Кутузова Лада Валентиновна

Мертвый месяц

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана.

«Буду резать, буду бить

Все равно тебе не жить».

Пролог

Людей создали боги – это верно. Верно и обратное: люди создали богов. Разных. Добрых и злых, умных и не очень, кровожадных и милосердных. А потом люди придумали ритуалы, чтобы кормить богов.

Я – бог, исполняющий желания. Любые. Всего-то и надо, что прийти ко мне и сыграть в игру. Где ставка с моей стороны – мечта человека, с его – жизнь.

Глава первая. Моркина гора

Снег в этом году выпал рано. Обычно он ложился на землю ближе к Новому году, а тут решил побить все рекорды и нагрянуть в октябре. В Москве снег быстро таял: в большом городе слишком тепло от домов, фонарей и коммуникаций. А здесь, загородом, он задержался, заявляя свои права на мир задолго до наступления зимы. Никита не сомневался, что через неделю осень не оставит от снега и следа, но пока тот делал вид, что он тут навеки.

Сегодня утром Никита с друзьями приехал в деревню своего детства. Когда-то его отправляли сюда на все лето к прабабке дышать свежим, не то что в Москве, воздухом и принимать солнечные ванны. С тех пор прошло много лет, все изменилось: дома пустовали без людей, дворы поросли бурьяном, а провода и вовсе отсутствовали – их давно уже срезали. Одним словом, запустенье. Перед поездкой бабушка вручила Никите гостинцы для оставшихся в деревне жителей, наказав внуку передать от нее привет.

Он не спорил: надо – так надо. Младший брат на месте Никиты начал бы страдать, что у него много важных дел, да кому это нужно и все в том же духе, теряя из-за нытья еще больше времени. И все это вместо того, чтобы потратить от силы полчаса-час, пока топится печь в прабабкином доме. Сам Никита крепко запомнил то, что сказал отец: один из основных навыков человечества – умение общаться, заводить друзей. Можно быть семи пядей во лбу, но без связей и помощи своих ничего не добьешься. Никита был с отцом согласен, он и сам поддерживал со всеми хорошие отношения – так проще. А потому его чаще других из класса приглашали на дни рождения и праздники.

Прямо сейчас Никита стоял на крыльце соседнего дома вместе с Костей и Ниной. Ребята уже минут десять ждали, когда им откроют. Хотя из трубы шел дым, признаков жизни дом не подавал. Никита пожал плечами и начал разворачиваться, как дверь резко распахнулась.

– Я думал, мне померещилось, что стучит кто. А тут и на самом деле люди.

Возникший в проеме дед, казалось, перешагнул за столетний рубеж: тонкая, как пергамент, кожа, покрытая пигментными пятнами, тусклые глаза, пушок вместо волос. Дед был одет в теплую фуфайку, ватные штаны, на ногах – валенки.

– Здравствуйте, я Никита Кузьмин, – представился парень. – Правнук бабы Тони. Она в том доме жила, – он махнул себе за спину.

Дед близоруко прищурился.

– Какой Тони? – не понял он сразу. – А-а, Тоньки, которая у нас бухгалтером работала? Помню. Ее дочь в город забрала, она там пожила немного, да и померла.

Он присмотрелся:

– И тебя помню! Ты совсем мелким был, когда в последний раз приезжал – в первый класс собирался. Хвастался все.

Никита улыбнулся: дед перепутал его с младшим братом, но сообщать об этом не стал.

– А меня Николай Дмитричем кличут, – дед пригласил ребят в дом. – Давайте, я вас чаем напою.

Они сидели на кухне. Никите показалось, что дед здесь и ночует – тут же стояла железная кровать с пышным матрасом и двумя подушками. Наверное, из-за экономии дров – чтобы протопить избу, их много надо. Дед расспрашивал Никиту про родных, куда поступил.

– Нас тут всего два дома и осталось: мой да Зинаиды Павловны, все остальные пустуют.

– Не страшно? – в разговор влез Костя, который, похоже, успел заскучать, пока Никита выкладывал про свою жизнь.

– А чего бояться? – дед пожал плечами. – Брать у меня нечего.

– Ну если заболеете или вдруг что случится? – начал развивать любимую тему Костя.

Никита мысленно вздохнул: Костю хлебом не корми, дай нагнести. Вот и сейчас не удержался. Николай Дмитрич махнул рукой:

– Помру, так помру. Все равно у меня никого не осталось. А в интернат для стариков не хочу, лучше в своем доме доживать.

Никита спохватился и вручил пакет со сладостями:

– Это вам от бабушки. И привет от нее.

Дед обрадовался и от гостинца отказываться не стал:

– Помнит, значит! Спасибо ей передай. А то до магазина идти далеко, а продуктовая лавка редко приезжает. Да и как дождь пройдет, так все – не дорога, а болото, любая машина завязнет.

Николай Дмитрич разлил чай из самовара и подвинул ребятам конфетницу с лимонной карамелью.

– Пейте, не бойтесь, – подмигнул дед, – у меня можно. А вот у Зинки не советую ничего в рот брать, особенно ей.

Он ткнул скрюченным пальцем с желтым ногтем в Нину.

– Плохо готовит? – сострил Костя.

Дед зашелся в звонком хохоте:

– А ты юморист, парень. Давно так не смеялся. Не в этом дело. Зинка она… – дед замялся. – Она порченная. В ней будто кто живет.

Никита переглянулся с приятелями: немудрено сойти с ума в такой глуши, здесь телевизора нет, интернет не ловится. И телефонный сигнал слабый.

– И говорят, – дед перешел на шепот, – Зинка эту порчу передать может. Вместе с едой.

Никита кивнул. Дед недоверчиво посмотрел на него:

– Ну в общем, я вас предупредил. Так что не обижайтесь, если что.

Ребята посидели для приличия еще пять минут и засобирались обратно.

– Подождите, – спохватился дед.

Он чуть ли не бегом отправился в соседнюю комнату и принес оттуда книжку.

– Мне ее прошлым летом писатель подарил, – похвастался дед. – Специально за этим приезжал. «Мертвый месяц» называется.

Никита посмотрел на обложку: стального цвета с огромной бледно-желтой луной, на фоне которой темнел деревянный идол. Ни имя автора, ни название книги ему ничего не говорили. Николай Дмитрич пихнул книгу Никите:

– Мне-то она незачем, я и букв не вижу. А ты молодой, почитаешь.

Никита хотел отказаться, но книгу перехватила Нина:

– Я слышала про этого писателя, – сказала она, – популярный. А вы его знаете?

Дед, видимо, ждал этого вопроса.

– Я ему жизнь спас.

– Ого! – нарочито громко изумился Костя.

– Лет десять тому назад, а может, и поболе. Память уже не та, путаюсь.

Никита сделал зверское лицо: мол, зачем спросил? Теперь слушай все это. Но деваться было некуда, он встал в проеме двери, подперев плечом косяк.

– Тоже конец октября был или начало ноября, не помню, – задумался дед. – Дождь весь день шел. И вдруг ребята откуда-то приехали. Или пешком пришли, машины-то я не видал. Вроде четыре парня и две девки. В крайнем доме остановились, он давно пустовал.

Дед погрузился в себя: видимо, вспоминал.

– Точно! Тридцать первое октября было! Я протокол, когда подписывал, запомнил. А тогда ночь уж на дворе, я спать ложился. Вдруг слышу – стук в дверь. Открыл, а их двое на крыльце, почти без сознания.

Он оживился:

– Я их еле в избу заволок и побежал к Зинке-то, чтобы она скорую вызвала. У ей тогда еще аппарат работал. А сам обратно, этих в чувство приводить.

– А что с ними было? – заинтересовалась Нина.

– Так ничего, – дед развел руками. – Пришли в себя в больнице, все путем. А вот четверым меньше повезло. Их на старом кладбище нашли, мертвыми.

Воцарилась тишина.

– А что с теми произошло? – спросил Никита. Его пробил рассказ деда.

– Ничего, – кратко повторил тот. – Следствие ничего не установило. Сказали, что остановка сердца.

– У всех четверых? – недоверчиво протянула Нина.

– За что купил, за то и продаю, – отрезал дед.

Ребята переглянулись.

– А спасенные что-то говорили?

Дед помотал головой:

– Так без сознания были. А в больнице я их не навещал. Кто меня к ним пустит? Я ж не сродственник чей-то.

– А когда писатель приезжал, он что-то сказал? – Нину тоже зацепила эта загадка.

– Сказал, что в книге все написано. Если до отъезда прочтете, расскажите, что у них тогда произошло. А то я всю голову сломал.

Нина кивнула:

– Я быстро читаю. Завтра зайду.

Друзья, наконец, покинули дом Николая Дмитриевича. Нина сразу же залезла в книгу:

– Кажется, триллер, судя по аннотации. Причем с хоррором.

– Будешь читать? – Никита не сомневался в ответе.

– Так, загляну.

Ага, заглянет она. Полистает книгу, а потом окажется, что все прочитала. С пятого класса они вместе, но никто так и не понял, как Нине это удается. Но она во всем такая. Училась на одни пятерки, закончила лицей с медалью и с золотым значком ГТО. Да еще и поступила в один из самых крутых вузов для студентов с квадратной головой. Хотя Никитин вуз тоже находится в пятерке топовых институтов. Но все равно, Нина – это супермозг, никому за ней не угнаться.

Они вошли в дом Никитиной прабабушки. Дом уже прогрелся. Ребята, как приехали, первым делом затопили печь, благо в поленнице имелись дрова. Никита даже специально скачал себе гайд – учебное видео, потому как детских воспоминаний не хватало. Но все равно, инициативу перетянула Нина. Не было, наверное, ничего в этой жизни, о чем она бы не имела представление. Она едва не отправила Костю на крышу – чистить дымоход, но им повезло, печь подымила совсем немного, так что никому рисковать не пришлось.

– Так, – скомандовала Нина, – Вы двое на колонку за водой.

– Зачем? – удивился Никита. – Мы же с собой привезли.

Нина посмотрела на него, как на тяжелобольного.

– А уборку делать не надо? Вы собираетесь в грязи жить?

Никита чуть не застонал. И стоило из дома уезжать, чтобы и здесь столкнуться с нравоучениями? Но спорить смысла не было: Нина вручила им ведра.

Колонка работала. Никита дернул за ручку, и полилась вода, ледяная. Он не удержался и брызнул на друга, после чего пришлось прерваться и срочно убегать. Вернулись разгоряченные, но Нина велела ставить ведра на печь и тут же дала охапку половиков, мол, идите выбивайте. Костя расстелил дорожки на снегу, а Никита принялся стучать по ним хлопалкой, поднялась пыль. Вскоре снег вокруг посерел, а друзья расчихались.

– Вот так люди все портят, – философски заметил Костя. – «Серый снег, бурый лед на потрескавшейся земле», – переиначил он известную песню.

– Да ладно, – не согласился Никита, – пыль и без людей образуется.

– Но больше всего от человеческой кожи. Прикинь, мы дышим кожей твоей умершей прабабки. Заразимся через нее, состаримся и умрем!

Они рассмеялись.

…Нина, сколько себя помнила, всегда любила чистоту и порядок. И с других требовала. Дома за родителями все поправляла, здесь тоже взялась наводить порядок. Пока Никита с Костей ходили на колонку, Нина боролась с пауками. Залезла на табуретку и веником сгребла паутину с потолка, затем подмела пол. А тут как раз вернулись запыхавшиеся ребята.

– Ладно, – смилостивилась она, посмотрев на них, – полы мыть не будем.

Никита выдохнул. Нина приподняла брови: ну надо же – устал. И когда только успел? Небось, бесились с Костей, потому и раскраснелись оба и дышат тяжело.

Никита достал из рюкзака небольшую искусственную тыкву и водрузил ее на подоконник:

– Красиво смотрится.

– А скажи, тыква, – начал дурачиться Костя, – откуда у тебя такие большие глазки? И такой огромный рот с острыми зубами?

Он помолчал мгновение и продолжил, состроив злобную рожу:

– Их нарисовал художник, чтобы ровно в полночь с тридцать первого октября на первое ноября, в веселый праздник Хэллоуин, я вас всех сожрала.

Костя для наглядности пощелкал зубами.

– Молодец, – похвалила Нина и всунула в тыкву зажженную свечу.

Она расставила фигурки, купленные в магазине комнатного интерьера по полкам: мумию, ведьмочку, еще пару тыковок.

– Интересно, а почему у деревни такое интересное название: Моркина гора? – спросила Нина.

– Вообще-то, это село, – поправил Никита. – Тут раньше церковь была.

– Ну и? – не понял Костя.

– Так если в деревне имелась церковь, то она автоматически (деревня, а не церковь) становилась селом, – Нина не удержалась и подтвердила статус всезнайки.

– А Моркина – это от слова «мор», – продолжил Никита. – Тут когда-то моровое поветрие было. Говорят, что и гора – это типа кургана, куда людей хоронили.

– А почему не в могилы? – уточнил Костя.

– Так некому было. Живых мало осталось. Тела побросали в кучу, потом сожгли и забросали землей.

– Это что? Деревня на месте кладбища построена? – Костя перешел на зловещий шепот. – Вот в полночь-то покойнички ка-а-ак вылезут из могил, ка-а-ак придут к нам в домик. «Пустите нас переночевать. А то так жрать хочется, что сил терпеть нет», – под конец он перешел на бас.

– Не думаю, – ответил Никита. – Кладбище за деревней. И вообще нам пора Даню встречать. У него автобус через полчаса приезжает.

– Он один будет? Или с кем-то? – Нина наконец задала мучивший ее с утра вопрос.

Никита и Костя переглянулись, Нина все поняла без слов.

Глава вторая. Праздник к нам приходит

Даня досадовал: Оля надумала взять с собой подружку. Его Оля поставила уже перед фактом – в электричке.

– Знакомьтесь, – она указала на соседку, – это Тина.

Даня присмотрелся: рыженькая, что ли? Он выдавил из себя улыбку и кивнул, на что получил от Тины снисходительный взгляд. Ну не хочет общаться – ее проблемы. Даня потрогал Олину шапку.

– Мягкая, – он еще раз потрепал помпон.

Оля улыбнулась. Дане в этот момент захотелось подпрыгнуть, но он не рискнул – еще пробьет потолок в электричке. С его ростом прыжков в замкнутом пространстве лучше не совершать. Даня сел напротив, постаравшись коленом прижаться к Оле. Та отодвигаться не стала, и Даня чуть не взорвался праздничным фейерверком.

Он развлекал Олю разными байками, так что станцию едва не проехали. Хорошо, что Тина, которая молчала всю дорогу, не хлопала ушами, как остальные. Даня подхватил свой и Олин рюкзаки и побежал к выходу. Он выскочил на перрон и придержал двери, чтобы не захлопнулись. Электричка постояла мгновение, затем лязгнула, будто намереваясь откусить руку Дане, и отправилась дальше. Троица пошла искать нужный автобус.

Остановка находилась тут же, как и автобус, подъехавший к электричке. Ребята купили билеты у кондуктора и водрузились на задние сиденья, Даня сел рядом с Олей.

– Главное, не пропустить, где нам выходить, – озаботился он.

– Если вы двое перестанете пялиться друг на друга, а обратите внимание на окружающую действительность, то есть шанс, что не проедем, – Тина подала голос, и он оказался с довольно язвительной интонацией.

Оля рассмеялась:

– Ты чего завелась?

– Да на вас смотреть тошно, – Тина скорчила гримасу, – у меня скоро все слипнется, до того сладкие взгляды вы друг на друга кидаете.

Даня пробрался к кондуктору и попросил предупредить об остановке. Тина уже отвернулась к окну. Вот и ладно. Вообще непонятно, зачем Оля взяла ее с собой? С таким характером надо дома сидеть, а не портить настроение остальным. Даня не удержался и потрогал Олю за нос: теплый. Какая же она уютная. Чуть пухленькая – в самую меру, на щеках ямочки, вздернутый нос, серо-голубые глаза, светлые волосы, которые выбиваются из-под шапки. И красивая – безо всякой косметики.

– Эй, ребята, мимо не проедьте, – окликнула их кондуктор.

На остановке с запоминающимся названием «Моркина гора» уже ждали Никита, Костя и Нина, вся дружная компания бывшего одиннадцатого «А», физико-математического класса физико-математического же лицея. Даня первым вывалился из автобуса, помог спуститься Оле и даже подал руку Тине, которую она проигнорировала. Ну и пусть. Подошел Никита и ткнул кулаком в плечо, Даня ответил тем же. Затем повторил ритуал с Костей. С Ниной они обменялись двукратным постукиванием.

– Ну что, мушкетеры, все в сборе? – спросил он.

– И гвардейцы кардинала тоже, – похоже, какой-то злой джин вытащил пробку из горла Тины.

– Знакомьтесь, – он развернулся в сторону попутчиц, – это Оля. А это… – Даня сделал вид, что забыл, – это Ряска. Нет, перепутал! Какая-то водоросль, но болотная. – Даня ехидно улыбнулся. – Вспомнил! Это Тина.

Острить он тоже умел.

Даня позвонил своим, что добрался. А то потом будут звонками бомбардировать в неподходящий момент, поэтому лучше самому проявить инициативу. Заодно предупредил, что связь плохая – незачем, чтобы мать волновалась, у нее сердце слабое. Он и так приврал немного насчет поездки: меньше знаешь, крепче спишь.

От остановки пришлось топать в гору двадцать минут через молодой пролесок. Даня тащил свой рюкзак и Олин. У Тины сумку забрал Никита. Повезло ей, на месте Никиты он бы помогать не стал – пусть обломалась бы. Таким надо сразу место показывать, чтобы не воображали. Дом Никитиной прабабки находился в середине бывшей деревни, Даня отметил его на воображаемой карте. Да-а, мрачное место. Самое то – встретить здесь Хэллоуин, лучше не придумаешь. Тина резко остановилась.

– Это твой дом?

Даня закатил глаза: она, что, коттеджный поселок ожидала увидеть? С двухэтажными домами?

Он не стал дожидаться ответа и вошел внутрь. Да-а-а, могло бы быть и получше. Но, главное, в темноте не навернуться и не споткнуться обо что-либо. Здесь, как понял Даня, электричества не было вообще. Никита разжился где-то двумя керосиновыми лампами и несколькими свечами на вечер. Ну хоть что-то. А завтра днем они вернутся домой.

Никита повел их по дому, поделенному на две части: кухня и комната, особняком еще две. Кто-то, скорее всего Нина, повесил гирлянду из летучих мышей и расставил статуэтки. Даня взял одну из них: классическая ведьмочка с метлой в руках. Одета в полосатые гетры, остроконечную шляпу и платье с пышной юбкой, на ногах – деревянные туфли. Симпатично. Нужно было Оле такую подарить. И как он не догадался? И кстати, пока не забыл!

Даня вытащил из рюкзака две пачки чипсов, пачку печенья и две бутылки колы.

– Праздник к нам приходит, – пропел он.

– Мог бы и побольше притащить, – в шутку проворчал Никита. – Не обломался бы.

– Я дурак, что ли, тащить на себе? – деланно возмутился Даня. – У меня девушки под присмотром были.

– А у нас Нина, – влез Костя.

– Вот именно – Нина! – Даня задрал указательный палец вверх. – С нею не пропадешь.

– Ага. Мне мама тоже самое сказала, когда узнала, с кем еду, – подтвердил Никита. – Иначе бы не разрешила.

– Ладно, не нойте, – Даня вновь залез в рюкзак, – держите.

Он достал полбатона сырокопченой колбасы, полкило сыра и батон с черным хлебом.

– А жизнь-то налаживается, – Костя хлопнул Даню по плечу, за что сразу получил шуточный хук в солнечное сплетение.

Он упал на чистые дорожки и притворился потерявшим сознание.

– Что у вас происходит? – подтянулись девчонки.

– Плохо стало, – на голубом глазу соврал Даня. – Надо искусственно дыхание делать, рот в рот, но мы с Никитой стесняемся. Придется кому-то из вас.

Нина уже просекла, что Даня прикалывается, и лишь приподняла левую бровь. Оля испуганно дернулась к Косте, но все испортил Никита.

– Он шутит, – сообщил тот и почему-то покраснел.

Костя уже поднимался с пола.

– Актеры погорелого театра, – подытожила Тина. – Во ВГИК бы вас не приняли.

Даня мысленно согнулся пополам от хохота. Так вот что у нас – сам ВГИК! Небось, на актрису учится или целого режиссера. Конечно, куда им со своими вузами! Они всего лишь будущие инженеры.

Нина поставила разогреваться чайник на печку, а Никита повел дальше знакомить с домом. Даня нарисовал в голове примерный план. Итак, сени в виде вытянутого прямоугольника. В правом конце дверь на крыльцо, в левом – вход в чулан, там же лестница на чердак. Третья дверь за спиной – это вход в избу. Есть еще и четвертая напротив – в пристройку. Через нее попадаешь в подсобные помещения.

Даня внимательно изучил хозяйственную пристройку. Когда-то там был запасной выход во двор, теперь от него осталось лишь крыльцо, к которому слева примкнул туалет. После прилепили хлев и накрыли общей крышей, оставив место для чердака и поленницы. В хлеву, как сказал Никита, когда-то держали свиней, это по сохранившемуся запаху понятно. И еще один выход наружу.

Детективами Даня увлекался с раннего детства, одно время и сам мечтал о работе в детективном агентстве. Все эти логические умозаключения, захватывающие погони и перестрелки… Обязательно красивые девушки, влюбленные в сыщика, верные, слегка глуповатые друзья и опасные враги. Постепенно мечты уступили место реальности, Даня успешно поступил в Бауманку, но привычка, совсем не лишняя для будущего инженера, составлять мысленный план осталась. Вот и сейчас он не удержался.

Даня хотел уже обратно в избу, но наткнулся взглядом на Тину. Та стояла бледная и настороженная.

– Эта дверь запирается? – спросила она, кивнув в сторону дворового выхода.

Никита показал железную задвижку и подергал ее для убедительности.

– Я ее и открывать не стал.

– А это что за отверстие? – Тина указала на дырку в виде квадрата внизу двери.

– Для кошки, – ответил Никита. – В деревнях многие так делают. Что-то не так?

Тина пожала плечами и коротко ответила:

– Я видела твой дом сегодня во сне. И в нем было опасно.

Больше она ничего не добавила.

Через десять минут Даня и остальные поглощали чай с бутербродами. Шашлык было решено приготовить ближе к вечеру, через пару часов.

– Чем займемся? – спросил он, когда Костя перемыл посуду в тазике с теплой водой.

– Мне еще надо к Зинаиде Павловне зайти, – сообщил Никита. – Бабушка просила и ей гостинцы передать.

– Ну так все вместе зайдем, – ответил Даня. – По пути с кладбища. Оно же тут есть? У нас сегодня Хэллоуин, на кладбище надо обязательно зайти.

– Это еще и Самайн, – подала голос Тина. – Праздник мертвых.

– Ну вот, – развел руками Даня, – сам бог велел.

Он обулся в берцы, натянул парку и вышел вместе с друзьями на улицу. Шел снег. Он придавал торжественность и праздничность всему окружающему. Зубцы забора в белых шапках, яблони, на которых еще висели поздние яблоки, припорошенные инеем, дорожка от дома – все подверглось волшебному превращению. Зима, пусть и нелюбимое для многих время года, делает мир вновь рожденным. Обнуляет все старое, дает ему новую жизнь, наделяет чудесами.

У Дани вновь возникло ощущение праздника, хотя до Нового года оставалось еще два месяца. И Дед Мороз пока не запряг свои сани, и даже не приготовил мешок с подарками. Наверное, еще и в списки не заглядывал, потому что их никто и не составлял. И Снегурочка, небось, отдыхает в теплых краях и не думает, что скоро ей придется отрабатывать на детских праздниках без выходных и проходных. А все равно, праздник уже чувствуется – всего два месяца до него.

Даня подошел к яблоне, сорвал яблоко и вонзил в него зубы.

– Съедобное, – с набитым ртом прокомментировал он, а затем дотянулся еще до нескольких.

– Помыть бы не помешало, – Тина и здесь не осталась в стороне. – А то туалет всего один.

Даня раздал яблоки и остановился перед ней.

– Извини, – сказал он, – тебе не хватило. Но ты ведь и не хотела, как я понял?

Но он недолго торжествовал.

– Ничего, я свое отдам, – Никита уже протягивал яблоко Тине, вновь залившись краской.

А та, вместо того, чтобы съехидничать на тему Адама, Евы и запретного плода, молча взяла фрукт раздора. Правда, протерла влажной салфеткой перед тем, как съесть. Но Даню беспокоило другое: Никита, что, запал на эту язву?! Вот это номер!

Глава третья. Старое кладбище

Странно идти по снегу, оставляя следы. В городе это непозволительная роскошь, там уже тысячи людей были на этой улице за мгновение до тебя и будут, спустя мгновение. Даже в полночь выйди с собакой погулять, все равно наткнешься на кого-нибудь. То на влюбленную парочку, то на попивающих пиво мужиков, которых давно ждут дома. А то на таких же собачников, как ты. Даже в три-четыре часа ночи со двора порой доносятся пьяные крики и громкая музыка. Это город, и здесь ты никогда не будешь один, пусть это и не спасет тебя от одиночества.

Оля брела с Даней позади остальных. Хорошо, что она согласилась на поездку. Здесь было спокойно, умиротворяюще, как сказал бы дедушка. Дедушка знал толк в таких вещах и мог вытащить всю семью в лес, где, кроме них, никого не было. Там они запекали в костре картошку, кипятили воду из источника, а потом пили чай, заваренный на листьях земляники и лесной малины. И никакого вульгарного шашлыка. Потому что, как выражался дед: «Мы сюда не жрать пришли, а природой любоваться». Жаль, что дед умер, жаль, что больше некому отвезти ее в место, куда не ступала нога человека.

Тина шла впереди, рядом с Никитой. Оле он понравился – неплохой парень, сразу видно. И Тина рядом с ним успокоилась, убрала свои иголки. А то целый месяц словно заведенная, язвит по любому поводу, все ей не так. Оля и позвала ее для того, чтобы подруга отвлеклась. Потом пожалела: Тина могла и другим настроение испортить, вполне в ее духе. Но было уже поздно. В электричке Оля думала, Даня и Тина переругаются. То, что они не понравились друг другу, было понятно с первого взгляда. Оба с характерами, оба не привыкли, чтобы последнее слово оставалось не за ними. Но как-то обошлось. Теперь главное, чтобы Тинины колючки вновь не полезли наружу.

По серо-голубому небу плыли перьевые облака, окрашенные по краям в розовый. Стоял один из погожих дней поздней осени, когда можно порадоваться даже минусовой температуре, потому что не в ней дело. Главное, нет серой хмари, которая почти полгода нависает над землей, медленно, но верно убивая радость. Сегодня наверху словно отворила створки огромная раковина, и теперь видны и жемчужина-солнце, и нежный перламутр облаков. И хотелось верить, что это надолго.

Идти по деревне было жутко. Будто они уже попали на кладбище – кладбище старых домов. Слепые окна, заколоченные досками, провалившиеся крыши, прорехи в сером заборе. Куда ни кинь взгляд – пустота. Для глаз, и для уха. Не слышно ни работающего телевизора, ни лая собаки. Даже то, что их здесь шестеро живых, не меняет того, что это место умерло. И надпись на карте – как табличка на могиле. И не по себе становится от того, сколько на самом деле таких мертвых деревень, сел и городов в мире.

Церковь высилась как последний уцелевший воин среди павших. Окна выбиты, крест давно рухнул, остался лишь остов из красного кирпича. Оля хотела войти внутрь, но Даня удержал:

– Давно кирпич по башке не прилетал? – недовольно спросил он.

Оля могла бы настоять на своем, и Даня бы отправился за ней следом, она была уверена в этом. Он бы волновался за нее, но неотступно бы шел, стараясь уберечь от опасности. Но Оля упорствовать не стала.

Оля любила гулять по кладбищам. Там, наверное, было единственное место, где можно побыть одному, не считая праздников, конечно. Сейчас она испытала знакомое спокойствие. Видно было, что на этом кладбище давно никого не хоронили. Свежая могила встретилась лишь в самом начале: некто Николай Дмитриевич Цыганков умер ровно год назад, о чем гласила надпись на деревянном кресте. Оля прикинула: девяносто пять лет прожил, нормально.

Снега мало, поэтому идти было легко, хотя дорожки здесь никто не чистил. Много пирамидок со звездами – захоронения военных и послевоенных лет, когда умирали от ранений и их последствий. С фотографиями воинов с медалями и надписями: красноармеец, гвардии сержант. Все молодые и красивые. Интересно, были ли у них семьи и дети? Страшно исчезнуть, не оставив после себя и следа. И кто расскажет правнукам, что их прадед в ближнем бою уничтожил одиннадцать немецких солдат или с гранатой бросился под танк? Оля смахнула снег с фотографии – молодой и красивый парень, всего двадцать три года.

Под некоторыми памятниками покоились целыми семьями: имя мужчины, рядом, видимо, жены – она пережила его на пятнадцать лет. Ниже – детей, умерших в пенсионном возрасте. Оля задумалась: были ли у тех детей семьи? И если да, то где похоронены их вторые половины? Но спросить некого. Кладбища – это история края. Можно догадаться, что прошел мор или какое-то несчастье, когда даты смерти совпадали у большого количества людей. А после только вбей в поисковик нужные параметры и читай, что здесь случилось. И вот уже история становится реальностью, а умершие – на время живыми людьми.

Много Чехиных и Власовых. Наверное, это были две основные фамилии в селе, от которых пошли все остальные. Такое часто бывает, ведь в небольших местностях все приходятся родственниками друг другу.

– Никита, – не удержалась Оля, – а у тебя в роду кто был: Власовы или Чехины?

– Чехины, это прабабушкина фамилия, – он совсем не удивился вопросу. – А прапрабабушку, кстати, звали Настасья Власовна. Правда, я не помню, где ее могила.

– Да тут, наверное, ваше семейное кладбище, – ответила Оля.

Никита кивнул.

Самое печальное – это детские могилы. Смотрит на тебя с фотографии Олечка, тезка, которой было всего пять годиков и никогда уж не исполнится шести. Смотрит и улыбается, а в руках у нее большая кукла, чуть ли не в Олечку ростом. И ощущение нечестности – так не должно быть. И исправить нельзя – умерли и Олечкины родители, и братья с сестрами тоже. Неизвестно, вспомнит ли кто о них, не говоря уже про Олечку – все могилы заброшены и надписи лишь с трудом прочитать можно.

Памятники разные. Есть гранитные, побогаче, в большинстве же железные кресты и пирамидки – из чего могли, из того и сделали. Оградки выкрашены в голубой цвет когда-то давным-давно. На многих краска облупилась, оставив пятна ржавчины. Пластмассовые цветы и венки пожухли и потеряли яркость, их давно никто не обновлял. И лишь фотографии… Ощущение, что это не просто снимки, кажется, что ты под прицелом сотен глаз. Они все смотрят на тебя. Оля потрясла головой: это наваждение, вызванное богатым воображением. Мертвая деревня, мертвое кладбище… Одни лишь они живые на несколько километров вокруг, но завтра они все сядут в автобус, а умершие останутся здесь навсегда.

Кладбище неожиданно разделилось на две части. Одну от другой очертили неглубокой канавой, заключив ее в круг.

– Интересно, это зачем? Чтобы беспокойные покойнички по ночам не шастали? – спросил Костя, еще один Данин друг.

Он был брюнетом среднего роста с модной бородой. Насколько Оля запомнила, Костя учился в Губкина, а раньше, еще в школе, покупал друзьям билеты на фильмы 16+ и 18+ как обладатель самой взрослой внешности. Об этом ей успел рассказать Даня.

– Это дренажная канава, – объяснила Нина. – Тут возвышенность, канаву прорыли, скорее всего, для того чтобы тающий снег весной не затапливал остальное кладбище.

Нина отметила: не зря Даня называл Нину супермозгом, похоже, девушка не только умная, но и много знающая. Медалистка, золотой значок ГТО и, естественно, учеба в МФТИ. Странно, что совсем не обращает внимание на свою внешность: ни грамма косметики, волосы зачесаны назад и собраны в хвост. А ведь Нина симпатичная, если приглядеться.

– Может, вернемся? – Тина не походила на себя.

Она кусала губы и напряженно всматривалась вперед, избегая встретиться взглядом с кем-либо с фотографий на памятниках.

– Возвращайся, если хочешь, – Даня не смог удержаться, чтобы не выступить. – Мы и одни прекрасно прогуляемся.

Он перепрыгнул через канаву, всем видом показывая, что никакой опасности не существует. Оля едва не прыснула: надо поговорить с ними, а то так и будут задирать друг друга. Детский сад какой-то! Она присоединилась к Дане, за ними подтянулись остальные. Лишь Тина оставалась стоять за рубежом, который разделил их.

– Ты идешь? – спросила Оля, на секунду почувствовав беспокойство.

Ну да, Тина же не отправится обратно одна. И она бы сама не пошла. Слишком пусто, слишком тихо, и мертвые смотрят в спину.

– Я могу проводить, – Никита перепрыгнул обратно. – А вы идите.

Тина поколебалась мгновение.

– Ладно, – решилась она, – я с вами.

Никаких стройных рядов тут не было, могилы оказались хаотично разбросаны по окрестности, словно злой карапуз-великан распинал их в разные стороны. Памятники разрушены, оградки снесены, ни венков, ни памятных лент.

– Странно здесь как-то, – Никита огляделся по сторонам.

Оля мысленно с ним согласилась: да-а, такого она еще ни на одном кладбище не видела. Ощущение, что покойников хоронили, как придется.

– Может, у них эпидемия случилась? – предположил Никита. – Кто выжил, потом занялся погребением мертвых.

Остальные промолчали, версий больше не было.

– А не про это ли место Николай Дмитриевич рассказывал? Где четверо померли непонятно от чего, а двое в больнице долго лежали. Один потом писателем стал, – вспомнил Костя.

Оля заинтересовалась:

– Расскажите нам.

Из услышанного она поняла, что несколько лет назад, как раз на Хэллоуин, на старое кладбище пришло шестеро. А вернулось с него лишь двое, другие померли непонятно от чего. И у ребят есть книга, которую Николаю Дмитриевичу подарил писатель, где вроде как описывается, что произошло в тот поздний вечер.

– Нина, ты еще не прочла? – спросил Костя.

– Когда? – раздраженно ответила та. – У меня время было? Сначала уборкой занимались, потом Даню встречали. Вечером если только.

– Да-а, загадка века, – сказал Костя. – Это их покойники погубили. Не зря, когда мы шли, у меня мурашки по спине бегали. Ведь они же смотрят с фотографий: мол, чего здесь делаете?

Оля вздрогнула: значит, не ей одной померещилось. Или Костя просто прикалывается? Она осмотрелась. Понемногу темнело. Не по-настоящему, а так, смеркалось. На небе появился месяц. Старый – по форме он походил на едва видимую букву «с». Синюшного цвета – мертвый месяц. А тут еще от земли начал подниматься туман, придавая окружающему ирреальность.

«Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана», – процитировал Костя.

От этих слов Оле стало не по себе. Словно они зашли за некую черту, пересекли невидимый рубеж, который живым нарушать не стоит. И теперь мгновения отделяют их от того, чтобы не остаться в мире мертвых навсегда, среди призраков. А то что призраки на старом кладбище есть, Оля не сомневалась. Тинино побелевшее лицо маячило в надвигающихся сумерках, будто она разглядела что-то в дымке. Оля тронула подругу за рукав, та вздрогнула.

– Надо уходить, – резко, будто пробуя голос после недельного молчания, произнесла Тина. – У нас мало времени.

И в тот же миг вдали раздался волчий вой.

Интерлюдия первая. Незваные гости

За несколько лет до описываемых событий.

С утра сыпал мелкий дождь, из тех, что вроде и зонт брать смысла нет, а с другой стороны, через пару часов не заметишь, как вымокнешь. Сувор поежился: надо было взять дождевик, а теперь поздно – вода стекала за воротник. Хлюпало и в кроссовках. Зря он решил выпендриться и надел их: лучше бы купил резиновые сапоги, а то и болотные. А ведь за кроссовки немалые деньги заплачены, два месяца пришлось горбатиться ради них в одной из забегаловок, куда толпами ходит народ. Он ругнулся: в обувь попал камешек, мелкий, но острый. Пришлось остановиться, чтобы вытряхнуть его.

– Ты скоро? – окликнул Сувора огромного роста парень, известный другим как Челяба – сокращенно от Челябинска.

Сувор кивнул головой, потерял равновесие и ступил прямо в грязь. Вот черт! Он замешкался: что делать? Снять носок – не вариант, сейчас не май месяц, холодно, идти так – противно. А ладно! Все равно надо кроссовки сушить, на месте разберется. Он вытряхнул камень, надел обувь и прибавил шаг, чтобы догнать остальных.

До деревни добрались через полчаса. Сувор покосился на поржавевшую табличку: Моркина гора. Затем осмотрелся по сторонам: деревня казалась заброшенной. Заколоченные окна и двери, местами скособоченный забор с выломанным штакетником, засохший бурьян во дворах. Шева, еще один из компании, прозванный так от фамилии – Шевченко, двинулся к одному из домов.

– За мной, пионеры! – скомандовал он. – Шире шаг.

Челяба достал гвоздодер и вытащил гвозди из досок, преграждающих вход в чью-то избу. Затем потянул дверь на себя и пригласил прочих:

– Добро пожаловать в ад!

Внутри и правда было не особо: какая-то рухлядь, пыль. Сувор несколько раз чихнул, а потом чуть не навернулся, запнувшись о порог. Вдобавок дверь в жилое помещение оказалась низкой, и он со своими ста семьюдесятью пятью сантиметрами ударился лбом о притолоку, чем развеселил Челябу. Хорошо тому: высокий, под два метра, накачанный, внешность такая, что девчонки от одного взгляда плывут, да еще голос… С таким только в дикторы ночного телевидения идти. Сувор прошел на кухню и бросил на лавку рюкзак. Там уже сидела Котеныш: здоровая девица с крашеными в черный цвет волосами, с черными же тенями вокруг глаз и комплектом алых губ и ногтей. Девушка-вамп, мечта поэта. Пойми этих девиц: по какому принципу они себе кликухи выбирают? От противного, что ли? Котеныш совсем не походила на милого котенка, как и Горгулья на страшного каменного истукана. Сувор сделал мысленную заметку: сильно не напиваться, а то от такой непонятно, чего ждать.

Пятой в их компании была как раз Горгулья: афигительная красотка с набором всего того, что привлекает парней в девушках. Сувор сглотнул: об нее глаза ломать смысла нет, Челяба дал понять, что сам имеет виды на Горгулью. Еще бы: натуральная блондинка, с длинными волосами, в которые хочется зарыться, гладить их и… Сувор отвернулся: опять его понесло. Не, с Челябой лучше не связываться, а то прилетит, мало не покажется. Хотя самый отмороженный у них в компании Шева. Именно он предложил вызвать демона на старом кладбище. Мол, встретим Хэллоуин весело.

– Что расселся, Сократ? – Челяба склонился в шутливом поклоне перед Сувором. – Не пора ли печь топить, да ужин готовить?

Сувор нехотя поднялся.

– Сим-Сим, помоги, – Челяба обратился к шестому из компании.

Сим-Сим был не из их компании, Шева специально пригласил его. Вроде как тот обладал какими-то способностями, на это намекало и прозвище: «Сим-сим, откройся!» Внешне Сим-Сим застрял на пороге полового созревания: заморыш странного вида, одетый в мешковатые штаны и джемпер. Короткая стрижка, на носу очки с толстыми линзами. Неведомая зверушка, одним словом.

Появился Шева. Он без лишних слов вытащил из рюкзака бутылку водки и железные кружки.

– Много не налью, – предупредил он. – Только согреться.

Водка обожгла так, что Сувор закашлялся.

– Не в то горло пошла, – прокомментировал Челяба и протянул хлеб с копченой колбасой, – Закуси.

После водки и впрямь стало теплее. А тут и печь наконец прогрелась и прекратила дымить. Вскоре в алюминиевой кастрюле, найденной в рассохшемся буфете, вскипела вода, Челяба заварил в пузатом чайнике заварку, после поколдовал над ней и разлил чай по кружкам. Только сейчас Сувор ощутил, насколько голоден. Он соорудил из колбасы, сыра и хлеба несколько бутербродов, сверху уложил оливки – вкуснотища!

Горгулья откопала настольную игру. Видимо, ту оставили в старом доме за ненадобностью. Сувор посмотрел: прикольная. Игра называлась «Мертвый месяц»; побеждал тот, кто первым пересечет игровое поле. Фишек как раз было шестеро – на всех. Сувору выпал первый ход. Он подбросил кубик и передвинул фишку на пять кружков, неплохой старт. Сувор хотел подколоть остальных: мол, глотайте пыль за моими сапогами, как в тот же миг дом тряхануло, послышался звон разбитого стекла, с этажерки попадали книги.

– Землетрясение, что ли? – обеспокоился Челяба,

Они выждали пару минут, проверили дом, но больше ничего не происходило. Сувору фартило – фишка перла вперед, как бронепоезд. Зато у других дела обстояли хуже: они то застревали в ловушках, то фишки отбрасывало назад из-за неудачного хода. Так что Сувор первым закончил игру.

Он отогрелся и даже немного просушил ноги, когда Шева, постоянно сверявшийся с часами, велел:

– Баста, карапузики, пошли дело делать.

– Эй, мы же не доиграли, – возразила Горгулья.

– Потом, – отрезал Шева, – как вернемся.

Сувор приуныл. Будь его воля, не двинулся бы с места. После тепла и еды разморило, хотелось приткнуться куда-нибудь и отрубиться до утра. И плевать на все. Но с Шевой и Челяба не спорил, не рисковал – слишком уж Шева был отмороженным. Сувор вспомнил, как Шева сломал палец одному чуваку. Просто потому, что тот не согласился с Шевой. Безо всякого выражения на лице, без каких-либо угроз, раз, и все – чувак заорал не своим голосом. Сувор подумал, что точно так же Шева может и нож в почку воткнуть, а потом перешагнет через тело и отправится дальше. И все ради великих целей.

– Папочка сердится, – Челяба ввернул шуточку, когда Шева вышел во двор.

Сувор скривился: остроты у Челябы были слишком тупые. Нет уж, хватит с него. Пора завязывать с этими любителями темных обрядов.

Иногда Сувору казалось, что Шева лишь притворяется ушлепком – удобная маска. Он был слишком умен, слишком продуман и слишком незаметен. Ниже среднего роста, с правильными, но невыразительными чертами лица – идеальный шпион, которого захочешь описать, но не сможешь: человек без особых примет. Интересно, что понадобилось Шеве от сегодняшнего обряда?

Глава четвертая. Мертвые

Тине было семнадцать, когда она впервые увидела мертвеца. Не восставшего из могилы покойничка, а призрака, но вполне реального, при свете дня. Он стоял во дворе загородного дома, куда Тина приехала с родителями в гости на новогодние праздники к двоюродной тетке. Призрак отлепился от двухметрового забора и качнулся в сторону Тины. «Тссс», – в шипении она ничего не разобрала и лишь беспомощно смотрела на других, которые в упор не видели постороннего мужика в давно вышедшей из моды одежде. Когда же Тина ткнула в незнакомца пальцем и спросила, кто это, в ответ она получила лишь удивленные взгляды родных.

Теткин дом находился неподалеку от кладбища, похоже, именно оттуда покойничка и занесло подходящим ветром. Что он хотел от нее, Тина так и не узнала, все выходные она безвылазно просидела в доме, отказавшись от приглашений покататься на лыжах. Даже в окно старалась не смотреть. Ей казалось, что тот мужик, колышущийся от малейшего дуновения, ждет ее, чтобы поведать о чем-то. Интересно, зачем мертвому нужны живые? Рассказать о тайнах, связаться с родными? Нет уж, лучше держаться от них подальше. Тем более, от незнакомых. Если бы это была подруга, Тина бы спросила.

Эльза умерла первого сентября, в день как им идти в одиннадцатый класс. Она все лето отсутствовала в городе, и Тина ничего не знала, подруга совсем мало писала в интернете. А в конце июля на подоконник прилетел белый голубь. Эльза в это время медленно умирала в больнице, но сама не верила в конец для себя и не хотела пугать Тину. Голубь появлялся часто, стучал в окно, однажды даже влетел в Тинину комнату, учинив разгром и нагадив на письменном столе. Когда Тина узнала, что Эльза в реанимации, голубь исчез и больше не появлялся. Но было поздно, к подруге Тину не пустили.

В пятом классе им всем делали прививку от гриппа. Большинство ребят перенесли нормально, кто-то заболел, а Эльза получила «побочку» – цирроз печени. К шестнадцати годам удалось добиться стойкой ремиссии, но через год что-то пошло не так. И Эльза, у которой, казалось, весь мир был в кармане, красивая и талантливая Эльза получила в подарок от судьбы деревянный ящик с крышкой и небольшой надел на кладбище.

Тина смотрела на Эльзу, одетую в белое платье невесты и за три месяца болезни ставшей неузнаваемой. Восковый цвет лица, синяки под глазами, впалые щеки, тусклые волосы… Незнакомка в гробу никак не могла быть Эльзой, за которой бегали все парни из их школы. Это был подменыш, который зачем-то выдал себя за подругу и притворился умершей.

Третьего сентября стояла на удивление теплая погода, не характерная для начала осени. Тина находилась в оцепенении: слишком поздно она узнала о болезни подруги, слишком быстро наступила смерть. Лишь когда начали забрасывать гроб землей, ступор прошел, и Тина разрыдалась. Она оплакивала Эльзу, их дружбу и себя. Как примириться с тем, что смерть существует, и она способна забрать молодых, не только стариков? Что все когда-то кончится, и вечного не существует? И когда-нибудь наступит пора и самой Тины?

С кладбища она не шла, бежала. И не в страхе перед собственной смертностью, а из-за того, что до костей промерзли ноги. Тина не знала тогда, что мертвые чувствуют живых, тянутся к ним и крадут тепло их тел. А если бы кто ей сказал, то не поверила. Мы живем в двадцать первом веке, третьем тысячелетии, и нет места замшелым суевериям. Только мертвецам было на это плевать.

А в мае, незадолго до выпускных экзаменов, погиб Сашка Некрасов. Погиб случайно и глупо. Тина только начала с ним встречаться. Саша был классный. Из тех парней, которым в кинофильмах обычно отводят роль друзей главных героинь. На нем, казалось, огромными буквами было написано: просто хороший парень. И по законам жанра Тина должна была отправить Сашку во френдзону, откуда не возвращаются прекрасными принцами, а она в него влюбилась.

Они гуляли допоздна и целовались короткими весенними ночами. Родители переживали, что Тина не сдаст экзамены и придется идти в колледж. Сашкиным предкам было все равно: отец попивал, мать крутилась как белка в колесе. А он мечтал строить самолеты и готовился поступать в авиационный институт, даже достал себе целевое направление – сам. Все оборвалось восьмого мая. Сашкин отец запил в гараже, Сашка на нервяке побежал туда через линию и не заметил мчащуюся электричку. Он, наверное, даже не успел понять, что умер. Хоронили его в закрытом гробу.

Тине он не являлся. Через месяц после похорон приснилась незнакомая девушка с коротко стриженными синими волосами и сообщила, что Сашка просил приглядеть за Лидкой, его сестрой. Тина долго мучилась, но не решалась вызвать ту на разговор. Наверное, так бы и промолчала, если бы в один день, навещая могилу Сашки, она не обратила внимание на свежее захоронение по соседству. С фотографии на нее смотрела приснившаяся девушка. В тот же день Тина связалась с Лидкой и передала Сашкину просьбу.

Лидка в ответ разрыдалась. Оказывается, она подсела на наркотики и не знала, как завязать. После разговора Лидка призналась матери, а после исчезла на месяц – легла в больницу. Перед каждым экзаменом Тина навещала Сашкину могилу. Рассказывала о своих планах, делилась страхами. По литературе она получила меньше восьмидесяти баллов, запорола сочинение. Сказались бессонные ночи и нервы: строчки наползали одна на другую, про знаки препинания Тина и вообще забыла. По русскому тоже не получилось написать, как надо. Зато на внутренних экзаменах ВГИКа Тина набрала больше всех очков и поступила на бюджет.

В тот день, когда вывесили приказы о зачислении, она вновь навестила Сашку.

– Лежишь? – спросила она. – Лежи, что тебе еще делать. А я живу. Иногда так тошно, что хочется лечь рядом и не вставать уже. Только ради тебя все…

Тина прерывисто вздохнула:

– Я сниму фильм про самолеты и посвящу тебе, обещаю.

Когда-то это было их совместной мечтой: Сашка будет консультантом, «главным консультантом», – говорил он, а она режиссером фильма. «Самым главным», – поправляла Тина. Теперь она одна за двоих.

А ведь Тина чувствовала. Чувствовала, но отмахивалась от ощущений, как от надоедливой мухи. В конце зимы Сашка ходил к отцу в цех. Он и раньше рассказывал, что там творится странное. Словно силовые кабели, которыми было напичкано помещение, вызвали к жизни потустороннее. Сашка говорил, что происходят несчастные и смертельные случаи. И многие, кто там работает, боятся оставаться в одиночестве. Мол, мерещится разное. Ну и неудивительно, нечего пьяными к электричеству лезть. А потом Сашка показал фотографии, сделанные на смартфон, и Тина испугалась.

Первые были обычные. Ну сидит парень на табуретке, сзади свежеотштукатуренная стена. Ничего необычного. Такие снимки даже в сеть не выложишь, никто не оценит. А вот на последней над Сашкой зависла какая-то сущность. Похожая на лохматую собаку, только вместо лап – копыта, заместо морды – раскрашенный череп. Можно было списать на потеки на стене, только на других снимках их не было. Да и сущность, смахивающая на демона, отбрасывала тень, а передним копытом дотрагивалась до Сашкиной шапки. Сначала умер фотограф – неудачно свалился с лестницы, после Сашка.

Осень вновь принесла хандру. Хотелось надеть теплые носки, завернуться в плед и смотреть в залитое дождями окно целыми днями. Повезло, что Оля предложила развеяться и поехать за город. Тина сперва загорелась, а потом быстро остыла, но Оля и слышать не хотела возражений.

– Я никого не знаю из той компании, – сказала она. – Только Даню. Не дай мне умереть со скуки.

Тина подозревала, что дело не в Оле, а в ней, но поехала. Всю поездку она с трудом удерживалась от того, чтобы не наговорить гадостей при виде воркующих голубков. Эльзы нет больше года, после смерти Сашка полгода не прошло. Как люди могут быть счастливы?! Какое право они имеют на это?! А после Тина увидела Никиту и внезапно успокоилась – он был хорошим. Как Сашка. Молча взял ее сумку и понес, не обращая внимание на ее колкие слова.

Из-за Никиты Тина и пошла на прогулку, чтобы присмотреть за ним. Сперва кладбище показалось ей безопасным, всего одно свежее захоронение. А затем она начала ловить на себе взгляды, любопытные и выжидающие. Тина ощущала их даже спиной, между лопатками. Но мертвые активности не проявляли, пока ребята не пересекли рубеж. Дренажную канаву, как сказала всезнающая девушка.

Эта Нина показалась Тине угрюмой и ревнивой собственницей. Еще бы, привыкла, небось, что никаких конкуренток у нее нет на пару километров вокруг. Физико-математический класс, физико-математический лицей… Несложно догадаться, сколько девчонок там училось – мало. А ведь Нину можно было бы назвать симпатичной, если бы она потрудилась сделать хоть малейший шажок в этом направлении. Распустить хотя бы волосы или носить не такую мешковатую одежду – фигура у Нины имелась. Это в школе Нина была чуть ли не единственной девушкой, а в большом мире красивых девчонок много, и образ заучки – минус, а не плюс. Тем более, парни из компании очень даже симпатичные.

Костя казался взрослее своего возраста, хотя старательно компенсировал это глупыми шутками про зомби-апокалипсис. Даня не понравился Тине с первого взгляда. Во-первых, тем, что имел виды на Олю, единственную оставшуюся подругу. Во-вторых, из-за того, что по нему было сразу видно, что он пользуется вниманием девушек, и Оля у него далеко не первая. Хотя по уверенному поведению подруги Тина подозревала, что у той есть шансы стать последней. Но кто знает этих донжуанов? Тине не хотелось бы, чтобы Оля ощутила боль, если Даня ее бросит.

А вот Никита был такой, как надо. Среднего роста, широкоплечий, крепкий и похожий на Гарри Поттера. Не один-в-один, а подобного типажа. Густые, слегка отросшие темно-русые волосы. Густые же брови и серо-зеленые глаза. А еще он и по характеру походил на любимого героя детства: спокойный и уверенный в себе. После смерти Сашки Тина впервые обратила внимание на парня. И если Олю обычно подогревал азарт охотника, то Тина предпочитала, когда все ясно с первого взгляда, а у них с Никитой вроде получилось взаимно. Если бы только не сон, приснившийся накануне.

…Во сне Тина находилась на крыльце в пристройке, примыкавшей к дому. В сумраке неясно виднелись очертания поленницы, но Тинино внимание привлекла дверь, ведущая во двор – совсем хлипкая, сооруженная из тонких дощечек, она была приоткрыта. Через щель из улицы проникал лунный свет. Тина откуда-то знала, что это неправильно.

Надо было подойти и закрыть дверь на задвижку, но Тина застыла, не в силах пошевелиться. За дверью притаилось что-то страшное, возможно, волки. А может, там были и не волки, а что похуже – оборотни, например. И один из них стоял совсем рядом и принюхивался, жадно глотая запахи живых. И нужно бежать назад, плюнув на пристройку и заперев дверь в сенях, но Тина стояла, не в силах сдвинуться. Потому что всего лишь мгновение, всего лишь шаг отделял ее от ужаса, с которым придется столкнуться, и она все оттягивала этот миг.

…Она не ожидала увидеть дом из сна наяву. С заплаткой из более свежих досок на посеревшей от времени стене. С пристройкой – копией из своего видения, отличавшейся лишь крепкой добротной дверью, которую невозможно выбить одним ударом. И в реальности еще был Никита: надежный и уверенный в себе и друзьях. Но зачем этот сон приснился Тине? Он не может быть случайным. Но свои вопросы она решила отложить на потом.

На старом кладбище Тина ощутила беспокойство. Здесь было как-то неправильно. Разбросанные могилы без памятников и табличек с надписями, разрушенные ограды… И холод. Знакомый холод мертвецов, соскучившихся по теплу живых. Тина почувствовала надвигающуюся панику, а затем от земли стал подниматься туман.

Туман, в Тинином понимании, был некой чертой, стирающей границы между мирами. Можно зайти в белесую завесу и выйти не там, где намеревался. Или совсем не выйти, оставшись за порогом реальности. Тина явственно ощутила на себе ледяные прикосновения испарений, за которыми скрывались те, чьего общества она избегала уже несколько месяцев. Ей совсем не улыбалось стать посредником между мертвецами и живыми. Как-нибудь без нее.

Глава пятая. Куколка

Нина злилась на себя, Даню, Никиту с Костей и тех девиц, которые прикатили вместе с Даней. Но на себя больше. Хватит забивать голову несбыточными надеждами, пора признаться себе: Дане она не нравится. Ну если только как друг. И от этого понимания становилось невыносимо больно: ну что ему в этих девицах? Симпатичных и легкомысленных? Разве эта Оля пара ему? Она же даже разговор с ним поддержать не сможет. Это Даня, наоборот, поговорит о книгах: о классике и современных новинках. А Оля будущий филолог, для нее ряды Фурье – полная неизвестность. Гуманитарий, одним словом. А Нина хоть и поступила в МФТИ, но у нее не только девяносто восемь баллов по математике и физике, но и сто по русскому. Только толку от этого.

Будь она хоть самим Эйнштейном, Даня не обратил бы на нее никакого внимания, ему нравились совсем другие девушки. Не такие умные, как Нина, зато смазливые. Которые смотрели на него, раскрыв рот. Даня встречался с ними пару месяцев, в это время не ходил, а летал на крыльях любви, а потом благополучно расставался с очередной девицей из-за пустяка. Нина ждала, когда он перебесится и обратит внимание на нее. Ведь она всегда рядом, всегда выслушает и поможет. Верная Нина. А тут… Когда Нина увидела, каким взглядом Даня смотрит на Олю, внутри все оборвалось: это серьезно. И когда он только находит время при учебе в Бауманке, чтобы знакомиться?

Главное, обидно: Оля была ничуть не симпатичнее Нины, просто другая. Мягкая, нарочито беспомощная. Нина не сомневалась, что за мнимой пушистостью скрывается стальной стержень, об который Даня еще обломает зубы, но могла лишь беспомощно наблюдать, как он нарезает круги вокруг соперницы. Раскрывать ему глаза сейчас бесполезно. Нина проиграла: шах и мат.

Вторая девица раздражала гораздо меньше, хотя оказалась намного симпатичнее. Тина, наверное, сокращенно от Валентины, была яркая и красивая: темно-рыжие волосы, зеленые глаза с изумрудным оттенком. Но главное, что подкупило Нину, Тина не старалась выглядеть кем-то. Свои колючки она не прятала. С ней было просто и понятно. Поэтому Нина спокойно наблюдала, как Никита и Тина сходятся – из них получится неплохая парочка. Тут, по крайней мере, никто притворяться не будет.

В потустороннюю чушь Нина не верила, она была ярой сторонницей материализма: первична материя, а не сознание. Можно сколько угодно придумывать необычные миры в воображении, реальными они от этого не станут. «Мечты, мечты, как сладок ваш обман». Вот и Нине пора взглянуть правде в глаза: с Даней у нее ничего не выгорит, нужно признать поражение и жить своей жизнью.

На кладбище оказалось намного холоднее, чем в деревне. Хотя среди деревьев, по идее, должно быть теплее – они защищали от ветра. Нина задумалась о точке холода, когда неподалеку раздался вой. Взятый на высокой ноте, он поднялся еще выше, а затем оборвался. То, что это собака, никому не пришло в голову. Откуда им здесь взяться?

– Пора нам заняться шашлыками, – сказал Костя, – пока нас самих на шашлык не пустили.

Они быстрым шагом, напоминающим стремительное отступление, вернулись в деревню, где Никита вспомнил о Зинаиде Павловне, которую обещал навестить. Возник спор: следовало делать шашлыки, пока не стемнело. Договорились, что Костя, Даня и Оля отправятся в дом, где займутся приготовлениями, а остальные пойдут в гости.

Дом Зинаиды Павловны Никита отыскал без труда, сказал, что в детстве он с прабабушкой ходил в соседний – за молоком. Он постучал, дверь открыли быстро.

– Я думала, что не зайдете, – обладательница внушительного имени оказалась маленькой старушкой, усохшей от возраста.

Никита извинился и передал ей пакет с гостинцами. Зинаида Павловна открыла его и придирчиво осмотрела:

– Передай спасибо бабке своей, угодила. И торт вафельный с шоколадом положила, все, как Степанида любит.

Она хихикнула.

В доме у Зинаиды Павловны было жарко натоплено. Несмотря на это старушка куталась в безрукавку на меху, на ногах у нее были валенки.

– Кровь старая, – пояснила она, – плохо греет.

Она поставила чайник на газовую плиту.

– Чай будете?

Нина хотела согласиться – замерзла на кладбище, но вспомнила предостережение Николая Дмитриевича: ничего не брать у Зинаиды Павловны.

– Спасибо, – отказалась она, – мы шашлыки делать будем. Не хотим аппетит перебивать.

Старушка нехорошо ухмыльнулась:

– Знаете, значит. Ну и ладно.

Нина огляделась: деревянный стол, покрытый потертой клеенкой, старые стулья с плетеными ковриками на сиденьях, лакированный сервант с сервизами – обстановка была под стать хозяйке. Зинаида Павловна налила себе чай и разрезала торт.

– Степанидушка обрадуется, а то давненько мы с ней в магазин не ходили. Вы, ребятки, не пугайтесь, она мирная, не обидит.

Она откусила пирог, и в тот же момент выражение ее лица поменялось: оно стало хитрым, будто Зинаида Павловна задумала шалость. Сзади ойкнула Тина.

– А ты девка глазастая, – обратилась к той Зинаида Павловна. – Только зачем вас черти на кладбище понесли? Там живым делать нечего.

Все молчали, потом Тина попыталась ответить.

– Я не Зинаида Павловна, – прервала ее старушка. – А Степанида. Живу я в ней уж давно, лет пятьдесят пять вместе.

– У вас шизофрения? – уточнила Нина.

Степанида рассмеялась мелким бисером.

– Это у других шизофрения. А я Степанида, куколка.

– Куколка? – переспросила Нина.

– Да. Я на бабочку похожа. Я к Зинаиде Павловне залетела, когда она возле кладбища заснула. Там раньше поле было.

Ребята переглянулись: похоже, у старушки с головой было не в порядке.

– А вы к любому залететь можете? – полюбопытствовала Тина.

– Нет, – отрезала Степанида. – Он для меня грубый, – она кивнула в сторону Никиты, – эта тоже, – она указала на Нину. – Ты, Алевтина, тоже не очень подходишь. Так что зря от угощения отказались.

Нина удивилась: значит, не Валентина, а Алевтина. Впервые логика подвела ее. Но откуда эта старушка знает Тинино полное имя? Степанида вновь захихикала.

– Зинаида Павловна не знает, а я знаю. Потому что я куколка.

– Вы не человек? – продолжила расспросы Тина.

Степанида начала раздражаться:

– Я же тебе ясно сказала: куколка я!

– Кто это: куколка? Вы как человек или кто? – не унималась Тина.

– Я как бабочка, только покрупнее и цвета серого. Нас мало осталось, потому что людей подходящих для нас нет, – ушла от ответа Степанида.

– Вы дух? – в лоб спросила Тина.

Степанида пожевала губу и сказала:

– Куколка я! Сколько можно одно и то же талдычить.

Нина покачала головой: странно вели себя обе. Ну ясно же, что у старушки шизофрения. Спятил на старости человек. Но зачем Тина к ней привязалась? А та не унималась:

– Когда Зинаида Павловна умрет, что делать будете?

Степанида оживилась:

– В областном городе видела женщину подходящую, она медсестрой в поликлинике работает. Мягкая, добрая. Обращусь в куколку и к ней полечу.

Нина выразительно посмотрела на Никиту: не пора ли нам пора? Тот начал прощаться, но Тина добавила:

– А если та женщина уедет куда, что тогда?

Степанида опустила голову и заплакала:

– Вернусь я тогда на кладбище и засну. Как раньше, пока меня Зинаида Павловна не разбудила.

И тут же повторила:

– А вот вы зря туда ходили. Живым там не место.

– Ну мы, наверное, домой пойдем, – вмешался Никита.

– Идите, идите, – с хохотком ответила Степанида, – и они к вам придут. Потому что вы первые нарушили границу.

Установилась тишина. Степанида с насмешкой наблюдала за гостями.

– Слышали, наверное, про случай, который несколько лет назад произошел?

Нина с Никитой кивнули.

– Нам Николай Дмитриевич рассказал и книгу дал, – поделился Никита.

– Надо же, не поленился старый пень, – усмехнулась Степанида. – Даже то, что умер год назад, не помешало. Может, и обойдется у вас, если время терять не станете. Чем скорее отсюда уйдете, тем для вас лучше.

Она хотела что-то еще добавить, но не смогла, словно кто-то заткнул ей рот. Лицо дергалось, как и губы, но больше она не произнесла ни слова.

Степаниду заколотило, а потом черты лица разгладились, и вернулась Зинаида Павловна.

– Надо отложить пирог будет, а то когда еще в магазин сподобимся, – произнесла она в полной тишине.

Нину от всего увиденного бросило в жар: лучше делать отсюда ноги подобру-поздорову. А то как бы у самой крыша не съехала. Зинаида Павловна поглядела на ребят:

– Что вам Степанидушка сказала-то?

– Что Николай Дмитриевич умер, – ответила Нина.

Зинаида Павловна задумалась, что-то подсчитывая, а после произнесла:

– Ну так. Уже год как.

Глава шестая. Шашлыки

Хотелось не есть, жрать! Костя еще на кладбище ощутил зверский голод. Ну не насытишься одними бутербродами. Что это за еда? Одно название. И Даня «молодец», привез колбасу с сыром. Нет чтобы мяса захватить, да побольше. А то сам поесть не дурак, да еще два лишних рта прихватил. Не, девушки вроде нормальные. Но кто же с пустыми руками в студенческие компании ездит? Здесь все на равных. Нина тоже скидывалась на шашлык и тащила в рюкзаке продукты. Не зря они ее в друзья приняли – свой человек.

Шашлыки лежали в пакете в сенях, ждали своего часа. Мариновала их мама – в семье доверяли это сложное занятие именно ей. Она покупала приправу на рынке в одном и том же месте. На маринад шли: репчатый лук, крупно порезанный, сама приправа, обязательно добавлялись горчица и соевый соус, а под конец все заливалось кефиром. И конечно же, соль со смесью перцев. Все перемешивалось, затем оставлялось при комнатной температуре на тройку часов, а после убиралось в холодильник на двое суток. Мясо в таком маринаде получалось нежное, есть его – одно удовольствие.

Костя, сколько себя помнил, обожал хорошо покушать – одно из удовольствий в жизни. Тем более, что на его фигуре это не сказывалось – нигде лишнего грамма жира. Иногда даже ночью вставал, чтобы наведаться к холодильнику: в нем все сгорало с бешеной скоростью. Да Костя и сам жил на скорости: во время учебы в лицее прикатывал туда на велосипеде. Из соседнего района, между прочим, когда других родители подвозили на дорогих автомобилях. Даже зимой, кроме редких дней после обильных снегопадов.

В Губкина так не доберешься – слишком далеко, слишком рискованно, если только самокат с собой брать Поэтому Костя отрывался в редкие выходные в парке, расположенном вдоль реки. Только он, только мелькающие деревья, только ветер в лицо и ощущение полета. Когда мчишься, лавируя между неторопливыми прохожими, обгоняя скандальных собак, а сердце замирает от восторга. Еще Костя ходил в тренажерку на пару с Никитой: парень должен быть в нормальной спортивной форме. И хорошо питаться при этом!

– Уголь не взяли? – недовольно поинтересовался Даня.

– Ты такой умный, взял бы, да привез, – отбрил Костя. – Мы и так мангал на себе тащили.

– Он легкий, походная модель, – не согласился Даня.

– Ну так в чем проблема? Что-то ты не загорелся желанием его везти.

Даня посопел, но ничего не сказал. Он подхватил топор, стоящий в коридоре возле двери, и повертел его в руках.

– Ладно, буду дрова колоть.

– Они и без тебя нарублены, в поленнице лежат, – поддел Костя. – Просто помельче покромсай. И щепу сними, чтобы огонь разжечь. Оля, картошку не почистишь? – спросил он.

Та кивнула.

Когда дрова наконец занялись, пришли остальные. По их лицам Костя понял: что-то случилось. Пока друзья рассказывали, Костя следил за мангалом: примерно час ждать, покуда дрова не прогорят.

– Это, что, мы с мертвяком общались? – спросил он.

Никита пожал плечами.

– Я видела могилу, – ответила Оля, – в самом начале кладбища. Но, может быть, тезка?

– Нина, – окликнул Никита, – там никакого посвящения нет?

Та достала книгу из сумки.

«Николаю Дмитриевичу Цыганкову, которому я обязан жизнью», – прочитала она.

– Да, Цыганков, – подтвердила Оля. – Я запомнила.

Они переглянулись. Идти в дом к Николаю Дмитриевичу никому не хотелось, как и возвращаться на кладбище.

– Наверное, этот Николай Дмитриевич забрал книгу у Цыганкова, когда тот умер, и насочинял, что это ему писатель подарил, – предположил Даня.

Косте эта версия не понравилась:

– С мертвецами интереснее. Тем более, у нас сегодня Хэллоуин. Или как там, ирландский праздник мертвых?

– Самайн, – тихо ответила Тина. – «Самайн переживают только те, кто вовремя укрыл себя в любовь», – процитировала она строчку из стихотворения Кота Басё.

– На этом и постановим, – Костя перехватил инициативу. – Покойник поднялся из гроба, чтобы предупредить нас об опасности. Нина, твоя задача – прочесть книжку и изложить краткое содержание. И что будем делать с картошкой?

Оля начистила картошки целую кастрюлю и хотела ее просто отварить. Даня предложил запечь ее в углях. На это не согласился Никита: шашлыка было много и жара могло не хватить. Поэтому решили запечь по одной штуке на человека, а остальную картошку сварить на печи. Костя дождался, когда поленья обуглились и зарыл в них шесть картошин, завернутых в фольгу.

– Шпаги к бою! – скомандовал он, схватив шампур.

Все скрестили новоиспеченное оружие.

– Благословляю тебя, шашлык, быть вкусным и полезным, – Костя водрузил шампуры на мангал. – Та-а-ак, мне понадобится бутылка с водой и газета.

– Снег есть, – возразил Никита, – можно им.

Главное в искусстве приготовления шашлыков – поддерживать ровный жар, считал Костя. Не давать пламени разгореться, чтобы не опалить мясо, и потухнуть тоже не позволить. Для этого и нужны бутылка с водой или снег и газета. Первыми тушат огонь, а второй, махая над мангалом, раздувают.

Картошка запеклась быстро – благо мелкая, не крупная, с той бы пришлось повозиться. Шашлык чуть припаздывал. Сняли первую партию и тут же загрузили вторую. На импровизированном столе расставили тарелки и кружки, разлили лимонад, открыли кетчуп и на пять минут замолчали – усиленно жевали. Из окна на них пялился Фонарщик Джек – светильник из тыквы.

– Вкуснотища, – признал Костя. – Ел бы да ел.

– Ну да, – с хохотом прокомментировал Даня, – тебя с шашлыком наедине оставлять нельзя. Сожрешь подчистую.

Спорить с ним Костя не стал.

Нина в это время пролистывала книгу. Но Костя не удивлялся – Нина так читает, очень быстро.

– Что-нибудь разузнала? – поинтересовался он.

– Да, – ответила она. – Сатанисты, решили вызвать дьявола на могиле самоубийцы. Чтобы встретить Хэллоуин, – она коротко пересказала текст.

– Во чуваки дают, – поразился Даня.

Костя был согласен с другом, но не мог не пошутить.

– Эх, а мы никого не вызвали, – деланно сокрушился он. – А зря. Могли бы джина пригласить, чтобы он наши желания исполнил.

– Хватит прикалываться, – оборвал его Даня. – Нина, расскажи нам, чем все у них закончилось.

Нина сообщила: ребята разбудили чудовище, то укокошило четверых, двое, в том числе писатель, остались живы.

– Ничего не понял, – Костя перебил Нину. – Этот дед говорил, что причины смерти не установлены. Мол, от разрыва сердца умерли. А тут все по-другому.

– Художественный вымысел, – объяснила Оля. – Писатель воспользовался реальным случаем и досочинил.

– Или ему реально это привиделось, – выдвинул гипотезу Даня. – Нина сказала, они там водки хлебнули. Наверное, паленой оказалась. Кто-то белочку словил, кто-то сдох.

– Отравление бы диагностировали, – не согласился Никита. – Это же не единичный случай и не с бомжом каким-нибудь. Думаю, тут все на ушах стояли.

Даня пожал плечами.

Косте понравилась версия Дани и Оли: похоже, этот Сувор не так прост. Взял часть реальности, добавил к ней фантазию и получил на выходе книгу, на которой, наверняка, заработал много денег. Хитрый жук. Вот бы и Косте так. Тем более, как все говорят, с воображением у него хорошо. Даже слишком.

Глава седьмая. Письмо писателю

Тина думала, что ничего есть не будет: хватанула впечатлений. Но молодой организм потребовал свое, и вскоре она со всеми уминала шашлык с картошкой. А еще малосольные огурцы, которые захватил Никита, и сало. Но книга почему-то вновь заставила пережить ужас, охвативший ее на кладбище, когда мертвые подобрались так близко и совсем не с просьбами передать привет живым.

– На этом заканчивается, – Нина захлопнула книгу. – Больше никаких подробностей.

– Как-то странно, – Даня почесал подбородок. – Там, что, нет объяснений? Только типа: что-то пошло не так?

– А должны были быть? – ответила вместо Нины Тина и сама на себя разозлилась: кто дернул ее за язык? Ведь обещала сама себе, что перестанет острословить.

Но Даня неожиданно промолчал.

Они вновь обсудили услышанное.

– Какие есть версии? – спросил Костя. – Нина, как считаешь?

Та откашлялась и сказала:

– Я согласна с Даней. Водка была некачественной, они словили глюки.

– Еще какие варианты? – Костя, похоже, взял на себя роль научного руководителя. – Оля, тебе слово.

– Я уже говорила – художественный вымысел. Встретил здесь Хэллоуин с приятелями, а дальше досочинил.

– А как быть с теми, кто умер? – не согласился Даня. – Оля, ради красного словца такое не выдумаешь.

– А они точно умерли? Я их могил на кладбище не видела, – Оля не сдавалась.

– Так их похоронили, скорее всего, не здесь, – встрял Никита. – Родные же забрали тела. Наверное.

Воцарилась тишина.

Тина в споре не участвовала: выскажи она мнение, другим бы оно не понравилось. Кладбище в Моркиной горе было совсем не мирное, и ночью по нему лучше не шастать. А потому автор рассказал, скорее всего, чистую правду. Ну или почти правду. Вряд ли там имелось чудовище, но испугаться мертвых ребята могли запросто.

– Да-а, и у Зинаиды Павловны с Николаем Дмитриевичем не спросишь. Оба, судя по всему, с большим приветом. Может, это они и угробили молодежь? – оживился Костя. – Бабка что-нибудь в чай намешала, а дед в привидение вырядился и пугал их на кладбище?

– Можно у писателя спросить, – предложил Никита. – Он точно знает.

– И как ты это сделаешь? – съязвил Даня. – Напишешь письмо на деревню дедушке и пошлешь в полночь с летучими мышами?

– Найду в интернете, – ответил Никита. – Наверняка есть его страница или страница его группы. Надо только поискать. Не думаю, что людей по имени Сувор Евгеньев много.

Тине приглянулось Никитино предложение. На самом деле, может сработать. Да и интересно разгадать загадку многолетней выдержки. Что же произошло в ту ночь? Кого ребята вызвали из небытия?

– Во-первых, как ты ему напишешь, если здесь интернет не ловит? Во-вторых, думаешь он тебе правду скажет? Небось, ему и до нас писали, – не поверил Даня.

– Шкни, – Костя встал на сторону Никиты. – Не сегодня, так завтра, времени у нас навалом.

Тина не была с ним согласна, времени у них оставалось мало. Но иногда плохие сны так и остаются всего лишь снами, а предчувствия рассеиваются как утренний туман.

– На чердак поднимусь, может, там ловится. А что до того ответит или нет, напишу, что мы сейчас в Моркиной горе и нас тоже шестеро. Он ответит.

Вместе с Никитой лезть на чердак вызвалась Тина. Сперва он забрался наверх по приставной лестнице, затем втянул за собой Тину.

– Раньше здесь сено хранили, – деловито сообщил он. – Когда прабабушка свиней держала и кроликов. А до этого у нее корова была, но я не застал.

– Тебе здесь нравилось?

Никита пожал плечами.

– Так, ничего. Только скучно: друзей не было, телевиденья тоже – всего два канала, приставки не работали. А потом провода срезали, потому деревня и осталась без электричества.

Да-а, Тина бы от тоски сдохла в подобном месте.

Никита включил фонарик, наверху было уже темно.

– Вроде сигнал есть, – пробормотал он. – Одну секунду, позвоню родителям.

Никита набрал, похоже, домашний номер, потому что его голос изменился, стал насмешливым.

– Не узнаю вас, – давясь от смеха, произнес Никита в телефон. – Это кто?

Он выслушал ответ и добавил:

– Ощипанный Санта-Клаус на бездомных оленях? Застряли в снегах?

А потом сказал с нормальными интонациями:

– Маму дай.

Никита поведал, что у него все хорошо, что уже поужинали и скоро лягут спать – ведь делать совсем нечего. Ну если только поиграют немного в настольную игру, но недолго – точно до девяти уложатся. Тина не скрывала улыбку: все, как у нее. Родители считают, что они еще маленькие и за ними необходим присмотр. Как в анекдоте: «Восемнадцать – когда по закону можно все, но мама не разрешает».

Никита зашел в интернет, пришлось подождать, пока загрузится – связь была слабой. В это время Тину одолевали сомнения: точно ли Сувор Евгеньев писал про себя? Получится ли отыскать писателя? Вдруг он пишет под псевдонимом, а в сети находится под настоящим именем? Но Тина держала сомнения в узде. Ведь только озвучь их, как они получат власть над людьми и все испортят.

– Нашел, – Никита показал страницу писателя.

Фотографии не было, вместо нее черно-белый арт, изображающий парня с длинными темными волосами.

– Похоже, он, – согласила Тина, пробежав взглядом по ленте: сплошные новости о книгах и цитаты из «Мертвого месяца», как назывался триллер. – Только он не в сети.

– Потом напишет. Если захочет, конечно. Но мы сделаем все, чтобы заинтриговать его.

Никита набрал короткое сообщение: «Сувор, то что вы описали в «Мертвом месяце» – правда? Мы находимся сейчас в «Моркиной горе», и нас шестеро». Он поколебался мгновение и оставил в сообщении номер телефона.

– Может, после не выйдет подключиться, – пояснил Никита.

Тина выждала мгновение, потом собралась с духом, точно перед прыжком в прорубь, и произнесла, глядя ему в спину:

– Мне снился этот дом.

У Тины возникло ощущение падения со скалы в море. Когда понимаешь, что под тобой, но вода слишком темная, слишком холодная, и неизвестно, есть ли в этом месте отмель или большие камни, о которые немудрено разбиться. И вот ты решаешься и делаешь шаг в неизвестность, а потом летишь вниз камнем и мечтаешь об одном: отменить это, но уже слишком поздно.

Без паузы она начала рассказывать свой сон, про связь с умершими. Казалось, если она замолчит хоть на мгновение, то собьется и будет уже не в силах продолжать дальше. Никита развернулся и слушал не перебивая, лишь покусывал губы, точно Тина говорила о том, что его самого волновало.

– Я запру вечером дверь, – пообещал он, – а еще можно чурбаном для колки дров подпереть.

Тина перевела дыхание:

– Ты мне веришь?

Никита посмотрел в сторону:

– У меня был недавно один случай.

И он тоже поведал о том, что с ним произошло. Откровенность в обмен на открытость.

…Стояла весна, настоящая весна, когда наступило тепло, и все переоделись из теплых курток в плащи и ветровки. Снег почти везде растаял, кроме большой ледяной кучи, расположенной на площадке возле котельной. В сигаретных окурках, потемневшая и ноздреватая, куча казалась несокрушимым исполином, но Никита знал: и ее время придет, совсем скоро. Всего лишь через пару недель. У них с Джеком, рассел-терьером, был один и тот же любимый маршрут. Сперва Джек привычно обнюхивал опоры перил крыльца, после задирал лапу возле урны и затем спешил на пустырь, где давно собирались собаки и собачники со всего района. Пустырь этот, разделявший два дома, почему-то не застраивался. Говорили, что под землей проложена теплотрасса и силовые кабели, потому на нем не сажали даже деревья и кустарник. Никита размышлял с друзьями, что на пустыре могли бы соорудить спортивную площадку, но и ей не нашлось места. Зато там росла трава, которую регулярно косили летом, и были протоптаны дорожки, как владельцами собак, так и людьми, которые стремились сократить путь до метро.

В тот день Никита вернулся из школы в пять часов и решил выгулять Джека, да и самому хотелось прошвырнуться – уж больно хорошая погода стояла. Он пристегнул поводок к ошейнику, и они с Джеком отправились по дорожке, пересекавшей пустырь по диагонали. Джек рвал поводок, ему хотелось побегать, Никита его понимал. Его переполняла радость: синева, солнце, желтые брызги мать-и-мачехи, первая зелень. Хотелось мчаться, как в детстве, ну или как Джек. И Никита перешел на быстрый шаг.

Мальчик шел навстречу; почему-то Никита не сразу его заметил. Он скользнул по пацаненку взглядом: мелкий, лет четырех-пяти от силы. Одет в теплую, не по погоде куртку и голубую шапку, из-под которой выбивались светлые пряди. Лицо мальчишки показалось смутно знакомым, где-то его Никита видел. Да и тот смотрел на Никиту с любопытством. Мальчик прошагал мимо, и Никита застыл, резко натянув поводок, из-за чего Джек с удивлением уставился на хозяина. Мелкий был один, без родителей.

Никитин район считался благополучным, дети в нем гуляли под присмотром матерей и других родственников, самого Никиту из школы встречала бабушка, лет до десяти. Сами по себе водились стайки детей из южных стран, бывших союзных республик, да и то под надзором старших братьев или сестер. А этот брел в одиночестве. Такого просто не могло быть! Никита решил остановить мальчишку. Он обернулся, того нигде не было.

– Я всего метров десять прошел, он не мог никуда деваться, – сказал Никита.

Тина внимательно выслушала его, не перебивая. Она знала, как трудно делиться подобными вещами. Да зачастую и не с кем – кто же поверит?

– Мы с Джеком оббегали все вокруг, как сквозь землю провалился. И еще, – он перевел дыхание, – мальчишка был странный. Одежда у него не современная. Чистая, без дырок, но сейчас так не одеваются. Ну если в деревнях только, куда городские родственники везут старое барахло. И еще…

Никита смотрел куда-то вдаль, собираясь с мыслями.

– Я говорил, что мальчишка показался знакомым. Я его видел лет одиннадцать назад примерно. На фотографии. Они везде висели: на подъездах, на заборах, на детской площадке. «Пропал мальчик». Мне кажется, это был он. Но ведь так не может быть?

Тина сжала его ладонь.

– Мы многого не знаем. Мне кажется, помимо нашего мира существуют и другие. Глупо, да?

Никита отрицательно замотал головой:

– Я так не считаю.

– У нас просто знаний не хватает. Или органов для восприятия.

Тина погладила его по ладони.

– Но я же не сумасшедшая, и я вижу мертвецов. Может, из-за того что при рождении у меня была асфиксия, и я одиннадцать минут не дышала? Какие-то компенсационные способности мозга?

– А раньше это спало, пока не последовал толчок? – предположил Никита.

– Да.

– Лучше бы встретила этого мальчишку, – вздохнул Никита, – спросила бы, куда он тогда пропал. Мне мама рассказывала, непонятная история.

– Расскажи, – попросила Тина.

Никита сосредоточился:

– Я маму спросил в тот вечер, помнит ли она про пропавшего мальчишку из дома напротив? Нашли его или нет? Она ответила, что искали Славика долго – его так звали. Объявления были развешаны, район с собаками прочесывали, на стройке неподалеку все обыскали. Наш же район молодой, мы одними из первых в него въехали. Но без следов. А потом родители его переехали куда-то и все затихло.

С улицы были слышен хохот: Костя травил очередную байку. Ветер доносил запах шашлыка и дыма, а может, пахло от их одежды. И в тот же момент чудилось, что Тина с Никитой оказались отрезаны от прочего мира. Они вдвоем, старый чердак и тени прошлого.

– Мама знала ту женщину, мы иногда гуляли вместе, хотя я этого мальчишку только из-за фоток вспомнил. У него еще старший брат был. В тот день, когда Славик пропал, они гуляли на площадке возле пустыря. Брат лазил на горке, а Славик спрятался за кусты, но мать его видела: пальчики и голубую шапку. А потом, раз, отвлеклась на секунду, а его уже нет.

Со двора донесся крик:

– Эй вы, скоро там? Куда пропали?

– Сейчас спустимся, – ответил Никита и добавил для Тины: – Там некуда пропасть, совсем. Небольшие кусты, а за ними пустырь, где я его встретил через одиннадцать лет. Если это он был. Кусты сразу же после этого случая спилили.

Тине хотелось сказать что-то успокаивающее. Что это был никакой не Славик, а ребенок из неблагополучной семьи. Но врать она не любила.

– Наверное, его потусторонники забрали, я так леших, кикимор и мавок называю, – произнесла Тина. – Мне бабушка говорила, что нельзя ребенка ругать, типа «пусть леший заберет тебя». Это к худу, ребенок пропасть может. Вот как этот мальчишка.

Никита молча кивнул, он снова ушел в себя.

– И цвет кожи у него странный был, желтый, – невпопад произнес он. – Давай, пойдем к нашим.

Интерлюдия вторая. Дорога в тумане

За несколько лет до описываемых событий.

На улице будто кто опрокинул цистерну с молоком, и теперь оно расплескалось по пустынным дворам, пролилось за околицу и надежно спрятало ближайшие дома. Протяни руку – не увидишь. Идти пришлось наугад, хорошо, что дорога была всего одна, а направление Шева запомнил. На мгновение Сувору пришла в голову мысль – сбежать, но он ее отбросил: как потом возвращаться? В ночь идти сквозь туман до электрички – не вариант, а за побег от остальных прилетит. Их должно было быть семеро, если еще и Сувор подведет, Шева это так не оставит.

Под ногами противно чавкало. Хорошо, что Сувор отыскал резиновые сапоги, и теперь ноги не мокли. Челяба поскользнулся и едва не загремел в грязь. Едва удержался и от души многоэтажно выматерился.

– Пасть заткни, – из тумана материализовался Шева. – Кладбище близко.

Он вновь исчез, а Сувор успел рассмотреть тяжелый, полный ненависти взгляд Челябы, брошенный, точно копье, вслед Шеве.

– Ноги быстрее передвигай, – Челяба решил отыграться на Сим-Симе.

Сувор ощутил краткую вспышку ярости: вот же урод! Нашел на ком. Он сочувственно посмотрел на Сим-Сима, а вслух произнес:

– Нельзя быстрее, не видно ни хрена.

Челяба посмотрел исподлобья, но промолчал. Все же он не был таким говнюком, как Шева.

Когда Челяба отвернулся, Котеныш подняла вверх большой палец – мол, одобряю. Сувор мысленно напомнил себе: главное, не напиться потом. Потому что от такой роковой красотки не отобьешься. Горгулья взяла Челябу под локоть и принялась успокаивающе наглаживать. Сувор приуныл: да-а-а, с нею у него без единого шанса. Похоже, одна парочка уже образовалась. Ну что ж, тем меньше у него причин оставаться в этой компании. Пусть без него развлекаются в дальнейшем на кладбищах.

Шева включил противотуманный фонарь. Его свет пробивался через взвешенную муть, которая окружала их. Оказывается, Сувор с компанией уже вышли из деревни. Впереди, прорвав строй деревьев, виднелись могилы. Сувор поежился: было в этом зрелище что-то мистическое. Вечер, переходящий в ночь, небо без единой звезды и белая завеса, которая притупляла бдительность. Вдалеке раздался вой, резкий, захлебнувшийся на высокой ноте. Сувор вздрогнул, Горгулья сильнее прижалась к Челябе.

– Эт-то волки? – с запинкой спросила Котеныш.

– Какая разница? – буркнул Шева. – Сюда они не сунутся, нас много.

Сувор с ним не был согласен. Читал он у Джека Лондона про огромные стаи, которые от голода жрали друг друга. Их, людей, здесь шестеро, волкам на один зубок. Но он промолчал. Сим-Сим, сделавшийся еще меньше, затравленно озирался. Да что увидишь в таком тумане? Нарочно он, что ли, разлился? Будто предупреждая: не будите лихо, убирайтесь отсюда подобру-поздорову.

– Эй, Шева, а что ты у дьявола требовать собираешься? – неожиданно спросил Челяба.

– А тебе зачем? – откликнулся тот. – Я же тебя не спрашиваю. Хотя с тобой и так понятно: чтобы девки липли.

– И ничего не это, – Челяба отстранил Горгулью. – У меня другое.

– Тогда бабло, – продолжил Шева.

Челяба замолчал. Сувор решил, что тот не промолвит ни слова, как Челяба вдруг резко ответил:

– Что ты вообще обо мне знаешь?! Думаешь, я тупой?! Да я потому в вуз не пошел, что бабло зарабатывать нужно. У меня мать болеет, врачи сказали готовиться.

Разговор оборвался. Компания прошла мимо разрушающейся церкви. С куполов исчезла позолота, с колокольни сняли колокола. Наверное, местные сдали в пункт приема цветного металла.

– А мне деньги нужны, – вклинилась Горгулья. – Будут деньги – не будет проблем.

– Будет власть – будут и деньги, – поправил ее Шева.

– Лучше бригаду свою сколоти, – посоветовал Челяба. – Поднимешься на правильных пацанах.

– Умный человек сказал в девяностые, – Шева задумчиво смотрел вперед: – «Время комсомольских вожаков закончилось, наступило время бандитов. Только время бандитов продлится недолго, и тогда вернемся мы». Так вот, он оказался прав.

– Ну и? – не понял Челяба. – Ты весь из себя такой правильный, крутой. Небось, нигде не засветился, что духов на кладбище вызываешь. Сам пробьешься.

Шева сорвал засохшую травинку и теперь внимательно изучал ее.

– Там своя плотная команда: друзья, соратники по прежним временам. А еще дети и внуки. Чужих во власть не пустят. Так, дадут с краюшку постоять.

Челяба обернулся назад:

– Котеныш, а ты чего хочешь?

Та неожиданно смутилась, на ее лице выступили красные пятна.

– Я тебе и без гадалки отвечу, Челяба, – Шева пристально всмотрелся в Котеныша. – Любви она хочет, большой и чистой. Так?

Котеныш залилась пурпурной краской, на ее глазах выступили слезы: Шева попал в десятку.

– А Сим-Сим, – начал Челяба, но Шева оборвал его: – Сим-Сим не для этого, нам открывающий нужен.

У Сувора никто ничего не спросил, все и так знали, что он мечтает стать писателем. Не одним из тысяч, а великим. Таким, чтобы все люди его в лицо знали, автографы на улице просили, чтобы поклонницы стены подъезда исписывали. Мировая слава – что может быть лучше? Миллионные тиражи, под стать им гонорары, нашумевшие фильмы, снятые по книгам, встречи с читателями, переговоры с издателями… Список стремился к бесконечности.

Черные остовы деревьев выплывали из дымчатой пелены, пугая до мурашек. Они как безмолвные свидетели проплывали мимо и вновь исчезали в мутной завесе. Сувору чудилось, что деревья живые: сейчас подкрадутся и пронзят ветвями, точно пиками. Звуки и шорохи пугали, казалось, их производят чудовища, которые подбираются все ближе. Сувор покосился на остальных: Горгулья прилипла к Челябе, как сиамский близнец, Котеныш шагала с напряженным лицом, Сим-Сим шел, не поднимая головы. Все старательно делали вид, что им не страшно.

Шева направился вглубь кладбища. Внезапно Сувору захотелось подбежать и отвесить ему пендаль. Такой, чтобы тот носом зарылся в мокрую землю. Он мысленно одернул себя: что это на него нашло? Шева, видимо, что-то почуял, даже нос дернулся.

– Не ссыте, – сказал, словно подачку кинул. – Все будет тип-топ. Я вас специально сюда потащил: тут старое место. Еще в древности здесь обряды проводили.

Почему-то Сувор не почувствовал от этих слов никакого облегчения, наоборот, ужас нарастал. Больше всего ему хотелось броситься прочь отсюда.

«И мёртвый месяц еле освещает путь,

И звёзды давят нам на грудь, не продохнуть…»

С вызовом всему миру Сувор загорланил песню. Он был уверен, что Шева прикажет заткнуться, но тот хранил угрюмое молчание.

«И воздух ядовит, как ртуть.

Нельзя свернуть, нельзя шагнуть,

И не пройти нам этот путь через туман.»

(«Туман» Сектор Газа)

Сувор отрывисто выкрикивал слова, бросая вызов собственным страхам: «Плюнем и пойдем через туман!» Его никто не поддержал, но Сувору было все равно – скоро их дороги разойдутся.

Эту песню на праздниках всегда пел дядька Сувора, младший брат отца. Песня была для него воспоминанием о службе в армии, о молодости и беззаботности. И Сувору, тогда сопливому пацану, передавалось это чувство. Будто и он бежал вместе со всеми по залитому солнцем плацу, мок под ливнем часами, отжимался на спор, а потом падал без задних ног. Когда Сувор подпевал дядьке, ощущал себя настоящим, из крови и плоти, готовым драться за свое. Иногда он думал после окончания колледжа пойти служить, хотя мать ныла, что в армии беспредел, и он только время зря потеряет. Но в общем, видно будет.

– Ну ты разошелся, – хохотнул Челяба, – всех волков в округе распугал.

Сувор подумал, что, если Челяба брякнет что-то еще, он его ударит, но Челяба больше не проронил ни слова.

Глава восьмая. Мертвый месяц

Когда Никита вышел во двор, в него полетел снежок, запуленный Костей. Никита увернулся, а вот Тина, шедшая за ним, получила удар в плечо. Она не растерялась и запустила ответный, который влетел прямо Дане в лоб. Вскоре во дворе разразилось настоящее сражение. Никита, Тина и Оля отбивались от превосходящих сил противника в виде Кости, Дани и Нины. Они бегали вокруг дома, прятались в секретных местах, а потом выпрыгивали в подходящий момент, чтобы бросить снежки в спину. Партизанщина, конечно, но на войне все методы хороши, особенно после того, как Даня насыпал снега Оле за шиворот. Она не успокоилась, пока не утопила его в сугробе. После этого противник запросил пощады и был помилован.

– Связались с писателем? – спросил Даня, когда все немного успокоились.

Никита переглянулся с Тиной: посмотреть ответ он совсем забыл.

– Его не было онлайн, – ответил Никита. – Но я ему номер телефона оставил.

– Надеешься, что он перезвонит? – подмигнул Костя и манерным голос произнес: – Я ваш горячий поклонник, Сувор, простите, что надоедаю.

Никита натянул Косте шапку на глаза.

– Ладно, сейчас проверю.

Он вновь залез на чердак, но интернет пропал. Значит, не судьба.

– Может, в дом пойдем? – поинтересовался Никита, когда вернулся. – А то обсохнуть бы не мешало.

Они высыпали угли на землю и затащили в коридор шашлык с картошкой: там прохладно, не испортится и без холодильника.

– Мангал тоже оставлять не будем, – деловито сказал Костя. – А то придут ночью маленькие человечки-несуны из соседней деревни и стибрят его на металлолом.

– Шампуры дома отмою, – решил Никита.

– Не надо, – возразила Нина, – я их в тазу замочу, потом сами отойдут.

Пластиковые тарелки и стаканы убрали в мусорный мешок. Вскоре на дворе было чисто, не считая потухшего угля.

Ребята возвратились под крышу и первым делом подкинули дров в топку.

– Надо чайник вскипятить, у меня же кексы с собой прихвачены, – спохватился Даня.

– И ты молчал?! – Костя шутливо схватился за шампур. – Зарэжу!

Все покатились со смеху: из-за темной бороды Костя и так смахивал на горца, а тут еще решил подыграть.

– Потому и молчал, Костик, – со смирением в голосе ответил Даня, – что ты бы все это сожрал в одно лицо. И даже совесть тебя потом не мучила.

Никита усмехнулся: да уж, был у Кости недостаток – очень любил поесть. Особенно если дело касалось мяса и выпечки.

– Ник, – окликнул его Даня, – ты бы спрятал шашлык куда подальше. А то, боюсь, к утру Костик его прикончит.

– Ты бы лучше еще гитару привез, – проворчал тот. – Когда поешь, за умного сойти можешь.

Никита был согласен про гитару, зря ее Даня не захватил, сейчас бы спели что-нибудь. Но тот с видом победителя достал смартфон:

– Решил, что лучше на диктофон запишу. Чтобы не таскать лишнего с собой. Нина, ты текст распечатала? – спросил Даня.

Нина раздала несколько листков.

– О-о, сама перевела? – уточнил он.

Нина кивнула. Никита мысленно ей поаплодировал: она крутая.

Даня включил музыку и после небольшого проигрыша запел:

«Ты будешь сражаться?

Когда другие падут или прогнутся, скажи,

В моем замке?»

У него имелся мягкий приятный тенор. На большинстве школьных праздников не обходились без участия Дани, он был школьной звездой. Девчонки млели от одного его голоса. А тут еще и внешность под стать: за метр восемьдесят, худой, но в меру, и блондин. «Натуральный блондин», – подчеркивал Даня, придавая выражению двусмысленность. Никита и Костя подхватили:

«Ничто не проходит без потерь и утрат, скажи:

Остались ли звезды?

Светлы ль небеса?

Спасет ли это нас от греха?

Наступит ли завтра?

Потому что мой замок крепок.»

Музыка звучала все жестче, Никита стал отбивать ритм на коленях, Костя и Даня на столе, изображая барабаны:

«Это цена, которую платишь,

Оставь позади терзанья, отбрось их.

Это лишь серые будни.

Лучше охотиться, чем стать падалью.

Брось вызов небесам на краю пропасти – ведь ты

Настоящий!»

Нина не выдержала и присоединилась к поющим, хотя обычно стеснялась своего голоса:

«Бьется каменное сердце.

Ты должен быть хладен,

Чтобы добиться победы над всеми.

Да, ты настоящий.

Живи своей жизнью, убийца.

Стань равнодушным,

Ведь ты настоящий.»

(Авторский перевод «Natural» Imagine Dragons)

Музыка звучала все громче, объединяя поющих в единое, вскоре остальных поддержали Тина и Оля. А потом они исполнили еще и еще.

Ложиться спать было рано, поэтому Оля достала из сумки настольную игру. Никита одобрил: хоть у кого-то хватило ума задуматься о развлечении.

– Я ее недавно купила, еще не пробовала, – сказала Оля.

В черной коробке, украшенной изображением чахлого месяца, лежала карта такого же цвета, несколько фишек и игровой кубик, а еще стопка карт.

– Ой, я вроде другую брала, – растерялась Оля. – Имаджинариум.

Она повертела коробку, точно не верила собственным глазам.

– «Мертвый месяц», надо же, как у книги, – прочитал название игры Даня и пододвинул инструкцию Нине: – изучай.

Нина быстро пробежала глазами по бумаге.

– Итак, – сообщила она, – в начале игроки определяют очередность ходов, бросая кубик. У кого выпало очков больше, тот ходит первым. Выигрывает тот, кто быстрее пройдет игровое поле.

Она еще пролистала инструкцию:

– Есть подсказки – закрытые окна на игровом поле. Есть ловушки: могила, болото и алтарь. Тот, кто попал в ловушку, тащит карточку с участью и пропускает несколько ходов.

– Хм, – произнес Костя, – готичненько. Достанешь карточку, а там написано: «скоро за вами приедет гроб на колесиках». И собьет тебя на следующий день черный квадратный мерседес, похожий на укороченный катафалк.

Никита заглянул в инструкцию. Один пункт Нина пропустила. То ли специально, то ли не заметила.

– Подождите, – он забрал бумагу у Нины. – Тут вот еще: перед началом игры каждый загадывает желание.

– Опа! – воскликнул Даня. – Что-то новенькое. Озвучивать надо или можно про себя? А можно вообще без желания?

Никита развел руками: указаний на этот счет не было.

– Тут еще должна быть легенда, о ней упоминается в конце, – Никита проверил коробку, но ничего не нашел.

Они развернули карту. Посреди нее был нарисован бледно-желтый месяц, за ним проступала невидимая часть луны, совсем бледная. А поверх наложилось изображение черепа. Никита оценил: вполне себе забава, необычная. Игровое поле как везде: кружочки и от них стрелки: одни вперед, другие назад, когда попал не туда, куда следует. Вместо некоторых кружков – окошки с закрытыми ставнями. Наверное, их нужно открывать, когда встанешь туда. И три темных пятна – ловушки: могила, возле которой были нарисованы зомби, болото то ли с русалками, то ли с мавками и деревянный идол, в центре которого находился жрец, одетый в черный плащ с капюшоном и держащий посох с закругленным концом. По краям карты находились изображения призраков, летучих мышей, тыкв с горящими глазами, вурдалаков и волколаков. Никита одобрительно поднял большой палец – годится.

Фишки были в виде охотников за нечистью разных цветов: черная, белая, синяя, красная, желтая и зеленая. Как раз на них шестерых.

– Итак, определяем очередность хода и выбора фигурки, – скомандовал Даня.

Он потряс кубиком и бросил его, зажмурив глаза.

– Эх, всего три, – разочарованно произнес он.

Шестерка выпала Никите, он довольно улыбнулся – не зря друзья называли его счастливчиком, у Никиты была легкая рука. Он выбрал синюю фишку и принялся ждать, когда остальные разберут фигурки. Тине досталась красная, Оле желтая, Даня был вполне доволен зеленой, Нина выбрала белую, а Косте осталась черная.

– Счастливый цвет, между прочим, – прокомментировал он.

Теперь следовало загадать желание, пусть и шуточное. Никита задумался: вроде у него все есть. В институт поступил, который хотел, в семье все нормально. А может, попросить путешествия по всей планете? Неплохо бы было. О! Тогда уж в космос. Или организовать с друзьями музыкальную группу, чтобы слава гремела по всему миру? Тоже ничего. Никита посмотрел на остальных: похоже, они тоже испытывали сложности. Ну да. Вроде сначала ничего не надо, а потом трудно выбрать. Никита посерьезнел: он придумал.

«Хочу узнать, что произошло со Славиком», – ставка была сделана.

Никита потряс в руке кубик на удачу и бросил его. В тот же мгновение пламя свечей дрогнуло и заколебалось, будто от сквозняка. По спине Никиты пробежали мурашки от неясного предчувствия. Но вскоре он успокоился – нечего накручивать себя по пустякам – и проверил кубик: выпала единица. Да-а, похоже Никита исчерпал лимит везучести и теперь придется плестись в хвосте. Он передвинул синего охотника на ход вперед. Через полчаса он все еще отставал, хотя к середине игрового поля никто не продвинулся – охотников время от времени отбрасывало назад. Наконец, Никите выпал ход на закрытое окошко – подсказку, он поставил фишку рядом и открыл створки.

«Пропавший мальчик находится на границе миров живых и мертвых. У матери будет шанс встретить сына между землей и небом, когда ему исполнится восемнадцать».

Никиту бросило в жар: что это?! Костя хлопнул его по плечу.

– Ну ты счастливчик! «В тебя влюбится рыжеволосая ведьма, не упусти шанс», – зачитал он.

Никита пригляделся: точно. Почему же сперва он увидел другое?

– Та-ак, интересно, что мне выпадет? – Даня с энтузиазмом затряс кубиком.

Но ему не повезло, фишке пришлось топать в обратную сторону, пропуская вперед Никитиного охотника.

– Подожди, – Никита прервал игру, – у меня на самом деле другое было написано.

Он произнес вслух прочитанное. Воцарилась тишина.

– Ты шутишь? – Костя сложил брови домиком. – Обычно в нашей компании я этим занимаюсь.

– Нет, – возразил Никита, – все серьезно. Я рассказывал об этом случае…

Он запнулся: говорить или нет?

– Мне, – продолжила Тина. – Когда мы были на чердаке.

– Да, – с сожалением произнес Даня, – не так ты девушек окучиваешь. Не так. И не тех.

Никита пересказал друзьям увиденное, а потом они принялись обсуждать, что значит «между землей и небом»?

– Аэропорт, – сказала Тина. – Место, где люди и самолеты взлетают и приземляются.

Никита обдумал: похоже.

– И что теперь делать? – спросил он.

– Я бы нашла родителей мальчишки и передала им. Может, это шанс? – Оля была серьезна.

– Только лучше анонимно, письмо им в почтовый ящик брось, – добавил Даня. – А то ведь не поймут, а ты заколеблешься объяснять.

– Так и сделаю, – Никита был с ними согласен. – Чей ход? И давайте читать вслух, что выпадет. Это не просто игра.

Глава девятая. Ловушки

Перед тем, как первый раз бросить кубик, Нина загадала желание: «Хочу разобраться в себе». Может, с чьей-то точки зрения дурацкое, но для нее необходимое. Ну не миллионы же просить с прекрасным принцем в придачу! Правила лучше соблюдать: раз так положено, значит, Нина так и поступит. А потом с игрой стало твориться неладное.

Помимо Никиты, подсказки достались Дане и самой Нине. Повторилась та же ситуация, что и с Никитой – окружающие видели совсем другие надписи, чем игроки. Дане выпало: «Ты ищешь истинную любовь. Но готов ли ты ради нее пожертвовать жизнью?» Никита и остальные прочитали: «Любовь белокурой мавки, что может быть слаще?» На открывшейся створке была нарисована блондинистая девушка, одетая в льняную рубаху. Ее обнаженное плечо призывно белело.

– Мавка – это же покойница? – наморщил лоб Костя.

– Дух умершего в образе живого человека, – уточнила Тина.

Нина читать свое отказалась наотрез. Она резко вышла из комнаты и вернулась лишь через пять минут.

– Да что с тобой? – Даня решил перевести все в шутку. – Это же игра.

– Это не игра, – отрезала Нина, – и мне страшно. И вы разве не заметили, что она и книга одинаково называются?

– Думаешь, это что-то значит? – отмахнулся Даня. – Наверное, игру по книге создали, вот и все.

– Давайте бросим, – предложил Никита. – Уже десятый час, можем пораньше лечь, все равно темно уже.

Комнату освещали две керосиновые лампы и свечи, для похода в туалет был припасен металлический фонарь.

– Нет, – заартачилась Нина, – я хочу знать, чем все закончится.

Иногда на нее находило, она была в курсе об своей особенности, но особо не сопротивлялась: у человека должны быть недостатки. Именно это делает его человеком. А еще Нина не любила, когда привычный мир скатывался в мистицизм. Все эти красные нитки на запястье якобы от сглаза, все эти слова-обереги: «Все мое со мной, все твое с тобой. Чужого не надо, но и свое не отдам». На дворе двадцать первый век, люди скоро полетят на Марс, а кое-кто застрял в Средневековье и готов лечиться засушенной лягушачьей лапкой. Все эти домыслы об информационном поле вокруг Земли, о выходе в коллективное бессознательное из той же области – одна бабка сказала.

Сначала она думала, что Никита и Даня договорились разыграть прочих, но открыла окошко и на мгновение увидела фотографию умершего прадеда, такую же как в их семейном альбоме. Рядом было написано: «Ты главный подарок в жизни. Счастлив будет тот, кого полюбишь». Рядом Костя зубоскалил о страсти к волколаку, чей полуобнаженный торс в человеческом обличии был изображен тут же.

– Волосатый мужчина, страстный, – ржал он.

– Как ты, – поддел его Даня.

Нина психанула и убежала в пустую кухню, где, глядя на остывающую печь, вспоминала, как мать рассказывала о старом новогоднем сне: «Дед приснился. Сказал, что приготовил мне подарок на праздник, но узнаю об этом позже». Мать тогда не подозревала, что беременна, Нина родилась двадцатого сентября.

Матери везло на подобные случаи. Она работала психологом в комиссии. Однажды к ней привели мальчишку двух с половиной лет. Женщина, приведшая его, была возрастная. Мать спросила: единственный ли ребенок? Это было связано с компенсацией. А женщина неожиданно разоткровенничалась и поведала, что был у нее сын. Погиб подростком – одноклассники убили. А через два года он приснился и сообщил, что готов вновь прийти, но в этот раз его надо назвать Сережей.

В обещанный срок родился мальчик. Совсем обычный. В меру шаловливый и умненький. Только внешне он один-в-один походил на старшего брата, да и знал вещи, о которых не мог догадываться. Например, что в кладовке хранился велосипед брата, который давно отдали племянникам. Правда, называл велосипед своим.

– Ну ты же понимаешь, – нравоучительно сказала матери Нина, – что у ребенка гибкая память. Услышал, что когда-то там был велосипед, и выдал за собственное воспоминание. Да и со мной… Просто организм уже знал о беременности, вот подсознание и выдало тебе подходящий сон. Нечего искать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет.

А теперь Нину саму затолкнули в эту комнату, и она не знала, что делать. Как примириться с тем, что мир трещит по швам, а сквозь прорехи лезет то, от чего она всегда старательно отворачивалась? Но Нина собиралась выяснить, а потому вернулась к ребятам.

Первым в ловушку попал Костя; он пробовал хорохориться, но было заметно, что ему не по себе.

«Если разбудишь Спящую красавицу, появится шанс для нее и тебя. Иначе вам придется навсегда остаться в мире мертвых», – зачитал Костя вслух.

– Причем здесь сказка Перро? – проворчал он.

– Замок Спящей красавицы – своего рода склеп, – объяснила Нина, – а тебе как раз могила и досталась.

– Да ну, хрень какая-то, – Костя отбросил карту, – дурацкая игра.

Нина была с ним не согласна и, похоже, не она одна – Тина уже дважды пропустила ход. Но вновь наступил ее черед. Тина долго трясла кубик, будто не решаясь выпустить его из рук, наконец, бросила. Ей выпало болото.

«Спасти вас может только одно – если враг поверит и придет на помощь».

Тина не прокомментировала карточку, лишь так сильно закусила губу, что потекла кровь. Нина протянула ей салфетку, но Тина не сразу поняла, что от нее хотят.

– Вытри, – сказала Нина, и только тогда Тина очнулась.

– Сворачиваемся? – предложил Даня.

– Эту игру нельзя бросать, – вполголоса ответила Тина.

– Мы ее доиграем, – согласилась Нина и бросила кубик.

На мгновение ее охватил липкий страх: вдруг и ей выпадет ловушка? Хотя по теории вероятности не должно, но жизнь сильно отличается от теории, и в ней вероятностей намного больше. Сердце совершило кульбит и замерло на мгновение. Но выпала шестерка, и белая фишка пересекла опасную зону. Нина выдохнула.

Расслабляться не стоило, впереди еще виднелись стрелки, ведущие назад, но Нине казалось, что опасность миновала. Примерно так же, видимо, считал и Никита, чья фишка неожиданно очутилась рядом с Нининой – они оба стали лидерами игры. Нину охватил азарт, она привыкла во всем быть первой.

Третья ловушка досталась Оле. Желтая фишка вляпалась в алтарь, и теперь Оля зависла над карточками, не зная, какую выбрать. Наконец она решилась и вытащила карту из стопки. Некоторое время Оля безмолвно смотрела в нее, точно гипнотизируя, а потом ее лоб разгладился, и Оля улыбнулась.

«Тебе достанется любовь самого лучшего парня. Главное – не ошибиться в выборе».

Нина разозлилась: опять этой Оле повезло. И Даня ей, и нормальное предсказание – тоже ей. Понятно, почему она так лыбится. Небось уверена, что Даня будет с ней навеки.

Нина собралась и бросила кубик с такой силой, что он покатился по столу и свалился вниз. Костя свесился с дивана, но не увидел.

– Ты специально? – спросил он. – В темноте ничего не найдешь.

Нина взяла фонарик и посветила: крашеный коричневой краской пол, половики, ножки мебели. Кубика не было.

– Дай мне, – Костя отобрал фонарик. – Придется из-за тебя под кровать лезть. А там, наверное, волк спрятался. Только и ждет, когда к нему загляну.

Через несколько мгновений раздалось громкое чихание:

– Ну тут и пыли! Нина, что ж ты так плохо подмела?!

Он вылез и стал отряхиваться:

– Нет там ничего, в следующий раз доиграем.

– Так нельзя, – вновь сказала Тина. – Мы не имеем права бросать игру.

– Где это написано? – Даня язвительно прищурился.

– В инструкции этого нет, – тихо ответила Тина, – но ведь все это понимают.

Все замолчали: слова Тины расставили все точки над i, озвучили то, о чем каждый думал, но боялся признаться даже себе.

– И что делать? – спросил Никита.

– Искать.

– А если не найдем, то что? – уточнил Даня.

– Оля не покупала эту игру, она же говорила, – Тина смотрела бесстрастно. Ее лицо лишилось красок, лишь на губе алела болячка. – Мы обязаны для чего-то сыграть в нее.

Через минуту по полу ползали все, кубик не находился.

– Может, спичками заменим? – предложил Даня. – Нанесем на каждую по несколько насечек: от одного до шести. Какую вытащишь, столько шагов делает фишка.

Это был вариант, Нине он понравился.

– Нина уже сделала ход, – возразила Тина. – Мы не знаем, сколько там выпало.

Даня что-то пробормотал под нос про упрямых ослиц, но вновь полез под стол.

– Нашел! – через секунду закричал он. – Возле ножки спрятался.

– Не трогай! – Нина сама подняла кубик: четверка.

Белая фишка остановилась в двух ходах от конца игрового поля. Нина перевела дыхание: еще немного, и она в домике.

Наступила очередь Никиты. Он сжал кубик в кулаке, подул на него и бросил – выпала шестерка. Нина не верила собственным глазам – Никита закончил игру первым. Вот всегда ему везет! И как это у Никиты получается?

– Везунчик, – Костя ткнул локтем Никиту под ребра.

– Завидуй молча, – тот был доволен и своего довольства не скрывал.

– Сейчас мы тебя замочим, – Даня состроил зверскую рожу. – «Потому что нельзя быть на свете везучим таким», – переиначил он известную песню.

Никита усмехнулся – можно. Нина тоже закончила игру, и от сердца отлегло: и что они так накрутили себя? Это всего лишь игра. Не стоит придавать ей излишнее значение.

Больше никаких неприятных сюрпризов ребят не подстерегало. Только Костя долго не мог закончить игру – его все время отбрасывало назад.

– Как заколдовали этот участок! – в сердцах воскликнул он и снова швырнул кубик.

Наконец и ему повезло – через три хода игра закончилась.

– Может, спать будем ложиться? – предложил Никита. – Лучше завтра пораньше встанем, позавтракаем, да домой поедем.

– Да ну, рано, – не согласился Даня. – Я не усну. Лучше давайте истории травить.

И тут звякнул Никитин мобильный. Тот взял телефон, его лицо посуровело. Глядя на Никиту, Нине стало не по себе: что там? Никита протянул смартфон друзьям. Все одновременно заглянули в экран: номер отправителя не определился. В смс-ке было коротко написано: «Срочно уходите из деревни, иначе они придут за вами».

Глава десятая. Волки

Даня, как и прочие, был озадачен. Про письмо писателю все позабыли, игра, пусть неприятно, но встряхнула, и впереди была целая ночь. Никита вновь слазил на чердак, но интернет так и не подключился.

– Что будем делать? – Костя позабыл про свои дурацкие шуточки.

– Автобусы уже не ходят, – ответила Нина. Расписание она заранее выписала на бумагу.

– Попутку можно поймать, – предложил Костя.

– Думаешь, кто-то остановится? – не сдержался от подколки Даня. – Посмотрят на твою разбойничью рожу и втопят педаль газа.

Раздался короткий нервный смешок.

– Девчонки, а вы что думаете? – спросил Никита.

– Надо уходить, – первой ответила Тина. – Не думаю, что это розыгрыш.

Даня тоже так считал, хотя соглашаться с ней не хотелось – из принципа. Да и мечталось побольше побыть с Олей, с этой учебой для встреч получалось выкраивать лишь воскресенья – у обоих основное время пожирал институт. Даня посмотрел на нее – Оля развела руками. На ее лице было заметно сожаление.

– Можем проголосовать, – предложила Нина.

Даня махнул рукой: смысла нет. Главное – не затягивать время.

Никита перечислял, загибая пальцы: «Погасить свечи и лампы, залить угли в печи водой…»

– Еду забрать, – добавил Костя.

Даня усмехнулся: друг в своем репертуаре. Уж о чем, о чем, а о шашлыке Костя и во сне не забудет. Он достал рюкзак и принялся упаковываться. Через двадцать минут все были в сборе.

– Готовы? – спросил Никита. – Тогда я сейчас…

Договорить он не успел, недалеко от дома раздался вой, смолк и почти без паузы повторился.

Нина выронила кастрюлю, которую убирала со стола. Металлический грохот заставил Даню вздрогнуть. А потом пришло осознание: волки! Разве они заходят в деревню?! Ведь должны бояться людей. Ребята прильнули к окну. Небо прояснилось, но света звезд все равно не хватало. Даня открыл форточку и высунул в нее руку с фонариком. Желтый луч скользнул по забору, высветил ветви яблони, а затем выхватил серую тень, появившуюся из пролома в штакетнике. Зажглись две пары желтых глаз, снова и снова. Стая окружала дом.

– Фигасе, – протянул Костя. – Приплыли. Это они на запах шашлыка подтянулись?

– Не знали, что за обладание им придется сразиться с тобой, – поддел друга Никита.

Даня обнял Олю, чтобы успокоить.

– Не бойся, в дом им не попасть, – прошептал он.

– А как же мы уйдем отсюда?

– Они разбегутся утром, – Даня придал уверенность голосу.

– Или вызовем МЧС-ников, – добавил Никита.

Почему-то после его слов Дане стало не по себе: а, что, волки могут не бояться нападать днем на людей? Да ну, быть такого не может.

– Может, сейчас наберем? – похоже, Нина испугалась.

Ребята переглянулись, никто не знал, как поступить.

– Подождем до утра, – решил Никита. – Мне кажется, они уйдут.

Друзья возвратились в комнату. Никита подбросил поленьев в печь – хорошо, что не успели ее погасить.

– В туалет будем ходить по двое, – сказал Даня.

– Думаешь, через дверь прорвутся? – Костя изобразил волколака, крушащего все вокруг.

– Может, через крышу, – спокойно ответил Даня, – мы же не знаем, в каком она состоянии.

Сказал и пожалел: все резко замолчали и стали прислушиваться. В наступившей тишине явственно был слышен скрип откуда-то сверху.

– Надо топор из коридора забрать, – Никита прихвати фонарик и уже направился к двери, как его остановил Костя: – Вдвоем пойдем.

Они не вернулись и через пять минут. А потом по чердаку прошел кто-то тяжелый. Даня не выдержал, приказал девчонкам не двигаться и вышел в сени. Друзей не было. Топор лежал возле двери. Даня впервые в жизни почувствовал, как волосы встали дыбом – даже на руках. Он ухватился за ручку, чтобы успеть забежать в комнату в случае чего, и окликнул:

– Вы где?

Из-за охрипшего голоса вышло не очень. Даня прокашлялся и повторил. Ответил Костя:

– Мы на чердаке, проверяем крышу.

Даня мысленно чертыхнулся, предупредил девушек и полез к друзьям.

– Сказать нельзя было? Я думал, вас уже сожрали и следов не оставили, – высказал он.

Никита смутился:

– Да это Костя решил проверить: все ли в порядке?

– Ну и как?

Фонарик осветил старую железную кровать, чемодан из фанеры и рассохшиеся корзины.

– Дыр не видно, – ответил Никита.

– Пошли тогда вниз.

Ребята обследовали двери еще раз; помимо задвижки Никита перекрыл вход длинной палкой – засовом, который продел в железные скобы по бокам двери. Даня задержался – показалось, что рядом с дверью кто-то стоит и дышит в небольшой проем для кошки. Ему захотелось наподдать этому невидимому изо всех сил, выместив на том страх и злость, но Даня удержался: у невидимого зверя были острые зубы, и он мог схватить за ногу. Даня поймал себя на мысли, что думает о звере не как о волке, а добавляет ему что-то более зловещее и непонятное. Точно волк – всего лишь оболочка потусторонней сущности, которая веками охраняла рубеж между двумя мирами: живых и мертвых.

В этот момент на дверь со стороны улицы прыгнул кто-то тяжелый и мощный. Даня шарахнулся прочь, на миг ему показалось, что дверь слетит с петель. Послышался скрежет когтей, зверь царапал дерево, снова и снова. Даня не выдержал и закричал: «Хрен вам горячий! Все равно уберетесь, уроды!» Послышалось рычание. И вновь яростный бросок на дверь. Дане почудилось, что еще немного, и она не устоит перед напором; Никита и Костя напряглись, готовые бежать в комнаты, но неожиданно все стихло.

– Вот это зверюга, – произнес Никита. – Встретишь такого один на один, и никаких шансов.

– Да не волки это, – брякнул Костя, – оборотни. В полночь обратятся в людей и в окна полезут.

Костина шутка оказалась неудачной. Даня после слов друга почему-то представил, как волк в прыжке выбивает стекла и оказывается внутри дома.

– Надо забаррикадировать окна, – сказал он.

Никита кивнул: подстраховаться бы не помешало.

– А может, – предложил Даня, – МЧС все же вызовем?

– И что скажем? – съязвил Костя. – Что на нас злые волки напали? Пришлите, пожалуйста, охотников, а то мы не донесем пирожки бабушке?

Никита достал смартфон:

– Примерно так и сообщим.

Он включил его и уставился на экран.

– Не понял, – Никита наморщил лоб, – сети нет.

Даня проверил: точно. Он включил свой – аналогично!

– Что за фигня?! – Костя не верил собственным глазам. – Куда сеть отвалилась?

– Пойдемте к девчонкам, – предложил Даня. – Там с телефонами разберемся.

Когда они вошли, к Дане бросилась Оля:

– Что случилось?!

Даня потрепал ее по волосам:

– Ничего страшного. У тебя телефон работает?

Оля полезла в карман.

– Сигнала нет, – она закусила губу. – У вас тоже?

Никита перезагрузил смартфон и отрицательно замотал головой:

– Не выходит.

– Аварийные звонки должны проходить, – сообразил Даня. – Сейчас.

Но ничего не вышло. Телефон не реагировал на его попытки.

– Ладно, – Даня отбросил телефон, – давайте окна чем-нибудь загораживать.

– Зачем? – не поняла Оля.

Даня замялся:

– Решили на всякий случай. От волков. Кто знает, что им в головы придет.

Все бросились к шкафам, только Тина не пошевелилась.

– Нет смысла, – сказала она, – они сюда не ворвутся.

– С чего ты взяла? Читаешь их мысли? – прищурился Даня.

Вот вечно она со своим альтернативным мнением!

– Мы им не нужны. Волки просто должны задержать нас.

– Ну да, – поддел Даня, – ты еще как Костя скажи, что придут мертвяки сожрать нас. Только он шутит, а ты…?

– Не мертвяки, – поправила Тина, – мертвые. И не сожрать, забрать с собой.

Она тяжело вздохнула:

– Я не собираюсь ничего доказывать, сами скоро увидите – туман поднимается.

Ребята снова подошли к окну. В этот раз все было видно, точно ранним вечером. На фоне чахлого месяца проступала призрачная луна, огромная и похожая на плафон фонаря. Она залила окрестности грязно-желтым светом. В этом свете отчетливо проступали силуэты изб, деревьев и волков, окруживших дом по периметру. Их глаза фосфоресцировали, словно в них отражалась лампа-луна. А по земле медленно полз туман. Он казался живым существом. Его щупальца то тянулись к избе, то отдергивались, будто обжегшись. Совсем скоро туман облепил дом. Скрылась мертвая луна, соседние дома и стражники-волки. И тогда озноб пробил тех, кто находился в доме. Они осознали: идут мертвые.

Глава одиннадцатая. Сказки на ночь

Нина зашторила окна. Просто сидеть и ждать было не в ее правилах, следовало что-то предпринять. И срочно.

– Что мы можем сделать? – спросила она Тину. – Не посоветуешь?

Та пожала плечами:

– Не знаю. Я иногда вижу мертвых, иногда слышу их. Лезут, будто им медом намазано.

По Тининому мрачному лицу было понятно, как мало ей это нравилось.

– И что в этом случае?

Нина бесцеремонно продолжала задавать вопросы. Проявлять сейчас сочувствие – не к месту, нужно было получить от Тины полную информацию. А та откровенничать не спешила.

– Закрываюсь. Представляю, что я в коконе. Чаще срабатывает, но иногда защиту пробивает. По-разному.

– А нам чего опасаться? – Нина подалась вперед.

Тина пожала плечами.

– Слушай, они мне ничего не сообщили по этому поводу. Люди, ау, я не экстрасенс с телевидения, я обычный человек.

– Может, нам круг очертить? Ну как в этом, как его, «Вие»? – брякнул Костя.

Фейспалм! Нина чуть не застонала: Костя вечно в своем репертуаре. Сначала скажет, потом подумает.

– Я откуда знаю? – разозлилась Тина. Костины слова она приняла в штыки. – Я не практикующая ведьма!

Последнюю фразу Тина выкрикнула, отчего Нина прекратила расспросы.

– Извините, – Тина дернула головой. – Меня занесло. Просто это страшно. Почти никто не верит и не понимает.

– Я тебе верю, – Оля с тревогой посмотрела на подругу. – Я всегда об этом говорю.

Никита добавил:

– Я тоже верю. Мы все здесь на твоей стороне.

– А если солью пороги посыпать? – Костя вновь сказал не то. – Ну вроде как она от нечисти помогает.

Все переглянулись.

– Костя, ты пересмотрел ужасы, – поддел его Даня. – Это плохо на тебя влияет.

Нина мысленно согласилась: с Костей у нее вкусы не совпадали ни в книгах, ни в фильмах.

– Подведем итоги, – произнесла она. – Волки могут представлять реальную опасность. Поэтому ночью спать не будем, а утром они уйдут. Что касается всего остального, будем присматривать друг за другом. Если что кажется странным, не молчим.

После того, как все обговорили, стало легче. Исчез страх при виде появившейся на небе невидимой стороны луны, стало ясно, что волков нужно всего лишь переждать. Скоро тем надоест сторожить дом. Паника отступила. Тем более, нет необходимости выглядывать в окно, лучше уж отгородиться от непонятного. Нина вновь почувствовала себя в своей тарелке – все будет хорошо. Ну а Тина… Если то, что она говорит, – правда, они понаблюдают за ней, чтобы не наделала глупостей. Другим проще – они с мертвыми не общаются. До утра еще много времени, сейчас светает примерно полвосьмого. Жаль, карт нет, сыграли бы в дурака. А петь – привлекать лишнее внимание. Зато можно разные истории рассказывать. Главное – нестрашные.

– Ладно, – решился Костя, – я начну.

Нина настороженно посмотрела на него: от Кости добрых историй она не ожидала. Он почесал бороду и начал:

– Одногруппник рассказывал. В общем, случай был. Парень шел от остановки в деревню и не дошел. Пропал.

Нина напряглась: что-то на хорошую эта история не тянула.

– Ну вот. Домой он так и не вернулся.

– И что? – не выдержал Никита.

– Нашли его через полгода на дереве. Высох уже.

Наступил тишина.

– В смысле высох? – с подозрение спросил Даня.

– Как мумия, – ответил Костя. – Он замерз от холода, зимой дело было. А потом солнце, ветер…

Ребята переглянулись.

– Ты можешь нормально рассказать, что было? – с раздражением спросил Даня.

– Там волки водились, – ответил Костя.

– И он от них залез на дерево? – уточнила Нина.

– Не от них, – Костя выдержал паузу. – От кабанов! Это они его на дерево загнали, прикидываете?

Нина уронила голову на стол. Да-а, от Кости ничего другого ожидать не приходилось. Зато парни стали обсуждать, что делать, если встретил кабана, так ли они опасны и прочее.

– Ага, – согласился Никита, – они мощные. Секач под двести килограммов весит. Клыками ударит – мало не покажется.

– Ну, – подтвердил Костя. – В «Игре престолов» как раз такой и замочил короля Роберта Баратеона. Помните?

– Это всего лишь кино. – сухо перебила его Нина. – А в реальности Карлу Девятому кабан пропорол ногу.

– Нина, – перебил Костя, – вот вечно ты со своими фактами. Ну кому интересен твой Карл Девятый? «Игра престолов» намного круче.

Они переключились на обсуждение сериала, вскоре к парням присоединились и Оля с Тиной. Всем хотелось высказать свое мнение, особенно по поводу развязки.

– Осталось книгу дождаться, чтобы узнать, что дедушка Мартин все сделал по-своему, – съязвила Нина.

– Соглашусь с Костей: вечно ты, Нина, всю малину обломаешь, – Даня цокнул языком. – Пока Мартина дождешься, состариться можно.

– Не бойся, не состаришься, – отрезала Нина. – Он раньше умрет. Если, конечно, не станет белым ходоком. И тогда вам придется смириться, что альтернативной версии не будет.

– Злая ты, Нина, – упрекнул Даня. – Вся планета о его здравии молится, одна ты жесткая и бессердечная.

– Если бы ему черный лебедь прилетел, как к Кингу в свое время, может, и дописал бы, – Оля неожиданно поддержала Нину. – Ждать уже невозможно.

– А что там с Кингом? – заинтересовался Костя.

– В аварию попал, – вместо Оли ответила Нина. – И сразу взялся дописывать серию «Темная башня». Знать надо!

Спор сместился на Кинга, только Нина больше не участвовала в обсуждении. Слова Дани жгли, точно крапива. Оле он и слова не обронил по поводу своего любимого Мартина, а Нине высказал фи, мол, она бессердечная. Знал бы Даня, сколько слез ею было пролито в подушку, когда он крутил шашни с очередной смазливой девахой. А он даже не догадывался. Для него Нина – вечная френдзона, своя в доску. Которую и припахать можно, если понадобится, и сказать «спасибо» забыть. Перевела для него песню, а он… Попросил бы свою Олю, это же она филолог, должна языки знать.

Даня весь вечер около Оли, как приклеенный. То волосы поправит, то, наоборот, растреплет. За руку держит, старается прижаться. И постоянно что-то шепчет на ухо, отчего Оля смеется – щекотно. А у Нины такого ни с одним парнем не было, не воспринимают они ее как девушку, за которой можно ухаживать. Вроде симпатичная, фигура подтянутая, грудь на месте, а все равно словно на ней шапка-невидимка. Взгляд скользит, но не задерживается. Что она делает не так?

Нина глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, но мысли снова свернули к отношениям с Даней. Даже окончание школы не помогло, все равно о нем думает. Ищет предлоги, чтобы написать в чате и поболтать о чем-нибудь. Звонит по выходным по надуманной причине. Ни разу Даня сам не проявил инициативу. Костя и тот намного чаще появляется, зовет погулять старой компанией, да и в эту поездку тоже он пригласил. А Даня… Если Нина исчезнет куда, он и не заметит.

От осознания этого стало горько, хотелось разреветься в голос, чтобы до Дани хотя бы раз в жизни дошло, что он делает ей больно. Ну нельзя же быть таким слепым! Хотя… А, может, так и нужно? Исчезнуть на время? Перестать названивать, писать, тянуть одеяло на себя? Дать шанс Дане понять, что он теряет в виде Нины. Возможно, тогда до него дойдет. Нина успокоилась и решила, что именно так и сделает, когда приедет домой. Главное – выбраться из Моркиной горы.

Нинины раздумья перебил оживленный спор.

– Еноты – совсем не милые животные, – горячился Костя. – Они и бешенством болеют, и на домашних животных нападают. Пересмотрели вы мультиков про кротиков-енотиков.

Похоже, обсуждение кабанов свернуло к другим животным.

– Ну так и кротики тоже не милые, – фыркнул Никита. – Родители летом замучились их на даче изводить. Хорошо, Джек помог – он на них охотился. Другие средства не сработали.

Оля зевнула, в последний момент прикрыв рот ладонью.

– Ты ложись, – тотчас же спохватился Даня. – Мы и без тебя справимся.

Нина разозлилась: она тоже спать хочет, только до нее ему нет никакого дела.

– Думаю, нам лучше разделиться, – сказала она. – Два человека будут караулить, остальные отдыхать. Нет смысла всем сидеть.

Глава двенадцатая. Обещанный ребенок

Распределились по парам. К Олиному огорчению, Дане выпало дежурить с Ниной, мол, меньше отвлекаться будет. Конечно, это правильно, но хотелось провести с ним больше времени, его и так не хватает. Спасает лишь постоянный обмен сообщениями и фотками. Чаще не получается – первый курс, много учебы. Вылететь из института не хотелось, и так много сил было потрачено на поступление. Среди гуманитариев конкуренция жесткая, это технарям легко. А Оле пришлось весь одиннадцатый класс готовиться, не поднимая головы. Потом она с замиранием сердца отслеживала списки поданных на факультет заявлений. Ей повезло попасть в первую волну с превышением всего лишь в один балл от проходного. И теперь Оля зубами и ногами вцепилась в учебу, чтобы доказать, что достойна учиться на бюджете.

Олина очередь дежурить наступала полтретьего ночи вместе с Никитой. Ей показалось, что тот и Тина тоже расстроились. Было заметно, что они симпатизируют друг другу, и Никиту не смутило то, что Тина рассказывала о своих способностях общаться с мертвыми. Сама Оля считала, что подруга преувеличивает, выдает желаемое за действительное. Но после сегодняшнего Оля была готова принять, что что-то в этом есть. А заодно порадоваться, что у нее нет Тининых талантов. Так что никто из мертвых к ней с разговорами не полезет.

Тина легла возле стены, Оля с края. Кровать старая, полутороспальная, но выбора нет. Никита с Костей расположились на скрипучем диване. Укрылись кто пальто, кто куртками. Ну и ладно, в доме все равно тепло. Оля улеглась на бок. Все же неудобно без подушки.

– Ты чего ворочаешься? – Даня тут же склонился над ней.

Оля улыбнулась ему: до чего же милый. Избалован, конечно, вниманием девушек, но ничего – это поправимо. Оля заставит забыть Даню об остальных, у нее получится. Она провела пальцем по его носу.

– Все нормально, просто не спится.

– Закрывай глаза и думай обо мне, – ответил Даня.

– Потому что от мыслей о тебе Олю клонит в сон? – подала голос Тина, не удержавшись от возможности съязвить.

– Даня, мы, кажется, договорились, – в разговор вклинилась Нина. – Я одна отдуваться за двоих не собираюсь.

Даня скорчил смешную рожу и вернулся за стол. Оля закрыла глаза: ничего, завтра у них будет еще один день, а вскоре Новый год и праздники, немного осталось. Лишь бы эта ночь окончилась побыстрей. Слишком много непонятного, а Оля старалась избегать то, что пугало. Она не любительница триллеров и кошмаров.

Оля почти провалилась в сон, как вспомнила разговор матери с подругой на кухне, подслушанный поздно вечером. Было это лет семь-восемь назад, Оля почти забыла его.

– А ведь Оля у меня отмоленная, – сказала мать. – У меня кровотечение открылось, кесарить хотели в тот же день – УЗИ показало, что ребенок умер. Только я не далась – вела себя как неадекватная, выла и не подпускала никого.

Оля половину слов не поняла, но поздний вечер и слова, произнесенные полушепотом, намекали, что мать делится чем-то важным.

– Хорошо, мать сразу же позвонила мужу, он в командировке был, – продолжала та. – Муж бросился в ближайший храм к священнику, они всю ночь вместе молились о здравии меня и младенца.

Олю охватил все больший интерес: что будет дальше? Все это звучало как сказка, только выдуманная мамой, а не известным писателем.

– А под утро у священника было видение. Приходил нечистый и говорил, что моего ребенка ему продали.

Оля удивилась: нечистый – грязный, что ли? Зачем тогда такой приходил в церковь? Не мог дома помыться?

– Перед кесаревым на всякий случай сделали повторное УЗИ. И представляешь, выявили сердцебиение, – мать прерывисто вздохнула. – Сохранили мне беременность. Только на этом все не закончилось.

Олю почему-то охватил испуг, стало холодно, словно на дворе стоял не июль, а середина зимы.

– Через два месяца после родов, – рассказывала мама, – проснулась я ночью. Муж вновь в командировке был. А возле Олиной кроватки стоит он. Высокий, под потолок. Я пытаюсь хоть что-то сказать, а губы словно склеены. Смотрит на меня, а в голове звучит, что он ее заберет – ему ее обещали.

Олю бил озноб, но она не могла двинуться.

– И такая злость меня взяла. Кто обещал?! Это мой ребенок! Собралась с силами и послала трехэтажным матом. Он и пропал. Я Олю к себе в кровать перетащила, а потом сидела с включенным светом до утра.

Сердце бешено колотилось, в ушах появился звон, но Оля успела разобрать.

– Я же звонила после священнику, спрашивала, кого он видел. Оказывается, один и тот же нам являлся: морда волка, красные горящие глаза и рога, как у барана. Слава богу, с тех пор больше ничего подобного не было.

Подруга спросила:

– А кто это сделал-то?

– Бывшая девушка мужа. Она черную магию практиковала.

Это было последнее, что услышала Оля. В глазах потемнело, и она свалилась в обморок, напугав мать. На следующее утро Оля ничего не помнила, и лишь в Моркиной горе память услужливо вернула этот эпизод.

Оля открыла глаза и резко села.

– Что случилось? – обеспокоился Даня.

Оля махнула рукой: надо подумать. Выходит, что у троих из компании в жизни происходили странные случаи. Тина видит мертвых, Никита, предположительно, встретил призрака на пустыре, а рождение Оли окутано тайной. Так, может, не только у них? Нина вряд ли расскажет, а вот Даня… Оля слезла с кровати, села рядом с ним и зашептала, несмотря на недовольное лицо Нины.

– У тебя что-то было непонятное? Из серии: о таком не рассказывают?

Даня напрягся, Оля почувствовала это как-то изнутри. Она ожидала, что он поделится, но Даня ответил излишне безмятежно:

– С чего вдруг? Я слишком обычный для этого.

С дивана послышался недовольный голос Кости:

– Вы спать дадите? То одно, то другое…

Оля воспользовалась случаем и спросила:

– Костя, а у тебя что-нибудь было?

Тот ответил не сразу.

– Было. Карлсон прилетал.

Оля не поняла: снова шуточки?

– И сжирал все варенье, – поддел Даня.

Костя сел на диване.

– Не, – он был серьезен. – Это реально происходило, в детстве. Я, наверное, еще в школу не ходил. Иногда лежишь и никак уснуть не можешь, – продолжил он. – И вдруг дверь ме-е-едленно так открывается и влетает Карлсон. Ну я так его называл. Маленький, в синей беретке.

Костя сглотнул.

– И вот он летит ко мне, а меня паника накрывает, пошевелиться не могу. Глаза закрываю и стараюсь быстрее заснуть, пока он до меня не долетел.

– А потом? – спросил Даня.

– Ничего, я успевал вырубиться. А к школе все закончилось.

Оля вернулась в кровать. Значит, Костя также сталкивался с необъяснимым. Она была уверена, что Даня тоже, только не хочет об этом говорить. Тогда, может, они неслучайно попали в Моркину гору? Что-то их привело? И ведь все они ходят в вузы по субботам, у всех занятия несильно-то и прогуляешь, но ведь появилась возможность забить на учебу. У всех сразу? Олина группа, например, сдавала коллоквиум, который Оле зачли автоматом. А у других что? Возникло желание разбудить Никиту и Тину и все это обсудить. Но Тина рядом уютно сопела, и Оле стало ее жалко: пусть спит. Хоть кому-то удастся отдохнуть этой ночью.

Румпельштильцхен… Похоже, сказка оказалась былью. Обещанный ребенок, проданный злому духу за уговор. Интересно, чем расплатилась бывшая девушка отца за сорванную сделку? Своим ребенком или собственной жизнью? Выяснять это Оля не станет. От таких дел лучше держаться подальше, ни к чему хорошему они не приведут. Только к психушке. Мозг человека не приспособлен к паранормальному, поэтому нужно отсюда выбраться без потрясений, а в Москве Оля постарается обо всем забыть.

Она повернулась на другой бок. Хотелось спать, но беспокойство мешало. Итак, если ее предположения верны, то в Моркину гору их заманили. Кто и зачем? Из живых в деревне осталось всего двое: Николай Дмитриевич и Зинаида Павловна, местная сумасшедшая, которая утверждала, что дед давно умер. Могилу человека с таким же именем Оля видела на кладбище, да и книга подписана на него. Но никто не знает, какая фамилия у того Николая Дмитриевича, которого навещали Никита, Нина и Костя. А сам Никита не помнит: он был ребенком, когда гостил у прабабки. Да и зачем ему это надо? Кстати, а почему Никита решил приехать в Моркину гору?

Оля отметила по пунктам: спросить, к кому и как пришла идея встретить Хэллоуин здесь. Почему у остальных появилась возможность прогулять субботние занятия. И выяснить: что скрывает Даня? Только… Времени нет откладывать вопросы. Хотя… Вроде ничего не происходит. Ну неестественная луна, больше похожая на позеленевший от времени череп. Ну волки, облепившие дом, точно стража. Мало ли природных феноменов в мире, объяснения которым еще нет. Дельфины на берег выбрасываются, птицы целыми днями кружатся в воздухе, да Бермудский треугольник, в конце концов! Кто хочет найти, обязательно найдет. И тогда получится, как в известном изречении: «Если долго вглядываться в бездну, бездна начнет смотреть на тебя».

«Бездна – без дна», – Оля мысленно хихикнула.

Можно посмотреть в окно. Вдруг и волков нет и в помине, и луна обратилась в чахлый месяц на последнем издыхании? Хотя последнее вряд ли, в комнату пробивается свет. Да и в окно глядеть – спасибо, не надо. А то мало ли что можно там увидеть. Например, морду существа, притворяющегося волком. Олю передернуло. Зачем она вновь об этом подумала? Ноги свело судорогой, хотелось поджать их под себя, вернуться в безопасную позу эмбриона. Разнылся живот – спазм. Оля с трудом подавила поднимающуюся панику.

Она повернулась на другой бок. Зря она выпила две кружки чая, хотелось в туалет. Оля постаралась расслабиться и не думать про это, но выходило плохо – от этого не отмахнуться. Желанием идти туда через темные сени Оля не горела. Но и обмочить постель и собственную одежду тоже.

«Обмочить – моча», – из Оли вырвался нервный смешок.

Она вновь поднялась. Заодно и порасспросит Даню по дороге. Похоже, он не хотел говорить при Нине.

– Даня, ты меня до туалета не проводишь? – попросила Оля.

Глава тринадцатая. Три искушения Дани

Даня был уверен, что Оля видит третий сон, как она вновь встала.

– Не проводишь? – спросила она.

Даня взял фонарик и пошел впереди. Луч выхватывал куски деревянного пола, цветные половики, обувь, оставленную ребятами под вешалкой с одеждой. Затем Даня осторожно приоткрыл дверь в сени и посветил: все нормально. Так же аккуратно он поступил и с дверью в пристройку, задержавшись на пороге. Тоже спокойно. Он пропустил Олю.

– Одна нога там, другая здесь, – пошутил он.

Оля вымученно улыбнулась. Даня приобнял ее и уткнулся в волосы:

– Все будет хорошо, обещаю.

Оля скрылась в туалете, а Даня принялся ждать. Оля ранее спрашивала, не сталкивался ли он с чем-то необъяснимым, но Даня промолчал. Он не мог ни с кем этим поделиться, так как все воспоминания постарался задвинуть поглубже, потому что не был уверен, что то, что случилось, произошло не по его вине. Это началось меньше года назад. Как-то вечером после чаепития Даня сполоснул кружку и поставил ее на дно мойки. Он смотрел на чашку, из крана лилась вода, и неожиданно Даня подумал: «Сейчас чашка опрокинется набок и расколется на две части». Мысль была не его, а словно Даня оказался приемным устройством и уловил чей-то сигнал. Его охватило странное состояние – сейчас что-то произойдет, не может не произойти. Через секунду предчувствие сбылось: кружка опрокинулась и разбилась на две части.

Ругать его не ругали. За что, за чашку?! Даня был младшим ребенком и всеобщим любимчиком. Баловали не только родители, но и старшие сестры, которые все Данино детство нянчились с ним по очереди. Но Дане показалось важным объяснить своим, что он не виноват. Родные всерьез его слова не восприняли, друзья тоже отмахнулись. Костя еще прошелся про телекинез и экстрасенсов-недоучек, которые вместо полезных навыков только ломают все. И Даня замолчал.

Больше всего его испугало не то, что случилось непонятное, а то, что он к этому никакого отношения не имел. Будто Даня стал проводником чужой воли. Но на первый раз он сделал вид, что все в порядке. Второй случай наступил через месяц. Даня торопился на электричку, иногда по Москве было удобнее добираться на них, чем через метро. Он шел по платформе, засунув наушники в уши. Впереди ковыляла бабка с матерчатой сумкой. Бабка начала заходить в вагон, когда Даню охватило известное ощущение. Он знал, точнее, ему передали, что, когда бабка шагнет в вагон, ручки у сумки оборвутся, и та упадет между платформой и поездом.

Даня не отрываясь следил за бабкой. Та ступила на подножку, а потом как в замедленной съемке Даня увидел то, что уже знал. Не сбавляя шаг, он прошел в следующий вагон – его это не касается. После этого случая Даня обшарил Интернет, но ничего подобного не обнаружил. Какие-то магические форумы, привязка на любовь и прочая ерунда – спросить совета было не у кого.

Может, он и смирился бы с этим, если бы не третий случай. Даня спешил на экзамен по профильной математике. Сквозь листья деревьев светило солнце, образуя на дорожках ажурную тень. Газон пестрел желтыми шапками одуванчиков, с которыми не справлялись даже газонокосилки, каждое утро заводившие одну и ту же унылую песню. Лето вступало в свои права. Даня мечтал о том, что после сдачи экзамена пойдет гулять с Костей и Никитой, и они обязательно зайдут посидеть в кафешку. Он встал у светофора, перед ним находилась женщина средних лет. В это время на Даню нахлынуло то самое чувство неотвратимости. Он понял, что сейчас загорится зеленый сигнал светофора, женщина поспешит, не убедившись, что машин нет. В тот же момент автомобиль ярко-синего цвета решит проскочить на красный.

Даня потянулся, чтобы остановить женщину, но не успел. Она сделала шаг, послышался звук удара и скрип тормозов. Женщина лежала на боку, еще живая, а Даня не знал, что делать: броситься на помощь, вызвать скорую или идти в школу? Но его услуги не потребовались, вокруг потерпевшей столпились люди. Из разговоров Даня понял, что та пострадала несильно, раз в сознании и в состоянии говорить.

С экзаменом он справился неплохо, удалось выкинуть переживания из головы. Но гулять с друзьями Даня не пошел, сославшись на плохое самочувствие. А дома его накрыло: может, это Данина вина в том, что происходит? И он материализует свои мысли? Пусть и не специально. Тогда выходит, что женщина попала под машину из-за Дани. Хорошо, если она отделалась лишь ушибами или переломами. А если еще и внутренние повреждения?

Даня заснул глубоко за полночь. Вскоре ему приснился сон. С ним разговаривало существо, закутанное в длинный плащ с капюшоном. Лица существа Даня не видел, да и не стремился разглядеть, от одного присутствия этого незнакомца Даню охватил жуткий страх. Существо не говорило, а транслировало мысли в мозг. Оно предложило Дане служить ему. Даню окутала паника, настолько сильная, что он заорал и проснулся. Стояла глубокая ночь, на его крик прибежали родители. Даня свалил все на нервы и экзамены, мол, привиделось, что завалил математику. Пока не начало светать, он просидел со светом, отрубившись лишь под утро. Больше необъяснимого с ним не происходило.

Естественно, Даня никому не рассказывал о приснившемся. Что к нему явился дьявол и вербовал в свои сторонники? Смешно же и не поверят. Двадцать первый век, третье тысячелетие, скоро на Марсе будем выращивать цветы, и какой-то дьявол… Расскажи такое – народ обхохочется. Да и самому верить в подобное не стоит. Ведь тогда придется признать, что наш мир совсем не такой, каким кажется.

Иногда Даня думал: а если бы он не испугался тогда животным ужасом и согласился бы принять новый дар, то что? Стал бы ясновидящим и сумел бы менять будущее людей? Разбогател, сделался знаменитым, а потом? Какая расплата за все это? Три искушения для Дани Горецкого. Всевластие, всемогущество и всезнание. Такие вещи не даются даром. И не это ли искал Шева из книги «Мертвый месяц» на старом кладбище?

Спросить не у кого. Чтобы кто-то сведущий разложил все по полочкам, объяснил: что это, кто это. Скоро у себя в квартирах научимся черные дыры создавать, а от необъяснимого стыдливо отворачиваемся, ведь признаться, что у тебя было что-то непонятное – значит, обречь себя на звание психа. Шизофрения – ваш диагноз, молодой человек. Добро пожаловать в дурку.

Странно, почему Оля вдруг спросила об этом? Из-за того, что Никита с Тиной поделились случаями из своей жизни? Ну и что? Это же не значит, что у него должно произойти подобное. Или значит, если Оле ведомо что-то еще? Например, если она также пережила потустороннее? Даня напрягся, как гончая, почуявшая запах добычи, не зря он считался одним из лучших аналитиков в классе. Тогда логично: Оля сопоставила опыт друзей и свой и решила узнать, как обстоят дела у других. Нина промолчала, как и Даня, а Костя сознался. Значит, они не зря попали в Моркину гору. Кто-то их сюда заманил. Надо срочно обсудить это с Олей и остальными!

Даня озаботился: что-то Оля долго не выходит. Все ли в порядке? И не переволнуется ли Нина, что их нет?

– Ты как там? – спросил он.

В ответ послышалось что-то невнятное. Может, живот прихватило? От нервов это бывает. Даня принялся насвистывать: стоять одному в темноте было страшно, и даже свет фонаря не спасал: в пристройке находилось слишком много темных углов, в которых так удобно прятаться. Он пошарил лучом по дровянику, сместил в сторону хлева – все в порядке. Но все равно осталось ощущение, что от него кто-то ускользает, играет с Даней в прятки, где Дане досталась участь ведущего – игрока с завязанными глазами. Он резко перевел фонарь вправо – почудилось, что там мелькнула тень. Нет, никого. Но все равно, нужно закругляться.

– Оля, ты скоро? – переспросил Даня.

Она молчала.

Даня ощутил нарастающее беспокойство: что с ней? Стало плохо? Но почему не позвала? Он постучал:

– Ты меня слышишь?

Оля ничего не ответила.

– Я ломаю дверь, – предупредил Даня.

От страха за нее сделалось не по себе, живот скрутило, как при отравлении. Даня сжал зубы: сейчас не до эмоций. Он разбежался и ударил ногой. Дверь распахнулась – она оказалась не заперта. Сквозь небольшое окно пробивалась луна, оставляя желтый след на полу. В скудном освещении виднелось деревянное сиденье деревенского туалета, рулон бумаги на стене и коромысло. Оли не было.

Глава четырнадцатая. Сашка

Тину точно кто толкнул. Она проснулась и мгновение соображала, где находится. Рядом сопела Оля, за столом, вместо того чтобы караулить, дрыхли Нина и Даня – Нина, уронив голову на сложенные руки, Даня, откинувшись на спинку стула. Его рот был широко открыт, и будь у Тины под рукой одуванчик, она пихнула бы его Дане в рот: сделал гадость – в душе радость.

Хотелось в туалет – мочевой пузырь ощутимо давил. Тина осторожно, чтобы не потревожить подругу, вылезла из кровати. На мгновение она задумалась: будить Даню? Ну его! Обойдется без его сопровождения, да и без Нининого. Свечи сгорели едва на треть, образовав на блюдцах, в которых стояли, восковые лужицы. Тина пошарила по столу: где-то здесь должен быть фонарик. Не нашла и решила идти так: в темноте она неплохо видит, не навернется.

После нервного вечера было на удивление спокойно. Все страхи отступили, Тина не ощущала никакой опасности. Накрутила сама себя, да и остальных. Ну и ладно, а то слишком серьезные. Одним словом – технари, встряска им не повредит. А им, гуманитариям, без воображения никуда. Тем более, ей – будущему режиссеру. Ну и хорошо, если все обошлось. Тине нет дела до мертвых, вот и они пусть ее не трогают – умерли, так и лежите спокойно. В следующей жизни исправите то, что накосячили в этой.

Тина приоткрыла дверь, подождала немного, пока глаза привыкнут к темени и вышла в сени, оттуда в пристройку. В туалете было относительно светло из-за небольшого окна. Мимо дырки в сиденье не промахнешься. Тина натянула штаны и пошла обратно. Странно, обычно она в туалет по ночам не вставала, выдерживала до утра. А тут как нарочно. Она вышла из комнаты для раздумий, как шутливо именовала санузел, и увидела, что дверь, ведущая во двор, приоткрыта.

Тина удивилась: интересно, и кто это надумал прогуляться в ночи? Вроде бы все спали. Или вечером закрыть забыли? Тина направилась к двери: вечно за всеми надо исправлять! Потом выскажет этим умникам все по поводу их безалаберности! Она выглянула во двор: какая странная луна. Огромная, чуть ли не в полнеба. Землисто-зеленого цвета, с пятнами, придающими ей очертания черепа. Надо запомнить на будущее: вдруг в каком фильме пригодится? На фоне луны проступает тонкий месяц – загадочный феномен. Про такой Тина никогда не слышала. Жаль, телефон с собой не захватила – сфотографировала бы. Хотя камера у него не очень, снимки вышли бы так себе. Но ничего, Тина и так все прекрасно запомнит.

Все усыпано снегом, словно уже наступила зима. Заборы примерили белые шапки, деревья натянули на себя ватные халаты – каждый утеплился, как мог. Приятно идти по снегу, оставляя цепочку из следов. Можно елочкой, можно зигзагом, а можно в один ряд. А палкой начертить: «Здесь была Тина». Она так и сделала.

Возвращаться не хотелось. Что там делать? Дрыхнуть, как остальные? Что-то не тянет. Лучше прогуляться немного, впечатления ей необходимы для творчества. Надо было Никиту разбудить и вытащить с собой, он хороший. Спросил тут: «Хочешь прикол? Два тела одинаковой массы движутся навстречу друг другу с одинаковой скоростью. Какая будет их масса при столкновении?» Тина чуть не поперхнулась чаем, который пила в тот миг. Хорошо, что удержалась. А Никита начал что-то втирать про возрастающую при скоростях света массу. Вроде так, если она правильно запомнила.

Самое смешное – было наблюдать за реакцией Нины и Дани. Нина порывалась ответить Никите вместо Тины, Даня ее тормозил, а сам смотрел на Никиту с таким видом, будто собирался сказать: «Ты, что, дурак? Кто так девушек клеит?» Потому Никита и понравился Тине, что бы искренним и не корчил из себя покорителя девичьих сердец. Так же, как Сашка.

Тина не удивилась, когда от забора отлепился Сашка и подошел к ней.

– Почему без шапки? – буркнул он вместо приветствия.

– Не холодно, – ответила она.

На Сашке снег оставил свои отметины: его волосы, ветровка были усыпаны белой крупой, точно пылью.

– Это неправильно, – Сашка замотал головой. – Ты живая, ты должна мерзнуть.

Тина смахнула с его головы снег и посмотрела на свои ладони: снег не таял.

– Можно подумать, ты мертвый, – сострила она.

– Я мертвый, – с тоской сказал он.

– Ну да, – хихикнула Тина, хотя шутка была так себе – на троечку с натягом. – А почему тогда ты здесь?

– Предупредить тебя. Будь осторожна – они рядом.

Он наклонился и поцеловал ее в щеку, Тину обожгло холодом.

– Некрасов, – возмутилась она. – Ты с ума сошел? Окоченел уже.

Она принялась снимать свитер, но он ее остановил.

– Ты, что, ничего не помнишь? – растерялся Сашка.

– А что я должна помнить? – с вызовом спросила Тина.

Он долго-долго смотрел на нее.

– Жаль, что так получилось.

Сашка обнял ее на мгновение, от этого мороз пронял Тину до костей.

– Уходи в дом, Тина, – посоветовал он.

– А ты? Останешься здесь? – удивилась Тина.

– Да, – ответил он. – Тут граница между миром живых и мертвых. Я пришел ради тебя. Если бы ты знала, как я по тебе скучаю.

– Не уходи, – попросила она. – Или, давай, я останусь.

Сашка замотал головой.

– Тебе рано, а мне слишком поздно.

– Почему поздно-то? – Сашка говорил загадками.

Он взглянул на нее с сожалением и взмолился:

– Тинка, вспомни: я же под электричку попал, мне голову отрезало.

И тогда она проснулась.

Слезы хлынули ручьем. Горячие, обжигающие. Хорошо, что она лежит лицом к стене, и никто не видит, что Тина рыдает, будто ребенок. Сашка ей не снился ни разу. Другие – да, а он – нет. Она хотела свидеться с ним хотя бы во сне. Ведь сон – это рубеж между мирами, именно там можно встретиться с умершими. Но Сашка, казалось, ушел бесповоротно, не оставив даже прощальный привет. А сегодня явился, чтобы предупредить.

«Сашка, если бы ты знал, как мне плохо без тебя, – мысленно обратилась она. – Я же только делаю вид, что все в порядке, держусь из последних сил. Стараюсь не думать о тебе, потому что плачу тогда. А я устала плакать».

Тина вытерла слезы – нужно проверить, все ли в порядке. Сашка не зря приходил. Она поднялась с кровати, Оли рядом не оказалось. Отсутствовал и Даня. За столом восседала одна Нина с мрачным видом. Тина вновь удивилась ее угрюмости: чем она все время недовольна? Тем, что Тина с Олей появились в их компании? Ну этого следовало ожидать: не они, так другие. Парни долго бы одни не остались – закон природы.

– Эти где? – прошептала она.

Нина мотнула головой в сторону кухни.

– В туалет пошли, – так же негромко ответила она.

Тина подошла к окну: ничего не видно, один туман. Интересно, ушли ли волки? Она почему-то считала, что нет. Волки – проводники из мира живых в мертвый. Не зря они охраняют у подножья Мирового дерева вход в Навь. Туман тоже спутник мертвецов, а, значит, они подобрались совсем близко. Но Тина была уверена: там, в белесой пелене находится Сашка, который пытается остановить других. Только тех много, а он один. Но Сашка ее не бросит, чего бы это ему не стоило.

– Давно ушли? – спросила Тина.

Нина посмотрела на часы.

– Минут семь назад.

Да-а, должны были уже вернуться.

– Я проверю, – решила Тина.

Она включила на смартфоне режим фонаря и пошла за Даней с Олей.

В кухне было ощутимо прохладнее, хотя вечером Никита подбрасывал пару поленьев. На окне проступила изморозь, образовав узор из ледяных перьев. Тина открыла дверь в сени, подсвечивая телефоном, – тихо. Ни Даню, ни Олю слышно не было. Она вошла в пристройку – никого. Куда же они запропастились? Не сквозь землю же провалились?

До Тины дошло: в доме имелась вторая половина, куда наверняка и направилась сладкая парочка. Тина усмехнулась: да-а, Оля зря времени не теряет. Вот потому Нина и злится: слышала, небось, как они вернулись. Только признаться в этом не захотела. Но все люди взрослые, сами решают, чем им заняться. На месте Нины Тина бы постаралась выбросить Даню из головы: не стоит он того, чтобы из-за него страдать. Вокруг полно парней, тем более, в МФТИ, где учится Нина. Наверняка там и получше есть. Тина так и не поняла, что Оля нашла в Дане. Ну смазливый, ну умный… Этого мало. Парень должен быть надежным, чтобы не дергаться при виде потенциальной соперницы. Но Оля сама разберется. Это на вид она мягкая и пушистая, а внутри железобетон.

Тина решила воспользоваться туалетом, раз уж оказалась здесь. А то лишний раз выбираться из теплой избы не было никакого желания. Через пару минут она вышла и удивилась: в пристройке значительно похолодало, словно на улице было минус десять, а не небольшой морозец. Тина поежилась: было в этом что-то неправильное и одновременно знакомое. Такие ощущения она испытывала на кладбище, когда мертвые подбирались слишком быстро. Зубы нервно клацнули, Тина едва не прикусила язык. Надо уходить отсюда и побыстрее. А заодно остальных предупредить, чтобы сидели в комнате. Кому в туалет приспичит, может ведром воспользоваться или потерпеть до утра. Все лучше, чем с мертвецами общаться.

Тина сделала шаг и споткнулась обо что-то. Предмет с металлическим лязгом скатился по ступенькам. Тина посветила смартфоном: возле входной двери лежал фонарик.

Глава пятнадцатая. Моторчик

Костя проснулся от того, что Никита громко всхрапнул. Костя поежился: в комнате похолодало. Он натянул куртку на себя и поджал ноги – так теплее. Полежал пару минут и решил, что стоит подкинуть дров, иначе к утру дом остынет, хоть они и протопили печь как следует. Костя слез с дивана и присмотрелся: Нина спала. О-па! Костя едва не присвистнул от удивления. Их непогрешимая Нина, супер-образец для всех, дрыхнет во время дежурства. Где бы записать? Он достал из кармана смартфон и сделал несколько снимков. Покажет завтра остальным, а то ведь не поверят. Странно, почему Даня ее не разбудил?

И только тут Костя заметил, что Даня отсутствует. Причем не один, а вместе с Олей и Тиной. Костя удивился: куда они подевались? Не спалось и ушли на кухню? Ну тогда ясно, почему не стали будить Нину – взяли на себя дежурство. Костя решил присоединиться к ребятам. Небось, пожирают кексы с чаем без зазрения совести, а то и шашлык. Но сперва подбросил несколько поленьев в топку и открыл вьюшку, чтобы не угореть.

На кухне никого не оказалось. Здесь было совсем прохладно, и Костя повторил ритуал с дровами. Затем заглянул во вторую половину дома: никого. Ну это понятно: там не топили. Но куда свалили ребята? И тут его осенило: в туалет! Наверняка Даня отправился караулить девчонок, чтобы тех не утащили зомбаки или оборотни-людоеды. Костя открыл дверь в сени и позвал: «Вы здесь?» Никто не ответил. Это было неудивительно – небось, Даня давится сейчас от смеха и специально молчит, чтобы друг поволновался. Костя отправился в пристройку. Снова никого.

Зная Даню, легко было представить, что он притаился в темном углу и ждет подходящего момента, чтобы выскочить с громким воплем. Вполне в духе отношений в компании. Но Тина и Оля… Девушки не казались настолько безбашенными: ночь – время, не подходящее для розыгрышей. Костя постарался придать голосу убедительность:

– Даня, придурок, выходи.

Никто не отозвался, и Костя неожиданно понял, что ни друга, ни девушек здесь нет – он совершенно один. Надо возвращаться и будить Нину с Никитой.

Костя вспомнил: когда он выходил в пристройку, задвижка была отодвинута. А вечером они втроем все проверили и заперли двери. Значит, кто-то здесь был. Костя посветил телефоном: остальные двери закрыты, а ребят нет, будто сквозь землю провалились. Косте стало неуютно: а не ждет ли и его самого подобная участь? Может, тут что-то наподобие Бермудского треугольника? Аномальная зона? Он попятился: следовало быстро делать ноги, пока и он не провалился в черную дыру.

Костя вывалился обратно в сени и тихо притворил дверь. Его бил озноб. И пяти минут не провел на дворовом крыльце, а замерз. Даже странно: вроде морозов не обещали, всего лишь минус один-два, а по ощущениям все намного больше. Ладно, пора в избу – отогреваться, а заодно посоветоваться с Никитой и Ниной. Что-то здесь неладное творится. И нужно искать ребят.

Он толкнул дверь и переступил порог. Вся кухня была в дыму, как ему почудилось. Костя замахал руками, чтобы хоть что-то разглядеть, но яснее не стало. Костя растерялся: что случилось-то? Он же приоткрыл вьюшки, значит, дым должен уйти в трубу. Костя осторожно вдохнул: горелым не пахло. Тогда что это? Ну если не дым? Костя ощутил, как между лопатками похолодело – туман?! Но каким образом тот проник внутрь? Это невозможно! Если только… Костя резко осекся: если только он сам не вышел не улицу.

Стало трудно дышать: паника подкатывала, как надвигающийся прибой. В груди жгло. Костя сделал несколько глубоких вдохов. Так, нужно думать логически. Он не выходил на улицу, он открыл дверь в жилую зону. Значит, он рядом с кухней. То, что его лихорадит, ничего не означает – прихватило в пристройке, нечего было без куртки торчать. Фонарь в телефоне светил слабо, его мощности не хватало, чтобы пробить мутную завесу, и Костя убрал его в карман.

Костя решил нащупать стену, это могло дать хоть какой-то ориентир. Где-то слева должна висеть одежда. Костя сделал два шага в этом направлении – пусто, словно стена отодвинулась, сохраняя между ними расстояние. Он нервно хихикнул: наверное, именно так – по-дурацки – чувствовала себя Алиса в одноименной книжке. Костя попробовал вернуться – двери не оказалось, словно дом значительно увеличился в размерах.

– Эй, – позвал он сперва неуверенно, затем громче, – Нина, Никита, вы меня слышите?

Никто не отозвался. Костя закричал:

– Здесь есть кто-нибудь?!

Вновь тишина, а затем послышался шорох от тысяч невидимых лапок, которые окружили Костю со всех сторон.

Он замер: по правой ноге кто-то карабкался. Костя посмотрел вниз и заорал: это была крыса огромных размеров. Не милая декорашка, которых разводил Костин сосед: полулысый Сфинкс или с вьющейся шерстью Рекс. Обыкновенный пасюк! Крупная тварь размером почти с кошку, вместо глаз у нее виднелись бельма – крыса была слепа. Костя затряс ногой, но крыса крепко вцепилась лапками в брюки. Преодолевая омерзение, Костя рукой стряхнул гадкую тварь, та шмякнулась об пол с сочным хрустом, как перезревший арбуз. Тут же послышалось чавканье – крысу сожрали.

Костя с трудом подавил тошноту – фу, каннибалы, едят себе подобных. А топоток не стихал, крысы спешили по своим неведомым делам. Косте некстати на память пришло высказывание, что крысы покидают тонущий корабль, убегая от опасности. Косте сделалось не по себе: а не стоит ли и ему убраться отсюда подобру-поздорову? Он побрел дальше, ногами расшвыривая не обращающих на него никакого внимания крыс.

Туман не рассеивался. Костя так и не налетел ни на стену дома, если он оставался еще внутри, ни на забор или дерево, если он очутился снаружи. Было ни тепло, ни холодно – температура в этом месте отсутствовала. Вскоре Косте надоело идти непонятно куда, и он остановился. Вокруг доносилось шуршание миллионов крыс и редкие звуки вентилятора, который работал с перебоями. Но определить направление было невозможно – туман приглушал и искажал звуки, точно они доносились через затычки, вставленные в уши. Он на всякий случай позвал:

– Эй! Тут есть кто?

Резко наступила тишина. Крысы замерли, а затем бросились врассыпную. Многие мчались прямо по Косте, обезумевшие от страха. Костя вертелся, размахивал руками, стараясь стряхнуть с себя серое крысиное месиво. Но они, точно огромная волна, захлестывали его с головой. Костя ощущал тысячи острых коготков, царапающих кожу, сотни цепких лапок, хватающих за волосы. Через несколько минут это сумасшествие прекратилось. И тогда Костя услышал приближающийся звук моторчика.

Уже через мгновение он бежал, как преследуемый лисой заяц. Мимо проплывали неясные очертания предметов: ошарпанный бок резного буфета, высокий комод со стоящим на нем телевизором, этажерка с расколотыми фарфоровыми статуэтками. Но Костя мчался, не разбирая дороги. Звук моторчика то наплывал, то отступал, заставляя сердце колотиться в бешеном припадке. В глазах потемнело. Появись перед Костей огромная расщелина, он не заметил бы ее и на полной скорости загремел бы вниз.

Крыс не было слышно, они поспешили убраться от того, кто вызывал первобытный ужас у Кости. Забились в свои длинные норы, залезли в буфет, наполнили собой комод. Костя бежал так, как никогда на уроках физкультуры, которые у них вела мужеподобная Татьяна Алексеевна по прозвищу Шкаф. Шкаф ненавидела весь мужской пол и особенно измывалась над ребятами на своих уроках, заставляя заниматься по полной программе. Тем, кто не справлялся, она давала обидные прозвища. Ребята платили ей взаимной нелюбовью, но сейчас Костя был благодарен Шкафу – если бы не она, он давно бы сдулся, и тот, с моторчиком, уже настиг бы его.

Под ноги бросилась крыса, и Костя навернулся со всего маха. Он больно ударился грудью о пол и секунду приходил в себя. А затем вскочил и заозирался: нет ли поблизости того, с моторчиком? Стояла тишина, когда все, вне зависимости от того, живые они или мертвые, играют в кошки-мышки. Диван со сломанной пружиной не скрипит, секундная стрелка висит на одном месте, маятник замирает, не завершив обратный ход. И даже половица не охает, когда на нее ступают всей тяжестью тела. Все ведут себя тихо-тихо, как мышка. Или как крыса, притаившаяся на дне комода под стопкой отсыревших полотенец.

Костя превратился в памятник самому себе. Появись сейчас бездомная собака, надумавшая задрать заднюю лапу, он бы и глазом не моргнул. Главное – не шевелиться, потому что этой мертвой тишине Костя не доверял. За ней может притаиться кто угодно, тот, кто оказался хитрее и смог приглушить звук моторчика, чтобы подобраться поближе.

Минуты медленно текли одна за другой, как полноводные воды черного Стикса. Где-то на берегу неподалеку Костю ждал неподкупный Харон, кутаясь в ветхое рубище, чтобы отвезти на другой берег – к мертвым. Костя явственно представлял мрачную пещеру с доносившимися из нее приглушенными стонами, реку, купание в которой дарило неуязвимость смельчаку. И старика, чья внешность так обманчива. Но Косте нечем заплатить за перевоз – его глаза не прикрыты двумя медяками, а потому он лучше останется на этом берегу. Туман надежно скрывал Костю и от сурового перевозчика, и от крыс, и от существа с моторчиком.

Глупая крыса решила, что опасность миновала и дернулась. В тот же миг кто-то вырвал ящик, раздался душераздирающий писк и треск разрываемой плоти. Костю передернуло: на месте этой крысы мог оказаться он. Прошла бесконечность, когда Костя надумал пошевелиться. Еще целую вечность он ждал, что ему свернут шею, как крысе, и только, когда ничего не произошло, поверил, что существо с моторчиком удалилось.

Костя перевел дух. Его трясло, на глаза навернулись слезы. Он долго беззвучно плакал, не в силах остановиться. Наконец, Костя с трудом взял себя в руки: следовало искать выход. Он совсем не удивился, когда через несколько шагов наткнулся на выход в пристройку. Костя толкнул дверь и вновь оказался на дворовом крыльце. Он достал смартфон и посветил: пусто.

– Тут есть кто? – шепотом позвал Костя, хотя и знал откуда-то, что существа с моторчиком здесь нет.

Снова никто не ответил. Костя застыл, не зная, что делать дальше, и тут он увидел Даню.

Тот стоял возле двери на улицу, спиной к Косте. На Дане был наброшен длинный плащ с капюшоном. Костя не успел подумать, почем он не заметил друга раньше, почему тот не отозвался, откуда у Дани появился этот плащ, как уже сказал:

– Ну ты дебил. Чего молчишь?!

И тогда Даня стал разворачиваться.

Глава шестнадцатая. Выпустите меня из игры

Оля вышла из туалета и не поняла: Даня куда-то запропастился. Она окликнула его, но Даня не отвечал. Хорошо, что глаза привыкли к темноте, иначе бы Оля навернулась о порог. Она позвала еще раз, безрезультатно. Оля пожала плечами и решила возвращаться в комнату: не мерзнуть же здесь.

Данино поведение не укладывалось в голове: почему он бросил ее одну, не предупредив? Позвала Нина? Так Оля бы услышала. Заметил что-то сам и решил разобраться? Предупредил бы. Его исчезновение не поддавалось логике. Оля отсутствовала минуты три, не более. Это не домашний туалет, где тепло и светло. В деревенском, даже если он под крышей, а не на улице, все делаешь быстро. Даже если бы на Олином месте была Нина, Даня дождался бы, без сомнений. Оля начала волноваться: по всему выходило, что Даня пропал не просто так. Она решила вернуться в избу и разбудить остальных, Даню нужно найти.

Оля осторожно открыла дверь в сени – вроде никого. Здесь так же было темно, лишь угадывались силуэты лавок со стоящими на них ведрами с водой. Где-то рядом лежал шашлык. Ага, пахнет – Оля втянула воздух. Будет чем перекусить утром, если с ними ничего не произойдет. Оля ощутила беспокойство: весь вечер она и остальные провели в напряжении, а потом их обманули, усыпив бдительность. Почему они завалились спать вместо того, чтобы караулить всю ночь? Хотя что бы это изменило…

Оля вошла в избу и заглянула на кухню: Дани не было. Сердце сжалось. Лучше бы он сидел на диване и играл в смартфон. Да, она разозлилась бы на него. Да, они бы поругались, скорее всего, навсегда, но Оля бы точно знала, что с ним все в порядке. Подсознательно она и надеялась на это: что увидит Даню.

Оля прошла дальше, чтобы поднять ребят, и непроизнесенные слова замерли у нее на губах: в комнате никого не оказалось. По-прежнему горели свечи в блюдцах и коптили керосиновые лампы, по-прежнему в окно светила призрачная луна, пробиваясь даже сквозь плотный туман. На столе лежала игра «Мертвый месяц», которую Оля решила не забирать отсюда. Смартфон валялся тут же, рюкзак с вещами, пальто… Ребят не было.

Оля села на стул. Нужно было что-то делать, искать остальных, пытаться дозвониться в службу спасения, но силы неожиданно покинули ее. Можно было предположить, что ребята прячутся поблизости, решив устроить розыгрыш в духе Хэллоуина, и совсем скоро выскочат из-за угла с громким воплем: «Сюрприз!» Оля нервно хихикнула. Она проверила смартфон: связь так и не восстановилась. На всякий случай Оля перезагрузила телефон, но уже знала – чуда не произойдет, спасатели по ее вызову в Моркину гору не прибудут.

«Полный отвал сети», – мысленно прокомментировала Оля, когда смартфон включился. Она все же попробовала дозвониться до экстренной службы, но телефон хранил торжественное молчание. Перед тем как отправиться на поиски, Оля решила перебрать варианты. Первый был совершенно реалистичный: пока она ходила в туалет, ее бросили. По какой-то неведомой причине ребята не взяли свои вещи, обувь и рюкзаки и быстро покинули дом. Версия была слабая, но на перевале Дятлова именно так все и произошло.

Второй вариант был хуже. Для Оли. По нему выходило, что пропали не друзья, а она сама. Оля выпала из той реальности, где находились остальные, попав в параллельную. И для ребят исчезла сама Оля, и, возможно, они прямо сейчас ее ищут. От этого предположения скрутило живот: вдруг она так и застрянет здесь, в опустевшем доме? За окном вечно будет светить мертвая луна, а в тумане бродить волки? Родители присоединятся к поискам и всю жизнь посвятят тому, чтобы на передачах рассказывать о своей дочери, исчезнувшей в ночь с тридцать первого октября на первое ноября, в ночь праздника мертвых – Самайн.

Нет уж. Пусть лучше это будет злым розыгрышем, к которому присоединилась и Тина. Пусть ребята сейчас наблюдают за ней, зло подсмеиваются, считают лохушкой. Лишь бы это был нормальный, привычный мир. Только бы это! Оля зашептала просьбу, обращаясь неведомо к кому: «Хочу, что все скорее закончилось. Мы снова были вместе, наступило утро и обычный день. Прошу тебя!» Мгновенного чуда не случилось, Оля оставалась одна. Что ж, Оля надумала действовать по принципу: не ждите чудес – чудите сами. Она взяла смартфон и отправилась на поиски друзей.

Она зашла во вторую половину дома, там никого не оказалось. Она методично проверила сени, не удержалась и съела пару кусков шашлыка – когда Оля нервничала, хотела есть. Затем прошла в чулан: эмалированные ведра, старый стол, несколько корзин, молоток. Оля подумала и прихватила молоток с собой. По рассохшейся лестнице поднялась на чердак. Здесь были две летние комнаты с железными кроватями и много старого барахла: чемоданы, этажерки и даже шляпка с вуалью.

После Оля методично обыскала пристройку. Заглянула в хлев, залезла на другой чердак – никого! Она уже решила возвращаться в избу и ждать наступления утра, как заметила тонкий луч, пробивающийся из стены. Там находилась поленница, наполовину разобранная ребятами, а за ней – еще одна дверь. Дверь была совсем тонкая, из досок, и закрывалась на щеколду, которая сейчас была сдвинута. Оля отпихнула дрова в сторону и потянула дверь на себя.

Туман почти рассеялся, но остатки его придавали призрачность всему окружающему. Забор как-то отодвинулся за пределы видимости и чудилось, что огород за домом превратился в огромное заснеженное поле, посреди которого росли серебристые яблони, они отбрасывали на землю темные тени. Мир словно поделился на два монохромных цвета: белый и черный с кучей оттенков серого. Оле показалось, что она попала в старинный фильм в качестве главной героини.

От двери шла утоптанная дорожка. Оля ни секунду не сомневалась, чьи следы ее проложили. Наверняка, Даня тоже разглядел дверь и позвал остальных. А про нее просто забыл, потому что здесь чудесно. Луна заняла половину небосвода, растолкав звезды. Сквозь обрывки тумана небо выглядело входом в бездонный колодец. Оля шагала, а пространство вокруг разрасталось. От центральной дорожки разбегалось несколько тропинок, Оля свернула на одну из них – чем-то та привлекла ее.

Появились холмики, покрытые снегом. Оля подошла к ближайшему – на нее с фотографии смотрела веселая Олечка. Оле даже показалось, что тезка подмигивает ей. Глупость, конечно, они же не в мире Гарри Поттера, где фотографии больше похожи на гифки. Но Олю это не смутило. Она шествовала мимо могил, хранивших торжественное молчание в окружении серебряных оград. Мертвецы с фотографий улыбались, словно узрели пришествие ангела в образе Оли. А она сама наслаждалась одиночеством и уединенностью этого уголка от остального мира.

По дороге ей встретилось свежее захоронение. Оля вгляделась фотографию: круглолицая пожилая женщина с коротко стриженными серыми волосами. На платье под самым горлом была пристегнута брошка в виде моли. Оля прочитала надпись: Зинаида Павловна Власова и Степанида, куколка. Датой смерти стояло сегодняшнее число, точнее, уже вчерашнее.

От луны на землю струились лучи, напоминавшие струны арфы. Оле послышалась песня, которую напевал Даня:

«Will allein sein, nur noch allein sein,

ich will allein sein, lasst mich raus aus eurem Spiel»

(«Mein Leben» Letzte Instanz)

Оля мысленно перевела с немецкого: «Я хочу быть один, выпустите меня из игры». Почему-то эти слова напомнили ей об игре, в которую они играли поздним вечером. Да-а, напряженный был момент, когда они искали кубик, так неудачно брошенный Ниной. Как идиоты. Но некоторые игры нельзя прервать, не пройдя поле до конца. Пусть не без потерь, но это у других, а у нее все будет замечательно.

Даня скрывался в тени одной из яблонь. Он смотрел на нее и улыбался. Оля ощутила, как два огромных крыла раскрылись у нее за плечами. Хотелось лететь к нему в объятья, но она почему-то оттягивала это, наслаждаясь моментом. Вокруг Дани вспыхивали огни, образуя девятикратный круг. Оля пригляделась: фосфоресцировали грибы. Они были нежно-зеленого цвета с юбочкой на тонкой ножке.

В круг вела узкая тропка, шириной не более человеческого шага. Оля замешкалась: как пройти, чтобы не наступить на гриб? Не хотелось испортить такую красоту. Вокруг звучала музыка, кто-то невидимый перебирал струны, а Даня ждал, не сводя с Оли глаз. Тихо и печально звенели яблони, роняя на землю отравленные плоды, которые кровавыми каплями усеяли белоснежное поле.

Музыка звала и обещала, яблоки наполнили воздух ароматом, от которого текла слюна. А Даня томился в кругу из бледных поганок, не в силах покинуть его, будто удерживаемый невидимой оградой. Оля шла к нему, как глупые ребятишки на звуки дудочки Гамельнского крысолова. А Даня кривил уголки рта и жадно смотрел на нее – Оля откуда-то знала это, хотя его лицо было скрыто капюшоном.

Музыка взревела и наполнила собой все вокруг, яблоки сморщились и потемнели, Олины ноздри уловили запах гнили. Она дергалась возле круга, как марионетка, не решаясь вступить в него. Даня скинул капюшон, его глаза зажглись красным, Оля сделала шаг, не в состоянии противиться чужой воле. И тогда все стихло.

Интерлюдия третья. Вызывание духа

За несколько лет до описываемых событий.

– Пришли, – обронил Шева.

Он поставил фонарь возле неприметной могилы: ни ограды, ни памятника. Небольшой бугорок, почти слившийся с землей. Сувор огляделся: похоже, это старая часть кладбища: могилы заросли бурьяном, краска с оград облезла. Хотя он до этого не присматривался: может, здесь везде так – в этом тумане ни хрена не видно. Шева с умным видом обшарил окрестности. При этом вел себя странно: то встанет и начнет носом шевелить, как ищейка, – принюхивается. А то замрет и не шевелится, прислушивается к чему-то. Сувору стало неприятно: в Шеве проступило что-то нечеловеческое, животное. Какой-то изъян. Может, уронили его при рождении, а врачу показать забыли?

Наконец, Шева что-то решил для себя, достал ритуальный нож с черной рукояткой и принялся рисовать перевернутую пентаграмму – печать Бафомета. Он с силой взрезал землю ножом, стараясь, чтобы линии были четкими, а заброшенная могила оказалась в центре звезды. Все это время Шева что-то бубнил себе под нос. Сувор пытался вслушаться, но не смог – уши заложило. Начал моросить дождь, от этого туман по понемногу рассеивался. Сувор безмолвно выругался: сапоги надел, а накинуть что-то на себя не догадался. Наверняка в чулане или на чердаке завалялся старый ватник, который не жалко. Ладно, зато быстрее с обрядом закончат – никому не охота мокнуть.

Шева закончил чертить пентаграмму и встал в ее центр, ногами поправ могилу. Сувора это покоробило: все же неправильно топтать мертвецов, как-то не по-человечески. Они ничем ответить живым не могут. Это только в голливудских фильмах покойники восстают из могил и охотятся за теми, кто еще дышит. В жизни же умершие гораздо безобиднее обычных людей. Но надо было об этом думать до поездки. Он встал в один из лучей звезды, остальные спутники тоже заняли свои места.

Шева достал из сумки и накинул на себя черный балахон с капюшоном, сделавшись похожим на смерть, только косы для пущей убедительности не хватало. Он поднял руки, запрокинул голову и принялся что-то говорить на непонятном наречии. Сувор тоже посмотрел на небо: ни луны, ни звезд. Ну это и понятно: раз идет дождь, значит, тучи. Все заволокло. Через несколько минут дождь усилился. Сувор подумал, что так и пентаграмму размоет. Хотя, какая разница? Ведь и дураку ясно, что никого они не вызовут, так как нет никаких злых духов. Вскоре Шева прервался.

– Плоть черного кота, – с раздражением произнес он. – Челяба, ты скоро?

Тот начал рыться в своем мешке, а потом прошел к Шеве и протянул пакет.

– Что это? – Шева достал оттуда клок шерсти.

– Ну так шерсть, – пояснил Челяба. – Выстриг у своего кота. Он у меня черно-белый.

– Плоть! – взорвался Шева. – Значит, лапа, хвост или тушка черного кота.

– Нет, – отрезал Челяба. Его лицо закаменело. – Я не живодер.

Шева вперился в него взглядом:

– Ты берега не попутал?! А если что пойдет не так? Ты соображаешь, чем мы рискуем?!

Челяба пожал плечами. Сувор отметил, что тот, похоже, тоже смотается из компании после сегодняшнего.

Шева пробормотал вполголоса что-то про дебилов, но раздувать скандал не стал. Он бросил шерсть на могилу и сказал:

– Кровь девственницы.

Сувор оживился: интересно, а кто у них девственница? Котеныш?! Ну это будет номер. Да и Горгулья не похожа на трепетную деву. И как будет происходить взятие крови? Воображение тут же подкинуло неприличные картинки. Ха, а Челяба не будет против, если девственницей окажется Горгулья? И тут вышел Сим-Сим. Сувор аж поперхнулся: Сим-Сим – девчонка! Вот уж не ожидал. Он все думал, что тот застрявший в созревании парень. А это она, оказывается. Мда-а, Шева и Сим-Сим перед всеми на могилке неизвестного… Лучше тогда отвернуться. К такому зрелищу он не готов.

Но обошлось. Сим-Сим протянула руку, и Шева сделал надрез на тыльной стороне ладони. Затем сжал кисть так, чтобы кровь стекла на могилу. Сувора передернуло: больно же. Как Сим-Сим терпит? И вот почему она отворяющая двери. А та стояла и улыбалась, будто наконец-то превратилась из Золушки в признанную красотку, и ее обнимает прекрасный принц.

Шева отпустил Сим-Сима и добавил:

– Земля с могилы самоубийцы.

Он вновь принялся шептать на незнакомом языке. Дождь, наконец, прекратился, из-за туч выглянул месяц: бледно-желтый, его света едва хватало, чтобы разглядеть окрестности. Но и то лучше, чем в темноте и под дождем. Интересно, долго ли еще Шева будет читать заклинание? Не пора ли сворачиваться? Что-то непохоже, что обряд удался. К тому же в любой момент могут появиться волки. У Сувора между лопаток закололо от мысли о них.

В тишине каждое слово, произнесенное Шевой, было отчетливо слышно. Чудилось, что они становятся зримыми и весомыми, обретают плоть и смысл. Гудение в ушах усилилось, будто Сувор находился на взлетающем самолете. И почему-то показалось, что он понимает, что говорит Шева: кровь, жертва, прими… Позади ухнула сова. Сувор оглянулся, и в это мгновение раздался дикий крик.

Глава семнадцатая. Эльза

Тина подняла фонарик и включила его. Его мощность была намного больше, чем у ее телефона, поэтому смартфон Тина убрала в карман. Если ее предположения верны, то парочка слилась в страстном поцелуе, из ослабевших рук выпал фонарик, на который Оля и Даня не обратили никакого внимания, а потом они уединились во второй половине дома. Там, конечно, прохладно, но любовь, видимо, согревает не хуже батареи. Тина хмыкнула. Неожиданно от всегда сдержанной Оли, но по подруге было заметно, что она серьезно запала на этого красавчика. В общем, это их дело, благо восемнадцать лет есть каждому.

Тина уже хотела вернуться, как обратила внимание на тень возле своих ног. Сквозь небольшое отверстие в двери для кошки падал свет, и в нем было заметно очертание бумажного самолета. Тине нестерпимо захотелось достать самолет, но во сне Сашка строго-настрого велел ей не выходить из дома. А Сашке Тина верила, даже мертвому. Она просунула руку в дыру и попыталась нащупать самолет – не получилось. Тогда Тина отодвинула задвижку и вынула засов из петель.

Она слегка приоткрыла дверь и осмотрелась. Туман почти истаял, волки тоже куда-то убрались. Самолет лежал совсем рядом, прекрасно видимый в свете огромной луны. Тина сделала три шага и нагнулась, чтобы поднять его. В это время подул ветер, и самолет снесло в сторону. Пришлось идти за ним.

Ветер играл с Тиной, точно с кошкой: подпускал поближе, а потом, когда она собиралась схватить самолетик, дергал его в сторону. Тина понимала это, но ничего не могла с собой поделать: ей был необходим самолетик. Казалось, это Сашка передал привет из того мира, из которого не возвращаются. Наконец, она подобралась ближе и бросилась на самолетик всем телом, удерживая его словно живое существо. Он дернулся и замер.

Тина достала самолетик из-под себя и разгладила крылья. Сделанный из тетрадного листка в клеточку по знакомой схеме… Когда-то они с Сашкой устраивали соревнования: чей самолетик пролетит дальше? Обычно побеждал Сашка. Тинины же самолетики вечно то зарывались носом, то возвращались к ней бумерангом. Сашка пробовал объяснить, что нужно делать, но Тина слушала вполуха: строить самолеты – Сашкина задача. Она будет снимать о них фильмы. Стимпанк, первые пилоты и полеты… От этого захватывало дух.

Тина убрала самолетик за пазуху и направилась обратно. Неожиданно ее внимание привлек странный звук. Тина обогнула дом: в огороде какая-то девушка в свадебном платье копала землю. Она втыкала лопату, нажимая на нее ногой в изящной белой туфельке, и отбрасывала землю в сторону. Фату трепал ветер, поэтому лица девушки было не разглядеть.

– Ты помогать собираешься? – спросила Эльза, а это была она. – Для тебя, между прочим, стараюсь.

Она закурила. Курить Эльзе не разрешали из-за цирроза, но та плевала на запреты – это был своеобразный вызов болезни. Не многократно, не каждый день, но иногда Эльза затягивалась, несмотря на Тинины уговоры: мол, она абсолютно здорова.

– Ты бы хоть выпить захватила, – произнесла Эльза.

– Тебе нельзя, – привычно ответила Тина.

– Мне теперь все можно, – отрезала подруга.

– Я не пью, – Тина не знала, что сказать.

– Ну и дура, – Эльза сделала еще одну затяжку, а потом выплюнула сигарету. – Как же хреново. Я ж когда подыхала, хотела и не хотела, чтобы ты пришла. Прикинь, думала, что ты увидишь меня такой жалкой и страшной и разочаруешься. Будто ты парень. Финита ля комедия…

Эльза с усилием нажала на лопату.

– И матери говорить запретила. Веришь? До последнего надеялась, что выйду из больницы, а потом стало все равно.

Сейчас она была прежней Эльзой, а не той страшной восковой куклой, которая лежала в гробу. Яркая брюнетка с ассиметричной стрижкой и синими глазами холодного оттенка, отлично сочетающимися с фарфоровой кожей.

– Мои-то как там? – небрежно спросила Эльза.

– Развелись, – честно ответила Тина. – Отец выпивает.

Эльза на некоторое время прекратила копать.

– Выпивает он, а цирроз печени достался мне. Прикольно. Вот и не верь после этого, что дети не расплачиваются за грехи отцов.

Она вновь сплюнула.

– Кто мне платье выбирал? – спросила Эльза.

– Мать, – замешкалась Тина. – а что?

– Уродское, – отрезала подруга. – Неужели нельзя было человеческое купить, а не вот это с рюшами?

– Да не, ничего так, – попыталась успокоить ее Тина. – На тебе неплохо смотрится.

– Потому что на мне все неплохо смотрится, – отрезала Эльза. – Даже мешок. Скажи: ты сама такое надела бы?

Тина пожала плечами: о свадебном платье она даже и не думала, повода не было, да и рано себе голову ерундой забивать.

– Ну-ну, – поддела Эльза. – То есть сама бы ты такое барахло не напялила. Или ты считаешь, что мертвым все равно?

Она с вызовом уставилась на Тину.

Снег падал крупными хлопьями. Он ложился на землю, забор, деревья новогодней мишурой. Тина смахнула снег с Эльзиных волос.

– Да причем здесь платье? – ответила она. – Это же как удар был: ты – и умерла. Никто не думал, что можно умереть. Кто же умирает в семнадцать лет? Это точно не с нами и вообще не в нашей Вселенной.

Эльза воткнула лопату в землю.

– И мама твоя специально в салон ездила платье выбирать, самое дорогое, – добавила Тина. – Она же любила тебя.

– Да знаю я, – с неохотой произнесла Эльза, на ее длинных ресницах искрились снежинки. – Знаю! Только все равно это нечестно! Не хотела я умирать. Ну почему я должна была умереть?! Я даже не целовалась ни с кем. Ну где же правда?!

Она села на землю в своем длинном наряде сказочной принцессы. Тина присела рядом и обняла подругу.

– Мы все по тебе скучаем, – сказала она.

Эльза склонила голову ей на плечо.

– А помнишь, мечтали, что закончим институт и отправимся в кругосветку? Вперед, за впечатлениями! Вот мы дуры были.

– Ага, – поддакнула Тина.

– Ну ведь реально: автостопом, подрабатывать в забегаловках… – Эльза вздохнула. – А ведь у нас все бы получилось. Я бы снялась в твоем фильме в главной роли, прославила бы тебя и себя. Стали бы богатыми и успешными.

Тина погладила ее по голове: теперь Эльза из старшей подруги – у них была полгода разница – превратилась в младшую.

– И парни будут сходить по нам с ума.

Эльза поднялась, подхватила пышные юбки и принялась танцевать в полной тишине. Тина любовалась подругой: Эльзе многое давалось легко и непринужденно. Точные науки и гуманитарные, танцы, пение, рисование, вязание и шитье – большинство вещей Эльза шила для себя сама. И безупречная красота бонусом. Только счастьем обделила судьба.

Эльза принялась напевать. У нее был низкий голос с характерной картавостью, которая проявлялась именно при пении:

«Прощальный белых поцелуев след во мне – Ты не вернешься.»

Тина тоже встала и взяла Эльзу за руки, они закружились.

«А о тебе еще никто не пел – Ты не вернешься.»

(Ночные снайперы «Звучи!»)

Они действовали на удивление слаженно, предугадывая движения друг друга. Тина взяла на себя роль парня – в джинсах это было естественно. Эльза закрыла глаза. Наверное, представляла кого-то на месте Тины.

– Знаешь, обидно, – сказала Эльза, когда танец закончился. – Я же столько лет была на строгой диете. Ни острого, ни жирного, ни сладкого, ни копченого, ни соленого. Ничего нельзя из нормальной пищи. Шоколад – и тот нельзя! От физры освобождение, из-за танцев с матерью вечно сралась. Столько лет – и все зря.

Она вновь взялась за лопату и с ожесточением принялась копать.

– Делаешь все, как надо, по правилам. Вечно под контролем родителей. Шаг вправо, шаг влево – попытка к бегству. Даже не затягивалась, когда курила, один вид делала. А потом все летит в тартарары. Ну почему?!

– Тысячи людей живут своей скучной никчемушной жизнью, – продолжала Эльза. – Да какое тысячи… Миллионы! Ноют, что им нечем заняться, что их никто не ценит. А за что ценить-то? За то, что выбрали себе такое серое существование?!

Тина молчала. Подруге было необходимо выговориться.

– Действительность им не нравится, – ворчала Эльза. – Взяли бы да изменили. Просто ни на что не способны, вот потому все болтовней и заканчивается. А я бы…

Она оборвала себя.

– А я уже ничего, – почти спокойно закончила Эльза. – Отлеталась.

Она была уже по пояс в яме. Тина даже не поняла, как у Эльзы получилось так быстро копать могилу.

– Вот скоро и ты со мной будешь, – сказала Эльза все так же буднично. – Потому что ты уже на границе, никак уйти не можешь.

– Не выдумывай, – оспорила Тина. – Я собираюсь жить.

– Так живи! – Эльза отшвырнула лопату. – Живи! Влюбляйся, гуляй, делай все то, о чем мы мечтали. О чем ты мечтала. У меня не получилось, так ты сделай! Хватит уже жить воспоминаниями. Пойми, ты меня держишь. И Сашку своего тоже держишь. Отпусти ты нас, наконец!

Тина спрыгнула к ней и обняла. Эльза громко рыдала, вздрагивая всем телом. Снег осыпал их, собираясь холмиками на голове и плечах, застревая в волосах и не тая.

– Живи, – попросила Эльза. – Иначе эта могила станет твоей.

Глава восемнадцатая. Тук-тук

Нина проснулась – сильно затекла рука, ка которой лежала голова. Нина пошевелилась, устраиваясь поудобнее, и тут же очнулась: ведь она дежурит! Вскочила, как чумовая, и первое мгновение не могла понять: где все?! Затем вспомнила: сначала Даня пошел провожать свою ненаглядную Олю до туалета, после проснулась Тина и потянулась туда же. Ага, и Кости нет, один Никита дрыхнет. Значит, Костя встал, когда сама Нина уже отрубилась. Будет теперь над ней подшучивать.

Нина посмотрела на часы: ее дежурство еще не истекло. И как она так лопухнулась? Сроду такого не было. А эти тоже – разбудить не могли, а еще друзья называется! Нина решила пойти на кухню и высказать остальным все, что о них думает. Она поднялась и уже двинулась из комнаты, как что-то тяжелое с грохотом ударило в окно. Нина вздрогнула и резко развернулась. На мгновение она застыла, не в силах поверить в увиденное. Спазм перехватил горло, судорогой свело икры на ногах. Нина попыталась вдохнуть, но ничего не вышло – от запредельной жути она разучилась это делать.

А потом послышался звон стекла и в раму с трудом просунулась морда медведя. Он зарычал так, что зазвенели стекла в оставшихся целыми окнах. Нина отмерла и завизжала от ужаса, Никита подскочил, ничего не понимая, из кухни примчались остальные ребята. Они тоже, как и Нина, не знали, что делать, лишь наблюдали за зверем, готовые, чуть что, сорваться в бег.

Медведь попробовал башкой высадить раму, ему это не удалось. Дом, несмотря на возраст, оказался крепким. Тогда медведь, Нина могла поклясться в этом, усмехнулся и вытащил башку из проема.

– Думаете, уберется? – спросил Костя.

– Не похоже, – ответил Никита.

Они переместились во вторую половину дома. Оттуда было видно, что медведь забрался на крыльцо. Зверь встал на задние лапы и провел когтями до двери, оставляя на ней глубокие царапины.

– Охренеть, – прошептал Костя. – Жрать ему, что ли нечего, что он так к нам рвется?

– Это он шашлык учуял, – с глубокомысленным видом ответил Даня. – У тебя, Костя конкурент появился.

– Фиг ему, а не шашлык, – Костя скрутил дулю.

Медведь встал на четыре лапы и спустился с крыльца. Он остановился напротив окна, в котором маячили лица ребят, и тихо зарычал. От этого рыка у Нины мурашки побежали по коже.

– Все равно не войдешь, – вполголоса сказал Костя, но Нина была уверена, что зверь расслышал.

Тот вновь поднялся во весь свой огромный рост и прильнул к окну. Все отскочили. Медведь долго всматривался в комнату – от этого хотелось залезть под стол или забиться в угол, а затем вернулся на крыльцо. Удар был такой силы, что дом содрогнулся.

– Костя, придурок! – воскликнул Даня. – На хрена ты его провоцировал?! «Не войдешь…», – передразнил он друга. – А если войдет, что делать будем?

Зверь крошил дверь с бешеной силой. Нину колотила дрожь: ни один медведь на подобное не способен. Казалось, в нем существовал кто-то еще, тот, кто глядел на них через образ медведя.

– Трындец, он же вломится, – Никита побледнел. – Надо вход в избу укрепить!

Все бросились к двери. Парни притащили буфет, но вплотную приставить не получалось – мешал порог. Они прислонили его и подперли стульями и комодом. В это время раздался ужасающий треск – медведь ворвался в сени.

– Кранты! – напрягся Даня. – Никита, Костя, шевелите копытами, пока нас не угрохали!

Он схватил топор и держал его на изготовке, Никита и Костя вооружились ножами.

– Девчонки, уходите в комнату, – велел Никита. – Если что, прыгайте в окно и бегите.

Внутри что-то оборвалось. Нине на мгновение показалось, что ноги ее не слушаются, она едва не осела мешком.

– Не выдумывайте, – перебила его Тина. – Мы останемся с вами.

– Героев из себя не изображайте, – сказал Даня. – Оценить некому будет.

– Думаю, нам лучше всем сматываться, – шепотом произнесла Оля. – Вы с ним не справитесь.

– Зато мы его отвлечем, – ответил Никита.

Нина запаниковала: что он имеет в виду – отвлечем? То есть она с девчонками будут спасаться, а зверь в это время покрошит парней на мелкие куски?! Нина собралась возмутиться, как в коридоре послышался скрип половиц – кто-то неспешно шел. Тот, кто совсем не боялся монстра, притворяющегося медведем. Затем раздался стук в дверь и веселый голос спросил:

– Тук-тук. Есть кто живой?

И вот тогда Нина завопила от ужаса.

Она дернулась и застыла с открытым ртом: сон! Но до чего же реальный, пробирающий до костей. Нина огляделась: никого, только она и спящий Никита. Она нахмурилась: видение повторялось. Нина бросила взгляд в окно: вся та же белесая муть, будто кто настрогал мела в банку с водой и хорошо потряс. Раздался резкий звук. На мгновение ей почудилось, что это треск рамы, и кошмар начнется по новой, но оказалось, всхрапнул Никита. У Нины отлегло от сердца. Она встала из-за стола и решила сходить на кухню выпить воды: в горле пересохло. А заодно и остальных проведать: чем занимаются?

Небось, Даня воркует со своей Олечкой, а Костя под шумок шашлыки наворачивает. Нина зашла на кухню и остановилась: ребят не было. Нина на всякий случай заглянула на вторую половину дома – тоже никого. Она открыла дверь в коридор и позвала – безрезультатно. Отправляться на поиски Нина не стала, следовало сперва разбудить Никиту. Пусть он пожертвует сном, чем рисковать не по делу. Во всех фильмах ужасов именно с этого все и начинается: пошли не туда, никого не предупредили, были слишком самоуверенными. Лучше перестраховаться.

Никита никак не мог понять, что Нина от него хочет – он оказался тяжел на подъем. Наконец, сообразил и встал с дивана.

– А ты точно везде проверила? – спросил Никита, широко зевнув.

– Я одна на чердак не полезу, – отказалась Нина. – Мы договорились: по одному не ходить. Забыл?

– А мы, что, вдвоем остались? – до Никиты все доходило с трудом.

– Ну, – Нина начала раздражаться.

Никита потряс головой и отправился на кухню.

– Чай не пили, – посуда оказалась чистой. – И кто-то дрова подбросил, – он прикрыл вьюшку.

– Дверь в коридор отперта была, – сказала Нина. – Значит, выходили.

– Они тебя, наверное, не услышали, – Никита первым перешагнул порог.

– Что им на чердаке делать? – Нина не скрывала скепсис.

Никита пожал плечами:

– Связь ловить. Может, ночью спутник ближе к земле приблизился.

В принципе, это была неплохая версия. Все проснувшиеся решили проверить: а нельзя ли позвонить и позвать на помощь? Только Нина почему-то в нее не верила. Она была уверена, что ни наверху, ни в пристройке ребят они не обнаружат. Никита позвал остальных, а потом полез на чердак.

– Глухие, что ли? – ворчал он себе под нос.

Нина карабкалась за ним следом, держаться вместе – сейчас было лучшим решением.

Совсем скоро они убедились, что чердак пуст. Дальнейшие поиски ни к чему не привели.

– Куда они могли подеваться? – Никита делал вид, что все в порядке. – Двери же заперты.

– Может, они до сих пор здесь? – Нина озвучила свои сомнения. – Или вышли из дома так, что двери не пришлось отпирать?

– А почему мы их тогда не видим? – до Никиты так и не доходило. – Да и сквозь стены проходить… Это только в фэнтези бывает.

– Потому что они выпали из нашей реальности, – Нине пришлось сказать это. – А в их действительности все может быть по-другому.

Они вернулись в избу. Нина достала бумагу и принялась записывать.

– Первыми ушли Оля с Даней, затем – Тина. После – Костя. Его я уже не видела, уснула.

– Уснула?! – Никита ошеломленно посмотрел на нее. Видимо, не верил собственным ушам.

– Не перебивай, – нахмурилась Нина. – Ну да, уснула! А что ты думаешь? Я тоже человек.

Нина не ожидала от себя такой вспышки, как и Никита. Некоторое время они молча сидели, а потом Нину понесло:

– Нина самая умная, самая знающая, с Ниной не страшно… Тебе не кажется, что должно быть наоборот. Вот и сейчас я придумываю, что делать, а не ты.

– Но, Нина, ты реально самая умная из нас, – попытался возразить Никита, но та его перебила: – Потому что вам лень напрягаться. Получилось – и хорошо, нет – ну и не надо. Разве не так?

Никита пристыженно склонил голову. Нина вздохнула:

– Ладно, проехали. Из четырех пропавших трое – те, кто попал в ловушки.

– Какие ловушки? – не понял Никита.

– Из игры, – пояснила Нина. – Костя, Оля и Тина. Могила, Алтарь и Болото.

– Точно!

– Даня, мне кажется, пропал за компанию. Пошел искать Олю, и его тоже вырвало из реальности, – Нина нарисовала на бумаге три ловушки в виде кругов, подписала каждый, а внутри круга внесла имя попавшего в западню. Даня был обозначен рядом с пунктирной стрелкой в сторону Оли.

– Остались мы с тобой, – продолжала Нина. – Ты основной якорь, Никита.

– В смысле? – удивился тот.

– Ты первым закончил игру, вышел из нее без особых потерь. Мы с Даней – вторичные якоря, запасные.

– Логично, – согласился он.

– Значит, нам троим нужно вытаскивать тех, кто попал в западню, – подытожила Нина. – Или мы сделаем это, или…

Она не докончила. И так все было ясно.

– А ты уверена, что нам удастся найти путь назад? – Никита, как обычно, проверял отходные пути.

– Да, – кивнула Нина. – Мы миновали все западни, плюс, у нас есть подсказки – в виде открывшихся окошек.

Никита немного подумал, переваривая услышанное, затем ответил:

– Думаю, ты права. Что будем делать?

Нина спросила:

– Тут есть старые тряпки, из которых можно сделать веревку? Что-то вроде путеводной нити Ариадны.

– Должно быть, – Никита залез в комод.

Нина порезала старые простыни и скатерти на тонкие ленты, связав их между собой.

– Это тебе, это мне, – сказала она. – Будем выходить по одному.

– Считаешь, длины хватит? – Никита засомневался.

– Да. Это же не наше Евклидово пространство. Мне кажется, там многое зависит от подсознания. И веревка – способ вернуться обратно.

– Тогда нужно оставить что-то для Дани, – Никиту озарило. – Он достал из куртки друга шарф. – Привяжу к ручке входной двери.

Нина обняла его на прощание и направилась к выходу:

– Я за Костей.

Если все получится, они встретятся здесь. Если же нет… Нина оборвала себя: у нее всегда все получалось. И в этот раз выйдет.

Глава девятнадцатая. Мавка

Даня не понимал: куда могла деться Оля? Ну не в дырку же она провалилась? Он на всякий случай позвал ее, но ответа не последовало. Может, Оля как-то прошла мимо него? Причем не окликнула, а просто протопала мимо, а он в этот момент ослеп и оглох? Даня еще раз посветил фонарем: никого. Следовало возвращаться и рассказать остальным, но он мялся на дворовом крыльце: то, что произошло, в обычную картину мира не укладывалось. Не могло такого случиться! С ним, Даней, все в порядке, а Оля, насколько он знает, не владеет гипнозом. Да и зачем ей это надо?

Он еще раз обшарил лучом пристройку. Все на виду, никаких потаенных мест. На всякий случай Даня проверил и хлев – Оли не оказалось. Как сквозь землю провалилась! Хотя… Если вспомнить про ловушки из игры, то сквозь землю – это для Кости, которому выпала могила, или для Тины – ей досталось болото. А Оля вытащила алтарь. Даня наморщил лоб. Понятно, что все это игра. Но вечер перестал быть томным, когда дом окружили волки, а вокруг сгустился туман. Слишком уж много всего для простых совпадений, по теории вероятности это почти невозможно.

Даня направился обратно – следовало дать мирозданию шанс объяснить все простым умопомрачением, как кто-то сзади закрыл ему глаза ладонями. Руки у нее оказались прохладными, дыхание, перебиваемое смешком, щекотало шею.

– Ты где пряталась? – Дане хотелось схватить Олю и закружить, но он включился в розыгрыш.

– За дверью, – ответила она – А ты туда даже не заглянул.

Даня едва не застонал: точно же! Наверное, Оля давилась от смеха, пока он все обыскивал.

Он развернулся и схватил ее за руки. Оля улыбнулась, и Даня привлек ее к себе:

– Напугать меня решила?

Оля покачала головой:

– Мне понравилось, как ты волнуешься.

Она прильнула к Дане.

– Сильно всполошился?

Даня кивнул. Чувства переполняли его настолько, что он никак не мог подобрать подходящие слова. Даня осторожно поцеловал Олину макушку. Затем взял ее ладони и поднес к своему рту.

– Замерзли, – он попытался согреть их дыханием.

– Не смотри, что руки холодные, зато сердце горячее, – Оля пошутила, но ее улыбка вышла кривой.

Даня ощутил смутное беспокойство, но оно быстро прошло, когда Оля сунула свои ладони в карманы Даниных джинсов и вновь прижалась к нему.

– Пошли к ребятам? – спросил он.

Оля замотала головой:

– Что там делать? Все спят, а Нина и без нас справится. Давай лучше погуляем.

Она потянула его к двери. Даня притормозил:

– Подожди. Там же волки.

Оля расстегнула его рубашку и медленно провела по Даниной груди, кровь бросилась ему в голову. Из рук выпал фонарик.

– Они уже ушли давно, – спокойно ответила Оля. – Вот увидишь.

Дальше было как во сне. Даня шел за Олей и не чувствовал ног. Она вела его, точно телка на веревочке. Отперла задвижку, вынула засов и открыла дверь.

– Я же говорила, что волков нет, – сказала Оля, и они переступили через порог.

Снег не таял, но небольшой морозец Даня не ощущал – в рубашке казалось совсем не холодно.

– Хочу прогуляться по деревне, – почему-то это ее развеселило.

Оля забежала вперед и теперь то удалялась, то поджидала Даню, словно играя с ним. А он шел за нею, не замечая ничего вокруг.

– Тебе не кажется, что эти дома как надгробия на кладбище? – произнесла Оля.

Даня огляделся: да, Оля права. В тускло-зеленом свете луны избы смотрели на них пустыми мертвыми глазами, провалившиеся крыши щерились беззубыми улыбками. Ни огонька, ни звука, все деревня как погост.

– Прикинь, – сказала Оля, – мы здесь совершенно одни. Во всем мире только ты и я.

Даня хотел возразить: а как же ребята? Но не стал: те остались в другой реальности, а они с Олей выпали в сюрреалистичный мир, где нет места живым. Он подхватил Олю на руки и закружил, та заливисто смеялась. Даня хотел поцеловать ее, но Оля уклонилась.

– Потом, – прошептала она, – сейчас не время.

Сыпал серебристый снег, совершенно удивительный, от которого Даня не ощущал холод. Наверное, подобное случается раз в году – в Хэллоуин или Самайн, как говорила Тина, праздник мертвых, когда и живые оказываются на рубеже двух миров.

– Заборы как оградки вокруг могил. Правда же? – Оля встала возле одного, явно рисуясь.

Даня залюбовался: до чего же она милая.

– А знаешь, почему дверцы в оградах всегда открыты? – спросила Оля и, не дождавшись ответа, сказала: – Чтобы душа могла гулять по кладбищу, не была привязана к захоронению. А вот ворота кладбищенские всегда запираются. Если они есть, конечно.

Она усмехнулась.

– И если они не заперты, что тогда? – Даня поддержал ее игривый тон.

– Тогда мертвые могут бродить, где им вздумается, – Оля остро посмотрела на него, и от этого взгляда Дане на миг сделалось не по себе.

Но настороженность вскоре исчезла, когда Оля взяла его за руку.

– Ты же замерзла, – он принялся растирать ее ладонь.

– Ничего подобного, – Оля отрицательно замотала головой, ее глаза смеялись. – Мне очень хорошо. И скоро будет еще лучше. Ты такой сладкий.

Она округлила губы, но, когда Даня склонился, чтобы поцеловать, оттолкнула его.

– Какой ты нетерпеливый, – хихикнула она.

Данино сердце чуть не пробило грудную клетку, он не ожидал от себя подобных эмоций.

Встречаться с девчонками Даня начал с пятнадцати лет. Тогда ему казалось важным доказать себе и окружающим, что он крутой парень – хотелось поставить галочку в обязательном перечне поступков настоящего мужчины. Первую любовь звали Варей, в ее честь он нарисовал на запотевшем окне сердечко. Затем Варя с ним рассталась, и Даня стал дружить с ее подругой Вероникой. Потом были Лиза и Настя. Дане не приходилось прилагать ни малейших усилий, чтобы познакомиться. Девчонки вешались к нему на грудь, как боевые медали. К концу одиннадцатого класса ему это надоело, пока он не столкнулся с Олей. И вот тут Даня пропал.

Оля не выказывала особой инициативы, но и не отталкивала, давая Дане возможность проявить себя. И он старался. Мотался на свидания в противоположный конец города, изучал модные книжные новинки, чтобы произвести впечатление. Даже стихи читал! Не свои – на это ума у Дани хватило, а современных поэтов – вкус у Дани был отличный, он всегда выбирал те, которые понравятся Оле. Так что дело у них постепенно шло на лад. А тут эта поездка, так вовремя подвернувшаяся.

Даня вспомнил. Они общались в общем чатике: он, Костя, Никита и Нина. Мол, неплохо было бы встретиться. Вроде об этом первой написала Нина. Ну да, ее институт находится у черта на куличках. Тут пока домой вернешься, сил ни на что не остается: только задания сделать и поспать немного. И одного дня выходных очень мало, Нина постоянно страдала, что времени ни на что не хватает.

Так вот, Нина предложила, и все неожиданно поддержали ее идею. Главное, что все сложилось удачно. Даня простыл в начале недели, и ему дали освобождение от занятий. На самые нужные он ходил – в Бауманке особо не закосишь, потом замучаешься догонять, но в субботу предметов первой необходимости не было. У остальных сложилось схожим образом, даже у Оли. И у Тины, которую Оля потащила с собой. Пазл потихоньку складывался. Он решил уточнить свою догадку.

– А у Тины что случилось? – спросил Даня. – Почему она в институт не поехала?

В Олиных глазах мелькнуло беспокойство. Она пожала плечами:

– Я ее не спрашивала.

Даня вернулся к воспоминаниям. Все стали обсуждать, как лучше отпраздновать Хэллоуин. Костя проронил, что вот бы где найти классное место, и Никите пришло в голову про Моркину гору, где находился дом его прабабки. Всем показалась прикольной идея поехать фиг знает куда. В место, где нет электричества, газа, воды и удобств. Мол, на целое приключение тянет. А дальше понеслось. Родители без оговорок согласились отпустить Даню, старшие сестры надавали кучу полезных советов – весь телефон оборвали. Сплошной зеленый свет. В общем, поездка состоялась. И Даня никак пока не мог понять: к добру или худу?

Оля обняла его:

– О чем мечтаешь?

– Ни о чем серьезном, – Даня щелкнул ее по носу. – Разве рядом с тобой можно думать о чем-то или ком-то другом? Ты мне этого не простишь.

Оля согласно кивнула.

– Давай зайдем в тот двор, – позвала она. – Там так загадочно.

Даня пригляделся: дом на отшибе деревни загадочным не казался. Скорее, пугающим. Во всем его облике проступало что-то нездоровое: выбитые стекла скалились осколками, пролом в чердаке казался входом в бездонный туннель. Чудилось, этот дом сожрал не одно поколение своих постояльцев и даже случайных гостей, залезших в него ради острых впечатлений.

– Что-то не хочется, – признался Даня. – Пошли лучше обратно.

Оля нахмурила брови.

– А мне хочется, – она даже топнула ногой. – Ты можешь это сделать ради меня?

Она вошла во двор, не оборачиваясь, и Даня собирался последовать за ней, но в мозгу прозвучал тревожный сигнал: с Олей что-то было не в порядке. Зачем она уводит его все дальше от ребят? Даня хотел отмахнуться от назойливого предупреждения, но смятенье нарастало.

– Оля, – спросил он, – хорошо же, что в твоем институте не учатся по субботам?

– Ну да, – она выглянула из калитки. – Специально такой выбрала.

Сигнал превратился в набат: Оля не пошла в вуз на коллоквиум, потому что ей зачли его автоматом. Только поэтому у нее выдался свободный день.

До Дани дошло: Оля играла с ним как матерая волчица с глупым влюбленным псом, ведя в подготовленную засаду, где того ожидала верная смерть.

– Ты не Оля, – догадался он.

Сказал и похолодел: неужели он попал в яблочко? Оля насмешливо усмехнулась. В свете мертвого месяца она начала меняться. Вместо Оли рядом с Даней находилась совсем другая девушка: выше и стройнее, чем его подружка. У этой были длинные светлые волосы и серо-зеленые глаза.

– Наконец-то, осенило, – произнесла она булькающим из-за дыры в груди голосом. —Только слишком поздно.

Даня огляделся: черные деревья, кресты, проржавевшие ограды… Он находился возле рубежа, отделявшего старое кладбище от прочего мира.

Интерлюдия четвертая. Хорошо созрели люди

…Позади ухнула сова. Сувор оглянулся, и в это мгновение раздался дикий крик. Кричала Сим-Сим, она пыталась и никак не могла освободиться из тесного зажима Шевы. А тот раздался в плечах и прибавил в росте, будто супергерой одного из американских комиксов. Он оторвал Сим-Сима от земли и держал ее прямо перед собой. Сувор видел лишь спину Шевы, она покрылась буграми. Куртка порвалась, и сквозь прорехи торчала зеленая чешуйчатая кожа. Судя по перекошенным лицам Горгульи и Котеныша, изменения заметил не он один. Сувор попытался двинуться, но не смог.

Шева медленно склонил голову направо, затем налево, рассматривая Сим-Сима, а затем приблизил ее к себе. Сувор по-прежнему не мог разглядеть, что происходит. Но ноги Сим-Сима сначала забились, а потом безвольно поникли в воздухе. Шева отбросил ее от себя, как сломанную куклу. И тогда заорала Горгулья. Она дергалась из стороны в сторону, точно марионетка, ведомая неловким кукловодом, но тронуться с места так и не сумела. Шева схватил девушку вытянувшейся рукой и насадил на ближайший сук. Горгулья умерла не сразу. Она хватала воздух, как пойманная рыба, и вращала глазами. К ней бросился Челяба и попытался стянуть с ветки. Но Шева шагнул к нему и сломал шею одним движением, а после пнул голову, будто футбольный мяч. И тогда Сувора отпустило. Он рванул с места, словно перепуганный заяц».

Туман, всюду туман. Жадный, липкий, укутывающий в тесные объятия и убаюкивающий вечным сном. Сувор бежит сквозь серо-белую вату, спотыкаясь о корни, натыкаясь на ветви деревьев, которые хлещут по лицу с мстительно злобой. А где-то позади неспешно идет тот, кто раньше был Шевой. Играет с Сувором в кошки-мышки.

«Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана», – слова детской считалочки слышны отовсюду, на них нанизываются другие слова на другом языке, но Сувор их понимает:

«Мертвый месяц пришел снять жатву.

Хорошо поспели люди.

Пора готовить сытую еду,

Снимать урожай из человеческой плоти».

Стих нелепый, и можно было бы зачитать в ответ:

«И не складно и не ладно,

У тебя в трусах прохладно».

Но Сувору не до смеха, слова звучат как обещание конкретно для него, и от этого сердце проваливается глубоко в живот, а самого Сувора гонит вперед животный страх. Он не знает, куда метнуться, не разбирает дороги, мчится и мчится, пока не упадет замертво на землю. И тут Сувор краем глаза замечается темный ком, скорчившийся в кустах. От этого сердце подпрыгивает в макушку, а он сам летит в сторону, запутавшись в ногах.

– Помоги, – шепчет Котеныш, а это она. – Я ступню подвернула.

Сувор трясет головой, он в ужасе. Какая помощь, о чем это она? Надо бежать, пока до него не добрался тот, кто не забывает обещать в тумане:

«Сдерем их блеклую кожу,

Нанижем шампура сочным мясом,

Высосем мозг, вспорем живот

И погрузим лапы в горячую требуху.

Ведь мертвый месяц народился».

Котеныш все поняла, она не просит – плачет, и Сувор приходит в себя.

– Идти сможешь? – спрашивает он.

– Потихоньку, – признается Котеныш.

Сувор помогает ей встать, она наваливается на его плечо всем весом, а похудеть бы ей не мешало, и они медленно бредут сквозь туман. Тени и тушь у Котеныша размазались вокруг глаз, и она похожа на выходца из фильма ужаса.

Сувора тошнит от ужаса, его колотит, но он сделал выбор. И для того чтобы его вновь не унесло в пучину паники, Сувор запевает:

«Пусть мертвый месяц еле освещает путь,

Пусть звезды давят нам на грудь, не продохнуть».

Котеныш начинает подпевать. Сперва робко, не попадая в такт и путая слова, затем все громче. Наконец, они оба горланят песню, что есть мочи. И страх отступает, туман понемногу рассеивается, а впереди виднеется деревня – «Моркина гора».

– Держись крепче, – произносит Сувор, – мы обязательно дойдем. Немного осталось.

– Меня зовут Лиза, – зачем-то сообщает ему Котеныш, – хочу, чтобы ты знал.

И Сувор согласно трясет головой: да, Лиза. Почему-то это кажется сейчас важным. Никаких Сократов и Котенышей, только Сувор и Лиза. Они дойдут, ведь деревня совсем рядом.

Глава двадцатая. Королева красоты

Нина прицепила веревку, связанную из бывших простыней и полотенец, себе на талию. Второй конец – на ручку входной двери. Никита остался в избе, он должен был выйти минут через пять после Нины. На мгновение Нине сделалось жутко. Зачем рисковать собственной шкурой, когда можно сделать вид, что происходящее тебя никак не касается? Дождаться утра, а потом спокойно отправиться домой? А остальные… Ну им просто меньше повезло. Попали не в то место не в то время. Тем более, Нининой вины в этом никакой.

Ну предложила она встретить всем вместе Хэллоуин, так что? Нина имела в виду Москву, а не Моркину гору, про дом в которой зачем-то вспомнил Никита. А остальные тут же оживились и поддержали его идею. И, как ни странно, даже субботы у всех выпали свободные. Небывалое совпадение. Какие же они дураки! Нина вспыхнула: и она тоже. Ни разу не задумалась: в чем здесь подвох? Ведь все слишком гладко складывалось!

Но нет же! Ни один из друзей не усомнился. И родители поддержали. Нинины даже обрадовались: мол, тебе полезно больше времени проводить на свежем воздухе, и вообще, нельзя так много заниматься. Ага! Отстать от программы легче легкого, а вот догонять… Такое и ей не под силу. В ее группе все учатся, не поднимая головы от учебников и тетрадей. Зря она, что ли, в школе грызла гранит науки? Зря нормы ГТО сдавала? Нет уж. Нина закончит МФТИ, не позволит, чтобы ее потом жалели, скрывая насмешку: мол, не потянула, недостаточно умной оказалась. Нина всем докажет, что она лучшая.

Туман почти весь истаял. Непонятно: когда Нина смотрела в окно, казалось, он настолько густой, что хоть ножом режь. А сейчас видны силуэты соседних домов, забор и деревья. Волков нет и следа, даже на снегу их отпечатков не осталось. Только луна напоминает, что тут не все в порядке. Луна – единственная свидетельница, что реальность сдвинулась. Нина достала смартфон: нужно сфотографировать. Может, потом пригодится.

Она пролистала фото: ну как всегда! Мощности камеры еле хватило, чтобы запечатлеть бледное пятно. А ведь на деле луна громадная и нависает над землей как неотвратимая угроза, обещая когда-нибудь смертельное столкновение. Пятна на ней удивительно складываются в изображение черепа: видны провалы глазниц и дырка вместо носа. А еще заметна тень обычного месяца, который почти истаял на пороге новолуния. Как в той игре – «Мертвый месяц». Про нее писал Сувор Евгеньев в своей одноименной книге, ее привезла Оля. Руки бы ей за это поотрывать. Ну, и за Даню, конечно.

Она обернулась: веревка по-прежнему тянулась за ней, живя по собственным физическим законам. Нина все верно рассчитала. Эта реальность другого толка, тут мысль вполне себе материальна. И Нина внесет в нее свои коррективы. Пространство за домом растянулось во все стороны, став бескрайней белой пустыней, но Нину это не пугало: она знала, что может вернуться в любой момент.

Ей померещилось движение справа. Нина резко остановилась и посмотрела туда. Перед ней возникла странно знакомая девушка: среднего роста, с русыми волосами, уложенными наверх. Нина с удивлением рассматривала свое отражение: это оказалась она, но точно перед конкурсом красоты. Один единственный раз, когда Нина так выглядела, был на выпускном балу.

Нина вплотную подошла к неизвестно откуда появившемуся зеркалу. На ней по-прежнему были темно-синие, чуть широковатые джинсы и темно-зеленая куртка. В зеркале же она отражалась в виде сказочной принцессы. В бальном платье цвета фуксии с обнаженными плечами и декольте. В ложбинке на тонкой платиновой цепочке повисла бриллиантовая капля. В ушах виднелись такие же серьги. Нина потрогала мочки: ничего.

Глаза умело подведены, ресницы, явно накладные, загибаются к тщательно прорисованным бровям. Губы кажутся чуть пухлее, а кожа свежее, чем обычно. Нина приподняла воображаемый подол: да на таких шпильках она и шагу бы не ступила! Но до чего же красивые туфли: с открытым носом, чуть более темные, чем платье. Нина покружилась, отражение зашуршало пышными юбками. Эх… Если бы так выглядеть в обычной жизни. Вместо кед и кроссовок нарядные туфли, на которые в метро норовит наступить каждый второй. Вместо скучных джинсов – шикарные платья. Только… Только тогда все заметят Нину, ей не удастся притвориться серой мышью. А что с этим делать, Нина не знает. Этому ее не научили.

Нина шествовала через зеркальный коридор, тысячекратно отражаясь в стеклах. Она в серебряном платье, в наряде, расшитом изумрудами. А вот на Нине длинная юбка с волочащимся по земле шлейфом и блузка с рюшами. Облик ее тоже претерпевал изменения, но каждый раз девушка была необыкновенно хороша. Точнее, сказочно.

Нина с любопытством заглядывала в зеркала. Она совсем забыла о цели своего похода, опасность, нависшая над ребятами, отодвинулась куда-то вдаль. Никогда Нина не была так счастлива. Ни побеждая в очередной олимпиаде, ни получая медаль из рук директора. У нее словно глаза раскрылись: она красавица. И черты лица правильные, и волосы густые, шея длинная, а плечи слегка покатые. Нина снова не удержалась и посмотрела на отражение: да, она хорошенькая. И этого в сердце поселилась радость.

Она вошла в круг, который образовали зеркала. Нина многократно повторилась в них в совершенно разных обличьях. Японка в кимоно, индианка в сари, гречанка в хитоне… Образы мелькали и мелькали, образуя хоровод вокруг Нины. А потом перед ней возникло старое зеркало. Его поверхность была мутной, амальгама потрескалась и местами облупилась. Нина встала перед зеркалом и всмотрелась. Там стояла обычная она. В чуть мешковатой одежде, выбранной по принципу, чтобы было удобно и нигде не мешало. В недорогих кроссовках, ведь Нину особо не интересовали модные тренды. С гладко зачесанными в хвост волосами и без грамма косметики. Унылая серая мышь.

Нина со злостью глядела на себя. Ну что, размечталась, идиотка? Вот, любуйся! Ты такая, как есть. Кто тебя полюбит? Даже взгляду не за что зацепиться. Все сделано для того, чтобы не привлекать внимания. И сама сотворила, своими собственными руками. Потому что нет времени отправиться на распродажи с подружками, да и подруг нет. И в моде Нина не разбирается, как Даня, например. Потому что надо изучать видеоролики, читать блоги, спрашивать у других девушек, где они одеваются. Снова время! Гораздо легче забежать в первый попавшийся магазин, схватить то, что под руку подвернется и не мучиться. А потом задаваться вопросом: почему на меня парни не смотрят? Удивительное дело!

Нина скорчила гримасу. Хватит! Надоело! Она совсем не хуже Тины и Оли. Так что пора перестать сидеть в тени и заняться наконец собой. Она решительно взглянула в глаза отражению, а затем с силой треснула по нему кулаком. Зеркало пошло трещинами и рассыпалось на мелкие осколки. Нина перешагнула через них и услышала:

– Ого! Не ожидал встретить тут симпатичную девушку.

Она обернулась. Неподалеку стоял незнакомый парень, которого она сперва едва не приняла за Даню, но всмотревшись, обнаружила свою ошибку. Незнакомец был выше и плечистее школьного приятеля, накачаннее, к тому же немного старше. Слегка простоватое лицо украшали ямочки на щеках – от этого парень казался милым. Его светлые волосы были коротко подстрижены. Парень был одет в тяжелые берцы, камуфляжные штаны и серую толстовку.

– Чего такая крошка делает здесь одна? – спросил он, улыбнувшись.

– Ищу кой кого, – коротко ответила Нина.

Привычная настороженность не дала ей выложить все непонятно кому.

– А я могу рядом пойти? – предложил он.

Нина колебалась секунду.

– Ладно, – неохотно согласилась она.

Они шли по полю. Нина озиралась в поисках Кости или кого другого, но ничьих следов видно не было. Незнакомец весело болтал, рассказывая о себе.

– А я в тренажерку хожу железо тягать, – говорил он. – Иногда навесишь блинов побольше, выжмешь несколько раз, и так хорошо становится.

Нина отметила, что парень умом особым не блещет. Похоже, все его интересы как раз и сводятся к работе над мышцами. Он об этом трепался уже минут десять, не давая ей вставить ни слово.

– Тебе бы тоже не помешало подкачаться, – добавил он через мгновение. – Хотя ты девушка крепкая.

Он пощупал ее бицепсы и трицепсы, похлопал по спине. Нина не успела возмутиться такой незамутненности, как он спросил:

– Занимаешься спортом?

– Некогда, – отрезала Нина. – Только на физкультуре.

– Зря, – огорчился парень. – Ты не подумай, ты и так в моем вкусе. Не тощая и не пухлая, все как надо. Но вот запускать себя не стоит. Ты бы видела, какие к нам девицы приходят – без слез не взглянешь. А проходит полгода – и такие красавы!

Он оттопырил большой палец.

– Так что, если надумаешь, скажи. Сам тобой займусь.

Нина сделалось приятно. Все-таки прикольно, когда тобой интересуется такой красавчик. Для уязвленного самолюбия – самое то.

Она попыталась сориентироваться: дом где-то сзади, огород все не кончается. Какое-то бесконечное резиновое пространство. И не следов чужого присутствия. Кажется, она идет не туда. Или туда, но надо еще немного пройти. Может, позвать? Нина закричала:

– Костя! Даня!

Никто не отозвался.

– Так ты здесь не одна? – поинтересовался парень.

– С друзьями, – ответила Нина. – Только они куда-то подевались.

– Ну это запросто, – ответил он. – Тут легко потеряться. Сам иногда не соображу, куда попал.

Нина запнулась: а ведь правильно – как он здесь очутился? В деревне никого, кроме них и двух стариков не было.

Она остановилась и уставила на незнакомца. Тот смутился.

– Не, ты чего меня так рассматриваешь? У меня вроде все в порядке.

Нина вспоминала: высокий, симпатичный, не особенно умный. Челяба из книги «Мертвый месяц»! Она ощутила, как холодеет в груди.

– Ты же Челяба? – спросила она. – Тебя так зовут?

– А ты откуда знаешь? – удивился он.

– Да так, – ушла она от ответа. – Знакомый один рассказывал.

– Сократ который? – Челяба насупился. – Здорово он нас подвел.

Он топтался на одном месте, съежившийся и уменьшившийся в росте, старательно избегая встречаться с Ниной взглядом.

– Ты меня извини, но мне пора, – быстро выпалил Челяба.

– В смысле? – не поняла Нина.

– Ну в общем, я привел тебя, куда велено было.

– Подожди, – Нина преградила дорогу. – Кем велено и куда ты меня привел?

Пошел снег, какой-то неестественный, больше похожий на крупу от пенопласта. Он падал на Нину и Челябу, осыпая обоих белой пылью.

– Извини, – повторил Челяба. – Ты мне реально понравилась.

Он вытянул шею, вглядываясь во что-то за Нининой спиной, и тогда она заметила крупные стежки, которыми была пришита его голова к туловищу. Нина попыталась что-то сказать, но могла лишь хватать воздух ртом. Челяба отодвинул ее в сторону, будто она была стулом, и ушел. Когда немота прошла, и Нина обернулась, его и след простыл. Веревка, которой она обмотала себя, болталась оборванным концом.

Глава двадцать первая. Малыш и Карлсон

Даня медленно развернулся, и Костя понял, что это не друг. На него смотрело соломенное чучело. Лицо было грубо разрисовано фломастером, одежду будто отняли в драке у бомжей. Костя не выдержал и подскочил к пугалу.

– На, урод, получай! – он бил его наотмашь, словно настоящего противника, отыгрываясь за недавний страх.

Адреналин выплескивался, заглушая мышечную боль. Мешковина треснула, оттуда посыпалось сгнившее сено, мелкий сор и засохшие трупики скворцов. Костя отскочил, и через мгновение его стошнило.

Вновь идти в избу Костя не хотел – боялся повторения недавнего кошмара. Топать на улицу к волкам? Спасибо, Косте жизнь дорога сама по себе. Он решил переждать до утра в пристройке. Туалет рядом, вода и шашлык в коридоре. Замерзнуть он не боялся – будет активно двигаться. И кстати, о шашлыке! Костя вернулся в коридор и открыл пакет с мясом. До чего же вкусно пахнет. Он взял пальцами два куска и съел, затем еще. Все же еда – лучшее средство от нервов, а после того существа с моторчиком Косте было сильно не по себе.

Он сел на лавку возле ведер с водой и отхлебнул из одного. Да-а, студеная водичка. Главное – ангину не подхватить, хотя после сегодняшнего самое важное – просто выжить. Костя нервно хихикнул. Вот же попал в приключение! Он еще слопал кусок шашлыка. Затем с сожалением посмотрел на оставшийся и закрыл пакет – надо и ребятам оставить. И вообще, надо как-то вернуться к остальным или найти пропавших. Костя вздохнул: похоже, идея отсидеться в тихом месте останется лишь идеей. Нужно идти. Только куда?

Он достал из кармана рублевую монету и загадал: орел – значит, обратно в избу, решка – на улицу. Он подкинул монету, выпала решка. Костя еще раз вздохнул и пошел отпирать входную дверь.

Туман и не думал рассеиваться. Косте почудилось, что он окунулся в легендарную молочную реку. Только рот открой, и молоко само потечет туда. А совсем неподалеку кисельные берега. Бери ложку да хлебай. Вечная мечта об изобилии, когда человек больше никогда не испытает голода. Он поежился, но не от холода. Снова идти в тумане было не по себе – Карлсон из детства мог вернуться в любую минуту, да и волков не стоило сбрасывать со счета.

Костя задумался: наверное, следует не просто идти, а с определенной целью. Например, с целью найти ребят. Если это пространство не совсем материально, то оно должно обладать свойствами первичности идей. Он почесал макушку: во как завернул! А что, мысль! Костя остановился и произнес: «Я ищу Даню, Тину и Олю с тем, чтобы вместе вернуться в нашу реальность».

Туман поглотил слова не хуже звукоизоляции. Начни Костя сейчас кричать, его бы не услышали и в двух метрах. Костя продолжал размышлять: «Туман сейчас рассеется, будет все хорошо видно». Ничего не произошло. Костя сплюнул: ну и ладно, все равно он не отступится. Он пошел дальше, тихо насвистывая. В какой-то момент почудилось, что свистит не он один. Костя уже хотел позвать – не иначе это Даня, но осекся: почему-то вспомнилась глупая крыса, и он заткнулся.

Костя ощутил нарастающую злость. Заколебало все! Встретить бы того, кто это устроил, и набить морду. До исступления, до кровавых подтеков, чтобы вместо лица – сплошной синяк. Хреначить ногами: по почкам, под дых, чтобы почувствовал, сволочь, себя на Костином месте. Чтобы кровью блевал сквозь обломки зубов. Чтобы испытал страх и безнадежность, когда тебя гонят как зверя, а ты не можешь ни отдышаться, ни спрятаться.

Костя пнул невесть откуда взявшийся камушек. Тот покатился с неожиданным грохотом, словно лавина, увлекая за собой другие булыжники. Костя, не раздумывая, наподдал еще одному. Жаль, что нет поблизости груши для битья, ему бы не помешало выпустить пар. Одного чучела было явно недостаточно. Он бы молотил и молотил ее, пока не разбил бы руки в кровь, чтобы притупить душевную боль. Потому что надоело чувствовать себя беспомощным и загнанным в угол.

Гравий продолжал сыпаться, словно Костя шел вдоль каменного водопада. Запал ненависти прошел, Костя ссутулился, будто на плечи лег тяжелый груз. Сколько он уже идет? Десять минут? Полчаса? Времени Костя не ощущал так же, как и температуру воздуха. Не холодно и не тепло – никак. Будто попал в мир, лишенный красок и эмоций. Жить в нем можно, но недолго – потом начнет бесить.

Сбоку послышался шорох, Костя насторожился. Еще один камешек или крыса, забредшая в поле? Звук стих. Костя замер: совсем недавно он играл в подобную игру, и лучше не торопиться. Он стоял, наверное, бесконечность, а затем из тумана выплыло огромное существо. В рыжих клетчатых штанах, футболке ядовито-лимонного цвета и синем берете. За спиной существа висел сломанный пропеллер. Существо остановилось неподалеку от Кости.

Костя в подробностях видел на голенях существа крупные язвы, из которых сочился желто-красный гной, крупную перхоть на его плечах. А еще запах… Мерзкий, отвратный до такой степени, что пришлось дышать ртом. Костя подавил рвотные спазмы – сейчас не время! Но до чего же тошнотно. Словно это существо было когда-то закопано и гнило заживо под землей много веков, а потом нашло путь наверх.

В этот момент Костя понял, что все рассказы о промелькнувшей перед глазами жизни —вымысел. Он вообще ни о чем не мог думать. Исчезнуть, раствориться, сделаться незаметным – лишь об этом были его помыслы. А существо вертело затылком, отыскивая именно Костю – он ничуть в этом не сомневался. Его спасало пока одно – то, что великан был не только огромного роста, но и ширины, а потому не мог нормально повернуться. Но это до поры до времени.

Костя медленно наклонился и пошарил по земле. Ни одного камешка! Ну что за насмешка судьбы? Только что они перекатывались, словно волны, а теперь, когда встал вопрос жизни и смерти, исчезли. Существо начало оборачиваться, и Костю пробил холодный пот – сейчас заметит! Он стал лихорадочно искать хоть что-нибудь. Как назло, ничего! Костя решил, что пора делать ноги, в надежде, что успеет скрыться в тумане, как вспомнил про монетку. Теперь она еще раз решит его судьбу. Костя достал ее двумя пальцами из кармана, беззвучно загадал желание и бросил, словно гальку в море. Монетка звякнула далеко впереди. Существо безмолвно исчезло.

Костя в изнеможении сел – ноги не слушались. Его била сильная дрожь, зубы выбивали чечетку. Надо было вставать и уходить как можно дальше, пока существо не поняло, что его провели, и не вернулось. Но Костя не мог, силы покинули его. Даже подними его кто, Костя тут же осел бы, как желеобразная игрушка детства – лизун. Он обнял себя и принялся раскачиваться.

Туман понемногу испарялся. Костя повернул голову: он оказался неподалеку от дома Никитиной прабабки – все это время он кружил на одном месте. Почему-то это еще больше выбило Костю из колеи. Шел, шел – и ничего. Без-ре-зуль-тат-но. Полный ноль. Появись сейчас существо с пропеллером, Костя бы ничего не сделал. Смотрел бы, как тот подбирается ближе, словно кролик на удава, и не шевелился. Так и умер бы, как крыса, но существа видно не было.

Наверное, только через полчаса Костя встал и побрел обратно мимо грядок, припорошенных снегом. Они походили на могильные холмики. Он еле передвигал ноги, шаркал ими, точно столетний старик. Костя ни о чем не думал: мысли разбегались, как застигнутые врасплох тараканы. Любое усилие упорядочить их отзывалось головной болью. Костя потер висок: там пульсировала жилка в такт сердцу – скорее всего, подскочило давление. У Кости иногда такое было – на погоду. Потому он и состоял на учете у кардиолога.

Возвращение растянулось. Казалось, до дома рукой подать, но пространство вокруг Кости чудило. Косте оно все больше напоминало историю про Алису в стране чудес: «Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее!» Только сил бежать у Кости не осталось. Просто не сдохнуть бы по дороге.

Он отметил, что на снегу не виднелось ничьих следов, даже Костиных. Будто всего несколько часов он тут не проходил. Но размышлять над загадкой не было мочи: голова грозила взорваться огненным шаром, поэтому Костя просто передвигал ноги. Напряжение – шаг, еще – второй. Прятки в тумане поглотили всю энергию.

Но потихоньку он перемещался – впереди показалось темное пятно, постепенно увеличивающееся в размерах. Костя старался держаться его, чтобы это место не устроило новый подвох. Через некоторое время Костя сумел рассмотреть, что пятно – это яма, как вдруг позади раздался звук моторчика. Костя попытался бежать. Его движения напоминали шаг лыжника в замедленной съемке, не хватало только лыжных палок для убедительности. Со стороны, наверное, выглядело – обхохочешься, только Косте было не до смеха.

Он почувствовал, как поднялись дыбом волосы на голове. Хотелось стать меньше, незаметнее, как малыш, но в свете луны Костя был точно на ладони. С огромным усилием он рванул к яме. Вблизи было заметно, что она прямоугольная, примерно один на два метра. Но раздумывать о ее форме было некогда: звук моторчика нарастал. Пот тек с Кости ручьями, дыхание сбилось, под ребрами возникла острая боль. Еще мгновение, и он завалился бы на землю. Но яма будто скакнула к нему. Костя спрыгнул в нее, улегся на дно и постарался сделать то же, что и в детстве – заснуть.

Глава двадцать вторая. Посредник

Никита выждал ровно пять минут и отправился следом за Ниной. Она вышла через пристройку, он – через дверь в сенях. Никита повязал на ручку Данин шарф, тот был яркого терракотового цвета. Затем примотал один конец веревки. Куда идти он не сомневался: совсем рядом на снегу виднелась надпись: «Здесь была Тина». Никита приблизился к ней и заметил незнакомого парня: выше себя ростом, чуть потемнее и смуглее, примерно одного возраста.

– Привет, – поздоровался тот. – Я Саша, Тинкин друг.

Никита протянул ладонь, они обменялись рукопожатием.

– Ты Никита? – полуутвердительно спросил Саша.

Никита кивнул. Саша смотрел на него некоторое время, а потом добавил:

– Береги ее. Я скоро уйду насовсем. Мне и так пришлось задержаться.

Он еще раз пожал Никите ладонь и сказал напоследок:

– Я помогу, если получится. Прощай.

Сашка хлопнул его по плечу и истаял в тумане, Никита отправился дальше.

Привязанная веревка ничуть не мешала, она была сама по себе, тянулась и тянулась за Никитой, как паутина за пауком. Он не придерживался определенного направления, шел туда, куда подсказывала интуиция, и совсем скоро Никита оказался на пустыре возле своего дома. То, что это зрительная галлюцинация, доказывала серебристая нить, которой стала веревка. Никита подергал ее – не оборвалась ли? Но с нею оказалось все в порядке.

Пустырь походил на родной, как и дом Никиты: двухподъездный с пятнадцатью этажами. Даже надпись на доме, сделанная черной краской, красовалась на привычном месте: «Пушкин жив!» Никита задрал голову: его квартира находилась на седьмом этаже. Эх, зайти бы в подъезд да бегом по лестнице, чтобы дух захватило. Открыть дверь – и дома. И никаких Моркиных гор, никаких мертвецов. Все свое. И брат за компьютером, и родители. Только это обман, замануха такая для Никиты в надежде что он купится. Но если заглянуть за дом, то обнаружишь там пустоту, потому что все это – видимость.

Никита огляделся – вон она, тропка, по которой он два раза в день гуляет с Джеком, ну не всегда, а когда младший брат особенно ленится. И детская площадка неподалеку. С железной горкой, турникетом и деревянной песочницей – как в его детстве. И качели стоят на два посадочных места. Никита плюхнулся на доску и оттолкнулся от земли. Качели начали разбег: сначала неспешный, затем все быстрее.

Совсем скоро он обнаружил, что на доске не он один – рядом сидел Славик. Мальчишка крепко держался за веревки и жмурил глаза от восторга.

– Привет! – крикнул Никита.

Славик кивнул, не разжимая глаз.

– Нравится? – спросил Никита.

Славик снова кивнул. Никита стал раскачиваться сильнее. Вскоре они взлетали выше перекладины, еще немного – и, солнышко! Доска сделала полный оборот, и Никита со Славиком слетели на землю. Они мягко приземлились на снег возле дома Никитиной прабабушки.

– А здорово ты меня переместил, – Славик оттопырил большой палец.

Никита не совсем понял, что мальчишка имеет в виду, а тот продолжал:

– Я ведь редко когда помогаю, только если очень сильно попросят. За машинку или робота крутого, или как ты: поиграть со мной. Но не все догадываются. А ты молодец.

Никита, которого разбирало любопытство, спросил:

– Ты куда пропал с детской площадки? Тебя долго искали.

Славик дернул правым плечом.

– Да не пропадал я! Просто всем глаза отвели, вот меня никто и не видел.

Он немного помолчал.

– Я к маме сколько раз подходил, звал, а без толку.

Славик нахохлился.

– Мы тут в игру играли, – начал Никита. – «Мертвый месяц» называется. И там было насчет тебя.

Славик насторожился. Он бросил острый взгляд в сторону Никиты, его нос заострился.

– Что там было? – нарочито бесстрастным голосом спросил он.

Никита хотел все выложить, но почему-то осекся. Славик уже много лет не был обычным мальчишкой. Внешне он выглядел на тот возраст, в котором пропал, а по разговору получался взрослее.

– Расскажу, если поможешь вытащить моих друзей.

Славик неожиданно расхохотался.

– Ой, не могу! А тебя самого разве не надо вытаскивать?! Вы все застряли в междумирье.

– Где? – сделал вид, что ничего не знает, Никита.

– В междумирье, – ответил Славик. – Так называется граница между живыми и мертвыми.

Он посмотрел на Никиту снизу-вверх.

– Хорошо, я помогу тебе и твоим друзьям вернуться в мир живых, если ты сообщишь, что ты узнал обо мне. По рукам?

Славик протянул тонкую желтоватую ладошку.

– По рукам! – Никита подал свою. – Там было…

– Не сейчас! – оборвал его Славик. – Слишком быстрый. Если скажешь, зачем мне тогда помогать?

– Ну мы же договорились, – не понял Никита.

Славик усмехнулся.

– Уговор – это для живых. А я на границе живу, я посредник. Могу отвести заблудившегося в его мир. А могу и запутать дороги. Будет ходить, бродить, а ни за что путь не сыщет.

– Так это ты нас…? – Никита не договорил, Славик вновь рассмеялся: – Здесь и без меня желающих много. Угораздило же вас вляпаться. Тут когда-то открыли проход из кладбища для мертвяков, вот они и шастают. Да и само место плохое.

Он потрогал Никиту за предплечье.

– Вы теплые. Если из вас жизнь высосать, можно на время почувствовать себя живым. Перед таким мало кто устоять может.

Никита решил уточнить на всякий случай:

– А ты?

Славик вздохнул:

– А что я? Я не там и не здесь. Посредник. Меня для того и украли.

Никита только сейчас понял, что они со Славиком не просто болтают, а все это время идут по заснеженному полю. Туман полностью рассеялся, в тусклом свете малочисленных звезд мало что было видно. Да и месяц – Никита всмотрелся вверх – оказался вполне нормальным, без призрачной соседки-луны.

– Ага, – поддакнул Славик, – мы с тобой почти в нормальном мире. Немного осталось. Но полностью нам пока выходить нельзя – надо твоих вытаскивать.

– Слушай, – вспомнил Никита. – А кто тебя увел тогда?

Славик махнул рукой.

– Не помню, – с досадой ответил он, – я его и не рассмотрел толком. Наверное, тоже глаза отвел. Вроде на человека похож, только лапы птичьи – как у голубя.

Его лицо перекосилось, словно Славик собирался пуститься в рев. Никита растерялся: с детьми он обращаться не умел. Брат был младше всего на полтора года, так что к брательнику Никита относился без снисходительности старшего.

Но Славик удержался. Он смахнул что-то с глаз и замолчал, но надолго его не хватило.

– Ты думаешь, почему пустырь не застраивается? – спросил Славик с торжествующей интонацией, будто ему одному был ведом какой-то секрет.

– Не знаю, – Никита решил подыграть.

– Ха! – торжествующе произнес Славик. – Потому что там тоже рубеж проходит, вот люди его и избегают.

– Там кладбище раньше было? – догадался Никита.

– Не только, – Славик почему-то перешел на шепот. – Кладбищ-то полно, только никто с них по ночам не шастает.

– Тогда почему? – Никита испытал любопытство.

Если выяснить это, то можно понять, что не так с деревней Моркина гора.

– Так я тебе и сказал! – Славик запрыгал от восторга. – Нет уж, догадайся сам. А то больно шустрый.

Никита призадумался: ничего дельного в голову не лезло, мысли были заняты другим. Славик посмотрел на него, но, видимо, понял, что ждать нечего.

– Ладно, потом скажу, – буркнул он. – А то слишком легко будет.

Никита согласился: когда легко, неинтересно. Славик в это время подвел его к старой яблоне.

– Ага, это здесь, – удовлетворенно сообщил он и шмыгнул носом.

– Что здесь? – не сообразил Никита.

– Мир живых, – ответил Славик. – Я вас здесь ждать буду. Кого увижу, помогу перейти.

– Подожди, – нахмурился Никита, – а найти моих друзей?

Славик ухмыльнулся:

– На то уговора не было. Ищи сам. Или, если хочешь, тебя одного переведу. Тут совсем рядом.

Соблазн был велик. Никита явственно увидел, как утром, лишь только рассветет, он соберет вещи и уйдет навсегда из деревни Моркина гора. Сядет в автобус и доедет до электрички. А там домой. И больше никаких приключений… Нет, так не получится. Придется вызывать спасателей, объяснять, куда пропали друзья. И, самое страшное, сообщать об этом их родителям, а потом как-то жить с этим оставшуюся жизнь. Никита отрицательно помотал головой.

Славик оторвал от куртки пуговицу.

– Тогда возьми, это на всякий случай. Лишь не потеряй. Ты по ней меня легко отыщешь.

– Спасибо, – сказал Никита. – Но у меня веревка есть.

Он показал на нить.

– Толку от нее, – хмыкнул Славик. – Ну приведет она тебя к дому, только дом будет в мире мертвых находиться. С пуговицей надежнее.

Никита поблагодарил еще раз.

– Я не ради тебя стараюсь, – отмахнулся мальчишка. – А для себя. Ведь ты обещал рассказать обо мне. Так что иди скорее, пока ночь не кончилась. А это тебе в качестве подарка.

Он резко толкнул Никиту и закричал вслед:

– «Спасиба» не надо!

Никита ощутил, что падает в бездонный колодец.

Глава двадцать третья. Вышел месяц из тумана…

Музыка резко стихла, и Оля очнулась от наваждения. Все вокруг было залито белым холодным светом, как в операционной. Он слепил настолько сильно, что Оля не сразу поняла, где находится. А когда пригляделась, то обнаружила себя внутри круга. Грибы, волнами расходившиеся вдаль, испускали слабое сиреневое сияние. Оля подошла к одному и тут же получила слабый разряд тока.

Она отпрыгнула в сторону и тут же схлопотала еще парочку. Пришлось перебираться в середину круга. Оля села на корточки и попробовала разобраться в ситуации. Ее заманили в ловушку, ту самую, которая выпала в игре. Она еще обрадовалась, когда вытащила предсказание. Что там было написано? Оля вспомнила: «Тебе достанется любовь самого лучшего парня. Главное – не ошибиться в выборе». Кажется, она ошиблась: приняла того типа за Даню.

Ноги затекли, и Оля уселась прямо на снег: сейчас не до простуд и здоровья. Надо отсюда как-то выбираться. Вряд ли на горизонте появится рыцарь на вороном коне с тем, чтобы освободить прекрасную деву из плена. Да и толку-то? Рыцаря, закованного в броню, сразу же убьет электрическим током, а Оле лишь и останется смотреть, как бедолага корчится от болезненных разрядов.

Оля вздохнула: придется самой – на принцев с рыцарями надежды никакой. Она повертела молоток, который так и таскала с собой на всякий случай. А ведь это вариант: им можно уничтожить грибы. Ручка у молотка деревянная; насколько Оля помнит, дерево не проводит электричество. От души отлегло: все же она не безнадежный гуманитарий, Даня бы ею гордился.

Оля подошла к ближайшему грибу и стукнула по нему. Раздался хлопок, сияние погасло. Сработало! В течение десяти минут Оля прокладывала себе выход и так увлеклась, что уничтожила все грибы. Тут же погасло и белое свечение, она очутилась в полной темноте. А смартфон остался в доме Никитиной прабабки, как и теплые вещи. Ладно, пальто – холод по-прежнему не ощущался, а вот телефон жалко, он мог бы послужить вместо фонарика. Нет, ну зачем она разбила все грибы?! Оля нервно рассмеялась: лучшее – враг хорошего. Перфекционизм чертов.

Словно в ответ на ее негодование появился бледно-желтый свет – луна-громила вернулась на свое место. Эта странная луна по-прежнему беспокоила Олю, но хотя бы стало немного видно. Оля огляделась: похоже, она в какой-то рощице. Черные стволы деревьев, густой кустарник, а между ними бугры. Какая-то неровная земля… Словно стадо кабанов устроило здесь лежку. Внутри похолодело: это не бугры и не кабаны, это старые могилы, слегка отутюженные временем. Оля находилась на старом кладбище.

Она попробовала сориентироваться, но не получилось. Куда Оля не шла, всюду было одно и то же: остовы деревьев, заброшенные захоронения и непролазные кусты. Оле показалось, что она кружит на одном месте. Она хотела оторвать от рубахи рукав и оставлять ленты на деревьях, но не решилась: все равно их не разглядеть в сумраке. А ждать утра… Для Оли оно могло и не наступить.

Она прибегла к старому способу: стащила свитер и надела его на изнанку. Если ее, как говорили в таких случаях, водит леший, должно помочь. Заодно Оля поменяла местами тапки. Она посмотрела на свои розовые с помпоном тапочки и хихикнула: хороша обувь для прогулок! Как она еще босиком не умудрилась пойти?

Оля направилась чуть правее, где кусты не образовывали сплошной заслон. Значит, в засаде там никто не сидит и не выпрыгнет на нее, когда она подойдет ближе. Оля старательно отводила ветви, чтобы не хлестали по лицу. Но все равно, деревья хватались за волосы, за одежду – не пускали. Еще мешали могилы. Оле чудилось, что они так и норовят попасться под ноги, чтобы она упала. Но Оля старательно обходила еле заметные холмики – нельзя топтать место последнего упокоения человека.

В призрачном свете все выглядело пугающим. Тень от куста казалась чудовищем, любой шорох мерещился поступью волка. Оля поежилась: ей стало не по себе. Нервы были взвинчены, еще немного и паническая атака накроет с головой. Она ощутила знакомые признаки: учащенное сердцебиение, затрудненное дыхание. Если приступ срочно не купировать, она не справится с собой.

На одном захоронении сохранился памятник с фотографией. Чтобы отвлечься от страхов, Оля подошла ближе. Снимок был очень старый, очертания едва просматривались. Оля наклонилась: молодая девушка, светловолосая, миловидная. Вдруг изображение с фотографии зло посмотрело на Олю, черты девушки исказились, изо рта вылезли длинные клыки. Оля вскрикнула, отшатнулась и шлепнулась на землю. Тут же вскочила и побежала прочь.

Она бежала, как загнанный олень, не разбирая дороги. Перепрыгивала через могилы, лезла напролом в кустарник. Ей чудилось, что взгляд покойницы жжет спину, а полуистлевшие руки в трупных пятнах тянутся за ней. Один тапок слетел, следом за ним второй, но Оля не остановилась – плевать на них! Острый сук зацепился за свитер и вырвал из него клок. Ей померещилась тень слева, и Оля бросилась в заросли волчьего лыка. Волосы запутались в ветвях, но Оля рванулась со всей мочи, обрывая их. Плевать! Волосы – не голова, отрастут.

Она выскчила на поляну. Луна здесь сияла особенно ярко, и в ее свете видны были темные холмики. Оля резко остановилась: из свежих могил торчали какие-то белые палки. Она присмотрелась, и ей стало плохо: это были человеческие руки и ноги, собранные кем-то в отвратительный букет. Ближайшая к Оле кисть пошевелилась. Девушка попятилась и помчалась прочь.

Вновь бешеное мелькание деревьев, кочки под ногами, корни, не вовремя подвернувшиеся… Боль в груди, когда каждый вдох жжет огнем. Оля запнулась и кубарем полетела на землю. Секунду приходила в себя, а потом на карачках заползла под ближайший куст. Воздух со свистом входил и выходил, в ушах бешено стучали злые молоточки. Оле показалось, что сердце не выдержит, и она прямо сейчас умрет.

Оля свернулась в клубок и обняла себя. Как же плохо и страшно. Зачем, зачем она поехала в Моркину гору? Ради Дани? Ну встретились бы в другой день. Если бы знать… Хлынули слезы. Оля попробовала успокоиться, но вышло лишь хуже – ее захлестнула жалость к самой к себе. Как она вернется домой? Неужели так и останется в этом проклятом месте среди мертвецов?

Оля размазывала слезы, грязь и кровь по лицу – на щеке саднила царапина. Больше всего хотелось, чтобы все это оказалось ночным кошмаром, а она бы перенеслась в свою уютную кровать. Ну за что ей это все? За то, что чужая тетя когда-то пообещала ее нечистому духу? Или это совсем не при чем, а Оле просто не повезло? Она сунула в рот указательный палец и принялась грызть ноготь.

Она не сразу услышала шаги. А когда различила их, испуганно сжалась. Кто-то неспешно шел, совсем не скрываясь. Тот, кто не боялся происходящего здесь. Тот, кто чувствовал себя хозяином этого места. Оля замерла как беззащитная птичка. Она до крови прикусила палец, но даже не почувствовала. Шествующий остановился рядом с убежищем и сказал: «Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать. Кто не спрятался, я не виноват». И тогда Оля вновь побежала.

Боль, страх и изнеможение. Ноют мышцы ног, спины, рук, легкие жжет, словно кто-то залил в них горящий воздух, нестерпимо колет в боку. В груди хрипит, точно кто-то провертел там дыру. «Шел и насвистывал дырочкой в правом боку», – тут же всплыли строки из стихотворения Юнны Мориц. Филолог всегда остается филологом, даже загнанный. Загнанный заяц, к которому с двух сторон подкрадываются волк и лисица. Мысли скакали всполошенными лягушками, обгоняя одна другую.

Оля не соображала, куда бежит и зачем. Текло из глаз и носа, несколько раз пришлось сплюнуть. Она напоминала дичь, которую гонит безжалостный охотник, желающий не только убить, но и хорошенько помучить. Оля понимала это, но ничего не могла поделать – хотелось жить. Страстно, отчаянно – просто жить. Ей казалось обидным: умереть вот так, в восемнадцать лет, когда так сильно влюбилась. И Даня ее никогда больше не обнимет… Последнее показалось особенно обидным, из Олиной груди вырвался резкий всхлип.

Как Даня будет без нее? А как родители? И не ждет ли Даню судьба Оли? Ей стало жалко его, как и себя. Ну почему не бывает хороших любовных историй? Вечно норовит произойти какая-то гадость. То нетерпимые родители, то соперники, то болезнь, то разлука. И смерть – в качестве главного приза для всех парочек. Получите и распишитесь.

Оля рухнула. Все – больше она ни в состоянии даже рукой пошевельнуть. Все, что остается, – ползти, пока есть силы. А потом сдохнуть не в окружении родных и близких. Совсем одна, как бродячая собака. Оля перевернулась на спину. На нее смотрела чужая равнодушная луна. Ей не было никакого дела ни до Оли, ни до Дани. Под ее могильным светом происходили тысячи жертвоприношений молодых и старых, любящих и ненавидящих. И сейчас луна ждала того же: пусть прольется кровавая река.

Оля даже не шевельнулась, когда сознания коснулись кем-то произнесенная считалочка:

«Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана…»

Это ее не касается. Она лежит и будет лежать дальше, потому не в состоянии больше двигаться. Еще одно усилие – и она умрет. А невидимое существо продолжало отсчет:

«Буду резать, буду бить,

Все равно, тебе не жить».

Оля будто проснулась: ножик. Да! Ей бы сейчас пригодился нож. Пусть и сама погибнет, но захватит с собой этого урода. Но ничего нет, кроме молотка. Точно, молоток! Она так и не выпустила его из рук. Оля с трудом поднялась.

Ее шатало, перед глазами плыло, во рту пересохло. Глаза с трудом сконцентрировались. Перед Олей стоял кто-то среднего роста, укутанный в плащ с капюшоном. Оля уставилась на него. Закричи тот «бу!», она бы не дрогнула: все эмоции отодвинулись на задний план – Оля слишком устала, чтобы бояться. Она молча выжидала, что произойдет. Существо откинуло капюшон, и Оля увидела того, кому была обещана до рождения: монстра с головой волка, рогами барана и горящими красными глазами. Будь это фильм, Оля бы крепко зажурила глаза и заткнула уши, а сейчас она смотрела на него и ничего не чувствовала.

«Моя», – существо потянулось к ней птичьей лапой с загнутыми трубчатыми когтями.

Это утверждение вызвало такой всплеск ярости, что Оля выдала восьмиэтажный мат, который не каждому сапожнику доступен, а лишь одаренным студентам-гуманитариям. Она бросала грязные словечки в морду существа, наслаждаясь тем, как тот корчится в судорогах. А затем запустила молоток точно в лоб монстра. Молоток сделал несколько оборотов и застрял между рогами. Монстр покачнулся, от него пошел дым, и он исчез, оставив после себя запах тухлых яиц.

Глава двадцать четвертая. Самолетик

Эльза осталась позади вместе с наполовину выкопанной могилой. Тина запомнила предостережение подруги, но оно ничем не могло ей помочь. Тина чувствовала, что мертвых тянет к ней. Или ее к ним? А как разорвать эту связь, она не знала. Впервые она испытала сомнения из-за того, что избегала мертвых. Они не виноваты, что больше не к кому обратиться. Это только в фильмах медиумы косяками водятся, в реальной жизни таких людей мало. Но и брать на себя чужой груз не хотелось. И да, это могло плохо кончиться.

Обстановка вокруг все больше походила на мистический фильм, снятый на черно-белую пленку. Черное небо с лампой-луной и белый снег с силуэтами деревьев, заборов и домов. Между ними попадались могилы с крестами, словно кладбище перебралось в деревню. Тина не удивлялась: сегодня Самайн – праздник мертвых. Немудрено, что этой ночью она встретит гораздо больше их, чем живых. Это их право, их время.

Тина свернула на аллею. Тени огромных деревьев падали на снег темным ковром. Тина шла по дорожке, а над головой смыкались огромные ветви, образуя туннель. Стволы плотно примыкали друг к другу, и Тина невольно подумала, что в случае опасности выбраться отсюда будет сложно.

На одной липе висел куль. Тина подошла поближе и увидела, что это повешенный. Нестарый еще мужчина, просто одетый. Он открыл глаза и посмотрел на Тину. Она прошла мимо. Сразу же после этого раздался треск обрываемой веревки и шуршащий звук – словно что-то тяжелое волочили по земле. Оборачиваться Тина не стала.

Дальше покойников стало больше. Они висели на каждом дереве по несколько штук, будто новогодние игрушки на елке. Парни и девушки, мужчины и женщины, старики… Все, как один, открывали глаза, когда Тина подходила, а затем срывались вниз. Они брели, ползли, шагали за ней, она слышала лишь ошметки их разговоров.

– Это все водка. Сам не знаю, зачем петлю на себя накинул.

– Да я слышу – жена идет. Думал, она успеет меня вытащить. А ее соседка отвлекла.

– Я не хотела! Я собиралась на похоронах сказать всем, что они уроды и меня не ценили, а оказалось, это по-настоящему.

– Не жалею ни о чем. Не было у меня причины жить, не было. Пусть родные поймут и простят.

Тина не вслушивалась в слова, но они проникали в нее мимо воли. Забивались в уши как затычки, зависали мыслями в ее голове. Тысячи и тысячи тех, кто затянул узел на шее, тех, кто совершил последний шаг.

– Они уже дверь ломали, и тогда я прыгнула с десятого этажа…

– Я думал, там выход. Оказалось, окно. Это все из-за дряни, которую я выкурил.

– Мне не с кем было поговорить. Совсем не с кем. Вы представляете, что это такое?!

– Я по путям шла, наушники в ушах.

– Хотел сократить дорогу – до светофора целых двадцать метров было.

Тина заткнула уши: это было невыносимо! Она знать не хотела, почему они все умерли – это их проблемы. И все то, что они не успели сказать, попросить прощения, объяснить, передать весточку – это их груз, не ее. Но мертвые шествовали за ней, как огромная свита. И каждый надеялся привлечь Тинино внимание.

– Я же любила его!

– Думал, жена там водку прячет, а, оказалось, уксусная кислота. Пищевод себе сжег.

– А скорая не приехала.

– Кто ж знал, что из-за прививки можно умереть?

– Мать, коза, была из этих – за естественный иммунитет. Ну да, у нее-то самой прививки были сделаны.

Тина не выдержала и побежала. Мертвые струились за ней как шлейф вечернего платья.

– Можно помедленнее? У меня ноги переломаны.

– Мне уже восемьдесят. Стар я так быстро ходить.

– Может, поговорим по-человечески?

Голоса звучали все настойчивее. Тине чудилось, что, если мертвецы догонят ее, то разорвут на мелкие клочки, только чтобы получить хоть часть ее.

Наконец, она выбралась из аллеи и очутилась возле бескрайнего черного моря. По нему, словно лодки, скользили белоснежные ванны, наполненные красной водой. Люди, сидящие в ваннах, открыли глаза и увидели Тину. Они тянули к ней руки с перерезанными венами, а ванны, точно лебеди, скользили за Тиной, идущей по берегу.

– Мне сказали, это легкая смерть. Главное, воду теплее сделать.

– Ну ты же скажешь родным, что видела меня?

– Он женился, детей родил. А я как дура.

– Да они задолбали меня оценками! Отец вечно давил, а мать визжала, как свинья!

– Экзамен завалил. Думал, это катастрофа.

– Боль терпеть сил уж не было. А лекарства не помогали.

– Я столько всего не успел сделать. А хотелось.

– Вьюшку забыли открыть. Так и угорели всей семьей.

– Пожить бы еще. Разве это справедливо?

Идти дальше не было никакой мочи. Мертвые будто выпили всю энергию из Тины, она начала спотыкаться. Тина добрела до огромного валуна у кромки моря и села на него. Мертвые, как волны, накатывали на нее со всех сторон. Сзади к берегу приставали лодки-ванны. Из воды выходили умершие. Тина не знала, что делать. А мертвые выжидающе глядели на нее. Кто с надеждой, кто с ненавистью. Они все чего-то хотели от Тины. И только Тина желала одного – чтобы ее оставили в покое.

Подмышкой что-то затрепетало. Тина полезла туда и достала самолетик, последний привет Сашки, сделанный из обычного тетрадного листа в клеточку. Она развернула самолетик и спросила:

– Ручка у кого-нибудь есть?

Ей протянули сразу несколько. Тина выбрала огрызок карандаша и приготовилась писать.

– По одному, – велела она.

Мертвые не ссорились, не разбирались, где чья очередь, не пытались схитрить или скандалить. Они ждали своего часа, и никто никого не торопил. Тина записывала последние слова каждого, их обращения к живым и близким, приветы – все то, что они не успели или забыли сказать.

Тина не поднимала головы – она по-прежнему избегала встретиться с умершими взглядом, чтобы они не утащили ее за собой. Те неспешно подходили к камню, диктовали Тине слова, а затем отходили в сторону в ожидании чего-то. Тина экономила бумагу, писала мелким убористым почерком, но тетрадный листок словно растянулся в пространстве и стал многомерным – на нем появлялось все больше свободного места. Тина крутила лист то вправо, то влево, чиркала на нем то вдоль, то поперек – до конца он так и не заполнился.

Счет времени Тина давно потеряла. Да здесь его и не имелось. У мертвых, застрявших на рубеже миров, не было будущего – только прошлое. Мертвецы хотели покончить с ним и уйти дальше. Тина строчила и строчила послания, надеясь, что места на бумаге хватит.

– На кухне лежит, в нижнем ящике. Пусть там посмотрит.

– Я любила его, до сих пор люблю.

– Мне очень жаль, что так вышло.

Тине казалось, что у нее отвалится рука. Она попробовала писать левой, но выдержала недолго – неудобно. Мертвые все подходили и подходили, их поток не иссякал. Тине подумалось, что она застрянет здесь навечно – в месте, где море лижет бесплодную сушь. Где существует лишь три цвета: черный, белый и красный. Где из всех живых лишь она, Тина.

– Пусть свечки за меня поставят и вспоминают почаще.

– Сына моим именем назовут. Буду заботиться о нем.

– Не хочу, чтобы дом продавали. Его еще мой дед для семьи построил.

– Передай, чтобы не плакали. Скоро вернусь к ним.

Все торопились сказать что-то важное для умерших и необходимое для оставшихся. Тина писала негнущимися пальцами. Между указательным и средним образовалась кровавая мозоль. Тине хотелось отбросить карандаш и не брать его хотя бы неделю. Ее начало трясти от нетерпения: скорее бы все это закончилось! Надолго ее не хватит.

Кто-то подошел и взял из Тининых рук листок с посланиями.

– Ты все сделала правильно, – произнес Сашка.

Тина вскочила и прижалась к нему. Полились слезы, оставляя на мертвенно-холодной коже Сашки глубокие бороздки. Сашка терпел, лишь гладил ее по голове, как маленькую.

– Все будет хорошо, Тинка, – уговаривал он. – Скоро сама увидишь. Я обо всем позаботился.

Сашка выждал еще немного и сказал:

– Давай сделаем это.

Тина оторвалась от него. Мертвые никуда не исчезли, они все так же выжидающе смотрели на нее.

– Что надо? – спросила Тина.

– Ты сама знаешь, – ответил Сашка, и она поняла.

Забрала листок и аккуратно сложила из него самолетик, стараясь попадать в старые сгибы. На секунду Тина замешкалась: у нее никогда не получалось красиво запускать самолетики. Она неуверенно поглядела на Сашку.

– У тебя все получится, – пообещал он.

И Тина поверила: она справится.

Тина взяла самолетик двумя пальцами за основание крыльев, подула на него на счастье и подбросила. Воздушный поток подхватил бумажный самолет и поднял вверх. Самолетик летел и летел, стремясь к небу, точно легкое перо, которое влечет теплый воздух. Тина наблюдала за хрупким посланием из одного мира другому, как завороженная. Доберется ли оно до адресатов? Услышат ли живые тех, кто ушел от них? Тина надеялась, что да.

Письмо истаяло в воздухе, как весенний снег. Послышался многотысячный вздох, и мертвые испарились следом.

– Прощай, Тинка! – Сашка послал ей воздушный поцелуй и исчез в тумане.

Пропало море, скрылась из глаз липовая аллея. Тина осталась одна, лишь где-то вдалеке звучали слова знакомой песни:

«Прощальный белых поцелуев след во мне —

Ты не вернешься.

А о тебе еще никто не пел —

Ты не вернешься.»

Глава двадцать пятая. Рыжая ведьма

Падение было непродолжительным, но ярким. Вокруг Никиты вспыхнули мириады звезд, превращая туннель в чистое серебро. Серебристый серпантин струился, точно оптическая иллюзия. Никита предусмотрительно прикрыл глаза: не хватало еще впасть в транс! А когда открыл: поразился: ему почудилось, что он попал в открытый космос. Пылали голубые, розовые и сиреневые всполохи, превращая пространство вокруг в праздничный салют. Никита не успел насладиться зрелищем, как его вытряхнуло посреди деревни. Недалеко он ушел от дома прабабки! Он проверил веревку: оборвана.

Может, она порвалась, когда Никита упал в черную дыру, но он был уверен: это сделал Славик. Тот наверняка хотел быть уверен, что Никита так же зависит от него, как Славик от Никиты. Впрочем, Никита и без веревки сможет добраться до дома прабабки. Он зашагал по улице, выискивая знакомые ориентиры: бетонный столб возле забора с неработающим фонарем и две шины, в которых когда-то росли цветы. Минут через двадцать он сдался – дом не находился. Тогда Никита направился в обратную сторону. Так же безрезультатно.

Казалось, изба ускользает от него, играет с ним в прятки. Не хуже дома Блэков из «Гарри Поттера». Никита рассердился: ну и фиг с ней! Не больно-то и хотелось. Он шел по улице и размышлял, что делать. Ни одной умной мысли в голову не приходило. Была бы сейчас Нина рядом… Никита оборвал себя: хватит уже отсиживаться за ее спиной, пора думать самому.

Только от намерения легче не стало: стоящая идея у Никиты так и не возникла. Надо найти Тину. А как? Следов ее нет, да и Никита не собака-ищейка. Смартфоны не работают – не позвонить. И в соцсети не списаться. И о свидании Никита с Тиной заранее не договорились. Мол, в случае чего встречаемся у дома Зинаиды Павловны. Никиту озарило: точно! Может, старушка поможет? Или ее куколка?

Никита прикинул, где расположена изба Зинаиды Павловны и направился туда. К счастью, дом нашелся без проблем. Никита постучал в дверь, затем в окно – старые люди плохо слышат. Ему долго никто не отвечал. Наконец, послышался печальный голос. Никите почудилось, что он звучит в его голове:

– Умерла Зинаида Павловна, Никита. Осталась я одна-одинешенька.

Никита оторопел: и что же теперь делать? А Степанида продолжала:

– И я умру скоро. Дом остывает, а я куколка нежная.

Она всхлипнула. Никита растерялся:

– Я чем-то могу помочь?

Степанида оживилась:

– Вот отнес бы ты меня на кладбище, зарылась бы я в могилку и проспала так до весны. Сможешь?

Никита разрывался: хотелось пособить и в то же время нужно было искать друзей.

– Не знаю, – честно ответил он. – Мне надо Тину найти.

– А я помогу, – принялась уговаривать Степанида. – Ведь я куколка, мне многое ведомо.

Никита согласился: выбора все равно не было. В щель под дверью просунулась крупная моль, размером с ладошку. Он поднял куколку и сунул себе за пазуху, там не замерзнет.

– Спасибо, Никита! – поблагодарила она.

Никита ощущал себя героем сказок. Все эти истории с болтающими золотыми рыбками и щуками, с «и молвил волк человеческим голосом». Правда, куколка сама не говорила, а передавала мысли ему. Интересно, это телепатия? И может ли Степанида читать мысли Никиты или ей надо, чтобы он произнес их вслух?

– Могу, – раздалось в голове. – Но тебя я слышу с помехами.

Никита закашлялся от неожиданности: надо же!

– Ты меня не бойся, – начала горячо убеждать Степанида. – Я куколка мирная, вреда не причиню. Знаешь, как мы дружно жили с Зинаидой Павловной?

Она вновь всхлипнула и зарыдала:

– Как же я одна-одинешенька теперь буду?

– Вы же собирались к кому-то лететь, – постарался ее утешить Никита.

– Это ж надо весны дождаться, – слегка успокоилась Степанида. – Ну там видно будет.

Она замолчала.

Никита вышел из деревни, идти до кладбища было недалеко. В темноте, конечно, есть риск навернуться, но луна худо-бедно светила.

– Подожди, – окликнул его кто-то.

Никита повернулся: Тина! Надо же, а он ее искать собрался. А теперь все просто, можно возвращаться к Славику, а тот проведет их в мир людей. Вот только Никита обещал отнести Степаниду.

– Ты как? – спросил он, не веря собственному счастью.

– Нормально, – застенчиво улыбнулась Тина. – Прогулялась немного.

Никита кивнул: ну да, что еще делать ночью, особенно в такую? Как Тина говорила: Самайн – праздник мертвых? Самое время!

– Мне на кладбище нужно, – предупредил он.

Тина кивнула:

– Там уже много наших собралось. Даниил, Ольга, – перечисляла она.

– Вечерний променад? – ввернул умное словечко Никита.

– Можно и так сказать.

Почему-то в свете луны мысль о кладбище не казалась пугающей, не то что раньше. И волков не слышно. Словно те выполнили ведомую лишь им миссию и бесследно исчезли во тьме. Узкая тропа, припорошенная снегом, разрушенная церковь, мимо которой они проходили днем. Никита поймал себя на мысли, что здесь можно было бы снять мистический сериал – подходящая натура. А если еще сделать грамотную подсветку, добавить компьютерную графику – Голливуд заплачет от зависти. Надо подкинуть Тине идею, раз она будущий режиссер.

Тина шла чуть поодаль, робко поглядывая на него снизу. Никите это показалось слегка странным: они с Тиной примерно одного роста, а сейчас чудится, что она уменьшилась. Да не, чушь какая-то! Это все из-за дурацкого освещения.

– Я твоего Сашку видел, – сообщил Никита.

Тина пожала плечами. Наверное, не поняла или не расслышала. Да и правильно: чего Сашку упоминать? Он давно умер. А он, Никита, живой. И нравится Тине.

Было в этом что-то неправильное, но Никита не мог ясно думать. При взгляде на Тину его распирало от радости. Даже не верится, что они познакомились лишь вчера. А ведь Оля могла не взять подругу с собой, или Тина не захотела бы поехать, или просто Нине не пришла бы идея отметить Хэллоуин. Как от стольких мелочей зависит судьба человека. И счастье. Зато иногда звезды встают, как нужно, и пазлы складываются в единую картину.

Они прошли уже половину кладбища, как подмышкой у Никиты что-то заворочалось, он ощутил, что там припекает. Тина удивленно посмотрела на него и потянула за рукав в сторону старой части.

– Подожди, – попросил Никита и полез за пазуху.

Он вытащил оттуда большую моль и мгновение не мог понять: кто это? Потом до него дошло, и тут, словно сквозь толстый слой войлока, к нему пробились слова Степаниды: «Это не Тина». Никита прищурился: а кто же тогда?

Тина по-прежнему смотрела чуть в сторону.

– Взгляни на меня, – потребовал он.

Она недоуменно вскинула голову, их взгляды пересеклись. Наваждение схлынуло. Перед Никитой стояла незнакомая девушка, больше похожая на парня. Невысокого роста, сутулая, с невзрачными серыми волосами, стрижеными под горшок. «Неведома зверушка», – на память пришла фраза из книги.

– Ты Сим-Сим?

Девушка смущенно улыбнулась.

– Не спрашивай, беги, – подсказала Степанида. – А то вновь околдует. Она, как есть, ведьма.

Никита не дернулся: Сим-Сим не выглядела опасной.

– Что тебе надо? – спросил он.

Девушка пожала плечами и пошла вглубь кладбища.

– Эй, подожди! – окликнул он ее, но Сим-Сим исчезла в тумане.

– С ума сошел? – выговаривала Степанида. – Зачем с ведьмой общаться?

– Чтобы знать, что она хочет, – объяснил Никита.

– Ясно, что, – недовольно ответила Степанида. – Погубить! Если бы не я… До чего же трудно до тебя достучаться было. Зову, а ты как глухой.

– Хотела бы погубить, так сделала бы это, – не согласился Никита.

– Не успела просто, – Степаниду было не переубедить.

Они свернули на боковую тропинку. Степанида залезла к Никите на плечо и смотрела вперед. Возле одного захоронения она затрепетала и радостно воскликнула:

– Вот же она – моя могилка!

Степанида слетела на памятник и пробежалась по буквам.

– Сте-па-ни-да Пет-ров-на Куз-не-цо-ва, – прочитала она по слогам.

Она вздохнула от облегчения.

– Подожди, – позвал ее Никита. – Ты обещала помочь мне найти Тину.

– Обещать-то обещала, только как? – пробормотала Степанида. – Подожди! Иди к старой церкви и жди там свою девушку. А я попрошу Зинаиду Павловну, чтобы она Тине передала, что ты там будешь.

– Зинаида Павловна ведь умерла, – не понял Никита.

– Ну да, – хихикнула Степанида. – Но ведь твоя Тина может общаться с умершими, а сегодня как раз подходящая ночь.

Куколка зарылась в снег и через миг исчезла внутри могилы.

Глава двадцать шестая. Туманный лабиринт

Даня побрел обратно в деревню. Чертова Горгулья! И как он купился? Шел за ней, словно его загипнотизировали. Ни тени сомнения не возникло. Хотя Горгулья совсем на Олю не похожа. Только что ей надо от него было? Даня ощупал шею: не, вроде кровь никто не пил. Заодно проверил запястья, все чисто. А может, она суккуб? И хотела его соблазнить? От этой мысли внутри полыхнуло жаром, пятнами выступив на щеках: что за глупости приходят в голову?! Он же не Костя.

При мысли о друге Даня загрустил. Наверное, Костя сейчас десятый сон видит и не подозревает, что Дани нет на месте. Хотя Нина наверняка забеспокоилась, что они с Олей пропали, и подняла переполох. Главное, чтобы без других не пустилась на поиски, а то Нина может. И вляпается в какую-нибудь дрянь. Даня представил, как друзья по одному просыпаются и отправляются в спасательную экспедицию. Да-а-а… А он вечно смеялся над американскими фильмами ужасов, когда сам нафантазировал точно так же.

Даня миновал захоронения. От этих оградок с приоткрытыми дверцами бросало в дрожь: ночь, праздник мертвых, а он на кладбище – не в то время и не в том месте. А вокруг, наверное, духи летают и гадают: что здесь забыл Даня? И ничего не сделать: бежать не получится, в скудном освещении можно легко навернуться. Ладно, это все ерунда, главное, чтобы зомби из могил не повылезали, и волки не вернулись. Даня мысленно сплюнул: опять из него полез черный юмор в духе Кости! На хрена?! Чтобы еще страшнее было?

Даня старался не думать слишком много. Ни о Горгулье, ни о том, что она умерла и разгуливает с дыркой на месте сердца. И о том, что Горгулья явно не одна на кладбище. Если об этом помнить, то Даниного спокойствия надолго не хватит, и тогда легко совершить глупость. Например, сорваться в бег. Он невольно ускорил шаг, но быстро осознал это и остановился. Надо прийти в себя. Что обычно советуют в таких случаях? Глубоко дышать вроде.

Даня сделал пару вдохов, но лучше не стало: он успел подумать, что за это время кто-то подобрался к нему поближе, и зря Даня стоит вместо того, чтобы торопиться в дом Никитиной прабабки. Правый глаз дернулся несколько раз в тике, и Даня постарался выбросить ненужные мысли из головы. Он отправился дальше, стараясь выдержать размеренный темп. Нет уж, Даня не поддастся на провокации нарастающей паники.

В довершении всех бед туман начал сгущаться. Даня попытался вспомнить, куда он дел фонарик, но ничего не вышло. Наверное, потерял по дороге или в пристройке. Сейчас бы свет пригодился, а то приходится идти едва ли не наощупь. Даня споткнулся обо что-то и чуть не навернулся, предмет покатился вперед. Даня подошел ближе: в узком проходе между двумя могилами лежал череп.

«Быть иль не быть, вот в чем вопрос.

Что выше:

Сносить в душе с терпением удары

Пращей и стрел судьбы жестокой или,

Вооружившись против моря бедствий

Борьбой покончить с ним?»

(«Гамлет» Уильям Шекспир, перевод К.Р.)

На мгновение Даня почувствовал себя принцем датским, наткнувшемся на останки бедного Йорика. Для полноты ощущение не хватало лишь тяжелого бархатного плаща на плечах и золотого обруча на голове. Ну и маячившего в отдалении могильщика. Даня потянулся за черепом, как вовремя опомнился: тут не театр, а он не актер.

Между лопатками похолодело: кажется, покойники и впрямь полезли из могил. Ну или волки раскопали захоронение – одно другого не лучше. Прямо материализация мыслей какая-то! Жаль, что люди не научились «думалку» отключать на время, чтобы не нагнетать сверх меры. Даня судорожно перебирал в памяти способы борьбы с зомби и прочей нечистью. Серебро? Вроде да, только у Дани его нет. Соль? Аналогично. Осиновый кол… Тут черт не разберет, где осина растет, а где дуб, но Даня решил поискать: может, на земле валяется подходящая ветка?

Он ворошил траву и опавшие листья, пока не попалось то, что надо: в меру широкая и длинная палка. Ура! Даня испытал прилив гордости. Не зря говорят: на ловца и зверь бежит. Даня поднял палку и тут же отбросил в сторону с коротким вскриком: это оказалась потемневшая от времени человеческая кость. Предплечье, скорее всего.

Он вытер со лба пот. Лучше быстрее возвратиться в дом, а не тратить усилия на поиски, которые оборачиваются неожиданностями. Причем, неприятными. Даня хотел ускорить шаг, но видимость упала до расстояния в вытянутую руку, словно в воздух вылили белила. Шустро передвигаться в таком тумане – верный способ сломать ногу, да и сбиться с пути – раз плюнуть. Главное, не думать о тех, кто скрывается за плотной завесой, а то притянешь очередную гадость.

Воображение услужливо подсунуло оборотня, караулящего за ближайшим памятником: огромного волка с длинными острыми клыками и когтями. Наподобие того, который рвался в избу. Даню передернуло: ну что такое?! Весь вечер юморил Костя, а ужасы теперь мерещатся Дане! Когда он вернется, все другу выскажет. Лишь бы дойти и отвесить Косте леща от души.

Даня вновь споткнулся. Надо же, опять череп! Похоже, кто-то распотрошил могилы и раскидал останки по округе. Интересно, кто, если из живых в деревне Моркина гора осталось всего двое стариков? Даня не видел ни одного из них, но судя по Никитиным описаниям, старики на это не способны. Да и зачем им? Для алхимических обрядов или вызывания злых духов? Смешно! Скорее, тут как в стихотворении Пушкина:

«Что же? вместо вурдалака —

(Вы представьте Вани злость!)

В темноте пред ним собака

На могиле гложет кость.»

Не самый плохой вариант из возможных.

По Даниным расчетам он уже должен был выйти к церкви, но кладбище не кончалось, словно относилось не к небольшой деревушке, а к многомиллионному городу. Одинаковые оградки, схожие меж собой памятники… Дане показалось, что он видит повторяющийся сон. Не могли заборчики в разные цвета выкрасить для разнообразия! А ему теперь голову ломай: это прежние могилы или новые? Хотя заблудиться здесь невозможно.

На череп он наступил через пять минут. Даня поднял его, плюнув на суеверия, и внимательно изучил: вроде другой. Или нет? Что-то слишком много здесь бесхозных голов валяется. Он крепко сжал челюсти: Даня не позволит взять вверх страху. Он человек, а не живущее инстинктами животное. Даня сорвал травинку и продел ее в глазницу, завязав на узел. Так вернее будет. Но не прошел Даня и двадцати метров, как череп вновь попался на пути.

Ошибки быть не могло: из глазницы торчала травинка. Казалось, кладбище издевается над Даней и не хочет выпускать из туманных объятий. Он закусил губу: творилась какая-то фигня. Центральная дорожка тут была одна, по ней Даня и шел. Может, все же он забрел на боковую и теперь кружит по ней? Вряд ли, те были слишком узкие.

Теперь Даня уже на каждую оградку повязывал длинную засохшую травинку – все какой-то ориентир. Иначе он так и будет блуждать в тумане до скончания веков. Совсем скоро стало понятно, что история повторяется – Даня наткнулся на могилу с меткой. Он долго стоял и рассматривал ее. Кто-то копирует его действия, а сам хихикает в кулачок за Даниной спиной? Думать о подобном не хотелось, слишком жутко становилось от этих мыслей. Или Даня снова блуждает? Но как?! Тут могильник, а не лес, дорожки протоптаны не в виде спиралей.

«Хорошо, – Даня сделал логическое допущение: – Представим, что я нахожусь в лабиринте. Значит, мне надо действовать по принципу одной руки: на развилке поворачивать все время направо». От этих мыслей сразу полегчало: все же логика действовала успокаивающе. Главное, верить, что все получится.

Теперь Даня еще внимательнее смотрел под ноги: не пропустить бы ответвления дорожек. Он не был уверен, считать ли узкие проходы между могилами тропинками, но нужно было с чего-то начинать. Даня сорвал пучок травы, чтобы по-прежнему оставлять метки. Для него это был единственный выход. Иначе… На мгновение Даня представил, как целую вечность бродит в нескончаемом мороке среди заброшенных захоронений.

Вокруг стояла такая тишина, что заложило уши. Пришлось глотнуть пару раз, чтобы их отпустило. Слишком тихо, слишком безлюдно, слишком серо – мир лишился красок, звуков и жизни. Это было место и время мертвых, и Дане следовало найти отсюда выход, пока не поздно. Казалось, он слышит за спиной предупреждающий звонок: поторопись!

Будто кто-то поблизости заложил бомбу с часовым механизмом, и сейчас минутная стрелка неуклонно приближается к тому моменту, когда привычная реальность взорвется, и выход из кладбища будет заблокирован навсегда. Даня невольно прибавил шаг, отзываясь на охватившую его нервозность. И тут же навернулся, едва не раскроив лоб о бордюрный камень. Даня попытался взять себя в руки, но это получилось плохо: страх почти лишил его способности спокойно рассуждать.

Пару раз Даня упирался в тупик, тогда он возвращался и двигался дальше, придерживаясь правила. Одновременно ему хотелось бежать, куда глаза глядят, в надежде, что удастся отыскать выход. Лишь огромным усилием воли он сдерживал этот порыв. А будильник неспешно отстукивал оставшееся Дане время, и тому чудилось беспрестанное тик-так за спиной. Это нервировало: он не успевает.

Захоронения перестали походить друг на друга, это давало Дане надежду, что он все делает правильно. Вскоре Даня выбрался на широкую дорожку, по которой шел первоначально. Или по ее призрачному двойнику. Но теперь Даня был уверен, что нашел нужный путь. Впереди показался просвет – Дане удалось ускользнуть из лабиринта и тумана.

Он ускорил шаг, теперь уже можно не бояться запнуться о что-либо. Настроение резко подскочило: все же он гений! Так ловко сообразил, как выскочить из западни, не растерялся. Эх, еще бы Олю отыскать. Но Даня был почти уверен, что она осталась в доме. Просто ему глаза отвели.

Даня заодно припомнил еще кое-что: в игре ему досталась мавка. Похоже, в реальности умерший дух умело притворился Олей и заманил в лабиринт. Вопрос «для чего ей это понадобилось?» оставался открытым, но Даня подумает над ним как-нибудь потом. А пока как можно прочь от этого места. Свой набор подвигов он уже исчерпал.

Даня перешел на бег. Плевать, что про него подумают те, кто остался в тумане. Что струсил, дал слабину и тому подобное. Это все бла-бла-бла для тех, кто живет видимостью и красивыми разговорами. Это разные видеоблогеры зарабатывают тем, что создают иллюзию интересной и насыщенной жизни. Они бы держали лицо до конца, рассчитывая на многочисленные лайки и одобрения подписчиков. А у Дани все по-простому: рожденный бегать по шее не получит. Он бы давно сделал ноги, если бы не туман. А вот и церковь!

Она выглядела водоразделом между двумя мирами: именно в ней встречалась жизнь и смерть. Тут когда-то давным-давно крестили младенцев и отпевали мертвых. Именно от нее брало начало кладбище, заканчиваясь заброшенным пятачком, который оградили разделительной канавой. Днем церковь казалась вполне обыкновенной: не имеющей исторической ценности, полуразрушенной и забытой. Так, пройти мимо и забыть о ее существовании. Теперь же Даня ощутил радость: все, он выбрался! Надо немного поднажать, и он будет в деревне. И уже когда сомнений не осталось, на границе слышимости, до Дани донесся отчаянный крик: «Помогите! Здесь есть кто-нибудь?!»

Глава двадцать седьмая. Вопросы на ответы

Нина не верила собственным глазам: весь ее план пошел насмарку. И все из-за какого-то давно умершего парня! Лежал бы и лежал в могиле, нет же! Вздумалось ему по земле шастать. Попадись Челяба Нине под горячую руку, ему бы не поздоровилось. Больше всего она не любила, когда тщательно проработанный механизм давал сбой. Ведь как Нина хорошо придумала насчет веревки. И сработало же: по ней легко можно было вернуться в дом. А какой-то чудак на букву «м» взял и все испортил.

Нина со злостью сорвала несчастный обрывок и от души потопталась на нем, изливая злость. И ведь намекнул, что не по своей воле сделал, а туда же – не смог отказаться. Один из тех, кто дружно топает за лидером, ни на секунду не подвергая сомнению его приказы. Управляемый тушканчик!

Нина пнула веревку и стала думать, что делать дальше. Задача не изменилась – сперва следовало отыскать Костю. Только где? Она пошла огородами, а, может, сам Костя отправился по дороге из деревни или вообще махнул на кладбище? Только как узнать? Записок он не оставил. Подсказок тоже. Если только не считать таковой выпавшую ему ловушку – могилу. Этого добра полным-полно на кладбище, но Нина слабо верила, что Костя там. Он же не дурачок!

Нина растерялась и не знала, как поступить. Впервые в жизни безупречная логика дала сбой. Это был не ее мир и не ее правила. Пространство вокруг жило по своим законам. Может, год назад или три года спустя, Нина протопала мимо Кости и даже не заметила его. Ни в чем нельзя было быть уверенной. На всякий случай она посмотрела на смартфон: дата сегодняшняя, но это ничего не значило, время тут тоже могло искажаться.

Непознанное часто называют тонким миром. Нина слышала о нем из тех передач, что в выходные дни включала мама. Саму ее это мало волновало, но кое-что она запомнила. Кто-то считал, что это мир духов. Другие думали, что именно в нем витает душа, когда ненадолго покидает тело. А кто-то называл тонкий мир информационным полем и доказывал, что именно из него черпают идеи творческие люди. Из всего этого следовало лишь одно – предугадать, как оно поведет себя, было невозможно. Это как со снами – там своя логика. Хотя есть люди, которые умеют их расшифровывать.

Нина села прямо на землю – все равно холода она не ощущала, еще одно подтверждение, что тонкий мир схож со сном. А если отбросить логику и ориентироваться на интуицию? Что она говорит? Нина прислушалась к себе: интуиция не подавала знака, что она вообще существует. Хм… Ну а предчувствия какие-нибудь или знаки? Нина огляделась: все то же бесконечное снежное поле – растянувшийся до горизонта огород Никитиной прабабки.

Нина нагребла немного снега и слепила небольшого снеговика. Пальцем проковыряла глаза и рот, а вместо носа вставила короткую палочку. Сойдет! Наверное, в сказочных книгах снеговик ожил бы и проскрипел, как несмазанная дверь: «Пойдем, Нина, я покажу тебе дорогу в тонкий мир и обратно», но в действительности ничего не произошло. Снеговик так и остался снежной фигурой.

Нина со вздохом встала, отряхнула с себя снег и крепко зажмурилась. Затем сжала кулаки, оставив лишь указательные пальцы. Также не раскрывая глаза, она сделала вращательные движения руками, развела их широко в стороны, а после соединила. Черт! Пальцы проскочили мимо друг друга. Значит, возвращаться Нине не стоило.

Она открыла глаза, рядом топтался Челяба.

– Ты что делаешь? – поинтересовался он.

– Гадаю, – мрачно ответила Нина: – прибить тебя или слегка покалечить?

Челяба подставил плечо:

– Бей, если хочешь. Я парень крепкий, выдержу. Я же родом из Челябинска, в Москву на заработки приехал.

Нина от души заехала ему в бицепс, но Челяба даже не охнул.

– Я же говорил, – довольным голосом произнес он.

– Тебе что здесь надо?! – наехала на него Нина. – Мало, что веревку мне оборвал?

Челяба покачал головой:

– Ну выйдешь ты по ней к дому. А дальше?

Нина удивилась:

– В смысле?

– В том, что сегодня праздник мертвых. И вы все, и деревня эта – забыл, как называется, – находитесь в нашем мире.

Нина открывала и закрывала рот, подыскивая слова.

– Вам не выбраться, – чуть тише добавил он.

Нина вплотную приблизила к Челябе.

– Ты что несешь?! – взорвалась она. – Сами заманили нас, а теперь ты так спокойно говоришь: вам не выбраться.

Нина схватила его за косуху. Челяба и не подумал вырываться.

– Мы вас не заманивали, – спокойно ответил он. – Мы сами так же влетели много лет назад. Только все в разы хуже было.

– Я читала, – буркнула Нина. – А кто же тогда?

Челяба пожал плечами:

– Кто бы знал. Шева, конечно, отмороженный на всю башку, но подыхать не собирался. Как и остальные.

– Ты сказал, что нам не вернуться, – спросила Нина. – Почему?

– У вас проводника нет, – сказал он.

Нине хотелось рвать и метать. Если бы это хоть что-нибудь изменило, она бы закидала Челябу камнями. Но изливать злость на нем – все равно, что на ребенке. По одному взгляду на Челябу было ясно: он не при делах.

– Какого проводника? – грубее, чем хотелось, поинтересовалась она.

– Между миром мертвых и живых, – понятнее не стало.

– Это ты, что ли? – уточнила Нина.

Челяба замотал головой:

– Я не могу никого перевести через рубеж, я мертвый. Просто топчусь на границе: ни туда и ни сюда. А вот перетащить между мирами могут только проводники. Те, кто не живой и не мертвый.

Нина насторожилась:

– Это кто такие? Люди?

– Ага, – кивнул Челяба. – Ну те, которые в коме находятся, например. Или дети, которых потусторонники украли.

– А это кто? – Нина почувствовала раздражение: приходится каждое слово клещами тащить.

– Духи из старых, – пояснил Челяба. – Кикиморы, лешие – это в деревне, а в городе свои. Они вроде как на людей похожи, только ноги птичьи, или вместо носа клюв растет.

Нина постаралась представить потусторонников. Вышло не очень: перед глазами зависла картина какого-то художника, изображающая чумных докторов в умирающем от мора средневековом городе. Мрачные фигуры в черных плащах, белые маски и металлические клювы. Бррр.

– Хорошо, – согласилась Нина. – Вы нас не заманивали, обратно вернуть не можете. А что вам от нас надо? Ты же сам сказал, что тебе велели.

Челяба насупился. Он смотрел куда-то вниз и одновременно вбок. Нине показалось, что он хочет сказать что-то важное и никак не решается. Ее охватило беспокойство.

– Могла бы и сама догадаться, – ответил он. – Ты же умная. Не то что я.

– А если я не хочу догадываться? – неестественно спокойным голосом произнесла она, а сама уже начала понимать, изо всех сил мысленно отталкивая эту догадку от себя.

Челяба посмотрел на нее виновато и одновременно тем взглядом, которым взирает хищник на жертву.

– Все просто, – произнес он. – Вы живые, а мы мертвые. И нам не умереть окончательно, а вам не уйти отсюда.

Нина молчала. В ушах начало звенеть, перед глазами замелькали черные мошки.

– И что с того? – собственный голос показался настолько чужим, что она его не узнала.

– Все просто, – повторил Челяба. – Мы займем ваше место.

Мир покачнулся, и Нина начала оседать на снег. В последний момент Челяба успел подхватить ее.

– Ну ты чего? – бормотал он. – Чуть что – и в обморок.

– А сам бы? – Нина попыталась возразить.

– Прямо хоть не говори тебе ничего, – Челяба по-прежнему обнимал ее.

Нина попыталась освободиться, но это больше походило на слабое трепыхание мухи.

– А зачем тогда сказал? – спросила она.

Челяба смахнул с ее лица выбившуюся прядь.

– Всегда думал, что мне нравятся крутые девчонки, – он изобразил в воздухе женскую фигуру с большой грудью и задницей. – Которые все из себя. А ты совсем не такая, – продолжал он.

– Плоская? – сострила Нина.

Челяба отмахнулся:

– Я не про это. Ты умная. Ты надежная. И смелая.

Нина не знала, что ответить, да и надо ли. Челяба не останавливался:

– Понял, что всерьез запал на тебя, хотя это без шансов: я тебе не пара.

– Потому что мертвый? – ляпнула Нина.

Челяба улыбнулся, и от этого на щеках у него образовались ямочки.

– Ну ты юморная, – он оттопырил большой палец. – Нет, я слишком простой для тебя.

Нина впервые серьезно задумалась. Она всегда мечтала о том, что ее парень будет умнее, чем она. Но всегда выходило, что те же одноклассники безропотно отдавали первенство Нине и совсем не обращали на нее внимания. В смысле, как на девушку. А Челябу, оказывается, это вполне бы устроило. И именно Нинины мыслительные способности привлекли его внимание. Нина не могла решить: отпугнула бы ее некая примитивность Челябы или его влюбленность в нее перевесила бы.

– Ну шанс бы у тебя был, – призналась Нина. – Но точно не скажу.

– Я бы постарался, чтобы удержать тебя, – ответил он.

– Читал бы книжки, поступил в вуз… – перечисляла Нина.

Челяба кивал со счастливым видом. Нина вздохнула: одно «но» – он умер несколько лет назад.

– Мы все равно не сможем быть вместе, – сказала она, освобождаясь из медвежьего захвата Челябы.

– Я знаю, – виновато ответил он. – Я бы очень хотел, чтобы ты осталась со мной.

Нина покачала головой:

– Я только в институт поступила, у меня родители, друзья…

– А я тогда из армии недавно пришел, с Горгульей познакомился, – он понимающе улыбнулся. – Я не собирался умирать.

Нина развела руками: помочь Челябе она ничем не могла.

– Слушай, – спохватилась она, – а как ваши собирались вернуться в мир живых, если проводника нет?

Казалось, вместо луны на небе появился огромный циферблат, и время замерло. Минутная и часовая стрелка одновременно встали, а маятник не довершил свой ход, застыв на полпути. Исчезли звуки, оттенки, окружающее линяло на глазах, теряя связь с реальностью. Да и окружающая потусторонность трещала по швам.

– Ты скажешь? – потребовала Нина, а Челяба все никак не решался.

Чудилось, что небо вот-вот прошьет огромная, раскаленная докрасна молния-игла. Мир расколется на миллионы осколков, точно чашка из тонкого фарфора, упавшая на каменную плитку. Поднимется смерч, жадно вбирающий все на своей дороге, и вскоре не останется ничьих следов, и только Нина и Челяба так и будут стоять целую вечность в мире, которого нет, глядя друг на друга. Нина выжидающе вскинула бровь, и Челяба наконец ответил:

– Жертвоприношение.

Глава двадцать восьмая. Прогулка по кладбищу

Песня истаяла вдалеке, передав прощальный привет от Эльзы. Тина огляделась и совсем не удивилась, обнаружив, что находится на кладбище. Она посветила фонариком: именно здесь они и проходили днем: центральная дорожка, от которой разбегаются боковые проходы к захоронениям.

Луч скользил по могилам, выхватывая из темноты фотографии давно умерших людей. Те вспыхивали белыми пятнами, словно огни взлетной полосы. Тина шла от одной могилы к другой, прислушиваясь к знакам – обычная логика этому пространству незнакома. Чуть поодаль фонарик высветил еще один снимок, Тина направилась туда.

На земле под памятником лежал пожилой мужчина, его глаза были прикрыты медными монетами. Тина всмотрелась: это его фотография висела на надгробье. Покойник не шевелился: он ушел давно, судя по дате смерти, и к живым у него просьб не имелось. Неподалеку находилась старая женщина, рядом с ней – мужчина средних лет. Их руки были скрещены на груди. Мертвые казались восковыми куклами.

Тина прошла мимо, не задерживаясь. Увиденное не поколебало ее спокойствия. Она давно знала: комедия ли трагедия, драма или фарс, пародия либо ужасы заканчиваются одинаково. Можно запоем читать повествование о великой любви и не менее великом подвиге, рыдать над страданиями мучеников и радоваться победе героев, в реальной жизни конец всем этим историям один – смерть. И избежать своей участи никому не под силу.

Красивых и страшных, умных и глупых, смелых и трусливых, юных и старых – всех ожидает старуха с косой в руке. Люди боятся смерти и стараются не думать о ней. И не в состоянии не думать о ней. Смерть всегда маячит на заднем плане, украдкой пробирается в мысли и сны, притягивает к себе, как магнит. Люди до смертного ужаса опасаются умереть, травмированы смертью и боготворят ее, надеясь заслужить отсрочку. Нет человека на земле, который не мечтал бы о бесконечной жизни. Только что делать с вечностью, никто не знает.

Любить сотен мужчин и женщин? Родить сотню мальчиков и девочек? Перепробовать тысячи профессий, поменять множество хобби? Разрушить до основания, а затем вновь возвести воздушные замки? Люди сами не знают, чего хотят. Им только кажется, что с вечностью в запасе они заживут, как короли, а на деле почти ничего не изменится – их поджидает скука, от которой существует лишь одно верное средство.

…Могила была усыпана мелкими сиреневыми хризантемами. Тина невольно задержала шаг – это была подсказка. Но как ее расшифровать? Эти хризантемы росли на даче родителей и расцветали поздней осенью. Их вроде бы так и звали: сентябринки или октябринки, Тина точно не помнила. Захоронение привлекало внимание. Тина взглянула на памятник, с фотографии на нее смотрела Зинаида Павловна.

Тина присела на корточки: значит, Зинаида Павловна умерла сегодняшней ночью. И ее могилу показали неслучайно, что-то Тина должна была узнать. Ждать пришлось недолго. Покойница подошла сзади, она положила руку на Тинино плечо, чтобы та обернулась. Зинаида Павловна открыла глаза и бесстрастным, как у робота, голосом произнесла:

– Никита просил передать, что он будет возле старой церкви.

Ее глаза сомкнулись, и она отступила в туман.

Следовало идти к выходу. Только Тина не помнила, в какой он стороне – ориентирование не было ее сильной стороной, хотя и географическим кретинизмом Тина не страдала. Но если она все верно понимает, должна появиться следующая подсказка. Тина посветила фонарем, но сперва ничто не привлекло ее внимания. А потом впереди зажглись желто-зеленые огни, и Тина направилась к ним.

Огни манили. Словно кто-то рассыпал щедрой рукой светлячков, и они превратились в фонарики. По коже побежали мурашки от ощущения сказочности. Казалось, что Тина видит волшебный сон, в котором именно ей досталась главная роль. Огни не приближались и не отдалялись, они были сродни свету в окне, который горит для уставшего путника. И Тина устремилась к нему, как легкомысленный мотылек, не ожидающий, что опалит свои крылья.

Из тумана выступила торговая лавка. Она была сколочена из темно-красного дерева, изъеденного жуками-древоточцами. Верх лавки был затянут брезентом, за прилавком стоял человек в темном плаще, его лицо скрывал капюшон. На полках и самом прилавке в огромном количестве теснились куклы. Одни сидели на коленях других, нависали над остальными, едва не падали на землю. Продавец, не глядя, вытаскивал куклу из общей кучи и бросал ее в сторону. Тина подошла поближе.

Ее внимание привлекла кукла в пальто темно-оливкового цвета, она валялась среди отбракованных игрушек. Тина подняла ее и перевернула лицом вверх. Это оказалась точная копия самой Тины: знакомые черты лица, тот же цвет волос и глаз. Нос и рот куклы были залеплены липкой лентой, в ее глазах читалось молчаливое отчаяние, как у живого человека. Тина с возмущением освободила задыхающуюся куклу, и тогда продавец за прилавком поглядел на девушку.

Его глаза сияли так же, как те огни, на чей свет шла Тина. А потом белки глаз зашевелились, и из глазниц вылезли два жука-бронзовки. Изо рта и носа продавца хлынул поток насекомых. На зеленых с золотым отливом спинках жуков кто-то нарисовал черепа. Тина отшатнулась от отвращения, но решила подождать, что же произойдет дальше. Жуки слепо бегали по прилавку, шевеля усиками и натыкаясь друг на друга. Они забирались на кукол и неудачно падали с них, опрокидываясь на спину.

Тина внимательно наблюдала, ожидая хоть какой-то намек. Продавец стоял и не двигался, словно вместе с бронзовками его покинула и жизнь. А затем жуки резко взлетели и набросились на Тину. Она отбивалась от них куклой, а бронзовки старались ухватиться за девушку цепкими лапками. Тина зажмурила глаза и крепко закрыла рот: она им не дастся! Один из жуков атаковал нос, стараясь проникнуть внутрь, второй усиками щекотал веки, чтобы Тина распахнула глаза. Переборов отвращение, Тина сбросила бронзовок с лица и с ожесточением раздавила. До чего же гадкие твари! Тина несколько раз вытерла подошвы тапок о траву. Но другие жуки не отставали от нее, и в это время далекие огоньки начали медленно подниматься в воздух.

Тина помчалась прочь, отмахиваясь фонариком. Жуки сияющей свитой летели за ней. Наверное, со стороны это было фантастическое зрелище, если стоять в сторонке и снимать все на смартфон. Тина же ощущала себя героиней фильма ужаса: если жуки ее догонят, от Тины останется лишь кожа да кости. Она легко перепрыгивала через оградки и ныряла под ветви деревьев – обычно подобной прыти от Тины было не дождаться. Бронзовки не отставали.

Бег, бег и ничего, кроме бега по пересеченной местности. Жуки держались, как приклеенные. Тина не представляла, как избавиться от них. Сияющий рой неотступно следовал за девушкой. Совсем скоро Тина выбьется из сил, и тогда бронзовки набьются ей в уши, нос, рот и глаза. И зря Никита будет ждать ее возле старой церкви – Тина никогда туда не придет, останется в могильнике в виде оболочки, набитой жуками.

Тина запнулась о бордюр и растянулась во весь рост, в последний момент успев прикрыть лицо руками. Фонарик отскочил от земли и откатился в сторону. Тина резво вскочила и, не до конца распрямившись, бросилась прочь. Она стремительно мчалась, изо всех сил работая локтями, точно шла на олимпийский рекорд. И лишь через несколько минут до Тины дошло: за ней никто не гонится. Она обернулась: свет фонаря еще был виден, но вскоре он скрылся под темной шевелящейся массой – жуки потеряли ее след.

Тина согнулась пополам: в груди жгло, из глаз выступили слезы. Забег дался нелегко, она долго не могла откашляться. Но времени переводить дух не было: следовало быстрее выбираться отсюда, пока жуки вновь не напали на нее. На ватных ногах Тина отправилась искать выход, но она сбилась с центральной дорожки и теперь не знала, как найти путь обратно. Пришлось шагать наобум.

Идти было тяжело, Тина опиралась на заборчики, чтобы не упасть. Увидь ее кто со стороны – принял бы за пьяную. Тина старалась держаться подальше от подозрительных предметов – сил у Тины на подвиги не осталось, но перед глазами все плыло. И словно в ответ на ее безмолвную просьбу справа от девушки появились кровати. Они стояли стройными рядами. Высокие и низкие, широкие и узкие, сколоченные из дерева и собранные из пластиковых деталей. Одни кровати были застелены шерстяными пледами в клетку, другие – яркими покрывалами из стопроцентного полиэстера. Подушки и валики разных форм и размеров – все навевало мысль об отдыхе.

На железную кровать с металлическими шишечками в изголовье было брошено толстое стеганое одеяло. Поверх него стопкой лежали пышные подушки, покрытые кружевной накидкой. Тина застыла рядом – больше идти она не могла. Девушка поймала себя на мысли, что если не передохнет хоть пару минут, то просто грохнется на землю. Она присела на край кровати. Ноги тут же болезненно загудели, точно ждали подходящего случая. Руки затряслись мелкой дрожью, отзываясь на пережитый стресс. Тина понемногу отходила от пережитого.

Она устроилась поудобнее, а потом плюнула и легла, разрушив стопку подушек. Пружины мягко прогнулись под ее тяжестью, одеяло тепло обволокло, и Тину потянуло в сон. Она пыталась бороться с дремотой, но усталость взяла свое. Через мгновение Тина закрыла глаза и вырубилась. Ее мышцы размякли, и тогда сверху на нее хлынула болотная вода.

Тина затрепыхалась в ужасе, но ноги уже провалились в жижу, и сама девушка завязла по пояс. Она барахталась, стараясь выбраться, но лишь быстрее погружалась в болото. Тина дергалась, но ноги точно приклеили суперклеем – вытащить их не получалось. А вода уже лилась за шиворот, еще немного – и забьется в рот и нос, не давая Тине ни малейшего шанса.

Из глаз полились злые слезы: ну сколько уже можно?! Разве Тина не заслужила спасение? Ведь она помогла мертвым, почему же ей суждено погибнуть так глупо? Попасться в обещанную ловушку?! Почему, почему Тина забыла об этом?! Какая же она дура! От бессилия и безнадежности Тина закричала, не надеясь на чудо:

– Помогите! Пожалуйста, хоть кто-нибудь!

Интерлюдия пятая. Игра с богом

За несколько веков до описываемых событий.

С утра в поселении царило лихорадочное веселье – наступал День мертвых, точнее, ночь – ведь на той стороне все наоборот. Старейшины говорили, что именно сегодня ткань мира истончается, и умершие приходят к живым, чтобы повидаться. К вечеру в нескольких котлах сварили поминальную еду, ею будут кормить давно ушедших. Жданка хотела попробовать кашу, но получила ложкой в лоб.

– Это на потом, – осадила ее мать. – Не смей прикасаться.

Жданка испытала досаду: какая разница? Все равно еда достанется живым, когда жрецы сделают вид, что мертвые насытились. Ведь это всего лишь ритуал, забава для взрослых. Умершие не возвращаются. Когда Милонег умирал, они договорились, что он придет и расскажет про мир мертвых. Милонег умер, но так и не вернулся. И ни разу Жданка не видела умерших, даже на праздник они не являлись.

Ближе к ночи все жители селенья отправились к капищу, расположенному на горе. Остались только парни и девушки, которым исполнилось пятнадцать лет. И Жданка в их числе. Из года в год молодежь в этот день участвовала в ритуале, его проводили жрецы. Дед рассказывал, что раньше все было по-другому: каждый сам решал свою судьбу, если у него находилась просьба к богу или что-то, ради чего он готов был рискнуть жизнью. Тогда человек отправлялся к капищу и играл в игру с богом. Но это происходило слишком давно, никто уже и не помнит тех правил.

Жданка распустила волосы, разделась и облачилась в белую рубаху. Уже подморозило. Стоять босиком на земле было холодно. Она переминалась с ноги на ногу, чтобы согреться. Старуха, одна из помощниц жреца, такая древняя, что могла бы и помнить забытую игру, влила ей в рот травяной отвар. И уже через несколько мигов Жданка ощутила, как тепло растекается по телу. Ее охватило веселье.

Сегодня не только праздник мертвых, сегодня ночь, когда можно обратиться с просьбой к богу. Загадать самое заветное желание. Не только тем, кто участвует в ритуале, все жители поселенья могут. Если только бог сделает выбор. Если только… И от этой мысли сладко и страшно заныло сердце.

Туман стоял сплошной стеной, сквозь него доносились обрывки разговоров и короткий смех. Постепенно они смолкли – процессия приближалась к капищу. Там уже находились жители деревни, одетые в лучшие наряды. Возле мрачного деревянного идола ждали жрецы, готовые воплотить волю бога. Жданка почувствовала волнение: что произойдет? Получит ли она доброе предсказание или нет? Она посмотрела в сторону толпы, там стояли родные и Зван, ее жених. Год назад ему выпало, что он встретит любовь всей своей жизни.

Парни и девушки в белых рубахах по очереди подходили к верховному жрецу, чтобы бросить жребий. Перед идолом было расчерчено поле судьбы из двадцати одной клетки. На трех из них лежали черные камни, на остальных – белые. Каждому из процессии завязывали глаза, вручали костяной кубик с гладко обточенными гранями, а затем испытуемый кидал кость на одну из клеток.

Горели костры, разгоняя сгустившийся сумрак и холод. От пламени вверх поднимался дым, смешиваясь с туманом. На идоле проступила роса, словно бог заранее оплакивал участь своих детей. Но потемневшее от времени лицо смотрело бесстрастно, его глаза были сомкнуты. И вот уже раздались радостные возгласы тех, кто получил пророчество: скорое замужество или нечаянное богатство. И огорченные вздохи, кому выпала болезнь или неурожай. Люди оживленно перешептывались, все надеялись, что бог в этом году будет милостив. А если он сделает свой выбор… Все застыли в нервном предвкушении.

С неба посыпался снег. Сперва робкий, затем все сильнее. Он ложился на идола, укрывал землю, падал на головы собравшихся. По толпе пошел слух: «Бог рядом», все оживились. Напряжение нарастало – это был хороший знак, и существовала вероятность, что бог захочет ответить своим детям на их просьбы.

Наступил черед Жданки. Она задумалась: что же загадать? Ни одной умной мысли в голову так и не пришло. Она надолго замерла возле поля, где на клетках расположились версии ее судьбы. А потом Жданку осенило – она хочет знать: здесь ли те, кто умер? Не лгут ли жрецы? Она кивнула головой, что готова, и жрец завязал Жданке глаза, а потом раскрутил.

Перед глазами, точно на них не было платка, все замелькало, слившись в сияющую полосу. Жданка кинула жребий и раскрыла глаза, по-прежнему не снимая повязку. Мир изменился, став серым. Из людей никого, совсем. Лишь идол и она, Жданка. Идол открыл глаза и теперь глядел на Жданку с любопытством. Поле сделалось бескрайним. Камушки выросли до размеров валунов, на каждом из них проступило изображение. Лишь на черных было высечено по букве. Жданка с замиранием сердца следила, как катится кость: от богатства к счастью, от вечной любви к голоду, минуя одну за другой веху.

Наконец, кубик замер на границе двух клеток, встав на ребро. Он качнулся в одну сторону, затем в другую. Жданка с замиранием сердца следила: какой выбор он сделает? Что ее ждет в будущем? Казалось время растянулось, превратившись в бесконечность. Идол распахнул третий глаз, тот, что находился во лбу. А потом кость дрогнула и перевалила к черному валуну. «А» – значит алтарь.

Жрец подобрал кубик и сделал знак помощникам. Те схватили Жданку под руки с двух сторон, не давая опомниться, разжали ей рот и влили какой-то напиток. Она почувствовала, как щиплет язык, а потом он онемел. Мир покачнулся и поплыл. Откуда-то послышался отчаянный крик, Зван рванулся к Жданке, но ему скрутили руки и затолкали кляп в рот – нельзя противиться воле бога. Подоспели подруги, они водрузили на голову Жданке венок из красных и рыжих листьев. На шею и руки нацепили дорогие гривны и браслеты – избранная должна радовать взор божества.

По одному подходили люди. Они довольно улыбались: слишком долго бог безмолвствовал, они заждались. Каждый из них низко кланялся Жданке и перечислял просьбы к богу и послания к умершим, теперь можно передать им весточку – девушка станет посредником от живых к мертвым. Точно во сне промелькнула мать с побледневшим лицом, отец с сильно сжатыми зубами – все они тоже сообщили свои пожелания.

Жданка стояла в оцепенении, глаза точно завесили кусочками слюды – казалось, она уже ступила на дорогу мертвых. Из тумана выступил младший брат – Милонег, он приветственно помахал рукой, и Жданка улыбнулась в ответ. Дальнейшее она словно наблюдала со стороны. Жрец произнес молитву, посвященную богу, а затем костяным ножом с черной гладкой ручкой перерезал ей горло. Жданка отстраненно смотрела, как кровь брызнула на идола, потекла по одежде, пропитала землю. Вскоре она умерла для живых, но ее уже ждали на тропе мертвых. Бог исполнил Жданкино желание.

Глава двадцать девятая. Не тот рыцарь

Больше всего Дане хотелось сделать вид, что он ничего не слышит. Лично он выбрался с кладбища, а остальное его не касается. И ладно бы вернуться ради друзей или Оли, а то из-за Тины. Вот вечно она все портит! Даню обуяла злость: да не пойдет он назад из-за Тины! Больно надо! Бесит это все: «сам погибай, а товарища выручай», «друг познается в беде» и прочие поговорки и пословицы на тему взаимопомощи. Тина – ему не друг! Скорее, наоборот. Да и, возможно, это не она зовет, а какая-либо тварь, принявшая ее облик.

Даня прокручивал в голове все эти убедительные доводы, почему он бросил Тину, а ноги уже несли его обратно на кладбище. Единственное, он задержался, чтобы прихватить парочку обломков из разрушенной церкви – может пригодиться. Ведь лучший способ обезвредить противника, когда не в состоянии убежать от него или заболтать, – это оглушить. Причем подкравшись сзади! В реальности использовать этот метод Дане не приходилось, но он казался убедительным: «против лома нет приема».

Даня притормозил возле входа: идти туда не хотелось. Даже не так, а большими буквами во весь размер экрана: НЕ ХОТЕЛОСЬ!!! Со многими восклицательными знаками. Даня ощутил тоску: только что вырвался, каким-то чудом, а теперь добровольно возвращается на кладбище, словно агнец на заклание. Он вздохнул: рыцарей поблизости не наблюдалось. Так что придется взять на себя эту возвышенную, но такую нежеланную миссию. Даня сплюнул и вошел внутрь.

«Мир несправедлив, несправедлив, несправедлив», – эти слова крутились и многократно повторялись у Дани в голове, словно грампластинку заело. Спастись и снова подвергнуть себя опасности – ничего глупее было не придумать. Не факт, что он спасет Тину, а вот то, что сам рискует – сто процентов. Может, это ловушка для такого дурачка, как он. Ведь Даня клюнул на мавку, приняв ее за Олю. Но поступить по-другому он не мог.

– Эй, ты где? – позвал он. – Кричи, что ли, а то я тебя вечность искать буду.

Тина откликнулась быстро:

– Я здесь! Пожалуйста, поторопись.

И Даня поверил, что с ней случилось что-то серьезное. Тина, которую он мало знал, но которая уже показала себя как язву, ни за что бы не стала просить его об одолжении, будь это несерьезно. Значит, она вляпалась, и круче, чем он сам до этого. Даня прибавил шаг и тут же ударился о какой-то предмет. Он нагнулся: фонарик. Надо же, откуда он здесь? Даня считал, что потерял его по дороге или в пристройке – точно не помнил, часть событий выпала из памяти. Даня включил свет: так лучше.

– Не молчи! – крикнул он. – Я не знаю, куда идти.

Тина в этот раз отозвалась не сразу.

– Не могу, – сдавленно, будто через силу ответила она. – Вода в рот заливается.

Вот это был номер! Где же Тина на кладбище умудрилась воду найти? Но раздумывать было некогда, Даня бросился в ту сторону, откуда в последний раз прозвучал Тинин голос. Кусты, редкие деревья и много могил. Где же она?! Тина молчала. Даня похолодел в ожидании самого худшего: неужели уже все, и он опоздал?! Но тут какое-то движение привлекло его внимание, и он помчался туда.

Тина махала руками – на поверхности оставались лишь они и ее лицо, обращенное к небу. Но рот уже был скрыт под коричневой жижей. Не найди Даня фонарик, прошел бы мимо. Или, что еще хуже, наступил бы на нее.

– Я здесь, – Даня направился к ней, но Тина громко замычала, словно предостерегая.

Ну да, если она провалилась, то и он может.

– Подожди немного, – попросил Даня. – Сейчас ветку отломаю.

Он метнулся вправо, влево – как назло, в этой стороне кладбища деревьев не имелось. Пришлось бежать дальше.

Неподалеку рос тополь. Даня бросился в нему и повис на нижней ветке – черт, здоровая, не сломать. Пришлось лезть выше. Облюбованный сук был тоньше, но крепкий. Даня повис на нем всем телом, стараясь сильнее раскачать.

– Давай, давай! – он подстегивал то ли себя, то ли дерево.

Секунды таяли, Дане казалось, что время запустило обратный отсчет. Десять, девять, восемь… Песчинки утекали одна за другой вместе с надеждой на Тинино спасение.

Сук кряхтел, как старый дед, под Даниным весом, но сдаваться не собирался. Даня забрался и встал на него обеими ногами, ухватился за ветку сверху и подпрыгнул несколько раз. Сук наконец треснул, и Даня вместе с ним полетел вниз. Подсчитывать потери было некогда, Даня схватил ветку и понесся к Тине. На мгновение, на одно страшное мгновение его обожгла мысль, что он не успел, но он выбросил ее из головы – подумает об этом позже. Даня добежал и лихорадочно огляделся: где же она? Из жижи торчали лишь кисти рук и нос, он пихнул ветку Тине в руки, и девушка ухватилась за нее.

– Держись крепче! – Даня рванул ветвь на себя.

Жижа колыхнулась, и Тина скрылась под ней. Данино сердце оборвалось и рухнуло вниз живота: он, что, утопил ее?! На лбу выступил предательский пот. Он потянул еще раз, изо всех сил упираясь в землю. Эх, жаль, что поблизости нет трактора или танка – пригодились бы. Ему повезло, что Тина из рук ветку не выпустила, и после очередного усилия с Даниной стороны ее макушка показалась над поверхностью. Рывок, еще один – и вот уже Тинина голова освободилась из вязкого плена.

Тина несколько раз глубоко вздохнула ртом, одновременно отплевываясь. Затем высморкалась, чтобы очистить нос.

– Ты как? – поинтересовался Даня.

Она замотала головой:

– Хреновый из тебя спасатель. Хорошо, что я воздух набрать успела.

– Ты не поверишь, – сострил Даня. – Я искал настоящего рыцаря, но никто не откликнулся на мой горячий призыв. Видимо, отправились на спасение настоящих принцесс.

Тина кивнула, по достоинству оценив шутку.

– Я готова, – предупредила она, и Даня вновь потянул ветку.

Спасение затянулось. Топь неохотно отпускала свою добычу. С Дани сошло семь потов, пока он не извлек Тину до пояса.

– «Ох, нелегкая это работа – из болота тащить бегемота», – пожаловался он.

– С бегемотом бы ты сдох. Сразу, – парировала Тина. – Не воображай себя суперменом.

Даня перевел дух: долго отдыхать не стоило – мгновение передышки лишало его преимущества.

– Ладно, я сейчас позову кого-нибудь из этих крутых ребят, – подбодрил он. – Подождешь немного?

Тина только хмыкнула.

Он вновь протянул ей ветку. Но очередного подвига не вышло – сук не выдержал и переломился пополам, Тину завалилась назад. Даня подскочил к болотцу и быстро схватил свободный конец палки.

– «Тянем-потянем, вытащить не можем», – шутка вышла так себе.

Они оба старательно делали вид, что все в относительном порядке. Но высвободить Тину хоть еще ненамного не получилось – она застряла на полпути.

– Решил на детские сказки перейти? – Тина делала вид, что ей весело, но по ней было заметно, что она тоже устала.

– Я помню, в одной еще был персонаж Тяни-Толкай – зверь о двух головах, – охотно откликнулся Даня.

– А ты начитанный, – улыбнулась Тина. – Это с тобой Оля занималась?

– Мама, – серьезно ответил Даня. – И старшие сестры.

Тина выдавила кривую усмешку. Даня вдруг осознал, что она готова сдаться, что Тина уже не верит в спасение – сил ни у кого из них не осталось.

– Прости, что вела себя как стерва, – неожиданно произнесла она. – Я была неправа.

Даня закашлялся: дело плохо, раз Тина просит прощения.

– Даже не думай, что отделаешься словами, – отрезал он. – Тебе придется мой рюкзак до станции нести – только так сочтемся.

– О’кей, – кивнула она. – Если останусь жива, то обязательно.

– Придется остаться, – Даня продумывал план действий, не забывая тащить Тину. – И ты, кстати, тоже извини, что я вел себя как говнюк.

– Принято, – согласилась она.

– Давай еще рывок, – предупредил он. – Приготовься.

– Даня, я больше не могу, – эти слова наконец прозвучали.

– Сможешь, – он старался не смотреть ей в лицо. – Если я брошу тянуть, тебя скоро засосет обратно.

– Я не удержу палку.

Тина не преувеличивала – она находилась на последнем издыхании. Даня выдернул из джинсов ремень.

– Повяжи на себя.

Руки у Тины так сильно тряслись, что она еле попала застежкой в отверстие. Даня приблизился к ней, насколько было возможно, и взялся за свободный конец ремня. Его длины еле хватало, чтобы Даня обмотал его вокруг запястья.

– Поехали! – он резко рванул ремень, вложив в это усилие всего себя без остатка.

Казалось, мышцы разорвутся в клочья, Данины ноги опасно скользили к вязкой жиже, а лоб раскалывался от боли. Даня выматерился сквозь зубы и дернул еще раз. Наконец, болотце смачно отрыгнуло Тину, и они повалились на землю.

– Вытащили репку, – от напряжения Даню разобрал смех.

Он пытался подняться, но не мог – с Даней случилась настоящая истерика. Он хохотал без остановки, рядом хихикала Тина, вторя ему. Он смотрел на нее, видел ее перепачканное лицо, грязные волосы и одежду, и веселье все больше разбирало Даню.

– Не жизнь, а сплошной шоколад, – произнес он через силу.

– Прекращай, – простонала Тина. – Я уже не могу ржать.

– Тина свалилась в тину, – продолжал Даня. – А лучше бы в паутину.

Тина перевернулась, встала на четвереньки и поползла прочь.

– Я тебя не слушаю, за обедом скушаю, – ответила она.

Даня резко прекратил смеяться.

– Вот лучше без этого. А то сейчас найдутся желающие.

Он представил на одно мгновение, что у Тины отрастают когти и клыки, а сама она обращается в жуткую тварь. Чудовище ухмыляется и тянет свою лапу к Дане, чтобы сожрать живьем – мол, зря ты меня спасал, Данечка. Он потряс головой: лучше не представлять, а то еще сбудется.

Даня медленно поднялся. Перед глазами все плыло, ноги разъезжались в сторону, как у пьяного. Тина, охая, тоже встала.

– Как два калеки, – она все еще подхихикивала.

– Не думал, что ты любительница грязевых ванн, – с юмором пережить случившее было проще.

– Сама не догадывалась, – Тина, покачиваясь, направилась в сторону выхода. – Люди бешеные деньги платят, а мне на халяву досталось.

Даня, опираясь на палку, следовал за ней.

– «Я инвалид, у меня ножка болит», – язык у него заплетался.

Тина обернулась и серьезно ответила:

– Но мы же победили. Правда?

«Правда, что ты – мокрая курица, а я хромой краб», – хотел ответить он, но промолчал.

Даня пожал плечами: надо было еще найти Олю и вернуться в дом. Он не знал, сможет ли сделать хоть шаг или придется вскоре ползти на карачках. Но все равно Даня ответил:

– Конечно, мы победили.

Глава тридцатая. Побег от жертвенника

Никита заблудился. Вроде шел к выходу, а сам оказался в середине кладбища, рядом со старым участком. Как он так лоханулся? Эх, жаль, что интернет не фурычит. Сейчас бы включил навигатор и преспокойно добрался бы до дома прабабки. А скачать приложение, работающее в режиме офлайн, не догадался – надобности не было. Никита проверил на всякий случай: связь с миром по-прежнему отсутствовала. Да-а, чуда не произошло, придется действовать по старинке – самому. Он развернулся в обратную сторону.

Бесконечная дорожка в обрамлении оградок, лысый кустарник, да полинявшая луна в пятнах ржавчины – вот и весь пейзаж. Никита не знал, передала ли Зинаида Павловна Тине просьбу насчет встречи возле старой церкви. Мог только надеяться. То, что вначале казалось осуществимым, теперь выглядело авантюрой. Вдруг Тина и не на кладбище, а гуляет по деревне. И вообще, лучше бы им всем быстренько найтись и вернуться, а потом с помощью Славика перейти в обычный мир. Но что сделано, то сделано.

Никита больно споткнулся обо что-то. Он посветил телефоном и обнаружил на дорожке два обломка кирпича. Нагнулся и подобрал один из них – пригодится, как раз хорошо в руку ложится. А то не догадался с собой нож взять на всякий случай. И вообще, как-то плохо Никита подготовился. Не поискал в избе серебро и не захватил пакет с солью – какое обычно оснащение у охотников за привидениями?

Совсем скоро Никита вновь наткнулся на дренажную канаву, отделявшую старое кладбище от нового. Кружит он, что ли? Хотя здесь не лес, так что вряд ли. Возможно, дорожка петляет? Днем при солнечном свете все на виду было, а сейчас приходится надеяться на слабый свет луны и телефона.

Сколько себя Никита помнил, ему все время везло. Не так, чтобы по-крупному – сорвать миллион в джек-поте, но он и не пробовал покупать лотерейные билеты. А вот по мелочи – часто. Захотел пропустить уроки в школе – получи небольшую температуру на пару дней. С чистой совестью можно дома сидеть и в компьютер играть, благо самочувствие позволяет. Надумал поступить в МИФИ, и тут звезды, как нужно, встали. И так всегда. Даже в игре «Мертвый месяц» победил, опередив в последний момент Нину. И теперь в нем теплилась уверенность, что все закончится хорошо. Главное – отыскать Тину.

Никита резко остановился: ну он и дурак! Ходит и ходит по кладбищу, а позвать ребят не додумался. Да, его услышит Сим-Сим и те, кто с ней, но они и так знают, что он тут. А друзья-то не догадываются! Он набрал в легкие побольше воздуха:

– Даня, Костя, Тина! Я здесь!

На мгновение повисла мертвая тишина, когда понимаешь, что остался совершенно один на всем белом свете. Нет больше ни зверей, ни птиц, попрятались до весны насекомые, да и весна никогда не наступит. Время умирания – и ты на его пороге, и никого за твоей спиной.

Никиту охватила дрожь, но через несколько секунд он услышал ответное:

– Кто это?!

Голос принадлежал Оле. Никита крикнул:

– Это Никита! Ты где?!

Оля оказалась на старом кладбище. Никита мысленно хлопнул себя по любу: вот почему дорожка выводила его все время туда! Словно подталкивала в нужном направлении. Но ведь Тина будет ждать его возле церкви. Ладно, сейчас нужно разобраться, что там с Олей.

Никита побежал на звук и совсем скоро он увидел Данину девушку. Она стояла рядом с канавой. На Олином лице краснела царапина. Никита резко остановился:

– Что случилось?

Оля настороженно глядела на него.

– Ты точно Никита?! – отрывисто спросила она. – Докажи.

Никита растерялся: паспорт он с собой не прихватил, тот остался в рюкзаке.

– В смысле? – замялся он.

– Какую песню мы пели все вместе? – Оля по-прежнему смотрела на него с подозрением. В руке она сжимала молоток.

От волнения Никита не сразу сообразил:

– Imagine Dragons “Natural”, – назвал он. – Ее Нина перевела. А что?

– Извини, – Олю отпустило, ее мышцы расслабились. – Тут все так непонятно, да еще когда под маской знакомого прячется непонятно кто…

Никита кивнул:

– Знаю. И кстати, как ты докажешь, что ты Оля, а не кто-то, прикинувшийся ею?

– Я вроде как задала тот самый вопрос, ответ на который знают лишь настоящие Никита и Оля.

– Словесная казуистика, – хмыкнул он.

– Я будущий филолог как бы, – Оля наконец улыбнулась.

Никита сделал шаг к ней, и Оля посуровела.

– Не ходи сюда, – сказала она. – Я в ловушке.

– Не понял? – Оля вновь озадачила.

– Это алтарь, я не могу отсюда выйти.

Никита завис:

– В смысле выйти не можешь? Тут перепрыгнуть – делать нечего.

Он хотел перейти к Оле, но она заорала:

– Стой! Ты, что, не понял?! Если бы я могла, давно бы ушла отсюда.

– Слушай, – перебил ее Никита, – так я все равно ничего не пойму. А вместе разберемся.

Он пересек границу и тут же пожалел об этом.

– Я тебя предупреждала, – произнесла Оля.

Куда ни кинь взгляд – огромные железные кресты с нанизанными на них черепами. Они так тесно сомкнуты, что через них не пробраться.

– Трындец! – не выдержал Никита. – Откуда они взялись?

– Ты их оттуда не видел? – спросила Оля.

– Нет, – Никита покачал головой. – А я никак в толк взять не мог: что ты стоишь и не идешь ко мне?

– Тут все не так, как было днем.

– Что-нибудь придумаем, – Никита был полон оптимизма.

Оля посмотрела ему в глаза:

– Нет. Это западня для меня. А теперь и ты вляпался.

– Я тебя вытащу, – пообещал он.

– Или мы останемся здесь навечно.

Никита попытался протиснуться через кресты – ни фига. Погнуть их тоже не вышло. Да еще черепа… Безо всякой мистики и светящихся глаз, но при взгляде на них становилось не по себе – это ждет каждого. Только приближать этот момент совсем не хочется. Оля подошла и пнула ближайший крест.

– Были еще электрические грибочки, но с ними я справилась. А с этими не знаю, что делать, – сказала она. – Тут еще кое-что есть.

Она отвела Никиту за деревья. Там обнаружился деревянный идол со стершимися чертами лица, на котором угадывались лишь закрытые глаза. Рядом с идолом находился темно-бурый валун.

– Я так понимаю, – произнесла Оля, – это алтарь, на котором жертвы приносили.

Они вернулись к рубежу между кладбищами. Никита не стал расспрашивать подробности – если они здесь задержатся, то время на долгие разговоры у них еще будет. Он покачал в руке обломок кирпича и со всей мощи швырнул его в крест. Кирпич раскололся вдребезги.

– Моя версия, что ничего случайного здесь нет, провалилась, – пояснил Никита.

– Думал, что они исчезнут? – поинтересовалась Оля.

– Ну типа того. Вдруг они всего лишь иллюзия для нашего разума, – смутился Никита.

Оля вздохнула.

– Надо же. Раньше я обожала кладбища. За то, что там мало народа, что можно побыть одной. А теперь, такое ощущение, что надо мной посмеялись: мечтала? – получи! Воистину: бойся своих желаний – они сбываются.

Никита почесал затылок:

– Но нас же двое. Так что твое желание по-любому пролетело.

– Ага. Даже в этом не повезло.

Они одновременно рассмеялись.

Залезть на крест тоже не получилось: слишком высокий – до перекладины не дотянуться, слишком гладкий.

– У меня есть идея, – после мозгового штурма Никиту осенило. – Тут же растут деревья.

– Да, – до Оли не доходило.

– Нам нужна парочка, – терпеливо объяснял Никита. – Смотри: мы одно дерево прислоним к кресту, чтобы вскарабкаться по нему. А по второму спустимся на ту сторону.

Он сорвал ветку и на снегу начертил схему. Олино лицо прояснилось.

– Я бы никогда не сообразила, – в порыве эмоций она чмокнула Никиту в щеку. – Спасибо!

– Рано благодарить, надо сперва, чтобы все сработало, – было заметно, что похвала его приободрила. – Главное, срубить эти деревья.

Подходящую пару деревьев Никита с Олей нашли быстро. Проблема состояла в том, что топора у них с собой не было, а молоток тут был бессилен. Никита попробовал сломать одну из осин, но дерево только гнулось, ломаться оно не торопилось. Время истекало, Никита чувствовал это затылком, и от этого ощущения на нем зашевелились волосы, хотя раньше Никита считал, что это всего лишь образное выражение. Нужно было срочно искать выход, иначе – Никита понял это так ясно, что стало страшно – они навсегда останутся на кладбище потерянными душами.

Он стал лихорадочно шарить по карман.

– О, зажигалка! – он совсем про нее забыл, хотя специально купил ее для поездки.

– И что?

– Подожжем ствол, а потом доломаем, – Никита начал собирать хворост.

Они набрали две огромные кучи и сложили под каждым деревом. Никита отломал кору с березы и поджег, а затем перенес ее на ветки. Те понемногу занялись, и вскоре вокруг деревьев полыхал костер.

– Думаешь, получится? – тихо, чтобы не спугнуть удачу, спросила Оля.

– Должно, – также шепотом ответил Никита. – Осень, сокодвижения нет.

Минуты растянулись в вечность. Деревья разгорались неохотно. Никиту штырило на эмоциональных качелях: получится – не поучится. Порой казалось, что у них все должно выйти. Ведь глупо вот так, без причины, погибнуть в двадцать первом веке. Когда придуманы лекарства от самых страшных болезней, когда можно заглянуть внутрь человека и полететь в самый дальний космос. А в другой миг отчаянье захлестывало, точно волна, и тогда чудилось, что все напрасно, и надо смириться со своей участью.

Кора уже обуглилась, но сердцевина держалась стойко. Никита с Олей подкладывали ветви, чтобы костер не тух. Иногда Никита пробовал ломать дерево, но то все не поддавалось.

– Давай вместе, – предложила Оля.

Они принялись гнуть осину. Та клонилась к земле, трещала, но ничего не выходило.

– Еще раз, – упрямо сказала Оля. – Только ты еще залезь на нее и хорошенько попрыгай.

Никита подтянулся и забрался на осину. Он раскачивал ее с ожесточенным отчаянием, внизу Оля тянула дерево изо всех сил. Времени в запасе оставалось мало, похоже, это ощущение передалось и Оле. Никита по стволу подобрался поближе к огню, где древесина уже занялась, и несколько раз ударил ногой. Наконец осина треснула и упала на землю. В последний момент Никита успел отпрыгнуть в сторону, чтобы не свалиться в костер.

Не сговариваясь, они с Олей бросились к березе и повторили все по той же схеме. Время начало обратный отсчет. Никита с Олей приволокли деревья к стене из крестов.

– Толстый конец на земле оставляем, а верхний прислоняем к кресту, – объяснил Никита.

Они вдвоем приподняли верхушку осины и привалили ее к стене.

– А как березу перекинем? – спросила Оля.

Никита полыхнул от стыда: да-а, задача непосильная, им с Олей вдвоем не справиться. Только время зря потеряли.

– Спрыгнем, – ответил он.

Он первым вскарабкался по дереву наверх и стал ждать Олю. Она поднималась медленно, держась обеими руками за ствол.

– Нам надо поторопиться, – напомнил Никита.

С высоты был заметен деревянный идол, и Никите на мгновение почудилось, что у того дрогнули веки.

– Я высоты боюсь, – призналась Оля.

Никита мысленно застонал: ну нашла, когда вспомнить о своем страхе. Другой момент выбрать не могла! Он протянул ей руку:

– Хватайся.

С трудом он затащил Олю наверх, и та ухватилась за верхушку креста.

Поперечина была узкая, балансировать на ней долго не получится.

– Теперь прыгай, – велел Никита.

Оля посмотрела на него расширенными от испуга глазами и отказалась:

– Я не могу.

Никите хотелось взять ее за плечи и хорошенько тряхнуть, чтобы она опомнилась. Он старался не смотреть в сторону истукана, потому что – глупость, конечно – боялся встретиться с ним взглядом.

– Тебе придется это сделать, иначе я тебя спихну сам.

Оля еще сильнее вцепилась в крест и побледнела так, что Никита испугался: как бы в обморок не грохнулась.

– Не бойся, – Никита говорил медленно, чтобы Оля лучше поняла. – Хватайся за перекладину и спускай ноги, затем прыгай.

Оля поглядела вниз и покачнулась, Никита с трудом удержал ее.

– Не смотри туда. Тут невысоко, метров пять от силы. Вычти свой рост и получится, что до земли тебе лететь примерно три метра. Это немного. Поняла?

Оля кивнула. Медленно, точно робот, она опустила сначала одно колено на перекладину, затем второе. После отцепила руку от креста и перенесла ее туда же.

– Ну! – Никитин окрик, казалось, подхлестнул Олю.

Она повисла на поперечине, а затем отпустила руки. Тут же послышался звук падения и короткий стон. Никита быстро спрыгнул за ней. Они очутились за пределами старого кладбища.

– Что случилось? – спросил он.

– Кажется, я ногу подвернула, – ответила Оля. – Ступать больно.

Мысленно Никита выругался: ну почему у нее все так? Даже простое сделать не в состоянии!

– Уходи один, – сказала Оля. – Я как-нибудь доковыляю.

Угу, а ему потом всю жизнь мучиться от чувства вины.

– Лезь на спину, – приказал Никита.

– Что? – растерялась Оля.

– Быстро!

Она обхватила его шею, Никита продел руки под ее ноги. Нести было тяжело, но терпимо. Только времени бы хватило.

Казалось, они участвуют в спортивной эстафете. Не достает только соперников и болельщиков. «Ни-ки-та! О-ля! Вперед!» – он подхлестывал себя воображаемыми кричалками. Пот заливал глаза, сердце ухало в груди короткими ударами молота. Никита слышал прерывистое дыхание Оли, оно вторило его собственному. Ноги заплетались, он двигался вперед усилием воли. Шея затекла – приходилось смотреть вниз, чтобы не запнуться о что-либо.

– Выход рядом, – сказала Оля.

Никита приподнял голову – да, немного осталось.

– Я уже не могу, – признался он. – Сейчас грохнусь.

– Дальше я сама.

Никита спустил Олю на землю. Затем обнял ее за талию, а Оля ухватилась за его шею и запрыгала на здоровой ноге. Со стороны смотрелось, наверное, ржачно – животики надорвешь. Второй этап соревнования – небитый битого тащит. Зрители рукоплещут, соперники безнадежно плетутся в хвосте, глотая пыль из-под их сапог. А впереди долгожданная финишная лента. Главное – пересечь ее.

Так, держась друг за друга, Никита с Олей наконец выбрались из кладбища. Возле разрушенной церкви горел костер. Рядом с ним их ждали Тина с Даней.

Глава тридцать первая. Жертвоприношение

Нина орала редко. Но сейчас она трясла Челябу и не прекращала кричать:

– Какое жертвоприношение?! Ты о чем?

Он старательно смотрел в сторону, избегая встретиться с ней взглядом. В Нинином воображении Костя уже лежал связанным на камне, и некто в плаще готовился перерезать ему горло.

– А что такого?! – не выдержал Челяба. – Вы все равно умрете, а так мы займем ваше место. Если духи примут жертву.

– Ты же говорил, что ваши в этом не замешаны.

– Да, – не стал отпираться Челяба. – Но твой парень попал в ловушку. Это как-то с игрой связано и с этим местом. Ему недолго осталось. А так хоть какой-то от него толк будет.

– Он не мой па… – начала и не закончила Нина. – Что?!

– Ночь уже на исходе, – ответил Челяба. – Поздно.

Нина вцепилась в него.

– Веди!

– Ты не знаешь Шеву, его не переубедить.

Нина прищурилась:

– Я не отступлюсь. Или ты меня отведешь туда, или я сама.

Она резко отпустила его и пошла вперед. Слезы заливали глаза: ну как же так? Ну неужели нет никакого выхода? И Костю принесут в жертву, чтобы другие могли выбраться из этого жуткого места? Это неправильно!

– Не туда идешь, – Челяба развернул ее.

– Тебе какое дело? – Нина попыталась вытереть глаза, но поток не прерывался.

– Такое! А тебе какая разница, какое мне до этого дело?

Нина шла, ориентируясь на его спину. Перед глазами все расплывалось. Было жалко Костю, а еще – нестерпимо – себя. Словно это Нине собирались перерезать артерию. Но как же существовать без Кости? Они с пятого класса вместе: он, Нина, Даня и Никита – неразлучная четверка, верные друзья, мушкетеры, как их звала классная. И только закончилась школа, все поступили в институты, и вроде жизнь лишь начинается – как все готово оборваться в самый неподходящий момент. Почему так? Это же нечестно! Нина всхлипнула, затем еще раз. А потом зарыдала во весь голос.

Челяба притянул ее к себе.

– Ты, что? Он, может, еще живой – ночь же не кончилась. Да и я здесь, они меня ждут.

Нина не унималась.

– Да помогу я спасти твоего парня! – психанул Челяба.

Нина завыла еще громче:

– Он не мой парень! Он мой друг! И нет у меня никакого парня.

От этих слов стало еще горше, Нина пыталась взять себя в руки, но не получалось. Она вздрагивала всем телом, слова прерывались иканием.

– Я обещал помочь, я помогу, – Челяба сжал ее за плечи. – Пошли.

Он взял ее за руку и потащил за собой, не говоря ни слова. Нина шмыгала носом, успокоиться не выходило. Из нее точно вытащили стержень, державший ее все это время. Костя погибнет из-за того, что Нина налажала. Была слишком самоуверенной, сделала неправильные выводы, хлопала ушами, когда не надо. Все по ее вине. Ошибка ценою в человеческую жизнь.

– Берите меня, – произнесла Нина.

– Что? – не понял Челяба.

– Меня в жертву принесите, – твердо сказала она. – Если это необходимо. Только пусть и наши выйдут отсюда.

– С ума сошла! – взревел он. – Я обещал: все нормально будет!

– А ты пообещай, что, если другого выхода не найдется, тогда меня.

Несколько секунд они яростно смотрели друг на друга. Затем Челяба зашагал быстрее.

Нина догнала его и долго бубнила в спину, точно кидала камни в стену.

– Я не отстану. Я сама, если понадобится, вены перережу.

– Да прекрати ты! – не выдержал Челяба. – Сначала пар…, то есть друга твоего вытащить нужно.

– Поклянись! – Нина обогнала его и встала на пути.

– Хорошо! – он сплюнул в сердцах. – Только успокойся уже.

У Нины отлегло: она нашла выход для всех. Для всех, кроме нее. Ну и ладно. Родителям, конечно, тяжело придется, но они бы ее поняли, наверное. Иногда необходимо совершать выбор не в свою пользу. Лишь бы это не зря было.

До кладбища они добрались быстро. Нине показалось, что Челяба как-то сократил путь, повел их тропой мертвых, как в книге «Властелин колец». А, может, так и есть, и в тонком мире существуют свои правила и законы, в том числе и сокращения пространства? Челяба ступал так быстро, что Нина едва поспевала за ним. Казалось, что весь этот маршрут ему знаком наизусть – он ни разу не замешкался и не потерял направление. Так, наверное, и было: за столько лет вполне можно изучить все окрестности.

Кладбище, которое они проходили днем, в свете луны выглядело сюрреалистично: тени деревьев, оградок, памятников. Все кажется наброском художника, иллюстрирующего книгу ужасов. Не хватает лишь призраков, витающих возле захоронений. Нина жалась к Челябе, с ним не так страшно. А он весь подобрался, точно волк перед прыжком.

Они миновали центральную часть и свернули вбок. Видимо, там находились более свежие захоронения, потому что виднелась выкопанная яма, рядом с ней куча земли. Там же находились парень с девушкой. Нина вопросительно посмотрела на Челябу: похоже, это из его компании.

– Стой тут и не отсвечивай, – предупредил он ее. – Я их отвлеку, хватай своего дружка и делайте ноги, пока не поздно.

– Но я… – заикнулась Нина.

– Не будь дурой, – он приблизился вплотную и яростно зашептал в ухо. – Тебя принесут в жертву заодно – Шева не упустит такой расклад. А твои приятели не вернутся – никто из них. Это наш шанс, и Шева им воспользуется. Мы вместо вас, я же тебе говорил.

Челяба сжал ее ладонь и сказал успокаивающе:

– Все будет пучком.

А потом нагнулся и поцеловал в щеку. Нину будто обожгло: он так прощается. Чтобы дальше не случилось, они больше не увидятся. Никогда. Челяба размашистым шагом направился к своим приятелям.

– Что так долго? – Шева не скрывал недовольства. – Ночь на исходе.

– Нас трое? – спросил Челяба.

– Я никого в рай насильно не тяну, – усмехнулся Шева. – Ты же знаешь. Это, во-первых. А во-вторых, в ловушки попались всего трое. А здешний дух любит правила, если я правильно понимаю.

Он достал из складок плаща нож с черной ручкой и откинул капюшон. Нина едва удержалась от вскрика: кожа Шевы была покрыта чешуей бронзового цвета, на лбу и голове росли костяные шипы.

– Ты уверен, что получится? – спросил Челяба.

Нине показалось, что он тянет время.

– Должно. У меня бы и в прошлый раз все вышло, если бы вы не налажали.

– Все равно, – упорствовал Челяба. – Объясни еще раз.

Ухмылка вышла кривой, Шева явно был невысокого мнения об умственных способностях приятеля.

– Повторенье – мать ученья? Не так ли, Челяба?

Он начал что-то чертить на земле.

– В пентаграмму положим этого парня, и я перережу ему горло и вены на руках. Потом прочту небольшое заклинание. И загадаю желание. Нам откроют путь в мир живых, и мы втроем уйдем по нему. Займем место тех, кто вляпался в ловушки.

– А остальные? – уточнил Челяба.

Шева пожал плечами.

– Мне, если честно, насрать. Смогут – выберутся. А как – это их проблемы.

Он положил нож на землю и велел Челябе:

– Пора доставать жертвенного барана.

Он спрыгнул в яму, Челяба спустился следом. Вскоре они подняли оттуда Костю и уложили на землю. Шева расправил Косте руки и ноги так, чтобы они совпадали с лучами звезды, а затем потянулся за атамом.

– Ты это ищешь? – спросил его Челяба, в руках он держал ритуальный нож.

– Молодец, – похвалил Шева, – а теперь аккуратно передай его мне.

Челяба широко развел руки в стороны:

– Сначала отбери. А ты, Горгулья, не вмешивайся, – предостерег он девушку, стоящую в стороне.

Шева начал медленно подниматься, а уже через мгновение он резко прыгнул на Челябу. Расскажи кто об этом Нине, не поверила бы, что люди могут двигаться с подобной скоростью. Но Челяба был начеку и тут же бросился бежать. Нина лишь надеялась, что у него хватит сил играть в догонялки с Шевой. Рядом с Костей осталась Горгулья. Через рану в ее груди на снег падал лунный свет, и было в этом зрелище что-то привлекательное и отвратительное одновременно. Нина затрясла головой: не о том она размышляет. Следовало отвлечь Горгулью, но как? Нина пошарила по земле в поисках камня. Под руку попался обломок кирпича, сгодится.

Нина сперва хотела бросить его подальше, чтоб Горгулья пошла посмотреть, что там шумит, но передумала. Потом Горгулья вернется и, что, драться с ней? Только время терять, а его мало. Надо действовать решительно. Нина закусила губу: главное, соблюдать хладнокровие. Она начала красться к Горгулье, замирая при каждом шорохе. Но та не ждала никакого подвоха, а потому вела себя беспечно. Лишь когда Нина подобралась совсем близко, краем глаза заметила какое-то движение. Горгулья стала разворачиваться, но Нина уже схватила ее за волосы, дернула на себя и несколько раз ударила Горгулью кирпичом по голове. Та мешком осела на землю.

Нина выронила обломок и чуть не завалилась рядом с Горгульей. Руки ходили ходуном: она убила человека. Или не убила, а только оглушила, но проверять это не хотелось. Нина скатила тело в яму: мертвым место в могиле. А затем подошла к Косте. Он лежал без сознания. Его лицо было покрыто тонкой коркой льда. Нина опустилась на колени. Она тормошила его, хлопало по щекам, но безрезультатно – Костя не подавал признаков жизни. Нина приложила ухо к его груди – не бьется!

Она отпрянула: этого не может быть. Вряд ли Шева собирался приносить в жертву умершего, ему была нужна свежая кровь. Значит, Костя находится в коме. Но как Нине вытащить его отсюда? Времени в обрез, в любой момент может вернуться Шева, и тогда будет поздно. Она затрясла Костю:

– Очнись! Слышишь, очнись!

Слезы вновь прорвали плотину, горячими потоками заливая глаза, нос, щеки, падая ему на лицо.

Корка льда треснула, лицо начало розоветь. Нина ничего не видела – слезы застилали глаза. А потом услышала:

– Дождь идет.

Интерлюдия шестая. Пропавшая легенда

Приложение к игре «Мертвый месяц».

Ходят слухи о боге, исполняющем желания. Когда-то давным-давно люди поклонялись ему и даже установили в его честь деревянный идол. Любой мог прийти и сыграть с богом. Говорят, что первоначально игра была совсем простой: в ящике или чаше находилось несколько камней, из которых трое были черного цвета. Человек загадывал желание или вопрос, с которым хотел обратиться к богу, и тащил жребий. Белый камень считался к удаче, рисунок на нем трактовался как ответ. Черный – к проигрышу. Человек, которому он доставался, обычно умирал в течение года.

Затем люди придумали ритуал, получивший название «Мертвый месяц», и приурочили его к празднику мертвых. Каждый при исполнении ему пятнадцати лет должен был участвовать в этом обряде. Загадывали желание не только участники, но и все жители поселения. Теперь выпадение черного камня трактовалось как удача для всех – поигравшему сообщали все пожелания и вопросы к богу, а также с ним передавали послания для умерших.

Тогда же на черных камнях появились обозначения в виде букв: М, А, Б. М – могила, в этом случае жертву закапывали живой в землю. Б – болото, где топили жертву. А – алтарь, на котором жертве перерезали горло.

Со временем игра менялась несколько раз. На данный момент она представлена в виде настольной игры, в которую может сыграть любой человек. Главное, перед началом не забыть загадать желание.

Глава тридцать вторая. Пора домой

Никита не верил глазам: Даня и Тина здесь и даже костер развели. Тина была с ног до головы вымазана грязью и потеряла тапки, но зато живая и здоровая, как и друг. Они обменялись бурными объятиями, которые Никита не стал затягивать.

– Времени у нас мало, – предупредил он. – Нужно успеть до конца Самайна. Берите Олю с собой и идите к дому, но в него не заходите, ищите старую яблоню. Там будет проводник – Славик.

– А ты? – спросил Даня.

– Подожду Нину с Костей.

– А если…? – начал Костя.

– Если они через десять минут не появятся, я побегу догонять вас.

– Ты побежишь искать их на кладбище, – не поверил Даня.

Никита пожал плечами: там видно будет.

– Девушки, вам мои ботинки отдать? – предложил он. – А то вы обе босиком.

– Я их потеряю, – отказалась Тина. – у меня размер Золушки.

– Мы лучше пойдем, – сказала Оля. – Надо торопиться.

Даня и Тина подхватили ее под руки и потащили по направлению к деревне. Никита остался один. Он достал ветку из костра и пошел по направлению к кладбищу. Но входить не стал, остановился возле ворот.

– Нина, Костя, вы где?

Повисла неприятная тишина. За последние часы Никита остро разлюбил, когда так тихо. Может, друзья давно ждут его возле яблони, наверняка Славик их заметил и даже провел в реальный мир. Но Никита почему-то не верил в это. Они тоже должны быть на кладбище. Он еще раз позвал ребят. Наконец откликнулась Нина.

– Никита, помоги! Костя еле идет.

Сердце радостно екнуло: получилось! Вскоре он отыскал Нину, она еле тащила на себе бледного Костю.

– Что с ним? – спросил Никита.

– Не знаю. Постоянно отключается.

Никита прикинул: с Костей они добраться не успеют. Надо что-то делать.

– Носилки.

– Что? – не поняла Нина.

– Нам нужны носилки.

Он сломал две молодые березы и снял с себя куртку, Нина отдала свою. Носилки из палок и курток вышли на славу. Никита осторожно уложил на них Костю, и они с Ниной двинулись в сторону деревни.

– Никит, – Нина начала так нерешительно, что он удивился: что это с ней? – Никит, только я должна сказать: нам нужен проводник. Иначе у нас ничего не выйдет. Ну или жертва.

Она всхлипнула. Это было так не похоже на всегдашнюю спокойную Нину, что Никита не сразу ответил.

– Нина, не плачь, – проговорил он. – У нас есть проводник. Это тот мальчик, которого я встретил на пустыре возле своего дома. Он обещал помочь. Только я потом расскажу.

– Да?! – в возгласе послышались эмоции, которые переживала Нина: удивление, недоверие и отчаянная радость.

Они прибавили шаг. Никите почудилось, что Нина улыбается. Хотя сложно утверждать, когда он видит лишь ее затылок.

Они немного не догнали первую троицу, встретились уже возле дома, у яблони, растущей рядом с ним. Снова пошел снег. Он медленно падал на землю, щедрой рукой осыпал деревья, покрывал волосы ребят. Никита обвел всех взглядом:

– Успели.

– Что с ним? – Даня тоже обеспокоился состоянием Кости.

– Потом разберемся. Славик, ты здесь? – позвал Никита.

Тот появился из тумана.

– Ну говори, – протянул Славик. – Что там было написано?

– Нет, – отрезал Никита. – Ты нас проведешь, тогда скажу.

– Думаешь, обману? – Славик неприятно усмехнулся.

– Да, – не стал скрывать Никита.

– Ну как хотите, – Славик пожал плечами и начал уходить.

Никита не подавал вида, что готов согласиться на условие мальчишки, он продолжал блефовать. Даня вопросительно поглядел на него, но Никита покачал головой.

– Чего стоите? – раздалось через мгновение. – У меня почасовой тариф. Век не расплатитесь.

Никита взялся за носилки. Совсем скоро они вошли в густой туман. Скрылись очертания домов и деревни, стерлось небо, все покрылось дымчатой пеленой. Никита не отрывался от Славика – не хотелось заблудиться на подступах к дому. Время растянулось по оси икс декартовой системы координат. Небо поменялось местами с землей, и мир перевернулся. А потом начало светлеть – наступило утро. Туман рассеялся, чахлый месяц истончился до тонкой нитки, уступая место поднимающемуся солнцу. Исчезла мертвая луна – Славик вывел их обратно.

Ребята пошли в дом, а Никита остался с мальчишкой.

– Спасибо! – поблагодарил от души Никита и протянул пуговицу.

– Есть мне, что ли, твое спасибо, – проворчал Славик. – Рассказывай.

Никита постарался точнее вспомнить подсказку.

– Родители могут увидеть тебя, когда тебе исполнится восемнадцать. В месте между небом и землей. Мы с ребятами решили, что это аэропорт.

Славик заволновался:

– А ты точно уверен? А передашь родителям? А ведь аэропортов в Москве много. На каком именно?

Лицо Славика дергалось от сменяющих его чувств. Там читалось отчаяние, растерянность и надежда. Никите сделалось жутко: а если ничего не получится? Он же будет в этом виноват.

На глазах Славика выступили слезы. Еще мгновение, и он разревется. Никите пришла в голову идея.

– Давай договоримся. Например, в день твоего рождения в Домодедово возле второго входа в пятнадцать часов.

Славик моментально успокоился.

– Точно! И отдай им мою пуговицу, пусть держат ее в руке. Мне тогда их легче найти будет. Обещаешь?

Он торжественно вручил Никите пуговицу, точно это была медаль за достижение перед человечеством. Никита принял ее и кивнул.

– Обещаю.

Никита помахал Славику на прощание. Тот смотрел ему вслед и улыбался, а потом крикнул.

– Правильно, что не доверял мне – на потусторонников полагаться нельзя! А вот я тебе верю!

И исчез.

Через пару минут Никита присоединился к друзьям. Оля уже поставила греться ведра с водой, всем требовалось умыться, особенно Тине. Та стянула с себя джинсы и повесила их сушиться, завернувшись в покрывало. Нина пыталась привести в чувство Костю.

– Поцелуй его, – мрачно пошутил Даня.

– Что? – глаза у Нины округлились.

– Ничего, – стушевался Даня. – Заразился у Кости дурацким юмором. Просто в сказках поцелуй любви – верное средство.

Никита опустился рядом с Костей. Приложил два пальца к сонной артерии – пульс прощупывался. Значит, жив. Он посмотрел в смартфон: сети не было. Но ничего, выберутся из деревни и позовут помощь, если Костя не очнется. Теперь уже можно.

– Только вы отвернитесь, – неожиданно произнесла Нина.

– Нин, да я… – начал Даня.

– Отвернись. Я попробую, – резко ответила она.

Никита пошел за едой, подкрепятся по дороге. Да и хотелось, чтобы все произошло без него – в силу поцелуя любви Никита не верил. Взял пакеты с мясом, колбасную и сырную нарезку и немного подождал перед тем, как вернуться в избу. Ничего не изменилось. Все молчали, а Нина с таким напряжением смотрела на Костю, что, чудилось, еще немного, и прожжет в нем дыру. Отчаяние сгустилось настолько, что Никите сделалось не по себе: неужели все их старания были зря? И Костя единственный, кому не удастся пережить Самайн? А потом Костины глаза дрогнули, и он произнес:

– Как же жрать хочется.

Всех прорвало. Они шумели, смеялись, хлопали друг друга по спине и делились пережитым. Никите одновременно хотелось плакать и хохотать, а еще петь и танцевать. Они живы! Они пережили эту ночь и вышли из нее победителями. Вскипел чайник, Нина разлила заварку по чашкам, и Никита потянулся за шашлыком.

– Вот поэтому мне и пришлось проснуться, – глубокомысленно заявил Костя. – Иначе бы вы все мясо слопали и мне бы не оставили.

– Так ты спал?! – охнула Нина.

– Ну. Я вас слышал, но мне казалось, что я все еще дремлю – сон во сне. А потом Никита мясо притащил, и вот тут я сообразил: все по-настоящему.

– А я его целовала! Даня, это все ты! – бушевала Нина.

– А мне понравилось, – Костя взял очередной кусок. – Я не против, чтобы меня так каждое утро будили – поцелуем.

Нина смутилась настолько, что замолчала.

После завтрака девушки отправили парней из кухни – им надо было привести себя в порядок. Никита нашел в комоде несколько полотенец и рубаху для Тины. Велика, конечно, но футболка у той была вся испачкана.

– А джинсы я потом выбью, как ковер, – сострила она. – Стирать их смысла нет, надо домой собираться.

Да, это витало в воздухе. Утро наступило, пора делать отсюда ноги. Тем более, и Славик советовал.

Никита разобрал носилки. Да-а, куртка, конечно, пострадала, но не фатально. Грязь можно снегом потом отчистить. А дома машинка постирает. Он аккуратно складывал вещи в рюкзак. На смартфоне зарядки осталось мало – много истратил на фонарик, но в электричках есть розетки. Связи по-прежнему не было. Пришла Оля.

– Ни у кого перекиси водорода нет? – спросила она.

– У меня, – Даня протянул ей бутылочку и упаковку ватных дисков.

И сразу же всем понадобилось обработать свои раны. Никита тоже обнаружил две царапины: на шее и руке.

Игра «Мертвый месяц» так и осталась лежать на столе. У Никиты чесались руки сжечь ее в печке, но он решил не связываться: вдруг хуже будет? Лучше сделать вид, что ее нет.

Подтянулись Нина и Тина.

– Надо будет грязную воду вылить, – сказала Нина, – а заодно ведра помыть. Но мы вам немного воды в рукомойнике оставили. Умойтесь, а то вас домой не пустят.

Никита бросился вперед. Нужно успеть первым, а то эти так называемые друзья всю воду израсходуют, глазом не моргнешь. Они затеяли шутливую потасовку возле мойки с шумом и возней.

– Поторапливайтесь, – велела Нина. – Автобус через час пойдет.

Громко фыркая, Никита вымыл лицо и шею. Эх, сейчас бы душ принять или в ванну залезть, но это днем, когда возвратится к себе.

При мысли о доме заныло сердце. Неужели он скоро увидит родителей и брата? Даже не верится.

– Прикиньте, – произнес он, – мы сегодня все будем дома.

Друзья переглянулись.

– Да, – поддержал Даня. – Именно так и будет.

Он с Костей взяли ведра, чтобы вынести воду на улицу. Никита взглянул в окно: как там? Прекратил ли идти снег? Но нет, вокруг снег, только снег и бугры под ним – грядки. Один из бугров возле разрушенной теплицы вдруг поднялся и отряхнулся – Никита увидел волка, затем еще одного. Они по-прежнему сидели вокруг дома, неся караул. Никита толкнул Даню в плечо и кивнул в сторону окна.

– Что там? – тут же заинтересовался Костя.

Вскоре все прилипли к стеклу. Как не хотелось в этом убеждаться, но волки охраняли дом со всех сторон.

– Они не дадут нам уйти, – сказал Даня.

– Зачем мы им? Ведь Хэллоуин закончился! – не выдержал Костя. – Что это за уроды такие?!

– А может, здесь все время Самайн? – ответила вопросом Оля. – Вечный праздник мертвых.

Волки завыли. От их пения мороз пробирал до костей. Это была музыка голода и смерти, призыв к мертвой луне. Вой нарастал. Казалось, многотысячная стая собралась вокруг дома.

Все замолчали. Никита ощутил тоску, быстро сменившуюся гневом. Он не позволит никому встать ему на пути. Он вернется домой!

– У нас два ножа, если я не ошибаюсь? – уточнил он. – И топор.

– Еще молоток, – добавила Оля. – Я его дотащила.

– И шампуры, – потряс ими Костя. – Их можно наточить.

– Волки боятся огня. Сделаем факелы, – сказала Нина, и все встало на свои места.

Да, это было очевидно и действенно. Немного обточить поленья, обмотать их тряпками и смочить те в керосине. Такой факел будет ярко и долго гореть. И девушки его удержат. И можно сделать еще десяток про запас. Никита ощутил облегчение. Не всегда хороший план приводит к нужному результату. Но лучше, когда есть схема действий, чем надеяться на импровизацию. Он уже обтесал несколько дров, когда зазвонил телефон. Полено с грохотом выпало из рук, но Никита даже не заметил это. Он схватил смартфон, номер абонента не высветился.

– Да, – от волнения он не сразу смог говорить.

– Это Никита Кузьмин? – спросил неизвестный мужской голос на том конце провода. – Вы все еще в Моркиной горе?

Никита растерялся: кто это? И откуда он знает про Никиту и деревню?

– Да, – повторил он.

– Это Сувор Евгеньев. Вам нужна моя помощь?

– Да! – Никита не ответил, а выкрикнул. – Тут волки!

– Я вас понял, – после некоторой заминки произнес Сувор. – Готовьтесь. Примерно через полчаса я буду у вас. Как услышите сигнал, выбегайте.

– Дом посреди деревни, – начал Никита, но Сувор его перебил: – Я пойму по волкам.

Время то замирало, то неслось вскачь. Никита старался не смотреть на часы и не мог не смотреть. Несколько раз он ловил себя на мысли, что хочет передвинуть минутную стрелку вперед, чтобы ожидание скорее закончилось. Все оделись и собрали вещи, печи затушили. Ведра и грязную посуду решили оставить здесь – ничего страшного. Сейчас не до чистоты. И когда нервы у всех были напряжены до предела, раздался рокот мотора и громкая музыка.

«И мертвый месяц еле освещает путь.

И звезды давят нам на грудь – не продохнуть».

Никиту прошиб пот: неужели свершилось?! Еще немного, и они наконец покинут эту деревню? Волки тоже услышали песню и бросились к машине. Никита и друзья встали возле окон. Никита увидел огромный внедорожник, к которому стремилась стая. А затем зазвучали выстрелы. Кто-то палил по волкам, и те, окровавленные, падали на белый снег. Автомобиль подъехал вплотную к крыльцу, и водитель нажал на гудок.

– Помчали, – скомандовал Даня.

Он первым выскочил из дома и побежал к машине. Распахнул двери и помог девушкам залезть внутрь.

Никита замешкался, запирая дом. В тот момент, когда он убирал ключи в рюкзак, за спиной послышалось рычание. Матерый волчище глядел на него в упор, а затем одним рывком запрыгнул на крыльцо. Никита не успевал ни прикрыться мешком, ни броситься к машине, он не успевал ничего и вернуться домой тоже не успевал, только смотреть смерти в глаза. И этот миг грянул выстрел. Волк упал на Никиту, придавливая своим весом. Никита целое мгновение не мог понять: жив ли он сам, но ему уже кричали так громко, что оглушенный пальбой он все же разобрал:

– Давай быстрее!

Он вылез из-под туши зверя и побежал к машине. Казалось, за ним гонятся полчища волков, но оборачиваться и проверять он не стал. Никита влетел в машину и захлопнул за собой дверь. Успел!

На голове мужчины, спасшем им жизни, была балаклава – лыжная шапочка с прорезями для глаз.

– Дай ключи, – сказал он.

Мужчина взял связку у Никиты и выбросил в окно.

– Они тебе больше не понадобятся. Если кто-то захочет купить этот дом за много миллионов, ты ни за что не поедешь в эту чудесную деревню. И если твоя мама сильно соскучится по малой родине, ты не повезешь ее сюда. Если, конечно, дорожишь жизнью. Понял?

Никита подавленно молчал, он сильно сглупил, когда решил закрыть дверь. Мужчина выжал газ и представился:

– Сувор Евгеньев.

– Спасибо! – от души поблагодарил Никита.

– Это не мне вы обязаны, а одному парню, – ответил Сувор. – Александру Некрасову.

– Сашке? – не поверила Тина.

– Да. Он приходил ко мне сегодня ночью, очень просил за вас. И обещал, что я смогу выбраться из Моркиной горы. Дал слово. Только поэтому я и согласился.

– А иначе? – спросила Оля.

Сувор посмотрел на нее в зеркало дальнего вида.

– Мне очень жаль, девушка, а иначе бы вам пришлось справляться с этой проблемой самим. Мне моя жизнь дорога.

Никита переваривал случившееся. Что бы не двигало Сувором, но все равно – он их спас.

– Спасибо, – повторил он. – Вы наверняка боялись, но помогли.

– Я очень боялся, – согласился Сувор. – Это на всю оставшуюся жизнь со мной.

– Мы читали вашу книгу, – встряла Нина. – Вы подарили ее местному жителю, который нашел вас на своем крыльце.

– Я не возвращался сюда ни разу, – машина сбила волка, кинувшегося наперерез машине.

– Ну вот же, – Нина достала книгу и протянула ему.

Сувор отстраненно изучил автограф.

– Я не подписывал ее, хотя почерк мой. Да и книга – мистификация.

– В смысле? – не понял Костя. – Вот же она.

– Книгу вижу, имя мое, но об этих событиях я не собирался никому рассказывать. Можете погуглить – такой книги не существует.

– Но полиция же знает, – Нина решила расставить точки над i. – Было следствие…

Машина выехала из деревни, Никита с облегчением вздохнул: выбрались! Послышался всхлип – не выдержала Оля, Даня тотчас же принялся ее утешать.

– Следствия не было, – отрезал Сувор. – «Нету тела – нету дела».

– Нет такого слова «нету», – по Нине было заметно, что она раздражена. – Николай Дмитриевич сказал…

– Я не знаю никакого Николая Дмитриевича, – перебил ее Сувор, – я вообще ничего не помню после того, как мы с Котенышем, то есть с Лизой вышли к деревне. Вы верите мне или этой книге?

– А как Лиза? – спросила Нина.

– Пропала три года назад в Самайн, – больше Сувор не проронил ни слова.

Он высадил их у остановки, втопил педаль газа и умчался. Никита с друзьями остался ждать автобус.

Никита очищал куртку от грязи и волчьей крови. Думал о том, как передать послание родителям Славика и как отыскать их для этого. Вспомнил про задания, которые следовало сделать к понедельнику. Он много о чем размышлял, благо для это у него впереди была целая вечность. Затем проверил связь и набрал номер мамы. Его примеру последовали друзья, а вскоре показался автобус. Через несколько часов они были дома. И Никита, конечно же, сделал то, о чем мечтал в последние часы – залез в ванну.

Эпилог

Три года после описываемых событий.

Сувору пришлось приехать в Москву, чтобы обсудить с редактором продвижение новой книги. Три месяца назад он сдал «Мертвый месяц», а теперь понадобилось утрясти несколько мелочей. Редактор бросила пробный камень насчет того, чтобы пообещать читателям частично рассекретить личность писателя, но Сувора такая идея не привлекала. Он прятался не от живых – от мертвых. Чем дольше он сохранит инкогнито, тем лучше для него. История с Моркиной горой для Котеныша кончилась печально. В последний раз Лиза написала ему в сети, что собирается поехать туда. Сувор не успел ее отговорить – был офлайн, а потом оказалось слишком поздно. Редактору же он скормил легенду, что другие издательства мечтают о том, чтобы заполучить Сувора в свои жаркие объятия, поэтому лучше не светить сведения о нем. И судя по реакции, крючок с наживкой она заглотила.

Вечер Сувор провел в фотостудии: они с редактором решили, что читателям нужно бросить кость, иначе они взвоют. Сувор сел на табуретку напротив стены, на которой висела огромная серая мишень. Голова Сувора располагалась напротив ее центра – если бы кто выстрелил в него, попал бы точно в яблочко. Фотограф выставил свет слева. Ну что ж читатели получат свою долю правды: кожаную куртку писателя, его затылок и тень. Не густо, но все же лучше, чем совсем ничего.

Ехать обратно в коттеджный поселок, на ночь глядя, Сувор не решился. Лучше провести это время в Москве, так безопаснее. Квартиру в современном доме с панорамными окнами, выходящими на Москва-реку, он купил несколько лет назад, когда еще мечтал о семье и детях. А потом пропала Котеныш, и он осознал, что Моркина гора не отпустит его из своих ледяных объятий. Будет всегда караулить его и при первом же удобном случае загонит в ловушку. Сувор сам не понимал, зачем поехал на выручку Никите и его друзьям. Что на него нашло? Сами бы выкручивались из этой ситуации. Он тут не причем. Хотя… Тот умерший обещал ему неприкосновенность, и Сувор почему-то поверил этому Александру Некрасову – парню с именем и фамилией двух известных поэтов.

В свое время Сувор интересовался историей Моркиной горы. Раскопал лишь, что люди селились там еще в стародавние времена. И неподалеку находилось капище языческого бога, исполняющего желания. Имени его не сохранилось – христианство постаралось стереть с лица земли все воспоминания о прошлых богах. Наверняка ему приносили жертвы. Мирные в виде зерна и овощей с фруктами, а то и кровавые. Причем убивали ради богов не только животных, но и людей, как чужих, так и своих.

«Мертвый месяц пришел снять жатву.

Хорошо поспели люди.

Пора готовить сытую еду,

Снимать урожай из человеческой плоти».

Затем идолов свергли, старых богов забыли и те стали демонами. Неизвестно, кого именно пробудил Шева несколько лет назад, да и не хочется узнавать. Ясно лишь одно: бывший бог голоден и не успокоится, пока не приберет к себе как можно больше человеческих душ. Ведь любому богу нужны верные слуги.

Сувор залез в интернет и проверил страницу Кузьмина: вроде все в порядке. Судя по фотографиям, все из его компании живы-здоровы и до сих пор общаются друг с другом. Ну и хорошо. Значит, риск был оправдан. Потом Сувор изучил новости. Одна привлекла его внимание. В короткой заметке говорилось, что в аэропорту Домодедово мать опознала в восемнадцатилетнем парне своего сына, пропавшего много лет назад. На фотографии была изображена женщина с сумасшедшими от счастья глазами и худой парень с острым подбородком и носом, больше похожим на клюв. Дальше шло, что найденный ничего не помнит из происшедшего с ним за столько времени.

Сувор закрыл страницу и выключил ноутбук. Спать не хотелось. Тоскливо смотреть на чужие дома, где один за другим гаснут окна. Где есть семьи, где люди любят друг друга. Сувор сам выбрал одиночество, но не потому, что ему это нравится. Так сложилось. Он промучился еще час, а затем плюнул и начал собираться. Дороги уже пустые, он быстро доберется до коттеджа. Нечего время зря терять.

Сувор едва не проехал мимо развязки – никак не привыкнет к ним – и выбрался на трассу. Машин было мало, они беззвучно проносились мимо. Сгущался утренний туман. Сувор, как обычно, залез в бардачок, достал флешку и включил «Сектор газа». Знакомая музыка успокаивала и подбадривала. Автомобилей становилось все меньше, а туман гуще. Стоило съехать на обочину и переждать, но Сувор лишь включил противотуманные фары и сбавил скорость. Еще немного, и он будет дома.

Машина проехала мимо таблички. Сувор прочитал в боковом зеркале: Моркина гора. Дошло до него не сразу. Он резко нажал на тормоз и сдал назад. Ошибки не было. Слегка покосившаяся, окончательно проржавевшая, с еле различимыми буквами – это было именно то самое название.

Сувор открыл окно, затем нагнулся и достал из-под сиденья обрез. Если надо, он пойдет на все, но вырвется из этого проклятого места. Из стены тумана появились волки, они выпрыгивали сумеречными тенями, и Сувор открыл по ним огонь. Волки падали, как подкошенные, устилая своими телами, точно ковром, дорогу для тех, кто шел позади них. А потом Сувор увидел Шеву, Горгулью, Челябу, Котеныша и Сим-Сима. Котеныш украдкой помахала ему рукой. Она очень изменилась: похудела и похорошела со дня их последней встречи. А еще у нее была перерезана сонная артерия. Остальные остались прежними. Они выглядели так же, как тогда в Моркиной горе, когда все пошло не так. Только у Горгульи оказался пробит висок.

Сувор прицелился и выстрелил в Шеву. Пуля прошла навылет.

– Не кипятись, Сократ, – сказал Шева. – все равно я мертвый.

– Я вам не дамся! – крикнул Сувор.

– Да на хрен ты нам нужен, – ответил Шева. – Я не настолько по тебе соскучился.

Он приблизился вплотную к машине. Сувор заметил змеиный язык, который то высовывался, то скрывался во рту Шевы.

– А почему тогда я здесь?

Горгулья потрясла какой-то коробкой.

– Это игра «Мертвый месяц». Мы тогда ее не доиграли.

– Ваши проблемы. Насколько помню, я прошел игровое поле.

– Ты да, мы нет. А без тебя мы не можем ее закончить, – в голосе Шевы Сувор услышал нотки просьбы.

– Мы хотим уйти, – присоединилась Котеныш, – помоги нам.

Ей отказать Сувор не мог. Он ощущал вину, что не удержал тогда от опрометчивого шага. Он вылез из машины.

– Черт с вами! Я согласен. Но потом я уберусь отсюда, и никто мне не помешает.

– Договорились, – Шева протянул руку, и Сувор пожал ее.

Вскоре они скрылись в тумане.

***

«Тревожная новость! Машина, найденная месяц назад на трассе Москва-Дон, принадлежит известному писателю Сувору Евгеньеву! О местонахождении самого писателя ничего неизвестно. Издательство, с которым сотрудничает Сувор Евгеньев, на все запросы журналистов отвечает, что тот отправился в творческую командировку. Может, уже пора подавать в розыск?»

***

Я – бог, исполняющий желания. Любой может прийти и сыграть со мной в игру.

Content

Кутузова Лада Валентиновна Мертвый месяц

Пролог

Глава первая. Моркина гора

Глава вторая. Праздник к нам приходит

Глава третья. Старое кладбище

Интерлюдия первая. Незваные гости

Глава четвертая. Мертвые

Глава пятая. Куколка

Глава шестая. Шашлыки

Глава седьмая. Письмо писателю

Интерлюдия вторая. Дорога в тумане

Глава восьмая. Мертвый месяц

Глава девятая. Ловушки

Глава десятая. Волки

Глава одиннадцатая. Сказки на ночь

Глава двенадцатая. Обещанный ребенок

Глава тринадцатая. Три искушения Дани

Глава четырнадцатая. Сашка

Глава пятнадцатая. Моторчик

Глава шестнадцатая. Выпустите меня из игры

Интерлюдия третья. Вызывание духа

Глава семнадцатая. Эльза

Глава восемнадцатая. Тук-тук

Глава девятнадцатая. Мавка

Интерлюдия четвертая. Хорошо созрели люди

Глава двадцатая. Королева красоты

Глава двадцать первая. Малыш и Карлсон

Глава двадцать вторая. Посредник

Глава двадцать третья. Вышел месяц из тумана…

Глава двадцать четвертая. Самолетик

Глава двадцать пятая. Рыжая ведьма

Глава двадцать шестая. Туманный лабиринт

Глава двадцать седьмая. Вопросы на ответы

Глава двадцать восьмая. Прогулка по кладбищу

Интерлюдия пятая. Игра с богом

Глава двадцать девятая. Не тот рыцарь

Глава тридцатая. Побег от жертвенника

Глава тридцать первая. Жертвоприношение

Интерлюдия шестая. Пропавшая легенда

Глава тридцать вторая. Пора домой

Эпилог