить крайне сложно. Хотя, если небольшой отряд зайдет на территорию стаи и окажется в месте, где затруднено передвижение, могут и напасть. Или попытаться отбить подранка.

— Я испытал на себе, — согласился с характеристикой Константин, рефлекторно проведя пальцами по предплечью правой руки.

Он курил не спеша, час уже прошел, а обещанной еды так и не принесли. Именно в этот момент, словно подслушав его мысли, дверь распахнулась, и на пороге появилась Мила с большим подносом. Она начала сгружать на стол тарелки из фарфора, на которых лежали куски розового мяса, напоминающего ростбиф, и копченая курица, нарезанный язык, по виду свиной, кувшин с багровой жидкостью, наверняка, вино. Ну и соусница, в которой, судя по виду, был приготовленный только что соус.

— Хозяйка, у меня получилось, — похвалилась женщина, — это действительно очень необычный соус и очень вкусный, не так плохо, как вчера.

— Получилось или нет, это решит Его сиятельство, — улыбнулась Авия, похоже, своей стряпухе она давала больше свободы в этикете, их отношения мало напоминали связку служанка-госпожа, — ведь только ему доводилось пробовать настоящий майонез. Я думаю, он не будет к тебе слишком строг.

Константин кивнул и, взяв кусок, мяса, зачерпнул ложкой майонез, размазал по куску и отправил его себе в рот. Обе женщины с интересом наблюдали за ним.

— Что ж, майонез вышел недурным, — прожевав и вытерев рот салфеткой, подвел итог Воронцов, — учитывая, что ты готовила его впервые. Уксуса меньше на четверть, кислит, и масло подсолнечного тоже поменьше, есть привкус. Все остальное в нужных пропорциях. Взбито хорошо, расслоения нет. Мила, разреши тебя поздравить, тебе удалось. Если ты учтешь замечания, он станет еще лучше.

— Спасибо, Ваше сиятельство, — расцвела женщина. — А вы, хозяйка, что скажите?

Авия тоже зачерпнула ложечкой белую густую пасту и сначала попробовала его без мяса. Это Константин прекрасно представлял вкус, атаманше же было очень интересно попробовать его в чистом виде.

— Неплохо, — склонила голову атаманша, затем намазала кусок мяса и отправила его в рот, прожевала. — Да, мне нравится этот соус, с ним вкус маринованного мяса стал ярче, и боярин прав, Мила, чуть меньше уксуса и масла. Это гораздо лучше того, что ты сделала вчера.

— Спасибо, сударыня, — расцвела стряпуха.

— Все, можешь идти, и запомни рецепт и хитрости, теперь тебе придется готовить его чаще. Ваше сиятельство, сколько он может храниться?

— В холодном месте, — сооружая бутерброд и намазывая его майонезом, ответил Константин, — в хорошо закрытой посуде, думаю, около недели, но не берусь сказать, мне на стол его подавали всегда свежим. Так что, сроки хранения вам придется выяснить самим.

— Все, Мила, можешь идти, думаю, сегодня твои услуги больше не понадобятся.

Спасибо, хозяйка, склонив голову в поклоне и одновременно разворачиваясь, произнесла женщина и уже через пару секунд хлопнула дверь, и Воронцов остался с Авией один на один.

— Вы сумели удивить меня, Ваше сиятельство, — делая себе бутерброд, как у Константина, произнесла хозяйка дома. — Раньше мне не приходилось пробовать ничего подобного. И много вы еще рецептов знаете?

Воронцов пожал плечами.

— Есть кое-что, могу проконсультировать вашу стряпуху.

— Поухаживайте за мной, боярин? Нальете вина?

Константин поднялся и направился к шкафу, где за стеклянной дверью стояли два хрустальных бокала. Наверняка тут это было огромной редкостью и роскошью. Вскоре в хрустальные бокалы полилась густая темно-бордовая жидкость. Воронцов поставил один перед Авией, второй взял себе. Аромат хороший, терпкий, а вот вкус подкачал — полусладкое, даже ближе к сладкому. Он сделал глоток, еще глоток, потом поставил фужер на стол.

— Не нравится? — спросила атаманша, изредка прикладываясь к бокалу.

— Для меня очень сладкое, — покачал головой он, сооружая очередной бутерброд. Есть, несмотря на уничтоженную кашу, почему-то очень хотелось. — Никогда не любил сладкие вина, предпочитаю сухие. Интересно, что стало с бутылкой «Черноморского букета», который я пер аж от самого княжеского дворца? Отличное красное сухое было.

— У тебя была бутылка вина шестидесятилетней выдержки? — тут же вскинулась Авия.

— Две, — показав пальцами викторию, прокомментировал Константин. — Одну выпил, пока воду искал и добавлял потом в воду для дезинфекции, а вот вторая — да, была в моем ранце. Наверняка Ждан выхлебал, или кто другой.

— Всегда мечтала попробовать, — протянула атаманша. — Ну, а насчет сухого, я сейчас распоряжусь. Аркад!

Дверь распахнулась, и на пороге появился здоровяк.

— Кувшин красного сухого. Думаю, початая бочка с Южной долины будет в самый раз.

Бугай кивнул и исчез.

— Как-то не подумала Мила спросить, что ты пьешь, ориентировалась на мой вкус, а я как раз люблю сладкие вина.

— Благодарю за заботу. А насчет хорошего вина, что мешает пошарить в столице? Думаю, там много чудесных бутылок. Далековато, конечно, два дня пути, да и риск нарваться велик, но куш может того стоить.

— Не будет никакого куша, — растратив былую веселость, сурово и безапелляционно заявила Авия, — только смерть, я потеряю людей, и все. Ты какой-то особенный, не знаю, почему, но стоит простым людям войти в столицу, как все твари спешат к ним, мы для них сверкаем, словно костры на Ивана-купала.

Константин пожал плечами, но в памяти всплыли слова проклятого, что слепые тени его не видят. А что, если и различные искореженные тьмой, тоже наводятся на него с минимальной дистанции?

Почти бесшумно открылась дверь, Аркад молча прошел к столу и поставил в центр еще один кувшин. Не дожидаясь разрешения, стрельнув в бывшего детектива неприязненным взглядом, вышел.

Константин, который плеснул, к счастью, всего на несколько глотков, залпом допил сладкое и наполнил бокал наполовину сухим. Вот это было хорошее вино, в меру терпкое, вкус яркий, но видно, что молодое, выдержка не больше пары лет. Воронцов немного умел разбираться, поэтому смог по достоинству оценить букет. Конечно, до хороших земных вин ему было далеко, скорее всего, его можно отнести к среднему ценовому сегменту.

— Ну как? — поинтересовалась Авия, глядя на него через хрустальный бокал.

— Благодарю, сударыня, гораздо лучше. Приятный букет, в меру терпкое. — Он откусил кусок бутерброда, сделал небольшой глоток вина, и блаженно прикрыл глаза, потом достал сигариллу. — А как насчет того, чтобы твои люди довели меня до столицы? — прикуривая, поинтересовался Воронцов. — Я там поброжу, потом на грузовике вернусь, может, разживемся трофеями и сферами. — Он выпустил несколько правильных дымных колец в потолок, даже умудрился загнать в одно из них тонкую струйку дыма.

— Нет, — категорично заявила Авия, — ты под ведической клятвой, не сбежать. А вот то, что тебя могут убить, и я потеряю ценного человека, меня беспокоит. В столицу ты точно не пойдешь, тем более один. Если тебе так не терпится полазить по руинам, то тут в десяти часах пути есть брошенный град, где и искореженное тьмой зверье есть, и проклятые. Поговаривают, там даже черный ведун свой, но сомневаюсь. Во всяком случае, это не так опасно, как в проклятую столицу соваться. Раньше город принадлежал боярину Новину, промышленнику, магнату. Но во время великой тьмы тот погиб, и проклятых там оказалось на диво много. Или почему ты думаешь, эти земли называются дикими? Вот туда можно попробовать сунуться. Ладно, оставим пока это, до тьмы никто поселок не покинет. Да и недолго ждать осталось, два с половиной дня, в понедельник как раз придет ближе к обеду. Вы, боярин, просьбу свою высказали, научиться ведам, управлению силой, готовы начать?

— Вот так, прям сейчас? — удивился Константин. — Ночь на дворе, да и я не отошел от того, как меня отравить пытались, только вроде на ноги встал. Но живот слегка до сих пор крутит.

— Ваше сиятельство, — вполне почтительно произнесла Авия, — сейчас, пожалуй, самое время. Народ уже спит, Аркад любопытных к нам и близко не подпустит, а силушка, которую вы подчерпнете, поможет вам в себя прийти. Да и сложному ничему учить сейчас не собираюсь. Опишу, как в Астру выйти. Если вы, Константин Андреевич, на это способны, будем дальше урок вести. А если нет, то о дальнейшем и говорить нечего, сможете навыки только через ведунов усиливать.

— Ну, тогда я готов, сударыня, — поднимаясь, произнес он. — Командуйте.

Авия тоже встала, потом дошла до шкафа у дальней стены и вытащила из него свой длинный кожаный плащ.

— Кстати, боярин, а давайте первую проверку прямо сейчас устроим, проверим вас на видение сокрытого. Это простая техника. Конечно, она нуждается в усилении, но обычным людям она доступна без всяких сфер. Внимательно посмотрите на мой плащ и попробуйте обнаружить наличие вед.

— И как это сделать? Даже если умел, то не помню.

— Странная у вас потеря памяти, боярин, — усмехнулась атаманша, — тут помню, тут не помню.

Воронцов виновато развел руками, мол, так вышло.

— Хорошо, — сменила гнев на милость Авия. — Прикройте правый глаз, видение работает только на левом, теперь смотрите на плащ, пристально, ваша задача видеть суть вещей, а не саму вещь. И еще одно, большинство вед работают либо словесной формулой, либо знаком выполненных руками. Есть сложные, есть знаки для двух рук, здесь все будет просто — левой рукой делаешь кольцо из большого пальца и указательного и подносишь его к открытому глазу. Все.

Воронцов кивнул и покорно закрыл правый глаз, затем сложил пальцы в знак ОК, уставился на атаманшу, стоящую от него в трех шагах. Он видел плащ, и больше ничего. Прошла минута, затем другая, он не моргал, женщина терпеливо ожидала результата. Суть вещи, как увидеть суть вещи?

— Сдаюсь, — на третьей минуте произнес он и дважды моргнул. И тут же увидел, чернота кожи исчезла, а вместо нее проступили золотые нити, прикрывающие грудь и живот, а еще спину, защищая только важные органы. А еще он увидел знак, напоминающий щит, в районе сердца, из него как раз и выходили все эти нити.

— Вижу, — завороженно разглядывая защиту, произнес он. — Щит напротив сердца, прикрыты спина, грудь и живот. Только глаз слегка пощипывает и слезится.

— Обычная реакция, — пояснила атаманша, — потом привыкнешь. Неплохо для первого раза, — похвалила его Авия, — у вас довольно сильно развито видение сокрытого, многие бы увидели только отдельные нити, другие все нити, и очень немногие смогли бы разглядеть веду щита. Правда, долго вы, Ваше сиятельство, пытались разглядеть, тренироваться нужно, у меня, например, это занимает всего пару секунд. Но я специально усиливала этот навык сферой. Еще в детстве. — При этом на ее лицо набежала тень, словно она вспомнила то, что ей не хотелось вспоминать. — Пойдемте, Константин Андреевич, думаю, у вас есть шансы выйти в астрал или хотя бы зацепить его краем. — Она открыла дверь, давая Воронцову пройти вперед себя.

Скучающий Аркад вскочил с табурета и уставился на Авию преданным взглядом.

— Хозяйка?

— Идем к месту силы, — распорядилась атаманша. — Посторожишь, пока мы с боярином будем силу изучать.

Здоровяк кивнул, слегка скривив лицо, давая понять, что он против, и первым вышел за дверь.

— Ох и невзлюбил он тебя, — усмехнулась атаманша. — Уж больно легко ты его свалил, а он ведь ведами владеет, но даже не дернулся, так что, подрастерял Аркад свой авторитет. Но тебе его бояться не нужно, без моей команды он не дернется.

— Значит, нужно бояться вас, сударыня, — усмехнулся Воронцов. — Бойтесь не пса на поводке, бойтесь того, в чьих руках поводок.

Авия задорно рассмеялась. Аркад, стоящий в двух шагах от крыльца, снова заскрипел зубами.

Они шли рядом по ночному поселку, люди уже давно спали, здесь вставали рано. Константин по-прежнему не понимал, как тут все устроено — мужиков было мало, бандиты не в счет, женщины копаются в огородах. Но неужели все ограничивается исключительно ими? Чем живет поселок? Грабеж, конечно, вышел удачный, и транспорт, и товар, ну или большая его часть.

— Сударыня, а не просветите меня в одном вопросе, а чем живет поселок? Я хотел это у Дарии узнать, но не успел. Ведь явно не с сорока огородов и разбоя на дорогах?

— Мы добываем металл, — охотно пояснила Авия. — В часе пути есть еще один поселок, крохотный, в нем шахта, там добывается очень редкий металл, который требуется ведунам и артефакторам для создания различных амулетов. Он отлично хранит в себе энергию, может ее самостоятельно собирать, но жила довольно бедная, ее едва хватает на то, чтобы поддерживать поселок на плаву. За зиму и весну удалось наскрести всего килограмм, а теперь мне придется оттуда еще нескольких рабов продать, чтобы закрыть договор, так что, добыча станет еще меньше. А месяц назад еще и обвал случился, потеряли двоих шахтеров, один из них был мастером горного дела с очень полезными умениями. Так что, одни убытки.

— Я смотрю, у тебя все дела на пленниках завязаны?

— По-другому в этих краях не получается. Это дикие места, — с нотками злости в голосе ответила Авия, — не вотчина, тут людей раз-два и обчелся. Рядом несколько похожих на наш поселков. В одном полсотни людей, в другом сотня. Живут впроголодь. Край, сам понимаешь, не аграрный, охота, да шахты. Но у них еще хуже, чем у нас, оба медь добывают. Да, цена на нее хорошая, но жилы тоже истощены, в этих горах при боярах разработки велись сотни лет. Есть еще дикие старатели, они на горных речках золото моют. Эти вообще неуправляемые, стреляют в любого, кто на их территорию заберется. Встречаются среди них очень сильные ведуны.

— А вы чего золото не моете? — поинтересовался Константин.

— Конкретно в этих краях его следов не обнаружено. Есть старая выработка, но ее закрыли еще до великой тьмы. Все, пришли, — Авия остановилась перед тропинкой, которая вела к кругу, в котором накануне побывал Воронцов. — Ощущаешь силу этого места?

— Конечно, оно дарит спокойствие и защиту.

— Верно, — согласилась Авия. — Бери меня за руку, и пошли. Аркад, охраняй.

Константин на это только мысленно улыбнулся, сохранив серьезное лицо, больше все это напоминало команду собаке — место, охранять.

Они с атаманшей вместе поднялись на крошечную возвышенность. Авия первая переступила границу идолов, Воронцов сделал шаг и снова оказался в сером безрадостном мире, исчезли запахи и звуки, заброшенные дома выглядели абсолютно безжизненно, ни одного огонька, а еще метров через двадцать начиналась непроглядная тьма. Он посмотрел на Авию, та с ужасом во взгляде уставилась за пределы круга слегка светящихся идолов, сложилось ощущение, что она видит совой поселок в таком виде впервые. Женщина резко вырвала руку и тут же стала для него зыбкой тенью. Больше всего она напоминала призрака в различных фильмах, только темного. Страж пока своего присутствия не обозначил, хотя Константин чувствовал, что тот наблюдает. Губы Авии зашевелились, но он не смог ее больше слышать. Поняв правильно, Воронцов протянул руку и коснулся ее плеча, и тут же тень обрела плоть, на него уставились испуганные серебристые глаза, широко распахнутые, ни следа не осталось от миндалевидного разреза.

— Кто ты такой? — голос атаманши дрожал, вот только бывший детектив не понимал, что ее так напугало.

— Константин Андреевич Воронцов, — ответил он, пожимая плечами. — Мою историю ты знаешь.

— Я не знаю, кто ты, — покачала она головой. — В тебе нет ни света, ни тьмы, ты абсолютно чужой. Ты показал мне то, что я никогда не видела. Для меня Астра — это размытые очертания, а сейчас я увидела то, что видят самые старые и могучие ведуны. И стоило мне потерять с тобой контакт, я вывалилась из Астры в обычный мир, ритуал входа я не совершала, а затем ты снова взял меня сюда. Но это ведь только нижний план Астры, земной, нам нужно подняться ввысь, чтобы попасть непосредственно, но я не знаю, как это проделать. Ведь ты сотворил невозможное — я сейчас нахожусь тут в своей физической оболочке. А ведь, чтобы попасть в Астру, мой дух должен ее покинуть.

— Давай проведем эксперимент, — предложил Константин, — я тебя отпускаю, ты проводишь свой ритуал, а я постою, подожду.

— Эксперимент? Это ведь вроде слово латинян.

— Верно, означает практический опыт.

— Хорошо, — согласилась Авия, — отпускай.

Воронцов отпустил ее плечо и сделал шаг назад, едва не выйдя за границу. Атаманша снова превратилась в темного призрака и, опустившись на колени, достала что-то из кармана плаща. Вот этот предмет стал для Константина отлично виден, это была небольшая палочка-карандаш, которая буквально сияла золотым светом.

— Стило, — раздался в его голове голос Стража, — так обычные шаманы защищают себя рунами во время похода в Астру. Ты другой, тебе это совершенно не нужно.

— А мне как попасть в верхний план Астры?

— А зачем тебе туда? — лениво поинтересовался Страж. — Я же вроде тебе сказал, что тебе нужна сфера.

— Интересно, у меня соглашение с Авией, что она начнет меня учить потихоньку джедайским штучкам.

— Каким? — озадачился Страж.

— Не обращай внимания, — отмахнулся Воронцов, — это хохма из моего мира. Я имел в виду умения ведунов.

— Ясно, вот только зачем ты просил ее? Она сама настолько слабенькая ведунья, что едва может выползти на второй план Астры. Пройдет много лет, чтобы она смогла достичь третьего, а силенок на четвертый у нее никогда не хватит. Да и ни у кого из ныне живущих не хватит, правда и делать там живым нечего.

— Ну, ничего, кое-что она мне расскажет. Ты лучше объясни, как мне попасть на второй план, чтобы перед атаманшей в грязь лицом не ударить.

— Ладно уж, торопыга. Только будь осторожен, там уже не так безопасно, держись своей спутницы, у нее защита хотя бы надежная, потом сам научишься себя защищать. Тебе эти руны не помогут, ты их просто сотрешь. Чтобы перейти на второй план, нужно его увидеть, так что, подними голову и найди границу.

Константин послушно задрал башку вверх и уставился в ночное небо, россыпь не слишком ярких и совершенно незнакомых звезд.

— Ищи границу, — напомнил о задаче Страж, — хватит небом любоваться.

Константин моргнул, но видел по-прежнему только небо и звезды. Прошла секунда, другая, и вот она, тонкая, едва осязаемая пленка, опоясывающая всю землю. Он сосредоточился на ней и почувствовал, как он медленно поднимается ввысь.

— Стоять, — раздался в мозгу Воронцова резкий приказ. — Все правильно, только без спутницы своей туда не ходи. А так ты почти все сделал, еще пара ударов сердца, и стоял бы уже на втором плане. Кстати, она уже готова, так что, я откланиваюсь, дальше с ней экспериментируй.

Константин посмотрел на Авию, та по-прежнему стояла на коленях, руки с начерченными на них рунами горели золотым огнем. Теперь девушка не была черной тенью для него. Неожиданно она встала, а тело осталось стоять на коленях. Атаманша словно раздвоилась, она подошла к нему, обошла по кругу, коснулась рукой щеки. Но Константин не почувствовал этого прикосновения. Теперь он понимал, перед ним дух Авии.

— Ну что, готов идти на второй план? — раздался в его голове голос спутницы. — Да, теперь мы можем общаться с тобой мысленно. — Она задрала голову вверх. — Возьми меня за руку, и от меня ни на шаг, ищи границу, это тонкая, едва видимая пленка. Если не сможешь найти, я найду и утяну тебя за собой.

Константин усмехнулся и, задрав голову, нашел взглядом переход на второй план. Мгновение, и вот он уже стрелой взмывает ввысь, волоча за собой дух атаманши разбойников.

— Здравствуй, Астра, — смеясь, опьяненный удачей, мысленно выкрикнул он.

И ответ пришел незамедлительно:

— Здравствуй, Черный Вран.

Глава пятнадцатая

— О, боги! — неожиданно возник в его голове восторженный голос Авии. — Это бесподобно!

— О чем ты? — оглядываясь, поинтересовался Воронцов.

— Ну, посмотри вокруг, — забыв обо всем и перейдя на «ты», произнесла Атаманша. — Я слабенькая ведунья, и не могла раньше увидеть вокруг даже очертаний предметов, просто переливалось все белыми, фиолетовыми, синими разводами, так для меня выглядела Астра. А сейчас благодаря тебе я вижу не просто очертания. Я вижу четкий второй план.

Константин же почти ее не слушал, он сам с интересом разглядывал место, в котором оказался. Второй план Астры выглядел иначе, чем первый, исчезли изгнившие полуразвалившиеся амбары, исчезли дома, он по-прежнему стоял в центре капища, но оно было другим, идолы сверкали золотым защитным светом, с холма, высотой метров двадцать, открывался вид на великолепный и совершенно пустой город, который раскинулся вокруг на десятки километров. Величественные здания без единого огонька, статуи высотой до полусотни метров, золоченые шпили, все выглядело новым, словно строители ушли всего пару часов назад, прихватив с собой весь мусор. Вот только он ошибся, все было не так уж и мертво, между домов скользили белесые туманные сущности, похоже, о них говорила Аиша, вроде, что они опасны, но ведь они с Авией в центре места силы и под защитой.

— Защита капища настроена не против них, а против проклятых, — раздался в его голове голос Стража. — Не отходи от своей спутницы. Только ее руны смогут отогнать от тебя духов.

— Проклятые тоже могут входить в Астру?

— Да, — отозвался Страж. — Но чтобы отправить сюда охотников, черному ведуну нужно проклятое место силы. Сам, он, конечно, если силен, может и так войти, место силы ведь просто опора. Но его тело в этот момент будет беззащитно. Редко, кто входит в Астру просто так с улицы, ведь тело ты с собой не берешь, ты и сейчас стоишь скрытый ото всех в центре места силы. И на будущее, брошенное тело ведуна, даже в защищенном замке, это маяк, и пока он в Астре, его оболочку может занять кто угодно, например, вон тот дух.

— Спасибо, Страж, я запомню.

— Не за что, — отозвался тот и замолчал.

— Что это за место? — спросил он у атаманши, которая завороженно таращилась на город.

— Второй план Астры — это Беловодье, сокрытый город, — ответила Авия, наконец, посмотрев на него. — Я благодарю тебя за то, что смогла увидеть его великолепие. С моими силами мне бы это никогда не удалось.

— Почему мы тут оказались?

— Не знаю, — она пожала плечами, — я всегда попадала просто в круг, и все. Может быть, мне просто не хватало силы увидеть все это. Вы, Ваше сиятельство, — снова вернувшись к этикету, произнесла предводительница разбойников, — заслужили награду. Я собиралась показать на себе, как работать со сферами, и взяла с собой одну, но отдам ее тебе.

— С чего такая щедрость?

— Я увидела то, что видят великие ведуны, и это только благодаря тебе. Держи, — она, продолжая держаться за него левой рукой, вытащила правой из кармана шарик тьмы и протянула Воронцову.

— И что я должен делать?

— Сначала нужно получить доступ к возможным изменениям, обычно они выглядят, как много ярких звездочек перед тобой. Сосредоточившись на той, что тебя заинтересовала или притянула, ты получишь информацию о ней. Не торопись, изучай вдумчиво, я подожду. Выберешь то, что нужно тебе, затем возьмешь ее в левую руку и раздавишь сферу в правой, энергия перетечет в выбранное умение, и ты впитаешь его в себя, причем оно никуда не исчезнет, часть останется с тобой, а часть звездочки вернется обратно, и ты сможешь улучшить навык еще раз. Но это потребует гораздо больше энергии.

Константин кивнул и стал искать обещанное древо умений, и как ни странно, нашел. Стоило ему подумать об этом как перед ним и вправду появилось самое натуральное дерево, состоящее из сотен сверкающих огоньков. Видимо, местная система прокачки подстраивалась под воображение конкретного человека.

— Боги, — воскликнул Воронцов, — это ведь не на один час.

— Ничего, — успокоила его Авия, — во втором плане время течет гораздо медленнее, тут час — там минут десять. А потом ты попробуешь показать мне третий план.

— Посмотрим, как пойдет, я ведь его даже не чувствую. А теперь, сударыня, не отвлекайте, мне нужно ознакомиться с тем, что я могу изучить.

Он сосредоточился на первой же попавшейся звездочке, которая находилась на самой верхушке древа умений. И тут же его постигло горькое разочарование: «Видение грядущего, изучение невозможно, требуются умения: предсказание, третий глаз, ощущение мира, примерные затраты в сферах около двухсот штук».

— Ни хрена себе! — только и выдал Воронцов. — Вот это заявы.

— Дай угадаю, — хихикнула Авия, — ты выбрал что-то недоступное?

— Да — видение грядущего.

Дух атаманши задорно рассмеялся.

— Попробуй найти что-нибудь проще. Все, что сверху, требует наличие других умений и огромное количество энергии. Так что, начни снизу. Кстати, как выглядит твоя сеть умений?

— Как дерево, — ответил Константин и обратил свой взгляд к корням.

Звездочек тут хватало — не меньше трех десятков в первой линии. Мысленно сосредоточившись, он сгруппировал их по классам. Атакующие навыки, защитные и вспомогательные. Чего тут только не было — и скорость, и ловкость, и банальный огнешар, и поиск сокрытого, и работа с предметами, и начальная артефакторика, и телекинез, и левитация, и лечение себя за счет энергии, и щит на руку, и веда накладывания на себя защиты организма, и зачарование предметов. Стоило выбрать одну звездочку, как от нее тянулись линии к другим, показывая, что от чего зависит. Константин серьезно задумался, хотелось всего и сразу, но сфера, которую дала ему Авия, была небольшой, вроде он такую поднял с бибизьяна, которого местные звали живоглотом. В свете последних событий, ему нужна какая-то защита, вот только все, что он видел на начальном уровне, выглядело довольно посредственно, либо не держало ничего серьезней револьверного выстрела, либо было очень кратковременным, не больше трех секунд.

— Б…, - мысленно обложил он создателей этого древа умений. Из какой игрушки они его выдернули? Не реально, словно и вправду какую-то РПГ попал.

Он уже собирался изучить уплотнение кожи, вроде, как на несколько секунд его шкура превратится в довольно крепкую броню, которая защитит хотя бы от выстрела из револьвера, уже даже руку протянул, чтобы схватить ее…

— Остановись, — раздался в голове голос Стража. — Подумай хорошенько, есть вариант получше, особенно для тебя.

— Какой? Быстрый выстрел мне сейчас не особо нужен, щит не тянет, зачарование — тема, но в него нужно вложить немало сфер, у меня столько нет.

— Ищи, ты не все изучил на первой линии, и зачарование не для тебя, настоящего результата тебе не добиться, так что не трать на него сферы, — ответил Страж и исчез из его головы.

Воронцов внимательно пробежался по всем звездочкам первого ряда, ничего выдающегося. Но тут его взгляд зацепился за тусклую крохотную точку с самого края, стоящую отдельно от всех групп, как-то раньше он ее не замечал. Похоже, ее оттеняли своим светом остальные. Он сосредоточился на ней, и тут же увидел название — «Призыв тени». Расшифровка была такая же мутная — «Веда призыва тени. Сотворив знак, вы сможете призвать тень на свою защиту. Поглощает разовый физический урон. Ввремя действия один час. Использование только для Черного Врана».

Дальше был знак, увидев который, Константин начал ржать — самая настоящая рокерская коза, только с оттопыренным большим пальцем на левой руке, прижатая к сердцу, а к нему прилагалась мысленная форма — «Зову защитника в час нужды».

— М-да, — разглядывая короткую справку, произнес Воронцов, — детский сад, блин. Что, сложно было интерфейс сделать, уж коли заморочились с РПГ-составляющей. Ну, да ладно, — он протянул, взял в правую руку сферу, затем левой захватил тусклую звездочку, после чего крепко сжал кулак, давя антрацитовый шарик. — Вот это по-нашему, — когда его тело пронзил вполне себе серьезный разряд, произнес он, — словно в щиток влез.

— Что? — не поняла его Авия.

— Ничего, — ответил Константин, — я закончил.

— Что выбрал?

— Чутье на опасность, — соврал Воронцов.

Открывать Авии, которая его крепко подставила, то, что ему досталась эксклюзивная фишка, он не собирался. Да и не ясно, полезная будет штука или нет.

— Ну, тогда ищи путь на третий план, — распорядилась Атаманша, — хоть разок гляну. И пора возвращаться.

Константин задрал голову, выискивая границу плана, но, сколько не вглядывался, так и не смог его найти.

— Страж, как на третий план попасть?

— Сдохнуть торопишься?

— А что там?

— Там вообще защиты никакой, а той, что на твоей спутнице, не хватит и на пару минут. Посмотри, даже тут, на втором плане тени вами заинтересовались, а там их гораздо больше, там протекает река Смородина.

К своему стыду Константин впервые слышал это название. Попутно он посмотрел на Беловодье, и точно, к подножью холма, на котором они стояли, стекались сущности. Уже сейчас в поле зрения было несколько десятков призрачных фигур. Пока им что-то мешало приблизиться, но это был вопрос времени.

— Что за река?

— Ну, ты дремучий, — возмутился Страж, — совсем вы в своем мире от корней оторвались. Смородина — огненная река, она отделяет мир живых от мира мертвых. Это у нее сильные ведуны могут спросить совета или попробовать узнать грядущее. Но она обладает сознанием, захочет — ответит, не захочет — погубит.

— И все же, я могу туда попасть? Уж больно интересно глянуть, я быстро, потом сразу на первый план.

— Хорошо, — сдался Страж. — Я открою вам путь, и через две минуты вас обратно выбросит. Давай, смотри вверх, ищи границу, теперь должен увидеть.

— А что на четвертом плане? — полюбопытствовал бывший детектив.

— Не надо тебе знать, туда никто не ходит. Силенок не хватает. Это царство тьмы, оттуда проклятый князь зачерпнул силу, которую не смог удержать.

— Ну не надо, значит, не надо, — подвел итог Константин. — Смотаемся по-быстрому на третий план, посмотрим на Смородину, и назад.

Он задрал голову и сосредоточился, даже правый глаз прикрыл, и почти мгновенно увидел тонкую пленку в небе.

— Готова? — ухватив Авию за призрачную, но вполне осязаемую руку, спросил он.

Атаманша только кивнула. Мгновение сосредоточения на тонкой пленке границы плана, и вот их тянет вверх, на этот раз подъем медленный и тяжелый, словно Константин сам идет в гору, да еще тащит за собой Авию. Секунда, две, три, четыре… Он бросил взгляд вниз, Беловодье под ногами медленно таяло, но вот призрачные сущности самых разных форм и размеров уже достигли вершины холма, на которой они еще недавно стояли, и теперь пялились вверх, наблюдая за двумя астральными телами.

Минута. Тяжесть все нарастала. Если сюда так тяжело, то, что же тогда требуется, чтобы на четвертый подняться? Но всему приходит конец, и этому подъему тоже. Раз — и вот он уже стоит на берегу огромной реки, от которой несет серой, вокруг черные, мертвые, искореженные деревья и кусты. Травы нет вообще, только выжженная до камня земля. Константин не устоял и рухнул на колени. Авия была поражена не меньше, она стояла, слегка покачиваясь, завороженно глядя на реку, которая пылала ярким огнем всего в нескольких шагах.

— О боги? — повторяясь, потрясенно прошептала она. — Так вот, кто дает ответ ведунам, которые находят в себе силы подняться вверх. Смородина. — Неожиданно атаманша отвесила глубокий поклон. — Река великая, река могучая, отделяющая мир мертвых от мира живых, ответь мне на вопрос, какая судьба меня ждет?

Константин вздрогнул, он нутром почуял, как они привлекли внимание чего-то могучего, того, что лучше обходить десятой дорогой. Но исправить ничего было нельзя.

— Печальная, — раздался голос, полной затаенной силы. Он был везде, он окружал, подавлял, и не было у Воронцова сил противостоять ему.

В голове помутилось, а еще Константин почувствовал, как что-то прикоснулось к его правой руке, а спустя мгновение ее словно кипятком ошпарили. Именно в этот момент их стремительно потянуло вниз, он успел мельком увидеть Беловодье, а потом отключился.

Пришел он в себя довольно быстро, все же место силы умело ставить на ноги. Кое-как сев, он посмотрел на Авию, та выглядела получше, видно, основной удар непонятно чего пришелся в него. Рядом с ней уже стоял Аркад, злобно зыркающий в его сторону. Атаманша разбойников была грустна, видимо, очень не понравился ей ответ, полученный от реки. Интересно, насколько та правдива, и действительно ли может предсказывать судьбу. Авия, похоже, в это верила, иначе бы не стала спрашивать, вот только ответ ее не устроил.

— Сходили, блин, за хлебушком, — с трудом поднимаясь на ноги, прокряхтел Воронцов.

Он осмотрелся, из-за макушек деревьев поднималась заря, солнца еще не было, но небо уже серело на востоке. Неслабо они проторчали в Астре, он потерял счет времени, но тут, видимо, прошло часа полтора.

— По домам, — твердо заявил Аркад.

Авия и Константин посмотрели друг на друга и согласно кивнули, обсуждать случившееся не хотелось, да и сил не было. Бывший детектив покосился на правую руку, но та выглядела совершенно нормально, никаких ожогов, никаких пятен, только на безымянном пальце появилась призрачная полоска, напоминающая ободок кольца. Решив, что он разберется с ней после, он первым покинул место силы, возвращаясь в привычный мир.

Улица была пустынна, народ еще спал. Ночная свежесть забиралась даже под плотный френч, Константин передернул плечами, а еще у него появилось очень нехорошее предчувствие. Дом, в котором он жил, был темен, оно и понятно, ни прислуги, ни охраны, как у Авии, у него нет. Хорошо хоть в гостях поужинал, хотя сейчас он бы не отказался от горячего куска мяса с острым соусом.

— Прогрессор кулинарный, — усмехнулся Константин, открывая дверь, — научил местных майонез делать. Надо бы замком обзавестись, а то не дом, а проходной двор.

Силуэт в углу он увидел не сразу, незваного гостя выдал звук взводимого курка. Он не торопился, знал, что из оружия у хозяина дома только нож, и тот на поясе, захочет, не успеет.

— Кто ты? — спросил Воронцов, медленно поворачиваясь к убийце, но ответа не получил, темная фигура в трех шагах от него молчала. — Нам нечего делить, я никому не сделал зла, уходи, и я никому не скажу, что ты здесь был.

Убийца снова промолчал, вероятней всего он набирался мужества, не так уж просто шмальнуть в человека, тем более вот так, стоя перед ним и смотря глаза в глаза.

Воронцов нутром почуял, что еще мгновение, и человек нажмет на спусковой крючок. Он сложил левую руку «в козу с оттопыренным большим пальцем», стремительно приложил к сердцу, и мысленно произнес: «Зову защитника в час нужды». Мгновение, и он почувствовал, как на плечи опустилось что-то легкое и невесомое, плотное, словно плащ, а затем оно укутало его целиком, он словно оказался в зыбкой дымке. Именно в этот момент грянул выстрел. Пуля угодила куда-то вниз живота, и тень просто поглотила ее. Не было ни рикошета, ни толчка, она просто исчезла, словно и не было ее. А затем случилось то, чего Константин не ожидал. Он уже собирался сократить дистанцию, отобрать револьвер и набить морду горе-мстителя, но именно в этот момент он почувствовал, как нечто холодное соскользнуло с безымянного пальца левой руки, и у его ног заклубился сгусток белого тумана, который почти мгновенно принял облик странного зверя. Полупрозрачный, как сущности второго плана Астры, размером чуть больше кошки, покрыт чем-то вроде серебристого меха. Четыре лапы с тремя когтями на каждой, хвост с меховой кисточкой на конце, ну и голова. Голова отдельная тема — больше всего она напоминала птичью, длинная узкая лисья морда, которая заканчивалась самым настоящим острым клювом, а вот нижняя челюсть была вполне обычной. Да уж, песца скрестили с дятлом, химера блин. Все это он разглядел за доли секунды, один взгляд — и все, поскольку именно в этот момент призрачная тварь, ставшая совершенно материальной, прыгнула на стрелка, когти прочно вошли в грудь и в живот, а челюсть-полуклюв вгрызлась в горло.

Константин вздрогнул, атака существа заняла буквально секунду, револьвер из мгновенно ослабевшей руки со стуком упал на доски, и вот уже готовый труп заваливается на пол, сползая по стенке, а непонятная тварь продолжает висеть на нем. Причем вокруг тех мест, куда впились когти и клыки, виднеется слабое едва заметное голубоватое свечение. Тень после выстрела мгновенно исчезла, задачу она свою выполнила на пять, вот только эта активация совершенно не устраивала Воронцова, придется мудрить, дабы она стала эффективней. Если бы стрелок не медлил, собираясь с духом, чтобы вальнуть его, то он бы никак не успел призвать тень. А еще этот призрачный зверек, мех которого начал медленно светиться призрачным жутковатым светом. Нашлась еще одна странность, Константин обнаружил серебристый поводок, который тянулся к безымянному пальцу на правой руке. Черт, вот свезло, так свезло, притащил с третьего плана непонятную сущность. Что с ней делать? Первое желание было поднять револьвер и прострелить башку странной зверушке, но ведь она за него в бой вписалась, не по понятиям — союзника валить. Да и не факт, что простая свинцовая пуля способна нанести этому непонятному существу урон, таких, наверное, магией или, как местные называют, заклинания ведами валят. А если эта зверушка на всех кидаться будет? Вот войдет сейчас сюда Аркад, она ему на грудь прыг, и все. Или соседка зайдет, соли попросить. И что делать? И ведь и спросить не у кого.

С момента выстрела прошло меньше минуты. Конечно, этот урод стрелял в помещении, сомнительно, что хлопок разбудил всю весь, но что делать с телом? Хорошо, что пол чистый, его союзник ни капли крови не пролил. Воронцов посмотрел на труп, с ним что-то происходило, с каждой секундой он высыхал, словно мумия.

Константин дошел до двери, ведущей на улицу. Слегка приоткрыв ее, он прислушался, тишина, никто не кричит — кто шмалял, никто не бежит, искать причину шума, никакой толпы с вилами и факелами, спешащей покарать странного боярина. Тишина. Светлеет небо, а значит, нужно торопиться. В голове включился компьютер, который десятками перебирал возможные варианты. Первый — оставить, как есть, утром позвать Аркада, предъявить тело и развести руками, сказать, так и было, даже патрон в револьвер вставить, плохо, что из него порохом несет. На вопрос — почему сразу не позвал? Всегда можно ответить — не зажигал свет, рухнул на кровать и уснул. Но ствол все портил — в кого стрелял этот мститель? Может, в тварь? Нормальный вариант. Второй вариант — револьвер припрятать, тело за забор к соседям, справа кто-то живет, а вот слева он никого не видел. А на вопрос — что за трупак? Пожимать плечами. Вроде тут нет никого, кто работает за полиграф, авось боги не выдадут. А можно вообще на улицу выкинуть, главное, чтобы не видел никто, утром найдут. Воронцов пожмет плечами, скажет, знать не знаю, но вот зверушка, она ведь с ним связана, куда ее девать? Ну, или рассказать, как есть, выдать призрачного зверька. Нет, не вариант, ведь тот помог, хотя его и не просили, сам бы справился, и не напал на него, значит, определил, как своего.

Константин обернулся, посмотрел на труп. За пару минут, что он прислушивался и обдумывал варианты, тот сильно изменился, настоящая мумия, скелет, обтянутый желтой восковой кожей. Зверек уже отлепился и теперь сидел, как собака, обвив лапы своим длинным серебристым хвостом, и таращился на Воронцова, словно чего-то ждал. Вот только чего? Блин, надо было проконсультироваться со Стражем, пожалуй, только он может ответить на вопросы Константина.

— Ты меня понимаешь? — глядя на зверька, поинтересовался бывший детектив.

Зверек ничего не ответил, но склонил голову, что можно было считать как — Да.

— Уже неплохо, — порадовался Константин. — Что ты такое?

Несколько секунд ничего не происходило, а потом в его голове всплыл образ белесой тени на берегу Смородины. Слегка закололо в висках. Да, подобное общение было болезненным, если так разговаривать, он себе хроническую мигрень заработает.

— Понятно. Ты опасен для меня?

Зверек покачал головой и вильнул хвостом, и новый образ, где он трется об ногу Воронцова.

— Я твой хозяин?

Кивок.

— Если тебя увидят, уничтожат?

Мотание головой. Образ какого-то мужика, который шел по улице большого города, а рядом с ним шел серебристый «песец». Люди не обращали внимания ни них.

— Блин, какая информативная беседа, — пробормотал Константин, массируя ломящие виски. — Вот только ты труп организовал, и скорее всего, догадаются, что это твоя работа.

Новый кивок.

— Ты можешь снова стать невидимым? Ведь где-то ты находился до того, как набросился на этого неудачника.

Кивок.

— Хорошо. Слушай внимательно, я признаю себя твоим хозяином, я понятия не имею, кто ты такой.

И тут же получил в ответ образ одного слова — прислужник.

Константин порылся в памяти, но ничего похожего в мифологии славян не припомнил. Вероятно, чисто местное существо.

— Хорошо, прислужник, ты у нас белого цвета. Беляк и прочее, звучит неинтересно, хотя, может, Кефиром тебя обозвать? Не, не катит. — Воронцов на секунду задумался. — Вот оно, буду звать тебя Беляш. А будешь себя плохо вести, я тебя на беляши пущу. Теперь о правилах нашего существования. Ты до приказа остаешься невидимым, ни на кого не нападаешь, и уж тем более без приказа не убиваешь. Если нет, я сейчас иду в место силы, и Страж найдет способ отправить тебя обратно. Мы поняли друг друга?

Кивок.

— Отлично. Чем ты питаешься? И как часто тебе надо есть?

Новый образ — светящиеся лапки Беляша, который сидит на трупе.

— Энергия, жизненная сила? — уточнил Константин.

Кивок.

— Обязательно убивать?

Прислужник замотал мордой. И новый образ — как он трется об ноги людей, и шерстка слегка светится.

— Вот и хорошо, — обрадовался Константин, — разобрались. Теперь исчезни, и до приказа не появляйся, мы сможем общаться образами?

Кивок, и зверушка с третьего плана, превратившись в туман, не слишком быстро втянулась в едва видимым призрачный ободок. Правда, он стал слегка плотнее, но если не приглядываться, не слишком заметно. Всего исчезновение заняло секунд пятнадцать. Хотя Беляш возник перед несостоявшимся убийцей почти мгновенно.

— Ты меня слышишь? — почти шепотом произнес Константин.

— Да, — прилетел ему в голову образ двух букв. Виски опять заломило. Да, нужно искать способ общения, что-то похожее Воронцов видел в древе прокачки, типа умение понимать зверей и птиц. Чисто друидская фишка.

Теперь осталось последний штрих — нужно избавиться от тела. Да уж, труп образовался совершенно не вовремя. Выглянув наружу, и убедившись, что толпа с вилами и факелами, желающая пустить кровь боярину Воронцову, отсутствует, и улица пуста, Константин закрыл дверь, и направился к покойнику. То, что еще недавно было мужиком, весом килограммов семьдесят-восемьдесят, сейчас выглядела, как средняя мумия, изготовленная по всем правилам египетских жрецов. Быстрый обыск, одна серебряная куна с цифрой три — вот и вся добыча. Револьвер старый, кое-где ржавый. Да уж, словно только из земли выкопали. Повертев его в руках, Константин быстро прикинул, что, да как, и сунул ствол на низ ранца. Пусть в вещах будет спрятан, быстро не достать, но если он решится на побег, то ствол лишним не будет. Да и сомнительно, что его вещи будут обыскивать, они вроде с Авией договорились. Теперь само тело. Воронцов выглянул во двор, тишина, на траве роса, небо стало гораздо светлее, где-то проорал петух, нужно спешить, тут люди рано ложатся и рано встают.

Вытащив «сушняк» во двор, Константин направился к забору слева, не стоит соседке подкидывать труп в огород, а то увидит утром, кричать начнет. Погибший весил чуть больше десяти килограммов, так что, перекинуть его через забор — не составит проблем. Да и не пришлось, жерди, из которых он был сделан, старые, рывок, тихий хруст, и вот вполне проходимая дыра. Пролезть, втащить тело бедолаги, который так неудачно подвернулся прислужнику. Оглядевшись, Константин понял, что был прав, участок выглядел заброшенным, везде грядки, а тут трава по колено. К счастью, тропинка в двух шагах была засыпана гравием, и следов Воронцова не должна была сохранить. Прыгнув на нее, чтобы траву не тревожить, он быстро добежал до забора напротив, вот там дом был вполне обитаемым.

— С добрым утром, соседи, — с максимум сарказма произнес он и, размахнувшись, запустил покойника почти на середину чужого участка.

Надо сказать, высохший человеческий труп имел довольно неплохие аэродинамические характеристики, улетел хорошо, а приземлился еще лучше — прямо рядом с туалетом типа сортир. Вот тут его и найдут. Константин быстро добрался до дыры в заборе, загнал обратно в отверстие ржавый гвоздь, убирая последние следы преступления. Огляделся, никого в поле зрения не обнаружив, бывший частный детектив, а теперь пленник, лже-боярин и ценный актив, скользнул к дому, прикрыв за собой дверь, и принялся раздеваться. Глаза слипались, голова гудела, сил не осталось. Странно, вот только что он вытащил из дома труп человека, который пытался его убить, и ничего — ни сожаления, ни жалости, ему просто хочется спать.

Забравшись под одеяло, он рухнул на подушку и закрыл глаза.

— Спи, хозяин, — прилетел в голову мысленный образ, а следом еще один, — я посторожу.

Константин поморщился, в голову, словно, гвоздь вогнали, но ему это не помешало. Не прошло и минуты, как он уже спал.

Глава шестнадцатая

Из сна Константина выдернули крайне грубо — боль в виске и мыслеобраз злого Аркада, стоящего на пороге и пристально смотрящего на спящего Воронцова. Что ж, Беляш довольно оперативно предупредил о появлении охранника Авии.

— Твою ж мать, — прошипел бывший детектив, открывая глаза и пытаясь унять боль в виске. За окном было уже светло. Константин кое-как сел и посмотрел на здоровяка. — Чего тебе? — с аристократическим презрением не выспавшегося человека поинтересовался Воронцов, который уже вжился в роль, и у него неплохо выходило играть особу голубых кровей.

Аркад вошел и закрыл за собой дверь, затем внимательно огляделся, словно что-то ища. И Константин прекрасно знал — что, вот только не было никаких следов.

— Чего потерял, болезный? — поднимаясь и ощущая, что он ничуть не отдохнул, и даже, похоже, еще больше устал. Складывалось ощущение, что причина была не в коротком сне, а в новом спутнике, но сейчас выяснять этот вопрос некогда.

— Плохо выглядите, Ваше сиятельство, — сквозь зубы процедил порученец Авии. — Беспокойная ночь?

— Ты и сам в курсе, где мы с твоей хозяйкой провели большую ее часть, — Воронцов дошел до стола, взял кувшин и в несколько глотков ополовинил его. — Так чего приперся, словно ищешь чего? Ты спроси, может, я отвечу.

— Утром труп нашли неподалеку отсюда, странный, сухой, что валежник в лесу.

— И что? — нетерпеливо поинтересовался Воронцов. — Давай покороче, сам видишь, в каком я состоянии. Я каким боком этому покойнику?

— Вот и мне интересно, Ваше сиятельство, как этот труп образовался. Видите ли, уже после нашего ухода Любима видели, лезущим через забор на ваш участок. И был он жив и здоров, и ничуть не напоминал валежину, без единой капли крови и кожей, как вощеная бумага.

— Ты мне что-то предъявить хочешь? — Константину надоело хождение вокруг да около, голову уже отпустило, но все равно чувствовал он себя разбитым.

— Он вчера пьяный в харчевне орал, что застрелит вас. Вы его видели?

Воронцов отрицательно покачал головой и, намотав портянки, запихнул ногу в сапог.

— Сам знаешь, в каком я состоянии был, даже сейчас едва соображаю. Пришел, стянул сапоги, кинул мундир на стул, рухнул на кровать и вырубился. Да и не представляю я, как можно человека до такого состоянии довести, во всяком случае, за несколько часов. Ведь явно не человек убил.

— Да мог и человек, — уже спокойней произнес Аркад, — есть пара вед, да только ни у кого у местных подобных нет, да и раны как от когтей и клыков, вот только никто о подобном не слышал. Значит, никого не видели и не слышали, Ваше сиятельство?

— Нет, Аркад, вырубился мгновенно и проснулся только с твоим приходом.

— Ну, раз так, то отдыхайте дальше, не буду мешать, — и, развернувшись, он вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Константин откинулся на стену и прикрыл глаза, похоже, такое тесное сожительство с прислужником плохо для него кончится. Надо завтракать и идти к месту силы, только там возможно получить ответы на вопрос, как ужиться с энергетическим вампиром, который присосался к нему, и не сдохнуть. Воронцов уже понял, что причиной его состояния стал Беляш. Стоило об этом подумать, как тут же ощутил чужое чувство вины.

— Вот-вот, — пробормотал Константин, направляясь во двор, нужно было привести себя в порядок. — Накосячил, а я теперь словно с жуткой похмелуги.

Умывшись и почистив зубы, вернулся в дом, он прошел на кухню. Корзина с тем, что добыла Дария, по-прежнему стояла на столе. Воронцов окинул взглядом кухню. Дрова еще были, он с запасом наколол, на полке стоит пузырек с подсолнечным маслом, рядом с плитой кастрюля с отравленным супом, который наверняка еще и скис, рядом чугунная сковорода с высокими бортами, пара грубых глиняных чашек, берестяная коробка, сунув нос в которую, Константин обнаружил внутри смесь из трав. С этим понятно, заменитель чая. Интересно, а тут вообще слышали про чай и кофе?

Заглянув в корзину, Воронцов обнаружил четыре крупных и слегка вялых картофелины, небольшой вилок капусты, от которого откромсали верхушку, вяленое мясо, семь яиц, хлеб в тряпице, который слегка зачерствел, шмат сала, завядшая петрушка, половина луковицы, крупная морковина, ну и трехсотграммовый кусок мягкого белого сыра. Что ж, на пару дней точно хватит, а пока он быстро растопил печь и принялся за приготовление яичницы. Все же печь — это не плита, пока разогреется, можно многое успеть. И он успел — нарезал зелень, сыр и кусок вяленого мяса, откромсал пару кусков хлеба. Остальное спустил в крошечный погреб, в котором было сухо и прохладно, не холодильник, конечно, но в любом случае протянет дольше.

Завтракал он быстро, вопрос с Беляшом нужно было решить, как можно скорее, черт его знает, сколько тот энергии потребляет, может, через неделю от него тоже останется только высушенная мумия.

Боль в виске, и новый мыслеобраз: «Нет».

— Тогда голова разорвется, — пробормотал Константин. — Это, между прочим, очень неприятно, Беляш, не отвечай, дай я нормально поесть. А анальгина я тут днем с огнем не сыщу.

Пока не прошли три дня тьмы, Константин Авию фактически не интересовал, работы, оговоренной по договору, для него не предвиделось, а ни к чему другому аристократа не приставишь, вот и болтался Воронцов сам по себе. И сейчас его это вполне устраивало.

Вылизав сковородку, он довольно улыбнутся. Что ж, он сыт, а благодаря взвару, который заварил прямо в кружке, еще и бодр. Во всяком случае, желания сдохнуть сию секунду пропало.

Солнышко спряталось за облака, с запада дул не слишком теплый ветер, застегнутый на все пуговицы мундир оказался, как нельзя кстати. Выйдя на улицу, Константин обнаружил Черена, сидящего на лавочке у дома напротив. Тот, как увидел Воронцова, тут же вскочил и зашагал навстречу. Константин мгновенно напрягся, слишком много раз за последние дни в него стреляли, не хватало еще словить пулю в брюхо.

Беляштоже насторожился, бывший детектив прямо ощутил, как прислужник готов сорваться и атаковать при малейшей опасности.

— Спокойно, — мылено произнес он, осаживая питомца, — бди, но без приказа даже не вздумай дернуться, достаточно того, что ты ночью учудил.

— Ваше сиятельство, — довольно почтительно произнес бандит, сократив дистанцию да пары шагов, — мне приказано сопровождать вас в прогулках по поселку и пресекать любые действия против вас. Желательно, не доводя до стрельбы.

— Авия?

— Нет, Аркад приказал. Хотя, наверное, ему хозяйка распоряжение дала. Уж больно вы ценный.

— Ну, раз так, то пошли, — легко согласился Константин. — Кстати, где кожевенник живет?

— Его мастерская сразу за площадью, я покажу.

— Хорошо, но это позже, сейчас мы идем к месту силы.

Черен кивнул, маршрут его мало интересовал, главное, чтобы все было тихо и спокойно.

Воронцов шел по поселку, внимательно вглядываясь в лица людей, и их взгляды ему очень не нравились. Если до покушения Дарии всем было на него плевать, то теперь равнодушных взглядов не осталось, только злость и ненависть. Да, удружила атаманша, такую свинью подложила.

Он уже почти миновал площадь, когда увидел довольно высокую женщину в местной одежде, только не в женской, а в мужской. Он медленно проводил ее взглядом, это была первая женщина в подобном прикиде, которую он встретил. Хотя нет, нечто похожее носила Аиша, высокие сапоги, бриджи, рубаха довольно хорошего качества с кружевными манжетами и воротником, что-то вроде куртки наездника. Хоть костюм и был местным, но состоял он минимум из трех разных, да и смотрелся он на ней, как будто родной. Все местные, кого он видел, обычно одевались просто — юбка в пол, какая-то рубашка или блуза, или сарафаны, все просто и практично, только Авия в своем крутом наряде выделялась, а тут видна работа над стилем. Чужой была для этого места эта женщина, словно не отсюда. Она шла, будто это не поселок, затерянный среди гор и лесов, а проспект в Москве, или в любом крупном городе. Что там Кин говорил, Аиша видела на площади женщину с русыми вьющимися волосами, в которой нет ни света, ни тьмы. Неужели? Ведь академик заверял, что до него не было никого, кто сумел бы пробить горизонт, да и охранники тоже утверждали, что ни одного удачного эксперимента не было. Но если он все правильно понял, то эта дамочка точно не отсюда. Да и волосы светло-русые сейчас собраны в тугую, не слишком длинную косу, видно, что только начали отрастать.

Женщина скрылась в лавке, и Константин повернулся к Черену.

— Кто такая?

— Лада?

— Наверное, Лада.

— Странная баба, очень умная, в технике разбирается, машины чинит. Четыре месяца назад почти нагая вышла из леса, глаза размером с княжеский червонец, словно для нее все в новинку, о себе ничего не рассказывала, да особо и не спрашивали. Только имя назвала, и больше ничего, ее Соловей продать хотел, но она как-то его уговорила, а когда сумела отремонтировать грузовик, вопрос сам собой отпал. Теперь всей техникой занимается. Странная она, нелюдимая, от всех держится подальше.

Константин все сразу понял, и если его теория верна, она тоже пришелец из другого мира, надо с ней поговорить.

— Ясно. Пошли дальше. Кстати, где она живет?

— Комната у нее под крышей кабака, — охотно ответил Черен. — Там же и ест. Мужики наши за ней ухлестывать пытались, но она всех отшила, а Ждану даже по яйцам съездила и с ноги в морду прописала, когда тот не понял. Тут так никто не дерется. Странная она.

Константин сделал себе зарубку в памяти, Черен же продолжал что-то рассказывать, но бывший детектив его уже не слушал. Как же так вышло? Или не только академик сюда людей закидывал? А может, она из какого-то другого мира? Ладно, с этим можно потом разобраться, сейчас есть дела поважнее.

— Дальше я один пойду, — останавливаясь возле тропки, ведущей к капищу, произнес Воронцов, — жди где-нибудь неподалеку.

Черен кивнул и указал на лавку возле забора крайнего дома.

— Там буду, Ваше сиятельство.

Константин ничего не ответил, просто поднялся к идолам и перешагнул границу.

Переход через границу миров прошел фактически штатно, Воронцов обернулся и увидел изменившийся поселок. Черен на лавке, от него только мутная тень, вон кто-то по улице идет, полуразвалившиеся дома, никакого солнца, вечные недосумерки.

— Зачастил ты что-то сюда, боярин, — раздался у него в голове голос Стража.

— Это упрек? — поинтересовался Константин. — Я слышал, что сюда может прийти любой.

— Все верно, — согласился хранитель местного круга силы. — Просто удивился, ты вчера едва на ногах держался. Я бы не советовал тебе подниматься на второй план, тем более сейчас, когда нет никого, кто мог бы тебя защитить.

— Я и не собираюсь, если, конечно, то, что я хочу, можно получить, не поднимаясь так высоко.

— И что конкретно тебе нужно, Черный Вран?

— Вот что… Беляш, а ну покажись.

Не прошло и секунды, как у его ног сформировался кусок тумана, из которого боязливо выглянула заинтересованная острая мордочка с острым клювом.

— Прислужник, — усмехнулся Страж. — То-то мне показалось, что уходили на третий план двое, а вернулось трое. И в чем проблема? Очень полезное существо, защитник и гонец, если сможешь его развить, подкармливая энергией, то он еще и крылья отрастит, будет летать быстро и далеко.

— Проблемы две, — ответил Воронцов. — Плюсы — это замечательно, но и минусы есть. Во-первых, он присосался ко мне, и тянет энергию из меня. Ночью на меня покушался местный, так он его до состояния сухого трупа высосал, я на рассвете от трупа избавлялся, а это плохо. Ну и второе — общение с ним крайне напряжно, каждый его мыслеобраз вызывает лютую головную боль. Я так сдохну.

— Да, они такие, — голосом, в котором сквозила усмешка, произнес Страж, — своевольные, иногда агрессивные, грубоватые. Тут все зависит от силы ведуна, к которому он служит. Сильный ведун его в кулаке держать будет, слабый с ним не справится, и тот дел натворит.

— С его приручением и дрессировкой будем позже разбираться. Ты лучше мне ответь, можно сделать наш симбиоз менее мучительным?

— Странное словно, впервые слышу. Ну, да ты иноепланетник, я так понимаю, это означает союз?

— Верно, симбиоз — это научный термин.

— Не важно, я понял, что нужно. Как ни странно, и с первым, и со вторым я тебе могу помочь, вернее ты сам себе поможешь, а я научу. Странно, что ты сам не догадался, как можно избавить тебя от беды, ведь на твоей груди один из одиннадцати великих символов, созданных в незапамятные времена, когда еще боги могли посещать Явь. Не знаю, как к тебе попал амулет Сварожича, но я еще в первый раз, увидев его на твоей груди, изумился. Как он к тебе попал?

— История не быстрая, но в двух словах — я снял его струпа в княжеском дворце.

— Интересно, — задумчиво произнес Страж. — Символ должен был защитить своего хозяина. Либо он не был к нему привязан, либо сила, которая его убила, была гораздо могущественней. Ну да ладно, не важно, сейчас ты хозяин амулета Сварожича, и он подчиняется тебе, он защищает тебя почти от любой атаки в ментальном плане, если ты научишься с ним работать, то он тебя и в Астре будет защищать лучше, чем нанесенные руны. Теперь о том, что тебе нужно сделать. Кстати, чудо, что амулет не уничтожил прислужника, как только тот к тебе присосался, еще там на третьем плане. — Страж на несколько секунд замолчал.

Было бы хорошо, если бы Константин мог его видеть, а не только слышать, но что имеем, то имеем. В круге вместе с ним был только Беляш, который уселся на задницу, как пес, и преданно уставился на Воронцова, изредка постукивая хвостом о землю.

— Ах, вот, в чем дело, — наконец, заговорил Страж, — он спит, и не привязан к тебе. Скорее всего, и предыдущий владелец не представлял, что носит на груди, и амулет выполнял лишь минимум своих функций.

— И что нужно для привязки? — с нетерпением поинтересовался Константин. — Принести в жертву девственницу? Сплясать ритуальный танец? Помолиться Сварогу?

— Кровь нужна, но твоя, — подтвердил догадки Воронцова хранитель. — И да, ты прав, только не молитва, а Зов к Сварогу. Так что, давай начнем. Порежь левую ладонь и возьми амулет в руку, пусть пьет твою кровь. А затем будешь повторять слова Зова.

Константин уселся поудобней, достал нож и провел себе по ладони, но ничего не произошло.

— Смешной ты, — развеселился Страж, — это место силы, здесь обычная людская сталь не работает, хоть в грудь себя ударь. Что может обычная железка против покинувшей тело души? Пересекая границу места силы, ты покидаешь свое тело. Твоей спутнице, с которой ты был тут ночью, для этого требуется ритуал, ты же делаешь это просто, даже не замечая. Так что, вернись ненадолго в мир живых, порежь руку, обагри амулет кровью и возвращайся. Потом научишься сам входить в тело, а пока не до этого.

— Сидеть, — скомандовал Константин Беляшу, — я ненадолго.

Беляш недовольно фыркнул и, словно пес, улегся на землю, положил голову на передние лапы и приготовился ждать.

Константин сделал шаг за границу, возвращаясь в явь. Достал нож, полоснул по ладони и сжал заранее снятый с шеи символ. Его тут же качнуло, в ногах появилась слабость, ни капли не пролилось на землю, амулет впитывал все. Он видел, как Черен выразительно посмотрел на него, но Воронцов покачал головой и шагнул обратно за границу места силы.

— Другое дело, — обрадовался Страж. — А у тебя сильная руда, я вижу, как амулет просыпается, и вижу, как крепнет ваша связь. Садись, теперь нужно послать Зов. Плохо только, что если Сварог его услышит, об этом узнает весь поселок. Ну да без этого никак. А теперь повторяй:

«Вездесущий Отче наш, Сварог!

Стал я к исполнению замысла своего, дела светлого, чтобы род мой в силе приумножить.

Силой своей великой надели меня, чтобы путь к победе очистить мог, чтобы просторы земли родной покорились мне, чтобы разметал препятствия лихие и вражеские.

Пусть сила моя поражает врагов, как стрелы Твои, и буду лишь победы знать я.

Слава Тебе, Боже Полуночи, Полудня, Востока и Запада!

Слава яри Твоей, что Вселенную наполняет!

Пребудь, Боже, со мной в небе и на земле, на чужбине и на Родной Земле,

потому что есмь я с Тобой в исполнении завещаний Вышнего! Слава Сварогу!»

И Константин повторял громко, четко, словно действительно посылал Зов куда-то в Навь, туда, где живут боги. Он желал, чтобы его услышали, впервые он ощущал, что это не просто слова, сила была в них. И вот он закончил, посмотрел вверх, в небо, ища ответ на свой Зов. И как ни странно, получил, лишь на мгновение он появился над местом силы, а потом видение растаяло, но Константин успел разглядеть грозного славянского бога во всех деталях. Могучий мужчина средних лет, светлые волосы прижаты простым кожаным обручем или, как его местные называли, очелье, с многочисленными символами, очень похожими на тот, что был в медальоне. Густая борода и брови. Глаза сурово взирали на человека, который его позвал. Одет он был в рубаху и штаны, поверх них фартук, прожженный в нескольких местах, в руке огромный молот. А затем идолы вспыхнули огнем, только не сгорели и даже не обуглились. С минуту они были объяты пламенем, жар от которого был вполне осязаем, а потом все разом закончилось.

— Ну, вот и ответ, — задумчиво произнес Страж. — Не думал я, что он сам явится взглянуть на тебя, видимо, судьба твоя такая — привлекать внимание богов.

— С чего бы это? — удивился Константин.

— С того, что я с тобой говорю, а ведь я ни с кем больше не общаюсь, меня известили о тебе.

— Однако, здравствуйте, — растерянно заметил бывший детектив. — Ладно, о богах как-нибудь в другой раз, а теперь, что там по нашим вопросам?

— А дальше все просто, надень амулет, и, в принципе, все, больше прислужник не сможет присосаться к твоему духу. А насчет общения, думаю, защита сама разберется. Попробуй.

Константин надел цепочку с амулетом и сразу почувствовал, как золотой кругляш прилип к телу в районе сердца.

Беляш тут же недовольно заворчал, видимо, он и сейчас тянул из него энергию, и тут все это исчезло.

— Ну-ка, пошли мне образ?

— Хозяин, — всплыло в голове одинокое слово, в висках слегка защекотало, но никакой боли или дискомфорта.

— Отлично, — обрадовался Константин.

— Дело сделано, — в голосе Стража проскользнули нотки довольства. — Ты получил сильную защиту, инопланетник, скоро она тебе понадобится, близится битва с тьмой.

— А это инвестиция? — усмехнулся Воронцов.

— Незнакомое слово, — произнес голос.

— Вложение, — как мог, пояснил Воронцов.

— Можно, и так сказать, боги верят в тебя.

— С одной стороны — это очень хорошо, а вот с другой — что-то ноша стала тяжелее.

— Так всегда. Но если они на тебя ее взвалили, значит, верят, что ты сможешь с ней справиться. Все, иди. Кстати, твое обращение к Сварогу привлекло внимание людей.

Константин посмотрел в сторону поселка, и точно, у подножия места силы, метрах в десяти собрались тени, человек двадцать. Да, похоже, решая свои проблемы, Константин решил и вопрос ненависти местных, которую так неудачно разбудила Авия, сомнительно, что теперь на него нападут.

— Страж, еще один вопрос, а во мне по-прежнему нет ни света, ни тьмы?

— Да, но теперь у тебя есть частичка огня Сварорга. Все, иди.

Воронцов поднялся.

— Беляш, — скомандовал он, — давай обратно, так, чтобы тебя никто не видел.

Прислужник вскочил на ноги, но очень неохотно, стал таять. Пять секунд, и только полупрозрачная призрачная полоска на безымянном пальце говорила о его присутствии. А еще бывший детектив ощущал недовольство, его зверек больше не мог присасываться к его духу, и ему это очень не нравилось.

— До встречи, Страж, — произнес он и переступил границу, возвращаясь в обычный мир. — Сходил, блин, за хлебушком, — разглядывая внушительную делегацию, возглавляемую Авией, пробормотал он.

Теперь предстояло объяснить им всем, что он не причем, и вообще он ничего не делал.

— Что за собрание? — состроив удивленную рожу, поинтересовался Константин.

При этом он вглядывался в лица собравшихся людей, куда-то разом исчезла из взглядов злоба и ненависть, которую он ощущал, идя к месту силы. Теперь на него смотрели с восхищением.

— Ваше сиятельство, — обратилась к нему Авия, в голосе атаманши было неподдельное уважение, — мне хотелось бы поговорить с вами наедине.

— Конечно, сударыня, я к вашим услугам. Правда, я совершенно не понимаю, чем вызвано такое внимание к моей персоне? — При этом он заметил, как к месту силы подтягиваются другие жители, пока они разговаривали, толпа увеличилась человек на десять.

Аркад, который впервые смотрел на Воронцова без злобы, возвышаясь над толпой, как ледокол начал прокладывать дорогу. Атаманша и Константин шли следом, за спиной бывшего детектива пристроился Черен, никто не отменял предыдущего приказа телохранителя хозяйки поселка, и он следовал ему, прикрывая боярина Воронцова от любого нежелательного воздействия. При этом на роже у него была написано такое благоговение, что создавалось ощущение, что он охраняет не боярина, а как минимум самого Сварога. Хотя, чему тут удивляться? Мир, где высшие силы присутствуют в жизни людей, и не в виде какой-то абстрактной сущности, а непосредственно принимая участие в делах их, не может вызывать у людей другого отношения. Человек, отмеченный божеством, приравнивается, как минимум, к его деснице на бренной земле. Все это Константин обдумывал, пока они шли к дому атаманши, и люди, встречающиеся им на этом коротком пути, останавливались и пристально смотрели на него, провожая взглядом. Одна женщина даже поклонилась.

Когда закрылась дверь, и они остались в комнате наедине, Авия вопросительно уставилась на него, а потом выпалила, совершенно забыв об этикете:

— Что произошло в месте силы?

— Сварог заглянул, — отодвигая стул, доставая последнюю сигариллу, произнес Константин. Прикурив, он подвинул к себе пепельницу и вопросительно уставился на атаманшу. — А что, собственно, случилось?

Та несколько секунд сверлила его злым взглядом, но потом, успокоившись, уселась напротив.

— Ты вправду не понимаешь?

Константин покачал головой.

— Просвети.

— После того, как боги прекратили посещать Явь, в результате давних событий, когда волхвы захотели покорить Навь, боги приглядывают за нами, помогают, но редко. Но сегодня впервые кто-то из них почтил вниманием место силы, где в этот момент находился ты.

— Ну, то, что вы их не видите, не значит, что они не появляются здесь, — усмехнулся Константин. — И сейчас вы стали свидетелями явления только потому, что оно было обставлено с огромной помпой. Кстати, я к этому не имею никакого отношения, сидел себе на первом плане, занимался своими делами, как вдруг идолы вспыхнули, погорели и погасли. Так что, зря ты решила, что это моих рук дело.

— Не важно, имел ты к этому отношение или нет, — покачав головой, заявила Авия, — многие видели огонь Сварога, уже все знают, скоро будут знать и на руднике, а когда схлынет тьма, информация просочится и в вольные города, а оттуда и по вотчинам. Я уже жалею, что Дария не убила тебя, ты приносишь очень много проблем.

Константин задумался, слава ему точно была лишней. Человек, отмеченный богами, трофейщик — проблемы катились на него, как снежный ком, и он не знал, как их решить. Только одно могло помочь — скрыться, придумать себе прозвище, и не отсвечивать. Но ведь люди Авии и рабы, которых они повезут продавать, растрезвонят о нем на весь свет, как он выглядит, и где его искать.

— Да, согласен с вами сударыня, ситуация, которая возникла, дурно пахнет. И выход я вижу только один — после тьмы я уйду, ты отзовешь договор и отпустишь меня на все четыре стороны. И сделаешь это раньше, чем твои бандиты повезут людей на продажу. Это единственный способ сохранить твой поселок. Банда ослабла, а те, кто захотят меня прибрать к рукам, будут гораздо сильнее.

Константин раздавил окурок в хрустальной пепельнице и уставился на атманшу, он нашел нужные слова и заставил ее задуматься. Жаль только, что он ничем не мог помочь Аише и Кину, на то, чтобы их освободить, Авия не пойдет. У нее и так сплошные проблемы.

Константин откинулся на спинку и приготовился ждать, начальство думало.

Глава семнадцатая

Глава семнадцатая

Выйдя из дома Авии, он поймал на себе штук пять заинтересованных взглядов, народ слонялся по центральной площади, будто ему совершенно нечего делать. Черен сидел на лавке у крыльца, но тут же вскочил, ожидая команды. Константин задумался, Авия приняла правильное решение, но он и не сомневался, атаманша была умной женщиной и понимала, что ей не удержать столь ценного пленника, и лучше быть первым в провинции, чем вторым в Риме. Конечно, ей была неизвестна это формула, но она просчитала верно — лучше быть живой и управлять поселком и маленькой бандой, чем лежать мертвой на пепелище, и магическая клятва была разорвана, Воронцов снова стал свободным человеком. Вот только у него не было пути, Страж подписывал его на какую-то войну, которая еще даже не началась. Знаний о мире прибавилось, но его понимание было у Воронцова на зачаточном уровне. Теперь надо было решить, что делать. Ни денег, ни каких-либо других ресурсов у Константина не было. Обращаться к Авии по этому поводу, он не хотел, а ведь еще неделю назад он был очень состоятельным человеком — золото, оружие, в рукояти которого были очень нехилые камни, сферы.

— Хозяин, — пришел мыслеобраз от Беляша, на это раз обошлось без головной боли, так, почти незаметный зуд в висках, — внутри очень много вкусной чужой энергии.

— Ты про что? — не понял Константин.

И тут же появился образ сундука в соседней комнате, массивный, с железными полосами, висячим замком, который Воронцов вскрыл бы за полминуты, но тут, наверное, это было серьезной защитой. Хотя сомнительно, примитивный, скорее всего имелась и скрытая защита, которая гораздо серьезней.

— И что? — не понял Константин.

И снова образ сундука, а затем образ нескольких сфер тьмы.

— Ясно, — губы сами разошлись в подобие улыбки. — Предлагаешь ее ограбить?

Образ Беляша, активно кивающего, появился в мозгу, едва он успел закончить фразу.

— Не сейчас, но я подумаю, — произнес Воронцов. — А теперь не отвлекай. Черен, — он повернулся к ожидающему его охраннику, хотя в нем уже отпала надобность, ни один селянин и бандит теперь не поднимут на него руку. — Надо навестить кожевенника.

— Прошу за мной, Ваше сиятельство, — очень почтительно произнес бандит и повел Константина в направлении места силы.

Жил кожевенник почти рядом с теми амбарами. И это был единственный в поселке дом, который стоял чуть в стороне от всех и подальше от главной улицы. Объяснялось это просто — запах свежевыделанных кож был убийственным, но тут, похоже, снова работала какая-то магия, вонища не выходила за границы участка. Черен остался на улице, морща нос от запаха, а Воронцов, распахнув дверь, вошел внутрь.

Не успел он перетупить порог лавки, как навстречу ему устремился хозяин, — маленький, лысый, тощий, но с очень живыми глазами и густой бородой, которая была частично окрашена, а может, случайно обесцвечена в результате работ.

— Ваше сиятельство, рад видеть в моей мастерской. Заказать что-то хотите или купить уже готовое?

— Ни то, ни другое, милейший, — надменно произнес Константин. — Я пришел предложить вам идею, и если она вас заинтересует, вы ее у меня купите.

— А что, если я захочу вас обмануть? Ведь мне ничего не мешает выслушать вас, отказать, а потом самому сделать то, что вы предложите.

— Тогда я сильно осерчаю, — Воронцов строго посмотрел на кожевенника сверху вниз. — Видите ли, я больше не пленник, я свободный человек. Кроме того, вы дадите мне клятву, подтвержденную ведой.

Кожевенник, которого, как успел поведать ему Черен, звали Виром, задумался.

— Хорошо, я готов выслушать вас, и если идея и вправду стоит того, я куплю ее у вас, клянусь богами.

— Отлично, Вир. Что вы скажете о новом виде кобуры?

— А что тут можно сказать? — со скепсисом произнес мастер. — Сомнительно, что я узнаю, что-то новое. Но готов все же вас выслушать.

— Отлично, — улыбнулся Константин. — Как насчет того, чтобы вы стали делать наплечные кобуры для револьверов и пистолетов.

— Что? — озадачился Вир. — Как так?

— А вот так, — степенно произнес Воронцов. — Найдется карандаш и бумага?

Кожевенник кивнул и, зайдя за маленький прилавок, достал требуемое и положил перед гостем. Сам он был задумчивым, видимо, прикидывал перспективы дела.

Константин, довольно быстро и схематически набросал, как располагается оперативная кобура и ремни, как она крепится.

— Боги! — воскликнул спустя несколько минут мастер, изучив рисунок. — Как же все просто, и ведь никому подобное в голову не пришло. Конечно, кроме вас, Ваше сиятельство. Никогда ни у кого ничего подобного не видел. Это же золотое дно, особенно, если защитить изобретение ведой. О боги! Я покупаю, назовите цену.

Вот тут Константин серьезно задумался, слишком много ему было нужно, а в карманах гулял ветер. Да и слишком плохо он ориентировался в местных ценах, и даже не представлял, сколько может стоить идея.

— Я не знаю, сколько может стоить подобное. Сколько вы готовы предложить? — перешел он в наступление,

Теперь уже настала очередь Виру морщить лоб. С минуту он молчал, но, наконец, произнес:

— В городе вы смогли бы продать все гораздо выгодней. Я здесь тачаю сапоги и кое-что чиню. Денег у меня немного. Так что, готов предложить почти все, что у меня есть, — пять золотых кун, и то четыре серебром.

М-да, такого Воронцов не ожидал, цена была смешной. Но он понимал, что в крохотной деревенской лавке ему больше не дадут. Хотя кожевенник наверняка врет, что это его последние деньги.

— Десять, милейший. Да, я в затруднительном положении, но грабить себя я не позволю.

— Восемь, Ваше сиятельство, — воскликнул Вир, — и это и вправду почти все, что есть, клянусь богами.

— Это, правда, — неожиданно пришел в голову образ от Беляша, — он не врет.

— По рукам, — согласился Константин, понимая, что больше он с этой идеи ничего не получит. Сейчас ему было нужно очень многое, он мог получить это довеском к договору. — Но у меня есть условие, мне будет нужен внушительный ранец, ремень, кобура на пояс для револьвера, и перчатки, только обрежь пальцы по первую фалангу, — и Константин показал, где конкретно. — Ну и, конечно, ты мне сделаешь наплечную кобуру. Срок — до конца тьмы. Но я согласен на первый образец.

Вир просто расцвел и принялся жать руку его сиятельству, а Воронцов подумал, что его жестоко на. ли. Забрав деньги, среди которых было всего две золотых куны, он получил в дар сумку-кошель на пояс. Тут же ему были предоставлены на выбор ремни, все, как один, с массивными литыми пряжками, кобура на бедро и ранец, вот этот был действительно не плох. Крепкая кожа, конечно, прибавляла весу, но надежность требовала жертв, до синтетических прочных материалов этот мир дойдет не скоро. Он был в два раза больше, чем тот солдатский, что ему вернули, два вместительных отделения, два внешних кармана под всякую мелочь, и два сбоку, все закрывалось на обычные пряжки с ремешками.

— Зачарован от воды и огня, Ваше сиятельство, — заверил Вир, — сама Авия над ним работала, я его за три золотых куны выставлял. Но вам так отдам, уж больно хорошую вы мне идею фактически за дарма уступили. Пожалуй, покину я эту деревеньку, потерянную в лесах, как тьма сойдет. С такой идеей можно в вольном городе хорошо устроиться.

Константин собрал обновки в рюкзак.

— Ну что ж, удачи тебе, мастер. Буду в вольном городе, загляну к тебе. А пока жду от тебя новую кобуру.

— Прямо сейчас начну делать, Ваше сиятельство, — заверил его Вир. — Думаю, уже завтра к утру будет первый образец. Самому не терпится, ничего сложного-то нет, идея на поверхности. Но это ж каким умом надо обладать, чтобы свести вместе все, что нужно для ее реализации.

Воронцов кивнул и, закинув за спину ранец, вышел на улицу. Черен тут же оказался рядом.

— Позвольте, Ваше сиятельство, взять у вас ранец, нечего вам таскать самому тяжести.

Константин подумал и передал тому почти пустой рюкзак.

— Неси, — разрешил он.

А сам задумался, что делать дальше. Деньги кое-какие появились, теперь и гардероб не помешало обновить, готовая одежда тут только в лавке. Там же нужно к оружию прицениться, и патронам. Черт, как же лихо его обули ребятки ныне покойного Соловья, ведь все было, а теперь ни черта нет.

— Пошли, глянем на вашу лавку.

Черен кивнул и двинулся вперед, закинув на плечо имущество боярина. Похоже, его вполне устраивала роль сопровождающего и носильщика.

Лавка, переступив порог которой Константин аж присвистнул. Деревенский продмаг на его родной Земле, был по сравнению с ней настоящим гипермаркетом. В этом мире он видел два магазина — «Лавку братьев Силовых» и табачную. Да, небо и земля, даже почти разрушенный оружейный магаз, переживший шестьдесят лет катастрофы в проклятой столице, выглядел лучше. Помещение — три на четыре, тусклый свет, которого едва хватало, чтобы разглядеть товар, стойки справа и слева, впереди прилавков, за которым стоял хозяин. Он был полной противоположностью Вира — среднего роста, с сальными тонкими волосами серого цвета, весом эдак килограммов под сто тридцать, круглым морщинистым лицом с тремя подбородками, и маленькими заплывшими жиром глазками. Первое впечатление — полная антипатия.

— О, Ваше сиятельство, — радостно воскликнул он, — все ждал, когда же вы появитесь!

Воронцов, неспешно разглядывая товар, дошел до прилавка и стал изучать оружейную стойку за спиной торгаша. Пожалуй, это было самым интересным местом, но даже тут все было печально.

— М-да, — произнес про себя Константин, изучая товар. Три винтовки, две свежие, с увеличенными пятнадцати зарядными магазинами, как у людей Кина, а может, даже и их, бандиты сдали из личных трофеев, и его собственная, вытащенная из дворца князя. Пяток ружей, один дробовик с рычажной перезарядкой, остальные двустволки и одностволки, состояние крайней убитости. Калибр, как ни странно, привычный, отечественный — двенадцатый. Дальше на крюках висели пистолеты и револьверы, ничего похожего на «Императора», с которым теперь расхаживала Авия тут не было и в помине, за то нашлась уже знакомая смесь ТТ и кольта1911 «Монарх» 9мм. Выглядел он солидно, вот только, глядя на него, складывалось ощущение, что его делали не на заводе, а в кузнице, причем оба молотобойца были косорукими. Приказчик просветил, что делают их в трех местах. Первое — самое лучшее качество — мануфактуры боярина Медведева, вотчины которого располагались на юге, днях в десяти дороги. Второе место — Старгород, на землях графа Смолина, вотчинные земли боярина Орлова. Тут уже и качество пониже и надежность, но и цена вниз падает. Третий делают в вольном городе Светлодар, город воров, карманников и нечестных дельцов, жил там народ, что-то вроде цыган, только очень воинственных, вот там и делали третью версию монарха. Стоила она гроши, надежность была аховой, умельцы покупали это недоразумение оптом, потом дорабатывали. Вот и этот пистоль был оттуда родом и не факт, что доработан. Револьверы были разные — и откидной барабан, и с переломом, и с перезарядкой, как у нагана, долгой, нудной, неудобной.

Толстый лавочник все время, что Константин разглядывал товар, молчал, видимо, не решался лезть к его благородию с советами.

А Константин просто ох…, недоумевал, цены были такие, что его финансов хватит на дешевого «Монарха», тот всего пять кун серебром стоил. Его винтовка была выстелена за пять золотых. Самый приличный револьвер, как и все, что делались после катастрофы с шестигранным длинным стволом, стоил шесть, остальные подешевле — от двух до четырех, но тратить на это деньги? Увольте. Дробовик стоил три рыжья, магазинная винтовка, которая оказалась новоделом, да еще и полуавтоматом, целых десять, вторая болтовка — семь. Ружья Воронцов даже не рассматривал. Значит, придется обходиться тем, что есть. К счастью, несостоявшийся убийца явился к нему с репликой офицерского длинноствольного револьвера под стандартный калибр 7,50х30, револьвер Зора, «иволга», спрятанный в бане, был короче на пять сантиметров и калибр имел поменьше почти макаровкий 9х21. Константин посмотрел на торгаша.

— Два десятка длинных семерок к револьверу, полтора десятка коротких девяток под Иволгу.

— Десять серебром, — ныряя под прилавок и доставая вполне себе заводские пачки, назвал цену барыга.

— Побойся богов, — возмутился Воронцов, поняв, что его сейчас опять пытаются на…

Он знал, что патроны стоят дешевле. Пачка семерки — 20 штук, обходилась в пять серебрушек, короткие, так как не слишком популярны, всего две за двадцать. А тут только половина пачки.

— Охренел совсем? — поинтересовался он у торгаша. — Скидывай минимум три. И добавь шомпол и масло.

— Ваше сиятельство, — возмущенно завопил пухлый, — тут вам не город, моя цена такая. Это там семерка по четыре куны, здесь у меня семь.

— Скидывай, — процедил Воронцов, — я же не уронил тебя до реальных, так что, ты с наваром, имей совесть.

Торгаш с багровым от возмущения лицом с минуту дышал, тягаясь с Константином взглядами, потом все же сдался.

— Семь.

— Другое дело, — согласился Воронцов. — Я не против, когда торговец наживается, но когда он задирает цену чуть ли не вдвое, я бью ему по роже. — И продемонстрировав кулак в перчатке из тонкой кожи, которым Вир сразу обрезал пальцы, полез в калитку.

Он еще раз прошелся вдоль прилавков. Пачки махорки его не заинтересовали, два пакета табака из лавки еще имелись, даже запасная рубаха была, пусть вся в бурых подтеках, но все же. Взгляд наткнулся на наколенники, толстые, кожаные, с двумя ремнями и даже какая-то мягкая подложка.

— Это кто ж такой умный? — поинтересовался сам у себя Константин, а ведь он хотел загнать эту идею очередному кожевеннику, и не задаром. А теперь все. Какой смысл продавать то, что есть и так. — Сколько? — крикнул он, демонстрируя хозяину наколенник.

— Куна, — отозвался тот, радости от посещения Константином его лавки сильно поуменьшилось.

— Беру, — примеряя обновку на правую ногу, крикнул Воронцов.

В принципе, было удобно, он даже упал на колено, чтобы проверить. Чувствительно, конечно, но не так, как без него. Нее, точно нужная хрень. Черт, а ведь у него еще куртка, которую он кое-как от кровищи отстирал, но все равно носить-то ее нельзя, любое зверье учует изгвазданную подкладку с километра. Френч — штука хорошая, но долго не протянет. Воронцов перевернулся и посмотрел на соседнюю стену, где висела кое-какая одежда. Штаны, рубахи — не то. Платья, сарафаны — совсем не то. Все примитивное, явный самопал. Так, куртки кожаные, две, на него не налезут, размерчик подкачал. А вот кожаное полупальто с полами до середины бедер, массивными пуговицами и отворотами, вроде налезет. Константин без спросу снял его с вешалки и, скинув френч, начал облачаться в настоящую комиссарскую кожанку. Да, она словно сошла с экрана, прям как фильмах про гражданскую — плотная, вот только впереди лето, жарко будет, а до горки тут не скоро созреют.

Воронцов облачился, застегнул пуговицы, лацканы отогнул и закрепил, довольно широкие, чуть ниже солнечного сплетения. Выглядело круто. Подвигал руками, кожа слегка поскрипывала, не тяжелая и не такая толстая, как та, что он взял в «Лавке братьев Силовых». Вообще удобная куртка.

— Зачарована на прочность, — начал рекламировать барыга, который так и остался безымянным, — не каждые когти возьмут. Да и из офицерского револьвера, не прострелить, плюс, вторая руна — комфорта, летом не жарко, зимой можно таскать до минус пяти или десяти. Если тонкий свитер тоже зачарованный, то и минус пятнадцать не страшно. Веды накладывал сильный ведун, не чета нашей, многоуважаемой, Авии. Настоящий чаровник.

— И откуда она у тебя?

— Трофей, — вполне честно ответил торгаш, — сняли с одного сильного бойца, что шел в караване, который еще осенью грабанули. Нет у меня тут на нее покупателей, в город увезу, после тьмы.

— Сколько?

— Четыре золотых и без торга, мне не надо прямо сейчас ее продавать. Если бы не зачарование, отдал бы за пятнадцать серебрушек, а так — это уже артефакт.

Константин с сожалением снял полупальто и повесил обратно на вешалку. Дорого, и толстый явно не уступит. Выложив на стол восемь чеканов, он забрал патроны и масло с шомполом и направился к выходу. Забрав у Черена рюкзак, он сгрузил в него покупки.

— Все, пошли домой, находился я. Да, и не нужно мне больше сопровождение, так и скажи Аркаду. Не тронет меня тут больше никто.

— Мне не сложно, — тут же заявил бывший бандит.

— Мне сложно, охрана ведь не все твои функции, крепыш ведь шпионить послал?

Черен виноватое кивнул.

— Простите, Ваше сиятельство, что мне командиром велено, то и делаю.

— Ну, поскольку я теперь не пленник и мне охрана не нужна, то мы закончим совместные прогулки. Кстати, видел в лавке кожаное полупальто, зачарованное, сколько такое может стоить в городе?

— Дорого, не меньше семи золотом, а может, и все десять. Сколько толстый Пан пытался с вас содрать?

— Четыре.

— Значит, скинул, раньше шесть требовал, никто его тут не возьмет, даже за половину. А кто мог взять, размер не подошел. Ладно, Ваше сиятельство, пойдемте, провожу, и вещи донесу, и там распрощаемся. Я могу еще чем-то помочь?

— Можешь, мне замок нужен на обе двери, и щеколда внутри. Как этот дурачок Зор жил без запоров?

— Здесь многие так живут, хотя внутри запоры всегда есть. Я все сделаю, есть у меня дома необходимое.

— Тогда вот, как поступим. Давай рюкзак и двигай до дома, берешь необходимое, и ко мне. Думаю, вдвоем мы быстро все сделаем.

Черен кивнул и, передав Воронцову его имущество, направился к центральной улице.

На крыльце показалась Авия в сопровождении Аркада, она столкнулась взглядом с Воронцовым, и довольно приветливо ему кивнула, после чего направилась в сторону харчевни.

— А вот это шанс, — подумал Константин.

Он отошел за угол пристройки к торговой лавке, там никто не увидит, что произойдет, ему любопытные ни к чему.

— Беляш, ты хотел помочь, есть возможность.

— Слушаю, хозяин, — мгновенно отреагировал прислужник.

— Вот тебе задача — на глаза никому не попадаться, никого не убивать, попробуй украсть сферы тьмы, запертые в сундуке у атаманши. Нехорошо, конечно, она ко мне вполне по-человечески отнеслась, но это мое по праву. Сможешь сделать это, не оставляя следов, хорошо, но никто не должен тебя обнаружить. Заберешь половину, половину ей оставишь. Ты все понял?

— Да хозяин, я все сделаю.

У ног Воронцова материализовался клок тумана, а потом что-то быстрое, и не такое белое, как раньше, скользнуло в тень. Константин ощутил, как разматывается незримый никому, кроме него поводок, прикрепленный к безымянному пальцу. Через него он ощущал счастье, Беляш был в восторге от своего первого задания. Служить — вот его предназначение.

Бывший детектив усмехнулся и направился к дому. Свалив свое добро в угол, он дошел до бани и извлек из тайника револьвер Зора. Прицепил на пояс слева кобуру, которую взял специально под этот ствол, затем извлек из рюкзака трофей с ночного гостя, все, теперь можно было не опасаться. Разобрав револьвер, который был в довольно плачевном состоянии, он принялся его чистить и смазывать. Удивительно, как этот недоумок вообще смог из него выстрелить? Патроны он осмотрел и два отложил в сторону, надежды на них не было никакой.

К моменту, когда появился Черен, он заканчивал сборку.

— Три минуты, — произнес он, обращаясь к гостю, который сжимал в руках деревянный инструментальный ящик. — Сейчас соберу, и начнем.

— Да я и сам могу начать, — заявил бандит и принялся выкладывать наружу все необходимое для работы.

Константин пожал плечами и продолжил счищать ржавчину со ствола. Да уж, черт знает, в какой нычке валялся этот револьвер, но ему давно не доставалось внимания. Пощелкав курком вхолостую, Воронцов удовлетворенно кивнул сам себе и, снарядив барабан, сунул оружие в кобуру на правом боку. Обвязал веревочку вокруг ноги, чтобы не болталась, постарался быстро вытащить, но как у ковбоев не вышло, ну да ладно, дело практики, будет время потренироваться.

— Откуда пистоли, Выше сиятельство? — поинтересовался Черен, который как раз размечал место под засов.

— Тайники Зора, — отмахнулся Воронцов, — случайно нашел. Хотя второй ствол запущен был жутко, может, и кому другому нычка принадлежала. — И ведь даже почти не соврал.

Пока Черен был занят, Константин прислушался к прислужнику. Беляш, проник в дом через плохо закрытое окно, и теперь ходил вокруг сундука, прикидывая, как вломиться внутрь. Его смущал не замок, он чувствовал наложенные на хранилище чары, и вот они его беспокоили.

Разорвав контакт, Константин посмотрел на Черена, тот крепил засов очень грубыми гвоздями, которые имели насечки, так что хрен выдернешь, практика дюбель-гвоздя была тут в ходу. Надо сказать, справлялся он ловко, и помощь ему не требовалась.

Воронцов прошел на кухню и затопил печь, нужно было сварить обед, но сначала вымыть кастрюлю, в которой по-прежнему скисал отравленный суп.

Супы не были его страстью, да и набор продуктов очень ограничен. Когда Черен закончил с обоими засовами, на плите уже кипел очень бедный аналог щей. Хотя, что можно сварить из капусты, лука, моркови вяленого мяса и четырех картошин?

— Есть будешь?

Черен отрицательно покачал головой.

— Все, ваше сиятельство, я закончил, принимайте работу.

Константин снял накипь и пошел смотреть два железных массивных засова.

— Конечно, выбить не проблема, но все равно так просто уже не войти, я поставил петли снаружи двери, ведущей на центральную улицу. Но вот чего у меня нет, так это замка. Придется вам к Пану идти, у него найдется пара замков, старых, но вполне рабочих, он хоть и жадный, но за серебрушку отдаст.

— Спасибо, Черен. Может, все же составишь мне компанию?

— Нет, Ваше сиятельство, я перехватил, когда домой бегал. Жена покормила. Я очень сильно удивлен, что вы смогли что-то приготовить, учитывая бедный набор продуктов. Да и боярин у плиты, да еще так уверенно — вообще чудо. Благородные поголовно белоручки, без слуг ничего не могут, разве что дерутся на дуэлях и стреляют сами. Вы не такой, еще три дня назад пленником были в кандалах, затем привилегированным ходили, где хотели, делали, что вздумается. Не прошло и суток, и вы свободный человек. Это самый быстрый путь из рабов, про который я слышал, — он улыбнулся, — побеги не считаются.

— Ну, спасибо. Ладно, благодарю за засовы, не буду тебя задерживать. И уж коли ты не хочешь мне составить компанию, я поем, проголодался.

— Всего хорошего, Ваше сиятельство, приятного аппетита. Авии я скажу, она распорядится, чтобы вам продуктов доставили.

— Буду благодарен, а то корзинка, доставшаяся в наследство от Дарии, дно показала.

Черен почтительно кивнул и вышел за дверь.

Константин задвинул массивный засов и вернулся к плите, очень не хватало половника, но и ложкой он справился. Жаль только, что у него осталась только одна миска, вторая разбилась, когда его отравили. О чем он думал, когда предлагал разделить с Череном обед?

Похлебка вышла слегка солоноватой, скорее всего из-за мяса, но Воронцову было не до жиру. Что ж, план минимум он выполнил, он снова свободен. Имеется кое-какое имущество и оружие, вскоре он сможет покинуть эту крохотную деревеньку, потерявшуюся в лесах на отроге гор.

Кто-то дернул дверь, та не поддалась. Несколько секунд было тихо, а затем раздался требовательный стук.

— Ваше сиятельство, — крикнули с улицы, — поговорить надобно.

Константин уже вполне смирился с этим обращением и своим фальшивым статусом боярина и реагировал на это, как на само собой разумеющееся. Он прислушался к прислужнику, нет, тот был в порядке. К сожалению, он не смог справится с чарами сундука, и теперь затаился под здоровенной кроватью, в надежде улучить момент и выполнить задание. Отступать Беляш не желал. Если не зверек повлек за собой визит Аркада, а голос снаружи принадлежал именно ему, тогда что? Воронцов поднялся из-за стола и пошел к двери. Отодвинув засов, он отступил в сторону и слегка толкнул дверь. Делегация была внушительная — телохранитель Авии и двое незнакомых бандитов.

— Чем обязан?

— Тут вот какое дело, — начал Аркад, переступив порог и давая войти своим спутникам. Затем увидел рукояти револьверов, слегка приподнял бровь, но быстро пришел в себя. — А вы время не теряете, Ваша сиятельство. Ну да ладно. Хозяйка дала вам свободу, вы сами себе оружие добыли, не знаю, как, но меня это не касается. Мы пришли вернуть ваши вещи, которые нам в наследство достались, мы их с тел подручных Ждана взяли. Не хорошо будет, если ваше у нас останется. Вы — человек отмеченный Сварогом, а он сердится, когда обижают тех, на кого он взгляд свой устремил. Так что, вот.

На кухонный стол легла кобура с револьвером из «Лавки братьев Силовых» и две пачки патронов. Второй бандит выложил три пачки винтовочных патронов, амулет, поднятый с трупа мародера, и серебряные часы. Третий мужик с косматой бородой положил рядом пару золотых червонцев, офицерский кортик в ножнах и серебряный портсигар.

— Может, еще, кто что вернет, — виновато произнес он.

— Часть народ уже продал или отдал за долги, — пояснил Аркад. — Авия отказалась расставаться с «Императором», назвала это глупыми суевериями. Не сердитесь на нее, Ваше сиятельство.

Константин глазам не верил, эти матерые душегубы вели себя с ним крайне почтительно, заискивали, старались угодить. Да уж, странный мир.

— Я не держу зла, и благодарю, что вернули.

Аркад и остальные расцвели и, поклонившись, покинули дом. Константин опять запер дверь. Что ж ему так не везет с револьверами, которые он чистит? Стоит это сделать, как тут же появляется замена. И оба раза в виде хромированного длиноствола. Он снял кобуру с трофейным револьвером, который теперь можно было продать (на кой он нужен?), и заменил ее на тот, что вернул Аркад. День явно задался.

Настойчивый громкий стук в дверь вырвал его из раздумий. Ну, кого еще там принесло? Неужели «сознательные» местные решили вернуть еще что-то.

Снаружи снова постучали.

— Иду! — поднимаясь, крикнул он и направился к двери.

Он уже даже пожалел, что поставил запор, так ему еще и швейцара нанять придется. Засов лязгнул, дверь приоткрылась. Да уж, на ловца и зверь бежит, вот этого гостя он никак не ждал.

Глава восемнадцатая

Глава восемнадцатая

Константин отошел в сторону, пропуская гостя, затем запер дверь и, пройдя к столу, открыл серебряный портсигар — целых пять сигарилл. Достав одну, он взял спички и, прикурив, обернулся, разглядывая посетителя, вернее посетительницу.

— Чем обязан, сударыня? — выпустив несколько колец в потолок, поинтересовался он.

— Хватит этих игр, сорок второй, — произнесла Лада.

— Без понятия, что это значит, — произнес бывший детектив. — Может, вы обознались? Разрешите представиться — Константин Андреевич Воронцов, боярин, временно потерял часть памяти.

— Ты такой же боярин, как я королева Елизавета, — проходя к столу и без занимая стул, произнесла женщина. Но уж коли ты представился, давай и я назову себя. Меня зовут Лада Калинина. Родилась на Земле в тысяча девятьсот девяносто седьмом году в городе Москве, мне двадцать восемь лет. В школе меня дразнили Калиной, и я ношу номер сорок семь.

— Не может быть, — покачал головой Константин, — время не сходится.

— В смысле?

— Блин, выпить захотелось, — тяжело вздохнул бывший детектив, — но предложить, кроме воды и отвара местных травок, нечего. Как давно ты тут?

— Четыре месяца и шесть дней, — ответила женщина.

— Проблема во времени, — выпуская тонкую струйку дыма в потолок, заметил Воронцов. — Я тут всего пару недель. Как ты могла оказаться здесь на четыре месяца раньше меня, если стартовала позднее? И либо ты лжешь, но ты не лжешь, поскольку Черен уже выложил про тебя часть информации, в том числе и срок, когда ты появилась из леса, либо солгал Академик, и я был не первым удачным экспериментом.

— А может, все проще? — усаживаясь на стул, закидывая ногу на ногу, произнесла Лада. — Мы — два инопланетника в другом мире, сидим и рассуждаем о пространстве и времени. Да черт его знает, почему я прибыла раньше? Может, потому что женщина, может, потому что на десять килограмм легче тебя. Какая разница? Эти объяснения вполне логичны.

— Бритва Оккама?

Лада кивнула.

— Кстати, у меня для тебя хорошие новости, тебя посмертно оправдали, твое дело взял на контроль министр внутренних дел, Корзинин арестован.

— Теперь это все не важно, — отмахнулся Константин, раздавив окурок в глиняной миске, из которой еще десять минут назад ел суп. — Ты за что тут?

— А я доброволец, — усмехнулась Лада. — Моя история не такая, как твоя. — Она помрачнела. — Хотя, давай расскажу, отгорело у меня.

— Не хочешь, не говори.

— Не хочу, но нужно, ты должен знать, что я для тебя не опасна. Я и вправду добровольно согласилась на эксперимент. Год назад в аварии погибли мой муж и сын, я впала в глубокую депрессию, дважды пыталась покончить с собой, вот тут меня нашел мой дальний родственник, который работал в институте. Он предложил мне выход, наобещал с три короба, что-то про технологии других миров, которые позволят мне вернуть родных. Я «уши развесила», надежда — очень жестокая вещь, гораздо хуже отчаянья. Я переписала на него свое имущество, а его от мужа-бизнесмена осталось немало — квартира в Москва-Сити, загородный коттедж на Клязьминском водохранилище, машина, небольшая яхта. Это было моей платой за переход в другой мир.

— Сука, — не сдержался Константин.

— Сука, — согласилась Лада. — Но знаешь, хоть эта гнида меня и обманула, она подарила мне новую жизнь. Меня выкинуло километрах в пяти отсюда, в центре болота. И только провалившись в трясину по пояс и цепляясь за тонкую березку, росшую на небольшом островке, я поняла, что я очень хочу жить. Да, именно так, я выжила в болоте, потом в лесу, и вышла к людям. И вот теперь я завгар, как ни странно, у меня поразительные способности к механике, до замужества я четыре года работала в очень хорошем автосервисе и именно там познакомилась с будущим мужем. Я нашла новую жизнь, но я не нашла возможности вернуть своих близких, даже боги не в силах это сделать. Хотя с каждым днем Роман и Сережка все отдаляются, словно этот мир стирает их. Вчера я не смогла вспомнить, какого цвета глаза у мужа, и есть ли родинки у сына.

— Может, и вправду граница между мирами лечит? — дипломатично заметил Константин.

— Может, — легко согласилась Лада. — И так что дальше?

Константин пожал плечами.

— Без понятия. Скоро придет тьма, а затем я уйду, мне в этой крохотной деревеньке делать нечего. Если Страж не обманул, то на западе, там, где земли латинян, зреет тьма, могучая тьма. Как там, у Толкина? Черный властелин на черном престоле? И Страж активно подбивает меня на борьбу с ним. Я, правда, слабо представляю, как и что. Но он почему-то в меня очень верит.

— Страж? — удивленно поинтересовалась Лада, уставившись на Воронцова удивительными по яркости и насыщенности фиолетовые глаза, напоминающие по цвету куст сирень, которой рос под окном его дома.

— Страж места силы. Ты что, ни разу за четыре месяца там не побывала?

Женщина покачала головой.

— Что мне там делать? Сфер-то у меня нет.

— Понятно, — задумчиво произнес Константин. — Ну да ничего, сходим, пообщаемся. Мы, попаданцы, в какой-то степени уникальны — в нас нет ни света, ни тьмы, в отличие от местных, поэтому проклятые нас плохо видят и чувствуют. Я вот трофейщик. Может, и у тебя есть скрытый дар?

В этот момент Воронцов ощутил, как его переполняет триумф и счастье, сначала даже не понял, откуда это взялось, а потом вспомнил про Беляша. Без особого напряга он скользнул по поводку в разум прислужника, тот на брюхе подполз к открытому сундуку и заглянул внутрь. Краем глаза прислужник контролировал Авию, которая, обнаженная по пояс, умывалась, склонившись над тазом. Зверек привстал на задние лапы и сунул морду в хранилище. Не сказать, что там было много вещей, мешочки с туго завязанными горловинами, большие и малые, кое-какое оружие, пара шкатулок. Вот к одной из них Беляш и протянул лапу. Предчувствие беды буквально затопило Константина, и амулет Сварога, который после активации работал в полную силу, обжог грудь.

— Стой, — приказал Беляшу Константин. — Хватай, что попало, и уходи, шкатулку не тронь.

Прислужник мгновенно отдернул лапу от ларчика и, ухватив первый попавшийся мешочек зубами, тенью скользнул к окну.

— Эй!? — громко окликнула его Лада и даже дернула за рукав. — Ты меня вообще слушаешь?

— Извини, — рассеяно отозвался Воронцов, — задумался. Что ты говорила?

— Хотела предложить тебе сходить на место силы, — не сводя с него внимательного взгляда, произнесла женщина.

— Не сейчас, вечером, — Константин взял круглые карманные часы, которые вернулись к нему, и отщелкнул крышку. — У меня есть еще пара дел, думаю, часов в восемь.

Лада кивнула.

— Хорошо, тогда пойду, покопаюсь в одной машинке. Кстати, интересная штука, что-то типа нашего Виллиса, не слишком короткий, не такой угловатый, шесть мест, внедорожник для сельской местности.

— Слушай, а как ты чинишь магические движки? — вдруг задал Константин вопрос, который царапнул его изначально. Теперь зная, что Лада из другого мира, как она разбирается в том, чего вообще понимать не должна?

Женщина, которая уже дошла до двери и взялась за щеколду, на секунду замерла, потом растеряно пожала плечами.

— Без понятия, просто я осознала, как это работает и смогла исправить.

— Очень интересно, — задумчиво произнес Константин. — Есть у меня теория, но мы проверим ее вечером.

Калинина кивнула. Воронцов же поднялся и закрыл за гостьей дверь, затем приоткрыл ту, что вела во двор, прислужник с мешочком в зубах крался огородами, стараясь не попасться никому на глаза. С одной стороны он был расстроен, что не смог украсть сферы, с другой счастлив, что выполнил приказ.

Не прошло и пяти минут, как Беляш скользнул внутрь дома и положил у ног Константина довольно внушительный черный мешочек.

— Молодец, — похвалил его Воронцов и погладил по голове. — Давай посмотрим, что ты там спер у атаманши.

Подняв мешочек, он ослабил горловину и заглянул внутрь.

— Ну и что это такое? — озадаченно спросил он, разглядывая красного цвета пыль. — Понятно, что штука ценная, раз в хранилище лежала, знать бы, зачем это нужно? Ладно, потом разберемся, — убирая мешочек в свой новый ранец, сказал Константин. — Молодец, давай прыгай обратно в свое убежище.

Беляш пару раз стукнул об пол хвостом, затем превратился в туман и скользнул на безымянный палец.

— Надо придумать, как тебя покормить энергией, и желательно чужой, — произнес Константин вслух и мгновенно уловил согласие прислужника.

Весь остаток дня он провел, компонуя свой новый рюкзак, попутно составляя список необходимого. Вещей у него было много, и от некоторых предстояло избавиться, но вот кое-чего и вправду не хватало, например, хорошей фляги. Но это могло подождать.

Без десяти восемь Константин вышел из дома, придумывая, как можно запереть его, чтобы никто не влез, не имея замка. Вот если бы можно было закрыть задвижку изнутри…

— Беляш, ты сможешь закрыть за мной дверь, а потом выбраться из дома, не оставляя пути людям? — При этом Воронцов представил, как прислужник лапой задвигает засов.

— Да, хозяин, я все сделаю, — и у его ног возник клок тумана, из которого тут же появился Беляш.

Константин кивнул и вышел наружу. Прижав дверь, он услышал, как лязгнул задвинутый засов. Теперь осталось придумать, как подобрать своего зверя. На улице народу хватало, но самое плохое то, что он привлекал повышенное внимание, а нужно было на пятнадцать секунд остаться в одиночестве. Выход нашелся, ведь он мог пройти во двор, минуя дом, маленькая калитка сбоку вела как раз внутрь, через нее затаскивали дрова. Сделав вид, что что-то забыл, Константин зашел во двор и увидел, как из какой-то норы под фундаментом выбирается Беляш.

— И куда этот ход ведет? — поинтересовался Константин. И тут же получил образ дыры, прогрызенной в углу под кроватью.

— Ясно, давай обратно в свое убежище, — приказал он, — ты отлично справился.

Довольный прислужник снова обратился в туман, и, когда он растаял, Беляша уже не было.

К месту силы Воронцов пришел одновременно с Ладой. Та была зла, руки в масле, которое она пыталась отереть не менее грязной тряпкой.

— Извини, все пошло не по плану, задержалась в гараже. Один мудак… — она завертела головой, ища, не услышал ли кто незнакомого слова, но рядом никого не было. — Короче, один мудак сорвал болт и все вокруг изгваздал маслом, шесть литров растеклось, да еще такая струя была, теперь пара часов уборки. Ну, кто накосячил, тот и моет. Мы идем?

— Идем, — протягивая ей левую руку, произнес Константин. — Будь готова ко всему, это очень странное место.

Они вдвоем поднялись на возвышение и, держась за руки, перешагнули в место силы.

— Это что? — вертя головой, ошарашено спросила Лада.

— Это то, что ждет этот поселок, — тлен и забвение, — раздался голос Стража.

Лада вздрогнула.

— Страж?

— Верно, инопланетница. Зачем ты пришла?

— Я хочу вернуть мужа и сына, — выпалила женщина.

— Это невозможно, никому не под силу вернуть мертвых, тем более они умерли там, где боги Нави и Прави не властны. Там у вас уже давно другие боги. Да и те слабы. Забудь.

Константин видел, как опустились под тяжкой ношей плечи Лады, слова Стража лишили последней надежды.

— Если тебя утешит, им хорошо в том месте, где они находятся. А у тебя другая дорога, вместе с этим лже-боярином. Вам предстоит победить тьму, которая поднимается на западе.

Константин закатил глаза.

— Ну, что я тебе говорил? — усмехнулся он. — Нас подписывают на какую-то авантюру.

— Братва и кольцо, — рассмеялась Лада. Как ни странно, ее голос звучал довольно уверенно, звонко и дерзко.

Константин улыбнулся, вспомнив «Властелина колец» в переводе Гоблина. Страж, конечно, ни хрена не понял, но промолчал.

— Так зачем явились? — поинтересовался он.

— Узнать, какой у нее дар. Со мной все просто было, поднял шарик — я трофейщик. Не верю я, что ей ничего при переходе не обломилось.

— Правильно не веришь. Только странно, что она сама еще этого не поняла. Артефактор она. Очень сильный артефактор и чаровница. Ей подвластно то, что даже великим ведунам не под силу. Вот только ты прав, Черный Вран, твой дар простой, а ее — учиться нужно. Нет, можно, конечно, связать две кости проклятых, прикрутить к ним камень и вложить силу, но это будет жалкая поделка, которая не даст результата и на четверть от возможного. Так что, требуется вам найти мастера, который поучит твою спутницу.

— Охренеть не встать, — произнесла Лада.

— Вот-вот, — согласился Страж, хотя, наверное, не понял, что значит это выражение. — И совет мой тебе, Светлая Ладия, когда будешь развивать свое умение, старайся улучшать только то, что касается создания артефактов, в этом твоя сила. А защитник твой — вот он, рядом. Вы теперь надолго вместе, если не навсегда. А теперь идите, и возвращайтесь, когда у вас будут сферы.

— А если я против?! — возмутилась Лада.

— Рок твой такой. И если решишь пойти против своего предназначения, участь тебя ждет незавидная.

— Последний вопрос, Страж, мне в руки попало нечто дорогое — красный порошок, похожий на пыль. Знаешь, что это?

— Это ее инструмент, чудец называется. Прав ты, дорогой он, делают его из позвонков проклятых тварей, живоглотов, и требуется он для сращивания амулетов и напитки силой рун, используемых для зачарования. Береги его.

— А что еще полезного из проклятых можно вытащить?

— Это ты у Авии спроси, думаю, у нее есть полный список.

Константин кивнул.

— Спасибо, Страж. Пошли, Лада.

Секунда, и вот они вернулись в явь.

— А бодрит, — заметила женщина, — интересное место. Как я раньше сюда не заходила, ведь чувствовала, что оно особенное?

— Нужды не было, — пожал плечами Константин, — хоть и странно, учитывая цель, ради которой ты в другой мир отправилась. По идее, ты должна была первым делом навестить место силы. Ладно, пойдем по домам, завтра тьма наступит, а я что-то вымотался.

Лада как-то странно посмотрела на него, словно чего-то ожидая.

— Что? — спросил Воронцов.

— Даже на чай не позовешь?

— Нет тут чая, — ответил бывший частный детектив и стал спускаться по тропке. — Да и не согласилась бы ты. Так зачем получать отказ, если проще не задавать вопрос?

Лада на это улыбнулась, продемонстрировав свои довольно крупные ровные зубы.

— Не согласилась бы, — признала его правоту Калинина. — Давай, боярин, до завтра, пойду, заскочу в гараж, посмотрю, что там еще начудили помощнички. — И, махнув рукой, она отправилась в противоположенную сторону, где за двумя домами стояли несколько сараев, служивших местным гаражами.

Константин же направился к Авии, в надежде разжиться списком полезного, что можно из монстров доставать. Как раз на ужин угодил, и был тут усажен за стол. Жареная курица, вино, неторопливая беседа. Авия собственноручно переписала для него список того, что извлекается из местных монстров и имеет цену.

Массивные часы с маятником, стоящие у стены, показывали полночь, когда Воронцов поднялся, собираясь отклоняться.

— Спасибо, сударыня, и за список, и за ужин, и за беседу, — произнес он, выходя из-за стола.

— Ваше сиятельство, — поднимаясь следом, окликнула его Авия, — мы скоро расстанемся, да и предчувствие у меня плохое. Соловья больше нет, Аркада я к себе на ложе никогда не позову, как бы он этого не желал, но я была бы не против, если бы вы остались сегодня со мной.

От такого витиеватого приглашения в койку Константин слегка прифигел, в паху при мысли о голой Авии в его объятьях приятно потяжелело. Он повернулся к ней, женщина стояла всего в шаге от него и ждала ответа. Ее глаза возбужденно блестели, и были еще ярче, чем обычно, ну чистое серебро. И он кивнул.

Ушел он тихо на рассвете, оставив спящую Авию. Красивая, темпераментная женщина, правда, местная техника секса была примитивна — мужчина сверху, мужчина сзади, а вот женщину наверх не пускали, какое-то местное табу. Вот только Константину было плевать на это, и он разрешил, хоть и смотрела на него атаманша расширенными от удивления глазами. Ей было далеко до женщин его мира, и стеснялась она в тусклом свете магической лампы, но он заставил ее забыть об этом. Окно, через которое Беляш проник в дом, по-прежнему было приоткрыто, наверное, весь поселок слышал, как она кричала.

В прихожей на табуретке, прислонившись спиной к стене, посапывал страж, тот самый, что вернул ему сапоги. Да и что ему еще делать? Дверь на засове, ее ни с первого удара, ни со второго не выбить. Кроме того на ней тускло золотом светились пара рун, так что зачарована.

— Выпускай, — слегка пнув ногой носок его сапога, приказал Воронцов.

Бандит подхватился, несколько секунд таращился на боярина, наконец, до него дошло, что от него требуется, потопал к двери.

На улице было прохладно. Константин вытащил из внутреннего кармана френча портсигар, потом мысленно матюгнулся, с тоской вспомнив, что сигариллы кончились, и теперь покурить выйдет только дома, набив трубку.

Уже через пять минут он стоял перед открытой дверью, за которой сидел Беляш, которого он отправил вперед, чтобы тот засов отодвинул.

— Хорошая ночка вышла, — произнес он и, глотнув воды из глиняного кувшина, уселся за стол.

Спать хотелось неимоверно, но курить еще больше. Набив трубку, он сделал первую затяжку. Что ж, еще три дня, пока тьма не уйдет, и можно в дорогу. Вот Авия расстроится, когда узнает, что Лада уходит с ним.

Докурив и вытряхнув пепел, Константин стянул сапоги, подумав, что нужно простирнуть портянки, и, раздевшись, забрался под одеяло. Завтра он увидит свою первую тьму.

Когда Воронцов открыл глаза, то не сразу понял, что произошло. Когда он ложился, за окном поднимался обычный рассвет, с севера ползли небольшие тучки, а теперь в комнате было темно, как самой дождливой ночью. И тут он понял — пришла тьма. Сев на кровати, Константин спустил ноги на пол. Лампа стояла на кухонном столе, но непроглядная тьма жутко мешала, хотя тут по прямой всего пара метров, главное — в печку не влететь. Встав и вытянув руку, он сделал шаг, затем еще один. Печку он миновал, а вот на стул налетел, саданувшись о массивную ножку мизинцем.

— Бл…, - взвыл он на весь дом, скача на левой ноге. — Будь ты проклят, Артемий III, чтобы тебе бесы раскаленную кочергу запихнули туда, где солнце не светит, чтоб тебя на кол посадили, здоровенный такой, с перемычкой, и так каждый день.

Всласть пожелав всего самого неприличного виновнику появления тьмы, Константин прекратил скакать и наощупь нашел лампу. Тусклый свет залил маленькую кухню, с трудом разгоняя мглу.

Усевшись за стол, он взял трубку и принялся набивать ее ароматным табаком. Раскурив, он сделал пару затяжек, окончательно приходя в норму. Теперь, когда он окончательно проснулся, можно было нормально оценить происходящее. Тьма была совсем не такой, как в отсутствии света. Она давила, она подавляла, свет магической лампы с трудом могу пробиться чуть больше чем на пару-тройку метров. Когда он шел к столу, то ощутил, что она не просто непроглядная, она плотная, словно ему пришлось брести по грудь в воде, раздвигая что-то невидимое и вполне осязаемое. Хотя нет, плотность не такая уж большая. Но все равно передвигаться в кромешной тьме было тяжеловато. А теперь, когда появился хоть какой-то свет, дышать стало гораздо легче.

Константин докурил трубку и развел огонь в печке, поставил на чугунную конфорку глиняную чашку с водой для приготовления бодрящего взвара и, прихватив лампу, направился к кровати. Намотав портянки и натянув сапоги, он отодвинул засов и вышел во двор, зябко передернув плечами. Воронцов пошел к колодцу. Да, в доме он этого не заметил, но тьма на улице была еще и прохладной, словно в сентябрьские заморозки вышел на незастекленный балкон, подышать. Нет, пар изо рта не шел, но спина и руки покрылись гусиной кожей, а волосы встали дыбом. А еще начала болеть голова. Константин, умывшись холодной водой прямо из старого жестяного ведра, вернулся в дом, очень неуютно ему было на улице. Вода еще не закипела, а значит, нужно было подумать о завтраке. И снова яичница, прямо со сковороды, большая и сытная, вот только одна печаль — корзина с продуктами почти опустела, остались два яйца, кусок подсохшего сыра, пол вилка капусты и небольшой кусок сала и такой же небольшой кусок вяленого мяса. Завтрак и заварка из трав приподняли настроение, но все равно Константин ощущал давление на свою психику. Он прислушался к чувствам Беляша, прислужник тихо поскуливал, тьма его пугала.

— Ну, сиди в своем убежище, — разрешил Воронцов, — помощь твоя пока не требуется.

И тут же в голову пришел образ счастливого зверька, в знак благодарности виляющего хвостом.

Полностью одевшись и вооружившись, Константин вышел наружу, раскурил трубку и уселся на единственную ступеньку. Улица изменилась, возле каждого дома воткнут шест, на подобии того, что устанавливала Аиша на стоянке, защитный тотем. Он светился бледно-золотым светом, разгоняя тьму. Такие же стояли на частоколе через каждые метров десять.

— Проснулись, Ваше сиятельство? — поклонившись, произнес Черен, ставя на тупеньки внушительную корзину. — Ну, вы и дрыхнуть! Я к вам стучался пару часов назад, но вы изволили послать меня, куда подальше, велев позже заходить.

Константин наморщил лоб. Он смутно припомнил, что сквозь сон слышал стук, и послал стукача на хер, больше ему никто не мешал.

— Авия продукты передала, сказала даже, что там какой-то майонез есть. Не знаю, что это такое.

— Соус это, — ответил Константин, — научил Милку готовить.

— Вы очень странный для благородного, Ваше сиятельство. Но это хорошо, любого бы другого хозяйка бы уже на цепь посадила. Ладно, пойду я, мне через час в дозор заступать, все, кто может держать оружие, кроме Аркада и самой Авии, на стене должны час отстоять, сейчас во тьме очень нехорошее происходит.

Константин кивнул.

— Спокойно смены, — пожелал он.

— Спасибо, Ваше сиятельство. Все, побежал я. Ах, да. — Он запустил руку в карман и вытащил оттуда серебряную магическую зажигалку, когда-то добытую Воронцовым в проклятой столице. — Вернуть вам хотел.

Константин взял зажигалку, покрутил в руке, потом протянул обратно.

— Возьми, на память. Ты хоть и бандит, но по-человечески с нами обращался.

Черен кивнул.

— Благодарю, я сохраню ее, — и с гордым видом сунул зажигалку в один из подсумков, поправил полуавтоматический карабин на плече и направился к воротам.

Воронцов улыбнулся, странно даже, «жаба» молчала и не пыталась придушить его за разбазаривание подобных артефактов.

Заглянув в корзину, он обнаружил свежий хлеб, кусок какого-то мяса, очень напоминающего ростбиф с сочной розовой серединой, он даже не стал с крыльца уходить, не смотря на то, что сожрал здоровенную яичницу, мысль о бутерброде с майонезом будоражила воображение.

Идущие по своим делам люди косились на крыльцо дома боярина, который сидел на ступеньках и уплетал бутерброд. Коситься-то косились, но субординацию соблюдали, никто не посмел и слова сказать.

Константин же с наслаждением ел и обдумывал, что ему делать дальше. Первым пунктом было наведаться к кожевеннику. Тот обещал сшить прототип кобуры, надо прикинуть, что вышло. Занеся продукты в дом, и спустив их в погреб, Воронцов с помощью прислужника снова запер дом и, дождавшись, пока тот вернется на свое место, отправился к Виру. Проходя по площади, где был виден кусок частокола, он обратил внимание на огромную руну, вырезанную прямо на здоровенных бревнах, она тускло светилась золотым цветом, охранные веды стерегли покой поселка. А еще он постепенно привыкал к тьме, она прекратила давить, холодить лицо и пальцы, она становилась обычной привычной темнотой. Возможно, это заслуга тотемов, но это можно будет выяснить позже.

На крыльце дома Авии стоял мрачный Аркад. Скользнув по Константину ревнивым взглядом, он все же кивнул, Воронцов кивнул в ответ. В принципе, здоровяка можно понять, женщина, которую он вожделел, выбрала другого. Он и раньше Воронцова не любил, теперь к этому добавилась новая причина.

— Ваше сиятельство, рад видеть, — довольно выкрикнул Вир, вставая из-за стола, на котором что-то кроил. — После вас пообщался с парой мужиков, все захотели новую кобуру. Так что, заказов у меня теперь много.

— Рад за вас, милейший, — улыбаясь, вежливо ответил Константин, выслушивая все это. — Сделал пробный вариант?

— Конечно, — закивал мастер, — полночи просидел, пройдемте. — Он вернулся к столу и вытащил из ящика, подмышечную кобуру. — Вот, давайте примерим.

Константин повертел в руках тестовое изделие. Что ж, в принципе все, как надо — петля на правое плечо, вторая на левое, к ней крепится кобура, расположена наискось, под средний револьвер, типа Иволги. Но сделано хитро, можно заменить кобуру на что-то более существенное, вроде длинного офицерского Улана, такого, как у него на правом бедре, или трофейного новодела, оставшегося под подушкой. От кобуры вниз к ремню шел неширокий ремешок с пряжкой. Да, с резинками здесь туго. Константин стянул френч, облачился, закрепил все, как положено, достал револьвер Зора, сунул в кобуру, ремешок, который удерживал ствол в кобуре, был на клепке. Пока додумаются до внутреннего держателя, пройдут годы.

Воронцов примерился, быстро вытащить не получалось, слишком много нужно сделать движений. Вышло секунды четыре секунды, две с половиной лишние. Вир внимательно наблюдал за этим, прикидывая, как улучшить конструкцию.

— Ваше сиятельство, я еще, когда вчера делал, понял, что для больших и средних револьверов это не слишком удобно, тут бы подошел Монарх или револьвер конструкции полковника Дроздова, небольшой, под мощный патрон с коротким стволом. Только в наших местах такое оружие не встретишь. А «Монархи» у Пана только с Юга, никто из уважаемых стрелков это в руки не возьмет.

Константин согласно кивнул, он стянул систему и перевесил кобуру, так, чтобы она располагалась вертикально и ниже. Теперь она висела не совсем под мышкой, а на бедре. Мастер предусмотрел два крепления, оставалось только ремешки переставить. А вот так стало гораздо удобней, отщелкнуть кнопку, потянуть револьвер, всего одна лишняя секунда. Уже неплохо.

— И все равно «Иволга» длинновата, — заметил Вир.

Константину оставалось только согласиться с этим.

— Дай лист бумаги и карандаш.

Вир, поняв, что сейчас может узнать очередное откровение, тут же подал требуемое. Воронцов занял его место за столом и принялся чертить схему кобуры, накануне он выдал далеко не все секреты. Например, оставил про запас вариант расположения горизонтальной схемы с клепкой прямо на кобуре, когда ремешок, толстый и жесткий, соединяется с верхней частью, достаточно потянуть, и клепка, сама отлетая, не мешает вытаскиванию.

Вир идею понял мгновенно, глаза его засветились в предвкушении нового дела.

— Вечером загляните, Ваше сиятельство, — суетливо произнес он. — Думаю, порадую вас конечным вариантом. Я уже понял все трудности, нужна будет доработка для стандартной кобуры, и все выйдет. Как же все просто.

Константин кивнул и, вернув «Иволгу» в кобуру на левом боку, не прощаясь, вышел наружу. Все та же тьма.

Выстрел раздался с вышки, которая располагалась неподалеку от места силы. Константин напрягся, но больше никто не стрелял, похоже, ложная тревога, видимо, часовой шуганул одиночную тварь.

День прошел скучно. Вернувшись домой, Воронцов какое-то время изучал список, который накануне получил от Авии. Чертик — первая тварь, с которой он столкнулся в столице, звалась местными резуном. С нее можно было поиметь зубы и когти, они шли в какие-то местные эликсиры и на амулеты. Еще порошок из них был довольно сильным ядом, правда, до мор-травы не дотягивал, действовал медленно. Живоглот, тот самый черный бибизян, поставлял охотникам позвонки, из которых делали чудец — порошок для зачарования артефактов. Искореженное зверье было всем без надобности, ничего полезного. Сами проклятые были как раз бесценны, ведуны, знахари и артефакторы охотно покупали глаза, сердце, печень, кровь и позвоночник. На хрена им это все нужно? Константин не знал, но зарубку сделал. Как оказалось, он не встречался еще с пятью видами тварей. Первый — это крылатый искаженный — клюй, с него брали глаза и перья. Затем шло нечто среднее между кошкой и собакой, крупный, килограмм под тридцать, покрытый черным прочной шкурой, которую не всякая пуля возьмет — арг, когти, сердце и шкура, очень тяжелый противник, обладал мощной маскировкой, обитал в городах и лесах вокруг них, сливался с окружающей средой, проще говоря, мимикрия. Мечта любого вора — костюм из шкуры арга. Дальше шел упырь, искусственно созданное черным ведуном существо, получалось оно из обычного живого человека, подвергнутого заклятию. С него брали только глаза, которые, остекленев после соответствующей обработки артефактором, становились отличным материалом для амулета поиска сокрытого. Но был нюанс, свежий упырь ни на что не годился, только тот, который перешагнул срок в год. Дальше по списку шел жвал — восемь ног, вытянутое тело высотой до полуметра, хитин, который не брали пули, хвост гибкий, как у скорпиона, с ядовитой иглой, прочнейшая паутина, которая не поддавалась никакому ножу, только если он был зачарован. Быстрая и смертоносная тварь, к счастью, на востоке почти не встречалось, место обитания — северные леса. С него брали хитин, яд с хвоста иглы, жвалы, ну и, конечно, паутину, если правильно собрать, то из нее ткачи делали одежду, которую не всякая пуля брала, этакий аналог кевлара. Охотники гонялись за этими тварями намеренно, твари отвечали им взаимностью. И последний в списке, и самый неприятный мутант — жнец, редкий, но смертоносный. Если возле поселка появлялся жнец, люди бросали все и уходили. Для победы нужен был сильный ведун или ведунья, владеющая боевыми ведами. Обычное оружие ему не могло причинить вреда, просто проходило сквозь него. Выглядел он внушительно — человеческий силуэт, укрытый тьмой, правая рука трехпалая, с мощными когтями, левая с длинной косой вместо кисти, лысый, с белесой тонкой шкурой, вытянутая вперед безглазая голова, носа тоже не было, только две дырки, пасть, полная острых зубов. Длинный хвост, скатанный в боевые кольца, его ударом жнец мог развалить человека надвое. Бесценен, все, что удавалось собрать после уничтожения, ведуны скупали золотом по весу. К счастью для людей, встречался он крайне редко, зафиксировано четыре уничтожения и одиннадцать появлений, жертвы исчисляются сотнями.

Отложив список, Константин выкурил трубку и принялся за приготовление ужина, нужно было зажарить мясо, пока оно без холодильника не испортилось. После трапезы предстояло еще раз навестить Вира.

На этот раз мастер кожевенник сделал все, как надо — кобура новая, с обрезанной частью, где был ствол, толстый, жесткий ремень, проходящий под курком и удерживающий револьвер в кобуре, получил клепку, как Воронцов и нарисовал.

— Уже опробовал, — гордо заявил Вир, — гораздо быстрее и удобней.

Константин надел систему и сунул в кобуру револьвер, защелкнул, теперь тот висел горизонтально и гораздо выше, почти не мешая. Ухватился за рукоять, палец сразу лег на спусковой крючок, большой уперся в край, где клепка, одно движение — тихий щелчок, и оружие вышло из кобуры. Две секунды. Отличный результат.

— Мое почтение, мастер, — склоняя голову, произнес Константин.

— Благодарю, Ваше сиятельство, — тут же заулыбался Вир. — Довольны ли вы моей работой?

— Да, учитывая, что это для вас дело совершенно новое, вы превзошли все мои ожидания. Надеюсь, теперь у вас не будет отбоя от клиентов.

— Все так и будет, Ваше сиятельство. Выполню обязательства перед местными заказчиками и уеду. Кстати, я назвал это изделие — подмышечная кобура Воронцова.

— Спасибо, приятно. А теперь мне пора.

— Удачи вам, Ваше сиятельство.

И на этой ноте кожевенник и лже-боярин раскланялись, к обоюдному удовольствию друг другом. Константин вышел на улицу, вдохнул прохладный воздух, все же запах в мастерской стоял тот еще.

— Вот, уже более серьезное прогрессорство, — произнес он, улыбаясь, — а то майонез подогнал местным. Даже фамилия моя засветится на изделии.

Глава девятнадцатая

Глава девятнадцатая

Проснулся Константин поздно, почему-то в тьме ему очень хорошо спалось, часы показывали десять утра. Правда, и лег он далеко за полночь, весь вечер он посвятил тренировке, вытаскивания револьвера из кобуры, как того, что был на бедре, так и из подмышечной. Вытащить, навестись на цель, щелкнуть курком вхолостую, вернуть обратно в кобуру, повторить, и так сотни раз, добиваясь автоматизма. Еще одной хорошей новостью было то, что он полностью адаптировался к тьме, во-первых, он начал видеть сквозь нее, не далеко — метров на десять, но все равно, теперь она не была для него плотным покрывалом, во-вторых, исчезло сопротивление, которое так не понравилось ему накануне. Жить при тьме стало легче и веселее.

День прошел за сбором вещей, еще день, и ему предстоит отправиться в путь. Лада, заскочившая утром, получила наказ, заняться тем же самым. Пришлось отдать ей трофейный револьвер, оружием за все время жизни под защитой банды она так и не обзавелась. Самое плохое, что еще придется учить ее им пользоваться, хотя заверяла, что ездила в стрелковый клуб и даже куда-то попадала.

Требовательный и настойчивый стук в дверь оторвал его от компоновки рюкзака, для похода это важнейшая вещь. Связываться с людьми Авии, которые должны были отвезти пленников на восток, не хотелось, так что, топать им с Ладой ножками, а значит, нужно с умом подойти к сборам.

За дверью оказался Аркад.

— Авия зовет, срочно. — И развернувшись, громила отправился в сторону площади.

Константин на это только хмыкнул, после того, как он переспал с атаманшей, его отношения с ее псом снова испортились. Судьба, видимо, такая, не выходит у них нормально общаться.

Он запер дверь, все же купил накануне за серебрушку замок у Пана, и пошел следом за Аркадом.

Авия сидела за столом и нервно барабанила пальцами по столешнице.

— Спасибо, что пришел, — забыв о титулах и вежливости, произнесла она. — Неприятности у нас.

— У нас? — садясь напротив и набивая трубку, поинтересовался Воронцов.

— Ну, у меня, и у поселка, — нервно огрызнулась атаманша. — Вечером пропала связь с шахтой, такого прежне не бывало, всю ночь вызывали, никто не откликнулся.

— Плохо, — согласился Константин. — А я чем тебе могу помочь? Или ты надумала меня во тьму отправить? Если так, то я против.

— Да я и не собиралась. Никто не покинет поселок, пока тьма висит. Но есть способ узнать, что там случилось, не выходя за частокол. Во всяком случае, физически.

— Интересно, слушаю тебя.

— Для этого нужен сильный ведун, я слишком слаба в этом деле. Можно выти через грань места силы, пройти по кромке. Там нет тварей, только их тени. Вот бродячие духи могут встретиться, я поставлю защиту от них, на это меня хватит. Цена твоей помощи — две сферы.

Константин задумался, хитрая атаманша, решила его напоследок попользовать. В принципе, она ему зла не делала, почему бы не выполнить работу? Весело, конечно, что она будет расплачиваться с ним его же сферами, которые он добывал, рискуя шкурой. Но цена неплохая, можно качнуть еще что-нибудь, и Ладе умение добыть.

— Хорошо, — согласился он. — Но есть пара условий, которое не обсуждаются. Когда тьма спадет, Лада уйдет со мной. Ни скандалов, ни требований, ничего, мы просто уйдем. Шок — это по-нашему, — глядя на атаманшу, улыбнулся он. Узкие глаза Авии распахнулись так широко, что исчезли азиатские черты.

— Хорошо, — согласилась та, — даже не буду спрашивать, почему. А второе условие?

— Мне будет нужна винтовка или карабин. Можно даже мой старый, он у Пана в продаже, хотя я бы согласился на полуавтомат, чтобы затвор сто раз не дергать.

— Это не проблема. Ты готов?

— Что мне там может понадобиться?

— Ничего. Оружие там бесполезно, оно просто не работает, кроме зачарованных клинков. Но у меня такого нет.

Константин подумал, что она врет, ведь ей должен был достаться нож Кина, которым он волка пырял, но если предположить, что трофей мог до нее и не дойти, осесть у кого-то из бандитов, то Авия сказала правду.

— Еда тоже не пригодится, — продолжила она, — ты столько времени блуждать не будешь, до поселка по дороге всего пять с половиной километров.

— Без оружия я туда не пойду.

— А я и не отбираю его у тебя, — пожала плечами Авия, — просто сказала, что там оно бесполезно.

— Ну, тогда я готов, идем, — Константин решительно поднялся и направился к выходу.

Они шли по улице, сопровождаемые внимательными и напряженными взглядами. Новость о том, что исчезла связь с шахтой, уже успела просочиться в народ. И теперь люди ждали от атаманши действия. Аркад топал позади, как всегда с недовольной рожей, ну да это выражение ему привычно.

— Беляш, — мысленно позвал Константин, — а ты на кромке, если что, сможешь помочь?

— Да, — последовал немедленный ответ прислужника. — Если мы встретим не особо сильные сущности, я смогу их уничтожить и поглотить, мне потом этой энергии надолго хватит, а то от того человека, которого я выпил, почти ничего не осталось.

— Вот и хорошо, — обрадовался Константин.

Место силы встретило его уже вполне дежурно.

— Опять явился? — сварливо заявил Страж. — И опять с бабой.

— Неужели я так тебе надоел? — усмехнулся Воронцов.

— Нет, так просто скриплю, скучно. Чего тебе снова здесь понадобилось? Сфер у тебя так и не прибавилось.

— Попросили пройтись по первому плану, нужно глянуть на поселок, который прекратил на связь выходить.

— Много ты там увидишь, — усмехнулся Страж. — В Астре, даже на первом плане, все не так, как снаружи. Да еще и тьма, сейчас можно и нарваться, рискуешь сильно, грань между Астрой и явью тонка, как никогда. Хотя у тебя амулет Сварога, он тебя точно прикроет. Ладно, иди, пройдись. Только прислужника выпусти, он хоть побегает.

— Константин, — фамильярно окрикнула его Авия, — время дорого. Садись, и рукав на левой руке закатай, сейчас я руну начерчу.

Воронцов опустился на землю и выполнил требуемое. Атаманша достала стило и принялась выводить руну на предплечье, больше всего она напоминала какой-то цветок, вернее, схематическое его изображение.

— Это руна защиты от духов Астры, называется — ИАЛ.

— А где можно купить такое стило, и книгу с рунами?

— Я тебе подарю, — отмахнулась Авия, заканчивая рисунок, который вспыхнул золотом и впитался в кожу. — Теперь, руна пути — ГА, чтобы ты смог бродить по кромке, ну или по первому плану, кто как называет.

Она начала выводить очередной рисунок, напоминающий перекресток с камнем в центре. Тот, в отличие от предыдущей, полыхнул зеленым светом, и впитываться не стал.

— Когда вернешься, просто сотри его. Не сказать, что будет просто, но зато случайно не нарушишь. Но если сотрешь ее вне места силы, где лежит твое тело, потеряешься и останешься там навечно. А теперь иди, тебе на восток, пройдешь через ворота и топаешь по дороге, как дойдешь до свертка направо, тебе по нему еще километр, дорога закончится у стен шахтерского поселка.

— Иди, погуляй, — с издевкой напутствовал его Страж. — Скажи спасибо, что тьма только в Яви, а в Астре ее нет, но вот тени проклятых ты сможешь увидеть, и их будет много, но для тебя они не опасны, во всяком случае, пока ты на первом плане. Но вот если Черный ведун запустит к тебе охотников, то молись богам, чтобы они тебя не заметили.

— Спасибо за напутствие, — и Константин переступил границу идолов.

Он шел по полуразвалившемуся поселку, обходя спешащие по своими делам астральные тени жителей.

— Беляш, давай на выход, и не вздумай никого атаковать без приказа.

На кромке это произошло даже быстрее, чем в яви, раз — и прислужник возник перед ним без всякого тумана. Хотя, что значит без всякого? Он и был туманом. Дух радостно вильнул бесплотным хвостом и побежал рядом с хозяином, не отходя от него далеко.

До ворот Воронцов добрался за пару минут. Створок в нижнем плане не было, ржавые петли, гнилые доски, висящие на них, сломанный напополам запорный брус. Константин пожал плечами, вышел наружу и спокойно двинулся по дороге, с интересом вертя головой по сторонам, но уже через пару минут убедился, что смотреть тут не на что. Деревья в этом плане были живыми, он видел, как бежит сок внутри них, то же самое с кустами и прочей флорой, а вот никакой живности он так и не разглядел.

Первую проклятую тень он встретил метрах в двухстах от поселка. Если люди выглядели, как человеческие фигуры, только зыбкие, то это был уродливый сгусток багровой тьмы, напоминающий зверя, скорее всего, до заражения он был волком или дикой собакой, во всяком случае, силуэт у твари напоминал именно это. Константин прошел мимо, сейчас измененный его слабо интересовал.

Беляш неожиданно рванул в сторону от дороги и скрылся в кустах. Константин заинтересовался столь поспешным бегством и проследил за ним по поводку. Что ж, прислужник нашел себе жертву, и сейчас сжал в своих когтях небольшой кусок дымки размером с диванную подушку. Секунда, две, три — и вот остались только крохотные клочья тумана, а довольный дух вернулся к хозяину.

Еще дважды Беляш кого-то поглощал, но чем дальше отходили от поселка, тем чаще встречались проклятые тени, Воронцов насчитал уже с три десятка багровых сущностей. И больше всего ему не нравилось, что все сущности, иногда группами до пяти штук, топали ему навстречу, двигаясь к поселку.

Константин слегка ускорил шаг, но стал замечать усталость, вроде прошел всего километра два с половиной, но такое ощущение, что отмахал все пять, ноги вроде пока слушались нормально, но уже тяжелели, да и на плечи начало давить, словно он груз несет. Что ж Авия не предупредила? Не знала? Или знала, но спецом не сказала? Вот почему ведун должен быть сильным, иначе рухнет он в плане.

— Черти вас всех забери, — ругнулся Воронцов.

До свертка к горам он дошел довольно бодро. Вот только не было у него уверенности, что так же бодро он вернется обратно. Посидев пять минут, но ничуть не отдохнув, он потопал дальше. Горы нависали с каждым шагом, становились ближе, дорога шла вверх, мелкие камушки постоянно попадались под ноги, лес сильно поредел, а вскоре сошел на нет.

— Ого! — глядя на толпу багровых теней, прущих ему навстречу плотной массой, присвистнул Константин.

Их было не меньше трех десятков, но самое плохое, около двадцати из них напоминали человеческие фигуры, не нужно быть гением, чтобы понять, откуда они идут, это единственный поселок по дороге.

— Хозяин, я могу выглянуть из плана и сказать, что точно происходит на дороге. Да ты и сам сможешь посмотреть моими глазами, используя привязку.

Константин отошел в сторону метров на двадцать, чтобы не оказаться на пути проклятых.

— Действуй, только не нарвись на них.

Беляш радостно оскалился, как всегда он был счастлив быть полезным. Он на мгновение стал совсем зыбким и прозрачным, от него остались только смутные очертания. Воронцов уже вполне привычно скользнул в сознание прислужника. Черт, вот подобного он точно не ожидал — по дороге брели люди в драной одежде, у некоторых кровавые повязки. Но самое хреновое, что у всех были алые глаза, вокруг них летали легкие клочья черного тумана. Рядом шли звери, вот эти были уже укутаны тьмой по полной. Замыкал процессию человек с массивным посохом в руках. Словно пастух он гнал вперед свое стадо. Он был укутан тьмой очень плотно, даже очертания фигуры внутри не угадывались, на конце посоха был установлен камень, который сверкал кроваво-красным светом, точно был полон крови. И тут фигура погонщика проклятых замерла, а затем медленно развернулась в сторону Воронцова, и алые глаза нашли человека, вернее существо, глазами которого он смотрел на черного ведуна. Рука с посохом пошла вверх, камень засиял еще ярче.

— Беляш, назад, — мысленно заорал Константин.

Прислужник мгновенно выполнил приказ и снова обрел форму у ног хозяина, именно в этот момент план вздрогнул, неизвестная сила просто смела астральное тело Константина и поволокла его по каменной осыпи.

— Сходил, бл…, за хлебушком, — прошептал он и отрубился.

Он не знал, сколько провалялся на каменной осыпи, дискомфорта от того, что его астральное тело валялось на камнях, не было. Рядом, с нетерпением переступая передними лапами, сидел и счастливо таращился на хозяина Беляш.

— Тебе ничего не угрожает, — передразнил он Авию. — Ты просто сходишь, посмотришь, и все. Тфу, блин.

Поднявшись на ноги, Константин огляделся. На месте, где его застал удар, образовалась воронка в пару метров шириной. Там до сих пор летали клочья черного тумана, никаких следов ведуна и его отары не было.

— Сколько я валялся? — поинтересовался у прислужника Воронцов.

— Два с половиной часа, — прилетел в голову образ цифр.

— Плохо, — произнес Константин. — Почему он меня не добил?

— Он тебя не видел, — пришел образ, а за ним еще один, — ты же смотрел моими глазами. Я даже не знаю, зачем он меня атаковал. Я для него ничто — клок тумана.

— Все очень плохо, — повторил Воронцов, понимая, что ноги его хоть и слушаются, но не слишком хорошо. Вероятно, он превысил своей лимит пребывания в Астре вне места силы, пусть и на первом плане. — Нам нужно обратно, а сил почти не осталось.

Прислужник кивнул, и тут же в голову прилетел новый образ.

— Я доведу, хозяин, я поглотил много энергии. Держи меня за загривок, легче будет.

Константин кивнул и ухватил Беляша за кусок лохматой призрачной шкуры. Стало легче. Так и пошли. До главной дороги добрались минут за двадцать, вот только до поселка было еще четыре с половиной километра, сюда он шел свежим и полным сил, а вот обратно… Еще разок мысленно обматерив Авию, Воронцов побрел по дороге. Дважды он отпускал Беляша в охоту за призраками нижнего плана, прислужник щедро делился накопленной энергией, но ее надолго не хватит.

Так и брели по дороге человек и странный зверек с клювом вместо носа. Три километра были позади, еще полтора, и все, вот только ноги почти не слушались, словно и не ноги вовсе, а протезы, деревянные, неудобные, негнущиеся.

Воронцов с трудом опустился на землю, пришло осознание, что больше не в состоянии сделать ни одного шанса.

— Не могу больше, — прохрипел он, поглаживая Беляша, который смотрел на него взглядом, полным сострадания. — Черт, я тут сдохну.

Зверек завыл и принялся вертеть головой, а потом рванул куда-то в сторону леса.

Константин завалился на бок и закрыл глаза, он чувствовал, как сила, которая заставляла тело двигаться, вытекает из него. Он посмотрел вверх и увидел границу второго плана.

— Интересно, что будет, если я туда рвану?

Ответа не было, но он помнил, сколько там призрачных сущностей, ведь они наверняка на него кинуться.

Воронцов не видел, как явился прислужник, просто ему в лицо ткнули что-то влажное и рыхлое.

— Поглоти его, — пришел в голову образ от Беляша.

Константин приоткрыл глаза и увидел очередную сущность, которую прижимал лапой к земле его спутник.

— Я не могу это сделать, — ответил Воронцов, пытаясь отпихнуть от себя этот сгусток плотного тумана.

Но стоило его коснуться, как по пальцам прошелся легкий разряд, словно клемму на аккумуляторе погладил. И ведь тело его приняло. Бывший детектив вогнал руку внутрь этого тумана, и тут же почувствовал, как возвращаются силы и бодрость, а медальон на груди медленно нагревается. Сущность, принесенная Беляшом, истаяла быстро, но ее вполне хватило, чтобы он смог подняться на ноги и тронуться в путь. Ему оставалось пройти еще полтора километра.

Не сказать, чтобы бодро, но через час он добрел до поселка. Остановившись в сотне метров на границе леса, он смотрел на развернувшееся сражение, он опоздал, не успел предупредить Авию. Десятки теней проклятых кидались на частокол, причем не толпой а используя тактику, вырывались вперед потом отступали, их было куда больше, чем то, что он видел. Вероятно, черный ведун собрал и тех, кто попадался ему навстречу, когда он только шел к перекрестку.

Молния ударила туда, где находилось место силы. Черный ведун атаковал то, что давало защиту этому поселку. Если падет Страж, конец, не станет его, руны погаснут. Они и так уже едва светятся.

Воронцов решительно направился к воротам, которых для него не существовало. Багровые тени были для него неопасны, иногда они гасли, видимо, гибли в яви, а может скрывались от защитников, но силком неравным был бой.

Константин поспешил к поселку, и именно в этот момент увидел несущеюся к нему тварь. Та не походила на тень — фигура пятилетнего ребенка, скрученный в боевой режим метровый хвост, черная чешуя, закутанная в клочья тьмы, узнавание было мгновенным, чертик, или, как его зовут местные, резун. Он навелся на астральное тело Воронцова и теперь желал только одного — убить его.

— Охотник, — пришел образ от прислужника.

Он вышел вперед, метра на три выгнул спину, словно кот, когти впились в каменистую дорогу, хвост согнулся, как у скорпиона, а мягкая кисточка на конце превратилась в конусообразный наконечник. Беляш был чуть крупнее атакующей твари, но та не ведала сомнений, и самое плохое, что Константин ничем не мог помочь своему слуге, его оружие тут не работало, и прислужник был его единственной защитой. Все, что ему оставалось, это стоять и смотреть.

Резун вышел на финишную прямую — сорок метров, тридцать… И тут Беляш в два скачка развил нехилую скорость, понесся навстречу, черное против белого. Расстояние стремительно сократилось шагов до семи, противники прыгнули одновременно. Хвост чертика выстрелил в морду Беляша, но это была ошибка, прислужник словно ждал подобного, он каким-то неимоверным способом вывернул голову, и острые зубы, сомкнулись на добыче. Резун взвыл, да так, что Константин зажал уши, похоже, он разом потерял боевой настрой, оно и понятно, белая шкура зверька тут же засияла, как в ту ночь, когда он выпил несостоявшегося убийцу. Но это было только начало, длинные когти передних лап вонзились в черную прочную чешую и играючи пробили ее. Поток энергии резко взрос, доля секунды — и черная фигура безвольно рухнула вниз, а верхом на ней победно приземлился Беляш, который, выпустив из пасти вялый хвост, сначала ударил своим носом-клювом в переносицу, сразу между двух тускнеющих рубиновых глаз, а затем впился в горло. Две секунды, и тварь, дернувшись в последний раз, затихла.

Счастливый и довольный Беляш спрыгнул с поверженного врага и гордо уставился на хозяина.

— Молодец, — похвалил Константин и потрепал прислужника по загривку, — отличная работа. А теперь вперед, защитникам тяжко, еще немного, и их сомнут.

Он еще постоял над трупом, в надежде получить сферу тьмы, но черное покрывало рассеялось, а шарика так и не появилось.

— Ну, нет, так нет, — махнул на трофей рукой Константин и поспешил к воротам.

Он прошел прямо сквозь порядки атакующих, как через туман, те его тоже не заметили. Миновав разрушенные ворота, он увидел тени жителей, некоторые забрались на крыши домов. Для чего? Да понятно для чего — и безопасней, и стрелять сверху удобней.

Центральную площадь миновали бегом. Константин спешил, как мог. Снова появилась усталость, ноги слушались хуже с каждым шагом. Самое плохое, что он не знал, что происходит в яви, на первом плане поселок и так был разрушен, частокол в нескольких местах повален.

— Беляш, давай в свое убежище, — приказал он, останавливаясь у подножья капища.

Прислужник обратился в легкую дымку и исчез, а Воронцов медленно поднялся по короткой тропке. Переступив круг места силы, он облегченно выдохнул, его тело стояло там, где он его и оставил. Теперь осталось стереть эту гребанную руну. Он закатал рукав, плюнул на нее и принялся тереть, вот только это ни к чему не привело.

И тут рядом с ним материализовался крепкий высокий старик с посохом. Бросив на Константина ироничный взгляд водянистых, почти прозрачных глаз, он провел рукой по руне ГА, и та растаяла.

— Страж?

— Да, Черный Вран, как погулял?

— Плохо, едва не сдох.

— Вижу. У твоей девки дела еще хуже, черный ведун вот уже часа полтора нам продыху не дает, и скоро я не смогу сдерживать его мощь, силен супостат. Первый удар был неожиданным, я не сумел сдержать его мощь, печати на частоколе сильно ослабли. А тварей, которые их продавливают, больше полусотни, эти увальни-защитнички смогли свалить десяток, но тьма оберегает своих созданий, лечит, пули их плохо берут, если сразу не убить тварь скрывается во тьме и возвращается уже целехонькой, да и стрелков мало. Если стена падет, всем конец.

— А зачем он вообще атаковал?

— Хороший вопрос. Цели у него две — уничтожить меня и изменить еще одно место силы, и убить тебя, человека, на которого Сварог обратил свой взор и дал частичку огня.

Константин кивнул, что ж, все стало ясно. Вот если бы его враг так не торопился и хотя бы на секунду вошел в Астру, когда его тушка приходила в себя, то и на одну цель у него было бы меньше.

Константин перешагнул через границу капища и даже нашел в себе силы удивиться, все идолы стояли закопченными, а дальний, вроде как с женским лицом, треснул. Трава вокруг еще несколько часов назад была зеленой, теперь осыпалась серым пеплом. Возле тропинки человеческий костяк, плоть наполовину сгорела, кое-где остались только обугленные кости.

Воронцов сбежал вниз, выхватывая из кобуры револьвер, хотя слабовато оружие. Стоило ему покинуть капище, как на него обрушились звуки боя, трещали винтовки, короткими очередями бил пулемет. Пока держится место силы, пока не разрушены тотемы и цел периметр, есть шанс на победу, но стоит потерять один из этих элементов, и ничто не спасет поселок на сотню жителей. А пришедший под эти стены со своей сворой черный ведун силен. Поселок потерял много бойцов. Того, что осталось в распоряжении Авии, не хватит, если случится прорыв. Константин ведь прекрасно помнил, что сделали твари с караваном Кина. На месте атаманши он бы рабов поставил в строй, пообещав им свободу, лишь бы сражались, это и в их интересах, черт с ней, с договоренностью, выкрутится как-нибудь, а десяток мужиков сможет отсрочить падение стен. Так и оказалось.

— О, вы живы, Ваше сиятельство, — вполне себе доброжелательно произнес Кин, заметив выбежавшего на площадь Константина.

— Жив, правда едва не сдох, — бросив злобный взгляд на Авию, которая стояла шагах в пяти и все прекрасно слышала. — Кое-кто забыл сказать, что нельзя долго гулять вне места силы по первому плану Астры. Можно не вернуться. — Он повернулся к атаманше. — Я не дошел конца маршрута, повстречался с черным ведуном, но уверен, что поселка больше не существует, и упыри перед воротами — жители, которые не погибли в бою.

— Мы догадались, — саркастично заметил Аркад, который, как обычно, стоял за спиной хозяйки.

Воронцов пожал плечами.

— Работа сделана, и я требую награды.

Авия понимающе усмехнулась.

— Что, Ваше сиятельство, не верите, что нам удастся выстоять?

— Надеюсь, что удастся, но сомнения есть. Страж слабеет.

И словно в подтверждение его слов на капище обрушился огромный раскаленный до красна булыжник. Навстречу ему рванула какая-то золотая сила и разнесла снаряд в пыль, засыпав обломками все вокруг. От этого занялся близлежащий дом, крышу которого пробил кусок «метеора». Две женщины побежали тушить, только пожара не хватало.

Авия посмотрела на капище, о чем-то размышляя, потом расстегнула пуговицу на своем бронированном плаще, сунула руку за пазуху и извлекла две сферы.

— Уговор — есть уговор, — она подошла и вложила их в ладонь Константина. — Аркад, принеси винтовку, которую я обещала его сиятельству.

Телохранитель мрачно кивнул и отправился к дому.

— Я выполнила все пункты договора, имеешь ли ты ко мне какую-либо претензию?

— Имею, — с сарказмом произнес Воронцов, убирая сферы, — но сейчас не время это обсуждать. Забудем о том, что ты не упомянула об опасности первого плана, сейчас это не важно, выживем, продолжим разговор.

— Хорошо, — ответила атаманша. — Я и вправду виновата, что не сказала всей правды. Теперь по дальнейшему, ты сражаешься вместе с нами, потом собираешь сферы, половина твои, половина принадлежат поселку.

— По рукам. Но сферы вторичны, нам бы выжить. А ты не можешь долбануть по этому артиллеристу, который садит по нашему источнику силы?

— У меня нет такой возможности, это очень сильный ведун, ему много лет. Я подозреваю, что он пришел сюда из Каменногорска. Помнишь, я говорила тебе про погибший в великую тьму город боярина Новина? Думаю, он оттуда. Правда, непонятно, зачем он захватил шахту?

— Он привел не так уж и много тварей, — ответил Константин, поглядывая в сторону ворот и куска частокола, который был виден с того места, где он стоял. Руна защиты потускнела настолько, что уже с трудом читались контуры, да и торчащий на стене тотем едва светил. — Вероятно, ему нужны были еще подручные, поэтому он напал на поселок, который не так хорошо защищен. Там не было собственного ведуна?

Авия качнула головой.

— Там и охраны было всего пятеро. Остальные рабы да вольники.

— Ну, тогда захват прошел быстро и кроваво, учитывая силу врага, если они даже не смогли предупредить. Из выживших он сотворил упырей, часть сил сразу сюда направил, я видел их спешащих в эту сторону группами. С частью штурманул второй поселок и повел увеличившуюся рать сюда. Все же мы защищены лучше, имеем место силы и слабенькую ведунью. Значит, нет возможности его достать?

Авия покачала головой.

— Он где-то в лесу, но недалеко, скорее всего, под охраной пары проклятых. Сюда он кинул только тварей, которые истощают руны, вытягивая на себя энергию. То, что они ворвутся, это факт. Все, кто может, уже взялись за оружие. Но даже, если мы перебьем проклятых, явится ведун, а вот против него у нас ничего нет.

— Как знать, — задумчиво произнес Константин, — но он не понадобится, нас сметут его твари.

Авия скривилась, но возразить ей было нечего.

Аркад возник возле них, как призрак, протягивая Воронцову магазинную винтовку.

Константин взял оружие, пристально изучая его. Это была не уже знакомая ему винтовка Родимцева, которую снабдили пятнадцати зарядным магазином, а позже переделанной под полуавтомат. Оружие, которое было у него в руках, явно из новодела, вот только ствол старый, скорее всего, от родьки, полуавтомат. Дизайн напоминал СВТ, штык длинный и широкий, можно использовать, как кинжал. Сама винтовка длинной всего метр, ложе из красивого темного дерева, магазин со скосом десятизарядный. Калибр, как и у его прежнего ствола — 7,90х60.

— Самозарядный Карабин Долгова, — пояснил Аркад, — разработан перед самой тьмой. Выпущено было около ста тысяч, уцелело гораздо меньше. Так что, цени, вещь редкая, по надежности уступает, конечно, «родьке» с той, что ты ходил, но если ухаживать и чистить после каждого боя, не предаст, не боится воды, но в болото с ней лучше не лезть. Такое оружие в городе стоит около тридцати пяти кун золотом.

— Ценю, — отозвался Константин, отщелкивая магазин и оттягивая затвор. — Хотя сомневаюсь, что вы ее купили.

— Ну, мы ж бандиты, — усмехнулась Авия, — с трупа сняли, работорговца, с которым не сошлись в цене. Карабин точный, на дистанции до трех сотен метров. Винтовка, конечно, бьет дальше, но в коллекции Соловья карабин Долгова можно считать настоящей жемчужиной.

— Берите, Ваше сиятельство, не сомневайтесь, — крикнул Кин, с которого уже сняли блокирующие браслеты, — хороший агрегат, лучшее, что можно в этих местах найти.

— Беру, — согласился Константин.

— Аркад, дай его сиятельству патроны и магазины.

Здоровяк бросил на атаманшу взгляд, который Воронцов расшифровать не смог, и протянул бывшему детективу сумку, в которой что-то звякнуло.

— Вооружайся, времени осталось мало, - бросила Авия и повернулась к освобожденным пленникам, которых вооружили по остаточному признаку. — Будете сражаться, будете свободными, мое слово верное, богами клянусь.

— Принимаю клятву, — крикнул кто-то из пленников. — Ну что, мужики, пойдемте, тварей побьем, если больше некому.

Все одобрительно заржали и побежали к воротам, там, похоже, была самая слабая позиция. Эх, глянуть бы на руну.

И тут весь поселок вздрогнул. Константин обернулся в сторону капища и понял, жить им осталось всего пару минут.

Глава двадцатая. Эпилог

Глава двадцатая

Возвышения, на котором располагалось место силы, больше не существовало, идолы были разбиты и теперь, пожираемые пламенем, валялись у подножья. Воронка вышла знатная — метра три с половиной шириной, в ее центре Константин на мгновение увидел тающую призрачную фигуру, которая превратилась в крохотную яркую звездочку, через секунду рванувшую в затянутое тьмой небо. Хранитель пал.

И тут же на поселок навалилась тьма, и не было сильного ведуна, чтобы помешать ее напору, руны ослабли, еще мгновение, и они погаснут.

— К воротам! — заорал Аркад и повел за собой бывших пленников. В одной руке он сжимал револьвер, в другой кинжал, который светился красным светом.

Обманула Воронцова Авия, снова обманула, говорила, что нет у них артефактного оружия. Ну да чего теперь? Константин уселся на каменную землю прямо посреди площади, вытряхнул их сумки три пачки патронов по двадцать штук и принялся набивать пустые магазины, которых было три, считая тот, что в винтовке. Револьвер у него хорош, но не против каждой твари потянет, а Иволга вообще только на людей рассчитан.

Справился быстро, все же десятизарядные магазины — это не бк к калашу набить. Вскочил, передернул затвор, прицелился в стену дома метрах в двадцати, используя сучок, как мишень, проверить оружие хоть так, на минимальной дистанции, вдруг вообще не рабочее. Попал на пару сантиметров левее, не смертельно. Не обманул Аркад, рабочая винтовка.

Стрельба со стороны ворот нарастала, щелкали винтовки и револьверы, начали рваться гранаты, вот только пулемета не было слышно.

Воронцов прикинул план действий, стрелков у ворот много. Странно, что Аркад всех туда увел. Или твари прут исключительно через дверь, не понимая, что есть еще с десяток мест, где можно прорваться?

Краем глаза он заметил движение и повернулся к частоколу, это была Аиша. Она шла вдоль стены и, прикасаясь к рунам, заряжала их, насколько это было возможно, во всяком случае, они становились ярче, не сильно, но хоть так. Теперь понятно, что делали ведуны во время тьмы, они подновляли руны, а у Авии было капище со Стражем, только вот противник оказался сильней. А вообще Константина беспокоило происходящее, маленькие деревеньки вроде этой давно должны были вымереть, ведь, как показал шахтерский поселок, один крутой черный ведун, и даже сообщить, что захвачены, не успели.

По идее, черные давно должны были перейти в наступление, выжечь всякую мелочь, заставить людей затвориться в городах, или вот эта конкретная тьма такая особенная?

Константин не спеша направился к воротам, ему оставалось пройти всего полсотни метров, когда руна, которая тускло светилась золотом, резко погасла, и буквально через пару секунд створки разлетелись на части. Во все стороны полетела щепа от разбитых досок, рухнул на землю запорный брус, сломанный пополам, а внутрь влетел здоровенный медведь, окутанный тьмой, и только два ярких больших рубиновых глаза сверкали сквозь покрывающую его черноту. Это была настоящая гора, метра два с половиной в высоту и длиной около трех. Весил он, наверное, под тонну. Два мужика, подпирающие брусом ворота и отлетевшие после удара в сторону, даже подняться не успели, от проклятого зверя к ним скользнули черные длинные лоскуты тьмы, которые мгновенно укутали тела, забившие в судороге. А тварь неслась дальше навстречу отряду Аркада, который еще только занимал позиции.

Шквал огня обрушился на проклятого мишку, которого черный ведун использовал, как таран, но пули лишь бессильно рвали тьму, не причиняя зверю никакого вреда. А в разбитые ворота уже спешили новые монстры. Десяток гранат, которые должны были их сдержать, рванули почти вхолостую, разорвав пару свежих тварей и опрокинув еще пяток. Теперь понятно, почему местные их не так активно использовали. Кого тут только не было — и упыри, по которым пришелся первый удар, не чета зомби из фильмов, они были быстры и сильны, во всяком случае, быстрее обычного человека. Один такой с разбегу запрыгнул на крышу дома, где сидели два человека, мужик с бабой, и увлеченно стреляли в медведя. Опасность они заметили поздно, две пули, который ударили оскверненного человека в грудь, ни на что повлиять уже не могли. Тварь бросилась вперед, откуда-то появились внушительные когти, взмах лапой — и лицо женщины сорвано, словно маска. Она рухнула на колени, закрывая руками ужасную рану. Мужичина успел отступить на шаг, но упырь прыгнул на него, сбивая на слегка покатую черепичную крышу, которая не выдержала такого насилия, и оба ухнули вниз.

Константин не успел снять прыгучую тварь, но успел спасти людей на крыше дома напротив. Три выстрела слились в один. Упырь, который только что заскочил наверх, получил две пули в голову, его башка разлетелась кровавыми ошметками, а тело рухнуло на землю. А в ворота вваливались все новые твари. Были здесь и искореженные волки, и пара чертиков — резунов, еще один медведь, но уже куда скромнее габаритами, даже один прыгучий живоглот, который тут же заскочил на крышу к умирающей женщине и, полоснув когтями по плечу, спрыгнул с другой стороны. Женщина, которая еще каким-то чудом была жива, рухнула на черепицу и забилась в судорогу, мерзкий бибизян качал из нее энергию, как насос.

— Хозяин, я смогу, — пришел в голову образ от прислужника.

— Действуй, — приказал Константин.

И тут же у его колена сформировалось облако тумана, из которого на тварей в атаку рванул белый пушистый зверек. Первое его жертвой стал упырь, бегущий на отползающего прочь незнакомого мужика. Зверь в прыжке вогнал ему хвост в глазницу и вцепился всеми четырьмя лапами в грудь, тот опрокинулся на спину и заскользил по дороге, а Беляш на нем, как на серфе, при этом ярко светился, пожирая энергию. Не прошло и двух секунд, как он рванул дальше и скрылся за углом. Что там происходило, Константин не видел, но ощутил победный вопль прислужника.

Люди разбегались, кто куда, еще трещали выстрелы, но единая система обороны рухнула, словно башня из пивных банок, которые случайно задели локтем.

И тут он увидел Аркада, револьвера в его руке уже не было, только пылающий кинжал, он несся навстречу медведю, сломавшему ворота. Его фигура была окутана золотым светом, скорость просто поражала. Проклятый зверь как раз резко дрифтанул, разворачиваясь боком, и пытаясь дотянуться лапой до Черена, который палил в него с крыльца дома. Зверь пропахал лапами четыре борозды на каменистой дороге, снес хилый столбик, который поддерживал крышу над ступенями, но до человека не дотянулся. Именно в этот момент Аркад взмыл в великолепнейшем прыжке, метра на три с половиной в высоту, и приземлился на спину твари. Кинжал, объятый алым светом, вошел в холку медведя, словно не было там ни позвоночника, ни крепкой шкуры. Тьма рванулась на защиту хозяина, черные ленты мгновенно оплели укутанную в золотой свет фигуру бандита, защита даже слегка побледнела, но спустя мгновение полыхнула так, что тьма разлетелась клоками, открыв умирающего зверя. Но тот еще боролся — встав на задние лапы, он взревел, и не просто взревел, это был удар силой. Воронцова опрокинуло на спину и протащило по земле, словно он зацепился за бампер несущегося Камаза.

Все вокруг попадали, на ногах устояли только Авия, Кин, ну и сам Аркад, который, выдернув нож, оттолкнулся от спины погибающего проклятого, соскочил на землю и кинулся к следующему противнику.

Константин поднялся с земли и, вскинув карабин, снял очередную тварь, попал в бок, не убил, но сбил прыжок матерому, укутанному тьмой, волку, который нацелился добить Черена. Тварь, отброшенная мощной пулей, тут же вскочила на ноги, но попала под выстрел, бандит добил ее в упор, саданув из винтовки точно между глаз.

Странно, прошло примерно минуты полторы, как проклятые выбили ворота, но их наступление шло вяло, они так и барахтались у них, словно им что-то мешало нестись дальше и убивать. И тут Константин понял — мобильные тотемы, хоть и тускло, но еще освещали улицу. Те, что у ворот, погасли, но остальные сдерживали врага. Вечно это продолжаться не могло, последняя преграда, которой осталось существовать не больше пары минут.

Краем глаза он заметил Беляша, который отвлек второго медведя, запрыгнув ему на спину, но тот изловчился и сбросил наездника. Прислужник понял, что такая цель не для него, и снова исчез из поля зрения, ища себе добычу попроще. Еще несколько раз Воронцов ощущал его восторг от очередной победы, но на глаза Беляш больше не попадался.

Появление проклятого Константин проморгал, высокая человеческая фигура, во всяком случае, по очертаниям, возникла в воротах. Рядом с ней на четырех лапах шел зверь, нечто среднее между собакой и котом, он едва доставал проклятому до колена, и вдруг он растаял, словно и не было его.

Константин же потянул за спуск, посылая разом три пули в хозяина твари. И тут случилось странное — человек просто поднял руку, и перед ним возникла непроницаемая завеса из тьмы, которая поглотила несущиеся ему в грудь куски свинца со стальным сердечником. Именно в этот критический момент в дело вступила Авия. Пальцы левой руки, опущенной вдоль тела, засветилась ярко-голубым светом, атаманша сложила их в какую-то фигуру и резко согнула, указывая направление на ворота. Сгусток энергии мелькнул в воздухе, унесся к тьме, что заволокла ворота, со скоростью теннисного мячика, посланного со всей дури профессиональным теннисистом. Тьма и голубой росчерк встретились, и поселок тряхнуло. Яркая вспышка не ослепила Константина только потому, что тот был слишком далеко. Тьма мелкой пылью опала на землю, оставив стоять в воротах растерянного и, похоже, оглушенного проклятого.

Воронцов, который все еще держал это место на прицеле, всадил две последние пули точно в башку потерявшегося проклятого. Тьма, которую разогнала Авия, не успела прийти на помощь хозяину, два густых облака черноты вылетели из затылка. То, что когда-то было человеком, рухнуло на остатки запорного бруса.

Вот только эта победа ничего не решала, пока защитники отбивались от тварей, явилось главное действующее лицо — черный ведун шел к воротам, а за ним, словно привязанная, тянулась тьма. Подстрелить его Константин не успел, так как менял опустевший магазин, а потом стало поздно. Посох черного ведуна сверкнул красным всполохом, и тут же разом погасли два ближайших тотема. Это стало последней каплей, люди рванули под защиту тех, что еще тускло освещали улицу. Тьма тут же воспользовалась возможностью и захватила ворота, скрыв черного.

Люди бежали, перекрывая сектор огня, а вслед им неслись осмелевшие твари. Воронцов видел, как рухнул Черен, на спину которого вскочил резун. Разинув широкую пасть, полную острых зубов, он вонзил их в шею. Бандит дернулся и застыл с вытянутой вперед рукой, словно прося, чтобы те, кто бежит впереди, вытащили его.

Константин нажал на спуск, сняв тварь двумя выстрелами. Первый угодил в ключицу, второй уже снес часть черепа. Убийца рухнул на свою жертву, и вокруг него заклубилась чернота.

Из-под тьмы вырвались человек десять, вот только добежать до еще функционирующих тотемов они не смогли, сверху обрушился ливень из каких-то мелких антрацитовых иголок, которые буквально за мгновение изорвали бегущих. Изодранные тела валялись по всей ширине дороги, кровь лилась на каменистую почву ручьями. Он уложил еще двух тварей, те вышли на новый рубеж, но до Константина пока добраться не могли, но это вопрос времени.

Воронцов поискал взглядом выживших, и не нашел. Аркад лежал на самом краю тьмы, кто-то вырвал ему позвоночник, который торчал наружу через разорванную на спине куртку, золотое сияние исчезло. Кинжал, светившийся красным, сейчас торчал из туши второго медведя и угасал. Кин лежал лицом вверх, его глаза уставились во тьму, на губах застыла презрительная усмешка. Рядом тело с оторванной головой, рука упыря наполовину торчала из груди старшего приказчика. Авия…

Атаманша была еще жива. Их разделяло метров двадцать. Она сидела, прислонившись спиной к стене дома. Левой рукой она пыталась зажать разодранную шею, из-под пальцев на зачарованный кожаный плащ лилась кровь. У ее ног валялся арг, та самая тварюшка проклятого, владеющая мимикрией, ее крупная голова была смята, словно под пресс попала. Найдя в себе силы, атаманша подняла правую руку, в которой все еще сжимала «Императора». Почти в мертвой тишине грохнул одиночный выстрел, тварь, скрывающаяся во тьме, взвыла, обозначив себя, и Константин, наведясь на звук, дважды выстрелил. Вой подранка оборвался.

Авия повернула голову, белые губы сложились в подобие улыбки, рука, сжимающая пистолет, безвольно упала вдоль тела.

— Прощай, атаманша, — тихо произнес Константин, — скоро увидимся. И тебе прощай, Аркад. Жил ты, конечно, погано, но умер достойно. И ты, Кин, не держи на меня зла, нет моей вины в твоих бедах.

— Прощаешься? — раздался за спиной знакомый голос, вот только не смог вспомнить, кому он принадлежал.

Обернувшись, он увидел Аишу.

— Прощаюсь, — согласился Воронцов, — скоро и я за ними.

— Не сейчас, — покачала головой ведунья. — Иди на площадь, я там создала круг из защитных светцов, там случится твой главный бой, и уже от тебя зависит, переживешь ли ты его. И да, отзови своего прислужника, который сейчас в тылу у проклятых, зацепит его, погибнет.

— Беляш, давай назад, и быстро, — понимая, что что-то должно случиться, приказал Константин.

Не прошло и десятка секунд, как он увидел несущегося по крышам зверька. Тот длинным прыжком пролетел метров восемь и приземлился прямо у ног. Его просто распирало о гордости, что он бился и убивал врагов хозяина.

— Прыгай в карман, — приказал Воронцов, так он решил называть незримое убежище прислужника.

Тот кивнул и начал превращаться в туман.

— А ты? — спросил он у Аиши, которая, словно к чему-то готовилась.

— А мне пора, — неожиданно тепло улыбнулась ведунья.

Ее ладони окутались ярким холодным белым светом, как у ламп ЛДС, через секунду онохватил предплечья, а затем всю ее фигуру. Если до этого момента она едва могла стоять на ногах, то теперь, гордо выпрямившись, пошла навстречу тьме.

Она шла, а тьма, в которой скрывались твари, откатывалась назад к воротам. Вот ярко зажглись погасшие тотемы, а Аиша все шла вперед. Проклятый, созданный из какого-то зверя, кинулся на него, но тонкая белая молния ударила его в грудь, и тварь осыпалась горсткой пепла. Остальные в изумлении замерли, а Константин, мысленно послав Аише последнее «прощай», рванул на площадь.

Яркая вспышка озарила весь поселок. Воронцов на бегу обернулся и увидел, как осыпается белой пылью женская фигура, стоящая в воротах, а рядом уже черным пеплом десятки тварей. А еще он заметил укутанную тьмой фигуру, стоящую в двух шагах от ворот и сжимающую в правой руке посох с алым камнем. Вот только, в отличие от своих подручных, черный ведун никак не пострадал. Он внимательно смотрел на Константина своими сверкающим алым глазами, и от этого взгляда бывшего детектива бросило в дрожь.

— Вот он мой — последний и решительный, — разворачиваясь и направляясь к площади, произнес Воронцов. — Я понял тебя, Аиша.

Константин перешел на бег и уже через минуту перешагнул кольцо ярко горящих тотемов. «Он ведь пришел уничтожить место силы и меня. Первое черный ведун уже выполнил, теперь осталось второе. Ну да, это мы еще посмотрим. У меня тоже козыри остались», — подумал Константин.

Усевшись в центре круга из тотемов, он первым делом сменил магазин в СКД, самозарядка показала себя хорошо. Затем вытащил из карманов оставшиеся патроны и снарядил опустевшие магазины. То, что свиту черного ведуна перебили, ничего не значит, оружие должно быть заряжено. Да и никто не сказал, что он не призовет других.

Бросив взгляд в небо, Константин на секунду озадачился. Почему проклятый ведун прекратил швыряться мощными заклинаниями? Обрушь он на него молнию, останется кучка пепла, ведь Воронцов не страж, у него нет силы расколоть в воздухе каменный шар, раскаленный до красна. Сомнительно, что у него закончились силы, или он по какой-то причине решил пощадить деревню. Интересно сколько людей уцелело? Ведь Ладу он в бою не видел, наверняка скрывается где-то. Сомнительно, что толстый Пан сидел на крыше с винтовкой. Правда, похоже, его запасы серьезно потрясли. Но если поле боя останется за Константином, то толстяк и прочие, кто не участвовали в бою, сильно поживятся. Несмотря ни на что, здесь было, что взять.

Воронцов снова посмотрел на улицу, ведущую к воротам. Тьма поглощала поселок. Тотемы, которые никто не подновил, гасли, один за другим. Тьма, внутри которой к нему шел черный ведун, была все ближе, осталось немного — метров сто.

— Хозяин, я чувствую тьму, — пробился в его голову образ от Беляша. — А во тьме тот, кто пытался тебя убить, он очень силен.

— Я знаю. Все идет по плану, — заверил прислужника Константин. — Будь готов атаковать его.

— Да, хозяин, — последовал немедленный ответ.

Но впервые бывший детектив уловил не счастье, от возможности быть полезным, а неопределенность и страх.

Воронцов поднялся на ноги и стянул с себя амулет Сварога, сжал его в кулаке левой руки, тень его защитить не сможет, она против физических атак. Сомнительно, что тот, чье оружие веды, будет стрелять в него или бить посохом. Значит, надежда только на медальон, и то, что черный будет его плохо видеть, ведь Страж сказал, что они видят в человеке тьму и свет, а в нем ни того ни другого.

Ожидание затягивалось. Черный не торопился. Да, в принципе, куда ему торопиться? Тьма продержится еще почти сутки, поселок захвачен, осталосьвыполнить последнюю цель.

Константин посмотрел на кусок частокола, который был виден с того место, где он стоял. Руна защиты, начертанная на нем, еще тускло светилась, тотем рядом тоже жил, это не давало тьме полностью захватить поселок.

Странно, почему Аиша решила, что бой должен состояться именно тут? Ведь пока тотемы горят, черный сюда точно не войдет. Погасла последняя пара тотемов на пути к площади, и тьма оказалась буквально метрах в десяти на самом краю света.

— Не прячься, отмеченный Сварогом, — раздался из тьмы голос, полный силы и власти. — Выйди, тебе не переждать тьму в этом жалком кольце тотемов. Им осталось светить всего несколько минут, они погаснут, и ты окажешься во тьме.

— Торопишься? — поинтересовался у тьмы Константин.

— Не настолько, чтобы идти без оглядки вперед, — последовал немедленный ответ. — Люди умеют удивлять. Сегодня вы это доказали. Я не думал, что будет такое ожесточенное сопротивление. Но я победил, и когда убью тебя и погаснут защитные светцы, тьма поглотит этот поселок. Я вижу, что тут еще скрываются люди. Немного. Но есть из них два готовые проклятые, остальных я превращу в упырей.

— Ты так говоришь, как будто не был человеком, — тянул время Константин.

Кстати, наконец, он выяснил, как правильно называются тотемы. А ведь Аиша их так назвала, но пропустил это мимо ушей. Не до того было.

— Когда-то меня звали Ларом, теперь у меня нет имени. Я был слаб, теперь я могуч и служу той, кто скоро будет владеть миром. Грядет великая тьма, и мой госпожа уже начала восшествие на свой престол.

Именно в этот момент кольцо светцов дрогнуло, словно ветер поду, свет задрожал, и Константин понял, что его противник скоро продавит оборону.

— Молись, человек, тьма захватит тебя, в ней ты будешь беспомощный, и я вырву из твоей груди огонь Сварога и отнесу дар своей госпоже, а она превратит его в темное пламя.

— Иди, попробуй, — усмехнулся Воронцов.

Именно в этот момент круг светцов разом потух, и он оказался во тьме.

Да, есть огромная разница между тьмой, которая была, когда есть свет, и когда она окружала поселок охраняемый рунами, и другое дело — оказаться в ней. Для Константина она оказалась почти непроглядной, максимум метров пять, а, скорее всего, и меньше, просто он не видел никаких ориентиров, к которым можно привязаться. Хотя, вон там вроде очертания светца. Во-вторых, она была куда плотнее, даже не вода. Так, наверное, чувствует себя человек, барахтающийся в киселе, все же плотности меда она не дотягивала. А еще она разговаривала. И то, что она говорила… Хотелось рухнуть на колени, зажать уши и сдохнуть, только бы она заткнулась. В этот момент, Воронцов понял, как ощущали себя аргонавты. Тьма пугала, тьма сулила, тьма совращала, ведь достаточно просто отбросить медальон и сказать «да».

В круг, где он по-прежнему находился, вошел человек. Теперь Константин видел силуэт вполне четко, это был высокий мужчина на голову выше него. Одет он был в какую-то рясу с короткими рукавами, на ногах сапоги из кожи, но мягкие, как кавказские ичиги. На голове капюшон, руки все в рунах, и те светятся, но не привычным золотом или зеленью, а тьмой. В руках посох. Вот теперь Константин смог разглядеть его. То, что он принял за дерево, оказалось костями. Весь он был собран из позвонков. Правда красный камень в виде пирамидки был просто камнем, а не черепом или еще чем-то. Что ж, все логично. Если Лада может делать амулеты из проклятых, то проклятые делают свои амулеты из людей.

— Где ты, человек? Я чувствую тебя, но не вижу. Я думал, что, когда ты попадешь во тьму, я увижу тебя, но нет. Я удивлен, на этот раз Сварог и прочие ничтожные божки нашли действительно достойного.

— Пора, — раздался в ухе Воронцова тихий, властный, грозный шепот.

И словно по наитию, пальцы как-то сами собой согнулись, Константин повторил жест Авии, которым она создала голубоватый энергетический шарик. Почему правой? Да потому что в левой он сжимал медальон. И тут же в его ладони появился сгусток первородного огня, он был таким ярким, что на десяток метров разогнал тьму. Он не был похож на обычное пламя, от него просто несло жуткой необузданной силой. Воронцов изогнул кисть, точно так же, как это делала атаманша, словно стряхивая с ладони этот снаряд, направляя его в черного ведуна. И сразу же произошло несколько событий одновременно. Во-первых, в круг влетело какое-то странное железное яйцо, украшенное горящими рунами, и упало под ноги врага. Во-вторых, противник обнаружил свою цель. Он развернулся, и его посох теперь находилсягоризонтально земле, наведенный точно в грудь Константина. Красная пирамидка ярко вспыхнула, и тут же полыхнуло яйцо, и все вокруг на мгновение залило ярким белым светом. Тьма разлетелась клочьями, оставив своего адепта наедине с бывшим детективом.

— Глаза, — раздался душераздирающий крик черного, и именно в этот момент шар, сотканный из огня Сварога, словно пуля рванулся к фигуре черного ведуна.

Но тот каким-то образом отбил его навершием посоха. Рвануло не хило, ноги Воронцова оторвались от земли, и тело отправилось в полет. Он только увидел, как его противник улетает в противоположенную сторону, а его посох валяется на земле, сломанный пополам. Константин вскочил на ноги, те слушались плохо, но еще держали. Задница и спина были сплошным синяком. Теперь с проклятым их разделяло метров десять. Тот тоже с трудом поднимался. Но он и без посоха оставался сильнейшим магом, вот только он снова перестал видеть цель, огонь погас, он чувствовал, но не мог навестись.

Шарик багрового цвета сорвался с его левой руки и пролетел шагах в двух правее, разнеся что-то за спиной, скорее всего какой-то дом. А может, и не дом.

Константин качнулся в сторону и избежал встречи со следующим снарядом, черный ведун решил взять его количеством, а самое плохое, к ним снова стала стягиваться тьма.

— Стреляй, — заорал кто-то издалека.

Голос явно женский, возможно, это даже Лада. Наверняка только она могла пройти сквозь тьму, ведь она такая же, как и он.

Константин выхватил из кобуры револьвер, добытый в проклятой столице, карабин так и осталась лежать в центре круга. И все случилось точно так же, как тогда, на привале. Медальон засиял, а вместе с ним и левая рука, а затем его свет перекинулся на правую руку, на рукоять и патроны в барабане.

Выстрел, пуля ударила черного в живот, согнув пополам. Но он что-то выкрикнул и распрямился, каким-то образом он снова засек Константина, и даже начал поднимать руку, чтобы швырнуть в него очередной магический заряд. Но еще в бытность ментом, до того, как стать частным детективом, бывалый усатый майор, прошедший несколько горячих точек, учил салаг:

— Не надо экономить, видите цель — разряжайте магазин.

И Константин разрядил барабан полностью. Две в грудь, одна в правую руку, кисть просто разнесло на несколько кусков, и последняя угодила в нижнюю челюсть, снеся ее к чертям. Но это было уже не нужно, черный ведун повалился на землю и затих, а вокруг него начал привычно собираться тьма, чтобы через полминуты превратится в сферу тьмы, размером с шарик для настольного тенниса. Константин сунул оружие в кобуру и медленно, слегка прихрамывая на левую ногу, доковылял до поверженного врага. Тот был мертв, черная кровь выплескивалась из ран на его груди, правая рука теперь оканчивалась культей.

— Сдох Максим, ну и хер с ним, — поднимая сферу тьмы, произнес Воронцов. — Теперь бы до утра дожить.

В круг потухших светцов ворвалась Лада и застыла буквально в двух шагах от него.

— Вышло, — выдохнула она. — Я и вправду смогла.

— Твоя шутиха была? — спросил Константин.

— Моя, Ваше сиятельство, — с предельной иронией произнесла женщина. — Мой первый артефакт, на коленке сляпала, Авия подсказала. Без понятия, откуда она все узнала, пришла за несколько часов до нападения, и научила. И порошок дала для зачарования, красный.

— Ясно, значит, не один у нее мешочек был, — усмехнулся Константин. — Это хорошо, а то все бы вышло плохо. Ну что, Лада, сейчас сферы соберем, дождемся нормального рассвета, и в путь. Все, обратной дороги нет, теперь мы на войне. Будем спасать этот мир.

— Будем, — легко согласилась женщина. — Пошли.

Константин надел обратно на шею слегка потускневший медальон, дорого далась победа, и это лишь первый бой большой войны.

— Это только начало, — мрачно произнес он и пошел к воротам.

Эпилог

По горной дороге, поднимаясь все выше, шла высокая стройная женщина. Голова ее была покрыта капюшоном, только алые зрачки сверкали во тьме. Черная ряса покрывала тело, на руках были многочисленные черные руны, в руке ее был белый посох с красной пирамидкой в навершии. Тьма мягко укутывала свою хозяйку и скрывала в ней ее войско — сотни проклятых, упырей, резунов, живоглотов шли за ней. Но вот дорога стала ровной, горы осталась позади, слева доносился шум океана, а впереди была огромная долина, в которой стоял город Турон, столица одного из восьми латинянских королевств.

Женщина остановилась и обратила свой взор на город. Тот расположился на берегу океана, удобная бухта, многочисленные шахты в горах. Все это приносило хорошую прибыль. Но женщину это не интересовало, а вот то, что тут живет больше пятидесяти тысяч людей — даже очень. Армия за ее спиной замерла, проклятые колдуны ждали слова своей предводительницы. Но та молчала и просто смотрела на сияющий город. Тьма от нее ничего не скрывала, огоньки небольших городков и поселений, распложенных по дороге к столице, местность была густонаселенной, время у них есть целых два дня тьмы. Эта долина станет вотчиной мрака, теперь он навечно нависнет над горами, тьма отныне здесь хозяйка. Но для этого нужно взять город и захватить артефакт, который неразумные люди создали в своей гордыне, в надежде управлять тьмой. Посланник великой тьмы сказал, где его найти, теперь осталось только забрать то, что принадлежит тьме по праву.

Фигура в капюшоне возникла перед женщиной и склонилась в глубоком поклоне.

— Я Раф, адепт тьмы, рад приветствовать тебя, Всевышняя, — произнес он, заметив, как женщина лениво шевельнула рукой, давая разрешение говорить.

— Меня не интересует твое имя и твоя радость, — холодно произнесла женщина. — Все готово?

— Да. Великая, они ждут только моего слова.

— Хорошо. Тьма довольна, и она наградит тебя, но помни, если все провалится по твоей вине, тьма тебя покарает. А теперь иди.

— Да, Всевышняя, — и человек растворился во вспышке короткого перехода.

— Вперед, — произнесла женщина и неторопливо пошла по дороге.

Ее же войска, набирая скорость, устремились к городу, жители которого еще не представляли о надвигающейся беде, и то, что до рассвета никто не доживет, потому что над Туроном больше не взойдет солнце.

Владимир сентябрь 2021 г. — май. 2022 г.

Content

Шарапов Кирилл Юрьевич На той стороне [СИ]

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая. Эпилог