Тисато Абэ

Золотой ворон

Chisato Abe

Kin no karasu

Copyright © ABE Chisato 2014. All rights reserved. Originally published by Bungeishunju Ltd., 2014

Cover illustration by NATSUKI

© Румак Н. Г., перевод на русский язык, 2022

© ООО «Издательство АСТ», ООО «Реанимедиа ЛТД.», 2022

* * *

Словарь страны Ямаути

Ямаути

Мир, по преданию созданный горным божеством Ямагами-сама. Управляет этой страной род Сокэ, его старейшина зовется Золотым Вороном. А власть над землями в разных ее частях поделили между собой четыре аристократических семейства – Восточный, Западный, Южный и Северный дома.

Ятагарасу

Обитатели мира Ямаути. Вылупляются из яиц, могут обращаться в птиц, но обычно предпочитают человеческий облик. Аристократов, особенно тех, что живут в Тюо, называют «мия-карасу», что значит «благородный ворон», торговцев – «сато-карасу», то есть воронами-поселенцами, а простой народ из провинции, который работает в поле и занимается ремеслом, – «яма-карасу», горными воронами.

Дворец Сёёгу

Дом молодого господина – сына правителя из Главного дома и наследника престола, который станет следующим Золотым Вороном. Сёёгу связан с центром двора – тронным залом, где вершится политика.

Дворец Окагу

Подобно тому как в Токагу живет супруга и наложницы правителя, в Окагу поселяют претенденток на звание жены наследника – дочерей влиятельных аристократов, таким образом представив их ко двору. Обычно ту, на которую наследник обратит свой взор, выбирают ему в супруги. Получив титул госпожи Сакуры, она управляет дворцом.

Таниай

Теневое сообщество, где разрешены веселые кварталы и игорные дома. Полностью самостоятельная организация, существующая отдельно от легального мира, но при этом подчиняется установленным правилам. Главари местных обитателей живут в Подземном городе, куда редко допускают посетителей извне.

Ямаути-сю

Личная гвардия дома Сокэ. Кандидаты в высшие военные чины проходят суровое обучение в академии Кэйсоин, и лишь те, кто продемонстрировал выдающиеся успехи, получают статус телохранителей.

Уринтэн-гун

Войско под командованием главы Северного дома, созданное для защиты Тюо. Иногда его также называют «ханэ-но-хаяси», Лесом крыльев.

Золотой Ворон – отец всех ятагарасу и мать им.

Во все времена должен он с любовью в сердце встать во главе своих детей, своего народа.

Какие бы невзгоды ни ждали впереди, обязан он защищать свой народ, направлять и вести его.

Золотой Ворон – предводитель всех ятагарасу.

Из «Уложений Великой горы», глава вторая, «Золотой Ворон»

Предисловие

То, что она попала мне в руки, было просто чудом.

– Отнеси-ка это на гору.

Когда мне это сказали, я вытирала стол мокрой тряпкой. Старый стол не отчищался, сколько ни три, а из окна доносился кислый запах: видимо, тошнило какого-то пьяницу. Я с трудом терпела этот пропахший выпивкой воздух.

Забегаловка, где я работала, находилась на задворках квартала рядом с озером. Главную улицу заняли роскошные постоялые дворы, а к окраине прибились в основном заведения для местных жителей и лодочников, трудившихся на озере. Посетители были соответствующие, и ко мне ежедневно приставали нетрезвые мужики. Я все обещала себе уйти оттуда, но при этом думала, что если усердно поработаю здесь, то смогу найти местечко получше. Так что вполне естественно, что на гору отправили меня.

– В отличие от других, ты отлынивать не станешь. Я ведь могу доверить тебе важную посылку?

Моя хозяйка была скупа и обращалась с нами грубо, но в людях ошибалась редко.

В верхней части города, на горе, куда требовалось отнести посылку, жили аристократы. Часть этого района принадлежала двору, и такие, как я, при плохом раскладе ни за что бы туда не попали.

Я была без ума от тамошней яркой жизни и очень обрадовалась, когда узнала, что смогу побывать в этом месте, так что в приподнятом настроении шла по мосту, связавшему призамковый город Тюо и верхнюю часть горы.

Пройдя через центральные ворота Тюо-мон, я оказалась в совершенно ином мире. Стоило шагнуть за ворота, как сразу почувствовалось, насколько отличался сам воздух. Дороги к купеческим лавкам, где торговали с аристократами, были чисто подметены и увлажнены, чтобы там не поднималась пыль. Запах тоже разнился с застоялым душком в наших забегаловках: здесь хорошо пахло чистой прозрачной водой.

На аккуратно замощенной камнем мостовой стояли великолепные усадьбы, напоминавшие замки. Прохожие проплывали в блестящих, будто глянцевых, одеждах, наверное, сотканных из шелка. Мимо шли дети аристократов, колыхая роскошными рукавами, болтая и смеясь. Их манеры были до невозможности изысканными, и даже сопровождающие слуги выглядели богато – в местах, где я жила, таких никогда не видывали.

Пока я шагала в усадьбу, мое приподнятое настроение сменилось подавленным. Здесь разница в происхождении сразу же бросалась в глаза – пожалуй, в каком-то смысле это было самое безжалостное место в Тюо. Я ужасно жалела саму себя в своих лохмотьях.

Торопясь обратно, я разминулась с девочкой моего возраста, шедшей, судя по всему, со своей матерью. Она была в пышных модных одеждах и с серебряным украшением на голове, сверкающим в лучах весеннего солнца. Поверх алого нижнего кимоно было несколько слоев тонкого шелка с изящно вытканным узором. Девочка напоминала распустившийся утром пион. А на мне – только одно тоненькое кимоно, протертое до дыр в разных местах. Все мои старания одеться получше перед тем, как прийти сюда, в эту минуту превратились в ничто, лишь сделав меня самой несчастной в мире.

Я прошла мимо девочки, глядя в землю. И тут она что-то выронила. Это был великолепный гребень-украшение с перламутровыми полевыми цветами.

А девочка все шла и весело болтала с матерью. На мгновение я чуть не поддалась соблазну. Если не окликнуть девочку, она и не заметит, что обронила гребень. Она так роскошно выглядит, у нее наверняка полно таких. Если я возьму его себе, никому от этого хуже не будет.

Думая так, я вздохнула.

– Извините! Вы уронили! – Я бросилась вслед за женщинами.

Они обернулись, и на меня удивленно взглянули две пары глаз. Казалось, они сейчас скривятся при виде такой замарашки, но девочка, против ожидания, лишь тихонько вскрикнула.

– Ой! Какая я неловкая!

Принимая у меня гребень, девочка коснулась моей ладони. Ее ручка была белой, мягкой, не знавшей никакого труда. Когда она приблизилась, от нее пахнуло мягким приятным ароматом, и мне тут же стало не по себе: а вдруг от меня пахнет потом, хотя я умылась перед тем, как сюда идти.

– Спасибо! Эта вещь мне очень дорога! – Она беззаботно улыбнулась.

– Аккуратнее! Ведь это купил тебе батюшка!

– Да, простите, матушка, – ответила девочка нахмуренной матери, втянув голову в плечи.

– Ну что поделаешь с этой девчонкой! – криво усмехнулась мать, но ее улыбка стала ласковее, когда она взглянула на меня.

– Большое тебе спасибо. Нам бы не поздоровилось, если бы мы это потеряли.

– Что вы… Такой красивый гребень!

– Правда ведь? Я не хотела сразу его надевать: жалко было, вот и несла с собой. Но если бы потеряла – какой в нем был бы смысл, верно?

Приложив к губам указательный палец, девочка задумалась, потом вынула из волос заколку и закрепила на голове гребень.

– Ну как? Мне идет?

– Очень!

Она вела себя так бойко, что у меня даже в груди кольнуло. Вот уж и правда – обитательница иного мира.

Я с деланой улыбкой выдавила из себя похвалу, а беспечная девочка приняла ее очень естественно… и вдруг, ослепительно улыбнувшись, сунула мне в руку заколку, которую только что вынула из волос.

– Это тебе в благодарность за то, что нашла мой гребень. Я думаю, к твоим светлым волосам она подойдет даже лучше, чем к моим. Ну, до свидания! – Она легко помахала мне рукой, развернулась и убежала.

Я рассматривала вещицу в моих руках и еще не осознавала, как мне повезло. Симпатичную заколку покрывал узор в виде цветов яблони с кусочками кораллов в центре. Лепестки будто скрывала дымка: они были прорисованы тонкой серебряной линией, точно вышитые белой нитью, и украшены хрупкими пластинками розовых кристаллов. А вокруг нежно колыхались листочки, которые становились почти прозрачными, если посмотреть через них на солнце. Серебряное украшение сверкало в моих огрубевших от воды руках и выглядело очень изящно. Казалось, надави чуть-чуть – и заколка сломается.

От восторга хотелось закричать. Торопясь обратно, чтобы доложить о выполненном поручении, я думала лишь о заколке, спрятанной на груди. Буду работать еще усерднее и куплю кимоно, которое подойдет к этому украшению. Нет, заколка не главное. Когда-нибудь я заполучу такой же гребень, как у той девочки, и выберусь из этой мусорной ямы. А если принаряжусь, в меня вполне может влюбиться какой-нибудь юноша из богатой семьи и взять замуж. Я вспоминала молодых людей, которых видела на горе: они были довольно симпатичными. Черты лица у них правильные, а уж сквозящее в каждом жесте воспитание – у нас такого ни за что не увидишь. Да. Выберу себе мужа элегантного, доброго, чтобы любил меня всем сердцем. Вот увидите, я когда-нибудь обязательно стану женой такого человека! Обязательно!

С этими мыслями я вприпрыжку возвращалась домой. Вот и наш район – следующий за переулком, не очень ухоженный. Ветхий домишко, который теперь выглядел еще более жалким оттого, что совсем недавно меня окружали богатые здания, – здесь прошло все мое детство.

– Я вернулась! – с этими словами я раздвинула бамбуковые шторы, но тут же остановилась.

Внутри поджидали неизвестные мужчины неприятного вида. Их было четверо или пятеро. У всех гадко засверкали глаза, и они оглядели меня от макушки до кончиков пальцев на ногах, будто облизали.

Тело пробрал озноб. Я попыталась удрать, но сзади кто-то схватил меня за волосы и потащил в дом. Завизжав, я стала отбиваться, но тут услышала что-то невероятное.

– А ну, тихо! Твой папаша уже взял деньги.

– Будь мужественной, смирись.

– Мы тебя купили.

Вульгарный голос, за ним – голос, полный жалости, и беззаботный голос. Но неровное от возбуждения дыхание сделало их совершенно одинаковыми. Я растерянно смотрела на согнутую спину отца, который выходил за дверь, точно убегал.

Не помню, что я кричала после этого. В памяти только ярко отпечаталось, как раскалывается на кусочки под чьей-то волосатой ногой заколка с цветами, которую я уронила, отбиваясь от мужчин.

Раздавленные цветы яблони. Обломки серебра разлетаются в стороны. Кусочек коралла отскочил от застежки и покатился по полу. Но еще до того, как он спрятался, меня накрыла черная тень, и больше я ничего не видела.

До сих пор не знаю, куда делся тот кусочек коралла.

Глава первая. Тарухи

– Юкия, а ну, вставай!

Юкию похлопали по плечу, и он открыл глаза. Первое, что он увидел, – лицо матери с морщинками в уголках глаз.

– Доброе утро! – сказал юноша, протирая сонные глаза.

– Доброе. Вообще-то мы уже второй раз здороваемся. Скоро обед! – устало ответила мать.

Услышав это, Юкия захлопал глазами. Он огляделся и понял, что лежит не в своей постели, а у остывшего очага в полу. Из приоткрытой двери приятно поддувало, через щели в черных глянцевых досках проглядывала свежая зелень. Шумных братьев не видно, и вокруг ужасно тихо, если не считать птичьих голосов.

– А где братья?

– Ушли вниз.

– Вниз? А что сегодня такое?

– Как «что»? Вы же обещали помочь мариновать сливы!

Юкия спросонья явно плохо соображал, и мать нахмурилась:

– Ты не заболел, случайно?

Она потянулась к его лбу, и Юкия поспешно вскочил.

– Со мной все в порядке. Извини, что-то я зазевался.

– Правда? Тогда сходи умойся и беги туда.

– Хорошо!

Юкия сунул ноги в дзори[1], вышел на улицу и подошел к бамбуковой трубке с родниковой водой[2]. Умывшись, он заглянул в углубление в камне, где скопилась лужица: завязанные в узел на макушке, слегка рыжеватые волосы торчали после сна во все стороны. Опухшее от долгого сна лицо, которое и так никто не назвал бы красивым, сейчас выглядело совсем уж криво.

Кое-как пригладив растрепанные волосы, Юкия с силой похлопал себя по щекам, пытаясь принять надлежащий вид, затем заглянул в главный дом и крикнул матери, которая беседовала со слугами:

– Матушка, я пойду.

– Беги! Скажи остальным, что я попозже буду, кое-что принесу.

– Хорошо.

Юкия сбросил кимоно и сложил его на пол. Затем напряг обе руки. Его тело окутала легкая дымка, которая через мгновение превратилась в черные одежды – уэ. Юноша несколько раз подпрыгнул, привыкая к уэ, и побежал к парадному входу в усадьбу.

Там было устроено широкое пространство, где могли приземляться и взлетать кони и колесницы. Дальше в небо поднималась скала – здесь обожали играть дети из усадьбы наместника.

Постепенно ускоряя шаг, Юкия начал разбег. Энергично прыгнув с обрыва в облике человека, юноша в воздухе перекувыркнулся и быстро перевоплотился. Уэ по всему телу превратилось в черные перья, скелет плавно вытянулся. Обернувшись большим трехногим вороном, Юкия раскинул в стороны крылья, которые только что были его руками, и мягко спланировал.

Внизу простирались мирные поля. Их готовили к посеву и уже залили водой, и ветер колебал гладкую, словно зеркало, водную поверхность. В этой долине, окруженной горами, находился замок, в котором жила семья наместника: там располагалась усадьба, откуда велось управление делами Тарухи, и дома местных чиновников и их семей. Между полями величаво стояли аккуратные строения, позволяя любоваться спокойной жизнью их обитателей.

За красивыми заливными полями на отлогом склоне горы находилась сливовая роща, куда Юкия и направлялся.

Увидев, как оттуда выходит процессия с большими корзинами на спинах, он пробормотал про себя:

– Нехорошо вышло.

Когда он подлетел к ним, снизу донеслись шутливые крики:

– Опоздал, паренек!

– Мы уже все собрали!

Юкия почти у самой земли принял человеческий облик и приземлился перед людьми.

– Тетя, прости! Кажется, я снова заснул.

– Как всегда!

– Впрочем, мы тоже начали работу еще до того, как ребятки прибежали, что уж тут скажешь, – смеялись жена, мать и дочери старосты.

Большинство семей местных чиновников обычно прислуживали наместнику и работали на его полях у подножия замка.

Юкия был вторым сыном наместника в Тарухи, одной из областей северных земель. Несмотря на то, что он принадлежал семье хозяина этих людей, иногда его отправляли помочь женщинам, и те обращались с ним как с равным. Для них он был чем-то вроде родственника, и сам Юкия относился к ним так же.

– Я-то думала, прислуживая наследнику, ты научился чему-нибудь!

– За целый год ничего не изменилось!

– Да ладно вам, это ж самое хорошее в нашем мальчике – что он никуда не торопится.

– И не надо ему меняться!

Слушая это, Юкия хмурился.

– Ну простите, пожалуйста. Раз уж я пришел, буду за двоих работать!

– Что ж, ловлю тебя на слове!

Среди общего веселого смеха вдруг раздался сердитый окрик:

– Юкия! Почему так поздно?

Юноша посмотрел в другую сторону: там среди группы ребятишек он увидел своих братьев, старшего и младшего.

Старший родился всего на год раньше Юкии, которому теперь исполнилось пятнадцать, но уже на целую голову превосходил невысокого братишку. Волосы у него были прямые, черты лица довольно правильные. Рядом с ним шагал младший, очень похожий на старшего, – сразу видно, что они родные братья.

Видимо, из-за того, что здесь старший брат оказался самым взрослым мужчиной, ему поручили приглядывать за детьми. Напустив на себя строгий вид, он тащил на спине младенца и еще двух малышей вел за руки, и оттого в его фигуре не осталось ни капли достоинства.

– Чего ругаешься? Мог бы и разбудить, – подойдя к нему и беря на руки младенца, ответил Юкия, но старший только фыркнул.

– Да мне и в голову не пришло, что ты будешь спать. Кто ж спит после завтрака?

– А я тебя звал, между прочим, только ты все не просыпался, так что сам виноват, братец Юкия, – добавил младший, Юкити, которого звали просто «малыш Ти».

Он нес на спине полную зеленых слив корзину – хоть и поменьше размером, чем у взрослых.

Юкия тоскливо простонал:

– Ладно, ладно, я виноват.

– А раз признаешь, что виноват, хватит огрызаться, берись за работу.

Старший брат, поругивая Юкию, направился к самому большому источнику поблизости.

К следующей работе надо было приступать после обеда, и женщины ушли готовить еду, забрав с собой малышей. Заскучав в ожидании обеда, братья решили пока вымыть сливы и выбрали местечко в тени под хурмой.

Комары еще не появились, свежий летний ветерок приятно обдувал вспотевшие лбы. Отскакивая от плодов, брызги воды сверкали в лучах солнца, проникавших сквозь листву. Братья сидели под свежей зеленью дерева, пронизанной нитями света, и рассеянно перебирали фрукты.

– А все-таки странно, что ты, братец, занимаешься всякими мелочами. Батюшке разве не надо помогать?

В отличие от младших братьев, Юкима, которому предстояло унаследовать пост наместника, обычно в это время был занят работой с отцом.

Потряхивая сливы в бамбуковой корзине, он задумчиво ответил:

– Понимаешь, батюшка уехал: что-то там стряслось на тракте.

Мелкие дела, которые не требовали присутствия наместника, взял на себя староста. Благодаря ему Юкима оказался без дела.

– Честно говоря, он меня просто выгнал. Сказал, что я ему мешаю. Вот я и подумал, что до возвращения батюшки лучше здесь помогу.

– Похвальный порыв. Сливы в этом году, похоже, много уродилось, – сказал Юкия, а сидевший рядом Юкити захлопал глазами и вдруг схватил одну.

– Много-то их много, да не слишком ли они маленькие?

Действительно, слив они набрали полные корзины, но сами плоды были небольшими. Оказывается, во время сбора все уже заметили, что раньше сливы вырастали крупнее, да и снимали их с одного дерева тоже помногу – не так, как сейчас.

– Говорят, что не только сливы, но и овощи не очень хорошо родятся в последнее время. Братец Юкия, а ты в Тюо ничего такого не слышал?

Юкия еще два месяца назад служил в Тюо, но ничего подобного не заметил, поскольку во дворец попадают только самые отборные товары из провинций. Однако он вспомнил, что вокруг столько говорили о неурожае, что в зубах навязло.

– Да, часто жаловались, что рис плохо уродился.

– Значит, так и есть! Я тоже знаю, что на юге было наводнение. Вот ведь…

Слушая, как братишка говорил, при этом качая головой, Юкия понял, что тот пересказывает слова женщин. Тихонько посмеиваясь над попытками брата выглядеть взрослым, Юкия пересыпал вымытые сливы из бамбуковой плетенки в корзину.

Брат лишь посетовал, сказав: «Вот ведь», а в Тюо обязательно добавили бы: «Это все из-за молодого господина!»

Именно молодому господину – наследнику престола, которому предстояло однажды взять на себя управление страной Ямаути, – и прислуживал Юкия в Тюо.

Молодой господин был самым уважаемым аристократом в Ямаути, но в то же время о нем больше всего злословили. Он стал преемником дома Сокэ, заставив старшего брата – человека с прекрасной репутацией – уступить ему престол. Из-за этого при дворе у него появилось много врагов и его положение сильно усложнилось. Даже неурожаи и наводнения последних лет относили на его счет: «Это все из-за молодого господина, который нарушил обычный порядок».

За то недолгое время, что Юкия прослужил у наследника, он стал свидетелем множества попыток обвинить молодого господина в стихийных бедствиях. Поэтому и сейчас, слыша подобные разговоры, он испытывал сложные чувства. Юкия невольно отвернулся и стал смотреть вдаль. Вдруг он заметил в ясном голубом небе черную тень. Ворон.

Проследив за взглядом Юкии, братья тоже увидели птицу.

– Может, батюшка вернулся? – сказал Юкити.

Юкима ответил:

– Вряд ли. Я не вижу всадника. Это не конь, это, кажется, ятагарасу в облике птицы.

Юкия и его братья принадлежали племени ятагарасу и могли принимать как человеческий, так и птичий облик. Вороны-поселенцы, горные вороны и провинциальные аристократы – военные вроде семьи Юкии – часто с легкостью превращались в птиц, но среди благородных аристократов Тюо было много таких, кто всю жизнь провел как человек, ни разу не сменив облик. И, как правило, все ятагарасу предпочитают человеческий образ, а сейчас обратиться птицей стало даже «постыдным делом», «плохими манерами».

Дело в том, что с теми, кто не мог жить в человеческом облике и вынужден был всю жизнь проводить в виде ворона, уже и не обращались как с людьми. Им запрещали свободно превращаться, а взамен они заключали договор с хозяином, который заботился об их пропитании, и работали как домашний скот. За это их и прозвали конями.

Однако если сейчас к мальчикам приближался именно чей-то конь, то с ним не было видно хозяина, а для ятагарасу, который просто принял птичий облик, этот ворон вел себя слишком беспокойно.

– Какой-то он странный…

Птица была еще далеко, но они услышали громкое карканье. Летела она тоже неровно, беспорядочно хлопая крыльями, будто теряла силы.

– Слетаю посмотрю, – сказал Юкия, и Юкима кивнул.

– Малыш Ти, а ты пока извести старосту и остальных. Возможно, он ранен.

– Хорошо.

– Лети. А я скажу тетушкам. – И старший брат побежал к женщинам, а Юкия и Юкити обернулись птицами.

Младший брат направился в усадьбу, а Юкия полетел прямо навстречу птице. Взлетев, он понял, что сильного ветра, как он и думал, наверху нет, а значит, птице совершенно не было необходимости так молотить крыльями.

Подлетев поближе и рассмотрев подозрительного гостя, Юкия вздрогнул от удивления. Птица, бившая по воздуху крыльями так, будто разучилась летать, не выглядела нормальной: черный клюв открыт и из него капает пена, язык вывалился, глаза беспокойно вращаются, бессмысленные выкрики режут уши.

«Да кто ты такой?»

Двигаясь рядом с птицей, Юкия громко каркнул, но та, похоже, не слышала и даже не видела его. Услышав их, из домов в поселке стали выбегать люди.

«Что случилось, паренек?» – подлетел староста, которому младший брат, видимо, успел рассказать новость.

«Сами видите», – махнул крыльями Юкия. Интересно, понял ли староста, что не все в порядке?

Староста чуть подумал и каркнул громче: «Заставим его сесть на землю. Помоги».

Показывая, что понял, Юкия чуть опустился и поменялся местами со старостой. Тот с карканьем медленно приблизился к пришельцу, но в следующий миг странный ворон налетел на него, и староста закричал: «Что ж ты делаешь?!»

Безумная птица всеми тремя лапами вцепилась в тело старосты, а клювом – в горло. Она пыталась обхватить его тело своими крыльями, как если это были бы руки. Разумеется, так она не смогла бы лететь, но она будто забыла, что находится в небе.

«Дядя!» – закричал Юкия вслед слившимся воедино и падающим вниз двум воронам.

Староста изо всех сил пытался стряхнуть пришельца, пока они еще были в воздухе, но не успевал. Работавшие в поле, заметив, что над их головами происходит что-то неладное, с криками разбегались. С грохотом оба ворона рухнули посреди пашни, ударившись о землю головами.

Женщины, во главе с женой старосты бросились к упавшим:

– Эй!

– Дорогой, ты жив?!

Староста, похоже, сильно ушибся: он лежал скорчившись все в том же облике птицы. Увидев подбегавших ятагарасу, Юкия похолодел. Он заметил, что упавший вместе со старостой ворон чуть пошевелился.

– Тетушка, не приближайтесь!

Будто услышав его, чужак вдруг энергично вскочил. Не обращая внимания на треснувший клюв и текущую со лба кровь, он бросился на подступивших женщин. Юкия принял решение. Он ринулся вниз и изо всех сил ударил ворона лапами по голове.

Тогда, очнувшись от оцепенения, одна из женщин закричала:

– Паренек!

«Бегите, скорее!» – попытался каркнуть Юкия.

Крылья нападающего странно изогнулись – наверное, из-за того, что он неловко приземлился. Сообразив, что противник не сможет преследовать его в воздухе, Юкия стал взмывать вверх и снова падать на ворона, с размаху врезаясь в него лапами. Как он и ожидал, взлететь тот уже был не в силах, но, поддавшись на провокацию, попытался догнать юношу, неуклюже хлопая крыльями.

Вот-вот придет помощь из усадьбы. Надо продержаться, тогда победа будет за Юкией! Он увернулся от очередной атаки: кувыркнулся в воздухе и избежал удара клювом, но тут заметил на другой стороне поля детишек, зачарованно наблюдавших за схваткой. Одна из женщин поспешила к ним, чтобы увести их подальше.

Досадуя на шустрого парнишку, чужак оглянулся на застывших детей и бегущую женщину.

«Нет-нет, смотри сюда!»

Юкия с еще большим пылом стал налетать на ворона, но тот уже не обращал никакого внимания на удары. Он издал какой-то вой, совершенно не похожий на карканье ятагарасу, и, странно перебирая тремя лапами, словно паук, завидевший жертву, бросился к женщине и детям. Обнимая детей, женщина обернулась. Ее лицо исказил страх.

«Он же их убьет!» – подумал Юкия, но тут что-то возникло сзади и пролетело над его головой, на миг отбросив тень на его лицо.

Это со страшной скоростью несся настоящий конь. Всадник стремительно, как стрела, спрыгнул с седла, ухватил ворона за голову, одной рукой сжал его клюв и почти опустился с ним на землю, после чего гигантское тело ворона сделало кувырок в воздухе, подчиняясь инерции движения. Разбрасывая черные перья, ворон перевернулся и гулко стукнулся о землю. Когда Юкия пришел в себя, тот лежал на поле и его голова наполовину ушла в землю: теперь трепыхавшуюся птицу крепко придавливал сверху с легкостью скрутивший ее мужчина.

– Все целы? – спокойно обратился он к женщине с детьми, которые стояли открыв рты, будто не веря в произошедшее.

А Юкия захлопал глазами, узнав голос. Не веря своим ушам, он быстро обернулся человеком и подбежал к мужчине – и ахнул, увидев его лицо.

– Ну, здравствуй, Юкия, – беспечно сказал тот, но глаза его смотрели на мальчика очень внимательно. Этот цепкий взгляд невозможно было забыть при всем желании.

– Это вы? Откуда вы здесь? – растерянно пробормотал Юкия, и в глазах собеседника мелькнула горькая усмешка.

– Принеси-ка сначала веревку, потом поговорим. – И юноша, словно не зная, как быть, посмотрел на свои руки.

* * *

Дома наместника встретили раненый староста, крепко связанный ворон и незнакомый гость, вокруг которого почему-то пронзительно кричали женщины. Ничего не понимая, поначалу наместник растерялся, а услышав, что произошло в его отсутствие, побледнел.

– На вас напал сумасшедший?! Вы сильно пострадали?

– Попорчено поле, пострадал только староста.

– Тяжело?

– К счастью, ничего серьезного: ушибся головой, и это немного беспокоит. Хотя он уже очнулся и очень переживал, что его одолели. Ну, нет худа без добра, – улыбнулся старший сын, и наместник вздохнул с облегчением.

– Вот и хорошо. А то я даже похолодел от страха. Что ж, кажется, убийца пойман и ничего срочного нет, можно немного успокоиться.

– Нет, расслабляться рано.

Это прозвучал строгий голос гостя, которому у очага старательно подливали саке. Он выбрался из кольца женщин, и наместник внимательно посмотрел на него.

Мужчина оказался совсем молод. И чрезвычайно красив. Пожалуй, на пару лет старше Юкимы, но при этом выглядит очень по-взрослому. Черные, будто шелковые волосы аккуратно собраны сзади, кожа белая и почти прозрачная, точно фарфор. Лицо не выражает чувств, но настолько правильное, что напоминает кукольное. При этом, несмотря на тонкость черт, в красивых удлиненных глазах не видно ни капли слабости. Одежды скромные, но жесты преисполнены достоинства, что выдает в нем благородного.

– Господин наместник Тарухи, позвольте мне представиться. Меня зовут Сумимару. Я прибыл сегодня из Тюо.

Не успел наместник открыть рот, как женщины вокруг наперебой затрещали о том, как Сумимару спас их.

Тарухи – земля воинов. Возможно, по этой причине изнеженных аристократов из Тюо здесь было принято высмеивать, а популярностью пользовались грубые, мужественные типы, однако иметь красивое лицо в дополнение к воинскому искусству явно не возбранялось.

Сам наместник в глубине души засомневался: неужели этот утонченный юноша на такое способен? И все же он спас местных жителей, так что хозяин учтиво поблагодарил гостя.

– Однако вы сказали, что расслабляться рано. Что это значит? – переспросил наместник, и ему показалось, что в глазах Сумимару блеснул огонек.

– Я как раз и прибыл, чтобы поговорить об этом. Что случилось на тракте, вы уже знаете, верно?

Наместник, услышав неожиданный вопрос, прямо взглянул в глаза юноши.

– Неужели нападавший…

– Вряд ли он сошел с ума без всякой причины. Простите за самоуправство, но я попросил вашего старосту выяснить, кто это. Господин Юкима тоже выразил согласие.

Наместник изменил свое мнение о юноше.

– Прошу прощения. Вы сказали «из Тюо»… Я правильно понимаю, что вы из дворца?

Сумимару спокойно кивнул:

– Да. Я нанес вам визит по приказу моего хозяина. Мы с господином Юкией довольно близко подружились на службе.

– Так, значит, ваш хозяин… – удивленно начал наместник, но тут мягко вмешалась его жена Адзуса.

– Вам, наверное, о многом надо поговорить. Прошу, присоединяйтесь к нам за ужином.

Тут даже наместник заметил, что все вокруг смотрят на юношу со все возрастающим интересом. Сумимару взглянул на женщин, не сводивших с него глаз, на детей, теснившихся у входа, и кивнул в ответ на слова Адзусы.

– Что ж, воспользуюсь вашим предложением.

Все переместились в другую комнату, и на принесенном специально для ужина столе возникли отменные угощения: женщины заметно постарались. Высилась гора жареной в соли ароматной молодой форели. От наваристого густого супа из горных трав и кореньев вместе с паром разносился запах бобовой пасты мисо. Блестели запеченные на листе магнолии куриные шарики, облитые сладко-соленым соусом, а сверху еще лежал, грозя вот-вот свалиться, чуть жидкий желток. Собранные в горах травы и коренья были обжарены в кляре, и к хрустящей золотистой корочке не хватало лишь щепотки соли.

Глядя на аппетитные блюда, Сумимару разом опрокинул в рот поданную ему чашку саке, чуть большую, чем обычно.

– Как вы ловко!

– Это потому, что ваше местное саке такое вкусное!

– Спасибо на добром слове. Мы здесь, в северных землях, все любим хорошее саке.

– Угощайтесь, пожалуйста. Юкия вам стольким обязан. Прошу, не стесняйтесь, – поднося блюда, с улыбкой сказала Адзуса, и Сумимару принял серьезный вид.

– Что вы, это мы многим обязаны господину Юкии. Он очень часто выручал нас. Даже Его Высочество сильно расстроился, когда узнал, что господин Юкия уезжает домой, в Тарухи.

У Адзусы заблестели глаза от удовольствия, но сидевший рядом наместник только хмыкнул.

– Спасибо, конечно, за ваши слова, но не стоит так льстить. Я прекрасно знаю, что молодой господин выгнал этого.

– Батюшка! – внезапно возмутился Юкима, до сих пор тихонько сидевший в стороне. – Только нам начали рассказывать про Тюо! Мне вот очень хотелось бы послушать, какую работу выполнял Юкия.

Младший сын уже, надувшись, закусил губу, да и Адзуса приуныла. И только «этот» невозмутимо работал палочками.

– Да какая там работа… Это же Юкия! Вряд ли его есть за что похвалить, – с кислым лицом ответил наместник, однако Сумимару, по очереди оглядев всех, покачал головой.

– Это что же вы имеете в виду?

– Так ведь мне сам Юкия передал, что у вас случилось. Поскольку слуг не хватало, его не уволили, но работал он скверно, постоянно всем причинял неудобства, так что и сам молодой господин махнул на него рукой, дотерпел, пока кончится уговоренный срок, да и выгнал его из дворца.

– Молодой господин махнул рукой? – медленно повторил Сумимару слова наместника и перевел взгляд на парня, определенно желая что-то сказать. Тот молча прихлебывал суп, будто происходящее его не касалось.

– Стыдно мне это признавать, но из трех моих сыновей-балбесов Юкия – самый неповоротливый. Уж и не знаю, что с ним делать. – Качая головой, наместник рассказывал, насколько его сын никчемный. – Сам из семьи воинов, а ни смелости в нем, ни воинских талантов нет. Когда бьются со старшим на мечах, ни разу еще не выходило путного состязания. Голова тоже хуже варит, чем у других.

– Что думает Его Высочество, я не знаю, – Сумимару ловко прервал наместника, который собирался продолжать в том же духе. – Но если позволите мне высказать свое мнение – а мы работали вместе, – то господин Юкия показался мне очень талантливым человеком.

– Премного благодарен вам за такую заботу.

– Но это правда. Именно поэтому я отправился к вам.

Почувствовав, что разговор перешел к главному, наместник нахмурился.

– Что вы имеете в виду?

– Не позволите ли на время забрать у вас господина Юкию?

Юноша подавился супом. Не замечая громкого кашля и фырканья сына, наместник поднял одну бровь.

– Юкию? Но почему?

– Я хочу, чтобы он помог мне в одном поручении от Его Высочества. Похоже, что из Тюо в северные земли пересылают запрещенное снадобье.

– Запрещенное снадобье? – с сомнением посмотрел на Сумимару Юкима, поглаживая по спине захлебнувшегося брата.

– Это очень страшное средство. Остальные строго контролируются людьми из Таниай.

Таниай – это место в Тюо, где нашли пристанище разного рода головорезы. Их много, поэтому Таниай превратился в целый квартал. А поскольку эта территория осталась без надзора двора, здесь пышно цвела полулегальная деятельность, в том числе оборот всевозможных опасных товаров, запрещенных при дворе. Однако в Таниай существует собственный механизм управления и, можно сказать, свое разделение на отрасли, определенные пути сбыта и продавцы с покупателями, так что даже без контроля государства они не доставляют проблем.

– И все же нынче дело другое, – заявил Сумимару. – Так как эту торговлю ведут не люди из Таниай, ущерб понесли даже жители из усадеб на горе. Мы не знаем, ни откуда доставляют товар, ни где его производят. Мы не можем заполучить сам товар и даже не можем узнать, из чего его делают. Видим только, что жертвами снадобья становится все больше и больше людей.

Всего после нескольких употреблений этого снадобья, говорят, исчезает способность обращаться в человека. Не сумев вновь принять человеческий облик, одни потеряли рассудок и умерли от истощения, а другие сами лишили себя жизни.

– Это что, как сегодняшний?.. – сунул клюв младший брат, видимо не сдержавшись.

Повернувшись к Юкити, Сумимару серьезно кивнул:

– Похоже на то. А снадобье называется «Черепок отшельника».

– «Черепок отшельника»?

– Его Высочество узнал о нем дней десять назад. Среди разных жалоб из веселого квартала сообщили о том, что одна из девушек сошла с ума и буйствует в облике птицы. Встревожившись, Его Высочество попытался навести справки и выяснил, что за эти полмесяца у более чем двадцати ятагарасу нашли те же симптомы, и это только те случаи, о которых стало известно. Сначала думали, что это какой-то недуг, но уж больно странные были происшествия. Отправились в Таниай – и там-то все сразу стало понятно. Оказалось, что у них это снадобье появилось раньше, чем в усадьбах на горе, и уже два месяца назад они строго запретили покупать, продавать и принимать «Черепок отшельника», и об этом знали абсолютно все. Таниай делят между собой несколько старшин со множеством подчиненных, каждый из которых оберегает свою территорию. Они постоянно встречаются, и то, что решено на этих встречах, без всяких исключений становится правилом для всего Таниай. Хотя, конечно же, учитываются также выгоды и убытки различных организаций. В последнее время важных вопросов не обсуждалось, но я слышал, по поводу «Черепка отшельника» решение было принято единогласно. Уже одно это показывает, насколько опасно это снадобье, но двор, что ни говори, явно запоздал с запретом «Черепка». В результате ущерб сразу затронул простых жителей Тюо, а слухи дошли даже до ушей молодого господина.

При этих словах Юкима серьезно посмотрел на отца.

– И этот «Черепок отшельника» теперь появился и в Тарухи?

– Мне не хотелось бы это признавать, но похоже на то.

Недавно заметили, что на тракте торгуют подозрительным снадобьем. Узнав об этом, наместник доложил в Тюо, а сам поехал посмотреть, что и как, – все это произошло только что.

– И что вы там узнали? – Сумимару даже наклонился вперед, желая скорее услышать ответ.

Наместник только виновато покачал головой:

– К сожалению, тому, кто об этом сообщил, просто предложили купить это снадобье. Ничего полезного я не узнал. Видимо, продают совсем малыми порциями, мне так и не удалось заполучить его. Похоже, сегодняшний безумный ворон и был тем, кто принял эту малую порцию.

Он продолжил:

– Со стыдом вынужден признать, что недооценил происшествие. Я и подумать не мог, что проблема настолько серьезная, возвращался не спеша. Завтра же начну полноценное расследование и объявлю об этом всем местным жителям.

Сумимару серьезно кивнул.

– Сейчас вероятный ущерб от «Черепка отшельника» подтвержден лишь в Тюо и Тарухи. Прошу вас как можно быстрее заняться этим. Его Высочество тоже очень беспокоит этот вопрос. Возможно, через несколько дней двор потребует официального расследования, однако, чтобы не опоздать, Его Высочество сначала отправил меня. Если я начну свое расследование одновременно с вашим, вам это не помешает?

Наместник с радостью поддержал решение.

– Однако же в таком случае мой глупый сын вряд ли справится с таким серьезным заданием. Если вы, господин Сумимару, не против, я бы лучше дал вам в помощь старосту…

Наместник, не уверенный в своем втором сыне, замолчал, однако Сумимару решил не замечать этого и переубедил наместника.

– Не волнуйтесь. Я не посмею отрывать старосту от работы, а Юкии смогу спокойно давать всякие задания.

– Что ж, ясно. Значит, речь не о сложной работе, а о мелких поручениях! Если так, прошу вас, не стесняйтесь. Можете использовать его, как пожелаете!

Юкия, который до сих пор с надутым видом глядел в другую сторону, вдруг сделал кислое лицо и повернулся:

– Вот не надо принимать решения без моего согласия.

– Да кто тебя спрашивает, бестолочь! – фыркнул наместник.

Юкима хотел что-то возразить, но озадаченно промолчал.

Когда все отдыхали после ужина, Юкима выбрался в коридор, опустился на колени у входа в гостиную и тихонько обратился к тому, кто был внутри:

– Господин Сумимару! Простите, что так поздно, но ванна готова. Если пожелаете, я помогу вам искупаться.

Раздвижные двери мгновенно открылись, и выглянул удивленный Сумимару.

– Господин Юкима! Благодарю, вы очень любезны, однако я не могу позволить себе воспользоваться вашей помощью.

Обычно гостю помогали принять ванну слуги. Нестрашно, если бы вместо Юкимы пришли младшие братья, Юкия или Юкити, но и представить себе было нельзя, чтобы этим занялся Юкима, будущий хозяин. Юкима и сам прекрасно это знал. Именно поэтому он запретил слугам рассказывать об этом и пришел к Сумимару по секрету от остального семейства.

– Прошу прощения, но я слышал, что завтра утром вы изволите отбыть…

Юкима намекал, что другого времени поговорить им не представится, и Сумимару сразу же сообразил, в чем дело:

– Мне крайне неловко, но в таком случае попрошу вас оказать мне эту услугу.

Юкима, благодаря гостя за понятливость, сопроводил Сумимару в ванную.

Конечно, ванную в усадьбе невозможно было даже сравнить с купальнями в Тюо. Ходила молва, что в усадьбах дома Сокэ и других четырех домов есть даже целые бочки, в которые можно окунуться целиком, но наместник принадлежал к провинциальной, местной аристократии. В его доме ванной служила просто маленькая комнатка, куда помещалось два-три человека и куда приносили подогретую воду, однако Сумимару и не думал жаловаться.

Юкима поставил на пол две бадьи с горячей и холодной водой и заговорил с Сумимару, одетым в льняное юкатабира[3].

– Вы позволите побеседовать с вами, пока купаетесь? Я хотел поговорить о Юкии.

Сумимару понимающе кивнул:

– Прошу.

Юкима набрал в пустую кадку кипятка и холодной воды и, добившись приятной температуры, начал поливать спину Сумимару горячей водой.

– Правда ли, что работу Юкии в Тюо ценили?

Ответ прозвучал мгновенно:

– Правда.

Видимо решив, что этого недостаточно, Сумимару продолжил:

– Господин Юкия отлично проявил себя. Работал он великолепно, и Его Высочество очень жалел, когда молодой человек покидал дворец. Он просил Юкию стать его пажом и перед отъездом даже сказал, что хочет, чтобы этот верный юноша всегда оставался у него в услужении. Это Юкия отказался от места, а то, что молодой господин будто бы выгнал его, – просто глупости. Я удивился, когда услышал наместника. Неужели сын не рассказал отцу, чем занимался в Тюо?

Глядя на удивленного Сумимару, Юкима глубоко вздохнул:

– Я так и думал. Нам брат сказал, что в Тюо у него ничего не вышло. Вернувшись из Тюо, он говорил одно и то же: мол, ничем не пригодился Его Высочеству и только мешался под ногами. Поскольку людей не хватало, год он отработал, но просто от безысходности, и, как только нашли другого слугу, ему отказали в месте. Отец наивно верит в это, но я все время догадывался, что такого быть не могло. Рад, что услышал то же от вас, господин Сумимару.

Сумимару вопросительно посмотрел на юношу:

– А можно узнать подробнее?

Словно решаясь на что-то важное, Юкима глубоко вздохнул и посмотрел прямо в глаза Сумимару.

– Наверное, вы знаете, что из нас, троих братьев, только у Юкии другая мать.

Сумимару, ответив Юкиме таким же прямым взглядом, кивнул:

– Знаю.

Мать Юкии скончалась сразу же после родов. Однако происходила она из Северного дома, которому принадлежала и земля Тарухи. Именно высокое происхождение матери поставило обоих мальчиков в неловкую ситуацию. Одно время вместо старшего сына предлагали выбрать следующим наместником Юкию: видимо, свою роль сыграло то, что один был старше другого всего на год. Некоторое время продолжались споры, кто из братьев – Юкима или Юкия – станет следующим наместником. Однако отец, пытаясь уловить настроение своего хозяина – главы Северного дома – и не умея противостоять давлению родственников, так и не высказался определенно, кого прочит в наследники.

– Так что меня выбрали благодаря поведению Юкии, который выставлял меня на передний план. Возьмите хоть науку, хоть сражения на мечах – как только он понимал, что его могут сравнить со мной, он тут же опускал руки. Ясно было, что он поступает так намеренно, ведь когда отец не смотрел, мне ни разу не удалось одолеть его в братских ссорах – хоть на словах, хоть силой. И мать, и младший брат это поняли, только отец не раскусил. Ему даже в голову не приходит, что Юкия нарочно изображает бестолкового. А возможно, он боится это осознать и старается даже не думать.

Руки Юкимы замерли, он смотрел в пол. Ему было очень стыдно, что приходится говорить об этом самому. Более того, он чувствовал свою вину перед Юкией.

– Думаю, отец хочет быть спокоен: мол, я правильно назначил наследником Юкиму, я не ошибся в своих суждениях. Но на самом деле это не отец выбрал, а брат любезно уступил мне это место. И теперь мы с матерью чувствуем себя виноватыми перед Юкией. Мы прекрасно знаем, что он не такой бестолковый, каким его считают отец и родственники, а мне неловко, потому что я вынужден пользоваться милостью среднего брата. Именно поэтому мы с матерью искренне радовались его назначению в Тюо.

Он немного помолчал, а потом продолжил:

– Пока отец снисходительно относится к Юкии, тот так и застрянет на своем нынешнем месте. Вот мы и подумали, что для него будет лучше жить в Тюо, лишь бы он обрел свободу и не оглядывался на дом. Это вовсе не оттого, что мы его не любим. Мать растила его как родного сына, и мы с Юкити считаем, что мы все – одна семья. Поэтому, с одной стороны, хотим, чтобы он навсегда остался с нами здесь, а с другой – нам кажется ужасно несправедливым, если он увязнет в таком маленьком местечке, как Тарухи, и зароет свои таланты. Ну почему он вернулся? Ведь если его останавливал сам молодой господин, он мог бы остаться в Тюо. Это на пользу даже ему самому.

Юкима с мольбой взглянул на Сумимару, но столичный гость смотрел куда-то вдаль, будто что-то вспоминая.

– Юкия не видел ценности в услужении молодому господину. Он несколько раз повторил нам, что для него самое важное – семья и родина.

– Что ж, значит, он опять застрял в Тарухи.

У Юкимы сжалось сердце, и он, несмотря на то что одежда могла промокнуть, опустился на колени рядом с гостем:

– Прошу вас, господин Сумимару. Даже став наместником, я не смогу вытащить брата из здешней глуши. Пожалуйста, не могли бы вы помочь Юкии вместо меня?

Сумимару серьезно посмотрел на юношу и тихо приказал:

– Посмотри на меня.

Когда умоляющие глаза Юкимы встретились с его глазами, он ласково улыбнулся. Сумимару и так был приятным на вид мужчиной, а улыбка вдобавок разом осветила его лицо. До сих пор он старался не выказывать эмоций, и оттого показалось, будто в эту секунду из сухой земли внезапно появились цветы. И само его сияющее лицо стало не просто красивым, но нежным, как у взрослого, который оберегает ребенка.

Юкима страшно удивился такой перемене, а Сумимару мягко спросил:

– Не рано ли обсуждать это? Юкия не лжет, когда говорит, что хочет защищать то, что для него важно. Обидно будет, если его чувствами совершенно пренебрегут. Что господин Юкия не дурак, ты сам знаешь лучше всех, – утешал Сумимару. – Я думаю, что правильнее всего нам довериться его воле. Господин Юкия умен и проницателен, но также очень упрям, поэтому вряд ли примет во внимание чужие наставления. И все же если он найдет то, что действительно должен оберегать, найдет цель, к которой захочет стремиться, он свободно расправит крылья. И тогда твое беспокойство о нем покажется глупым. Разве не так? Поверь своему брату.

Юкима почувствовал себя ребенком, которого поучают, и застыдился. Хотя Сумимару был примерно его возраста, юноше подумалось, будто с ним говорит ворон гораздо старше.

Когда Юкима признался в этом, Сумимару наградил его таинственной улыбкой:

– Хоть ты и не угадал, не могу сказать, что сильно ошибся.

«И как же так вышло?» – ломал голову Юкия, злобно уставившись в спину перед собой.

Это было на следующее утро после того, как мужчина по имени Сумимару прибыл в Тарухи. Юкия – он же «бестолковый второй сын из Тарухи» – покинул усадьбу наместника вместе с Сумимару, а вслед ему с улыбками махали родители, братья, староста и его семья.

Они вдвоем уже долго летели верхом на коне Сумимару. Отдалившись так, чтобы никто даже случайно не подслушал их разговор, Юкия наконец выпалил все, о чем не мог сказать целый день.

– Какой еще «посланник Его Высочества»?! Разве можно приезжать без единого телохранителя?! – кипел он. – Есть же предел легкомыслию, Ваше Высочество!

Сумимару – он же наследник престола, молодой господин Надзукихико, – ответил с серьезным видом:

– Не пойми меня неправильно. Его Высочество и сейчас изволит старательно выполнять свой долг во дворце. Я в данный момент всего лишь прислужник Его Высочества, Сумимару. У меня и посемейная запись есть.

Сумимару показал через плечо листок с печатью, удостоверяющий его личность. Держась за спину молодого господина, Юкия вырвал бумагу из его рук, внимательно прочитал и удивленно воскликнул:

– Ну надо же! Вот это подготовка! Я надеюсь, вы оповестили людей в Тюо, что отправляетесь сюда?

Во дворце, где полно врагов, каждый из тех достойных людей, кто согласился поддерживать Его Высочество, – на вес золота. Если сын правителя приехал сюда, не предупредив даже их, он точно безнадежен. Но, к счастью, тот отмахнулся.

– Такой глупости я себе не могу позволить, не волнуйся. Наши недоброжелатели должны считать, что молодой господин сейчас у новообретенной супруги.

Слова Его Высочества прозвучали небрежно, но Юкия даже помыслить боялся, каким образом тот обманул врагов. В течение года, пока Юкия жил во дворце, недруги постоянно покушались на жизнь его хозяина.

Молодой господин не должен был занять трон главного дома в роду ятагарасу – дома Сокэ. Старейшину рода называют Золотым Вороном, и почти всегда этот титул передается по наследству: им становится старший сын нынешнего правителя и его официальной супруги. Но так как второй сын оказался истинным Золотым Вороном, титул наследника передали ему, несмотря на то что он младше и к тому же родился у наложницы.

Дело в том, что трон может получить либо истинный Золотой Ворон, то есть настоящая сущность Золотого Ворона, либо его воплощение – тот, кто временно представляет правителя, выполняет его обязанности и обеспечивает преемственность, пока истинного Золотого Ворона нет. Воплощение правителя – простой ятагарасу из дома Сокэ, истинный же Золотой Ворон, как считалось, существо совсем иное: бытует мнение, что, хотя обычные ятагарасу не могут обращаться по ночам, истинный правитель свободно меняет свой облик даже после захода солнца и способен на то, что обычным людям не под силу.

И вот этого самого молодого господина, который сидит на коне перед Юкией, и называли истинным Золотым Вороном. Поэтому-то он получил титул наследника вместо своего старшего брата. Все остальные представители дома Сокэ, кроме истинного правителя, считались его представителями, но когда священник признавал новорожденного в главном доме истинным Золотым Вороном, тот, безусловно, должен был занять престол.

Однако за тот год, что Юкия прослужил молодому господину, наследник ни разу не показал свою «истинность». Так что в конце концов юноша убедился, что все эти «истинные Золотые Вороны» и «воплощения» всего лишь помогают дому Сокэ удерживать власть.

В те эпохи, когда появлялся истинный Золотой Ворон, часто возникали беспорядки. И вполне естественно, что из-за этого люди, которым приходилось терпеть наводнения и засухи, стали поговаривать, будто именно он и вызывает несчастья.

И все же Юкия не понимал тех, кто считал, что достаточно убить молодого господина. Устав при дворе от водоворота черных мыслей и устремлений, Юкия отказался от места в Тюо и вернулся в Тарухи.

– У вас все без изменений? – спросил Юкия, ни на что особенно не надеясь, но в его голосе послышалась тоска.

Молодой господин, видимо, заметил это и беззвучно посмеялся.

– Без изменений. Чему там меняться, – многозначительно заметил он, но Юкию это не интересовало.

– Тогда вам лучше не покидать дворец надолго.

– Ситуация не позволяет действовать по-другому. Иначе не полетел бы за тобой сам.

Поняв, что молодой господин говорит серьезно, Юкия тоже сменил тон.

– Неужели «Черепок отшельника» настолько ужасная вещь?

– Я сам не слышал о таких снадобьях, от которых ятагарасу теряют умение принимать человеческий облик. К тому же ты сам вчера убедился, что оно вредит не только тому, кто его принял, но и окружающим. Снадобье продают совсем помаленьку, но его воздействие слишком велико. При этом мы до сих пор не выяснили, что же это на самом деле такое. Лекари в Тюо прилагают все силы, чтобы найти способ лечения, но до сих пор не разобрались, как вернуть человеческий облик тем, кто потерял эту способность.

Ситуация явно была необычной.

– Пока ущерб не так значителен, но если не найти способ справиться с происходящим, то все будет очень плохо. Необходимо как можно скорее узнать, что такое этот «Черепок отшельника», вычислить и схватить продавца. Иначе снадобье быстро поставит под угрозу само существование ятагарасу. При дворе уже зашевелились, однако нельзя упускать инициативу.

Молодой господин собирался оставить официальные пути чиновникам, а сам решил прибегнуть к таким средствам, которые были доступны только ему, – с нарушением правил.

– Если понадобится, я использую свои полномочия Золотого Ворона и сделаю все возможное для защиты моего народа. Поможешь?

Юкии показалось, что бывший хозяин хотел сказать ему: «Не волнуйся, я не возвращать тебя приехал». Он помолчал.

– Поскольку пострадали люди в Тарухи, это уже касается и меня. Буду помогать, не щадя сил.

– Отлично. Надеюсь, ты приложишь все усилия, ведь это ради тех, кто тебе дорог.

Сказав так, молодой господин больше не оборачивался и направил коня вперед и вверх.

Страна Ямаути делится на Тюо – центр, где находится двор правителя, – и окружающие его наделы: восточные, западные, южные и северные. Этими наделами управляют четыре аристократические семьи, четыре дома: Восточный, Южный, Западный и Северный. Каждый надел также разделен на три владения.

Сеть путей сообщения Ямаути выглядит следующим образом: дороги из Тюо в каждый надел расходятся лучами, а кроме этого, есть еще тракты, кольцом соединяющие двенадцать владений.

Казалось бы, тем, кто может обращаться в птицу, дороги не нужны, однако этими трактами пользовались многие. Перемещаться на конях быстро и удобно, но за один раз можно перевезти ограниченный объем груза, а плату при этом берут высокую. В тех случаях, когда надо было доставить рисовый налог из провинций или сразу переправить большой груз, часто использовали подводы, запряженные конями с подрезанными крыльями, которых специально тренировали для поездок по земле.

На постоялых дворах вдоль трактов останавливались те, кто путешествовал пешком, там же отдыхали кони. Почти все крупные рынки тоже возникали поближе к скоплениям таких постоялых дворов, и здесь торговцы и путники, прибывшие издалека, приобретали овощи и фрукты, выращенные в провинции.

Молодой господин и Юкия сначала направились в поселение Тамари, чтобы проследить, откуда привезли «Черепок отшельника».

Утром староста, который вернулся на рассвете, сообщил, что выяснили, кто вчера нападал на них в Тарухи. Это был одинокий мужчина, который промышлял охотой и жил в деревне ровно посередине между усадьбой наместника и Тамари.

В деревне рассказали, что два дня назад, утром, он отправился к постоялым дворам, чтобы продать добытую в горах дичь. Без сомнения, снадобье он приобрел в Тамари. Мужчина не отличался особо буйным нравом, так что жители деревни, узнав о том, что он натворил, были потрясены.

Когда Юкия и молодой господин покидали усадьбу наместника, нарушитель все еще не пришел в себя и лежал связанный, так и не обратившись в человека. При мысли о том, что мужчина может остаться в этом виде до конца жизни, если не найдется противоядие, Юкия почувствовал, что жалость к этому человеку подавила вчерашний страх. Во что бы то ни стало нужно было предотвратить дальнейший ущерб.

Однако молодой господин почему-то не полетел сразу в Тамари. Он начал с того, что останавливался в каждой деревне по дороге и подробно расспрашивал жителей, не случалось ли там в последнее время чего-либо странного, что за путники к ним заходили, чем торговали, как себя чувствуют обитатели деревни. Некоторые с подозрением глядели на докучливого чужака, но, как только узнавали, что Юкия – средний сын наместника, вся их осторожность сразу исчезала. Тут Юкия наконец смекнул, зачем молодой господин взял его с собой.

– Как правило, жители провинций недолюбливают пришельцев из Тюо. Быстрее всего заручиться поддержкой кого-то из местных. Хорошо, что ты со мной, – решительно заявил молодой господин, и Юкия потер виски.

В неподходящей ему плетеной шляпе, простом уэ и с длинным мечом, который был бы впору разбойнику, молодой господин выглядел как обычный путник. Говорили, что он с детских лет обучался во внешнем мире и вернулся в Ямаути только год назад. Интересно, как так получилось, что, проведя столько времени вне страны, а после возвращения почти не покидая Тюо, он был так привычен к путешествиям?

– Чтобы заручиться доверием местных в северных землях, можно вместе выпить саке. Если есть время. В восточных я играю на флейте, в южных добьешься теплого приема, если намекнешь, что сведущ в политической обстановке при дворе, а вот на западе сложно приноровиться к разговору, но в целом достаточно похвалить наряды и жилище, – равнодушно говорил молодой господин, и Юкия бросил думать об этом.

Так и не узнав ничего интересного, они добрались до Тамари. Здесь было самое крупное скопление постоялых дворов Тарухи. Впрочем, поскольку само владение Тарухи находится на окраине северных земель, то и масштабы здесь скромные. Даже отдельных больших лавок, как в Тюо, здесь нет. Лишь постоялые дворы, где путника накормят и дадут приют, да передвижные палатки, чтобы там перекусить.

В это время рынок уже не работал, в Тамари царила тишина, и обитаемым это поселение сложно было назвать. Молодой господин и Юкия направились к самому большому постоялому двору, которым управлял здешний воротила. Наместник уже отправил сюда своих чиновников, те начали собирать сведения, и молодой господин собирался все разузнать.

Путников встретили приветливо. Наместник заранее предупредил всех, чтобы помогли Сумимару, так что с ним охотно поделились всем, что успели выяснить. Местный староста, подавая молодому господину и Юкии чай и сладости, рассказал, что они разыскивают человека, который привез сюда «Черепок отшельника».

– Это торговец?

– Да. Судя по рассказам, он бродячий торговец и занимается своим делом на тракте. Точно известно, что он не из местных.

Оказалось, что охотник, ставший жертвой снадобья, продавал шкуры и мясо зверей не напрямую, а сдавал их оптом какому-то предпринимателю. А получив деньги, всегда заходил в закусочную при постоялом дворе и выпивал с путниками из других земель.

– Он постоянный посетитель, так что хозяин лавки его приметил и рассказал, что тот разговаривал с каким-то неместным торговцем, а расплатившись, они ушли вместе.

Хозяин лавки подтвердил, что впервые видел человека, который беседовал с охотником. Поскольку большого багажа при торговце не было, он решил, что тот остановился на каком-то из постоялых дворов поблизости.

– А вот дальше будет сложно, – буркнул староста. – Сейчас мы собираемся расклеить описание примет обоих на площади и попробовать расспросить хозяек постоялых дворов. Но ведь восемь из десяти человек здесь – приезжие. Не знаю, сможем ли мы узнать что-то новое. Опять же, нет свидетельства, что именно тот торговец привез сюда «Черепок отшельника». Если предположить, что, выйдя из лавки, охотник получил снадобье от совершенно другого человека, все наше расследование пойдет прахом.

Юкия и молодой господин поблагодарили старосту и вышли.

Солнце поднялось довольно высоко. В животах уже урчало, и они вдвоем уселись в тени дерева на краю площади и принялись уплетать онигири, которые мать Юкии заставила их взять с собой. Начинкой для риса служили маринованные сливы, которые заготовили как раз в это время год назад.

Жмурясь из-за кислого вкуса, они передавали друг другу бамбуковый стебель с водой, и Юкия сказал:

– Не очень-то ценная информация.

– Вовсе нет, – ответил молодой господин. – Во-первых, у нас есть сведения из усадьбы наместника. Немало людей должны были общаться на этом постоялом дворе с этим торговцем. Если связать все нам известное – свидетельство хозяина лавки и первоначальные показания – мы естественным образом придем к ответу.

Возможно, есть те, кому предложили подозрительное снадобье, но они его так и не купили. Если здешний староста и его помощники всех оповестят о происходящем, а местные заправилы помогут с поисками, мы обязательно узнаем что-то про торговца, пусть даже это займет какое-то время.

– Тогда что нам делать? Может быть, помочь старосте? – спросил Юкия, но молодой господин тут же покачал головой.

– Нет. Мы попробуем способ, которым староста и его помощники воспользоваться никогда не смогут.

– А есть такой способ?

– Замолчи и иди за мной.

Слизнув с пальцев прилипшие рисинки, молодой господин поднялся. Юкия послушно двинулся за ним, ломая голову, что тот задумал. Молодой господин, точно так же, как и до прибытия в Тамари, стал расспрашивать людей, не случалось ли в последнее время чего-то странного.

Расспрашивал о самых разных вещах: не прибывал ли кто в необычное время, не менялись ли за последние годы товары, не жаловались ли женщины в питейных заведениях на своих хозяев… Большинство вопросов, казалось, не имели никакого отношения к снадобью, однако молодой господин раз за разом внимательно выслушивал ответы людей.

Юкия не понимал смысла действий хозяина и ощущал себя брошенным. Похожие чувства он испытывал, когда прислуживал при дворе. Когда они обошли почти все постоялые дворы, Юкия уже валился с ног.

Впервые молодой господин заметно заинтересовался, услышав слова старика, продававшего лечебный сироп.

– Странное, говорите? Я слышал, что в Суго стали часто видеть призрачные огни сирануи.

– Сирануи?

– Да. Раньше это была редкость, а в последние лет десять они стали появляться пять-шесть раз в год. Их окрестили горными миражами.

Пограничные области, самые удаленные от Тюо, зовутся краем гор. Люди считают, что там действительно граница страны Ямаути и, если перейти за нее, больше никогда не вернешься.

Сирануи же – призраки, которые ночами сбивают с пути заблудившихся. За краем гор никто не живет, огней людских жилищ там нет, все погружено во тьму и ничего не видно. Однако тем, кто в этой тьме потерялся, случается видеть за горами свет, которого в той стороне быть не должно. Решив, что там люди, путник идет туда и незаметно для себя переходит за этот край, и никто в Ямаути не знает, что с ним случается. А предание о призрачных огнях, как прозвали их те, кому посчастливилось не заплутать и вернуться назад, известно здесь всем.

– Призрачные огни считаются у нас плохой приметой. Все напуганы.

Старик явно просто болтал, но Юкия, который расположился на складном стульчике в сторонке и потягивал сироп, заметил, что взгляд сидевшего рядом молодого господина изменился.

– А как добраться до этого поселка, Суго?

– Суго – конечная точка на старом тракте. Он ближе всего к краю гор.

– Старый тракт…

– Во времена моего деда там было оживленно, но, когда сделали новый тракт, старый совсем забросили, по нему теперь почти никто и не ходит. Однако следы его остались, и если вы их найдете, то доберетесь и до Суго. Он как раз на самой границе будет.

Это название они только что где-то слышали.

Юкия бросил взгляд на молодого господина:

– По-моему, нам кто-то говорил, что сегодня человек из Суго не пришел на назначенную встречу.

Об этом рассказал один бродячий торговец. Обычно жители Суго почти не ходят сюда, и если им нужно что-то, что нелегко достать, то они через местных оставляют заказ бродячим торговцам. Как правило, приходилось ждать таких перекупщиков, но опоздавший заказчик – это редкость.

Молодой господин вскочил.

– Хозяин, спасибо за вкусный сироп.

– Больше не хотите? – захлопал глазами старик.

Наследник отдал ему деньги за двоих и быстро зашагал вперед.

– Хозяин, подождите!

Юкия поспешно допил сироп и побежал следом.

– В чем дело? Какая связь между «Черепком отшельника» и призрачными огнями?

– Не знаю, – бросил молодой господин, и Юкия осекся.

– Как это не знаете?

– Не знаю, но у меня такое чувство, что это нельзя упускать. Я и в первый раз обратил внимание на это название, а теперь убедился: мы найдем следы в Суго.

– Ой, подождите же!

Молодой господин говорил серьезно, но Юкия ничего не мог понять. До сих пор хозяин часто начинал действовать внезапно, но этому всегда была причина, он просто ее не объяснял. Но такую бессмыслицу он говорил впервые.

– То есть это всего-навсего интуиция? – пытался спорить озадаченный Юкия, но молодой господин даже не обернулся на него.

– Да, интуиция, но интуиция Золотого Ворона! Не может быть, чтобы это ничего не значило, – заключил молодой господин, и недовольный Юкия замолчал.

Разве Золотой Ворон – это не просто отговорка, которую дом Сокэ придумал, чтобы защищать свое влияние? Послушать молодого господина – получалось, что он так не считает.

Они вернулись к торговцу, рассказавшему им о Суго. Тот еще не ушел. Похоже, ему не удавалось пристроить товар, добытый для Суго, и он ломал голову над тем, как поступить.

– Специально принес сюда для этого, который не явился, а как теперь продать? А доставить туда и потом возвращаться времени нет. Мне ведь уходить пора.

Торговец явно оказался в непростом положении, но молодой господин сунул ему деньги.

– Я выкупаю товар и сам отнесу его в Суго.

Перекупщик выпучил глаза, увидев сумму, явно бо́льшую, чем требовалось.

– Я-то, конечно, только рад буду, но вам это действительно удобно?

– Да, у меня появилось там срочное дело.

Обрадованный торговец отдал свою ношу и получил плату, а молодой господин направился к постоялому двору, куда они заходили в самом начале. Убедившись, что у старосты не появилось новой информации, он тут же пошел в конюшню.

– Вы собираетесь сразу лететь в Суго?

– А ты не хочешь?

– Да нет…

Ясно, что особого выбора у Юкии не было. Они вместе взгромоздились на спину коню и покинули Тамари.

Когда путники пересекли объездную дорогу и полетели вдоль старого тракта, домов сразу стало гораздо меньше, вокруг царило запустение. Не было видно никаких поселков или деревень, изредка попадались одинокие домики. По словам хозяина постоялого двора, Суго – это маленький поселок, всего из нескольких дворов, а за ним уже никто не жил.

Уже на закате первым заметил нечто странное молодой господин. Они все еще находились в воздухе, и Суго пока не показался на горизонте, но хозяин вдруг поднял голову и оглянулся на Юкию, крепко уцепившегося за его спину.

– Не чувствуешь запах?

Юкия ничего не чувствовал, но в голосе наследника звучало напряжение.

– Нет, а что за запах?

Молодой господин выглядел озадаченно, но тихо ответил:

– Нехороший. Запах крови.

– Крови…

– Да. И ее здесь много.

Ветер дул им в лицо. Юкия замолчал, а потом неопределенно засмеялся.

– Мы же в горах. Может, убили кабана и разделывают его в деревне. Ну, или оленя, – весело добавил он, но молодой господин ничего не ответил и снова повернулся вперед.

Юкия тоже понимал: если хозяин прав и между «Черепком отшельника» и Суго существует какая-то связь, вполне возможно, что среди тамошних жителей не обошлось без кровопролития.

Совсем скоро показались крыши поселка, но молодой господин нисколько не обрадовался.

– Осмотрим все сверху. Если что-то увидишь, говори, – резко приказал он.

Юкия так же серьезно ответил:

– Понял.

Они принялись кружить над домами, не снижаясь. Вечер еще не наступил. В это время кто-то вполне еще мог работать, но ни в поселке, ни на небольших полях вокруг не было видно ни души.

– Никого?

Мимо коня Юкии и молодого господина с криком пролетел коршун. Тишина. На шестах для просушки развевалось выстиранное белье. Под карнизами крыш тоже сушились вещи – здесь явно жили люди. Две пустые подводы стояли, будто на них кто-то только что ехал и просто бросил здесь.

«Может, все ушли в горы?» – подумал Юкия, но тут же заметил что-то на краю колодца рядом с одним из домов.

– Ваше Высочество! – он потянул молодого господина за уэ и свободной рукой указал вниз.

– На что это похоже?

На чисто выметенной земле у колодца виднелось черное пятно, напоминавшее лужу, и нечто вроде рулона ткани.

– Отсюда не вижу.

– Может, спустимся?

Молодой господин чуть подумал и кивнул. Потянув поводья, он направил коня к небольшой площадке рядом с колодцем.

Спрыгнув с коня, Юкия тут же поморщился и неосознанно сделал шаг назад. Теперь и он почувствовал запах крови, о котором говорил хозяин. Действительно, нехороший запах, запах крови множества живых существ. А еще – запах мертвой плоти, начинающей разлагаться.

Прямо перед Юкией пролетела муха, и он проследил за ней глазами, а осознав, что лежит перед колодцем, ахнул.

Это была человеческая рука.

Она лежала в луже крови, которая сверху выглядела как лужа воды.

В ужасе от этой сцены, Юкия сразу заметил и то, что находилось за лужей. От того места, где осталась рука, к двери ближайшего дома тянулся след, будто что-то волокли. Раздвижная дверь сейчас была закрыта. У Юкии мороз прошел по коже. Не успел он ничего сказать, как молодой господин уже оттащил его в сторону.

– Молчи. Приготовься сразу оборотиться, – прошептал он, и Юкия кивнул.

Убедившись, что слуга отошел, молодой господин вынул меч. Он коснулся двери и резко открыл ее. Свет снаружи осветил комнату.

Зрелище было ужасное. По комнате беспорядочно валялись останки погибших. Среди них лежало тело женщины, на ее лице застыло выражение мучительного страдания. Пол у очага залит кровью так, что его изначального цвета не разобрать. У стены – горка обглоданных костей.

А в центре комнаты скорчилась какая-то черная тень. Она двигалась. Среди тошнотворного запаха раздавались хлюпающие звуки. Тень увлеченно занималась чем-то, что находилось перед ней, – и вдруг замерла. Сидя на месте и не разгибаясь, фигура повернула к ним удивленное багровое лицо. Оно не могло принадлежать ятагарасу: глаза широко раскрыты, белков не видно, радужка светится золотым, забрызганное кровью тело покрыто густой шерстью.

Обезьяна! И очень большая. Невероятно огромная обезьяна поедала ятагарасу.

– Ваше Высочество, бегите!

– Лети, Юкия!

Они закричали почти одновременно. Обезьяна явно никак не могла сообразить, что происходит, но от их криков вдруг очнулась. Отшвырнув почти обглоданную кость, она оскалилась и прыгнула на молодого господина. Тот резко уклонился, и обезьяна, промахнувшись, снесла дверь и выкатилась наружу.

Юкия, крикнув, сразу обернулся птицей. Теперь он с отчаянием смотрел сверху на существо, которое точно обезумело и покачивалось из стороны в сторону. Оно было очень большим – семь-восемь сяку[4]. В честной схватке его не одолеть. Огромное тело выглядело как скала, на нем выделялась только багровая морда. Большие глаза смотрели мутно, обезьяна как будто опьянела от запаха крови, когти все измазаны кровью только что сожранного ятагарасу. Это совсем не похоже на ворона, которого они видели на днях. Чудовище направлялось к наследнику с явным намерением его убить.

Юкия каркнул, пытаясь предостеречь: «Да что же ты делаешь? Беги!» – но хозяин не шелохнулся. Все так же стоя с мечом наготове и глядя на врага, он тихо сказал:

– Ты кто? Откуда пришел?

Обезьяна шевельнула губами, будто говоря что-то. На мгновение молодому господину показалось, будто это существо насмехается, но тут оно бросилось вперед. Наследник прищелкнул языком. Зверь поднял обе лапы вверх. Оскалив мерзкие зубы, с оглушительным ревом он прыгнул на человека, видимо намереваясь обхватить его тело и раздавить.

Ожидая этого и не отводя взгляд от противника, молодой господин легко взмахнул правой рукой с мечом. Лезвие сверкнуло на солнце – и полетели брызги крови. Бой закончился, не успев начаться. На миг силуэты обоих слились, но уже в следующую секунду голова обезьяны отделилась от тела и отлетела в сторону. Несколько раз перекувыркнувшись в воздухе и показав все еще оскаленные зубы, она покатилась по земле. Молодой господин спокойно отступил, и огромное тело рухнуло рядом. Из него фонтаном била кровь, а наследник хладнокровно посмотрел на неподвижную голову.

Юкия не верил своим глазам – настолько быстрой была смерть обезьяны. Он поспешно опустился на землю, принял человеческий облик и подбежал к хозяину.

– Вы целы?

– Цел. Однако здесь сожрали нескольких ятагарасу. Давай посчитаем погибших и вернемся в Тамари. Там есть местная дружина для самообороны, а если отправить послание в усадьбу наместника, он вдобавок даст войско северных земель.

– В этом поселке четыре семейства, здесь должно быть тринадцать жителей. Не хочется думать, что их всех убили, но…

Молодой господин не договорил, но Юкия ахнул, осознав, что хотел сказать хозяин.

– Но кто же это был?

Ему никогда не приходилось ни видеть, ни слышать об огромных обезьянах, пожирающих ятагарасу. Страх перед непонятным зверем затмил рассказ о людях, сошедших с ума от таинственного снадобья.

Юкия почти кричал от ужаса, но молодой господин серьезно ответил:

– Это я и сам бы хотел знать. Так или иначе, сначала нам нужно найти всех местных. Побудь здесь.

Оставив слугу рядом с конем, молодой господин направился к другим домам. Юноша взволнованно смотрел ему в спину, пока тот по очереди открывал двери домов и заглядывал внутрь. Юкии хотелось, чтобы кто-то остался жив, но в то же время ему ужасно не терпелось как можно быстрее покинуть это место, хоть он и понимал, насколько жалко выглядит.

Когда молодой господин скрылся внутри третьего дома, Юкия почувствовал, что за его спиной кто-то есть. Он обернулся и подпрыгнул на месте, как ужаленный.

– Ой!

Юкия выпучил глаза: в густой траве, дрожа, сидел человек. Плохонькое коричневое кимоно, растрепанные волосы. Весь в крови – возможно, ранен. За деревьями от него явно прятался ятагарасу в облике человека. Разглядывая сжавшуюся от страха фигуру, Юкия с облегчением вздохнул.

Он повернулся туда, куда ушел молодой господин, и позвал:

– Ваше Высочество! У меня тут уцелевший!

– Что? – Молодой господин выбежал из дома.

– Он, кажется, ранен. Скорее…

«Надо ему помочь», – хотел сказать Юкия, но замолк.

Сзади незаметно протянулась рука и обхватила его шею.

Юкия не успел даже удивиться и лишь услышал, как крикнул молодой господин, изменившись в лице:

– Это не ятагарасу!

Юноша и сам это понял, но было уже поздно. Рука, которая явно принадлежала человеку, вдруг стала толще и мигом покрылась шерстью. Юкии словно коснулся меховой воротник, и тут же его горло крепко сжали.

«Он мне так хребет сломает!» – подумал юноша как будто о ком-то другом.

Его тело оторвали от земли – он ничего не мог предпринять. Этот миг показался очень долгим. Молодой господин был еще далеко, а в таком положении сопротивляться не получалось. Если противник надавит хоть чуть-чуть сильнее, ему конец.

Он встретился взглядом с хозяином. Тот, глядя прямо в глаза слуге, плавно занес меч над головой. Движение было настолько ровным, будто наследник совершал его много сотен, даже тысяч раз. Подняв меч, он мгновенно швырнул его. За время от замаха до броска Юкия не успел даже моргнуть.

Извиваясь по всей длине, словно плеть, меч полетел прямо Юкии в лицо и, лишь слегка задев его – пришлось пожертвовать несколькими волосками с виска, – беспощадно вонзился в цель. У самого уха юноши что-то глухо бухнуло. Крика не было. Однако он почувствовал, что тело того, кто сзади сжимал его шею, дрогнуло и разом обмякло.

Еле выбравшись из мохнатых лап, Юкия оглянулся: прямо между глаз огромной обезьяны, которая только что чуть не убила его, глубоко вонзился меч. Юноша отскочил от зверя и бессильно опустился на землю. Сердце колотилось как бешеное, по телу струился холодный пот.

– Цел?

Слуга взглянул на подскочившего к нему хозяина и криво улыбнулся:

– Я уж думал, что погибну от вашей руки, а не от обезьяньей лапы.

– Я никогда не промахиваюсь, – серьезно ответил молодой господин и напряженно осмотрелся. – Мы были невнимательны. Здесь могут прятаться другие обезьяны.

– Он выглядел как человек, поэтому я не сомневался, что это ятагарасу.

– Он принял человеческий облик, и ты не отличил его от ятагарасу?

– Вообще не отличил!

– Вот еще напасть, – пробормотал молодой господин и, схватив Юкию за шиворот, поднял его на ноги.

– Осмотрю последний дом – и сразу улетаем. Больше не надо ни за чем следить, оставайся рядом со мной.

– Хорошо. Кстати, а что там, в других домах?

– Все погибли.

Голос хозяина звучал мрачно. Вытащив меч из трупа обезьяны, он направился к последнему жилищу. Кляня непослушные ноги, Юкия шел следом.

В четвертом доме они ожидали увидеть то же, что и везде, однако там оказалось на удивление чисто. Кровью не пахло, обглоданных трупов нет, разве что странно смотрелся сундук для вещей рядом с очагом.

Сундук был большой. В человеческом облике ятагарасу вполне мог туда спрятаться. Молодой господин аккуратно ножнами приподнял крышку. Осторожно заглянув внутрь, он растерянно вытаращил глаза.

– Что там?

– Там… – Молодой господин запнулся.

Юкия, озадаченный нерешительностью хозяина и в любое мгновение готовый броситься наутек, заглянул в сундук из-за спины хозяина. И так же, как тот, остолбенел. В сундуке лежала девушка небольшого роста, ровесница Юкии – лет четырнадцати-пятнадцати. Похоже, она крепко спала, слышалось только ее ровное сонное дыхание. Она была одета как обычная городская девушка из Тюо и совсем не похожа на обитательницу окраинных земель.

Они осторожно окликнули ее, потрясли за плечо – девушка не просыпалась.

– Она тоже обезьяна?

Ничего не понимая, Юкия посмотрел на хозяина, но тот сразу же ответил:

– Нет. Я ничего не могу с ней сделать. А значит, она ятагарасу.

– Что?

Молодой господин говорил со странной уверенностью. Юкия хотел переспросить, что означали его слова, но тот уже поднял девушку на руки и вернулся к коню.

– Надо скорее убираться отсюда. Ты полетишь птицей.

Он успокоил перепуганного коня и начал готовиться к полету. Юкия оглядел деревню. Непонятные обезьяны. Убитые местные жители. Единственная оставшаяся в живых девушка.

«Что же происходит на моей родине?»

Глава вторая. Девушка

Огни домов внизу уносились назад со страшной скоростью. Солнце уже давным-давно село, и дующий в лицо ветер обжигал холодом так, что даже кожа заболела, но всаднику было не до того.

Расставшись с Юкией, наследник летел один из северных земель и, похоже, направлялся прямо во дворец. Изредка дорогу пытались преградить караульные, но, заслышав звон почтового колокольчика[5], поспешно расступались. Этот колокольчик когда-то для важных случаев выдал наместнику сам Золотой Ворон. Звон раздавался редко и означал, что срочное дело напрямую касалось дома Сокэ.

Сменив на заставе коня, молодой господин добрался до парадного входа во дворец – ворот Оо-мон. На площадке над обрывом горели факелы, освещая огромное алое сооружение.

Подлетев к входу, путник громко закричал подбежавшим стражникам:

– У меня послание! В Тарухи беда! Наместник требует отправить войска немедленно!

Поручив коня изумленным часовым, молодой господин помчался от ворот во дворец, внутрь горы. Дежурные чиновники только переглядывались, услышав неожиданные слова пришельца.

– Отправить войска в эту деревню?

– Может, там мятеж?

Проскользнув между взволнованными чиновниками, наследник, так никем и не узнанный, побежал вверх по лестнице.

– Министр севера! Где министр севера?

Он добрался до покоев чиновника. Из-за спин стражников выглядывал министр севера, глава Северного дома.

– Что случилось? Что за шум?

– Министр севера! Это я!

– Ваше Высочество?!

Молодой господин остановился перед ним, тяжело дыша.

– В Тарухи объявились обезьяны-людоеды. Много погибших. Наместник Тарухи решил, что своими силами не справится, и просит отправить войска из Тюо.

Услышав о кровожадных обезьянах-людоедах, глава Северного дома изумился. Тем временем наследник без лишних слов сунул ему что-то завернутое в фуросики[6].

– Посмотрите на это.

Тот с подозрением развязал сверток и вскрикнул, увидев, что внутри. Глаза его широко раскрылись. Еле сдержавшись, чтобы не отшвырнуть узелок, он скривился от отвращения и дрожащей рукой вернул его молодому господину.

– Ваше Высочество, что это?!

– Нет времени объяснять. Насколько мне удалось установить, их было двое. Кто они такие и откуда взялись в Тарухи, я не знаю. Однако из-за них полностью уничтожен окраинный поселок. Я обнаружил и убил двоих, однако вполне возможно, что там прятались еще несколько. На то, чтобы обыскать горы, сил военных из Тарухи не хватит.

Молодой господин твердо взглянул на главу Северного дома. Удивление на лице министра сменилось решимостью.

– Так решил Юкимаса, наместник Тарухи?

– Он сейчас командует на месте. Думаю, вот-вот прибудет официальный посланник. Поскольку мы не можем позволить себе терять время, я взял это. – И молодой господин указал на почтовый колокольчик.

Глава дома кивнул:

– Хорошо. Я прикажу подготовить войско.

– Ближний бой нам невыгоден. Передайте, чтобы рассчитывали в основном на луки и стрелы.

– Слушаюсь.

– Я отправлюсь вперед. Соберите других министров в тронном зале. Парадные одежды не нужны. Поторопитесь.

Чиновники вокруг зашумели, передавая послание наследника, но подозрительно посматривая на его фигуру в одном уэ, абсолютно лишенную величавого достоинства. Не обращая на них внимания, молодой господин поспешил к тронному залу. Это был центр дворца, связанный также с покоями Золотого Ворона.

Под удивленными взглядами стражей, которых, впрочем, смутил вовсе не внешний вид наследника, молодой господин дошел до великолепных ворот. На черных лаковых дверях с резным рисунком в виде сакуры и апельсина-татибаны висел на лиловом шнуре серебристый колокольчик.

– Открой! – на ходу бросил молодой господин.

Ключ сам собой повернулся, и запертые двери отворились, так что наследник вошел, даже не замедляясь. Перед ним оказался роскошно украшенный, обшитый деревянными панелями зал. Перламутровые картины на стенах изображали историю возникновения и церемонии страны Ямаути.

Пока молодой господин шагал по центру зала между длинными панелями, фонари на перилах стали один за другим загораться, точно почувствовав появление хозяина. Колокольчики на двери и в зале, пронзительно зазвеневшие, когда наследник вошел, мгновенно умолкли, стоило ему сесть на приподнятый над полом трон. Здесь еще никого не было и стояла тишина, но вот-вот прибегут обеспокоенные высшие чиновники и все оживится. Молодой господин сидел, устремив взгляд в никуда и постукивая ногтем по лежащему рядом свертку.

Как он и ожидал, на совете, где поспешно собрались чиновники, воцарилась суматоха. Несколько человек, услышав рассказ молодого господина, криво ухмылялись, будто не верили в существование обезьян.

– Обезьяны, надо же!

– Кто бы мог подумать – обезьяны!

Они высмеивали наследника, ничего не понимавшего в жизни.

– Уж не знаю, откуда вы набрались этих баек, но хватит с нас таких шуток.

– А что касается запроса от наместника Тарухи – возможно, пока эта информация дошла до Вашего Высочества, историю непомерно раздули.

Это с неприязнью говорили те, кто был недоволен передачей титула наследника молодому господину.

– Возможно, местная аристократия на окраинах просто испугалась большой ответственности?

– «Лес крыльев» не ваша личная гвардия. Если это действительно необходимо, отправляйтесь туда с Ямаути-сю, вашими телохранителями.

«Лес крыльев» – другое название войска Уринтэн-гун. Если Ямаути-сю служили личной гвардией дома Сокэ, то «Лес крыльев» был войском, созданным для сохранения порядка в Тюо. Во главе его стоял командующий, министр севера, Его Светлость князь Гэнъя – глава Северного дома. Тот самый, который приходился Юкии дедом по материнской линии.

Взглядом заставив замолчать главу Северного дома, который уже собрался заговорить, молодой господин бросил содержимое своего свертка на дощатый пол тронного зала. То, что находилось в внутри, будто мяч, покатилось между чиновниками, сидевшими по обе стороны от прохода.

Как только присутствующие поняли, что это, там и тут раздались крики. Могущественные чиновники, глядя на то, что валялось у них под ногами, замирали от удивления и испуга.

Это была голова огромной обезьяны – взрослый мог бы обхватить ее рукой. Острые оскаленные зубы – легко представить, что таким зубам сопротивляться невозможно. Морда с застывшим выражением злобы на ней испачкана кровью. Брызнувшая на доски кровь протянулась длинной нитью до самой головы.

– Теперь вы тоже скажете, что истории об огромных обезьянах всего лишь байки? – крикнул молодой господин, бросив сердитый взгляд на примолкших чиновников. – Он сожрал не меньше десяти ятагарасу. Вот этими зубами, вот этой пастью он пожирал женщин и детей того же возраста, что ваши жены и дети. Если мы поведем себя неправильно, это навлечет опасность на весь народ. Послать туда войска необходимо!

Оглядев молчавших чиновников, глава Северного дома тихо заговорил:

– У нас пока нет подробного доклада об ущербе, но можно сказать, что по крайней мере в существовании обезьян-людоедов мы убедились. Я намереваюсь перебросить «Лес крыльев» в Тарухи.

Те, кто только что активно критиковал молодого господина, молчали. Кажется, теперь, глядя на голову монстра, никто не возражал против решения отправить отряд, да и какой смысл что-либо говорить, если сам командующий уже распорядился?

– Если это правда, мы вас поддержим, – немного поколебавшись, взял свои слова обратно чиновник, который назвал все байками. – Но если обезьяны реальны, не надо ли перекрыть все пути из Тарухи?

– Что за глупости! Это невозможно!

– Но ведь мы должны предотвратить нападение на Тюо!

Заглушив обеспокоенный шепот, кто-то простонал:

– Как поверить в то, что какие-то огромные обезьяны пожирают ятагарасу?

Это был один из представителей четырех домов, правитель и министр западных земель – глава Западного дома.

– Страна Ямаути – это священная земля, которую оберегает горный бог Ямагами-сама! С момента сотворения мира такого еще не случалось! Откуда взялись эти обезьяны?

Рыжеватая бородка главы Западного дома дрожала, когда он произносил эти слова. Ему спокойно ответил сидевший наискосок от него министр востока – глава Восточного дома.

– Если возникло что-то, чего раньше не было, этому может быть два объяснения. Первое: по какой-то причине обезьяны в Ямаути достигли громадных размеров. Второе: гигантские обезьяны пришли откуда-то извне. Есть ли какие-то основания выбрать то или другое?

Выслушав эти хладнокровные размышления и подумав, молодой господин серьезно ответил:

– Наиболее вероятно второе. Мы наблюдали их совсем недолго, но мне показалось, что они ругались на своем языке и у них есть интеллект. Непохоже на внезапное изменение, которое произошло с обычными обезьянами. Кроме того, им удалось принять человеческий облик. Похоже, это не просто звери, а нечто близкое к нам, ятагарасу.

– Что?!

– Но если они смешаются с ятагарасу, их ведь нельзя будет отличить от нас!

Вмиг всех охватил страх, но молодой господин добавил:

– Подождите. Действительно, на первый взгляд эти существа неотличимы от нас, но похоже, что они не умеют говорить на нашем языке. Кроме того, в человеческом облике у них есть одна особенность: одежда будет того же цвета, что и шерсть обезьян. Поэтому самозванцев можно выявить даже среди ятагарасу, если обратить внимание на язык и необычный цвет уэ. В конце концов, заставьте всех подозрительных оборотиться: те, кто не сумеет принять облик птицы, и есть обезьяна.

Чиновники заволновались, но среди общего шума снова заговорил глава Восточного дома.

– Так что же, Ваше Высочество, вы считаете, что эти обезьяны пришли к нам из внешнего мира?

Он говорил все так же уверенно. Молодой господин немного помедлил с ответом.

– Могу только сказать, что во внешнем мире я подобных обезьян не видел, поэтому утверждать так слишком рано. И однако же, сейчас все выглядит именно как атака извне, ведь поселок Суго, на который напали, находится на самой границе Ямаути, у края гор. В каком-то смысле трагедия произошла там, где соприкасаются внешний мир и Ямаути. Хоть раньше подобного и не случалось, но вполне вероятно, что это вторжение извне. Так или иначе, нужно немедленно начать расследование. Необходимо оценить ущерб и выяснить, откуда пришли или где появились обезьяны.

Заметив, как задумался глава Северного дома, молодой господин повысил голос:

– Нужно обратить внимание на еще кое-что. Мы пока не знаем, откуда взялись обезьяны. Если допустить, что они проникли к нам из-за края гор, закрывать один лишь Тарухи смысла нет. Опасность существует для всех земель на рубеже с внешним миром. Даже отправив «Лес крыльев» в Тарухи, какую-то часть войска необходимо оставить в Тюо.

Молодой господин обвел взглядом напряженные лица и продолжил:

– Я собрал вас здесь вот для чего.

Вопросительные взгляды устремились на него.

– Ущерб понес поселок в приграничном районе. Он почти не сообщался с соседними деревнями, а значит, насколько я понял, никто бы не удивился, даже если бы оттуда не было никаких вестей целый год. На этот раз нам удалось быстро узнать о несчастье, но что, если мы, наоборот, опоздали? Вдруг есть и другие поселки, про которые просто никто не слышал?

Вот теперь в зале действительно воцарилась мертвая тишина.

– Вы хотите сказать, что мы могли не знать о том, что нападения обезьян случались и прежде? – побледнев, спросил какой-то чиновник.

Молодой господин кивнул и отдал приказ:

– Я хочу, чтобы вы все проверили, в безопасности ли сейчас люди, живущие в приграничных районах. Также надо выяснить, не было ли странных происшествий поблизости от края гор. Мы должны найти путь, которым сюда приходят обезьяны. И еще одно: неизвестно, есть здесь какая-то связь или нет, но до нападения на Суго там часто наблюдали призрачные огни. В этом тоже нужно разобраться. Само собой разумеется, расследование этого случая – первоочередная задача. Немедленно все разузнайте, даже если придется отложить другие дела.

– Однако же чтобы добраться от Тюо до края гор, как ни торопись, в оба конца потребуется целый день. А если выяснять, как обстоят дела в этой глухомани, уйдет не меньше двух дней, – прозвучал напряженный голос одного чиновника, который до сих пор только молча слушал молодого господина.

– Все равно. Нужно спешить.

Молодой господин распорядился отправить в приграничные области людей сразу из разных ведомств, так чтобы они быстро действовали при любых обстоятельствах. Напоследок он обвел тронный зал грозным взглядом.

– Опасность грозит всем ятагарасу. Каждый должен приложить все силы для решения этой задачи.

Чиновники повскакали с мест и бросились по своим ведомствам. К молодому господину приблизился человек, до сих пор тихо и неподвижно наблюдавший за происходящим.

– Вы говорите так, будто сами видели этих обезьян.

Это бесстрастно заговорил министр юга, глава Южного дома. Самый молодой из глав четырех домов, именно он поддерживал старшего брата молодого господина, уступившего тому престол. Сам старший сын правителя, Нацука, был на стороне младшего брата, но истинные намерения главы Южного дома оставались непонятны. В данный момент молодой господин опасался его больше всех при дворе.

– Эти сведения сообщил мне мой подчиненный, а в чем дело? – с невозмутимым видом ответил наследник, но глава Южного дома не отступил.

– Я слышал, что Ваше Высочество прибыли сюда прямиком от ворот Оо-мон. Так как же вы раньше всех во дворце получили эти сведения?

– Второй сын наместника Тарухи – мой бывший паж. Мой помощник навестил его в Тарухи, узнал о происшедшем и сам привез мне голову обезьяны.

В звенящем от напряжения воздухе молодой господин спокойным тоном громоздил одну ложь на другую.

– Вот как… – Прищурившись, будто видя его насквозь, глава Южного дома улыбнулся одними губами. – Значит, у нас чрезвычайное положение. Что ж, доверьте остальное нам и поберегите себя.

– Да, разумеется. Я буду осторожен, – покорно поклонился молодой господин.

* * *

На постоялом дворе в Тамари Юкия через окно разглядывал побледневшее небо. Уже светало, а он так и не сомкнул глаз. В Тарухи никто не находил себе места. Слухи о трагедии в Суго быстро распространились, некоторые из постояльцев в спешке готовились покинуть поселок. Хорошо тем, кто может сразу уехать. Но работникам и хозяевам постоялых дворов, кто пустил здесь корни, оставалось только обеспокоенно переглядываться.

Некоторые собирались наведаться в Суго посмотреть, что там стряслось, однако пришло сообщение о том, что этого ни в коем случае нельзя делать. И оттого трагедия в горной деревне обрастала всевозможными подробностями, но реальность все равно была гораздо ужаснее.

Кто-то говорил, что преступником оказался спятивший ятагарасу, другие рассказывали, что на людей напали не обезьяны, а медведи – разлетелась разная информация. Поскольку никто не мог удостовериться сам, стали даже болтать, что это ложные слухи.

Вернувшись из Суго, молодой господин оставил Юкию и спящую девушку в Тамари, а сам полетел в усадьбу наместника. Поэтому разъяснения пришлось взять на себя Юкии. Хорошо, что староста был там же: расследовал происшествие с «Черепком отшельника».

Юкия волновался, поверят ли другие ятагарасу его словам, но староста подтвердил, что Юкия – сын наместника и на глупые шутки не способен. Так что старшины поселка сразу взялись за дело.

Самое сильное впечатление, конечно, произвела голова огромной обезьяны. Когда в Суго молодой господин отрубил ее, Юкия не понял, зачем это надо, но теперь он был благодарен хозяину. Увидев свежий трофей, все в поселке перепугались. Мужчины из дружины самообороны похватали оружие, женщинам велели не выпускать детей на улицу. Из усадьбы наместника сообщили, что уже снаряжают воинов для охраны северных земель. Вот-вот начнется масштабная охота в горах.

– Паренек! Господин прибыл! – позвал с улицы староста, и Юкия вскочил.

– Иду!

Он бегом спустился со второго этажа и выбежал наружу через парадный вход: с южной стороны в небе виднелись черные силуэты множества коней. Это прибыл наместник Тарухи, он вел с собой столько воинов, сколько смог собрать.

– Батюшка! – крикнул Юкия и подбежал к отцу, который приземлился на площадке.

Тот встревоженно посмотрел на сына:

– Господин Сумимару мне уже все рассказал. Я займусь остальным.

Видимо, план действий оговорили еще в усадьбе: наместник действовал быстро. Воины обменялись несколькими словами с командиром местной дружины и строем полетели в Суго посмотреть, что там и как.

Кроме дружины самообороны, на постоялых дворах работала охрана, которая разбиралась здесь со скандалами, но для большой охоты в горах их не хватало, да и возглавить ее было некому. Торговцев, которые не знали, как платить своей охране за дополнительную работу, только радовало вмешательство наместника.

Уголком глаза поглядывая на местных, которые передавали друг другу – мол, наместник у нас надежный – Юкия с беспокойством ждал возвращения отца. Когда же отряд вернулся, по лицам пришедших местные жители поняли, что успокаиваться рано.

Обезьян в поселке не оказалось. Говорили, что некоторых воинов даже стошнило от кошмарной картины, и в целом все, кто побывал в Суго, выглядели жутко. Некоторые призывали заняться опознанием тел, раз установлено, что в поселке уже безопасно, но наместник не разрешил. Вернее, не так. Это было невозможно при всем желании.

– Тела страшно изуродованы, лица нельзя различить. Людей никто не сможет узнать. Почти все в поселке погибли, но кто именно мертв, понять не удастся. Только у той женской головы на полу лицо осталось целым.

– Найти выживших мы не надеемся, – сообщил властям поселка побледневший наместник.

– Раз так, нам нужно выслушать единственную оставшуюся в живых девушку. Что с ней?

– Она еще не проснулась, – ответил Юкия, скромно сидевший в углу комнаты.

– Она без сознания?

– Нет, похоже, просто спит.

Юкия рассказал, что, прибыв в поселок, молодой господин сразу показал девушку лекарю, но тот утверждал, будто она просто спит и ничего необычного в ней не заметно. Однако странно, разбудить ее никак не могли, и лекарь предположил, что незнакомка, вероятно, находится под действием сильного снотворного. Вряд ли она будет спать вечно, но когда проснется – неизвестно.

Выслушав разговор отца с сыном, представитель поселка мрачно сказал:

– Уж не знаю, почему ваш парнишка решил, будто эта девушка – ятагарасу. Честно говоря, мы подозреваем, что она не человек, выживший в Суго, а обезьяна.

Рядом с девушкой постоянно находился вооруженный человек.

– Действительно, девушка вполне может оказаться зверем в человеческом облике. Почему господин Сумимару решил, что она ятагарасу? Ты знаешь?

Отец посмотрел на Юкию, но тот, скрывая неприятные мысли, покачал головой.

– Я видел это еще в Тюо. Мой знакомый никогда не говорит ничего без достаточных на то оснований. Думаю, он как-то в этом убедился… Но, к сожалению, подробных объяснений предоставить не соизволил. То есть сейчас у нас нет веских причин так считать.

– Но если она обезьяна, то какой смысл держать ее здесь? – неуверенно спросил наместник.

– Тогда мы бы очень попросили вас, господин, забрать ее отсюда, – стал настаивать представитель. – Даже если она ятагарасу, судя по одежде, она не из Суго. Может быть, это дочь торговца, который прибыл из Тюо за товаром.

На девушке было косодэ цвета керрии и тандо. Так называлась одежда, где верхняя накидка соединялась с широким поясом-фартуком юмаки. Такой наряд пользовался популярностью у девушек в Тюо, а в провинциях его почти никто не носил.

– Обезьяна она или ятагарасу, а здесь ей делать нечего.

Наместнику ясно дали понять, что никто не хочет, чтобы девушка оставалась на постоялом дворе. Он заворчал. Юкия тоже задумался вместе с отцом.

Неважно, кто эта девушка – обезьяна или ятагарасу, когда она очнется, ее должны допросить люди из Тюо. Отправлять следователей в окраинный постоялый двор слишком хлопотно. А если предположить, что она все-таки обезьяна, тогда множество местных жителей подвергнется опасности. В то же время в усадьбе наместника есть охрана, да и народу там живет гораздо меньше, чем здесь, возле тракта. А учитывая, что при необходимости оттуда легче снестись с другими землями и даже с Тюо, то получается, что лучший выход – забрать ее в усадьбу.

Видимо, наместник пришел к тем же выводам. Согласившись с мнением местного представителя, он позвал к себе старосту и приказал перевезти все еще спящую девушку в усадьбу.

– Юкия, отвези ее к нам.

Юкии поручили рассказать дома все, что произошло, и подчиняться указаниям Юкимы и его людей. Юноша послушно кивнул. Здесь он уже сообщил все, что знал, и сделал все, что мог. Он также знал, что вот-вот из Тюо прибудет подкрепление и официальные лица для расследования. Причин задерживаться не было.

На случай, если девушка вдруг очнется во время перелета и превратится в обезьяну, снарядили достаточно большую группу сторожей-охранников. Юкия вернулся домой, руководя многочисленным отрядом.

Об их прибытии в усадьбу сообщили заранее, так что там уже готовились их принять. Поскольку было неизвестно, является девушка обезьяной или ятагарасу, в тюрьме, куда сажали преступников, настелили татами, а поверх положили изысканный халат-одеяло каймаки – очень странная получилась постель. Каймаки положили вместо футона, видимо, для того, чтобы надеть его на девушку с завязанными рукавами и таким образом ограничить ее в движениях. Вокруг тюрьмы выставили вооруженных ятагарасу с луками наготове, чтобы те могли выстрелить в любой момент.

А девушка, то ли преступница, то ли несчастная жертва, не осознавая возникшего вокруг напряжения, продолжала крепко спать, и на невинном личике не отражались никакие заботы. Невозможно было поверить, что ее обнаружили среди того ужаса.

Юкима, вместе с помощником убедившись, что девушку без проблем разместили в тюрьме, наконец заговорил с Юкией.

– Дальше мы все сделаем сами. Спасибо за работу, Юкия. Иди в усадьбу.

Юноша отправился домой. Там ему уже принесли горячую воду для омовения ног и полотенце. Увидев лицо матери, поджидавшей его после всех приготовлений, Юкия почувствовал, как силы покидают его.

– Вот я и дома, матушка.

– С возвращением, Юкия. Натерпелся? Отдохни пока, – распорядилась мать, и Юкия только сейчас понял, как он устал.

Видимо, младшему брату тоже приказали не лезть с расспросами, и он, помогая женщинам, принес рисовый суп.

– Поешь. На голодный желудок не до сражений.

Юкии было неловко перед матерью и братом, которые так о нем заботились. Он чуть не плакал. Вымыв ноги и умяв поданный рис, Юкия почти рухнул в постель. На какое-то время он провалился в глубокую, вязкую, словно ил, дрему без сновидений, но довольно скоро ему пришлось проснуться.

Почувствовав, что снаружи зашумели, он волей-неволей открыл глаза. Даже от такого короткого сна телу явно стало легче. Выйдя на улицу, Юкия увидел на площадке старосту, который должен был находиться в Суго. Судя по тому, что его окружили Юкима и другие чиновники из усадьбы, он вернулся с докладом.

– До сих пор охота никаких результатов не принесла. Мы нашли только кур, видимо сбежавших из Суго. Трупы обезьян отвезли на постоялый двор, сюда их тащить слишком хлопотно и долго.

– А что говорят чиновники из Тюо?

– Они тоже утверждают, что об обезьянах ничего не известно. Они ничего сделать не могут, поэтому пока что польза есть только от «Леса крыльев». Поскольку девушка еще спала и поговорить с ней было нельзя, решили оставить ее в усадьбе, а сами отправились на место событий. Однако, вернувшись вместе с ними в Суго, мы обнаружили кое-что новое. Сначала все посчитали, что обезьяны нападали на всех без разбора, но оказалось, что там находятся тела лишь женщин и детей. Взрослых же мужчин обезьяны собирались увезти с собой в чане.

Услышав такое, Юкима побледнел, а староста мрачно ответил:

– Мы полагаем, что обезьяны планировали сохранить их. Похоже, в чане была еще и соль.

– Соль?!

– Видимо… – содрогнулся Юкия, – это они готовили! Неужели они считают нас просто кормом?!

Из группки чиновников раздался крик ужаса. Звери не готовят. Эти существа нападали на людей, подчиняясь не инстинкту. У них есть интеллект, есть отчетливая воля, а раз они нападают при этом на ятагарасу, значит, они враги! В этот момент у всех собравшихся, кто до сих пор испытывал только неясный страх, впервые возникла ненависть к этим монстрам. Это им даром не пройдет! На площадке воцарилась тишина.

Все переглядывались, набираясь решимости. И тут раздался голос:

– Господин Юкима! Пожалуйте сюда!

– Что случилось?

Все обернулись на голос. От тюрьмы, где оставили девушку, тяжело дыша, к ним бежал один из охранников.

– Она просыпается!

– Что?!

Юкима помчался к тюрьме, Юкия последовал за ним. Внутрь здания вошли братья и несколько старших чиновников. Все посмотрели на девушку, а она завозилась, и ее длинные ресницы дрогнули. Медленно открыв глаза, она взглянула на потолок из закопченных бревен и несколько раз моргнула.

Вдруг девушка застонала:

– Что это? Голова болит!

Голос ее звучал хрипло, но речь определенно принадлежала человеку. Все вокруг вздохнули с облегчением. Юкия взглянул на брата – тот, видимо готовый ко всему, выглядел напряженно.

Поняв, что окружающие тоже ожидают от него действий, Юкима через решетку обратился к девушке:

– Доброе утро. Как вы себя чувствуете? Вам не нужна помощь?

Он говорил мягко, но девушка, похоже, еще не до конца очнувшись ото сна, смотрела рассеянно.

– Где я?

– В усадьбе наместника Тарухи.

– Да? – слабо пробормотала она и снова закрыла глаза. На лбу у нее залегла морщинка. – В усадьбе наместника?

Девушка снова широко открыла глаза, большие, с чуть приподнятыми уголками. Она была довольно милая. Тоненькие, чуть выпяченные губки, словно лепестки цветка персика, глаза как у котенка – все это вместе придавало ей несколько дерзкий вид.

Девушка озадаченно посмотрела на Юкиму и вдруг попыталась вскочить. Однако каймаки обвязали сверху поясом, да и после долгого сна силы еще не вернулись. Она сразу же снова легла и тихонько застонала.

– В чем дело?

Не пытаясь больше встать, девушка огляделась и только сейчас, кажется, осознала, в каком положении находится.

– Почему меня связали?

– Все хорошо, не волнуйся. Если ты не будешь делать ничего плохого, мы тоже тебе ничего не сделаем, – попытался успокоить ее один из чиновников, но его слова, очевидно, оказали обратный эффект.

Пленница еще больше выпучила глаза и взвизгнула:

– Что значит «все хорошо»?! Вы что, шутите?! Что здесь хорошего? Объясните мне, что происходит! Иначе вам не поздоровится!

Девушка явно опасалась присутствующих.

Поняв, что так разговора не получится, Юкима представился первым:

– Я старший сын наместника Тарухи, меня зовут Юкима. Беседую с вами от имени отца.

– Наместника?

– Совершенно верно.

Девушка замолкла и недоуменно посмотрела на Юкию. Тот тоже поклонился.

– Я его младший брат, Юкия. Я наместника не представляю, просто пришел вместе с братом.

Девушка некоторое время внимательно рассматривала ребят.

– Вы из благородных?

– Вообще, да. А можно узнать ваше имя?

– Я… Меня зовут Коумэ. Как я здесь оказалась? – Нетерпеливо представившись, девушка нахмурилась. – Если это усадьба наместника, значит, что-то случилось? Может быть, отец что-то натворил, но мне об этом ничего не известно.

Похоже, гостья немного успокоилась, и Юкима перешел к делу.

– Госпожа Коумэ. Прежде чем я приступлю к объяснениям, мне бы хотелось узнать что-нибудь о вас. Если вы ответите на все вопросы и мы поймем, что вы не замышляете против нас ничего плохого, мы сразу же вас развяжем и выпустим.

– Ничего плохого? – Коумэ фыркнула.

Юкия с серьезным видом добавил к словам брата:

– В деревне, где вы находились, кое-что произошло. Это я привез вас сюда, так что не волнуйтесь.

– Что это значит? Что произошло?

– Мы расскажем вам об этом, но сначала выслушаем вас, – настаивал Юкима.

Хоть и не до конца успокоившись, Коумэ начала свой рассказ.

– Ты упомянул деревню, где нашли меня, но я не из Суго.

– Мы так и думали. Вы приехали из Тюо?

Девушка вела себя вульгарно, но говорила без акцента. Когда Юкия задал ей вопрос, она послушно ответила:

– Да. В Суго надо было закупить сушеной форели.

– Вы были одни?

– Ну что вы! С отцом!

Гостья зашарила глазами по комнате.

– А где отец?

Чиновники молча отвели взгляды. Видимо что-то почувствовав, Коумэ притихла.

– А дальше? Вы приехали в деревню, чтобы купить форель, а потом? – поторопил ее Юкима, и она закусила губу.

– Ну, что потом… как обычно. Ничего такого. Мы привезли на повозке саке, обменяли его на форель. Все прошло хорошо, поэтому вечером устроили банкет. Я тоже поела, выпила… а дальше не помню. Я немного опьянела, поэтому прилегла в соседней комнате, а проснулась уже здесь. Где мой отец? – снова спросила она.

– Пока нам это не известно.

– Не известно? Что вы такое говорите? – Голос девушки опять взвился вверх, и Юкия решил рассказать ей правду.

– Госпожа Коумэ, видите ли, все жители Суго погибли.

– Что?!

От удивления она вытаращила глаза, а Юкима аккуратно продолжил:

– Вчера мы обнаружили в Суго много убитых ятагарасу. Это дело рук больших обезьян, ростом примерно восемь сяку. Двух мы прикончили, но могли остаться другие. Вас мы нашли в большом сундуке, вам посчастливилось остаться в живых.

Коумэ растерянно улыбнулась дрожащими губами.

– Какие еще обезьяны? Вы шутите?

– Нет, не шучу.

– Точно шутите. Прекратите! – Улыбка исчезла с губ Коумэ, она злобно посмотрела на Юкиму. – Игры кончились. Немедленно приведите ко мне отца! Вы просто заговариваете мне зубы, вы меня похитили!

Девушка напоминала котенка, у которого шерстка встала дыбом, и, поскольку сама она этого не осознавала, выглядело это жалко и трогательно.

– Прошу прощения. Но я действительно не шучу.

Юкима и Коумэ замолчали. Какое-то время девушка сверлила взглядом Юкиму, но постепенно до нее дошел смысл его слов. Она побледнела.

– Если все они умерли…

– К сожалению.

– …отец тоже?!

Юкия тихо добавил:

– Мы пока не знаем точно, кто погиб. Есть вероятность, что ему удалось скрыться. Поэтому мы и говорим, что нам неизвестно, где ваш отец.

Коумэ учащенно дышала, видимо пытаясь успокоиться. Наконец она подняла лицо, ее взгляд светился решимостью.

– Я вам не верю. Вы же сами сказали, что отца не нашли.

Она словно цеплялась за эти слова.

Юкима мрачно ответил:

– Да, мы действительно не смогли опознать тела. Но надежды очень мало. В деревне выжили только вы.

Коумэ ахнула:

– Только я?!

– Но почему только с вами ничего не случилось?

Вопрос прозвучал удивленно, и Коумэ не выдержала.

– Откуда мне-то знать?! – взвизгнула она и зарыдала.

Юкима растерялся. Уголком глаза Юкия поглядывал на брата и заметил это, но продолжал наблюдать за девушкой. Судя по ее реакции, она не обманывала да и говорила на их языке. Вероятно, ей действительно просто посчастливилось остаться в живых. Братья вместе с чиновниками вышли из тюрьмы, посмотрели друг на друга и задумались.

– Может быть, в сундук ее спрятал отец?

– Она спала и не услышала нападения, и обезьяны ее тоже не увидели.

Коумэ заснула первой, других детей уложили в их домах, а взрослые продолжали пировать. Если эти существа вначале напали на жилища вдалеке от того места, где спала девушка, отец или кто-то из жителей деревни мог заметить происходящее и спрятать ее в сундук.

– Пожалуй, это самое вероятное, – сказал староста, почесывая подбородок.

Однако Юкия поднял руку, останавливая его:

– Подождите. Лекарь на постоялом дворе сказал, что девушку могли опоить сонным зельем. Как нужно расценивать это?

– Если мы верим ее рассказу, видимо, нужно предположить, что лекарство подмешали в угощение на пиру. Обезьяны превратились в ятагарасу и умудрились как-то добавить снадобье в пищу. Лишив таким образом взрослых сил, они обезопасили себя от сопротивления и всех съели.

– Тогда понятно и то, как Коумэ оказалась в сундуке. К счастью, кто-то не заснул, попробовал разбудить девушку, не смог из-за действия снадобья и был вынужден спрятать ее в сундуке поблизости. Тех, кто тщетно пытался убежать, обнаружили и убили обезьяны, а тихо спавшую Коумэ, вероятно, не нашли.

Слушая умозаключения брата, Юкия поморщился:

– Да, можно все объяснить и так…

– А как еще? Другие идеи есть?

– Жалко девушку. Ее отец наверняка погиб.

Юкия смотрел на помрачневших брата и старосту и чувствовал какую-то неудовлетворенность. Он тоже не думал, что Коумэ лжет или притворяется. И все-таки что-то было не так. В отличие от брата и чиновников Юкии довелось прислуживать при дворе. Он на собственной шкуре испытал, на какие злодеяния бывают способны ятагарасу, попавшие в безвыходное положение. Особенно близко пришлось ему познакомиться с ухищрениями, на которые шли женщины, когда молодой господин выбирал супругу.

Так что Юкия понимал, что прекрасные женские слезы – ловушка, которую надо избегать. Даже если Коумэ что-то знала и при этом старалась скрыть свое знание, он совершенно не был уверен, что сможет распознать ее ложь. Возможно, он слишком осторожничал, но здесь лучше перебдеть. По крайней мере про себя юноша решил не расслабляться, а пока следовать решению наместника.

Известие о том, что единственная выжившая в деревне девушка очнулась, уже достигла Тамари, и наместник вместе с прибывшими из Тюо для расследования чиновниками вернулся в усадьбу. Как Юкия и предполагал, побеседовав с девушкой, наместник и чиновники из Тюо очень быстро пришли к тому же мнению, что и Юкима со старостой.

Коумэ свободно владела речью ятагарасу, а когда ей приказали, смогла обратиться в ворона. Поскольку она развеяла все сомнения, через полдня после того, как она очнулась, ее наконец выпустили из тюрьмы. Однако же происшествие в Суго до конца так и не прояснилось. Девушку пока оставили в усадьбе наместника, в том числе и для того, чтобы уточнить какие-нибудь детали, если понадобится.

Сначала Коумэ дулась и отказывалась есть. Особенно сильное недоверие она проявляла к мужчинам – видимо, потому, что при первой встрече они произвели на нее очень плохое впечатление. Понимая ее настроение, все мужчины в усадьбе, кроме Юкии, избегали сами подходить к девушке.

Она сидела в комнате одна, и постоянно общалась с ней только супруга наместника, Адзуса. Впрочем, женщин Коумэ, кажется, не боялась. Она постепенно разговорилась с Адзусой, которая сама подбирала для нее блюда и всячески за ней ухаживала.

Юкия украдкой наблюдал за гостьей. Ему не хотелось пугать ее, поэтому сам он к ней не обращался. Он просто следовал за матерью, помогал приносить и уносить подносы с едой, но все же сумел почувствовать изменения в настроении Коумэ. Та все чаще стала появляться на кухне, а на третий день даже предложила свою помощь.

– А что, про Суго так до сих пор ничего не известно? – спросила она как-то вечером, обращаясь к Юкии.

Тот вызвался помочь кухарке и теперь сидел неподалеку и лущил бобы. Его целью было присматривать за девушкой, поэтому он удивился, когда она сама заговорила с ним.

– Похоже на то. – Юкия тоже старался оказываться там, куда приносили вести, но ничего нового не слышал.

Коумэ говорила, что хочет сама увидеть погибших, но следователи до сих пор не нашли тела, которые можно было бы опознать.

– И сколько же мне еще здесь находиться? – растерянно пробормотала девушка, и Юкия внимательно посмотрел на гостью.

Сейчас на ней было светло-голубое косодэ и узорчатый передник юмаки, которые ей одолжила дочь старосты. Каштановые волосы, растрепанные после сна в день их знакомства, теперь лежали аккуратно и блестели, а цвет лица восстановился. Все это вместе с опрятной одеждой делало ее похожей на служанку из приличного дома.

– А вам не нравится здесь?

– Мне все нравится, и люди такие добрые. Я бы даже хотела здесь всегда жить. Но ведь… – Она запнулась.

Юкия отложил бобы в сетку.

– Если вы что-то хотели сказать, не стесняйтесь.

– Я всем довольна, и пожеланий у меня никаких нет… – Коумэ, кажется, еще больше смутилась. – Вообще-то, это я хотела узнать: ты ничего не хочешь мне сообщить?

От неожиданности Юкия растерялся и не знал, что ответить.

– Что вы имеете в виду? Почему вы так решили? – переспросил он, не понимая, что у девушки на уме.

Та, надувшись, отвернулась.

– Ты все время рядом. Твои братья вежливо со мной обращаются и не ходят по пятам весь день, как ты. Я все ждала – думала, ты что-то хочешь сказать, но ты не пытаешься со мной заговорить. Меня это беспокоит, я себе места не нахожу.

Юкия подумал, что правда повсюду следует за девушкой, но сам к ней почти не обращается.

Признавая про себя, что это перебор, Юкия извинился:

– Прости, если произвел неверное впечатление. Я не привык общаться со взрослыми девушками[7], не знал, как правильно себя вести.

Делая вид, что беспокоится о настроении собеседницы, Юкия поднялся.

– Не хотел показаться невежливым, но с вами такое произошло… Я просто боялся оставить вас одну.

Юкия жалобно улыбнулся Коумэ. Та искоса взглянула на него и почему-то покраснела:

– Ах, вон что…

Потом, нерешительно развернувшись к Юкии, взглянула на него снизу вверх:

– То есть я тебя ничем не обидела?

– Конечно нет! – с улыбкой ответил Юкия.

– Вот и хорошо.

Коумэ расслабилась и вздохнула.

– Тогда я действительно смогу навсегда остаться здесь.

Юкия не сразу понял, что она имела в виду. У него чуть не вырвалось возмущенное: «Чего?!» – но он в последнее мгновение сдержался и, сохранив спокойное выражение лица, вопросительно посмотрел на девушку:

– Это в каком смысле?

– Твоя матушка так сказала. Мол, если про отца так ничего и не узнают, она возьмет меня на работу в усадьбе.

– Матушка?

Похоже, мать Юкии настояла, что дать пристанище одинокому ребенку – обязанность семьи наместника. Очень на нее похоже, она такая добрая.

– Я была ей очень благодарна, но волновалась, что ты из-за чего-то мной недоволен. Теперь я спокойна. Надеюсь на твою поддержку, – радостно заявила Коумэ.

Юкии показалось, что девушка специально увела разговор в удобную для себя сторону. Он каждый раз замечал в ее глазах хитрый блеск, когда она украдкой бросала на него взгляд.

– Я слышала от тетушек на кухне, что тебе приходилось служить при дворе.

– В общем, да.

– С ума сойти! А расскажи мне про дворец. Я родилась и выросла в Тюо, но при дворе никогда не была. Расскажи, какой он.

Что это с ней? Ее поведение резко изменилось. Скромная девушка куда-то исчезла, Коумэ подозрительно развеселилась. Она без умолку щебетала о том, как ей интересна жизнь во дворце, но Юкию что-то беспокоило, ему было неприятно.

– А вы не беспокоитесь об отце? – Он не собирался произносить это вслух, но слова вырвались сами.

Коумэ удивленно посмотрела на него, но, когда она осознала смысл слов, радость постепенно исчезла с ее лица.

– Конечно беспокоюсь! Разумеется! – Неловкими словами она, само собой, попыталась оправдаться. – Просто мне всегда нравились благородные вороны. Я была счастлива, когда поняла, что смогу хоть немного поработать в таком великолепном доме. Можно даже сказать, я благодарна отцу, что он пропал.

И это произнесла дочь, отец которой то ли жив, то ли мертв?! Возможно, девушка сама не понимала, что говорила, но ненароком выдала свое истинное желание, и этого хватило, чтобы насторожить Юкию. Она совершенно не смутилась, и он разозлился на нее и решил, что доверять ей нельзя.

– Это ведь ваш родной отец! Разве можно так? – грубо заявил ей юноша, и девушка, кажется, только теперь заметила свою обмолвку.

Она на мгновение напряглась, но тут же снова посмотрела на Юкию.

– Ты ведь и понятия не имеешь, каким негодяем был мой папаша. Но, конечно, у тебя такие прекрасные родители, ты воспитывался ни в чем не зная отказа, так откуда тебе знать, что я чувствую.

Эти слова задели Юкию.

– А может, проблема в вас, раз вы так думаете?

– В каком смысле?

– Я тоже не всегда бываю доволен своей семьей. Однако они прилагали все силы, чтобы достичь своего нынешнего положения. Если вы считаете, что с вашим батюшкой что-то не так, может проблема не в нем, а в вас?

– Что ты хочешь сказать?

Юкия понимал, что нельзя продолжать в таком духе, но остановиться не мог. Он резко проговорил:

– Я хочу сказать, что, хоть вы и вините своего отца во всех своих неудачах, нет никаких причин смотреть на меня как на дурака.

Коумэ взглянула на него как на противного червяка.

– А ты говоришь так, будто всего добился сам. А ведь тебя явно растили в любви и заботе. Вот поэтому меня коробит от не знающих тяжелого труда барчуков, – выпалила Коумэ.

– Не говорите того, чего не знаете!

– Это ты ничего про меня не знаешь! А самому никогда не доводилось переносить тяжелые испытания.

Юкия больше не мог выносить пронзительный голос девушки и выскочил наружу.

– Ненавижу тебя! – крикнула Коумэ в спину Юкии и раздраженно пнула корзинку под ногой. – Чего это он? И не скажешь, что родной сын госпоже!

– Правда? – прозвучал голос сзади, и Коумэ подпрыгнула.

– Госпожа?

Интересно, давно она наблюдает за их перебранкой? Коумэ оглянулась. Адзуса растерянно смотрела на нее. За ней стояло несколько слуг с озадаченными лицами. Видимо увидев, как ссорятся молодые люди, они позвали Адзусу.

Никакая мать не будет спокойно слушать, как ругают ее сына. Коумэ испугалась, что ее станут презирать, и весь ее гнев мигом улетучился.

– Ой, простите. Я не это имела в виду, – бессвязно залепетала девушка, пытаясь объясниться, но Адзуса не стала ее ругать.

– К сожалению, ты права. Мы с Юкией не родные друг другу.

От неожиданности Коумэ запнулась и не знала, что ответить, и Адзуса продолжила.

– Я вторая жена господина. Из наших троих детей только Юкия – сын первой супруги. Впрочем, он все равно остается моим сыном, – резко сказала она. – Став одной семьей, мы не смотрим, есть между нами кровная связь или нет. Однако я поздно поняла это и оказала мальчику плохую услугу.

– Плохую услугу? – пробормотала Коумэ.

Женщина погрустнела.

– Мне стыдно об этом говорить, но когда-то Юкию собирались отдать на усыновление в Северный дом.

– В Северный дом?!

– Да. Первая супруга наместника, которая умерла сразу после рождения Юкии, – дочь главы Северного дома. Мне многое пришлось выслушать, в том числе из-за того, что старшим оказался Юкима. Происхождение матерей сыграло свою роль, и одно время горячо обсуждалось, кто из них станет наследником. Много шумели родственники из Тюо, вмешивались местные семьи, желающие войти в Северный дом. Я не знала, что и делать. Мне этого никогда не забыть. – Адзуса печально посмотрела в ту сторону, куда ушел Юкия. – Ему тогда только исполнилось два года. Прибыли люди из Северного дома и хотели забрать его с собой. Конечно, сейчас я понимаю, что это глупо, но ведь мне столько всего наговорили. Я и сама стала думать, что Юкии будет лучше в Северном доме… Я могла лишь смотреть, как посланник берет на руки спящего рядом со мной Юкию. Он рос таким тихоней, а тут вдруг раскричался, будто его огнем жгли: «Мамочка, спаси!» Конечно, я пришла в себя, как от пощечины, забрала его, но было уже поздно: он ужасно перепугался…

Адзуса почти шептала, и в ее словах слышалось раскаяние.

– Его хотели увезти еще крошкой, но он, похоже, не забыл тот случай. С тех пор стал плаксивым, сладу с ним не было. Видимо, воспоминания мучили его, он часто спрашивал: «Я ведь ваш сын, матушка?» «Вы меня никуда не отдадите?» Когда вырос, перестал спрашивать, но с тех пор всеми силами поддерживал старшего брата. Если садился рядом за стол учиться, прикидывался дурачком, а если брал в руки меч для поединка, непременно первым сдавался. Сколько бы его ни стыдили отец и другие родственники, он ни разу не пытался оправдаться. Он был самоотвержен до подобострастия и втихаря мстил тем, кто плохо говорил о старшем брате или обо мне, как я недавно узнала.

Между мной и Юкией нет кровной связи, и для него семья, основанная на родственных отношениях, не смогла стать опорой. Его семья – это дом, родина, место, где он живет, куда он может вернуться. А все это можно заполучить только благодаря собственным усилиям, и Юкия всегда изо всех сил защищал это свое место. Вот почему он так разозлился, услышав твои слова.

Только сейчас Коумэ поняла, что сказала Юкии и почему он так рассердился и убежал.

– Госпожа…

– Я прошу прощения за то, что он тебя обидел, но постарайся и ты его простить, – Адзуса низко склонила голову перед Коумэ, не дав ей продолжить.

Та изумилась и поспешно помогла Адзусе выпрямиться.

– Пожалуйста, не надо! Я ведь ничего про него не знала, вот и наговорила ужасных вещей.

– Конечно. Ты про него ничего не знала, но и он не знает, что тебе пришлось пережить.

Коумэ широко раскрыла глаза от удивления, а Адзуса ласково улыбнулась, и морщинки в углах ее глаз стали глубже.

– Я поговорю с Юкией. Наверняка у тебя сложилось о нем свое мнение, но он хороший мальчик. Когда он придет просить прощения, пожалуйста, постарайся подружиться с ним.

– Нет, госпожа, – решительно подняла голову Коумэ. – Я сама к нему пойду.

Адзуса удивилась ее уверенному голосу, но, услышав эти слова, обрадованно заулыбалась.

Когда Коумэ вышла на улицу, небо уже окрасилось мандариновым цветом. Чайные кусты, посаженные в виде живой изгороди, обвивала жимолость, и исходящий от белых цветов медовый запах щекотал ноздри. Долго юношу искать не пришлось: он сидел неподалеку от выхода из кухни на камнях, ограждающих задний двор, и был явно погружен в свои мысли.

Юкия чем-то отличался от мальчиков-ровесников, которых до сих пор встречала Коумэ. Неизвестно, из-за происхождения или своеобразного воспитания, но какой-то он был спокойный, даже мудрый, а временами выглядел очень по-взрослому. Он отличался и от братьев, Юкимы и Юкити, таких же аристократов, и в его вежливых манерах проглядывало даже нечто такое, что напоминало благородных воронов Тюо.

Юкия не выглядел сердитым, но и не смотрел на Коумэ, хотя явно заметил ее.

– Извини меня, – робко заговорила она, и он взглянул на нее все так же равнодушно.

Поскольку юноша ничего не говорил, девушка истолковала это в свою пользу и бойко продолжала:

– Мне твоя матушка все рассказала. Оказывается, и у благородных воронов есть свои сложности. Не знаю, помнишь ли об этом ты, но на самом деле твоя мать все еще переживает из-за того, что в детстве тебя чуть не забрали у нее.

При этих словах зрачки Юкии еле заметно шевельнулись.

– Я не забыл. Я и сейчас отлично все помню. Иногда вижу во сне. – Он с горечью усмехнулся. – Наверное, не мне так говорить, но с тех пор, как я осознал себя, и до нынешнего времени чувствую в себе некое напряжение. Имею ли я право здесь находиться? Могу ли мать называть матерью? Иногда подобные вопросы вызывали сомнение. Не знаю, сойдет ли это за оправдание, но я устал.

Юкия вздохнул и потер виски.

– Когда ты сказала, что мне не доводилось подвергаться тяжелым испытаниям, я перегнул палку. Мне не следовало срывать злость на тебе, я виноват в том, что не сдержался. Прошу простить меня.

Коумэ в ответ на эти извинения покачала головой. Если верить Адзусе, Юкия убежден, что защитил семью – да и создал ее в нынешнем виде – он сам. Что ж, тогда понятно, почему он так рассердился, нельзя его в этом упрекать.

– На твоем месте я повела бы себя так же. Но теперь и ты выслушай меня, – начала Коумэ, глядя Юкии прямо в глаза. – Матери у меня нет. Моя семья – только мой батюшка, но он был негодяем и бездельником, который толком не работал. В то время, когда ты пытался защитить свою семью, я трудилась, пытаясь прокормить свою. Меня сводила с ума мысль о том, что, пока жив отец, я должна разбиваться в лепешку, стараясь заработать денег. Я ни на кого не могла положиться, мне было тяжело физически и морально. Я ненавидела отца, который только ленился да брал деньги в долг, но не думаю, что меня можно корить за это.

– Да уж, тебе столько пришлось испытать, моя жизнь с твоей не сравнится.

Сочувственные слова Юкии звучали слишком серьезно, ей даже почудилась ирония. Однако по его лицу она видела, что юноша подавлен чувством собственной вины: наверное, стыдился своих недавних слов, поняла Коумэ.

– У тебя есть чудесная, хоть и не родная тебе по крови мать, ты окружен людьми, которых уверенно можешь назвать своей семьей. Я тебе завидую. Как бы я хотела иметь такую матушку! Тебе неизвестно, что есть на этом свете такие родители, каких лучше бы не было.

Некоторое время Юкия сидел потупившись и обдумывал слова Коумэ. Затем медленно поднял голову и открыто посмотрел на девушку, словно другой человек.

– Коумэ, прости, я ошибался. Еще раз прошу у тебя прощения за свои слова.

– Ничего. И ты меня прости. Буду рада, если мы подружимся.

– Я тоже буду рад, – ответил Юкия, и лицо его, освещенное улыбкой, показалось девушке очень красивым.

Без всяких разногласий было решено, что Коумэ останется в усадьбе наместника. Во время охоты в горах, куда направили войско, так ничего нового и не узнали, так что Коумэ продолжали считать просто пострадавшей и объектом защиты наместника. Улучив момент, Адзуса предложила приютить девушку у себя, и наместник легко согласился.

– Господа из Тюо тоже удостоверились, что ты ятагарасу. Не будет ничего плохого, если за тобой присмотрят у нас в усадьбе.

– Большое спасибо! Я очень надеюсь на ваше милосердие, – низко поклонилась Коумэ и тут же обратилась к наместнику с просьбой:

– Вы позволите мне вернуться в Тюо за кое-какими вещами?

Наместник и сам собирался отправиться с докладом ко двору. Он с готовностью кивнул, и тут же заговорил Юкия:

– Батюшка, пока вы будете при дворе, я могу сопровождать Коумэ. Тогда вам не придется просить о помощи старосту, а я уже привык к Тюо, так что у нас это не займет много времени. К тому же у нас остался конь господина Сумимару. Я доставлю его в Сёёгу.

Сёёгу – дворец, где жил Его Высочество. Когда молодой господин возвращался в Тюо, он сменил коня, позаимствовав скакуна в усадьбе. Его же конь до сих пор оставался здесь, и Юкия хотел побыстрее его вернуть.

– Мне бы не хотелось сейчас отпускать Коумэ одну.

Отец сначала посмотрел на Юкию растерянно, но потом согласился.

На следующий день наместник в сопровождении чиновников из Тюо, старосты, Юкии и Коумэ отправился в столицу. От его усадьбы в Тарухи до дворца было не так уж далеко. Компания без происшествий добралась до столицы, каждый ехал на своем коне. Однако на заставе при Тюо, которую обычно пересекали без помех, толпились люди. Все находились в необычном возбуждении. И неудивительно: десятки ятагарасу пытались выбраться из северных земель, однако документы проверяли гораздо серьезнее, чем обычно, поэтому дело шло медленно. К счастью, поскольку компанию возглавлял наместник и чиновники из Тюо, им удалось легко миновать таможню, хоть и под недовольными взглядами людей. Утомленных путников собралось много, а стражники выглядели устало, хотя и сказали, что это еще ничего по сравнению с предыдущим днем.

Похоже, новости о трагедии в северных землях дошли и до столицы: на заставу отправили побольше воинов с оружием. Время от времени они хватали тех, кто осмеливался прорваться внутрь, и отводили их под тент, натянутый неподалеку.

Покинув заставу, Юкия и Коумэ отделились от группы наместника. Забрав вещи Коумэ, они собирались заехать в Сёёгу к молодому господину и вернуть коня. Тот был горяч и раньше ни за что не подпускал Юкию в отсутствие хозяина, но сейчас, видимо, понял, что ситуация чрезвычайная, послушно принял Юкию и Коумэ и донес их до заставы.

– Надо же! Тебе дозволено входить во дворец молодого господина?!

Похоже, Коумэ, воспитанная в Тюо, прекрасно понимала, что значит доставить коня в Сёёгу.

На ее восхищенные слова Юкия неопределенно промычал:

– Угу. Когда я жил при дворе, я совсем недолго прислуживал Его Высочеству.

– Прислуживать молодому господину, пусть и недолго! Потрясающе! С моим происхождением об этом и мечтать нельзя, – вздохнула Коумэ. – Твой старший брат сказал, что при желании ты мог бы и остаться в столице. Как же ты упустил такую удачу?!

Юкия усмехнулся:

– Ну, если это – удача, то для меня при дворе счастье невозможно.

Заключавшая в себе двор гора Тюо находилась в центре страны Ямаути. У северного и восточного склонов раскинулось настолько большое озеро, что его просто называли морем. На берегу поместился рынок, где торговали товарами со всей страны, а до дома Коумэ предстояло лететь через озеро. Юкия оказался здесь впервые, так как ворота во дворец стояли на южной стороне горы.

Оставив коня на постоялом дворе у берега, он вслед за Коумэ двинулся к ее дому.

– Обычно здесь поживее, – пробормотала девушка, оглядывая подворья по обе стороны дороги, вымощенной галькой. – Вроде бы постояльцев много, а веселых криков не слышно.

– Что ж, неудивительно… Здесь ведь чаще других останавливаются ятагарасу из северных земель. Возможно узнав от них о происшедшем в Суго, забеспокоились и местные жители. Хотя здесь не так напряженно, как в Тарухи.

Судя по расклеенным повсюду листкам, двор подробно сообщал населению о трагедии. Коумэ напряглась – наверное, потому, что такой родной и знакомый город выглядел непривычно. Они вдвоем прошли несколько узких улочек, но, поднимаясь по обшарпанной лестнице, девушка постепенно ускорила шаг.

– Коумэ? – Торопясь следом, Юкия окликнул ее, и Коумэ с испуганным видом оглянулась.

– Ой, прости. Что же это я?.. Мне вдруг показалось, что отец уже ждет меня. Если бы он выжил, то наверняка отправился бы домой, – слабо улыбнулась она. – У него было так заведено: если в пути он отставал от спутников, то обязательно заезжал к себе.

Юкия остановился и легонько похлопал Коумэ по плечу.

– Тогда пойдем.

– Да, пойдем.

Вместе они добрались до квартала, где постройки стали редеть. Здесь росло много деревьев, и тут и там виднелись жилища, построенные прямо на склонах горы.

– Вон мой дом, – указала Коумэ на большое старое здание, явно с давней историей.

Однако участок только казался большим, потому что там находился колодец, а места для жилья не так уж и много, объяснила Коумэ. Юкия слушал спутницу, разглядывая дом, и вдруг заметил движение за изгородью. Девушка тоже увидела чьи-то тени и, ахнув, бросилась вперед. Удивленный юноша последовал за ней.

Перед ними оказались трое мужчин. Они были в просторных уэ и белых налобных повязках хатимаки. С первого взгляда стало понятно, что люди это недобрые, опасные. Вряд ли среди них есть отец Коумэ.

Как Юкия и ожидал, девушка отшатнулась, увидев их, но тут же насупилась:

– Вы кто такие? Что делаете в моем доме?

– А ты дочь Дзихэя?

– А вам-то что? Отвечайте, когда вас спрашивают.

Суровость Коумэ их не напугала. Самый старший из троих протянул девушке руку.

– Нас отец прислал. Пойдем с нами.

– Отец?

– Да.

Юкия решил, что имя отца заставит девушку поколебаться, но неожиданно для него она сохранила хладнокровие. Лишь на миг Коумэ задумалась над ответом, но голос ее прозвучал уверенно.

– А вы и правда его знакомые?

– Конечно. Он попросил нас забрать тебя.

– А почему сам не приехал?

– Возникли некоторые проблемы. Позже мы все тебе объясним.

– Какие проблемы? Говорите сейчас. Иначе я никуда отсюда не пойду.

Коумэ отступила, и Юкия сам собой оказался лицом к лицу с мужчинами.

– Подождите. Кто вы такие?

– А ты кто, мальчишка? Убирайся отсюда, чужак.

Один из них мигом утратил дружелюбие, но Юкия постарался, чтобы его слова звучали сухо.

– Мне поручено охранять эту девушку. Я не могу отдать ее людям, которые не представились.

– Поручено охранять девушку? – Нахмурившись, троица переглянулась, однако явно не собиралась назваться.

– Этот приказ отдал мой отец, благородный ворон, занимающий пост при дворе.

Юкии не хотелось прикрываться положением отца, но больше ничего не оставалось. Подозрительные посетители вряд ли подчинялись благородным воронам. В лучшем случае они могли оказаться телохранителями какого-нибудь торговца, а в худшем – головорезами из Таниай, так что должны были послушно отступить, раз речь зашла о причастности аристократов.

Однако эти типы после слов Юкии не только не ушли, но даже разозлились:

– Благородный ворон? Это кто же и откуда? – Внезапно мужчина заговорил грубо.

Юкия удивился.

– Пока ты не представишься, я тоже не обязан отвечать.

– Отвечай, когда спрашивают, тогда тебе ничего не будет. Кто за тобой стоит?

– Не могу сказать.

– Да ты шутить вздумал, паршивец?

– Мы тебя заставим! Тоже пойдешь с нами.

Мужчина сделал шаг вперед и потянулся к Юкии, но юноша оттолкнул его и изо всех сил пнул по руке второго, помешав ему поймать Коумэ, затем сам схватил оробевшую девушку за локоть и бросился бежать.

– Ах ты!

– А ну, стой!

Слушать вопли нападавших было некогда. Похоже, за Юкией бросились в погоню, но если добежать до людей, то они спасены. Однако перед ними вдруг возник еще один ятагарасу, похожий на тех троих. Юкия испугался и бросился в сторону, но и там появились бандиты.

Их окружили. Юкия встал перед Коумэ, пытаясь защитить ее, но трое подобрались сзади, и один из них схватил Коумэ за ворот.

– Что вы делаете? Отпустите!

Накидка мешала Коумэ принять птичий облик, но на Юкии было только уэ. Он уже приготовился обернуться и лететь за помощью, как девушка отчаянно закричала:

– Думаете, вам это сойдет с рук? Юкия служит самому Его Высочеству!

Похитители, уже готовые броситься на Юкию, от удивления замерли. Вряд ли они испугались авторитета молодого господина, скорее растерялись, неожиданно услышав такой титул.

– Его Высочеству? Это про наследника? – уточнил старший из мужчин.

У Юкии в голове звякнул тревожный колокольчик: «Дело плохо», но Коумэ не умолкала.

– Вот именно! Юкия – благородный ворон, он служит Его Высочеству наследнику престола! Вам не поздоровится, если вы попытаетесь причинить нам вред! Ясно? А ну, отпустите меня немедленно!

Коумэ отчаянно брыкалась. Глядя на нее, предводитель ненадолго задумался.

– Отпусти ее.

Тот, что держал девушку, послушно разжал руки. Коумэ, похоже, сама не ожидала, что ее освободят. От изумления она застыла на месте.

– Паренек, ты действительно прислуживаешь молодому господину?

Юкия злобно взглянул на мужчину:

– А ты кто такой, чтобы меня об этом спрашивать?

Он всем своим видом показывал, что не собирается отвечать, пока не услышит ответа на свой вопрос.

Мужчина чуть улыбнулся:

– Какой упрямый. Мы из Подземного города. Действуем по приказу Коршуна.

Когда Юкия трудился у молодого господина, по распоряжению хозяина ему пришлось поработать в Таниай. Поэтому он знал, что Подземный город был логовом тех, кто держал Таниай в руках, да и имя Коршун всплыло в памяти.

– И какое же дело у одного из заправил Подземного города к этой девушке?

Коршуна считали самым влиятельным из нынешних главарей Таниай. Он возглавлял всех остальных старшин и почти никогда не появлялся в обществе.

– Я представился, как ты и просил. Теперь и ты ответь на наш вопрос. Ты прислуживаешь молодому господину или нет? – настойчиво повторил мужчина, и Юкия прикусил губу.

– Я действительно прислуживал Его Высочеству.

– Ясно. Этого мне достаточно. – Мужчина махнул рукой окружившим Юкию и Коумэ мужчинам. – Тогда они нам не по зубам. Уходим.

Повинуясь его словам, головорезы сразу же отвернулись от ребят и двинулись в другую сторону. Предводитель же отчетливо бросил Юкии:

– Думаю, в ближайшее время Коршун свяжется с Его Высочеством. А вы пока подумайте, как будете оправдываться за нарушение уговора.

Как только исчез последний из бандитов, Коумэ осела на землю, как будто порвалась ниточка, которая поддерживала ее.

– Коумэ, ты не знаешь, почему сюда пришли люди из Таниай? И что это за уговор? – насел на девушку Юкия.

Та возбужденно заверещала:

– Да откуда мне знать?! Понятно же, что они сказали первое, что пришло в голову. Они пришли похитить меня!

– Похитить тебя?

– Конечно! В Тюо в последнее время часто исчезают молодые девушки. Они наверняка узнали, что отец пропал, вот и задумали продать меня в Таниай. – Коумэ не скрывала своей ненависти. – Сколько можно? Почему со мной постоянно что-то происходит?

Она горько зарыдала, и Юкия понял, что этим дело не кончится. Он потянул девушку за руку и помог подняться.

– Пойдем отсюда.

– Куда?

Коумэ подняла на него мокрое от слез лицо, но юноша спокойно ответил:

– Куда и собирались, в Сёёгу. Раз ты упомянула молодого господина, нужно сообщить ему об этом.

– А мне тоже можно туда?

Лицо Коумэ вспыхнуло, но он честно ответил:

– Не знаю. Это не я решаю. Доберемся туда, а там будем делать то, что прикажет Его Высочество.

В действительности он все меньше и меньше доверял Коумэ. Та после перепалки решила, что отношения с Юкией стали более открытыми, а юноша, наоборот, только укреплялся в сомнениях. Ему не хотелось приводить к молодому господину подозрительных людей, но теперь выхода не было. Вернувшись к коню, он вместе с Коумэ направился к Ямаути-сю. Это лучшие воины, чья обязанность – оберегать дом Сокэ. Перед тем как идти в Сёёгу, Юкия решил сначала поговорить с ними.

Он послал весточку молодому господину и, как и ожидал, получил приказ оставить Коумэ у Ямаути-сю, а самому явиться во дворец. Попросив знакомого воина не спускать с девушки глаз, Юкия отправился к молодому господину.

Усадьбы благородных воронов строились на склонах горы, а дворец для членов дома Сокэ и двор, где вершили политику, находились внутри вырубленных в скале помещений. Рядом из горы тянулся к небу утес: там стоял дворец Сёёгу, отдельно от всего двора.

Из скалы выбивались потоки водопада, осыпая брызгами Юкию, который шагал к каменному мосту между двором и Сёёгу. Рядом с огромными воротами приземлялись и взлетали экипажи с запряженными в них конями. Совсем недавно юный прислужник каждый день наблюдал эту картину. Он уехал отсюда, думая, что ему больше никогда не придется проходить через ворота. Видимо, поэтому всего через каких-то два месяца этот вид показался ему родным и привычным. Одновременно его охватило какое-то сложное чувство, как будто он потерпел неудачу: «Мне все-таки пришлось вернуться».

– Юкия!

Юноша обернулся на голос: к нему легкой поступью приближался по мосту молодой человек. Для воина он был мелковат, однако Юкии доводилось видеть, как, пользуясь легкостью тела, он расшвыривал врагов, прыгая между ними. Кожа у молодого человека посмуглела, загорела на солнце, а лицо, обычно освещенное мальчишеской улыбкой, сейчас казалось напряженным. С плеч свисала лиловая с серебряной вышивкой лента – гордое свидетельство того, что это личный телохранитель Его Высочества наследника престола. Это был единственный охранник Сёёгу, друг детства молодого господина, один из Ямаути-сю – Сумио.

– Господин Сумио!

– Я уже все знаю. Сначала доложи Его Высочеству.

Отдав коня провожатому из Ямаути-сю и едва поздоровавшись с Сумио, Юкия вошел в ворота. Молодой господин переместил свои покои в небольшой отдельный домик, куда из основного здания дворца вела галерея.

Когда они подошли к входу, Сумио крикнул:

– Ваше Высочество! Я привел Юкию.

– Входи.

Услышав ответ, Сумио открыл дверь. Юкия увидел спину человека: тот сидел за письменным столиком перед большим распахнутым окном, откуда только и попадали в комнату слабые лучи света, обрисовывая черный силуэт. На нем были нижнее однослойное хитоэ[8] и легкая светло-лиловая накидка, а по спине волнами спускались блестящие черные волосы, небрежно перехваченные лентой чуть пониже затылка.

– Ну наконец-то! – Для мужчины его голос звучал слишком высоко и звонко.

Юкия, охваченный ощущением, что это с ним уже было, застыл с раскрытым ртом. Однако Его Высочество, не обращая внимания на шокированного Юкию, обернулся и как бы непринужденно поднял в приветствии руку:

– Здравствуй, Юкия. Давно не виделись. Как ты? – В уголке рта спряталась ироничная усмешка, которую редко увидишь у настоящего наследника.

Блестящие волосы, резкие черты лица, мужественное, немного жесткое лицо, чуть издевательская улыбка. Брошенный искоса взгляд темных глаз и чуть более чувственные, чем у настоящего хозяина, алые губы – даже тот, кто много раз видел обоих, издалека обманулся бы.

– Госпожа Хамаю? – растерянно назвал Юкия имя благородной девицы, которая стала официальной супругой молодого господина, но та рассмеялась.

– Не говори глупостей. Перед тобой твой бывший хозяин, Его Высочество молодой господин. Ну же, где твое приветствие, если мы так давно не виделись?

Да она смеется над ним. Юкия, чувствуя себя так, будто его околдовала лисица, робко сел перед Хамаю.

– Я что, должен сказать: «Давно не виделись»? А вам можно здесь находиться?

Как супруга молодого господина, Хамаю должна была оставаться во дворце Окагу, который теперь принадлежал ей. Юкия задал этот вопрос, будучи уверен, что ответ отрицательный, но Хамаю подняла бровь.

– Не делай такое лицо. Это только сейчас дозволяется.

Да разве же в этом дело?

Видимо уловив безмолвное порицание от Юкии, неодобрительно молчавший до сих пор Сумио устало сказал:

– Не волнуйся. На людях она не показывается.

– Днем я в Сёёгу занимаюсь делами, а вечером возвращаюсь в Окагу. Зато все считают, что наш пустоголовый молодой господин после женитьбы образумился.

От того, как естественно Хамаю ведет себя, у Юкии голова закружилась. Самое ужасное, что эта высокая девица в мужской одежде действительно очень походила на Его Высочество. Черты лица у нее, конечно, совсем иные, но общая манера держаться невероятно напоминала молодого господина. Фигурой они тоже были абсолютно разные – совершенно не понятно, откуда вообще взялась мысль подменить хозяина.

– Если об этом узнают при дворе, прозвищем «пустоголовый» молодой господин не отделается.

– Значит, главное, чтобы не узнали, – отрезала Хамаю.

Юкия безнадежно вздохнул:

– Вот уж правда, два сапога пара. Но если здесь поддельный наследник, куда же отправился настоящий?

Хамаю в ответ на вопрос фыркнула:

– Разве он мог в такой ситуации тихонько сидеть во дворце? Посадил меня здесь вместо себя и умчался в северные земли.

– В северные земли?!

Значит, разминулись.

Глядя на растерянного Юкию, Хамаю рассмеялась:

– Да не волнуйся ты. Я примерно представляю себе, где он, так что при необходимости могу с ним связаться. Но сначала расскажи мне, что случилось.

Хамаю явно пыталась показать, что не просто так сидит здесь вместо молодого господина. Юкия коротко рассказал ей о том, что произошло в доме Коумэ. Выслушав его рассказ, Сумио и Хамаю задумались.

– Коршун редко выбирается из своего подземного города.

– Да еще в такое время. Интересно, как это надо понимать?

– А что это за уговор? – не вытерпел Юкия.

Хамаю, которая размышляла, опершись щекой на руку, ответила:

– Думаю, это тайное соглашение о ненападении, заключенное между Таниай и предыдущим правителем – воплощением Золотого Ворона.

Когда-то Таниай действительно был вне закона и ни о каком порядке там и не слышали. Однако несколько десятков лет назад правитель взялся наводить там порядок, и произошли большие изменения. Говорили, что он заключил договор с прежним главарем Подземного города.

– Именно в то время Таниай стал таким, какой он сейчас. Тогда подземный мир принадлежал одному легендарному королю. Он безжалостно кромсал и собирал заново банды головорезов, и сборище буянов переродилось в независимую организацию с особыми законами.

Похоже, это стало неожиданностью для воплощения Золотого Ворона, считавшего, что беспорядочная толпа будет послушна ему. Пока он боялся вызвать болезненную реакцию неловкими действиями, там справились сами, и двор так и не успел взяться за Таниай.

После этого сфера деятельности теневого сообщества окончательно обособилась, и правителю уже не пришлось вмешиваться в дела Таниай. И пока такое положение сохраняется, воплощение Золотого Ворона и король подземного мира тайно условились не трогать друг друга.

– Имя человека, которого называли королем подземного мира, было Саку.

– Саку? – повторил юноша за Сумио.

– В Таниай его из уважения звали «король Саку». Коршун – один из его воспитанников. Да и не только Коршун. Почти все из известных заправил в Таниай выросли под влиянием короля Саку.

– Видимо, отец Коумэ чем-то их рассердил. Они собирались его наказать, но тут всплыло имя молодого господина, и поднялся большой переполох.

– Коумэ зря упомянула Его Высочество, теперь хлопот не оберешься. – Хамаю прищелкнула языком.

– Госпожа Хамаю! Это, конечно, только мои ощущения, но мне кажется, что Коумэ что-то скрывает. Она делает вид, что ничего не знает, но я никак не могу понять, в чем дело.

– Каждая женщина имеет тайны. Какая-то больше, какая-то меньше.

Юкия хотел было сказать: «Не надо шутить!» – но, увидев серьезный взгляд Хамаю, прикусил язык.

– После нападения обезьян на поселок выжила лишь одна девушка, и именно ее отца разыскивают люди из подземного мира. Если я скажу, что это случайность, мне стыдно будет смотреть в глаза мужу. Приведи-ка сюда Коумэ, – резко сказала Хамаю. – Я свяжусь с Масухо-но-сусуки, скажу, чтоб взяла ее в Окагу и присмотрела за ней.

Масухо-но-сусуки руководила придворными дамами супруги наследника.

– Вы хотите впустить эту девушку во дворец? – вскричал удивленный Сумио, но Хамаю и глазом не моргнула.

– А зачем нам отсылать подозрительную личность подальше? Сейчас мы ничего не знаем, поэтому гораздо правильнее держать ее при себе и не спускать с нее глаз. Не знаю, что эта девушка замышляет, но, если мы убережем ее от головорезов из подземного мира, это станет для нас неплохим козырем. И вот еще что, Юкия!

– Да? – Услышав свое имя, Юкия невольно выпрямился.

– Отправляйся в северные земли, – прозвучал приказ.

– В северные земли – к Его Высочеству?

– Пусть твоя встреча с бандитами из Таниай и произошла по ошибке, но в конце концов она сыграет нам на руку. Думаю, из подземного мира в ближайшее время попросят о переговорах, без молодого господина говорить будет не о чем. Наместника я предупрежу. А ты привези его сюда.

– Все понял!

– Держи это. В следующий раз не обращайся в Ямаути-сю, приходи прямо сюда.

Юкия получил вышитую серебром лиловую ленту, означавшую, что он служит пажом молодого господина. Покидая двор, Юкия вернул ее хозяину. Похоже, после того, как он разгладил ее утюжком хиноси, ею никто не пользовался: она оставалась так же аккуратно сложена, как при его отъезде. Юкия не удержался и посмотрел на Хамаю. На ее лице была вредная ухмылка.

– Добро пожаловать обратно во дворец, Юкия. А теперь делай то, на что способен.

Глава третья. Стрела из глицинии

Юкия высматривал молодого господина в Сигурэ, горном храме недалеко от усадьбы наместника. Хамаю сказала, что наследник обязательно придет, если подождать. И в самом деле, юноша пробыл в храме совсем недолго, когда появился Надзукихико. Он удивился, потому что не думал увидеть там Юкию, но, выслушав юношу, сразу все понял.

– Ясно. Тогда закончу расследование здесь, а потом вернусь в Тюо.

– Расследование?

– Да. Я должен кое-что проверить. Раз уж я здесь, надо завершить дело, тем более что это не займет много времени. – И молодой господин тут же направился к ограде в глубине храма.

Он собирался исследовать священную территорию, которую обычно оберегало святилище и куда вход был закрыт. Во всех горных храмах поклонялись божеству Ямагами-сама, и все священники здесь подчинялись Белому Ворону – верховному жрецу. Молодые служки растерянно пытались остановить молодого господина: «Лучше не надо…» – но их более опытные товарищи, видимо знавшие характер наследника, просто молча склоняли головы.

– Служители так старались помешать вам, потому что это священная территория, да? – спросил Юкия в спину хозяину, ловко проскользнув вслед за ним за ограду. – Я, конечно, уже здесь, и теперь это неважно, но разве можно и мне сюда?

– А в чем проблема? – небрежно бросил молодой господин, уверенно шагая по вечернему лесу. – Запретная часть храма вовсе не священна.

– Что? Правда?

– Да. Просто здесь опасно, поэтому надо держать ухо востро.

Кажется, этот человек сейчас сказал что-то очень важное. Юкия невольно замедлил шаг, почувствовав неладное. Вроде бы вокруг ничего необычного, но под ногами он не чувствовал твердой земли. Они должны были идти по твердым камням, однако земля пружинила – создавалось ощущение, что они наступают на облако.

К тому же в воздухе возник странный запах. Незнакомый. Не то чтобы неприятный, но от него становилось тревожно. Мир вокруг точно раздваивался, и все, что попадало в поле зрения, наслаивалось друг на друга, как будто деревья чуть дрожали, хотя ветра не было. Что-то не так.

– Ваше Высочество. Подождите.

– Что такое?

– Как-то мне нехорошо.

Ощущение такое, будто глотнул крепкого саке на голодный желудок. Да нет, даже тогда не бывает такого опьянения.

Шагавший впереди молодой господин остановился и обеспокоенно оглянулся:

– Плохо выглядишь. Отойди и держись чуть позади меня.

С этими словами он развязал сверток, который нес в руке, вынул оттуда лук и привычными движениями принялся натягивать тетиву.

Этот лук явно отличался от тех, из которых стреляли в северных землях и в Тюо. Ремесленники как следует шлифовали луки и стрелы военных, этот же был сделан из необработанного дерева. Место, куда ложится рука лучника, обвивала свежесрезанная лоза глицинии, и непохоже, что она выдержит испытание. Неуклюже выточенная стрела в руках хозяина заканчивалась – кто бы мог подумать – каменным наконечником!

Юкия с недоумением наблюдал, как молодой господин закрепил лозу и несколько раз дернул за нее, проверяя натяжение. Затем неспешно положил на тетиву стрелу и уверенно прицелился куда-то в пустоту, прищурив глаз.

Напряженное мгновение – и стрела со свистом полетела в никуда. Она должна была упасть на землю, но этого не случилось. Против ожидания Юкии и вопреки здравому смыслу острие вонзилось туда, где ничего не было. Она будто воткнулась в нечто незримое. Прямо перед глазами изумленного Юкии из основания наконечника что-то выстрелило: кажется, каменный наконечник был примотан к древку сухой лозой, но выскочил оттуда свежий зеленый побег.

Дальше все происходило очень быстро. Побег превратился в лозу, которая стала покрываться почками. Мягкие молодые желто-зеленые почки мгновенно лопались, и появились темно-зеленые листья. Гибкая лоза с шуршанием плелась вверх по воздуху, разрастаясь во все стороны, как будто там находилась незримая для Юкии прозрачная стена.

Не успел он подумать об этом, как в тех местах, где протянулась лоза, показалась светло-коричневая глина. До сих пор было видно, только как внизу расстилалась трава, но вдруг перед глазами возникла глиняная поверхность. Юкия поспешно оглянулся: вокруг смутно проступали очертания крутого обрыва.

От прозрачной трещинки во все стороны от стрелы расползалась лоза. А из другого кончика лозы, плотно обвитого вокруг стрелы, вытянулась зеленая ветка, и на ней тут же начали набухать бутоны. Они раскрылись, и сразу же распространился сладкий аромат, а воздух вокруг стал чистым и прозрачным.

Расплываясь, будто в теплых потоках ветра, стена тоже приобрела объем. Там, где только что виднелись лесные заросли, теперь высился утес, весь в цветах роскошной глицинии.

Молодой господин внимательно наблюдал за лозой. Увидев, как распустились лиловые грозди, он удовлетворенно кивнул и обернулся к Юкии.

– Как теперь самочувствие?

Тут Юкия заметил, что его опьянение исчезло. Но это его уже не занимало. Он не мог поверить в происходящее.

– Что это было?

Юноша несколько раз перевел взгляд с наследника на покрытый буйно цветущей глицинией утес и обратно.

– Что произошло? Что вы сделали?

Видя потрясение Юкии, молодой господин ответил спокойно, точно поучая:

– Я залатал прореху в Ямаути. Страна Ямаути, что буквально означает «внутри горы», действительно находится внутри горы и граничит с ее наружной частью.

Он объяснил, что эта граница, отделяющая недра от поверхности склонов, называется краем горы и к ней невозможно подобраться. И все же вблизи от жилищ ятагарасу тоже иногда возникают, точно ловушки, места соприкосновения с внешней частью.

– Это и есть прорехи. Так же, как на краю горы, если выйти через них наружу, вернуться уже не сможешь. Поскольку это опасно, в таких местах построили храмы и сделали все, чтобы не пускать туда людей.

– Пятнадцать лет живу в Ямаути и первый раз об этом слышу, – обессиленно сказал Юкия.

– Ничего удивительного, – легко ответил молодой господин. – Ведь далеко не все, как ты, любят свою родину. Находились и такие, кто сам бросался в прорехи, мечтая о внешнем мире. Однако если ятагарасу покинет страну, минуя официальный проход, он перестанет быть ятагарасу. Он превратится в крохотную двуногую птичку, и ему придется прожить всю жизнь на чужой стороне в таком виде.

Это узнали после того, как началась оживленная торговля с внешним миром. При дворе стало известно о судьбе ятагарасу, которым удалось прорваться наружу, и под присмотром верховного жреца – Белого Ворона – началось наблюдение за прорехами, чем до сих пор пренебрегали.

– Видимо, страна Ямаути устроена так, что выйти из нее легко, а вот попасть внутрь трудно. Еще недавно никто не верил в это, к тому же есть исключения вроде меня. Я думал, что и обезьяны могли проникнуть сюда с края горы либо через прореху…

Юкия заметил, что хозяин не выглядит удовлетворенным.

– А что, это не так?

– Не знаю.

Молодому господину стало казаться, что большие обезьяны похожи скорее на обычных ятагарасу, чем на таких, как он. Поэтому он отправился обходить прорехи, латая их и наблюдая, нет ли чего необычного поблизости или на краю гор.

– Я заметил, что прорехи увеличились. Однако их свойства не изменились. Если пустить в них стрелу, они затягиваются и снаружи в них попасть нельзя. В этом все осталось по-прежнему. Непохоже, что обезьяны пробрались через них. – И молодой господин мрачно покачал головой.

– Что значит «залатать прореху»?

– Залатать в буквальном смысле. Прореха – это место, где ослабла защита Ямаути от проникновения, и оно работает как ловушка, которая выпустит любопытного, а обратно не впустит. Вот я и забил эту ловушку досками, вернув Ямаути в прежнее состояние, хотя лишь на время.

– И такое возможно?

– Для других ятагарасу – нет. А вот для меня…

– Это потому, что вы истинный Золотой Ворон?

– Ты же слышал легенды об истинном Золотом Вороне. Он может оборачиваться даже ночью. Может пробудить жизнь в сухой ветке. Там, где он стукнет посохом о землю, забьет вода. Он рождается, обладая всем, что необходимо подлинному правителю. К тому же свободно выходит во внешний мир через край гор и возвращается обратно, латает прорехи между мирами, – небрежно сказал молодой господин.

Глядя на потрясенного Юкию, он с серьезным видом продолжил:

– Ты наверняка думал, что это просто хвастливая болтовня ради усиления власти дома Сокэ, но это никакие не сказки. Почти все, что ты слышал, – правда. И Золотой Ворон не обязан мельтешить при дворе. Разумеется, ради общественного спокойствия это необходимо, но вообще-то его настоящее предназначение – защищать ятагарасу. А борьба за власть – это, так сказать, не его специальность.

– Так что же такое Золотой Ворон? В смысле истинный Золотой Ворон.

Юкия запутался. Хозяин, к которому он уже привык, несмотря на все его странности, вдруг предстал перед ним каким-то совершенно неизвестным человеком.

Вдруг молодой господин заговорил нараспев, обращаясь к взволнованному Юкии:

– «Золотой Ворон – отец всех ятагарасу и мать им. Во все времена должен он с любовью в сердце встать во главе своих детей, своего народа. Какие бы невзгоды ни ждали его народ, он защитит, направит и поведет его. Золотой Ворон – покровитель всех ятагарасу».

Тут Юкия заметил: это же из «Уложений Великой горы». Известные строки из главной книги Ямаути, Великого Кодекса, где описаны основы страны.

– Такова сущность Золотого Ворона, добавить тут нечего, – смущенно закончил наследник и отвернулся от Юкии.

* * *

Они гнали коня всю ночь, но в Тюо их ждала худшая новость из всех, что можно представить.

– С возвращением, Надзукихико. Сбылись твои самые скверные предположения, – встретив супруга в Сёёгу, первым делом сказала Хамаю.

Молодой господин скривился:

– Опять?

– Да. На этот раз все произошло не в поселке, а в отдельном доме, так что их заметили поздно.

Кроме Суго, жертвы обезьян нашлись еще в одном месте. Это случилось в Симаки, тоже в северных землях. Один из домов стоял на отшибе, вдалеке от поселка Садзаки, в конце старого тракта.

Судя по записям из посемейных книг, жертвами стали пятеро, но на месте обнаружили лишь груды костей и жуткое количество крови. Узнали о них не сразу – по словам тех, кто наткнулся на жертв, это случилось примерно месяц назад.

– Нет никаких улик?

– Говорят, что в конюшне остался конь.

Привязанный, бедняга не мог никуда уйти и умер от голода. Однако на его теле не было следов когтей или зубов обезьян.

– Люди из Тюо уже начали расследование, они все тщательно изучают. Думаю, через день появится подробный доклад.

Симаки находился не так далеко от Тарухи. У Юкии кровь застыла в жилах.

– Значит, в страну и правда попадают через северные земли?

Молодой господин сказал, что нарушители вряд ли пришли через край гор или прореху, но слишком уж близко к границе все происходило. Да и то, что прорехи становились больше, наверняка как-то связано с вторжениями обезьян.

Юкия обеспокоенно посмотрел на молодого господина. Тот задумчиво повернулся к Сумио.

– Давай-ка посмотрим, что там, а после подумаем.

– Юкия наверняка уже рассказал. – Сумио подал хозяину шкатулку для писем. – Это письмо из Подземного города.

– Когда оно пришло?

– Вчера вечером. Думаю, услышав о тебе, они сразу его написали, откладывать-то не любят.

Как и ожидалось, в послании просили о встрече с молодым господином. Отправителем действительно был Коршун. Бандиты приходили из-за отца Коумэ. Хамаю сурово добавила, что разузнала кое-что о девушке.

– Я и с ней поговорила, но остальные тоже не слишком расходились в показаниях.

Когда-то отец Коумэ занимался в Тюо «торговлей водой».

– А что такое «торговля водой»? – переспросил Юкия, услышав неизвестное ему выражение.

Сумио удивился:

– Ты что, не знаешь? Кое-где в Тюо можно найти особо питательную воду. Те, кто владеет такими местами и продает ее, и есть торговцы водой.

Тут и Юкия наконец сообразил.

– У нас в провинции это считают лекарством. Продают, называя ее водой из приятного источника. Так это что, простая вода? – воскликнул он, чувствуя себя обманутым.

Сумио улыбнулся:

– Нет, это не простая вода. Я же говорю: она особо питательная. То, что про нее говорят, – якобы помогает от всех болезней, хорошо удобряет растения, – это правда. Хотя, конечно, кто-то легко наживается на ней, ничего не вкладывая.

– Ишь ты! – восхитился Юкия.

Но Хамаю вернула разговор в прежнее русло.

– Так вот. В доме у Коумэ есть колодец, откуда берут ту самую воду из приятного источника, как сказал Юкия. Этот колодец берегли многие поколения, но при отце Коумэ он иссяк. Разумеется, семья, которая зарабатывала на воде колодца, перестала справляться, слуги от них ушли, и дом постепенно разорялся. Перед лицом нищеты отец Коумэ тоже запаниковал и в конце концов сдался. Коумэ заставила его стать бродячим торговцем совсем недавно. С большим трудом он привык к новой работе, а тут опять беда. Девушка уже решила, что ей просто не везет. Я несколько раз спросила ее о связях с Подземным городом, но она сама ничего не знает. Похоже, когда ее отец впал в отчаяние, он стал захаживать в игорные дома в Таниай и там что-то натворил. Это все я узнала у знакомых и соседей. Из-за того, что отец Коумэ пустился во все тяжкие, ее мать ушла из дома. С того времени девушке, чтобы содержать отца, пришлось гнуть спину в лавке у озера, но после того как отец устроил там скандал, ее и оттуда выгнали. Многие видели, как со слезами она приходила забирать отца-пропойцу из заведений.

Что ж, выходит, Коумэ не лгала, когда рассказывала о том, что ей пришлось пережить.

– Где она сейчас?

– Прислуживает Масухо-но-сусуки. Похоже, девушка всегда мечтала трудиться при дворе, так что с радостью приняла предложение. И поскольку ей так этого хотелось, теперь она серьезно взялась за работу. Однако же Юкия и Масухо-но-сусуки говорят одно и то же: вроде бы Коумэ не врет, но явно что-то скрывает. При этом виноватой она не выглядит, так что о чем девушка недоговаривает, можно только догадываться.

Выслушав Хамаю, молодой господин задумчиво хмыкнул и потер подбородок рукой. Пока неясна связь Подземного города с Коумэ и ее отцом, он вполне может настаивать на ошибке и не вмешиваться в это. Однако у него, как обычно, было свое видение происходящего.

– Я подозреваю, что отец девушки узнал тайну Подземного города, а та имела отношение к внешнему миру. Что скажете?

Хамаю и Сумио хором вскрикнули:

– Ого! Точно же! Третьи ворота!

– Вполне возможно!

Юкия опять чувствовал, что его все обошли.

– Простите. Что такое «третьи ворота»? – всунул он клюв, хоть и понимал, что со вчерашнего дня задает одни вопросы.

На этот раз ему все разъяснил сам наследник.

– Считается, что в Ямаути есть двое ворот, через которые страна ведет все дела с внешним миром. Через эти ворота, в отличие от края горы и прорех, ятагарасу могут выходить во внешний мир, оставаясь ятагарасу. Из внешнего мира люди тоже могут входить к нам.

Первые из этих двух ворот – ворота Кин-мон. Сейчас они закрыты, ими не пользуются. В глубине дворца Золотого Ворона, рядом с запретной вершиной, есть дверь. Люди верят, что она ведет во внешний мир, но уже несколько десятков лет ее не отворяли, и неизвестно, правда ли это.

Дверь заперта, и говорят, что отпирается она лишь тогда, когда появляется на свет истинный Золотой Ворон. Слышали, что засовы, как и предсказано, упали после рождения молодого господина, поэтому Белый Ворон и признал его истинным Золотым Вороном.

Как ни странно, дверь все равно до сих пор никак не распахнуть. До того, как Белый Ворон признал молодого господина истинным Золотым Вороном, это было объяснимо, но сейчас он не может найти причину, почему дверь не открывается, и не знает, что с этим делать.

Вторые – ворота Алой Птицы Судзаку, Судзаку-мон. И раз Кин-мон не используются, эти, по сути, служат единственным путем в Ямаути. Торговля с внешним миром тоже осуществляется через них.

Железо и соль в Ямаути целиком приходится ввозить извне, поставки контролирует ведомство этикета. Поскольку нет другого выхода во внешний мир, кроме Судзаку-мон, то под наблюдением ведомства удается поддерживать справедливые цены.

Однако в период правления предыдущего воплощения Золотого Ворона однажды случилось резкое падение цен, и экономика Ямаути испытала большие потрясения. Внезапно в город хлынуло невероятно много дешевого железа и соли. При этом Южный дом поставлял сколько нужно, и никто не скупал товар. Кин-мон были тогда закрыты, так что оставалось лишь одно: кто-то, минуя ворота, самостоятельно ввозит товар из внешнего мира и продает по низкой цене.

Разумеется, двор зашевелился, стал искать преступника, но настоящего положения дел так и не понял. Поскольку больше ничего подобного не случалось, пришли к выводу, что неизвестный воротила просто долгие годы скупал железо и соль, а потом разом выбросил их на рынок.

– Однако в то время также широко расползлись слухи о том, что есть еще одни ворота, кроме Судзаку-мон. Вот эти ненайденные ворота, которые никто не видел, и называют Третьими воротами. Заметных шевелений больше не было, но и сейчас цены иногда незначительно падают. А железо и соль, которые при этом продают, не из официально ввезенных. Выводы делай сам.

– В подземном мире есть Третьи ворота?

– По крайней мере, я так думаю. К тому же пока сошлись на том, что большие обезьяны пришли из внешнего мира. И вполне можно предположить, что они проникают через те самые Третьи ворота. Возможно, двор просто не сумел их найти, но они существуют где-то в северных землях. Отец Коумэ, бывая в Таниай, каким-то образом узнал о существовании Третьих ворот, сделал что-то не так, как принято в Таниай, и в Ямаути проникли обезьяны. Поэтому главари подземного мира переполошились и стали искать отца девушки.

– Что ж, вполне возможно.

– Еще бы. И хоть их привела сюда ошибка, для нас это большая удача.

– Нельзя ее упускать. Надо идти туда. Возможно, удастся узнать, как сюда пробираются обезьяны, и придумать, как бороться с ними. Таниай получают сплошные выгоды от Третьих ворот, так что нам их не покажут, но если именно через эти ворота приходят обезьяны, которые могут стать угрозой и для головорезов, то разговор может повернуться в другую сторону.

Пока молодой господин и Хамаю увлеченно обсуждали, как поступить, неожиданно вмешался Сумио:

– Подожди-ка! Ты сам собираешься идти?

– Разумеется.

Наследник будто хотел сказать: «А чем ты недоволен?» – но Сумио понизил голос.

– Они ведь зовут тебя в Подземный город! Таниай еще ладно, но в их логове я один не смогу тебя защитить.

Сумио казался недовольным.

– Если позвать Ямаути-сю, тогда не удастся действовать втайне от двора.

Отношения между Таниай и Сокэ неофициальны. Если станет известно, что задействовали Ямаути-сю, это вызовет ненужные вопросы.

– Тогда через брата попрошу помощи у Рокона. У него должно быть много одаренных подчиненных.

Рокон – видный воин, который служит личным телохранителем старшего брата молодого господина, Нацуки. Он открыто и без всякого стеснения заявлял, что «и пальцем не пошевелит, если не будет на то приказа Нацуки», поэтому сначала нужно обратиться к его хозяину.

Сумио не испытывал никаких дружеских чувств к своенравному Рокону, но сейчас другого выхода не было. Скрепя сердце он согласился с наследником.

– Хорошо. Я свяжусь с господином Нацукой и попрошу у Рокона воинов.

Хотя окрестности охраняли Ямаути-сю, перед тем как покинуть Сёёгу, Сумио попросил Юкию находиться рядом с молодым господином.

– Боюсь, что я ничем не смогу помочь, даже если буду здесь.

Хоть Юкия и происходил из дома воинов, но если на молодого господина нападут настоящие враги, то он вряд ли сможет пригодиться. Хозяин и сам способен за себя постоять, и ему вообще не нужны никакие телохранители, но, видимо, иначе нельзя.

– Не думаю, что в нынешней напряженной обстановке у кого-то найдется время напасть на нас. Но если такое вдруг случится, один Надзукихико не справится, так что потерпи.

– Эх. Как всегда, нам очень не хватает сторонников.

То, что у молодого господина только один телохранитель, само по себе необычно. Винить в этом принято его отчужденность, но на самом деле все было совсем не так: просто защитить будущего правителя могли только люди, которым можно доверять.

Как известно, молодой господин занял место наследника, обойдя своего выдающегося старшего брата. Нацука по собственному желанию уступил престол, но его сторонники, которые через него в сущности стремились заполучить власть, не приняли это. Открыто противостоять молодому господину было наивно, однако желающих под покровом тьмы лишить нового наследника жизни нашлось бы очень много.

Молодой господин боялся, что его могут убить, поэтому под предлогом обучения сбежал во внешний мир, оставив Нацуку подготавливать почву для принятия нового наследника. Вернулся же он только в прошлом году. Верных людей потихоньку становилось больше, но их все еще не хватало.

Пока Хамаю с супругом обменивались новостями о том, что произошло в его отсутствие, а Юкия занимался мелкими делами, Сумио привел Нацуку и Рокона.

Не успел Юкия подумать, что они прилетели очень быстро, как вбежавший в комнату мужчина накинулся на молодого господина:

– Ты в своем уме, Надзукихико?!

От громкого крика Юкия втянул голову в плечи. Это был обогнавший остальных Нацука. Черные волосы рассыпаны по плечам, неяркая накидка наброшена поверх рясы священника – символа человека, отошедшего от мира. Резкие черты лица выглядели мужественно, но утонченно, хотя в эту минуту он сильно побледнел и напоминал призрака. В отличие от тонкокостного младшего брата, Нацука мог похвастаться могучим телосложением, а впадая в такое возбуждение, он словно становился еще больше.

Внезапно оказавшись под градом упреков, молодой господин остался сидеть и удивленно взглянул в ответ.

– Что случилось? Почему ты сердишься?

– А как я могу не сердиться?! – гаркнул Нацука и, не тратя время на то, чтобы снять обувь, на коленях подполз к нему. – Сумио мне все рассказал. Ты что, собираешься в Подземный город?

– Да.

– Не буду ругаться, но прошу, не делай этого. Это слишком опасно. – Брат принялся уговаривать молодого господина, однако встретил недовольный взгляд.

– Что за глупости ты говоришь? Мы ведь столько раз хотели с ними связаться, а они всегда отказывались. А тут они сами обратились ко мне с просьбой о встрече. Нельзя упускать такой шанс!

Молодой господин был настроен решительно.

– Я не могу опираться только на плоды расследования двора, так мы никогда не узнаем, как сюда проникли обезьяны. Если есть возможность узнать больше, нельзя колебаться.

– Это и так понятно. Я говорю, что если ты погибнешь, то все это потеряет смысл, – беспощадно отрубил Нацука и выпрямился. – Послушай, Надзукихико. До сих пор я разрешал тебе посещать Таниай. Ты пользовался вымышленным именем, да и особой угрозы в этом не было. Но сейчас совершенно другое дело. Там знают, что ты наследник дома Сокэ, и требуют, чтобы ты пришел на их территорию. А вдруг с тобой что-то случится? Тогда мы окажемся в тупике.

В Подземном городе живут хозяева таниайских бандитов. В каком-то смысле это крепость головорезов. Аристократы тоже могут посещать Таниай, но в Подземный город их пускают крайне редко. А если они и попадают туда, нет никаких гарантий, что выберутся оттуда целыми и невредимыми.

– Пожалуйста, измени свое решение. Конечно, нападение обезьян было неожиданностью, хотя ты ведь всегда знал, что день, когда придет большая опасность, непременно наступит. Но ты же понимаешь, что твоя смерть сейчас все сильно усложнит. Если тебя возьмут в заложники, двор окажется бессилен. И ты, зная об этой опасности, все равно собираешься отправиться в Подземный город?

Под конец Нацука почти умолял, но взгляд молодого господина оставался тверд.

– Они сами просят меня прийти. Переговоры с предыдущим правителем увенчались успехом именно потому, что воплощение Золотого Ворона сам в них участвовал. Если я откажусь, они меня не поймут.

Упрямый вид младшего брата показал старшему, что тот не собирается уступать. Нацука будто проглотил заготовленные слова. Он закрыл глаза и удрученно вздохнул.

– Ясно. Значит, уговаривать тебя бесполезно.

Он повесил голову и на некоторое время замолчал. Но когда через мгновение снова поднял голову, на лице его было совсем другое выражение.

– Рокон!

Как только прозвучало это имя, телохранитель Нацуки, безучастно стоявший у дверей, со скоростью, незаметной глазу, обнажил меч. В тот же миг вбежали трое его подчиненных и приставили оружие к горлу молодого господина.

Юкия дернулся, но застыл при звуке голоса Рокона:

– Не двигаться. Будешь сопротивляться – я действительно его зарежу.

– Господин Рокон!

– Господин Нацука сказал, что, если оставлю его в живых, могу отхватить пару конечностей. Ты ведь не думаешь, что я на это неспособен?

Молодой господин лишь чуть-чуть нахмурил брови, но у Юкии пересохло во рту.

Рокон, как всегда, выглядел жутко. Свирепый, бесстрашный, он напоминал не столько черного ворона, сколько огромную хищную птицу, кружащую по небу в поисках добычи. Даже по сравнению с довольно крупным для благородного ворона Нацукой он был очень высок. Длинные руки и ноги, великолепные мышцы отчетливо выделяются под одеждой из плотной ткани с яркой вышивкой, большие, чуть навыкате глаза, небрежно подвязанные волосы, растрепанные, как у ребенка, который только что мчался по полям и лугам.

Рокон был благородным вороном из Южного дома, где всегда поддерживали Нацуку. По какой-то причине он отказался от своего высокого происхождения и стал телохранителем Нацуки, заявляя, что наследник его не заботит. Так что он вполне был способен сделать то, о чем говорил.

Сначала Юкия похолодел: не хочет ли он броситься на молодого господина? Подчиненные Рокона окружили его и не убирали мечи, но нападать явно не собирались.

Сморщив свой орлиный нос, Рокон захохотал:

– Честно говоря, я-то считаю, что если нужны успешные переговоры, то ты должен идти в Подземный город, и пусть там хоть на куски тебя режут. Но раз господин Нацука решил так, делать нечего.

С этими словами Рокон опустил меч и демонстративно развел руки в стороны:

– Советую спокойно отказаться от мысли отправиться туда. Иначе мне действительно придется вас порезать. Господина Нацуку это устраивает, лишь бы только вы оставались живы.

– Да, Надзукихико. Я обязан защищать истинного Золотого Ворона от опасности, даже если придется лишить тебя рук или ног. Даже если опасность для себя представляешь ты сам, – уверенно подтвердил Нацука.

Молодой господин угрюмо смотрел на брата и обратился к своему телохранителю:

– Сумио, а ты на чьей стороне?

Тот, съежившись у двери, зажмурился и отвернулся.

– Прости, Надзукихико. Здесь я с господином Нацукой согласен. Тебе нельзя туда идти.

Хамаю спокойно наблюдала за происходящим, а потом устало облокотилась о столик.

– Значит, вы не доверяете суждениям Золотого Ворона?

– Доверяем, конечно, – почти уязвленно возразил Нацука. – Но в такой опасности его интуиция совершенно не работает.

– Вот это действительно обидно. – Молодой господин перевел взгляд с Хамаю, которая словно показывала, что умывает руки, на брата. – Но ведь Подземный город не смолчит. Что вы собираетесь делать? В письме четко было сказано: «Пусть придет молодой господин». Отказ от переговоров не обсуждается, но если замена их не устроит, то переговоры не только провалятся, но может возникнуть настоящее противостояние.

На это Нацука ответил мгновенно, ничуть не колеблясь:

– Пойду я.

Все присутствующие, кроме Рокона, вытаращили глаза в ответ на это решительное заявление.

– Ты серьезно?! – с сомнением спросил младший брат.

– Я возьму на себя ответственность за то, что остановил тебя, – тихо ответил Нацука. – Не думаю, что упущу то важное, что можно увидеть в Подземном городе. И вряд ли они останутся недовольны тем, что к ним пришел старший сын дома Сокэ.

Молодой господин, кажется, хотел что-то сказать, но передумал. Юкия уже решил, что на этом обсуждение закончено, но Нацука взглянул на него.

– Господин Юкия!

Юноша все это время с волнением следил за развитием событий, а теперь, оказавшись в центре внимания, вздрогнул.

– Да? Что вы хотели?

– У меня к тебе важная просьба.

Юкия догадывался, о чем пойдет речь, раз к нему обратились так церемонно. Он почувствовал, как холодеет в груди, но постарался не выказать этого внешне.

– И что за просьба? – осторожно спросил он.

Старший сын дома Сокэ произнес:

– Я хочу, чтобы ты тоже сопровождал меня в Подземный город. Как внук главы Северного дома.

– Братец! – хотел возразить молодой господин, но Нацука не дрогнул. Он смотрел вызывающе, Юкия молчал.

Сейчас при дворе существовала система «теневых рангов» и положение чиновника определялось его родственными связями. Юкия мог не обращать на нее внимания, если не желал продвижения по службе, однако его статус соответствовал статусу прямого потомка главы Северного дома.

Вот только сам Юкия терпеть не мог, когда к нему относились как к выходцу из Северного дома. Благородная кровь, которая текла в его жилах, была лишь помехой в Тарухи, и с самого рождения он воспринимал ее как обузу. И Нацука, который общался с Юкией, пока тот прислуживал молодому господину, прекрасно об этом знал.

Видимо, Нацука по-своему понял молчание Юкии.

– У нас слишком мало козырей, которые можно предъявить головорезам из Подземного города, – сказал он и добавил: – Ясно, что сейчас толковых переговоров не получится. Но с тобой дело другое. Подземный город больше опасается не воронов из дома Сокэ, а главнокомандующего, Его Светлость князя Гэнъю, ведь он может управлять войском. Твоего деда они боятся как огня.

Юкия на эти уговоры иронично улыбнулся:

– То есть вы хотите, чтобы я сам стал заложником?

– Не буду отрицать.

Юноша с презрением посмотрел на человека перед собой:

– Уж простите, что я это говорю, но это подло. Не подобает старшему сыну дома Сокэ такое предлагать.

– Говори, что хочешь, но я не передумаю, – бесстыдно сказал Нацука, и в его словах совершенно не слышалось угрызений совести. – У нас с тобой есть нечто, что мы изо всех сил хотим спасти. Защитить Золотого Ворона и защитить Ямаути – это одно и то же. Все, что мы узнаем, если ты выступишь гарантией переговоров, в конце концов поможет и твоей родине. Или для тебя важнее собственная гордость?

Нацука знал, чем задеть Юкию. Если он станет заложником, неизвестно, что с ним сделают в Подземном городе. Мало того, при дворе вовсе не обязательно будут печься о его безопасности. Его положение достаточно высоко, чтобы отдать его в заложники, но не настолько высоко, чтобы кто-нибудь боялся за его жизнь. Похоже, именно поэтому Нацука подумал о нем.

Но, несмотря на то что Юкия все это понимал, у него не оставалось иного выбора, кроме как ответить на вызов Нацуки. Если Третьи ворота, в которые проникли обезьяны, находятся на территории северных земель, нужно как можно скорее все выяснить. Юкия не хотел, чтобы его воспринимали как выходца из Северного дома, потому что стремился защитить свою семью в Тарухи. Но если это поможет семье, можно и забыть о гордости, которая не позволяет ему стать Юкией из Северного дома.

Он долго думал. Остальные затаив дыхание ждали его ответа. Наконец Юкия поднял голову.

– Если со мной что-то случится, могу я попросить вас, господин Нацука, рассказать все моей семье?

– Обещаю, – тут же ответил Нацука, и Юкия решился.

– В таком случае я с почтением принимаю на себя эту миссию.

Молодой господин с супругой хотели что-то сказать, но Юкию увели в усадьбу Нацуки. До начала переговоров ему надо было кое-что запомнить, хотя бы самую малость. Нацука не шутил. Он действительно собирался отдать юношу как заложника и даже не скрывал, что собирается использовать его, и в этом тоже чувствовалась его решимость.

После небольшого обмена посланиями переговоры назначили на следующий день. Эту ночь Юкия провел в усадьбе Нацуки. Утром сообщили, что для пажа привезли одежду. Он отправился в одну из комнат усадьбы, а там его уже поджидала знакомая женщина. На ней было неяркое ко-утиги[9], но ее сияющую красоту ничто не могло скрыть. Черные с рыжеватым отблеском волнистые волосы, теперь аккуратно обрезанные, кончиками касались плеч. Глаза, прикрытые длинными ресницами, сверкали, как драгоценности. Гладкая, нежная кожа, губы словно спелые вишни, алые, свежие. Она всегда напоминала пион в самом расцвете, но в ее взгляде появилось какое-то спокойствие, которого он не видел там раньше, и ее красота стала еще утонченнее.

– Госпожа Масухо-но-сусуки!

Откуда здесь дама, которая должна распоряжаться в Окагу?!

Юкия вытаращил глаза, но Масухо-но-сусуки только устало ответила:

– А ты вспомни, какой у тебя статус. Думаешь, так легко найти одежду для несовершеннолетнего ворона твоего положения? Вот, я из дома привезла.

Масухо-но-сусуки указала на подставку для платья за своей спиной – там висел великолепный парадный наряд.

Сейчас Масухо-но-сусуки была доверенной дамой-нёбо Хамаю, но когда-то эта прекрасная представительница Западного дома прибыла в Окагу, надеясь стать супругой наследника, как и остальные девушки. Их присылали по одной из каждого дома: Восточного, Западного, Южного и Северного. Тщательно отобранных по происхождению и красоте знатных дочерей четырех домов привозили во дворец – так их представляли ко двору. Девушки состязались между собой за внимание молодого господина, а ту, что понравилась ему больше всего, он выбирал себе в супруги, и она становилась хозяйкой Окагу.

По крайней мере, так полагалось. Однако нынешний молодой господин ни разу не посетил Окагу, и соперницам так и не пришлось побороться за Его Высочество. Это было необычно, и хотя в конце концов он женился на Хамаю, без него в Окагу произошла целая череда неприятных событий[10]. Сейчас в Окагу, кроме Хамаю, осталась Масухо-но-сусуки, после многих перипетий решившая стать ее фрейлиной, а все остальные барышни и служившие им дамы были отправлены по домам.

Поскольку супругой наследника Хамаю стала в нарушение всех обычаев, она почти не имела свиты и не пользовалась ничьей поддержкой. Часто в таких условиях девушка не могла управлять Окагу, но с грехом пополам она справлялась, потому что ей старательно помогала бывшая соперница – Масухо-но-сусуки. У последней был брат того же возраста, как Юкия, вот она и привезла потихоньку его одежду.

Верхняя куртка яркого пунцового цвета блестела в лучах утреннего солнца, белизна нижних одежд резала глаза. Все вещи, от налобной повязки до всяких мелочей, поражали качеством. Все это мальчик-аристократ надевал на церемонию совершеннолетия – гэмпуку. Конечно, наряд не совсем подходил для встречи с головорезами из Подземного города, но Нацука, приказав принести все это, видимо, хотел показать, что Юкия – мальчик из знатного семейства.

Во время службы во дворце Юкия носил светло-голубые одежды чиновника, что указывало на низкий ранг, который юноша получил, отказавшись от статуса будущего наместника провинциального аристократа. Сейчас он не мог поверить, что ему приходится надевать пунцовое платье, но с помощью Масухо-но-сусуки и еще одной дамы начал облачаться в непривычный наряд.

Сначала на нем оказалось нижнее белое косодэ, затем – однослойное хитоэ темно-красного цвета, поверх – свободные, не стесняющие движения штаны хакама. Дальше – выкрашенное соком цезальпинии акомэ, на него – сита-гасанэ… Юкия по очереди продевал руки в рукава каждого следующего элемента одежды, и его охватило странное чувство: ему казалось, что он перестает быть собой.

Сверху надели роскошную накидку хо, подпоясали ее толстым шнуром хирао с вышитыми фазанами и цветочным узором, а на него прицепили ритуальный меч тати, который одолжили у молодого господина.

Масухо-но-сусуки чуть отошла назад, оглядела Юкию с ног до головы и удовлетворенно кивнула:

– Все в порядке. Я боялась, что хакама окажутся длинноваты, но, если подвязать в нужном месте, мешать не будут.

Впрочем, хоть она и говорила, что все хорошо, лицо ее выражало сложные чувства.

Когда Юкия поклонился и поблагодарил даму, она сжала губы, словно от боли, и пробормотала, как будто про себя:

– Не ожидала от господина Нацуки таких слов… Мне кажется, я отправляю тебя на смерть.

Похоже, несмотря на то что Масухо-но-сусуки принесла одежду, как ей приказали, сама она не одобряла идею вести Юкию в Подземный город.

– Неужели тебя это не беспокоит? – сердито спросила она покорного пажа.

Она смотрела на мальчика теми же глазами, что и женщины в его доме, когда он сказал, что собирается прислуживать при дворе. Глядя на Юкию, она будто видела своего младшего брата. Ему же была приятна такая забота о его безопасности, как будто о члене семьи, ведь при дворе он видел только ятагарасу, ожесточенных борьбой.

Он весело улыбнулся, чтобы не тревожить даму:

– Благодарю вас за вашу внимательность ко мне, но я знаю свое место. Господин Нацука вовсе не принуждал меня к этой поездке, я направляюсь туда ради того, что хочу защитить…

«…Так что не волнуйтесь», – хотел закончить он, но услышал, как открылась дверь.

– Да ты прекрасно все понял! – прогрохотал голос Рокона, телохранителя и приближенного Нацуки.

Уже одетый в куртку катиэ, он бесцеремонно прошел в комнату.

– Что бы там ни было, но решение лететь туда ты принял сам. Я как раз собирался вправить тебе мозги, если бы услышал, что ты все еще ноешь. Но, кажется, это не потребуется. – И Рокон расхохотался.

Юкия не удивился внезапному грубому вторжению, а вот Масухо-но-сусуки напряглась и сердито посмотрела на Рокона:

– Отправлять несовершеннолетнего мальчика в Подземный город – это, знаете ли…

– Он, конечно, мелковат для своего возраста, но вообще-то ему уже пятнадцать!

Действительно, Юкия в любой момент мог пройти церемонию совершеннолетия.

– Вопрос отношения. Взвалить на мальчика весь груз чужой ноши… Неужели не было другого способа?

– Был, понятное дело, но он очень не нравился господину Нацуке, так что ничего не поделаешь, – легко отрезал Рокон.

Затем он снова повернулся к разнаряженному Юкии и вдруг обратил внимание:

– Погоди, а повязку на лоб ты не будешь надевать?

– Госпожа Масухо-но-сусуки сама не взяла на себя смелость…

Эту повязку – хитаи-атэ – носили вместо головного убора до совершеннолетия. Юкии было все равно, ведь это ненастоящий головной убор, но для благородных воронов впервые нацепить что-то на голову, похоже, считалось важным этапом. Хотя Масухо-но-сусуки принадлежала к благородным воронам чистейших кровей, она решила, что нехорошо самой надевать Юкии повязку. Пусть это и не настоящий первый головной убор, но она все-таки собиралась попросить об этом Нацуку.

Однако Рокон, услышав об этом, без колебаний протянул руку к волосам Юкии со словами:

– Перестаньте. Господин Нацука сейчас и так волнуется. Он не обрадуется, если ему придется думать еще и об этом нервном парнишке.

Не успел никто сообразить, как он схватил повязку и завязал ее на лбу Юкии.

– Ну вот, теперь я покрывающий главу[11]. Ты чем-то недоволен? – угрожающе рыкнул он.

Юкия лишь послушно ответил:

– Нет. Как я могу быть недоволен, если это сделали вы, господин Рокон? Я даже рад.

Юноша склонил голову. Впрочем, это не было лестью.

– А ты, несмотря на упрямство, умеешь красиво говорить, иногда даже не поймешь, серьезно ты или нет. – Рокон удивленно поднял брови. – И вообще, я не ожидал, что ты вернешься во дворец.

Он покрутил головой.

– У тебя такой характер, что я уж подумал, будто ты больше не собираешься прислуживать наследнику.

Юкия ответил, запинаясь:

– Да я и не собирался… Но теперь уже не понимаю…

– Что именно?

– Что такое истинный Золотой Ворон.

Конечно, Рокон не союзник Юкии, однако заслуживал уважения. С одной стороны, он не клялся в верности молодому господину, но очевидно, что и не собирался исподтишка вредить его хозяину. Из-за того, что он не сдерживался и высказывал все, что думал, поначалу Юкия питал к нему неприязнь, но сейчас, зная, что в словах Рокона нет ни капли лжи и уверток, сумел прямо высказать то, что было у него на душе.

– Я думал, что истинный Золотой Ворон – просто уловка для защиты дома Сокэ, что это ложь, рожденная ради оправдания их господства.

Для Юкии, которого власть никак не привлекала, Нацука и молодой господин, устроившие на основе этой уловки сговор, чтобы защитить дом Сокэ, выглядели смешно.

– Не могу сказать, что мне не нравится хозяин, но я не понимаю его целей. Зачем он так хочет стать Золотым Вороном? Неужели престол Золотого Ворона, полученный вопреки чужим бедам и несчастьям, имеет такую ценность, чтобы ради него приносили эти жертвы? Ятагарасу, пострадавшие или погибшие при дворе из-за своего стремления к власти, наверняка нашли бы счастье без нее. Да и сам наследник, отказавшись от престола, не подвергался бы опасности ежедневно.

Юкия не мог сочувствовать хозяину, который бросался в битву, осознавая все это. Для мальчика борьба за власть была просто нелепостью.

– Остаться при дворе – значит отдать свою жизнь ради целей молодого господина. Мне не хотелось жертвовать жизнью ради того, что кажется мне глупым.

Рокон молча слушал Юкию. На его лице отразилось понимание.

– Так вот почему ты не остался слугой наследника? Ты верно думаешь. – Рокон рассмеялся, и его смех звучал как рычание зверя. – Но твое убеждение теперь развалилось, так?

– Да.

То, что Юкия не понимал, живя во дворце, стало постепенно проясняться после приезда молодого господина в Тарухи. Окончательно все изменило то нечеловеческое умение хозяина, когда он выпустил стрелу из глицинии. Истинный Золотой Ворон оказался не обычным ятагарасу. Правда, кто же он на самом деле – ответа Юкия до сих пор не получил.

– Наследник сказал мне, что Золотой Ворон – отец всех ятагарасу и мать им. Это из «Уложений Великой горы». Только что это означает? – раздраженно повысил голос Юкия, но Рокон весело ударил его по плечу.

– Прости, паренек, об истинном Золотом Вороне я и сам ничего не знаю. По-моему, и молодой господин, и господин Нацука упрямо что-то скрывают.

Рокон почесал щеку и вдруг обратился к Масухо-но-сусуки, которая молча слушала их разговор:

– А, женщина? Я не очень жалую наследника, но ты-то, в отличие от меня, поклялась в верности его супруге. Наверняка что-то слышала.

Та вздрогнула.

– Нет, мне ничего не известно, – отвела глаза Масухо-но-сусуки.

– Значит, мы так ни шиша и не поймем. И с этим ничего не поделаешь.

Рокон отвернулся и направился к выходу, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но перед тем как шагнуть из комнаты, он обернулся, будто что-то вспомнил:

– Ах да. Хотел тебя предупредить, Юкия: скорее всего, сегодня переговоры завершатся неудачей.

Рокон говорил уверенно, и Юкия с Масухо-но-сусуки потеряли дар речи.

– Но…

«Но почему?» – хотел спросить Юкия, но Рокон махнул рукой.

– Думаю, если кто чего и добьется, так это будет не господин Нацука, а ты. Будь готов.

И с этими словами Рокон расхохотался и вышел.

На площадке для колесниц в усадьбе Нацуки стояли две готовые, роскошно украшенные повозки. Обе выглядели великолепно, запряженные в них кони тоже были крупные и красивые. В первой колеснице ехал Нацука, а во вторую сел Юкия. Процессия направилась в Таниай.

Юкия открыл окошко. Вокруг экипажей повсюду летали верховые телохранители. Среди вооруженных до зубов воинов показался и принаряженный Рокон. Усадьба Нацуки находилась между дворцом и Таниай, поэтому оттуда было не так далеко до места назначения.

Повозки пролетели между нависавшими с двух сторон скалами и приземлились на площадку среди скученных домиков в Таниай. Юкия не думал, что она окажется настолько же хорошо изготовлена, как площадка при дворе, но приземление прошло неожиданно гладко.

Когда Юкия выглянул из повозки, вокруг собралась толпа подозрительных типов, они посматривали в его сторону, будто заранее знали, что прибудут колесницы. От этой толпы отделился человек. Видимо распознав встречающего, ему навстречу вышел Нацука. Юкия тоже выбрался наружу по знаку сопровождающего. Как только он откинул бамбуковую штору, ему сразу приготовили подставку на четырех ножках и обувь. Чтобы он не запутался в многослойных одеждах, воины подали ему руки. Юкия подумал, что это чересчур, но послушно направился к Нацуке.

Тот сегодня был в роскошном одеянии священника, расшитом золотом по плотной лиловой ткани. Пышные наряды вызвали в Таниай крики одобрения, но Нацука совершенно не обращал на это внимания.

– Благодарю за то, что организовали встречу. Я прибыл из дворца как представитель молодого господина, мое имя – Нацука из храма Мэйкёин.

Гостей встречал немолодой мужчина, с которым Юкия столкнулся недавно в доме Коумэ. Непонятно, узнал он юношу или нет, но он сразу повел себя неприятно: с подозрением оглядел Нацуку и Юкию, будто оценивая, и скривился, только что не прищелкнув презрительно языком. Бросив им: «Сюда!» – он повернулся к посланцам спиной. Юкия и Нацука зашагали вперед, окруженные со всех сторон подчиненными Рокона. Впереди и сзади процессию замыкали помощники их провожатого.

Юкия вдохнул запахи пережаренного масла и дешевого алкоголя. Как и в прошлый раз, в Таниай царил хаос, но при этом ощущалось оживление, какого не было наверху, где жили аристократы. Под висевшими по всей улице красными фонарями из-за облезлых решеток, выкрашенных красноватой краской, на них бросали многозначительные взгляды женщины. Виднелись в отдалении и бродячие воины: кто с плохонькими мечами, кто с копьями в руках. Между нагроможденными друг на друга хижинами по улице торжественно шли совершенно чуждые здешней атмосфере люди.

Город Таниай находился в долине между гор, а Подземный город, куда направлялся Юкия со спутниками, располагался пониже, внутри скалы, окружившей долину. Там ждали подземные галереи, которые высекали десятками лет, и естественные пещеры с переходами, будто кротовые ходы, но таков Подземный город. Столичным чиновникам здесь нечего делать, да и приблизиться им ни за что не удастся.

Следуя за провожатым, пришельцы незаметно оказались среди мужчин в уэ, очень похожих на воинов из столицы. У многих где-нибудь на теле виднелись белые клочки ткани, похожие на ту, что носил на голове идущий впереди человек. По мере того как дорога постепенно сужалась, зданий вокруг тоже становилось все меньше. Наконец проход стал совсем узким, и все те, кто выстроился аккуратной цепочкой и провожал Юкию и его товарищей взглядами, выглядели как их провожатый.

Они шли, стараясь не обращать внимания на пристальный интерес к себе, и добрались до края долины, где стены смыкались. Однако вместо подножия горы впереди показалась расщелина, охраняемая мужчиной в уэ и с копьем. Видимо, это и был вход в Подземный город. Провожатый молча вошел внутрь. Юкия с товарищами, также не говоря ни слова, последовали за ним.

Пройдя через расщелину, которая напоминала огромные ворота, Юкия удивился, какая прохлада царила внутри. Ему доводилось идти подземным тоннелем между столичным веселым кварталом и Таниай, но там не было так свежо. Тоннель выглядел неплохо, но свет горел слабо: несколько факелов кое-как выделяли силуэт человека впереди, однако одному здесь немудрено потеряться.

Наконец процессия миновала извилистый проход и добралась до хорошо освещенного помещения. Оно было удивительно похоже на дворцовый тронный зал, хотя отделано небрежно, великолепием и достоинством не поражало, но величественностью размеров даже превосходило зал в Тюо.

Голые стены были вытесаны в скале, из них торчали только фонари. Однако пол покрывали доски, и на этом деревянном настиле кру́гом лежали татами.

Повсюду сидели мужчины, по виду старшины, и острыми взглядами буравили пришельцев. В самом дальнем углу находилось возвышение – там, положив руку на подлокотник, сидел хорошо сложенный мужчина во цвете лет. Это и был нынешний глава теневого сообщества – Коршун. Волосы коротко пострижены, мощная грудь, отличного качества темно-бурая одежда с набивным серебряным рисунком. Лицо, изрезанное глубокими морщинами, почтенный вид – он выглядел как деловитый чиновник одного из глав четырех домов.

Нацуку и Юкию усадили в центр круга, который образовали перед Коршуном остальные. Нацука хотел поприветствовать, но Коршун прервал его, заговорив низким голосом.

– Мы, кажется, просили прийти молодого господина. Почему его нет?

При звуках его голоса у Юкии по спине побежали мурашки. Он не испугался. Однако этот недовольный тон мог значить, что переговоры будут сложными. Похоже, Нацука подумал о том же. С суровым видом, но спокойно он попытался объясниться.

– Я Нацука из храма Мэйкёин. Сейчас я отошел от мира, но рожден старшим сыном дома Сокэ, поэтому прибыл сюда как представитель моего младшего брата.

– Вижу, меня недооценивают, – иронично вздохнул Коршун.

Нацука твердо ответил:

– Мы ни о чем подобном не помышляли. Его Высочество придает большое значение отношениям с господином Коршуном. Однако же ему самому отправиться сюда не удалось, поэтому он прислал меня, своего родного брата. Я бы хотел, чтобы вы поняли несвободное положение молодого господина.

Он продолжал:

– Я бы хотел узнать причину, по которой нас сюда пригласили.

Однако Коршун отмахнулся:

– С таким, как ты, разговора не выйдет.

Услышав это, Нацука на мгновение сжал челюсти. При дворе его воспитывали как очень уважаемого человека, и такое презрение было ему непривычно.

Он хотел что-то сказать, но тут начали насмехаться мужчины вокруг:

– Мы-то ждали наследника, который нарушил наш договор, а он взял и прислал старшего братца, хотя вроде не ребенок.

– Смех да и только.

Однако же веселиться никто не собирался, атмосфера становилась ледяной. Очевидно, Нацуке это тоже не понравилось, и он стал настойчивее.

– Подождите. Между нами недопонимание. Молодой господин вовсе не нарушал договор.

– Тогда почему он покрывает девчонку торговца водой?

– Потому что она единственный человек, выживший после нападения обезьян.

– Про нападение обезьян мы слышали. Но проблемы верхнего мира нас не касаются. Решайте их сами у себя наверху.

Коршун не давал возможности ни на что опереться.

– Если, кроме этого, между вами и девчонкой нет ничего общего, просто отдайте ее нам. Иначе мы будем считать это сговором с ее отцом.

Заметив, что Коршун перешел к делу, Нацука изменился в лице.

– Так что сделал ее отец?

– Я же говорю: с тобой разговора не выйдет, – нахмурился Коршун. – Если бы сюда пришел молодой господин, все было бы просто. Если он не может разобраться даже с собственной ошибкой, какой же он тогда истинный Золотой Ворон? Управляет народом, а защитить не может? И это дом Сокэ? Обхохочешься.

– Господин Нацука! – попытался удержать спутника Юкия, заметив, как гнев сверкнул в его глазах, когда речь зашла об истинном Золотом Вороне.

Юкия почти услышал его голос, рвущийся из глубины сердца: «Да что вы знаете о Золотом Вороне? Ладно я, но, если вы и о нем осмеливаетесь отзываться непочтительно, я молчать не буду!» Однако мальчик дернул его за рукав, и Нацука сдержался.

Так разговор продолжаться не может. Коршун становился все упрямее. Нацука бросил взгляд на Юкию и решительно посмотрел на главаря бандитов.

– Господин Коршун, у меня есть предложение.

– Предложение? – с явным недоверием спросил Коршун.

Нацука кивнул.

– Я не знаю, о каком нарушении договора говорите вы, но молодой господин не питал злых умыслов. И договор с вами он ни разу не нарушал. Понятно, что одной просьбой «поверьте нам» доверия не добиться. Чтобы доказать добрую волю двора, я хочу оставить вам внука главы Северного дома.

Нацука указал на Юкию, и Коршун сощурил один глаз.

– В каком смысле?

– Это уступка с нашей стороны. – В голосе Нацуки не было слышно колебаний. – Мы не чувствуем себя виноватыми перед Подземным городом. Но раз вы говорите, что не верите нам, мы должны убедить вас в том, что это не ложь.

– То есть вы отдаете нам заложника?

– Совершенно верно. Неужели жизнь внука главы Северного дома не имеет веса?

Коршун сощурил оба глаза и тихо спросил:

– Интересный способ доказать добрую волю. Благородные всегда так делают?

Нацука скривил губы:

– Конечно, мне бы не хотелось подвергать ребенка знатных кровей опасности. Но этот случай особый. Ведь это в вашем стиле? Так будем его соблюдать.

Мужчины повели себя странно, однако не так, как ожидали Нацука и Юкия.

– Ну, ты меры не знаешь! – первым крикнул один из старшин, сидевших рядом с Коршуном. – Сколько еще ты будешь держать нас за дураков?

– Так поступают при дворе?

– Ну и дела! Вы там совсем прогнили, псы!

Ругательства, летевшие со всех сторон, ошеломили Нацуку, до сих пор изо всех сил сохранявшего хладнокровие.

Среди этой суматохи, когда гостя уже хотели забросать разными предметами, Коршун с отвращением пробормотал:

– Молодой господин что, считает отношения с нами просто какой-то незначительной стычкой? Тогда не удивляйтесь и нашей невежливости.

Тон Коршуна был холоден как лед, он отказался даже продолжать беседу с Нацукой.

– Ты не годишься для переговоров с нами. Уходи.

Коршун двинулся к выходу, и гость запаниковал:

– Постойте!

Но рядом незаметно оказался Рокон и, пробормотав: «Я же говорил!» – не дал Нацуке встать.

– Мы здесь больше ничего сделать не сможем. Позже попросим молодого господина что-нибудь придумать.

– Болван! Это невозможно! – перекрикивая остальных, гаркнул Нацука.

С него будто слетела застывшая маска, и проглянуло лицо молодого человека.

«Ведь, если подумать, ему только-только исполнилось двадцать лет», – мелькнула в парализованном мозгу Юкии мысль.

Нацука сопротивлялся, к нему подскочили молодые помощники Коршуна, собираясь вывести отсюда. Подчиненные Рокона встали наизготовку, чтобы помешать им. Ведь иначе к наследнику действительно придется вернуться ни с чем. Этого нельзя допустить.

В этой суете лишь Рокон выглядел удовлетворенным. Он с интересом взглянул на Юкию, и тот вспомнил, что этот человек говорил утром: «Если кто чего и добьется, так это будет не господин Нацука, а ты».

Он закричал, еще не успев подумать.

– Господин Коршун! Я хочу вам что-то сказать!

Еще не сломавшийся, звонкий мальчишеский голос вознесся над бранью взрослых и неожиданно громко прозвучал в этих стенах. Удивились все: не только головорезы, но и Нацука, и подчиненные Рокона. Видимо, о мальчике все забыли.

На миг воцарилось молчание, и юноша тут же скороговоркой заговорил:

– Мне как-то довелось воспользоваться добротой обитателей Таниай. Поэтому я прекрасно знаю, что господин Коршун уважает законы чести.

Коршун, уже повернувшись ко всем спиной и собираясь выйти, остановился и оглянулся на Юкию. Тот лихорадочно соображал, что сказать притихшему, но готовому выслушать главарю.

– Я прибыл сюда вместе с господином Нацукой как внук главы Северного дома, но понял, что здесь это не имеет никакого смысла. Можно ли мне получить позволение господина Коршуна высказаться не как внуку главы Северного дома, но как просителю об услуге?

Коршун молча дал ему знак продолжать. Его люди, окружавшие Юкию, без единого слова разошлись перед мальчиком. Юкия сел прямо и повернулся к Коршуну.

– Местность Тарухи, где произошло нападение обезьян, – моя родина. Съеденные этими чудовищами, пролившие свою кровь погибшие люди – мои земляки. Можно сказать, что они моя семья. Я откликнулся на просьбу господина Нацуки лишь для того, чтобы защитить мою семью, и, честно говоря, считаю, что его идея использовать меня как человека из Северного дома дерьмовая!

Рокон прыснул, Нацука непроизвольно раскрыл рот. Подумав мгновение, Коршун повернулся к Юкии.

– И почему же ты согласился стать заложником?

– Я уже объяснил: для того чтобы уберечь мою пострадавшую родину. До меня дошли слухи, что вы можете иметь отношение к пути, по которому обезьяны проникли к нам.

– Что?! – На лице Коршуна впервые отразилось изумление.

Юкия же рухнул ниц:

– Умоляю! Прошу, спасите мою семью. Ради них я готов на все. Для защиты моей родины мне не жалко даже моей жизни.

Коршун угрюмо замолчал – не то чтобы ему не понравилось поведение Юкии, скорее он обдумывал, как ему следует к этому отнестись. Юкия, словно молясь, выжидал в молчании.

Вдруг прозвучали небрежные аплодисменты.

– Ну надо же, какой молодец! Значит, и среди благородных есть те, в которых течет горячая кровь! А, господин Коршун?

Голос звучал спокойно, как это бывает только у пожилых людей. Тут же атмосфера в зале изменилась. Сидевшие повскакивали, точно на пружинах, у молодых парней, которые только что злобно переглядывались с охраной Нацуки, засверкали глаза.

Даже Коршун поднял брови и удивленно сказал:

– Папаша?

Юкия поднял голову и оглянулся. Увидев этого человека, он первым делом подумал: «Белый!» У входа в комнату стоял худой старик. Лицо его покрывали морщины, а волосы блестели великолепным серебристым цветом. Тело в простом сером кимоно казалось тонким, спина – прямой, как палка. В полутьме вся его фигура будто испускала серебристый свет и виднелся он нечетко, словно призрак. Его глаза смотрели на Юкию спокойно, как у добродушного старичка, но, судя по поведению окружающих, простым старичком он не был.

– Ничего, ничего, сидите. Главе Подземного города не пристало так дергаться.

Коршун было двинулся к нему, но он улыбкой остановил главаря и подошел сам. Добрая половина присутствующих раздвинулась, давая ему пройти. Старик неторопливо добрел до середины комнаты, где застыли Нацука, Юкия и Рокон.

– Мальчонка молодец, а вот вам, господин Нацука, не пристало так себя вести. Ничего-то вы про Подземный город не знаете.

Старичок делано вздохнул, и Нацука, еще не придя в себя, попытался что-то сказать, но вперед быстро выдвинулся Рокон, не позволив хозяину произнести ни слова.

– Прошу прощения. Мы не ожидали, что и ты появишься.

– А кто это у нас такой церемонный? Неужели ты, Мититика?[12] Ты же не думал, что в мое отсутствие можно делать все что угодно? Уж братишку своего мог бы научить порядку?

Нацука, которого назвали братишкой, потерял дар речи. Юкия ожидал, что Рокон поправит старика, но тот лишь склонил голову. Тогда и юноша заметил, что телохранитель, который среди возбужденных людей единственный сохранял спокойствие, теперь стал очень серьезным.

– Кто ты такой? – сдавленным голосом спросил Нацука.

Старик весело рассмеялся:

– Я ушедший на покой старик. В отличие от господина Коршуна и его людей, у меня нет ни норова, ни лица, которое надо спасать. Просто решил разъяснить тебе наши правила.

– Что?!

– Ты, кажется, нас ни во что не ставишь.

Старик говорил негромко, но от его слов в комнате как будто разом похолодело. От этой угрозы, высказанной прямо в лицо, Нацука застыл.

– Мы тебе не какие-то мелкие шестерки. Если ты думаешь, что нас стоит поманить кормом, и мы тут же послушно в него вцепимся, так на это даже Коршун не купится.

Нацука выглядел как ребенок, не понимающий, за что его ругают взрослые. Глядя на него, старик тихонько засмеялся.

– Это тебе не щенка в дом притащить. Ты своими действиями показываешь, что не осознаешь ценность заложника, относишься к нам с пренебрежением, да и самого себя не уважаешь. Неужели этот парнишка для тебя не лучше пса? – насмешливо спросил он. – Или так себя ведут благородные? С легкостью продают своих близких, а потом, обвинив в этом других, пытаются дерзко вести переговоры? Смотреть противно. Вот чем занимаются важные шишки в верхнем мире?

Нацука наконец увидел, что натворил, и покраснел. Похоже, где-то в глубине души он презирал обитателей Подземного города. Прозвучавшее без всяких предисловий заявление «Я вам – заложника, а вы мне – информацию» действительно выглядело так, будто он ни во что не ставит собеседников. Нацука мог не до конца понимать свое положение в Таниай. Подземный город представлял главарь, а двор прислал замену. Это ранило гордость Коршуна и всего Подземного города. Для здешних обитателей не имело никакого значения, насколько высокороден тот, кто пришел вместо наследника.

– Возможно, тебе это кажется глупым, но в нашем мире соблюсти лицо – это все равно что у вас там соблюсти закон, – сказал старик. – Вы определяете ценность человека по рождению, а у нас для определения ценности есть только доверие. Как только ты это доверие потерял, ты здесь теряешь право слова.

– Но ведь… – дрожащим голосом начал Нацука, но старик оборвал его.

– Умолкни.

Это прозвучало еще тише, чем раньше, но была в тоне старика какая-то сила, которой никто не мог противостоять.

От неожиданности Нацука замолчал, а старик, не обращая на него внимания, приблизился к почетному месту. Коршун, который тоже сидел с таким видом, будто его ругают вместе с Нацукой, под взглядом старика поспешно выпрямился.

– Ты ошибся, Коршун.

– Что?

– Они не знают того, что тебе нужно.

Потерявший было уверенность в себе Коршун при этих словах будто снова вернул себе положение главаря подземного мира.

Он удивленно раскрыл глаза, но тут же скривился:

– Значит, за этим стоит не молодой господин?

– Похоже, нет. Не могу сказать, что он совсем в этом не замешан, но он точно не имеет отношения к торговле.

В ответ на слова старика Коршун что-то промычал и бессильно закрыл лицо рукой.

– Что за фарс!

– А мне со стороны было забавно смотреть, – захихикал старик и утешающе постучал главаря по плечу.

Что за фарс? О чем они говорили? Юкия ничего не понимал, кроме того, что старичок убедил Коршуна, что молодой господин не нарушал никаких договоров.

Не убирая руки с плеча главаря, старик улыбнулся и посмотрел на юношу:

– Итак. Прости, что заставил ждать, мальчик из Тарухи. Теперь говори. Как там тебя?

Юкия бесстрашно встал перед ним и поклонился.

– Меня зовут Юкия.

– Отлично, Юкия. Похоже, причину недопонимания между нами не разъяснить, пока мы не выслушаем тебя. Приступай.

Подчиняясь приказу, Юкия рассказал обо всем, что произошло, и о рассуждениях молодого господина. О том, что на Тарухи напали обезьяны. О том, что выжившую после нападения Коумэ приютили в усадьбе наместника. О том, как в доме Коумэ они столкнулись с обитателями Подземного города.

Когда Юкия заговорил о предположении наследника, что с вторжением обезьян могут быть связаны Третьи ворота, из толпы головорезов послышался тихий ропот. Коршун все так же молчал: похоже, о чем-то размышлял, но бросил взгляд на старика, словно ожидая узнать его мнение.

Тот слушал Юкию, не выказывая никаких эмоций, но, видимо заметив взгляд Коршуна, заговорил:

– Я все понял. А теперь задам тебе вопрос, Юкия: чего ты ждешь от нас?

– Все что угодно! – заявил паж. – Я бы хотел выяснить все, для того чтобы остановить обезьян. Нам совершенно не интересно, существуют ли Третьи ворота на самом деле или нет. Хочется какую-нибудь подсказку, которая поможет понять, что это за обезьяны.

Старик подпер подбородок рукой и хмыкнул.

– Тем, кто искренне просит, в Подземном городе отвечают. Не могу сказать, что у нас нет своих догадок.

– Правда?! – Голос Юкии взвился вверх.

– Однако, – холодно добавил старик, – я не знаю, сработает ли это. То, что я тебе покажу, возможно, поможет тебе разобраться. Но может так случиться, что ты не только не получишь подсказку, но и лишишься жизни. Это тебя не пугает?

Юкия без колебаний кивнул:

– Не пугает!

– Отличный ответ!

– Папаша! – раздались укоряющие голоса со всех сторон.

Коршун, слушая беседу старика и Юкии, не остановил их, однако уточнил:

– Мы ждали молодого господина. Переговоры с человеком из Тарухи – это отдельная история.

Похоже, Коршун имел в виду, что просьбу Юкии доверяет старику.

Преувеличенно поклонившись главарю, старик развернулся и направился к выходу со словами:

– Иди за мной.

Сообразив, что это относится к нему, Юкия поспешно встал и двинулся за стариком. Больше никому идти не разрешили. Нацуке оставалось только молча смотреть мальчику вслед.

Глава четвертая. В глубине

Старик привычно шел по узкому проходу. В какой-то момент за спиной Юкии появился парень, помощник старика. Возможно, он собирался убить мальчика, если тот сделает что-нибудь не так.

Они шли гораздо дольше, чем от входа в Подземный город. Постепенно пол под ногами становился все более неровным, и они спустились на совсем дикую дорогу. Постоянно цепляясь за что-нибудь непривычным одеянием, Юкия пыхтел, стараясь не отстать.

Так они добрались до пещеры, которая оказалась гораздо просторнее той, откуда они вышли. Потолок в ней тоже был выше. Человек перед ним поднял факел, и Юкия увидел, что из стены в одном месте торчит огромный камень.

Старик заговорил впервые с тех пор, как они покинули комнату.

– За этим камнем дальше тоже есть дорога. Я ее закрыл много десятков лет назад. Она нехоженая, и после того, как я ее запечатал, там никого не было. За ней следят, так что это точно, – небрежно добавил он.

– А почему вы ее закрыли?

Юкия слышал, что в Подземном городе находят естественные проходы, расширяют их и достраивают. Ему было совершенно непонятно, по какой причине, найдя длинный тоннель, его не задействовали и завалили.

Старик повернулся спиной к камню и посмотрел на Юкию.

– Если попросту, туда легко войти, но сложно вернуться. Мне это доставило много хлопот, – заявил он. – Однако когда-то там был кусочек тех самых знаний, о которых ты говорил.

Старик ухмыльнулся.

– Впрочем, дело старое, уж сколько десятков лет прошло. Заблудиться мне не хочется, посылать туда молодых жестоко. Понятия не имею, что там сейчас. Если нужно что, можешь посмотреть своими глазами.

Старик подбородком указал на камень.

– А что вы там видели?

– Поскольку я не знаю, что там теперь, не могу тебе сказать. Хотя… – Старик посмотрел во тьму. – Давай поведаю тебе об одной особенности. Была там такая белая гадость – аж с души воротит. Если тебе удастся принести сюда немного, помогу тебе с обезьянами… ну, чем смогу. К счастью, до цели можно дойти по самой простой дороге. Если не заплутаешь, сбегать туда-обратно совсем несложно, это недалеко. Правда, если собьешься с пути и потеряешься, потребуется время. А мне тебя здесь ждать никак. Времени тебе даю два коку[13].

– Два коку?!

– Да. Через два коку я поставлю камень на место и снова закрою проход.

– А что будет, если через два коку я так и не вернусь?

– Будешь искать другой выход.

Видимо, это значило, что если Юкия заблудится, то ему придется в этом тоннеле и умереть.

Старик подозвал парня, который держался в отдалении. Тот передал поднос с курительными палочками. Ими измеряли время, и длина их была такой, что если зажигать одну от другой, то хватит ровно на два коку. Палочки положили на стол, а рядом с ними – уголек.

– Дам тебе еще вот это.

С этими словами старик вынул из-за пазухи светильник в форме переносного письменного набора. В таком наборе вместе соединены небольшая чернильница и жесткая трубочка – чехол для кисти. Трубочка светильника служила рукояткой, а та часть, где в наборе находится чернильница, сделана из стекла, и когда снимаешь крышку, видно, как в центре его плавает шарик бело-голубого света – блуждающий огонек. Эти светильники – самое лучшее средство освещения в Ямаути. В отличие от обычного огня его питает кусочек сахара или конфетка, и, хотя свет похож на пламя, жара совсем не чувствуется. Нет опасности, что пламя перекинется на какой-то предмет, поэтому при дворе эти светильники очень ценят при работе с документами. Однако и управляться с ними нелегко, да и поймать блуждающий огонек не так просто, а потому простым ятагарасу такие лампы обычно недоступны.

– Сейчас он спит, но, если сунуть внутрь что-нибудь сладкое, разгорится ярче. От одной конфетки он будет светить полкоку. Когда все четыре сгорят, ты поймешь, что прошло два коку.

Взяв светильник, Юкия тут же сбросил свой наряд. Он оставил на себе только нижнее косодэ и одну накидку, а также меч, полученный от молодого господина.

– Готов? – спросил парень, и Юкия кивнул.

– В любой момент.

Повинуясь кивку старика, из-за его спины выбежали молодые люди. По его знаку два-три десятка мужчин разом двинулись: половина подсунула окованное железом бревно под камень и, умело пользуясь впадинами в нем как опорой, надавили на него. С другой стороны группа мужчин тянула за привязанную к камню толстую соломенную веревку. С тяжелым скрежетом валун повернулся, и в стене открылась трещина, куда мог с усилием протиснуться человек. Чтобы она не закрылась, в нее вбили клин.

Убедившись в том, что расщелина открылась, один из молодых парней зажег первую курительную палочку.

– Начинайте, пожалуйста.

Юкия сразу же вынул меч и разрезал один из рукавов своего косодэ.

– Смотри-ка!

Когда юноша вытащил меч, охранники напряглись, но старик лишь с любопытством смотрел на него.

Не обращая внимания на окружающих, паж разделил торчащие из разреза нитки и вытащил нить. Он убедился, что если за нее потянуть, то она беспрепятственно распускается, и привязал ее за кончик к ножке стола, на котором лежали палочки.

– Так ведь нитка сразу порвется! – с сомнением стали перешептываться парни, но его это не смутило.

Обычная шелковая нить, перетершись о камень, непременно сразу бы порвалась, но косодэ и накидка, которые Юкия оставил на себе, были сшиты из белого шелка. В отличие от обычного, в дорогом белом шелке, который носили благородные вороны, смешивались обычная шелковая нить и нить волшебной паучихи Дзёрогумо, чтобы ткань выглядела всегда свежей. А нить Дзёрогумо отличалась липкостью и прочностью, поэтому не могла порваться, если только ее не разрежут очень острым лезвием.

Церемониальный меч тати обычно ни на что не годился, но меч, который молодой господин передал Юкии через Масухо-но-сусуки, был рассчитан на настоящий бой.

Юкия проверил, что узел не развяжется случайно, и поднялся.

– Это моя путеводная нить. Надеюсь, вы не запретите мне ею воспользоваться? И не надо перерезать ее из любопытства, – предупредил Юкия.

Довольный старик ответил:

– Ни в коем случае. Ее мы трогать не будем. Обещаю.

– Вы меня очень выручите. Что ж, увидимся через два коку.

Аккуратно вытягивая из рукава нить, Юкия наконец вошел в проход, который поднимался вверх. Похоже, старик не солгал и по этой дороге действительно несколько десятков лет никто не ходил. Как только юноша ступил внутрь, он наткнулся на паутину со множеством насекомых – что-то вроде занавеса, преграждавшего проход. Дурная примета.

Взяв в зубы зажженный светильник, Юкия очистил проход ножнами и двинулся вперед. Через некоторое время он прорвал сразу несколько таких паутин, и с той секунды все помехи на его пути исчезли. Он оглянулся: вход уже скрылся за поворотом, а единственным источником света остался лишь огонек, который вручил ему старик. Пол под ногами был неровным, поэтому, чтобы не упасть и не разбить лампу, Юкия связал на груди уэ и закрепил ее там.

Поле зрения было сильно ограничено, стена, по которой он вел рукой, местами становилась влажной. Темнота пугала. Однажды ему уже приходилось в полной тьме изо всех сил бежать по подземному переходу. Хотелось верить, что в этот раз, когда у него был свет, дела обстояли гораздо лучше, однако страх давил несравнимо сильнее.

Хуже всего то, что он шел здесь впервые и, заблудившись, уже не сможет вернуться. Конечно, он привязал нить, но все-таки это слишком ненадежный указатель. Мало того, когда нить заканчивалась, ему приходилось останавливаться, искать новую, крепко привязывать ее к старой и снова идти вперед. Пока он возился, голос в голове кричал: «Надо идти!» Однако, боясь потеряться, он не мог рискнуть и бросить нить.

Пока он так шел, борясь с нетерпением, дорога ухудшилась. В некоторых местах ему приходилось карабкаться по стене, а где-то – упираться в нее всем телом, чтобы не свалиться вниз. Проползая по скале, он весь выпачкался в грязи, исцарапался, но изо всех сил стремился вперед.

В какой-то момент он почувствовал боль и снова связал уэ в нескольких местах, чтобы защитить локти, колени, ладони. Двигаться было сложно, но зато он, к счастью, не заблудился. Даже в узких местах, где он чуть не застревал, Юкия мог спокойно оглядеться и найти путь.

Несколько раз он попадал в большие пещеры, которые его лампа даже не могла толком осветить, но искать проход не приходилось, он сразу открывался перед глазами, что было очень удобно.

Наоборот, сложнее становилось в узких переходах. В расщелинах, где одежда мешала, он кое-как прижимал ее уэ и мог продвигаться, только извиваясь всем телом. Несколько раз нить, которую он проверял пальцем, рвалась, и Юкия вскрикивал от ужаса. Впопыхах найдя ее, он облегченно вздыхал, сам себя приободрял и шел дальше.

В первый раз свет погас как раз тогда, когда он привязывал неизвестно какую уже по счету нитку. Огонек потух, и перед глазами оказался только лаково-черный мрак и абсолютная тишина. Похолодев от объявшей его темноты, он задрожал при мысли о том, что уже прошло полкоку. Цель все еще не достигнута, от этого хотелось реветь. Но затем Юкия вспомнил о том, что от него зависит судьба Тарухи. Рыдать было некогда. Продвигаясь вперед как можно быстрее и давя панику в груди, он повторял это про себя.

Стараясь не стукнуться головой о каменные сосульки и осторожно обходя торчавшие снизу каменные столбы, Юкия долго шел вперед и уже стал забывать о времени.

Медленно, но уверенно он шагал дальше и остановился вскоре после того, как сунул в светильник вторую конфетку. Думая о пути назад, он решил, что нужно найти «белую гадость» до того, как погаснет второй огонек. Но внезапно Юкия уткнулся в тупик. Без сомнения, путь был только один. Однако тут он оборвался. Перед глазами простиралось огромное подземное озеро, его поверхность чуть колыхалась.

Непохоже, чтобы он ошибся дорогой. Значит, за эти несколько десятков лет произошел какой-то камнепад, и она изменилась. Возвращаться и искать новую времени нет. Оставалось либо найти проход до того, как понадобится третья конфетка, либо возвращаться.

Неужели придется идти обратно ни с чем? Раздражение подступило к горлу, но Юкия понимал, что злиться бессмысленно. Ведь если он умрет, все так и окончится ничем. Возможно, благоразумнее будет отступить? Но и отступать не хотелось. От него зависела судьба Тарухи. Он не мог просто так сбежать назад. А точно ли здесь тупик? Вдруг он что-то упустил?

Взяв себя в руки, Юкия еще раз огляделся. Огонек освещал подземное озеро с прозрачной водой. На потолке, откуда, точно корни, торчали каменные наросты, никаких отверстий не было, неровная стена тоже хорошо просматривалась с того места, где он стоял.

– Погоди-ка…

Вот что он не заметил вначале. Юкия быстро лег на землю и посмотрел на воду. В глубине виднелось что-то светлое. Он закрыл крышку лампы, спрятав огонек. На мгновение вокруг стало абсолютно темно, но, когда глаза привыкли, он разглядел слабый свет. В воде что-то брезжило бело-голубым цветом.

Точно. Проход в воде. Неизвестно, опустился ли он за эти несколько десятков лет или старику в молодости тоже пришлось нырять, но времени колебаться нет. Раздевшись, Юкия привязал нитку к ближайшему камню, чтобы не потерять ее. Было немного страшно остаться без оружия, но мочить клинок никак нельзя, так что меч он тоже положил на камень. Судя по остатку времени, до цели осталось не так уж далеко.

Конечно, Юкия рисковал, но ни минуты не колебался. Он пригляделся: щелей в лампе не было, вода не могла попасть внутрь. Юкия убрал уэ, взял в зубы все еще закрытый крышкой светильник и прыгнул в воду. В конце концов, в Тарухи он часто купался. Вот вам! Знай наших провинциальных аристократов!

Злясь неизвестно на кого, он оттолкнулся от илистого дна и поплыл вперед. Вода была жутко холодной. Благодаря смутному свету впереди Юкия не испытывал страха. Сделав два или три гребка, он понял, что сияние исходит из отверстия в скале. Юноша вынырнул, набрал побольше воздуха, нырнул и сразу проник в щель.

Дыра была не очень большая. Отталкиваясь от неровных стен руками, он двигался дальше. Как он и предполагал, здесь сразу удалось выбраться наружу. Всплыв, он высунул лицо из воды и удивился, когда понял, что на самом деле брезжило. Это была не лампа, но и не свет снаружи. Это оказалась сама вода.

В этом месте все выглядело так же, как с обратной стороны щели. Только здесь из расщелины в озеро лился поток. И светилась именно эта, лившаяся откуда-то вода. Журчащий поток испускал бело-голубой свет. От него разлетались брызги, подобные звездам на зимнем небосводе. Рябь на воде рисовала тонкие круги, похожие на лунный свет.

Юкия загляделся на эту мистическую картину, но времени любоваться пейзажем не было. Он на ощупь выбрался из озера и снял крышку с лампы, которую держал в зубах. Когда вокруг стало светлее, Юкия разглядел что-то у воды и вздрогнул.

– Что это?!

А-а, теперь понятно. Действительно, «белая гадость». Юкии доводилось видеть такое в Тарухи, поэтому он сразу догадался, что это. У воды грудой лежали кости, кости, кости… Они были небрежно разбросаны вокруг – останки ятагарасу, закончивших свою жизнь в человеческом облике.

Юкия понял, что это не звериные кости, а человеческие, потому что первым на глаза ему попался добела отмытый череп. Его ни с чем нельзя было спутать. Пустые глазницы поглотили его крик.

Оттого, что в последнее время юноша стал свидетелем многих ужасов, он сначала почувствовал не страх, а какую-то усталость: наверное, облегчение от того, что найдено искомое, пересилило испуг от увиденного. Удивляться и бояться можно и позже. Сейчас он должен экономить время.

Дрожащей рукой Юкия выбрал из горы костей одну, которая помещалась в ладонь. Цель достигнута, теперь нужно только вернуться. Не успел он подумать об этом, как огонек погас. Значит, времени в обрез.

Он склонился над лампой, чтобы положить туда третью конфетку. И тут раздался звук. Услышав чей-то голос, Юкия застыл. Донесся скрип отворенной двери, и тьму пронзил свет факела. Зазвучали голоса и смех, а потом прокатился грохот, как будто что-то выбросили.

Людей было не меньше двух. Они явно разговаривали, однако речи Юкия почему-то не понимал. Нет, среди потока слов, которые произносил высокий голос, изредка попадались знакомые. Он с усилием различил «не пойду» и «верно».

Осторожно, чтобы не издать ни звука, юноша глянул на говоривших: двое крупных мужчин как раз выбрасывали новые кости. На людях были грязновато-коричневого цвета кимоно – как те, что он видел в Суго. Обезьяны! Сердце заколотилось. Все это казалось невероятным, но, если его сейчас обнаружат, он погибнет. Это ясно как день. Пока его не заметили, Юкия снова спрятался и затаил дыхание.

Вскоре бодрые голоса в пещере затихли, и обезьяны вышли. Закрываясь, заскрипела дверь, послышался звук удаляющихся шагов. В ушах раздавалось только биение сердца. Интересно, неужели старик обо всем этом знал и отправил его сюда, ничего не объяснив? Видимо, он подумал, что Юкия должен увидеть все своими глазами, иначе никогда не поверит, что в горе Тюо есть обезьяны, или даже заподозрит, что обитатели Подземного города все подстроили.

Но здесь дело иное. Откуда здесь обезьяны? Нет, не так! Неправильно! Это не обезьяны проникли на землю ятагарасу. Наверное, это он сам вышел на территорию обезьян. А если это логово обезьян, то гора костей – возможно, убитые жители Тарухи! Но костей здесь слишком много. А может, ятагарасу просто не знали, что Ямаути позволила обезьянам вторгаться в страну столько раз, что здесь образовалась эта гора?!

– Это не шутки…

Юкия поругал себя, и это помогло ему взять себя в руки, иначе казалось, что он сходит с ума от напряжения.

Вынув лампу, он схватил одну из полученных от старика конфеток и положил ее в стеклянный шар. Огонек загорелся, вокруг посветлело. Он снова взял светильник в зубы и собрался залезть обратно в воду. Но тут его глаза встретились с кем-то, кто прятался в тени наваленных костей. Это произошло очень тихо и совершенно естественно. Он вдруг увидел перед собой маленького мальчика лет пяти. Нет, наверное, он все время прятался здесь, просто Юкия его не заметил. Так же, как он сам прятался от обезьян, ребенок скрылся здесь от Юкии.

Кажется, мальчик не понимал, кто перед ним. Он сидел на земле и держал в руке кость. Судя по кучке перед ним, это были его игрушки.

Несколько секунд они растерянно переглядывались. Юкия просто не знал, что делать, к тому же боялся, что если кто-то из них хоть чуть-чуть нарушит этот баланс, то все разом изменится. Но вечно так стоять, застыв, было невозможно. Стараясь не отводить взгляд от малыша и осторожно передвигая ноги, Юкия приблизился к воде. Невинное лицо ребенка ничуть не изменилось.

Только Юкия подумал, что ему удастся уйти, как снова раздался звук отворенной двери, и внутрь посветили.

– Ё-та?

Кажется, кого-то звали. Сложно поверить, что еще миг назад здесь царила тишина. Обладатель голоса бодро приближался к горе костей.

Юкия увидел мальчика лет десяти, очень похожего на малыша, который сидел перед ним. Разглядев застывшего Юкию и ребенка, мальчик на миг вытаращил глаза и вдруг жутко преобразился. В следующее мгновение из его рта вылетел обезьяний грозный вопль. Лицо с открытой пастью обросло шерстью, тело раздулось – мальчик оборотился.

Оскалив еще белые зубы, мальчик-обезьяна бросился на Юкию. Глядя на это, малыш тоже испустил оглушительный крик. Под гулкое эхо Юкия и обезьяна сцепились. Меч вместе с кимоно остались на той стороне.

«Как глупо!» – успел подумать Юкия, но тут же заметил, что превратившийся в обезьяну противник по размерам почти такой же, как он сам.

Ну, тогда будем считать, что это просто более жестокая, чем обычно, драка. Решив так, Юкия сразу успокоился. Он изо всех сил ударил по морде обезьяну, которая пыталась расцарапать ему лицо, а когда та упала и оказалась уязвима, без всякой жалости ударил пяткой под ложечку. Это ведь была обезьяна. При мысли о погибших ятагарасу Юкия забыл о пощаде. Обезьяна завизжала, и Юкия поднял ногу, чтобы пнуть ещё раз. Однако его с силой стукнули сзади.

– Бра-ати!

Что-то повисло на Юкии, и он попытался отшвырнуть это что-то ногой, но, сообразив, что это маленький мальчик, невольно остановился. Малыш показался ему похожим на братишку в детстве, а поскольку он сохранял человеческий облик, Юкия не мог просто так его ударить. Пока он пытался стряхнуть малыша, обезьяна, кашляя, вскочила и вцепилась в его шею. Сила в ее лапах была огромная. Поняв, что отцепить зверя не удастся, Юкия схватился за обе лапы, душившие его, и потянул вниз, к груди. Затем он кувыркнулся назад, сильно пнул обезьяну в живот и спиной приложил противника о землю.

Чудовище застонало и разжало лапы. Теперь противник не сразу сможет кинуться в атаку. Но надо убираться отсюда. Если обезьяна не бросится снова, он не собирался причинять ей вред. Однако малыш решил, что брата убьют. Плача, он бросился на Юкию. Пока Юкия боролся с ним, маленькие зубки вонзились ему в руку. Белая кожа мгновенно покрылась волосами, и мальчик тоже превратился в обезьяну. Издалека раздались шаги: видимо, другие монстры услышали шум и теперь бежали сюда. С большими чудовищами ему не справиться.

Кое-как стряхнув зверька, юноша повернулся к озеру, но заметил, что его поверхность покрылась какой-то неестественной рябью. Не успел он удивиться, как из воды всплыла черная тень и выпрыгнула на берег. В тот же миг сверкнул меч: белый острый клинок точным ударом срезал голову зверька. Тот, не пискнув, упал, и теплая кровь ударила фонтаном. На это растерянно смотрела вторая обезьяна, не пытаясь подняться с земли.

Юкия еще не понял, что произошло, но, когда перевел глаза на черную тень, остолбенел:

– Ваше Высочество!

Человек, отряхнувший меч от крови, был не кто иной, как молодой господин, который, вообще-то, оставался сидеть под охраной в Сёёгу.

Когда из-за открытой двери появились еще две обезьяны, он снова взял меч наизготовку.

– Быстрее!

Юкия подхватил упавшую на землю лампу и бросился в воду. Освещая каменную стену, он скользил внутри темного отверстия. Из последних сил он выплыл из дыры и направился за одеждой. Пытаясь выровнять дыхание, Юкия выбрался из воды, за ним с невероятной скоростью – и не скажешь, что он просто плывет, – нырнул молодой господин.

– Я убрал двоих преследователей, но, обернувшись людьми, обезьяны тоже смогут пробраться сквозь эту дыру, – закричал наследник, как только его лицо показалось из воды. – Если за нами погонится кто-то еще, нам нечем ее закрыть. Беги, быстрее.

Связав уэ, Юкия помчался прочь, схватив только меч и светильник. Ведя пальцем по нитке от кимоно, он возвращался тем же путем, которым пришел. Впрочем, дорога была такой, что бежать удавалось не всегда, а чаще, как ни спеши, оставалось лишь продвигаться медленно и аккуратно.

Молодой господин шел за Юкией по пятам и помогал ему: поддерживал там, где паж мог упасть, иногда даже сам подставлял спину, а когда дорога сужалась, указывал, где лучше пройти. Благодаря ему назад они продвигались быстрее, чем Юкия шел сначала, хотя оба устали.

– Но как вы здесь оказались? – спросил Юкия, когда они перебрались через высокую стенку и зашагали по сравнительно ровному коридору.

Даже после этого сохраняя ровное дыхание, молодой господин ответил:

– Не скажу, что меня выпустили добровольно, но из Сёёгу я выбрался.

Дамы из Окагу, которые так же, как Масухо-но-сусуки, не хотели отдавать Юкию в заложники, помогли молодому господину обвести сторожей вокруг пальца.

– Было бы глупо оставить все на откуп брату.

Наследник тоже быстро догадался, что Нацука потерпит поражение на переговорах. Однако тот не слушал его, а Рокон, который мог бы указать ему на ошибку, только веселился и не собирался останавливать хозяина. Без вмешательства молодого господина противостояние с Таниай рисковало перерасти во что-то более серьезное, поэтому нужно было вступить в переговоры с головорезами из Подземного города иным путем, чем Нацука.

– Пришлось, конечно, пойти на некоторые ухищрения, но зато мне удалось опередить брата и договориться кое с кем из главарей Подземного города, помимо Коршуна.

Сообразив, что речь идет о том самом сребровласом старике, Юкия кивнул:

– Ясно. «Папаша» появился на переговорах благодаря вам.

– Не совсем. Я не ожидал, что так все повернется, и собирался отправиться сюда один.

Если бы все пошло по плану, старик должен был закончить переговоры с Нацукой, а молодой господин – оказаться здесь один. Однако старик почему-то привел сюда Юкию раньше, чем молодого господина.

«Вот почему у него были готовы курительные палочки для измерения времени», – сообразил Юкия, но одновременно он понял и другой неприятный факт.

– Я что, помешал вам?

При мысли о том, что наследник догнал его и к тому же спас от обезьян, Юкия догадался, что просто стал помехой хозяину.

С неприятным предчувствием задал Юкия этот вопрос, однако молодой господин неожиданно серьезно ответил:

– А этого мы не узнаем, пока не выйдем отсюда. Опять же, у меня нет путеводной нити.

Юкия посмотрел на белую нить, за которую держался рукой. Молодой господин, конечно, сказал это, чтобы успокоить пажа, ведь дорога-то тут одна, никакой нити не надо. Действительно, с ней возвращаться легче, но не сказать, что она жизненно необходима. А вот то, что время, когда закроют скалу, отсчитывали от того момента, как в проход вошел Юкия, явно было невыгодно молодому господину.

Пока юноша думал об этом, светильник вдруг погас. Это закончилась третья конфетка.

– Осталось полкоку, – простонал наследник, который вместо Юкии, державшего нить, остановился, чтобы положить в светильник конфетку.

– Но мне кажется, мы дошли сюда гораздо быстрее, чем я шел в ту сторону. Обезьяны за нами вроде бы не гонятся, пойдем вперед – как-нибудь выберемся!

Молодой господин не ответил на оптимистичные слова Юкии, лишь двинулся вперед, снова подняв лампу. Паж понял, что это было безмолвное предупреждение: «Не расслабляйся». До сих пор он шел, ведя пальцем по туго натянутой белой нити, но вдруг заметил, что ее конец провис. Объятый неприятный предчувствием, он легонько дернул за нить, и она подалась.

– Ваше Высочество!

– Порвалась?

Молодой господин посмотрел на Юкию, но не стал паниковать.

– Не тяни ее больше. Не касайся ее рукой, следи за ней взглядом.

– Хорошо.

Юкия аккуратно отпустил нитку и дальше пошел, не отрывая от нее глаз. Непонятно, где она оборвалась, но дернул он ее совсем чуть-чуть. Если больше ее не трогать, несложно будет отыскать оборванный конец.

Двигаясь по узкому проходу то вверх, то вниз, они оказались в неизвестно какой по счету широкой пещере, но тут кое-что случилось. Увидев, что именно осветила лампа, Юкия и молодой господин остановились.

– Ваше Высочество…

– Что?

– Мне кажется, в ту сторону я шел только по одной дороге.

– Я тоже. Я ведь следовал по твоей нитке.

Юкия нахмурился.

– Тогда откуда здесь все эти ответвления?

Перед ними открылось множество ходов, точно пчелиные соты. Большие и маленькие, вверху и внизу – если сделать несколько шагов, становилось непонятно, куда идти дальше. Раньше они этого места точно не видели. Как бы Юкия ни спешил, он не мог не заметить такого странного перекрестка. Более того, он и добрался-то до обезьян, не заблудившись, именно потому, что путь был один.

– А что с ниткой?

Юкия взвыл.

– Все. Она здесь порвалась.

Вместе с молодым господином они заглянули со светильником в каждую дыру, но не нашли оборванный кончик. Ничего не видя, Юкия уже запаниковал, но тут в глубине одного из ходов что-то блеснуло.

– Ваше Высочество, вот она!

– Где?

Забравшись в отверстие, Юкия взял нитку в руку и вздохнул с облегчением. Почувствовав себя в безопасности, он уже собрался бежать вперед, но тут его вдруг схватил за ворот и дернул молодой господин.

– Идиот! Смотри под ноги!

От этого крика юноша вздрогнул. Послушно посмотрев вниз, он ахнул. Непонятно, как он сам этого не заметил, но прямо под ним, как ловушка, разинула пасть глубокая и широкая пропасть.

– Аккуратнее! Это необычное место, – уже тише произнес молодой господин и отпустил Юкию.

– Извините. Но я нашел нитку!

С ней-то они должны добраться до выхода. Услышав слова Юкии, молодой господин на мгновение нахмурился.

– Ну-ка, погоди, – сказал он и вернулся немного назад.

Оставив там свой светильник, он подбежал к Юкии.

– Давай для начала пойдем по этой нитке.

Юкия не понял, зачем хозяин оставил там свою лампу, но наверняка он что-то задумал. Ни о чем не спрашивая, Юкия перепрыгнул через пропасть и зашагал вслед за нитью. Вскоре впереди показался свет. Не забыв, что произошло совсем недавно, Юкия осторожно поспешил к нему – и ахнул. Там был не выход, а та самая пещера, где молодой господин оставил светильник. Они вернулись на то же место.

– Странно, – сказал Юкия дрожащим голосом, глядя на хозяина. – Дорога-то шла почти прямо. Раз мы вернулись туда, откуда пришли, она должна была где-то повернуть, пойти вверх или вниз.

Он не сомневался в своем чувстве направления. Но, посмотрев на кончик нитки, по которой пришел, Юкия даже вздрогнул: она обрывалась почти посередине пещеры. Как это? Куда исчезла нить, привязанная у выхода?

Юкия ничего не понимал, а молодой господин, похоже, предвидел, что так и случится: он промычал что-то и задумался. Неизвестно, что пришло ему в голову, но, подняв с земли камешек, он бросил его в пропасть под ногами, а сам прислушался. Через некоторое время не из пропасти, а совсем рядом с ними раздался удар камешка о скалы. Переглянувшись с Юкией, наследник бросил в пропасть свой светильник. Примерно через то же время зажженный светильник выпал из дыры сверху.

Легко поймав его в воздухе, молодой господин с хмурым видом почесал висок:

– Теперь ясно. Все эти дыры никуда не ведут, нужно найти единственный верный проход.

Вот теперь Юкия понял, о чем говорил старик.

«Туда легко войти, но сложно вернуться».

Вот что это означало. Однако растерянно стоять было некогда. Из-за того, что они пошли по неправильной дороге, запас времени у них почти иссяк. Если бродить наобум, будет поздно.

– Что нам делать? Нить здесь не поможет. Что это все значит? – раздраженно спросил Юкия.

Однако хозяин серьезно ответил:

– Видимо, это место находится ровно на границе между Ямаути и внешним миром. Это таинственное явление – воздействие границы, которая защищает страну ятагарасу. Оно пытается отсечь тех, кто рвется проникнуть снаружи.

Да, молодой господин говорил об этом, когда латал прорехи внутри горного храма в Сигурэ: страна Ямаути устроена так, что выйти из нее легко, а вот попасть внутрь трудно. Однако Юкия не чувствовал себя плохо и все еще был в человеческом облике.

– То есть путь, которым мы пришли, и есть те самые Третьи ворота? – догадался Юкия, растерявшийся от того, какую форму приняли ворота и насколько это не совпадало с его ожиданиями.

Молодой господин посуровел:

– Чтобы убедиться в этом, нам надо будет послушать старика.

– Погодите-ка! Вы же говорили: истинный Золотой Ворон может ходить туда и обратно, не пользуясь воротами. А если это так, то, даже миновав эту самую границу Ямаути, или как там ее, вы можете спокойно пройти наружу и назад.

На это молодой господин кивнул:

– Так и есть. Когда он рассказал мне про «дорогу, по которой сложно вернуться», я подозревал, что здесь вход в Ямаути будет защищен. Но подумал, что меня, истинного Золотого Ворона, не коснутся никакие сложности. Я не сомневался, что все будет просто, поэтому без всякой подготовки пошел за тобой.

Но…

– Не знаю, что случилось. Ничего не понимаю, – серьезно пробормотал наследник.

– Да вы что, Ваше Высочество!

– Возможно, это возмездие за мое самодовольство. Я не ожидал, что даже меня воспримут как внешнего врага.

На первый взгляд молодой господин выглядел спокойно, но Юкия недаром целый год ему прислуживал. Для него было совершенно очевидно, что хозяин, хоть и делает вид, что спокоен, на самом деле паникует.

– И что же делать? Так нас вообще запрут здесь, – сказал юноша.

Сзади поджидают взбесившиеся от злости обезьяны. Вероятно, молодой господин смог бы прорубить путь через них, но Юкии конец, если дойдет до этого.

Юноша приуныл, однако хозяин махнул рукой:

– Не бойся. Меня беспокоит то, что старик отправил сюда не только меня, но и тебя. И раз я тоже не могу здесь пройти, значит, эта граница – нечто иное, чем у края гор.

– Иное?

– Думаю, она ждет от нас не каких-то необычных умений, а проверяет, знаем мы, как выбраться отсюда, или нет. То есть здесь все устроено не так, чтобы задержать любого, какими бы талантами он ни обладал, а так, чтобы пропустить любого, если он умеет искать дорогу. В таком случае требуются не силы Золотого Ворона, а гибкость ума, способная решать сложные задачи.

– Но ведь у нас нет времени, чтобы спокойно подумать!

– Знаю. Поэтому ты тоже думай. Раз старик сумел когда-то пройти здесь, значит, задачу можно решить.

Юкия удержался от возражений и замолчал. Если молодой господин прав, сейчас самое главное – хорошенько поразмыслить.

Некоторое время хозяин и слуга молчали. Когда-то старик так же, как и они, добрался до горы костей и вернулся к этому месту. Здесь он застрял и искал путь назад. Как же он в молодости нашел выход?

Юкия ничего не понимал и только скреб голову. Так или иначе, выход камнем старик закрыл после своего возвращения. Его никто не ограничивал во времени, а нам надо найти ответ быстро. Неужели он об этом не подумал? Понятно, что из-за обезьян, которые живут в глубине, ход нельзя было оставить совершенно открытым, но это уж слишком. А время, которое Юкия потратил на то, чтобы привязать нить к столу? Ведь старик знал, что это бессмысленно.

Нет, погодите-ка! Точно! Старик уже решил эту задачу. Он сам и есть подсказка. Юкия стал вспоминать слова и действия старика. Для начала он дал им время – всего два коку. И чтобы пройти за этот промежуток туда и обратно, пришлось бы очень постараться. Если речь только о времени, у старика в прошлом его точно было больше.

Ценный светильник. Пожалуй, его старик несколько десятков лет назад не имел, а у Юкии есть. И белая нить, которая вела Юкию. Это оказалось совершенно бессмысленно, но о чем думал старик, когда поклялся, что нить никто не тронет? Жалел мальчишку за его бессмысленное действие? Или радовался этому маленькому сопротивлению? В общем, ни одного внятного намека старик не дал. Наоборот, временные рамки затруднили положение.

И тут Юкия сообразил. Ограничение времени в два коку он воспринял как усложнение, а получив светильник, решил, что этим ему облегчили задачу. Но ведь это он сам так истолковал условия, а не старик ему это сказал. Это лишь его собственное отношение.

Еще немного подумав об этом, Юкия наконец сообразил:

– Ваше Высочество, погасите свет.

Молодой господин удивился, услышав неожиданное предложение.

– Что? Но ведь тогда мы не будем знать время, – предупредил он.

Однако Юкия, закрывая крышку лампы, объяснил ему:

– Здесь нам уже все равно, знаем мы время или нет. Здесь важнее запах!

– Запах?

– Чтобы измерить время, старик зажег курительные палочки. Он сказал, что подождет, пока они не догорят. Я-то считал это неудобным для нас условием, но все наоборот. Возможно, это нам поможет.

Тут и молодой господин понял, что имел в виду паж.

– Ясно. Вот, значит, зачем палочки?

Он тоже погасил светильник и принюхался в темноте. Светильник только мешал, показывая бесчисленные путаные ходы. И раз глазам нельзя доверять, опорой могут стать только другие чувства – слух, осязание, вкус и обоняние.

Наверное, при этом временной отрезок в два коку значения не имел. Важно было лишь, успеют ли молодой господин и Юкия обратить внимание на путеводную миссию палочек и вернуться обратно за то время, пока они горят.

Осторожно двигаясь на ощупь, чтобы не свалиться в пропасть, они пошли вперед и поняли, что из множества ходов, которые они видели при свете, не осталось ни одного. Видимо, из-за того, что зрение обманулось, остальные чувства в тот момент тоже работали плохо.

Уверенный в собственных выводах, Юкия теперь изо всех сил нюхал воздух. Однако его уши заметили изменения раньше, чем нос. Он услышал еле различимый голос где-то справа и сзади, наискосок.

– Обезьяны!

В груди что-то сжалось.

Принюхиваясь к слабому аромату, молодой господин воскликнул:

– Нашел! Отсюда чуть пахнет.

– Правда?

– Сандал и корица. Я уверен, те самые палочки.

Юкия зашагал на голос, вытянув руку. Хозяин, похоже услышав его приближение, протянул ему руку навстречу.

– Скорее. Времени совсем не осталось.

Он вдруг посадил пажа к себе на спину.

Насколько Юкия помнил, первая часть пути поднималась вверх по отлогому склону. В обычное время он бы настаивал, что может и сам пойти, но сейчас решил, что нужно довериться хозяину, и молча устроился на его спине.

Чтобы не отвлекаться, светильник они зажигать не стали, но молодой господин со своей ношей побежал так уверенно, будто видел дорогу. Иногда Юкия ощущал близость каменных стен, но хозяин, не останавливаясь, легко уворачивался от столкновений и бежал вперед, ни разу не споткнувшись о неровную землю.

Юкия совсем недолго катался на спине хозяина: впереди показался свет – это был выход. Они увидели, как в этом свете тянулся к ним танцующий дымок от палочек. Внезапно этот дымок исчез, и они увидели, как черные силуэты берутся за клин.

Юкия крикнул:

– Стойте! Подождите, пожалуйста! Мы уже вернулись!

Молодой господин напоследок рванулся изо всех сил и, проскользнув в щель, вылетел из тоннеля.

Свет факелов, еще недавно казавшийся Юкии слабым, теперь выглядел очень ярким. Когда они выбрались наружу, юноша тут же соскользнул на пол. Похоже, хозяин был совсем без сил: не обращая внимания на слугу, он оперся руками о колени и тяжело дышал.

– Долгонько вы. – Рядом со столом, на котором лежали палочки, сидел на принесенном кем-то стульчике старик и потягивал чай.

Юкия оценил взглядом пепел на подносе и услышал вопрос старика:

– Ты принес то, что я просил?

Юноша вытащил из рукава хрящик и подал старику обеими руками[14].

– Прошу, убедитесь сами.

Старик взял маленький белый кусочек и покатал его на морщинистой ладони.

– Смотри-ка! Хрящ? Неплохо!

Глядя в пол, молодой господин пытался выровнять дыхание. При этих словах он поднял голову, вытирая пот со лба.

– И что это значит, король Саку?

Когда наследник назвал это имя, улыбку старика в свободном кимоно сменил грозный взгляд.

– Я вижу, ты тоже понимаешь, что это, Ваше Высочество наследник престола.

– Оно пахнет внешним миром. Тот, кто хоть раз побывал там, не может этого не знать.

Юкия с подозрением переводил взгляд с одного на другого.

– Этот хрящ не принадлежит ятагарасу в человеческом облике, не принадлежит и другим животным страны Ямаути. Он… – Молодой господин на миг закусил губу, а потом с трудом продолжил: – Он человеческий.

* * *

– В горе были обезьяны?!

Когда наследник с Юкией вернулся в Сёёгу, в его комнате вместе с Сумио и Хамаю их уже ждали Нацука и Рокон. Старший брат молодого господина явно хотел много чего сказать, но, когда ему все рассказали, заготовленные слова улетучились из его головы.

Не меняясь в лице, наследник кивнул в ответ на вопль Нацуки.

– Да. Только непохоже, что мы сможем добраться до них, вырыв яму.

В пещере они с Юкией прошли через границу, охранявшую Ямаути. Обезьяны совершенно точно находились снаружи.

– Значит… – уточнила Хамаю, которая до сих пор слушала молча, – пещера, где вы были, действительно Третьи ворота, а обезьяны вторглись через нее?

– Нет, думаю, это не ворота и не тот маршрут, которым они проникли к нам в этот раз.

Молодой господин, видимо, всю дорогу во дворец размышлял о том месте, где видел обезьян.

– Судя по словам короля Саку, эти существа живут в пограничной полосе между Ямаути и внешним миром.

– Пограничной?

– Это ни то, ни другое. Пограничье, промежуток, трещина. В общем, их логово – между двумя мирами.

Когда будущий наследник уезжал учиться, он попал во внешний мир через ворота Судзаку-мон. Тогда, чтобы попасть из Ямаути наружу, он прошел через такую же пещеру.

– В пещере Судзаку-мон дорога только одна, и там чисто. В этот раз мы шли через подземелье, которое еще не обустроили. Мы столкнулись с обезьянами примерно посередине, а если бы прошли дальше, наверняка выбрались бы во внешний мир. Свидетельство этого – подобранные там кости.

Он глазами подал Юкии знак, и тот показал всем принесенный хрящ. Эта кость, которая когда-то была частью чьего-то тела, теперь лежала на татами, отсвечивая белым в тени.

– Разве это не кость ятагарасу, умершего в человеческом облике?

Останки, которые Юкии приходилось видеть на похоронах в Тарухи, выглядели точно так же, как кости из глубин подземного прохода. Именно поэтому он решил, что они принадлежат ятагарасу, убитым обезьянами.

– Ничего удивительного, что ты так подумал. Если всю жизнь прожил в Ямаути, ты с ними никогда не соприкоснешься. Это кости существ, которых в Ямаути нет. Это кости людей.

– А чем они отличаются от ятагарасу? – У Юкии на лице отразилось искреннее непонимание слов молодого господина.

В Ямаути, когда ятагарасу обращается в человека, его тоже называют человеком. И тэнгу[15], с которыми Ямаути ведет торговлю, также умеют принимать человеческий облик, поэтому всех существ, которым такое под силу, привыкли называть людьми, но на деле это неправильно.

– А ты когда-нибудь задумывался, почему облик, который мы принимаем, называется человеческим? Что означает «человек»?

Юкия затруднился с ответом, хотя для него, такого умного парня, это было нехарактерно.

– А разве это не слово для различения коней и ятагарасу?

– Нет. Внешним миром управляют люди. Тэнгу там совсем немного. Это, скорее, человеческий мир, поэтому тэнгу живут в нем затаившись, чтобы их не обнаружили. Если сущность ятагарасу – птица, то сущность человека – человек. Они не умеют превращаться и живут от рождения до смерти в одном и том же облике. Само выражение «человеческий облик» пришло от людей.

Молодой господин начал объяснять, но запнулся. Ятагарасу – создания, которые рождаются в яйце, а вырастая, принимают человеческий облик. Разумеется, их сущность – не человек, а птица. Попав во внешний мир, молодой господин поначалу сильно удивлялся. Язык, религия, обычаи, науки.

По легенде, бытующей в Ямаути, народ ятагарасу пришел в эту страну, ведомый горным богом Ямагами-сама. И все, что есть в Ямаути, было взято из внешнего мира и приспособлено для собственного удобства, возможно даже слишком. Узнавая внешний мир, молодой господин смутно начал осознавать, что его предки возродили в Ямаути внешний мир.

Выходит, Ямаути – это садик, созданный по подобию внешнего мира, а ее народ, способный принимать человеческий облик, – замена людям, которые там обитают. Наследник заподозрил, что, вероятно, человеческий облик ятагарасу, противоречащий их сущности, тоже связан с этим. Однако это слишком вздорные предположения, чтобы объявить подобное здесь перед всеми.

– Так или иначе, раз там были человеческие кости, пещера обезьян точно соединяется с внешним миром. А правят им люди. Я никогда не слышал про обезьян, которые пожирают людей, следовательно, вероятность того, что они пришли оттуда, мала. Видимо, их логово – в таком месте, о существовании которого ятагарасу не знают. Они там живут неизвестно с какого времени, затаскивают к себе людей из внешнего мира и пожирают их. До сих пор так было, но по какой-то случайности они обнаружили проход в Ямаути и тогда вместо людей стали поедать ятагарасу в человеческом облике.

Выслушав размышления молодого господина, Сумио пробормотал:

– Действительно, в Садзаки обезьяны не пытались съесть коня. Значит ли это, что они считают пищей только тех существ, которые выглядят как люди?

Где-то есть такой же проход в пограничье между Ямаути и внешним миром, как пещера, найденная королем Саку.

Вдруг Рокон, который стоял опершись спиной о дверь комнаты и молча слушал разговор, лениво сказал:

– Судя по тому, что я услышал, догадываюсь, что он находится где-то в Тюо.

– Что?!

Нацука живо оглянулся, а Рокон равнодушно ответил ему:

– Смотрите сами: и те ворота, о которых мы знаем, и те обезьяны находятся в пещерах, связанных с горой Тюо. Если дорога во внешний мир тянется из центра горы, тогда становится понятно, почему головорезы Подземного города владеют Третьими воротами. Теперь мы знаем, что проходы принадлежат двору и Подземному городу. Этих ворот двое. Неважно, что одни находятся выше, а другие ниже, начальная точка и тех, и других – в этой горе.

Видимо, благородные вороны, решившие построить дворец у вершины, нашли двое ворот, вытачивая гору. Это были ворота Кин-мон и ворота Судзаку-мон. Из-за того что усадьбы благородных воронов принято строить на склонах горы, других ходов во внешний мир не обнаружили.

И напротив, под горой, куда благородные вороны не добрались, продолжали работать обитатели Таниай. Вполне вероятно, что, выдалбливая Подземный город, они нашли и Третьи ворота, и ту пещеру с горой костей. Король Саку дал несколько подсказок молодому господину и Юкии, которые сумели вернуться оттуда. Одна из них как раз подтверждала догадки Рокона.

– Король Саку сказал, что Подземный город и Третьи ворота не имеют отношения к обезьянам. В то же время обезьяны все-таки проникли к нам, а это возможно только в Тюо, – рассуждал Юкия, чувствуя облегчение оттого, что на его родине прохода нет.

Нацука непонимающе посмотрел на него.

– Но если на севере тоннеля не было, почему обезьяны появились в Суго и Садзаки? Если верить подсказкам короля Саку и считать, что проход, о котором не знает даже Подземный город, находится в Тюо, то выходит, что обезьяны из Тюо добрались до окраин своими силами.

С достоинством выпрямившись, Юкия ответил Нацуке:

– Я могу предположить, зачем обезьяны направились к окраине. Мы для них просто корм, а Ямаути сейчас всего лишь охотничье угодье. Раз уж тут нашлась добыча, которая не знает об их существовании, зачем же им оповещать о себе? Думаю, они решили потихоньку, незаметно для всех добыть побольше. В Тюо много ятагарасу, но, если кто-то пропадет, это сразу заметят. А в отдаленных Суго и Садзаки, где произошли нападения, можно разом убить всех ятагарасу, и об этом могут не узнать. И в самом деле, о трагедии в Садзаки мы узнали почти спустя месяц. Так что уместнее вопрос не «Почему?», а «Как?». Крыльев у обезьян нет, на нашем языке они не говорят. Если из Тюо на окраину северных земель лететь, это не займет много времени, однако идти пешком слишком далеко. Они не могли бы добраться туда, не сбившись с пути. Если подумать, как им удалось пройти такое расстояние, не заблудившись и не вызвав подозрений ятагарасу, ответов остается немного.

Пока Юкия говорил, видимо, Нацука тоже понял:

– То есть кто-то владеющий местным языком отвел туда обезьян?..

Что в Суго, что в Садзаки обстоятельства складывались слишком уж благоприятно для обезьян. Значит, они заранее все разведали, нашли поселения, которые не сообщались с другими деревнями, и выбрали цель.

– Это либо обезьяны, которые давно прикидывались ятагарасу, либо ятагарасу-предатели. Так или иначе, у них были проводники-помощники.

Они могли двигаться только по земле, и им пришлось бы миновать заставы.

– Надо немедленно проверить таможенные записи.

О Садзаки неизвестно, а вот в случае с Суго временной промежуток удастся сузить.

Нацука привстал, но молодой господин остановил его, подняв руку:

– Подожди. На заставах нужно выяснить еще кое-что.

Молодой господин взглянул на Юкию, и все остальные тоже повернулись в сторону мальчика. Тот сказал:

– Вообще-то, у нас есть еще одна подсказка от короля Саку. И возможно, проводник обезьян в Ямаути – это ятагарасу, который предал нас, чтобы заполучить это.

При этих словах Юкии наследник взял в руки кость, которая лежала перед ним. Король Саку говорил, что человеческие кости для ятагарасу не просто кости. Неизвестно, кто придумал так их использовать, однако в виде порошка они становились лекарственным снадобьем.

– Среди некоторых ятагарасу в Ямаути это снадобье было известно под названием «Черепок отшельника».

Как только все присутствующие поняли, о чем идет речь, они ахнули и вытаращили глаза. Молодой господин вспомнил слова, которые при расставании прошептал ему король Саку: «Теми, кто свалился сверху, мы займемся. Но уж тех, кого ты взял под свои крылья, защищай сам».

«Конечно, король. Ты мог бы этого и не говорить, я и так собираюсь оберегать их».

* * *

Когда Юкия посетил Окагу, Коумэ вместе с другими дамами занималась шитьем. Нет, точнее, она сидела рядом с дамами, которые шили новые одежды, и училась на ненужном кусочке ткани. Она выглядела так мило, так серьезно, старательно работая иглой и иногда останавливаясь, чтобы послушать подсказки.

Когда ее окликнула дама и доложила о приезде Юкии, Коумэ заметила его у двери, и на ее лице появилась улыбка.

– Юкия! Мне кажется, что я давным-давно тебя не видела! Ты уже закончил свои дела в Тюо? – с сияющим лицом она подбежала к юноше.

– Мне нужно с тобой поговорить. У тебя есть время?

– Да, конечно.

Юкия повел удивленную девушку за собой в маленькую комнатку, которую ему заранее предоставила Масухо-но-сусуки. Закрыв дверь, Юкия повернулся к напряженной Коумэ.

Эта комната, подготовленная для новых придворных дам, снаружи закрывалась раздвижными дверями сёдзи. Ослепительные весенние лучи белыми отблесками освещали помещение, обрисовывая застывшую в пустой комнате девушку в ярких одеждах.

– Какая ты нарядная!

От похвалы Коумэ расцвела.

– Замечательное платье, правда? Смотри! Это все госпожа Масухо-но-сусуки для меня сделала! Я будто принцесса!

Коумэ, в простом одеянии придворной дамы, наслаждалась собой. Поверх коротких штанов хакама она надела шелковое нижнее косодэ, а поверх глянцевого хитоэ – розовую накидку утиги с вышитым узором из маленьких цветочков. Светлые волосы девушки были аккуратно уложены, а маленькие губки, кажется, тронуты помадой.

По сравнению с тем, как она выглядела при первой встрече, девушка изменилась до неузнаваемости. И дело не только в одежде. Главное – изменилось ее лицо.

– Ты уже возвращаешься в северные земли? А ты не мог бы задержаться? Дамы в Окагу обещали научить меня модной во дворце забаве!

Коумэ была оживленнее и веселее, чем раньше, но Юкии это казалось ужасно подозрительным.

– Ты ведь с самого начала вела себя так. И на исчезновение отца не обращала внимания…

– Так что поделаешь, если ничего не известно?

– Точно ли? – спросил Юкия, и улыбка исчезла с лица Коумэ.

– Что это ты вдруг?

– А может, ты просто была уверена, что твой отец жив? Ты ведь знала, что он привел обезьян в Тарухи?

Коумэ замолчала. Девушка не знала, как увильнуть. Ее глаза забегали, и она делано улыбнулась:

– Какие странные вещи ты говоришь.

– Странные ли?

– Конечно! Почему ты так решил?

– А вот почему.

Пристально глядя на дрожащую Коумэ, Юкия спокойно сказал:

– Мне передали, что вы с отцом ехали на двух подводах.

Юкия прекрасно помнил повозки в Суго, которыми явно недавно пользовались. В докладе, который доставили во дворец из Тарухи, тоже говорилось, что от старой дороги вели новые колеи – следы от двух подвод. Коумэ с отцом никак не могли вдвоем управиться с двумя подводами, груженными кувшинами с саке.

– На заставе нам тоже подтвердили эту информацию.

По документам Коумэ с отцом ввезли в северные земли одну подводу, но на самом деле на заставе закрыли глаза еще на одну благодаря взятке. И те двое слуг, которые ехали на второй подводе, также попали в северные земли без документов. И кстати, ущерб в обоих случаях понесли поселения в самом конце старого пути, где подводы уже с трудом могли проехать.

– Ответь мне честно: кто эти двое слуг, которые привезли подводы, но по документам не существуют? – спросил Юкия, делая четкие паузы.

Коумэ слушала его, широко раскрыв свои и так большие глаза и опустив уголки губ. Но, осознав, что заговорить Юкии зубы не получится, глубоко вздохнула.

– Прости. Мы действительно отправились в северные земли вчетвером.

– А почему ты не сказала об этом?

– А меня не спрашивали. Ну, и мы же не очень честным способом провезли их, так что перед благородными воронами мне было неловко о таком говорить. Но так все делают! – Коумэ скривила лицо, нисколько не чувствуя себя виноватой. – Прежде чем обвинять нас, лучше пристыди чиновников, которые берут взятки и закрывают глаза на свои обязанности.

Девушка попыталась увести разговор в сторону, но Юкия не поддался и продолжал допрос.

– Когда ты узнала, что все, кто находился в Суго, были жестоко убиты, тебя не обеспокоила судьба слуг?

– Это же не слуги, просто помощники, которых привел отец. Я их совсем не знаю, мне все равно, что с ними стало. Мне неизвестны ни их имена, ни откуда они. – Коумэ явно прикидывалась дурочкой.

– А я вот думаю, что эти помощники – обезьяны. А ты как считаешь?

– Если и так, я не заметила, – быстро стала оправдываться Коумэ.

– Ты говорила, что вы привезли в Суго саке. – Юкия не обратил внимания на слова девушки и продолжал, не меняя тона.

По документам было ввезено саке. Но в Суго после трагедии не осталось ни одного кувшина с напитком.

– Конечно! В ту ночь всё и выпили!

– Саке с двух подвод?

– Да! Редкий сорт, мы закупили его в Тюо специально к пиру. Все очень радовались!

– И когда ты выпила его, тебя одолел крепкий сон. Так ты сказала при нашей первой встрече. Ты пила на пиру то самое саке, которые вы привезли?

Видимо вспомнив собственные слова, Коумэ ойкнула и прижала руки ко рту.

– А выпив его, ты крепко проспала почти целый день. Лекарь сказал, что в напиток, возможно, подмешали какое-то снадобье.

Если в саке действительно добавили снотворное снадобье, то и все остальные пировавшие должны были впасть в глубокий сон. Не пили только дети, а взрослые жители северных земель – любители захмелеть – из-за снадобья уже не могли себя защитить. И если в этот момент напали обезьяны, все прошло легко, без сопротивления.

– Я сказал, что кувшинов с саке не было. А вот кувшины с другим содержимым мы нашли. Как ты думаешь с чем? – спросил Юкия.

Коумэ, все так же глядя на него широко раскрытыми глазами, ничего не ответила.

– В них хранили порубленных на кусочки и засоленных несчастных жителей Суго, – яростно продолжал Юкия.

Здесь Юкия впервые дал эмоциям волю. От его крика Коумэ испуганно отступила.

– Конечно, очень эффективный способ: привезти в деревню саке с сильным снотворным, засолить тела выпивших его жителей, сложить их в опустевшие кувшины…

– Прекрати… – тоненьким голоском попыталась остановить его девушка, но Юкия не обратил на это внимания и продолжал безжалостно наступать на нее.

– А затем опять закрыть кувшины крышкой и вернуться с ними в Тюо. Никому из путников и в голову не придет, что внутри не саке, а ятагарасу. И подводы торжественно едут по общей дороге.

– Перестань, не надо!

– А глупым благородным воронам достаточно дать взятку. Таким образом вы могли бы привезти засоленные тела в Тюо без всякой проверки. Конечно, что тут поделаешь, ведь виноват забывший о собственном долге благородный ворон, которому и в голову не пришло, что в кувшинах – его соотечественники.

– Прекрати, прошу! – закричала Коумэ, закрыв уши руками и скорчившись.

– А что тебе не нравится? Ты ведь ни при чем. Ты лишь сделала то, что делали все. Можешь гордиться собой.

– Прости. Я правда ничего не знала. Мне действительно казалось, что отец и те двое вели себя странно. Но это все. Я же спала! Я ничего не видела, – с плачем оправдывалась Коумэ.

Однако Юкия безжалостно продолжал:

– Что значит «вели себя странно»?

– Отцу явно было не по себе, мне показалось, что он от меня что-то скрывает. А те двое просто молчали. О чем бы я их ни спрашивала, они не отвечали и только смотрели на меня с ухмылками. Так жутко было! – всхлипывая, отвечала Коумэ. – Но они такие сильнющие! Каждый в одиночку довел по подводе до Суго! Я и сама подумала, что они не похожи на ятагарасу. Это пришло мне в голову, когда я слушала, о чем говорили в усадьбе наместника.

– А почему же ты не сказала об этом?

– Так ведь я на самом деле ничего не знала, и что стало с отцом – тоже.

Выходит, догадываясь, почему на Суго напали, Коумэ пыталась прикрыть отца.

– Я подумала, что если замешаны те двое, то отец, возможно, жив… – Коумэ вытерла рукавом лицо и посмотрела на Юкию покрасневшими глазами. – Но сейчас я совсем ничего не понимаю. Он был настоящим мерзавцем, но сделать такое не мог. Возможно, обезьяны просто использовали его.

Теперь-то можно говорить все что хочешь…

– Если ему велели помочь в таком ужасном деле, он перепугался. Что тут сделаешь? А может, его обманули, использовали, а потом убили вместе с жителями Суго, – со слезами на глазах гадала Коумэ.

– Это вряд ли, – холодно ответил Юкия. – Обезьяны собирались доставить свои соленья в Тюо так, чтобы их не заметили ятагарасу.

Им предстояло миновать заставу и затем пройти еще длинный путь, так что они не стали бы убивать того, кто им помогал. Видимо, отец Коумэ находился тогда где-то близко к Суго, молодой господин и Юкия его просто не заметили.

– Но ты ведь этого не знаешь! – взвизгнула девушка и снова начала всхлипывать.

Юкия холодно смотрел на нее сверху вниз.

– К тому же твой отец должен был получить награду от обезьян.

– Награду?

– «Черепок отшельника».

Ведь все началось именно с него. Молодой господин прибыл в Тарухи в поисках снадобья и там узнал о трагедии в Суго. И головорезы из Подземного мира искали отца девушки, потому что подозревали его в продаже «Черепка отшельника».

Отец Коумэ нуждался в деньгах. Он толком нигде не служил, но любил азартные игры, набрал долгов, везде создавал проблемы. А зарабатывать деньги его гнала, конечно же, единственная дочь, Коумэ.

«Черепок отшельника» в Тюо продавался по невероятным ценам – глаза на лоб лезли. Ничего странного, если, один раз получив за снадобье огромные деньги и войдя во вкус, человек пошел на такое преступление.

– Не знаю я никакого черепка, никогда не слышала! – решительно качала головой Коумэ.

– К сожалению, там, где торговали снадобьем, видели человека, который совпадает по описанию с твоим отцом. Причем видели и в оптовой лавке с лекарствами, и на постоялом дворе в Тарухи.

Вернувшись с переговоров в подземном мире, молодой господин разузнал, что стало известно о снадобье, о котором все забыли из-за нападения обезьян. Расследованию удалось выяснить, что на постоялом дворе в Тарухи, прямо перед продажей «Черепка отшельника», заметили похожего на отца Коумэ мужчину, проигравшего большую сумму в игорном доме.

Наверное, он не собирался продавать снадобье там. Однако ему срочно понадобились деньги. Он отдал все, что имел при себе, так что даже не знал, чем расплатиться с хозяином постоялого двора на следующий день. Нет никаких сомнений, что отец Коумэ предлагал жителей Ямаути обезьянам в обмен на человеческие кости.

Слушая все это, Коумэ менялась в лице и в конце концов растерянно пробормотала:

– Не может быть. Неужели отец…

– Неужели ты совсем ничего не знала? Перестань прикидываться, ты только ухудшаешь свое положение. – Юкия вдруг заговорил так, будто беспокоился о девушке. – Я думаю, твой отец жив. Тебе лучше сейчас рассказать все, что ты знаешь. Если его не найдут, в Подземный город придется отдать тебя.

– В Подземный город? – вскрикнула Коумэ и бросилась к Юкии: – Подожди! За что?!

– Потому что о костях нам сообщил король Подземного города. А за это мы пообещали отдать им тебя.

Когда и так бледная Коумэ услышала это, в ее лице не осталось ни кровинки.

– Это неправда. Пожалуйста, не надо. Их пытки хуже смерти.

– Мы с молодым господином тоже хотели бы этого избежать. Поэтому ты должна нам помочь.

Юкия взял девушку за руку.

Она вытерла под носом и кивнула:

– Хорошо.

– Смотри, так и сам станешь негодяем!

Когда Юкия привел Коумэ на допрос к чиновнику, который расследовал это дело, и вернулся в Сёёгу, его встретил растерянный Сумио. Предвидя, что Юкия не сможет убедить девушку, они с молодым господином тайно подслушивали из соседней комнаты. Юкия считал, что ему прекрасно удались эти переговоры, поэтому слова Сумио ему не понравились.

– Что за дерзость? Я ведь не по своей воле так себя вел. И вообще, самое главное – достичь цели. Если необходимо, я сделаюсь и негодяем, и кем угодно еще.

На это радостно ответил другой голос:

– Эй, слышала, благородная девица? И это говорит человек, не достигший совершеннолетия.

– Да уж, с нетерпением жду, что будет дальше.

Это перешептывались почему-то сблизившиеся Рокон и Хамаю. Супруг Хамаю, совершенно не обращая внимания на то, что его жена весело общается с другим мужчиной, беседовал с Нацукой.

– Теперь Коумэ должна выложить все, что знает.

Слова Юкии о том, что девушку придется отдать в Подземный город, если ее отец не найдется, были неправдой. Так ему велел сказать Нацука, который сидел теперь, потирая глаза.

– Значит, он стал предателем из-за денег? Вот болван! – бросил он, однако в его голосе не было ни возбуждения, ни ненависти. – Пусть даже он заполучил какую-то большую сумму, но ведь знал, что не сможет их потратить на себя!

Похоже, Нацука не мог найти причины, зачем ятагарасу предавать своих и становиться проводником для обезьян. Мужчина выглядел устало и растерянно. В глубине души Юкия был согласен с Нацукой, а вот Хамаю, при этих словах поднявшая голову, кажется, имела другое мнение.

– Ты никогда не испытывал трудностей в жизни, тебе не понять. А попробуй пожить, когда не знаешь даже, добудешь ли еды на день, тогда не говорил бы про «какую-то большую сумму».

Она неприятно ухмыльнулась.

Когда-то Хамаю лишили статуса благородной, и ей пришлось вести жизнь бедной простолюдинки. И кажется, не один Юкия, вспомнив об этом, почувствовал неловкость. Нацуку явно не удовлетворило такое объяснение, но Юкия, переглянувшись с Сумио, решил не вмешиваться.

– Делать-то что будем? – небрежно спросил Рокон, на которого слова Хамаю, похоже, не оказали никакого воздействия. – Вполне возможно, что нам не удастся отловить папашу этой Коумэ, даже опираясь на ее слова. Нельзя просто ждать сложа руки. Ситуация в Ямаути совсем зашла в тупик. Раз в Тюо появился проход, в который прошмыгнули обезьяны, нам нельзя ошибаться, иначе самое сердце страны будет в опасности.

Представив, как во дворец ворвались обезьяны и пожирают благородных воронов, Юкия похолодел. Эти существа умные. Что, если они придумают способ избавиться от гвардии и захватят Тюо?

Сумио продолжил сдавленным голосом:

– Изначально «Лес крыльев» организовали для защиты Тюо от провинциальных мятежей, поэтому их база находится при дворе. Еда для отряда запасена даже в поселениях, но вот если у них отберут оружие, которое хранится в Тюо, его непросто будет заполучить обратно.

Видимо сообразив, что имеет в виду Сумио, Нацука подхватил:

– Двор служит естественным укреплением, его нужно охранять. Если первым делом захватят его и нам придется осаждать противника, мы ничего не сможем сделать. Чем больше мы будем сражаться, тем больше корма получат обезьяны и тем ближе придвинутся к ним их охотничьи угодья. Если даже устроить рукопашный бой с крупными чудовищами в помещениях, где невозможно эффективно стрелять, плохо обученные ятагарасу окажутся в невыгодном положении. Никак нельзя дать им захватить двор.

В Ямаути издавна воспевают мирную жизнь. Если при дворе вспыхивали кровавые битвы за власть, в основном это было связано с переделом власти между четырьмя домами, но под покровительством дома Сокэ. Даже когда возникали небольшие мятежи в провинциях, о революциях с участием военных сил никто и не думал, да и о существовании внешних врагов до сих пор никто не догадывался.

– Это роковая ошибка двора. И вообще, запрет для Золотого Ворона управлять войском просто смешон, – спокойно сказал Рокон, будто о чем-то несерьезном. – Если это было сделано намеренно, я поаплодирую обезьянам. Войска отправили в провинцию, сейчас охрана Тюо ослабла. Если сейчас из прохода, о котором ятагарасу не знают, посыплются толпы обезьян, мы быстро потеряем двор.

Оглядывая побледневших при этой мысли присутствующих, Рокон рассмеялся, будто не мог больше сдерживаться.

– Поэтому вы и пыжитесь, чтобы этого не случилось? Впрочем, что бы я ни говорил, а обезьяны до этого пока не додумались. Если бы они хотели оставить столицу без войск, это сделали бы более явно. В общем, пока мы не знаем, сколько их, важна будет быстрота реакции. Нам придется найти и закрыть проход до того, как обезьяны начнут считать нас не кормом, а врагами. А для этого надо как можно быстрее разыскать отца Коумэ.

Рокон взглядом спросил у Нацуки, нет ли у того какого-нибудь плана, и тот, будто решившись, кивнул.

– Мы допросим девушку с пристрастием и, если и после этого не узнаем, куда девался ее отец, сделаем ее приманкой.

– Что вы имеете в виду?

– Распространим ложь о том, что отдаем ее в Подземный город. Распустим в Тюо слухи о сделке двора с теневым сообществом. Отец наверняка не сможет молчать, если узнает, что девушку потихоньку отправили из дворца в Подземный город, где ее заставят выдать предателя, – сказал Нацука.

– Но ведь, судя по рассказам, отец Коумэ – знатный мерзавец. Неужели он сам сдастся ради дочери? – усомнился Юкия.

Нацука заговорил тише:

– А если не сдастся, придется выставить дочь предателя на позор. Уж поглазеть-то даже мерзавец вылезет из норы. А мы устроим засаду и схватим его.

Таких слов от благородного ворона из дома Сокэ никто не ожидал. Юкия был несколько озадачен такой яростью Нацуки.

Похлопав глазами, Хамаю на коленях придвинулась к Рокону:

– Слушай, Рокон, что с нашим уважаемым старшим братцем? С тех пор как его отругал король Саку в Подземном городе, он сам не свой. Кажется, он исправился.

– Я не исправился, а изменил точку зрения, – угрюмо ответил Нацука. Между его бровями залегли морщины, глубокие, точно они были там с рождения. – Я и правда действовал неправильно. Но это потому, что мне не хватало знаний и я неверно относился к подземному миру. Хотя я не ошибся в том, что надо использовать все возможные средства. Теперь я решил взять на себя все, что недоступно Надзукихико!

Нацука говорил торжественно и в то же время с каким-то отчаянием.

– Можете считать это грязными способами, мне все равно. Просто то, что не могу выполнить я, сделает Надзукихико, а то, что неподвластно ему, выполню я. И никаких проблем.

Не стоит забывать, что незадолго до этого Нацуке пришлось запереть собственного брата, который потом сбежал. Тем не менее лишь Сумио было неловко из-за этого, а Нацука ничуть не чувствовал себя виноватым. Похоже, он все же не исправился.

Ткнув пальцем в собственного хозяина, который явно ни в чем не раскаивался, Рокон обернулся к молодому господину:

– Странные слова для того, кто учится на своих ошибках. Но мне кажется, опыт был удачным. Вот я очень доволен.

– Да? Тогда ладно. – Отмахнувшись от слов Рокона, молодой господин помрачнел. – Вообще-то, нам сейчас не до выбора средств. Мы должны во что бы то ни стало найти ее отца и закрыть проход до вторжения обезьян. А значит, нам придется согласиться на то, о чем говорит братец.

Двор уже знал, что происходит. Скрывали только, что все это стало известно благодаря Подземному городу. По всей Ямаути также распространяли описание продавца воды Дзихэя и объявления о розыске и дожидались результатов, но пока никаких веских свидетельств не было. Одновременно Дзихэя высматривали вокруг дома Коумэ и там, куда он мог отправиться, но ничего похожего на врата в пограничье не заметили.

– Интересно, насколько много Коумэ знала о том, что творил отец?

Юкия не считал, что она обманывала его, однако какая-то часть его сердца, не верящая своим глазам, неустанно пыталась поднять тревогу.

Никто не ответил на вопрос Юкии.

– Мне не нравится, что она вместе с жертвами пила саке, в которое было подмешано снадобье.

Задумавшись, Хамаю взяла со стола чашечку для саке и вертела ее в руках.

– Я слышала, что во время нападения на Садзаки отец не взял девушку с собой. Почему же тогда он заставил ее отправиться с ним в Суго? Может быть, он понял, что головорезы из Подземного города вот-вот дотянутся до их дома? Может быть, он боялся, что дочь возьмут в заложники в его отсутствие? Что, если ему пришлось ехать вместе с ней? Тогда вполне естественно, что он не хотел, чтобы девочка видела эту резню, решил покончить с этим, пока она спит, и напоил ее саке со снотворным снадобьем.

– То есть вы, госпожа Хамаю, считаете, что Коумэ ничего не знала?

– Я не говорю, что она ничего не заметила. Наверняка должна была заподозрить неладное, но вряд ли поняла, что конкретно, – ответила Хамаю.

Но ей возразил Нацука, который задумчиво слушал жену брата:

– Я сам с этой Коумэ не встречался. Если позволите высказать то, что мне пришло в голову, пока я вас слушал, я бы сказал, что девица вызывает подозрения. Не затем ли она пила, чтобы усыпить бдительность жителей Суго? Кроме того, пусть это пока не точно, но говорят, что в оптовом магазине, где торговали «Черепком отшельника», видели молодую женщину.

– Молодую женщину?

– Причем именно тогда, когда снадобье появилось здесь. Правда, она что-то накинула на голову и прятала лицо, и никаких примет, чтобы ее опознать, нет. Если верить человеку, который мельком увидел ее профиль, когда подул ветер, это молодая решительная красавица. Но видел он ее всего какой-то миг, поэтому больше ничего не помнит.

– Молодая решительная красавица, значит…

Коумэ действительно молода и довольно решительна, но болтлива, и красавицей ее назвать сложно.

– А может, показать Коумэ этому свидетелю?

– Да уж и без тебя сообразили, – ответил вместо хозяина Рокон. – К сожалению, свидетель не смог ни опровергнуть, ни подтвердить, что это она.

– Не знаю, насколько девица в этом замешана, но наш главный враг – время. Если чиновники-следователи не добудут ничего полезного, распустим слух о том, что мы отправляем ее в Подземный город. И не смей меня останавливать, – надавил Нацука.

Молодой господин только вздохнул и пробормотал:

– Не буду. Прости, что заставляю тебя выполнять грязную работу.

Нацука покачал головой и вышел из Сёёгу в сопровождении Рокона.

«Зная Нацуку, можно не сомневаться, что слухи о том, будто Коумэ передали Подземному городу, сразу же разлетятся по всей стране. Хорошо бы все решилось быстро, чтобы не пришлось выставлять девушку на позор».

С этими мыслями Юкия смотрел вслед Рокону и его хозяину.

Прошло каких-то два дня.

На балке огромного моста у ворот Тюо-мон обнаружили подвешенный труп мужчины.

Глава пятая. Иссякший колодец

Ну, вот. Тяжело дыша, мужчина неверными шагами поднимался по лестнице к дому. Через его плечо было переброшено тело девушки, и с ее лица падали на землю капли крови. После того как он бросит ее в колодец, нужно вернуться и стереть кровь с каменных ступеней, хладнокровно думал человек, стремясь как можно быстрее добраться до цели.

Когда он замахивался камнем, девушка оглянулась и увидела его лицо. Пути назад нет. Не так. Путь назад он себе отрезал гораздо раньше. Когда? Пожалуй, с самого начала, по-другому и не скажешь. Все началось тогда, когда колодец пересох.

Это случилось семь лет назад, летом. От таких же, как он, торговцев человек узнал, будто воды в колодцах становится меньше и она мутнеет, а слух этот пошел из нижней части горы.

Тогда он еще не испугался. Вода в Тюо тем питательнее и дороже, чем выше находится колодец. Вполне естественно, что владельцы хороших колодцев жили в верхней части горы и, наоборот, владельцы колодцев у подножия были третьесортными торговцами и недавно занялись этим делом. Человек самодовольно думал, что, в отличие от этих выскочек, он-то принадлежит старому торговому дому, который продавал воду вот уже несколько поколений.

Однако вскоре вода стала портиться и наверху. Изменения в своем колодце он заметил прошлой зимой. Человек растерялся, он не знал других способов добыть себе пропитание.

Вместе с людьми, которым тоже пришлось бросить торговлю, мужчина, поджав хвост, обходил испорченные колодцы. Иногда он решался занять денег и покупал те, что выглядели получше. Однако торговля угасала повсюду, и в конце концов не осталось ни одного пригодного источника питательной воды.

В конце концов мужчина обратился к молитвам. Он соорудил алтарь перед высохшим колодцем и преподнес богам жертвенное саке и угощение. Саке он щедро вылил в колодец, приговаривая: «О вода, вернись, спаси меня! Я сделаю все что смогу!»

Первые изменения произошли на третий день молитв и подношений. Когда он открыл дверцу домика, который соорудил вокруг колодца, то заметил, что его дары исчезли с алтаря. Сначала он подумал, что их кто-то украл, но тут же понял, что это невозможно. Это ведь дом торговца водой, для которого вода – все. Чтобы войти сюда, нужно иметь несколько ключей, да и из своей комнаты он бы заметил, если бы кто-то подошел близко. Так куда же исчезли подношения?

Ничего не понимая, он обошел колодец по кругу, и вдруг его кто-то позвал:

– Ты хозяин этого колодца?

Удивившись, что голос раздался совсем недалеко, мужчина выглянул из домика. Однако там никого не было.

Он все еще стоял в недоумении, когда сзади снова тихо, неясно прозвучало:

– Здесь я, здесь.

И тогда он понял: голос раздавался из колодца.

– Ты ведь ятагарасу? Спасибо за угощение, было очень вкусно.

– Ты кто? – Изумленный мужчина заглянул в колодец, но там было темно и ничего не видно.

– А тебе какая разница? – эхом раздался в пустоте хриплый старческий голос. – Но если для тебя это так важно, можно считать, что я божество, которому ты молился. Ты ведь просил о помощи?

Мужчина проглотил заготовленные возражения.

– Ты вернешь мне воду?

– Нет, к сожалению, этого я сделать не смогу.

Тогда он почувствовал отчаяние, но следующие слова его заинтересовали.

– Но я могу дать тебе то, что ты желаешь.

– А чего я желаю?

– Я слышал твои жалобы. Разве ты не денег хотел?

Голос звучал насмешливо, но человек сглотнул слюну:

– Денег!

– Деньги, деньги, деньги… – В колодце эхом разносился неприятный хриплый смех. – Ну, ладно. Дам тебе денег.

Вдруг оттуда что-то вылетело и упало на землю. Мужчина подобрал это и нахмурился: небольшой сверток.

– Что это?

– Это очень хорошее снадобье для ятагарасу.

Слушая вкрадчивый, чарующий голос, человек раскрыл сверток. Там было что-то белое – не то кость, не то камень.

– Это снадобье?

– Попробуй. Отнеси его какому-нибудь нечистому на руку лекарю или в лавку, где оптом торгуют микстурами и порошками, – засмеялся голос из колодца. – Если понадобится еще, налей в колодец саке. Я почувствую запах и приду.

Затем раздался звук, как будто по земле волочились полы одежды, и больше в этот день оттуда ничего не было слышно. Мужчине показалось, что он грезил средь бела дня, но все-таки сделал так, как ему сказали: отдал сверток не слишком щепетильному лекарю, который жил в Таниай, но торговал и с призамковым городом.

Тот сначала ответил вяло: «Будет время – посмотрю». Однако уже на следующее утро примчался домой к мужчине с налитыми кровью глазами и заревел:

– Где ты это достал? Это невообразимая вещь! Неси еще, сколько сможешь!

Лекарь вел себя очень странно. Но мужчине гораздо важнее было не это, а его слова: «Заплачу, сколько скажешь!»

Он тут же поднес на алтарь у пересохшего колодца еще больше угощений, чем раньше, и вылил в колодец саке. На следующий день, снова заглянув в домик, мужчина получил сверток побольше.

– Спасибо за вкусное угощение. Но я хочу еще. Накорми меня мясом.

– Мясом? Хорошо.

– Жду. Принесу тебе еще.

Полученное снадобье раскупили в мгновение ока. Какое же счастье, что сначала мужчина обратился за советом к лекарю. Тот, оставив порцию для себя, раздал часть своим пациентам. О снадобье так и не стало широко известно, его продавали тайно, через этого лекаря.

– А что это? – наконец спросил мужчина у голоса из колодца.

– Те, кто применял его раньше, называли его «Черепок отшельника».

– «Черепок отшельника»?

– Ну, черепушка, голова отшельника, – со смехом объяснил голос.

Лекарь, который на себе испробовал это снадобье, сказал, что даже несколько крупинок приводили человека в прекрасное настроение. Создавалось ощущение, что ты сильнее всех и что все в этом мире переполнено счастьем.

Нельзя сказать, что мужчине самому не хотелось попробовать снадобье, от которого становится веселее, но деньги ему были нужнее. Ведь, в отличие от одинокого аптекаря, ему приходилось кормить семью.

Требования хозяина голоса все росли. Понадобились дары позначительнее, он приказал принести куриного мяса и уже не бутылочку, а кувшины саке, а потом и бочки. Однако все это с лихвой возмещалось высокой ценой, по которой продавался «Черепок отшельника».

Но однажды хозяин колодца пожелал большего.

– Спасибо за отличное угощение. Но теперь мне захотелось чего-то повкуснее.

– И чего же?

– Женщину.

– Женщину?!

На мгновение человек решил, что от него требуют привести женщину поразвлечься, однако следующие слова впервые заставили его испугаться хозяина голоса.

– Давненько я не ел их мяса, а от тебя пахнет вкусным мясом молоденькой женщины.

Вспомнив искреннее, сияющее от радости лицо той, которой он только что купил новенькое кимоно, мужчина побледнел.

– Нет, только не это.

– Почему? Это твоя жена или дочь?

– Только не это!

Он впервые возразил, и голос зазвучал недовольно.

– Что такое? А я-то собирался дать тебе еще больше снадобья, если ты принесешь мне женского мяса.

– Все равно, женское мясо нельзя! Это же невозможно!

– А что такого-то? – прозвучал голос, похожий колокольчик.

Вздрогнув, мужчина обернулся: там с улыбкой стояла та, что была его единственной семьей. Он надеялся только, что она не нарушает запрет и не входит сюда.

– Я думаю: что это у нас дела так хорошо пошли в последнее время? А тут вон что! Я, конечно, не думала, что ты взялся за нормальную работу. – Она хихикнула. – И зачем ты от меня это скрывал? Рассказал бы раньше – я бы тебе помогла.

– Что ты болтаешь?!

– А что? Он просит женского мяса? Так ведь это необязательно должна быть я, верно? – отойдя от колодца, уточнила она.

Голос внутри явно повеселел:

– Не, необязательно.

– Ну, что ж… – Она улыбнулась.

Это была жутко прелестная улыбка, которой мужчина не мог сопротивляться.

– Сколько угодно добудем.

Наконец человек добрался до колодца и сбросил туда похищенную девушку. Она не приходила в сознание, но, когда некто на дне принял ее, от удара она очнулась.

– Что это?

– Хо-хо! Ну надо же! – Тоненькому женскому голосу ответил радостный возглас. – Все получил! Спасибо за угощение!

Сверток, вылетевший из колодца, оказался гораздо больше всех остальных. Когда мужчина, схватив его, уже выходил из хижины, он услышал какой-то хруст, будто что-то сломалось, и его заглушил совершенно неженский вопль. Мужчина впервые узнал, что даже молоденькая девушка, когда ее жизни грозит смертельная опасность, издает низкий, утробный вой, и слушать его невозможно.

Та, что была его семьей, ждала в доме. Она посмотрела на протянутый сверток и расплылась в радостной улыбке.

– Чудесно! Теперь можно купить новую помаду!

Со временем она начала требовать: «Иди получи деньги». И все равно оставалась для него самым дорогим человеком в мире. Вот почему, пока она его не бросит, ему было все равно, пусть даже путь назад отрезан.

Однако, похищая женщин одну за другой и бросая их в колодец, он постепенно пришел к мысли, что скоро это станет опасным.

– Слушай, больше не могу. Нас уже ищут головорезы из Подземного города.

Когда лекарь внезапно исчез, он стал сбывать «Черепок отшельника» помногу через оптового торговца, которого нашла для него женщина. Поскольку снадобья продавалось намного больше, Подземный город зашевелился.

– И девушек я больше не могу похищать. Здесь стало больше солдат, мне непросто работать.

Мужчина жаловался, обращаясь к колодцу, но голос холодно заявил:

– Тогда я сам.

– Что?!

– Я отправлю к тебе слуг. Ты можешь устроить нам удобное место для охоты? Лучше такое, где другие ятагарасу нас не заметят. Мои слуги не говорят на вашем языке, но я им как следует все объясню, а ты отведи их на охоту.

Мужчина не знал, что делать. Просьбу хозяина колодца можно выполнить разок-другой, но если делать это постоянно, то когда-нибудь их непременно обнаружат.

К тому же у него накопилось достаточно денег, а у женщины теперь было много кимоно, жить они стали роскошно. Он пока еще не добыл себе общественного положения и хорошего происхождения, но, честно говоря, его стали беспокоить не деньги, а отношения с хозяином колодца, которые непонятно сколько еще могли длиться и непонятно когда будут обнаружены.

Когда он стал советоваться с ней, своей надежной подругой, она сказала с улыбкой:

– У меня есть отличная мысль.

* * *

Известие доставили в Сёёгу еще до рассвета. Юкия одевался в маленькой комнатке рядом с покоями молодого господина, где он жил еще каких-то два месяца назад. Вдруг за стенкой у хозяина стало шумно, и вбежал Сумио.

– Нашли отца Коумэ!

– Сдался?

– Нет! Его труп висит на балке моста перед Тюо-мон.

Юкия ахнул.

– Умер?

– Да. Однако убили его совсем недавно.

Значит, он все-таки не погиб во время нападения обезьян? Но почему на мосту?! В голове Юкии вихрем взметнулись разные мысли, но не успел он ничего сказать, как из-за спины Сумио появился молодой господин.

– Мы идем туда.

– Я тоже пойду! – И Юкия, обвязав уэ лентой, подтверждавшей его статус, двинулся за ними.

У парадных ворот Сёёгу уже стоял любимый конь молодого господина. Наследник посадил Юкию сзади себя, и в сопровождении Сумио, который летел на другом коне, они направились к Тюо-мон.

На обрыве со стороны города вереницей стояли зеваки, на странную смерть собралась посмотреть целая толпа. Вокруг главной балки летали ятагарасу в облике птиц – видимо, воины. Из-за спины молодого господина Юкия увидел висящий труп мужчины.

Он не был похож на человеческий. Кто-то полностью снял с него кожу, от шеи до пят. Мучительная смерть, наверное. С красно-черным распухшим телом лицо казалось контрастным, необычно белым, на нем остались следы слез. Выпученные глаза, свисающий изо рта язык – очевидно, человек кричал до изнеможения. Юкия не успел даже почувствовать тошноту при виде останков – лицо умершего вызывало в первую очередь сочувствие.

Молодой господин опустился на мост, и к нему тут же приблизился воин с подчиненными:

– Ваше Высочество! Господин Рокон велел доложить вам.

– Благодарю. Кто его нашел?

– Воин, несший службу у ворот. Тело, скорее всего, подвесили ночью. В темноте ничего не было видно, и его заметили только с наступлением утра. Впрочем, запах появился перед рассветом, так что вряд ли прошло много времени.

– Ясно.

Один из воинов протянул молодому господину, чье лицо исказила болезненная гримаса, сверток ткани. Тот быстро заглянул внутрь: внутри лежала толстая пачка бумаги – похоже, это было письмо.

– Это послание нашли завернутым в промасленную бумагу и примотанным к шее тканью. Из содержимого поняли, что это и есть продавец воды Дзихэй, которого разыскивают.

Пока воины с трудом вытаскивали труп на мост, наследник устроился рядом и молча читал полученные бумаги. Он потратил на это необычно много для себя времени и, закончив, испустил глубокий, тяжелый вздох.

– Само собой разумеется, нам нужно подтверждение, что это действительно Дзихэй.

– Слушаюсь.

– Это отдайте кому надо и скажите, чтобы аккуратно хранили.

Передав письмо воину, молодой господин вернулся к коню.

– Что там написано?

Хозяин выглядел так мрачно, что спрашивать его не поворачивался язык, но Сумио, похоже, не утерпел.

Уже собираясь сесть на коня и не глядя на помощников, наследник угрюмо ответил:

– Его исповедь: «Во всем виноват я, на дочери вины нет».

С этими словами молодой господин полетел в Сёёгу. И до тех пор, пока не прибыл Нацука и остальные, чтобы все обсудить, он молчал.

Сообщить Коумэ о смерти отца поручили Юкии, по той причине, что он больше всех сблизился с девушкой. В комнату, где ее заперли, юношу сопровождали молодой господин и охранявший его Сумио. Паж кивком попросил стражника отпереть дверь и один вошел внутрь. В полутемном помещении сидела Коумэ, обхватив колени. Увидев юношу, она подскочила, распрямившись, словно пружина.

– Юкия! Ты что-то узнал? – Коумэ подошла к нему, и тот сунул ей три листка бумаги.

– Нам нужно удостовериться. Этот почерк знаком тебе?

На бумаге было написано название государственного учреждения Тюо. Побледнев, Коумэ без колебаний ткнула в один из трех листков.

– Вот, это отцова рука. Раз у вас эти бумаги, значит, от него было какое-то известие? – взволнованно спросила она. – Значит, он все-таки жив? Вот дурачина, не мог раньше вернуться! Мне не пришлось бы такое пережить!

Коумэ ругалась, но на лице ее была радость: наверное, девушка почувствовала облегчение.

Юкия пристально следил за ней, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы сообщить ей:

– Коумэ…

– Ой, как же хорошо! Теперь мы узнаем, что там на самом деле произошло. Я правда подумала: наверняка это какая-то ошибка. Отец был таким трусом, не мог он сделать такую ужа…

– Коумэ! – повторил Юкия настойчивее.

Коумэ замолчала. Она смотрела на выражение лица юноши, и ее улыбка гасла на глазах.

– Юкия… – Теперь ее голос звучал совсем иначе, он дрожал от волнения. – Ты почему так смотришь?

– Это письмо нашли на теле человека, которого мы считаем твоим отцом.

Большие глаза Коумэ моргнули раз, другой.

– На теле? – пробормотала она, не понимая, и вдруг ахнула: – Нет!

– Мы еще не подтвердили его личность, потом попросим тебя посмотреть.

– Нет! – Коумэ явно с трудом верила в то, что случилось.

Юкия рассказал, что ее отец, видимо, решил сам сдаться, но, поскольку понимал, что в Тюо его могут убить, написал это письмо.

Прочитав его, Коумэ была поражена.

– Невероятно. Неужели этот мерзавец умер, пытаясь меня защитить?

Юкия склонил голову:

– Мои соболезнования.

Но и после этого Коумэ не залилась слезами. Она лишь повторяла, не в силах принять реальность:

– Не может быть. Не могу поверить.

Она вела себя совсем иначе, когда ей пришлось приблизиться к телу человека, завернутому в ткань, в окружении настороженных воинов.

Бросив взгляд на покойного, девушка с искаженным лицом воскликнула:

– Батюшка!

С воплем она кинулась на тело мужчины, гвардейцы изо всех сил пытались ее удержать, а Юкия и остальные наблюдали, не в силах ничего сделать.

После этого провели расследование, и другие люди подтвердили, что подвешенный на мосту действительно являлся продавцом воды Дзихэем. Рокон считал, что Дзихэя после пыток убили люди из Таниай.

– Они с давних времен использовали мост перед воротами Тюо-мон для того, чтобы сделать кому-нибудь предупреждение.

Таково было наказание за любое нарушение правил Подземного города, и его совершали так, чтобы любой видел и знал, что ждет того, кто совершит ту же ошибку.

Письмо было адресовано дворцовому ведомству, которое распространило листовки по всей Ямаути. Желая спасти дочь, Дзихэй собирался сдаться двору. Однако еще в окрестностях Тюо его могли поймать головорезы из Подземного города, чтобы выпытать все о «Черепке отшельника». Возможно, опасаясь такого исхода, он и написал это признание.

Все началось, когда Дзихэй в поисках денег зашел к такому же, как он, торговцу водой, который был ему чем-то обязан. Но этот торговец бросил свой пересохший колодец и разорился, а его дом опустел. Однако в этом колодце, в отличие от своего собственного, действительно совсем сухого, Дзихэй увидел немного воды. Он вспомнил ритуал богослужения, который когда-то совершал дома, и, следуя какому-то капризу, поставил у колодца подношение. И кто бы мог подумать? Из колодца раздался голос, который в благодарность за подношение дал ему «Черепок отшельника».

Сначала Дзихэй посчитал, что с ним говорил сам бог колодца, поэтому без всяких сомнений продал «Черепок отшельника». Желая получать больше снадобья, он приносил к колодцу все более роскошные подношения, и как-то раз голос потребовал женского мяса. Тут Дзихэй наконец понял, что обладатель голоса не божество, а страшное чудовище, оказавшееся обезьяной-людоедом.

Но делать было уже нечего, подчиняясь обезьяне, он стал нападать на девушек в Тюо и сбрасывать их в колодец. Мало того, ему пришлось везти обезьян в провинцию «на охоту», и в конце концов Дзихэй захотел все это прекратить. Тогда же он узнал, что привлек внимание Подземного города. Сочтя это удачным случаем, он решил устроить последнюю «охоту» в Суго, надеясь разорвать отношения с обезьянами.

Помехой стала только дочь. Совершая ужасные для ятагарасу вещи, Дзихэй страшно боялся, что дочь возненавидит его, и поэтому не рассказывал ей, как зарабатывает. При этом он понимал, что, если оставить дочь дома, ее могут схватить люди из Подземного города. Делать нечего, он взял ее с собой в Суго, но, чтобы она не поняла, что происходит, решил усыпить девушку на время обезьяньей «охоты». Поскольку он напоил дочь предназначенным для «охоты» саке, она должна была проспать до самого конца и, так ничего и не узнав, отправиться домой.

Но произошло нечто неожиданное: в деревне появились двое путников. Дзихэй тогда наблюдал за ними через окно, сидя рядом со спящей дочерью. Он ожидал, что путников тоже сожрут чудовища, но один из них оказался на удивление силен. В мгновение ока он уложил двух обезьян и стал проверять дома один за другим. Не желая, чтобы на него пало подозрение, Дзихэй мигом спрятался в кладовой. Дочь лежала в сундуке, он как раз собирался унести ее и прикрыл крышкой, но путники обнаружили девушку. Дзихэй растерялся, когда они забрали ее с собой, но решил, что, если его найдут во время охоты в горах, будет хуже, поэтому вернулся в город и все эти дни прятался.

Однако теперь все стало известно, он увидел, что о нем повсюду заговорили. А уж когда услышал, что пребывающую в неведении дочь собираются отдать в Подземный город, не мог больше молчать и решил сдаться. Поскольку по дороге к Тюо его могли схватить люди из Подземного города, он написал это письмо. Неважно, кто прочитал бы его – Коршун или Золотой Ворон, – Дзихэй хотел, чтобы дочь защитили, потому что она невиновна.

Трагизм этого решения читался в каждой строчке. Предчувствия не обманули Дзихэя, и он был убит головорезами из Подземного города, но письмо, ставшее его предсмертной запиской, согласно соглашению о ненападении, осталось нетронутым.

– Пожалуй, Подземный город нас использовал. Точнее, либо Коршун, либо король Саку, – сказал Рокон. – Они имеют свою силу лишь в Тюо. Чтобы схватить Дзихэя, который прятался на окраинах страны, они воспользовались возможностями двора. Скорее всего, затаились и выжидали, когда Дзихэй выберется из укрытия и пойдет сдаваться какому-нибудь ведомству. Им удалось схватить его раньше, чем чиновникам Тюо, и, чтобы проучить остальных, они жестоко его убили, оставив нетронутым только лицо, чтобы двор мог узнать его.

Если Дзихэй действительно приносил в жертву других ятагарасу, этому злодею нет оправдания. Как бы он ни любил дочь, но он сам был виноват в том, что с ним сделали головорезы.

Письмо подробно излагало все, что произошло до его написания, начиная от чувств, которые Дзихэй испытывал, совершая сделки с обезьянами, и заканчивая указанием, где находится тайный проход, откуда появлялись обезьяны. Руки Дзихэя дрожали, он много раз исправлял написанное, и прочитать это было нелегко, но очень важно.

Трогательное послание, полное оправданий собственным поступкам, в одном месте твердо доказывало, что все написанное – правда. Это было описание того дня, когда молодой господин и Юкия прибыли в Суго. Юкии потом тоже дали это прочитать, и там действительно оказалось много такого, что мог видеть только свидетель. Дзихэй, несомненно, находился тогда в Суго. Одно это делало его признание очень достоверным.

В дом торговца водой, указанный в письме, сразу отправили людей, которые отыскали там пересохший колодец, где должен быть проход. Опросив соседей, выяснили, что в этом доме жили молодые супруги. Они давно переехали, и теперь дом пустовал.

В колодец спустили вооруженных воинов, и те заметили в стенке колодца отверстие, которое вело куда-то далеко внутрь. Они прошли по нему, сколько могли, но уперлись в тупик. Судя по бумагам, где-то в этом отверстии должен скрываться путь дальше, однако тоннель оказался завален камнем либо чем-то еще, и с этой стороны его было не найти. Кто-то предложил закрыть весь боковой ход в колодце, но тогда не получится проверить, действительно ли обезьяны появлялись отсюда.

Больше всего вопросов вызывало упомянутое в письме присутствие в колодце кого-то, кто владел речью страны Ямаути. Всех и каждого, кто читал предсмертное письмо Дзихэя, оно потрясло. Двор в смятении обсуждал обладателя голоса из колодца.

– Если предположить, что содержание письма правдиво, тогда мы точно знаем, что голос в колодце и продавец воды заключили сделку, после чего к нам проникли обезьяны.

– Что за глупости! Ты хочешь сказать, что есть обезьяны, владеющие нашей речью?

– А если так, где они выучились языку ятагарасу?

– Мы даже не знаем, был ли он обезьяной.

– И что же, по-вашему, находится там, в колодце?!

До сих пор считалось, что обезьяны не владели речью ятагарасу, но теперь эта версия оказалась полностью опровергнута. А если есть обезьяны, хорошо знающие язык народа Ямаути, выходит, что они могут легко смешаться с ятагарасу в человеческом облике. Необходимо было установить правдивость письма и непременно выяснить, почему обезьяна смогла говорить на местном языке.

Совет никак не мог найти выход. В конце концов после обсуждения, занявшего весь день и целую ночь, было решено, осознавая опасность, выманить обладателя голоса. Дзихэй писал, что вызывал обезьяну, выливая в колодец саке. На основании этих записей создали план: окружить вооруженными воинами колодец, вылить в него много саке и ждать, когда обезьяна появится. Говорить с ней собирался молодой господин.

Несмотря на то что придворным, конечно, удалось заткнуть рты, Юкия подозревал, что Нацука не позволит наследнику поступить так, как он хочет. Однако, против ожидания, старший брат, нередко чересчур опекающий младшего, в этот раз не стал протестовать.

– Это ведь обезьяны. Наверное, братец полагает, что именно сейчас нужен истинный Золотой Ворон. Он ведь именно поэтому так меня бережет. – Молодой господин, как обычно, был спокоен. – Когда же еще я нужен, как не в такой решительный момент? А он старается следить, чтобы я не отдал жизнь в мелких стычках.

– Что? А я-то думал, что с вашим искусством, Ваше Высочество, беспокоиться не о чем. Неужели дело обстоит так? – Болтая, Юкия помогал молодому господину вооружаться.

Предвидя сражение, тот надевал не парадное облачение величественного военного министра, а то, в чем легко будет двигаться. Он связал уэ, не мешающее движениям, надел рукавицы, наручи и поножи. Их надо было приладить особым способом, чтобы при необходимости они легко снимались и не мешали оборотиться. Выходцы из домов военных учились этому в первую очередь, и простой благородный ворон не сумел бы помочь господину, однако Юкия справился с этим делом, и молодой господин, видимо рассчитывая на него, велел тому сопровождать его.

А Юкия и сам собирался. Правда, подходящей экипировки на его малый рост не нашлось, так что он остановился на уэ и малом мече. Он снарядился легче других, потому что рассчитывал, что в случае чего в бой вступят хозяин и Сумио, а сам он удерет.

Когда они отправились из Сёёгу к нужному дому, там наследника уже в полной готовности ожидало множество солдат под руководством чиновника из военного ведомства. С напряженным видом стояли и несколько гражданских чиновников, отряженных проследить за ходом событий и сделать записи. Нацука и Рокон рядом с ним взяли мечи, но в целом их одежда не отличалась от повседневной. Перед домом раскинулся шатер, и, судя по всему, именно в нем они намеревались приглядывать за молодым господином.

Глядя на сосредоточенного молодого господина и Юкию, Рокон тихонько рассмеялся:

– Мы ведь не знаем, когда появится обезьяна. Если все время напрягаться и нервничать, долгого ожидания не выдержать.

Сам он говорил спокойно, однако это и без него было понятно.

Вместе с Юкией и военными и гражданскими чиновниками молодой господин вошел в домик, в котором Дзихэй спрятал колодец. Воины поспешно доставили саке, и его вылили в колодец.

Снаружи домика зажгли факелы, чтобы ярким светом не вызвать подозрений. Густой запах наполнил помещение, но дверь, чтобы не насторожить обезьян, открывать не стали.

Внутри стало сумрачно и душно: от людского дыхания и испарений саке становилось не по себе. Некоторое время, как и предвидел Рокон, ничего не происходило. Молодому господину предложили отдохнуть снаружи, обещая сообщить, как только что-то изменится, однако тот ни на шаг не отошел от колодца. В руке он держал лук и стрелы – те же самые, которыми латал прорехи, и, крепко уперевшись ногами в землю, не сводил глаз с колодца. Позади выпрямился верный Юкия, а Сумио и другие Ямаути-сю, а также высшие чиновники выжидали, готовые в любой момент броситься вперед.

Прошло, наверное, около коку после того, как в колодец налили саке. Там в глубине издалека, но вполне различимо послышалось, как отодвигали камень. Все замерли. Наружу выбежал один из воинов, чтобы сообщить Нацуке и Рокону, что внутри что-то начало меняться.

Все ждали, стараясь не проронить ни звука. Раздался грохот, как будто тащили что-то тяжелое. Он приближался. К аромату саке примешался запах дикого зверя. Юкия сглотнул и приподнялся на коленях, тихонько коснувшись рукояти меча. Все затихло, и во тьме донеслось глубокое дыхание какого-то существа.

– Ну-ка! – Внезапно хриплый голос принадлежал старику. – Кто это там? Не тот, что обычно.

Голос звучал безразлично, в нем слышался непривычный акцент, но это совершенно точно была речь ятагарасу. Опершись рукой о край колодца, молодой господин заглянул внутрь.

– А ты сам кто такой?

Колеблясь, пламя факелов в руках Ямаути-сю осветило белое лицо наследника. Сумио протянул руку, чтобы остановить хозяина, беспокоясь, что тот слишком близко подошел к колодцу, но молодой господин не двинулся с места.

Воцарилось молчание.

– Я так и думал, – после вздоха, похожего на стон, снова раздался голос, в котором звучало понимание. – Значит, нашли меня. Я ждал, что вы вот-вот появитесь. А те умерли, что ли?

Особого сочувствия в голосе не слышалось. Казалось, молодой господин на мгновение задумался над ответом, но тут же сказал все как было:

– Если ты о том, кто нападал на ятагарасу, то да, они умерли.

– Ты их убил?

– Я не мог допустить, чтобы убили нас.

– Тоже верно, – безучастно откликнулся некто.

Почему-то этот обычный разговор и вся обстановка наводили на Юкию жуть.

– А что, – прозвучал из колодца вопрос, заданный все тем же невозмутимым голосом. – Ребенка на свалке тоже вы убили?

Юкия невольно ахнул и поднял глаза на белое лицо, но молодой господин не выказал никакого беспокойства.

– Ты о чем? – прикинулся он непонимающим.

Возникла пауза.

– А ты не знал? Наш ребенок убит. Бедняжка. А ведь он ничего плохого не сделал.

– В поселке, на который вы напали, тоже были убиты дети. А ведь они ничего плохого не сделали. – Молодой господин говорил безразлично, с прищуром вглядываясь в глубину колодца. – Я обязан защищать свой народ. Поскольку вы начали первыми, у меня нет возможности выбирать средства, чтобы противостоять вам.

В тот же миг тон голоса в колодце изменился, и он визгливо переспросил:

– Так ты что, старший у ятагарасу?

Слегка нахмурившись, молодой господин ответил утвердительно:

– Да. Я истинный Золотой Ворон. А ты кто такой, что говоришь такие слова?

Некоторое время длилось пугающее молчание.

– Вот, значит, как… Истинный Золотой Ворон… – Теперь голос звучал совсем по-другому: похоже, его обладатель даже веселился, сдерживая смех. – Как же я рад с тобой встретиться. «Приятно познакомиться» – так, кажется, у вас выражаются?

В ответ на эти насмешки молодой господин прищурился:

– Отвечай, кто ты? Откуда знаешь нашу речь?

– Ну, не надо так грозно. Я живу очень долго, так что знаю и ятагарасу, и людей лучше, чем они сами. – Обладатель голоса рассмеялся, и слышать этот радостный голос было неприятно.

– Почему вы съели наших людей?

На вопрос молодого господина, который сдерживал себя, стараясь казаться спокойным, прозвучал откровенный ответ:

– Почему, почему… От голода, неужели не ясно? Сейчас не так, как раньше, людей редко удается съесть. Делать нечего, взялись за воронов, тут уж не повыбираешь. Твои люди довольно вкусные! Спасибо за угощение.

При этих словах молодой господин взорвался:

– Шутить надумал?!

– Разве я шучу? Хотя, конечно, я не ожидал, что придет день, когда мы будем с тобой так перебрасываться шутками. – Голос стал проникновенным. Послышался шорох одежды. – Попробуй поживи с мое…

Голос удалялся.

– Стой! – закричал молодой господин и, отбросив лук, выхватил факел у воина рядом.

– Нет!

Он увернулся от протянутой руки Сумио и без колебаний прыгнул в колодец.

– Нет!

«Юкия или Сумио? Или кто-то еще?»

Наследник услышал, как в спину ему кричали, пытались остановить, но он все равно бросился в колодец. На миг факел осветил колодец изнутри и он, падая, увидел отверстие в стенке. Тут же оттолкнувшись ногой от другой стены, он вкатился в проход. По инерции поднялся на ноги и подобрал выпавший факел, заметив убегавшую в глубину огромную коричневую тень.

– Стой! – Молодой господин с криком бросился преследовать тень, но та, несмотря на свои размеры, двигалась быстро и легко.

Не успел молодой господин догнать обезьяну, как та проскользнула в щель в скале. Послышался звук чего-то громоздкого.

Наследник, поняв, что с обратной стороны двигают большой камень, в панике закричал изо всех сил:

– Подожди, обезьяна!

Ему в ответ из щели между стеной и почти закрывшим отверстие камнем выглянул ярко-желтый глаз. Он злобно сверкнул в темноте, отразив свет факела, и сузился, как ниточка.

– Еще встретимся.

Бам-м!

С низким, тяжелым гулом прямо перед лицом молодого господина огромный валун закрыл тоннель.

– Надзукихико! Ты жив? – подбежал к нему Сумио.

Наследник был цел и невредим, просто неподвижно стоял, держась рукой за камень, преградивший проход. Однако тот и не пошатнулся.

На следующий день на совете разбирали дело с колодцем и решили его накрепко запечатать. Пока он оставался открытым, его должны были охранять вооруженные воины, да и после того собирались каким-нибудь образом и дальше наблюдать за ним. Кроме этого, хотели детально исследовать все колодцы и пещеры в Тюо.

До сих пор так и не выяснили, откуда взялась эта обезьяна и как она выучила речь ятагарасу. Однако пришли к выводу, что, закрыв проход, тем самым устранили нынешнюю угрозу.

Почти сразу приказали отпустить Коумэ, чью невиновность подтвердил погибший отец. Узнав о том, что отца больше нет, девушка замкнулась, но теперь понемногу приходила в себя.

При дворе тоже понемногу успокаивались. Хамаю и Масухо-но-сусуки прибыли в Сёёгу, чтобы посоветоваться о будущем Коумэ.

– Мне ее жалко. Но это отдельный разговор. Я должна блюсти безопасность госпожи Сакуры, поэтому считаю, что Коумэ нельзя оставлять в Окагу.

Услышав из уст Масухо-но-сусуки такой редкий церемонный титул – «госпожа Сакура», – Хамаю состроила кислую мину.

– На этот раз я тоже не могу сделать вид, что это неважно. Ладно, если бы только я, но дело касается и молодого господина.

Обычно Хамаю творила что хотела, но здесь и она признавала необходимость защиты. Поэтому после освобождения Коумэ поместили на время в комнаты Нуйдоно-рё, недалеко от Сёёгу. Масухо-но-сусуки отправила туда даму, которой доверяла, так что за Коумэ постоянно наблюдали.

До сих пор неизвестно, сколько она знала о том, чем занимался отец. Не хотелось осуждать ее только потому, что она была дочерью преступника, но сомнения оставались. А держать при дворе девушку, которая могла нанести вред молодому господину, пусть вероятность этого и мала, недопустимо. В этом вопросе дамы ни за что не желали уступать.

– Так вот, по поводу Коумэ надо подумать. Есть одна дама, готовая взять ее к себе…

Услышав имя этой дамы, Юкия, сидевший рядом, изумился.

– Моя мать так сказала? Сказала, что примет Коумэ в усадьбу наместника в Тарухи? Что за… – Юноша даже привстал, но Хамаю успокоила его.

– Остынь. Я тоже не сразу согласилась.

– Да уж, конечно! – огрызнулся он и закусил губу. – О чем матушка думает?! Должен же быть предел!

Что ни говори, а Тарухи подходила для этого меньше всего, ведь именно там по вине отца девушки уничтожили один из поселков. Так что и ненависть к предателям была сильна: даже если девушку примут, узнай кто-нибудь, что она дочь преступника, – ей не поздоровится.

– Да она сама не должна была принять это предложение! Если она радостно решила устроиться в Тарухи, значит, она либо полная дура, либо совершенная бесстыдница.

– Юкия! Придержи язык!

Сидевший рядом молодой господин, не в силах смотреть, как беснуется Юкия, попытался остановить его, но тщетно.

– Я что, должен молча на это согласиться? Это проблемы моего дома, не вашего. Это меня лично касается! Неужели вы думаете, что я впущу в свой дом человека, которому не доверяю?!

Больше всего юношу обидело то, что, хотя он уехал из Тарухи на время, вопрос, касающийся его семьи, решили без него.

– Я этого так не оставлю! Позвольте мне ненадолго вернуться домой! Я должен как можно быстрее поговорить с матерью и изменить ее отношение к Коумэ.

Хамаю отвела глаза от кипящего Юкии и промычала:

– Ну-у… Знаешь, Юкия, пожалуй, тебе не придется возвращаться в Тарухи.

– Что?!

Хамаю решительно нахмурила брови и, спрятав взгляд, поскребла щеку. Масухо-но-сусуки тоже явно чувствовала неловкость, и Юкия мгновенно понял, в чем дело.

– Мать приехала в Тюо?

– Если честно, да.

«Судя по тому, как повернулся разговор, мать прибыла за Коумэ. Поэтому дамы и пришли посоветоваться», – понял Юкия.

Теперь ему было все ясно.

– Эй, ты куда?

– А что, непонятно? Иду поговорить с матерью.

– Стой, стой, стой. Ты ведь не знаешь, где она сейчас.

– Раз известие пришло из Окагу, значит, она прислала даму из придворной усадьбы. Учитывая, что вы, госпожа Хамаю, и вы, госпожа Масухо-но-сусуки, пожаловали сюда, легко представить, что ее пока оставили там ожидать ответа.

Да и вообще, мест, где в Тюо может остановиться супруга наместника, не так много. Ясно, что Адзуса находилась в придворной усадьбе Северного дома – жилище Северного дома при дворе.

Увернувшись от Сумио и Хамаю, которые пытались его остановить, Юкия направился к выходу.

– Подожди!

Услышав эти слова, он остановился, ведь произнес их человек, которому он прислуживал.

– Что, Ваше Высочество? Это наше домашнее дело, не вмешивайтесь.

– Я не собираюсь вмешиваться. Тебе что сейчас ни скажи, начнется ссора. Иди, но сначала немного успокойся.

– Я очень спокоен.

– А бывало такое, что ты в самом деле был спокоен, когда утверждал это?

– Ваше Высочество!

– В общем, не ходи сейчас. Это приказ.

Наверное, он думает, что стоит ему так сказать – и все его послушают. Юкия не вытерпел.

– Что-то не припомню, чтобы я присягал тебе в верности!

Не слушая возражений, юноша вылетел за дверь. Его провожала взглядом Масухо-но-сусуки. Вдруг рядом кто-то вскрикнул, и ее охватили неприятные предчувствия.

– Что с вами? – Она повернула голову.

Сидевшая рядом с ней Хамаю выглядела растерянно.

– Нехорошо, что он направляется в усадьбу Северного дома. Там сейчас Коумэ: беседует с супругой наместника.

– Что?!

Перед тем как прийти сюда, Масухо-но-сусуки ненадолго покинула Хамаю, чтобы подготовиться. А Хамаю совершенно забыла, что в это время ей сообщила одна из дам, и только в эту минуту сообразила:

– За Коумэ приглядывает твоя дама, верно? Похоже, она случайно услышала, что в усадьбу прибыла госпожа из Тарухи, и спросила меня, можно ли устроить Коумэ встречу с ней.

Переглянувшись с молодым господином, Сумио быстро вскочил:

– Я его остановлю.

– Да уж, пожалуйста.

– Прости, Сумио. Что-то я не подумала, – извинилась Хамаю, но, если судить по грозному лицу Юкии, еще неизвестно, удалось бы его остановить, вспомни она об этом раньше.

Уже выходя, Сумио почесал голову:

– Эх, как быть-то? Он ведь запрещает говорить о своей семье.

Масухо-но-сусуки выглянула из окна на улицу. За деревьями, подрезанными так, чтобы не закрывать обзор, виднелись зеленые горы и равнины. Но нигде не было видно Юкии, который обернулся птицей, надев на себя только ленту – символ его статуса.

Когда разозленный юноша заметил девушку, он ощутил, как по всему телу мгновенно разлился холодок.

Солнце уже начало клониться к западу. Благодаря короткому утреннему дождю воздух был прозрачным, и под ярко-желтыми лучами солнца зелень деревьев отбрасывала густую тень. По обе стороны вымощенной камнем мокрой черной дороги синели волны азалии, словно вспененные летние облака. Фигуры двух человек на этой дороге Юкия сразу узнал даже сверху.

Опираясь крыльями на тяжелый воздух, он скользнул вниз и, приняв человеческий облик, приземлился. Он встал прямо перед съежившейся от испуга Коумэ.

– Юкия!

Поняв, что знает этого мальчика, девушка успокоилась и расслабилась. Однако жесткое выражение на лице Юкии не изменилось.

– Почему ты здесь?

– Я узнала, что приехала госпожа, и не могла усидеть на месте. А ты тоже прилетел встретиться с матушкой?

Коумэ выглядела изможденной, но ее личико все равно оставалось милым. Она вела себя тише, чем обычно, – наверное, упав духом после пережитых волнений – и оттого казалась взрослее.

«Молодая решительная женщина. Да, она вполне подходит под это описание», – вдруг заметил Юкия.

– Не ходите сегодня в придворную усадьбу, возвращайтесь к себе, пожалуйста, – обратился он не к девушке, а к сопровождавшей ее даме.

Коумэ удивленно посмотрела на него:

– Почему? Что-то случилось?

– Я должен сначала поговорить кое о чем с матерью.

Видимо уловив резкий тон Юкии, девушка напряглась.

– Подожди-ка. Я, вообще-то, ни о чем не собиралась твою матушку просить. Хотела просто посоветоваться о будущем.

– Посоветоваться? О том, как бы спрятать свое прошлое, когда будешь жить в усадьбе наместника в Тарухи?

– Юкия! – укоризненно вскрикнула, даже почти взвизгнула Коумэ. – Я об этом даже не думала! Я и сейчас не могу в это поверить, но пытаюсь как-то понять отца. Даже не жду, что меня простят! А ты…

Она печально продолжала:

– Я ничего не знала, не замечала, что делал отец. Я знаю, что виновата, потому что не смогла остановить его, но это правда. Юкия, прошу, поверь мне.

Девушка говорила сдержанно и грустно, но ее слова не тронули его сердце.

– Прости, но я тебе не верю.

– Почему?! – склонив набок милую головку, спросила Коумэ, но в ее глазах мелькнула злость. – Почему ты мне не веришь? Ты ведь тоже читал то письмо.

Коумэ заговорила быстрее.

– Отец отдал жизнь, чтобы подтвердить мою невиновность. Я ничего не знала. Конечно, меня можно обвинять в том, что я и не пыталась ничего выяснить, но мне обидно, что меня подозревают в чем-то еще. Ты хочешь, чтобы смерть моего отца оказалась напрасной?

Она начала дерзить, и Юкия фыркнул.

– Я ведь уже говорил: ты бывала в лавке, с которой твой батюшка торговал «Черепком отшельника».

После такой смены темы Коумэ недоуменно посмотрела на Юкию:

– Это еще что?

– Там видели девушку, чье описание совпадает с твоим. Правда, в отличие от твоего батюшки, она была осторожна и прятала лицо.

Изменения в Коумэ при этих словах были примечательны. Она замолчала, с лица ее исчезло всякое выражение, и она пристально посмотрела на юношу. Она не открывала в изумлении рот, не ахала. Такое абсолютно бесстрастное лицо он видел у нее впервые, и в нем проглянула ее сущность.

– Это не я, – помолчав, произнесла Коумэ, и в ее голосе было еще меньше чувств, чем в голосе Юкии. – Но ведь ты думаешь, что это я, верно? И другие благородные вороны тоже?

Юноша все так же стоял, прищурившись, и не ответил на этот спокойный вопрос. Некоторое время они только смотрели друг другу в глаза. Эту немую борьбу закончил тихий вздох Коумэ.

– Жаль, Юкия. Очень жаль. А я-то думала, что мы сможем с тобой подружиться. Кажется, я ошибалась.

Девушка слабо улыбнулась.

– Пойду домой, – делано бодрым, почти обычным голосом сказала она. – Передай привет госпоже.

Она развернулась и в сопровождении озадаченной дамы пошла обратно по той же дороге, которой пришла сюда. Юкия недолго постоял, смотря ей в спину, а потом направился к усадьбе Северного дома.

Местные слуги прекрасно знали его. Он попросил доложить о себе, но его сразу проводили внутрь, и он предстал перед матерью.

– Матушка! – войдя в гостиную, обратился юноша к матери, сидевшей за письменным столом.

Адзуса обернулась и, как мать, сразу почувствовала настроение сына:

– Что-то случилось? У тебя такой грозный вид. И вообще, почему ты здесь? Я жду Коумэ.

Юкия поморщился.

– Я затем и пришел поговорить с вами, матушка. Нельзя приглашать Коумэ в Тарухи, – сурово сказал он.

Впрочем, мать спокойно кивнула в ответ на его слова:

– Я знаю. В таких условиях мне везти ее в Тарухи опасно. Правда, поскольку преступление ее отца остается преступлением, ничего не изменится, куда бы она ни отправилась.

Если твое лицо знают в Тюо, найти работу сложно. Поэтому мать Юкии, похоже, хотела помочь девушке обжиться где-то в провинции при помощи благородных воронов.

– Ей никуда не сбежать. Значит, остается искать не место, где она смогла бы спрятаться, а место, где ее примут, зная о ее обстоятельствах.

Сказать девушке: «Ищи сама» – было бы слишком жестоко, да и Адзуса хорошо знала, что ей это не под силу. Если Коумэ сейчас просто бросить, ей действительно останется только продавать себя в Таниай, а Адзуса, которая понимала это, поступить с ней так не сможет.

Юкия думал, что это будет вполне справедливое возмездие, но Адзуса, похоже, считала иначе.

– Она, конечно, не вела себя так, как должно. Но ведь и не сама она пыталась нанести вред ятагарасу. Если мы поддержим ее сейчас, она сможет жить достойно. Наказание – это искупить свою вину должным образом, а если покинем девочку, получится, что мы всего лишь питаем свою личную вражду.

Слова Адзусы звучали логично и правильно. Но Юкия не мог не видеть, что его с матерью взгляды на вину Коумэ сильно различались.

– Я считаю, что она прекрасно знала, чем занимался ее отец. А значит, ее преступление – не что иное, как предательство народа ятагарасу. Она соучастница злодеяния отца, ее нельзя просто так простить.

– Вот как. А почему ты так считаешь?

Мать явно не была удивлена. Юкия внимательно посмотрел на нее.

– Девушку с похожей внешностью видели в лавке, где продавали «Черепок отшельника».

– Судя по всему, нет достоверных доказательств того, что это была именно она. Мне кажется, прийти к такому выводу на основе неточных сведений совсем не похоже на тебя.

– Она с самого начала вела себя подозрительно. Еще не зная, жив ее отец или умер, говорила странные вещи.

– Возможно, она твердо верила, что он жив, поэтому так и получилось. Ее ошибка в том, что она, подозревая сговор своего отца с обезьянами, молчала об этом. Никакого противоречия в этом нет, – возразила Адзуса.

Юкия понял, что не может толком объяснить, почему сомневается в Коумэ.

– Но, попав в Окагу, она очень радовалась. Всю вину переложила на отца и старалась заполучить лучшую жизнь, чем раньше. Как такое возможно, если она не рассчитывала на это с самого начала?

– В общем, все это только твои ощущения.

Как Юкия ни старался, любые его объяснения были отвергнуты, он чувствовал себя так, будто его же и выбранили. Ему стало не по себе. Адзуса заключила, что Коумэ все-таки человек настроения и могла легко совершить ошибку, но в целом неплохая девушка.

– Но ведь это тоже только ваши ощущения, матушка.

– У нас с тобой разный жизненный опыт. Я уверена в своем умении оценивать людей.

Против таких спокойных слов Юкия ничего не мог возразить.

«Интересно, как мать видит Коумэ?»

– Но ведь Коумэ в Тарухи изо всех сил старалась нам понравиться. Все время проверяла нашу реакцию, даже заискивала. К вам старалась войти в доверие, говорила, что, если отца не найдут, хотела бы остаться у нас.

– Да. Пока не найдут отца, – подчеркнула Адзуса и вздохнула. – Это я ей предложила. Я узнала, что в Тюо ей пришлось нелегко, вот и пригласила ее работать у нас, независимо от того, жив ее отец или нет. Даже если он оказался бы жив, она могла бы помогать нам по хозяйству, набраться опыта. Сначала она страшно обрадовалась: «Правда?!» – но потом передумала. Мол, хотя отец у нее беспутный, но он – вся семья, какая у нее есть. Если он вернется живой и здоровый, она не сможет оставить его одного.

«Даже если он вернется, ему будет тяжело».

Коумэ была уверена, что отец в порядке. Она ведь знала, что тело не нашли. При этом предполагала, что, если его найдут живым, ничем хорошим это тоже не кончится.

«Но если он жив, он обязательно найдет меня. Я не могу его бросить».

Коумэ подробно рассказывала Адзусе про своего отца. Он был большим трусом. Потеряв все деньги в азартных играх, набрав долгов, толком не работая, он все-таки ни разу не поднял руку на Коумэ.

«Обычно он ни с кем не ссорился и только раз ударил человека там, где я работала».

Это был мужчина средних лет, он заметил Коумэ, которая подавала гостям еду и напитки, и она понравилась ему – в плохом смысле. Каждый раз, приходя, он говорил ей гадкие слова и веселился, глядя, что девушка будет делать.

Как-то раз он спросил ее: «Сколько возьмешь?» Когда она поняла, что он спрашивает о ее цене, мужчина слетел со стула – это ее отец, случайно оказавшийся тогда рядом, покраснев от гнева, так ударил его. И сказал: «Не смей прикасаться к моей дочери!»

«Тогда поднялся большой шум и меня выгнали с работы. Мне было стыдно, я выбранила его: не мог полюбовно решить дело… Но ведь он рассердился из-за меня, так что я тихонько порадовалась».

«Отец-мерзавец. Это уж точно. Но он мой отец, и я не могу от него отказаться», – застенчиво улыбалась Коумэ.

Такой он ее не видел. Юкия растерялся.

– А старалась она понравиться только тебе.

– Что?

– Так ведь ты ей приглянулся!

Услышав то, что ему даже в голову не приходило, Юкия почувствовал, как в голове стало пусто.

– То есть ее многозначительные взгляды – это я ей нравился?!

– Ну почему мой сын такой недалекий? – расстроилась Адзуса.

– Нет, подождите…

Да, если посмотреть с этой стороны, многое становилось понятно. Одни и те же действия совершенно меняли свой смысл.

«Так что ж это, я себя показал круглым дураком?!» – возникла у Юкии неприятная мысль.

– Кажется, я многое видел не так… Позвольте мне еще раз встретиться с ней и поговорить.

– Отправляйся. И поскорее.

Юкия в смущении вышел из комнаты и в коридоре увидел неизвестно когда пришедшего Сумио. Тому тоже явно стало неловко, а уж Юкии вообще захотелось провалиться сквозь землю, когда он догадался, что Сумио все слышал.

– Оказывается, своей логичностью ты пошел в матушку, – серьезно сказал Сумио, и Юкия вспомнил, что те, кто не знал о его истинном происхождении, часто говорили ему, что из трех братьев он больше всех похож на мать. Поскольку характером он не слишком напоминал отца, может, и правда незаметно для себя стал повторять Адзусу.

Чтобы найти Коумэ, Юкия и Сумио полетели к Сёёгу, но девушку по дороге не встретили. Молодой господин и дамы удивились, увидев притихшего Юкию, совсем не такого, каким он уходил. Однако после рассказа Сумио их лица приняли странные выражения.

– Если он не понимает женскую душу, это все плохое влияние Вашего Высочества, – неожиданно набросилась на молодого господина Масухо-но-сусуки.

Молодой господин пробормотал:

– Значит, это я виноват?!

Хамаю сказала:

– Все-таки неправильно было с ней ссориться.

Юкия с тоской поднял глаза к небу:

– Я тоже так думаю.

– Что ж, ничего не поделаешь. Я отведу тебя к ней, помиритесь скорее.

Расстроенная Масухо-но-сусуки проводила Юкию в Нуйдоно-рё, где разместили Коумэ. Хамаю пошла с ними, но Коумэ, похоже, еще не вернулась.

Юноше разрешили подождать девушку в отдельной комнате, и он уселся в позе сэйдза[16], чувствуя себя как на иголках. Мало того, разложенные в комнате одежды, которые явно начали зашивать, он, кажется, где-то видел.

– Это что?..

– Парадный наряд моего брата, который ты порвал. Удружил, нечего сказать.

Одежды, пережившие испытание в Подземном городе, они принесли назад, но что-то запачкалось, что-то порвалось, поэтому их взялись перешить.

Почувствовав укол в словах Масухо-но-сусуки, Юкия понял, что не в силах больше терпеть.

– Даже не знаю, как мне теперь извиняться перед вами…

– Не передо мной надо извиняться, а перед Коумэ. А насчет вещей не стоит просить прощения: я знала, что так случится. Я тогда принесла их, чтобы выманить молодого господина на улицу. Главное, что мне это удалось.

– Молодого господина?

А и правда, Юкия тогда даже не спросил, как хозяину удалось ускользнуть из-под наблюдения Сумио. Теперь на его вопрос ответила, ухмыляясь, Хамаю.

– Да ничего сложного. Улучили момент и подменили его на фальшивого. Сумио тоже не ожидал, что будущий правитель выйдет из Сёёгу в женском платье.

Супруга наследника веселилась.

– Но ведь господин Сумио, который обычно помогает в подменах, тогда следил за молодым господином. Как удалось его провести?

Довольная, что Юкия спросил об этом, Хамаю ответила:

– А в этом и состояла изюминка нашего плана: поменялась с ним одеждой не я, а Кикуно!

Юкия сначала даже не вспомнил, кто это.

– Госпожа Кикуно… Это же дама-нёбо, что прислуживала госпоже Масухо-но-сусуки!

Когда Хамаю и другие дочери домов жили в Окагу как претендентки на место супруги будущего правителя, Кикуно взяла на себя все заботы о Масухо-но-сусуки. Юкия после возвращения не видел ее, но она действительно была видная женщина, довольно высокая, хоть и пониже Хамаю.

– Кикуно и сейчас прислуживает в Окагу, она моя правая рука.

– Сумио следил, чтобы мы с молодым господином не поменялись местами, а другие вариации ему, похоже, не пришли в голову. В общем, зашли с тыла.

Когда Юкию увели, Сумио из осторожности заставил Хамаю вернуться в Окагу. Однако на следующее утро под предлогом, что нужно проверить одежды Юкии и передать меч молодого господина, она вновь посетила Сёёгу вместе с другими придворными дамами, которые принесли одежды.

Все женщины Западного дома, не только Масухо-но-сусуки, питали слабость к детям. Поэтому им не нравилась идея отдать Юкию в заложники, и они решили помочь молодому господину. С другой стороны, они очень сердились на Сумио. Со всех сторон упрекая парня, они отвлекали его, а в это время Кикуно и наследник поменялись одеждой.

– Молодой господин очень рассердился на Сумио за то, что тот ему не подчинился, и уже второй день с ним не разговаривал. Вернее, делал вид, что не разговаривает. После того как Масухо-но-сусуки и ее дамы ушли, он молча отвернулся, так что Сумио ничего не заподозрил. Мало того, чувствуя себя виноватым в том, что не оправдал доверие наследника, Сумио даже не пытался смотреть ему в глаза. К тому же рядом с молодым господином, который сидел к нему спиной, он видел настоящую Хамаю, а то, что хозяина может заменить кто-то еще, ему и в голову не пришло.

– Конечно, Сумио ведь столько раз приходилось охранять меня, пока я притворялась Его Высочеством. Ничего удивительного, что с тех пор он всегда ожидал этого именно от меня.

Сумио с детства дружит с молодым господином – видимо, поэтому он часто действует, поддаваясь эмоциям. Возможно, назначить его телохранителем – не самое правильное решение, и ему было еще над чем работать, но в данном случае это пришлось кстати.

«Так вот почему в то утро Масухо-но-сусуки пожаловала сама», – сообразил теперь Юкия.

А Коумэ все еще не было.

– Но почему так долго? – нетерпеливо пробормотала Масухо-но-сусуки.

Когда они пришли сюда, она тут же отправила свободную придворную даму разыскать Коумэ и ее наставницу.

Услышав ее слова, Хамаю оперлась локтем на голову Юкии:

– Может, повела нашу девочку с разбитым сердцем утешиться сладким винцом?

Она давила локтем на макушку Юкии, и у того слезы навернулись на глазах.

– Ну простите меня уже, пожалуйста.

Ему ничего не оставалось, как снова и снова просить прощения, и он все больше чувствовал свою вину.

Вдруг снаружи раздался шум.

– Госпожа Масухо-но-сусуки!

Это с криком вбежала дама, сопровождавшая Коумэ.

– Что случилось? – почувствовав неладное, спросила Хамаю вместо Масухо-но-сусуки, привстав с места.

Заметив ее, дама поспешно приняла почтительную позу и поклонилась:

– Прошу прощения, госпожа Сакура. Я потеряла Коумэ.

Хамаю посуровела и приказала:

– Рассказывай подробно.

Расставшись с Юкией, Коумэ выглядела странно радостной – конечно, она притворялась. Уйдя туда, где юноша никак не мог ее увидеть, она тут же растеряла всю свою веселость и примолкла.

– Потом она сказала, что у нее заболел живот, и мы зашли в ближайшую лавку, где попросили разрешения воспользоваться уборной. Я решила, что она хочет поплакать где-нибудь подальше от людских глаз, поэтому не волновалась, даже когда она долго не выходила. Когда я поняла, что она уж слишком задерживается, я позвала ее, но ответа не было. Я заволновалась и открыла дверь, а там – никого. Мало того, еще и одежда из той лавки пропала.

– Хамаю! – напряженно окликнула хозяйку Масухо-но-сусуки. – Если она выходила из дворца, у нее должна быть табличка…

Таблички, которые выдают тем, кто входит во дворец и покидает его, иногда могли служить удостоверением личности. С этой табличкой ее спокойно пропустят на заставе.

В призамковом городе Тюо работают носильщики, которые при необходимости оборачиваются птицами и везут клиента в паланкине. Если девушка полетела в таком паланкине, она наверняка уже покинула Тюо.

– Юкия, сообщи Надзукихико! И быстрее!

Юноша молча выбежал наружу. Кувыркнувшись, превратился в ворона и полетел прямо в Сёёгу.

Выслушав Юкию, молодой господин тут же поручил Ямаути-сю искать девушку. Двор уже отдал приказ освободить Коумэ, поскольку она не имела отношения к обезьянам, поэтому на поиски могла отправиться только личная гвардия молодого господина.

Глядя в спину хозяину, пока тот раздавал приказания, Юкия схватился за голову. И как это понимать? О чем Коумэ думала? Наверное, его опрометчивость обидела ее? Может, это его вина, что все так случилось?

Услышав от матери неожиданные слова, Юкия не знал, что делать. Он заставлял себя успокоиться и попробовать разобраться, как обычно.

Если Коумэ действовала, подчинившись эмоциям, тогда ничего страшного. Самое плохое – это если она все-таки имела какое-то отношение к «Черепку отшельника» и обезьянам и, боясь обвинений, сбежала из Тюо.

Неизвестно, задел ли ее Юкия, но ее поведение в тот момент, когда они расстались, явно было странным. И все из-за его слов. Он говорил, что не может доверять девушке, и рассказал, что в лавке, где торговали «Черепком отшельника», видели девушку с похожей внешностью. Услышав это, Коумэ окаменела и спросила: «А другие тоже так думают?» – и он не стал это отрицать.

Если в той лавке видели саму Коумэ и она услышала, что ее подозревают, могла ли она решить, что ей больше не удастся никого обмануть? Но тогда задумать побег было бы слишком наивно. Она должна понимать, что если сейчас исчезнет, то за ней погонятся. А если девушка, которую там видели, на самом деле не Коумэ, почему она ушла, когда в ее невиновности сомневаются?

Если верить матери, Коумэ не лгала. Даже жалуясь на отца, она продолжала любить его. Догадываясь о его связях с обезьянами, она не стала давать показания, чтобы прикрыть его. Но отец погиб, чтобы защитить ее. Узнав же о преступлении отца, Коумэ повторяла: «Отец был трусом, не могу поверить, что он сделал такое».

Задумчиво посмотрев вверх, Юкия увидел Сумио, улетавшего по приказу молодого господина. Юкия вспомнил рассказ о том, как женщины перехитрили телохранителя. Сумио опасался, что молодого господина подменит Хамаю. Однако его обмануло вмешательство женщины, о которой он и не подумал.

– Вот как…

Если в лавку заходила не Коумэ, значит, это какая-то посторонняя женщина, о существовании которой ни Юкия, ни остальные даже не подозревают. Когда он впервые встретил Коумэ, она выглядела опрятно, но вовсе не роскошно. О том, что у девушки в доме водятся большие деньги, он тоже не слышал. Он был уверен, что деньги после продажи «Черепка отшельника» уходили на оплату долгов, а что, если они осели в кармане совершенно другого человека?

Юкия прижал руку к губам. О том, что есть еще один человек, имеющий отношение к «Черепку отшельника», впервые сообщил Коумэ он сам. До того момента она ничего об этом не знала. Может быть, благодаря Юкии она что-то поняла?

Коумэ догадывается, кто настоящий преступник. Однако сейчас подозревают ее саму, и ей никто не поверит. Если в таких условиях она решила дать подсказку, что виноват некто третий, тогда ее действия вполне оправданы. Личная гвардия молодого господина отправилась в погоню за по-настоящему сбежавшей Коумэ, а если там, где они ее настигнут, окажется женщина из лавки, это поможет расследованию.

Наверное, Коумэ отправилась к женщине, которой удалось сбросить на них с отцом ответственность за свои преступления. Но кто это?

«Там видели женщину с похожей внешностью».

Как смогла Коумэ определить преступника только по одним этим словам?

Колодец, откуда выбирались обезьяны. В том доме, где он находится, раньше жили молодые супруги – продавцы воды. Подумав и найдя ответ, Юкия почувствовал, как кровь отливает от сердца.

– Ваше Высочество! – воскликнул он.

Отправив Ямаути-сю, молодой господин обернулся к Юкии:

– Ты что-то понял?

– Я… – замирающим голосом начал Юкия и посмотрел на хозяина: – Я, кажется, совершил ужасную ошибку.

* * *

В северных землях, которые подчиняются напрямую Северному дому, на развилке, где тракт разветвляется на три дороги, стоит городок Симобара, а там всюду множество постоялых дворов. Это самый большой город в северных землях, и через него обязательно проедешь, если направляешься по земле из Тюо в Тарухи, Симаки или Сигурэ. Он не так блистателен, как Тюо, но по-своему является довольно оживленным местом.

У лавок с довольно качественными товарами находился этот постоялый двор. Все там готовились к ужину. На кухне работало множество ятагарасу, и разглядеть каждого было довольно сложно, однако все-таки Коумэ удалось различить ее фигурку среди других женщин. И ее блестящие каштановые волосы. Дорогие румяна на лице, столь похожем на лицо Коумэ. Яркую одежду, хорошую ткань – все это видно сразу.

Кажется, она помогала здесь совсем чуть-чуть, словно забавляясь, как ребенок. Даже рук не запачкала, а работа уже закончилась.

– Хацунэ! Когда закончишь, можешь идти домой.

– Ой, правда?

– Муж ведь тоже, наверное, скоро вернется, да? Сходите поужинайте вдвоем чем-нибудь вкусненьким.

– Ну что вы! – защебетала, заливаясь журчащим смехом, женщина, и Коумэ испытала такую злость, что в голове, наоборот, прояснилось.

Женщина похорошела, будто бабочка выбралась из куколки, где питалась ядовитыми листьями.

– Я тебя нашла! – встав у входа, громко сказала Коумэ, чтобы все слышали.

Женщина обернулась, заметила девушку и вздрогнула, широко раскрыв глаза. Пока никто не успел спросить, кем ей приходится посетительница, эта женщина, которую назвали Хацунэ, подошла к Коумэ.

– Иди сюда.

Она потащила девушку в комнату, где никого не было. Там резко пахло белилами. Возможно, эта комната принадлежала самой женщине.

Окно выходило на запад, через него в комнату попадали солнечные лучи, окрашивая неубранное помещение красным. Вокруг было множество одежды и украшений. В свете заходящего солнца золотая и серебряная вышивка, бесчисленные драгоценные камни на разбросанных заколках сверкали так, что глазам становилось больно. Перед зеркалом расставлены дорогие белила и притирания.

«Одной такой коробочки хватило бы, чтобы купить нам с отцом еды на полгода», – отстраненно подумала Коумэ.

Хацунэ, втолкнув впереди себя девушку в комнату, вытянула руку за спину и закрыла дверь.

– Почему ты здесь?

– Я сразу все поняла. Говорила отцу: не пойдем на этот постоялый двор, слишком хороший, сколько денег зря потратим. А он меня не послушал: непременно хочу там остановиться.

По дороге в Суго Коумэ с отцом ночевали в нескольких местах, и здесь он хотел остановиться во что бы то ни стало. Он не сказал почему, но уж очень суетился, поэтому Коумэ запомнила.

– Да, я сразу поняла. Этот трус никак не мог сам совершить такое ужасное дело. Кто-то его заставил. Да и кого бы он так прикрывал, что даже письмо написал? Ясно, что, кроме тебя, другой такой не было.

«Дурак ты был, отец».

– Удивительно, что ты все еще оставалась с ним. Когда я узнала, что колодец пересох, я была уверена, что ты его бросила. Тебя ведь интересуют только мужчины с деньгами.

– Как ты смеешь говорить такое собственной матери!

– Ни разу с самого рождения я не считала тебя своей матерью. Так что, давно ты так? – громко допрашивала Коумэ мать. – Давно ты опять пристала к отцу? Соседи-то говорили, что ты ушла, потому что он никчемный человек.

На самом деле все было не так. Когда мать жила с ними, у отца еще хватало энергии перестроить дом. Он общался со многими ростовщикам, хлопотал, пытаясь начать новое дело. Но Хацунэ бросила его и ушла к другому, который тоже занимался торговлей водой. Дело в том, что в то время у ее нового мужчины дела шли лучше, а из колодца в доме Коумэ вода потихоньку убывала.

Отец опустил руки вовсе не потому, что колодец высох. Это случилось, когда Хацунэ бросила их с дочерью.

– Сделку, которую он описал в том письме, совершила ты, верно? Свалив все на отца, ты спокойно сбежала. А ведь он все еще тебя любил! – с горечью сказала Коумэ. – А ты использовала его и снова ушла.

– Совершенно не понимаю, о чем ты говоришь!

Глядя на бессердечную мать, Коумэ хотелось пронзить ее взглядом.

– Он был мерзавец, рохля, никчемный болван, но он был моим отцом. Моя единственная семья. А ты убийца! – закричала Коумэ.

– Хватит уже, замолчи! – возмутилась в ответ Хацунэ. Иронично, как похоже звучали их голоса. – Ты зачем приехала, мешать матери?

Она говорила жалостливо, но Коумэ безучастно отрезала:

– Мне нужно, чтобы тебя поймали и узнали правду. Вот и все.

Хацунэ скривилась, глядя на дочь:

– Ой, хватит уже. Ты только так говоришь, а на самом деле хочешь из меня денег вытрясти.

Коумэ непонимающе глядела на мать.

– О чем ты говоришь?

– Денег я тебе дам. И красивых кимоно накуплю, сколько захочешь. Мы можем роскошно жить, зачем поднимать шум? Это глупо.

– Не нужны мне деньги, которые ты получила за то, что убила бедных девочек и скормила невинных людей обезьянам.

Коумэ не могла поверить, что ее мать может так бесстыдно себя вести.

– Не думай, что я такая же! – презрительно крикнула она. – Лучше умру, чем стану как ты!

На миг ей показалось, что Хацунэ действительно уязвлена, но та мгновенно взяла себя в руки и улыбнулась:

– Говори что хочешь. Ты так похожа на меня, что даже противно.

Расчетливая, хитрая.

Улыбаясь, Хацунэ сказала, словно пропела:

– То письмо точно написал Дзихэй. Что бы ты теперь ни говорила, никто тебе не поверит. Какой смысл делать то, что не приносит выгоды? Я еще могу тебя простить. Когда мы вот так стоим рядом, мы выглядим даже не как мать с дочерью, а как сестры. И людям на кухне я то же самое скажу. И познакомлю тебя с моим нынешним мужем. Пойдем поедим вместе чего-нибудь вкусненького.

Чудовище! С ней просто невозможно было говорить, и Коумэ отступилась. Достаточно и того, что она нашла ее. Девушка решила сразу же отправиться в ближайшую службу, поэтому, оттолкнув Хацунэ, попыталась выйти наружу. Когда она проходила мимо этой женщины и их рукава соприкоснулись, мать все с той же приклеенной улыбкой протянула руку. Не успела Коумэ понять, что та собирается сделать, как белые пальцы вцепились девушке в шею. В следующее мгновение Коумэ упала на пол, и Хацунэ изо всех сил сжала ее горло.

– У тебя был пусть никчемный, но отец, который тебя любил, – приблизив лицо к лицу дочери, чуть не касаясь своим носом ее, все с той же улыбкой прошептала Хацунэ. – А я всегда одна. Тебе никогда не понять горечи от того, что тебя продал родной отец.

Коумэ билась в агонии, скребла ногтями пол. Она била руками и ногами, но Хацунэ не разжимала рук. Она стискивала шею дочери все сильнее, и Коумэ почти ощущала, как сухожилия трутся о кости.

«Больно, не могу дышать», – только и успела подумать она, и тут же перед глазами все почернело.

– И не суди других. Если бы ты оказалась в моем положении, то стала бы такой же.

Вдруг шею перестали давить.

– Ну, хватит. – Одновременно с голосом молодого мужчины где-то вдалеке прозвучал крик Хацунэ.

У Коумэ некоторое время звенело в ушах, и она не сразу поняла, что случилось. Лишь почувствовала, как кто-то подскочил, перевернул ее лицом вниз и сильно надавил на спину. Из груди вдруг исчез комок, и сразу стало легче дышать. Вдохнув свежего воздуха, она закашлялась.

Опираясь на чью-то руку, девушка привстала. В глазах посветлело, звон в ушах прекратился.

– Прости, Коумэ!

Она увидела знакомую фигуру.

– Юкия?

Он выглядел совсем не так, как при их последней встрече, на его лице читалось беспокойство за нее, и он смотрел ей прямо в глаза. Мало того, увидев, что она моргнула, он вздохнул с облегчением и низко наклонил голову.

– Прости за все. Это я виноват. Надо было раньше тебе поверить.

– Мы последовали за тобой, когда сообразили, что ты отправилась куда-то в северные земли, – сказал юноша, схвативший Хацунэ. – Мы уже все знаем. Двор непременно заставит твою мать ответить за преступления. За дальнейшее не волнуйся. Бедняжка, как же ты одна намучилась. Прости.

Коумэ почувствовала, как силы ее покидают.

Мужчина заломил Хацунэ руки за спиной, но та лишь молча смотрела в пол, видимо не собираясь сопротивляться.

Снова посмотрев на Юкию, Коумэ не выдержала:

– А теперь-то что? Ты же говорил, что я лгунья!

Коумэ не успела подумать, как с губ сорвались эти слова.

– Ага. – Юкия лишь ниже опустил голову.

– Если сейчас ты извиняешься, почему сразу не поверил мне? Я-то думала, что на моей стороне никого. Поняв, что ты все время меня подозревал, я уже никому не могла поверить.

– Да. Прости, пожалуйста.

Услышав эти извинения, Коумэ ослабла, и на глазах у нее появились слезы, которые она не могла показать Хацунэ.

– Что мне теперь делать? Батюшка умер…

Не в силах вынести груз потери, Коумэ свернулась в комочек.

Юкия немного поколебался, но потом стал тихонько гладить девушку по спине. Она не придвинулась к нему, но и не сбросила его руку, а лишь рыдала.

Молодой господин с жалостью посмотрел на Коумэ, а затем, точно передумав, жестко взглянул на обессилевшую мать девушки и заставил ее встать с пола.

– Идем.

Ближайшей службой оказалось управление по охране порядка в Симобаре. Но идти туда не пришлось, навстречу уже должен был выступить Сумио с воинами.

Молодой господин заглянул за раскрытые перегородки фусума: услышав шум, у входа в длинный коридор толпились зеваки.

– Принесите какую-нибудь веревку. И если кто-нибудь знает мужа этой женщины, мне нужна помощь. – Ведя по коридору мать Коумэ, наследник раздавал указания.

Словно выждав, пока он уйдет, кто-то раскрыл перегородки за спиной у Юкии и Коумэ. Еще не успев оглянуться, юноша почувствовал удар в спину. В полном недоумении он лишь растянулся на полу. Только подняв лицо и увидев, что мужчина с жутким взглядом приставил к горлу Коумэ нож, Юкия понял, что его толкнули ногой сзади.

– Никому не двигаться. – Молодой господин уже собирался выйти из коридора во двор и вдруг остановился. Сообразив, что происходит, он изменился в лице.

– Дорогой! – просияла мать Коумэ, которую наследник держал за руки.

Ясно, это и есть хозяин того колодца. Юкия ругал себя за то, что потерял бдительность, но изменить уже ничего не мог.

Мужчина почти оторвал Коумэ от пола, обвив руку вокруг ее шеи. Искаженное страхом лицо девушки все еще заливали слезы, она не могла толком сопротивляться.

Не двигаясь, молодой господин спокойно обратился к мужчине:

– Мы все равно не дадим сбежать ни тебе, ни ей.

– Заткнись! – рявкнул мужчина и на миг отвел нож от горла Коумэ, махнув им в сторону противника. – Отпусти Хацунэ и ложись лицом вниз. Увижу подозрительное движение – девчонке не жить!

Мужчина кричал с пеной у рта, он явно ничего не соображал. Если бы он убил заложницу, ему самому пришлось бы плохо, но в таком возбужденном состоянии он вполне мог на это пойти.

Перепуганная Коумэ и мужчина. Между ними – Юкия, а в трех кэн[17] от них – молодой господин. Оценив расстановку, Юкия ахнул: кажется, что-то подобное он видел совсем недавно.

Наследник закусил губу. На поясе висит его любимый меч. Значит, все будет в порядке. Юкия подмигнул хозяину. Тот, похоже, понял мысли пажа. В глазах его мелькнуло удивление.

– Подожди, – будто бы растерянно сказал он, и мужчина решил, что эти слова обращены к нему.

– Замолчи! – выкрикнул он, и в тот момент, когда лезвие ножа опять на миг направилось в сторону молодого господина, Юкия бросился на преступника, всем своим весом бросившись на руку, сжимавшую нож.

– Ах ты!

– Ваше Высочество, давайте! – вися на мужчине, оглянулся Юкия на молодого господина.

У того на мгновение появилось странное выражение – то ли безнадежное, то ли решительное, – а потом, не отрывая глаз от Юкии, он быстро вынул меч и замахнулся. Движение было настолько ровным, будто наследник совершал его много сотен, даже тысяч раз. Подняв меч, он мгновенно швырнул его – за время от замаха до броска Юкия не успел даже моргнуть.

Вот только в тот момент, когда оружие вылетело из рук, его рукоятка один раз провернулась. Извиваясь по всей длине, словно плеть, меч полетел прямо Коумэ в лицо и, лишь слегка задев его – пришлось пожертвовать несколькими волосками с виска, – беспощадно вонзился в цель. У самого уха девушки что-то глухо бухнуло. Прозвучал стон, и захват ослаб.

Коумэ сбросила руку мужчины с горла, однако Юкию, который попытался прикрыть собой Коумэ, схватили сзади за шиворот, и он похолодел: мужчина остался жив, рукоять меча просто ударила его по голове.

Юноша успел лишь мысленно ойкнуть, как подоспевший молодой господин выкрутил противнику руку, которой он держал Юкию за ворот. Нож выпал из рук преступника и скользнул по полу. Молодой господин из захвата бросил мужчину на землю.

Юкия, которого хозяин тоже оттолкнул в сторону, не был к этому готов и ударился лицом. Перед глазами засверкали звезды. Но его внимание привлек не молодой господин, который пытался прижать врага к полу, и не сопротивление негодяя. Остолбеневшая фигура оказалась рядом – это была мать Коумэ. В руках она зажала нож, который молодой господин выбил из рук ее сообщника. С блестящего лезвия капали алые капли.

– Хацунэ, беги!

Мужчина подскочил, схватил изумленную мать Коумэ за руку и рванулся вперед. Он врезался в кого-то из зевак, но Юкия не сумел их остановить.

На полу лежал молодой господин. Он сжимал бок, в полной тишине под его телом разливалось море крови.

– Ваше Высочество…

Ответа не было. Между бровями залегли морщинки, на бледном лице бисеринками застыли капли пота.

– Ваше Высочество! – закричал Юкия.

На улице послышались шаги подбежавших воинов.

Глава шестая. Таинственные огни

Лил дождь, капли тяжело били по земле. В темноте грохотал гром, сверкала молния, раз за разом освещая мокнувших во дворе воинов.

Потерявшему сознание наследнику оказали срочную помощь, а потом перенесли его в усадьбу Северного дома неподалеку от Симобары. Узнав молодого господина, пораженные члены семьи главы Северного дома позвали своего лекаря, и тот сразу взялся за лечение. В отдельном доме, где постелили наследнику, было шумно, люди постоянно сновали в разные стороны.

Юкия молча наблюдал. Молодой господин лежал посреди комнаты, лицо его побледнело, он напоминал куклу хиина[18]. Только алая кровь, сочившаяся сквозь ткань, приложенную к боку, показывала, что он живое существо.

Вокруг перекрикивались и суетились занятые своим делом лекарь и его помощники. Юкия еще сумел постараться и не мешать им, но что ему делать – не знал. Он вышел на мокрую веранду, чтобы не путаться под ногами, и уселся на краю бамбукового настила.

Было свежо, но холода он, как ни странно, не ощущал. Дождь начался еще с приходом сумерек, и непохоже, что он скоро закончится. Уже приближалась ночь, но ливень только усиливался. Под струями дождя на двор перед зданием опустилось несколько коней.

Сначала за потоками воды Юкия не разглядел, кто это, но когда человек, спрыгнув с коня, приблизился к нему, он тихонько вздохнул:

– Госпожа Хамаю…

За ней следовал Нацука. Не обратив внимания на Юкию, они бежали к молодому господину.

В комнате заспорили. Наконец на неверных ногах вышел Нацука, бессильно оперся спиной о лестницу и опустил голову. При виде его Сумио не вытерпел, прибежал со двора и, рухнув на колени, застыл перед Нацукой в глубоком поклоне.

– Это все моя вина! Мне нет оправдания! Вы ведь столько раз предупреждали… – звучала печальная исповедь.

Но лицо Нацуки оставалось безжизненным, словно он увидел конец этого мира.

– Что теперь извиняться? Если он умрет, все кончено. – Нацука закрыл лицо руками, будто от нестерпимой боли.

Матери Коумэ и ее мужу не удалось сбежать, их тут же схватили подоспевшие люди Сумио. Они опоздали совсем чуть-чуть.

Под дождь к растерянным юношам вышла Хамаю. Она прошла мимо Юкии, который не нашелся что ей сказать, босиком спустилась в сад, где уткнулся в землю Сумио, грубо схватила его за ворот и отвесила ему пощечину. Сумио упал в грязь. Однако во взгляде Хамаю, смотревшей на него сверху вниз, не было ни гнева, ни горя.

– Ты ответствен за то, что оставил его и небрежно отнесся к своей обязанности охранять его. Это твое наказание. – Хамаю оставалась холодной. – И чтоб больше глупостей не придумывал!

– Госпожа Сакура! – растерянно произнес Нацука, глядя то на распростертого на земле Сумио, то на жену брата.

Та фыркнула, словно смеясь в ответ:

– Нацука! У тебя рожа как у мертвеца! Тебе что, сейчас заняться нечем? От того, что ты тут сидишь, ему лучше не станет.

С этими словами Хамаю отвесила и Нацуке пару пощечин.

– Будет так, как будет. Если у тебя есть время впадать в отчаяние, лучше займись его делами.

Хамаю действовала просто и ясно, и какое-то время Нацука молчал, глядя на нее, а потом со вздохом пробормотал:

– Да, ты права. Ты совершенно права. Наверняка Надзукихико сказал бы то же самое.

Когда он снова поднял голову, на лице его была привычная решимость. Он потребовал сообщать ему обо всех изменениях и отправился в тюрьму, где допрашивали Хацунэ.

Сумио тоже встал, пошатываясь, и отправился охранять окрестности. Юкия смотрел ему в спину, думая, что на самом деле Сумио не виноват. Он действительно прибыл чуть позже, чем нужно. Но им просто надо было немного потерпеть и дождаться его, тогда ничего бы не случилось. Это Юкия не удержался.

– Это из-за меня Его Высочество ударили ножом, – шепотом признался Юкия, глядя на Хамаю. – Я неверно оценил обстановку, подумал, что молодой господин убьет того человека одним ударом.

Но не получилось. И потому, когда Юкия и остальные отвлеклись, мать Коумэ ранила молодого господина ножом.

– Возможно, господин Сумио тоже виноват, но это случилось в первую очередь из-за меня.

Однако Хамаю, бросив на Юкию взгляд исподлобья, тихонько ответила:

– Не переживай. Я знаю, что произошло. Как ты и сказал, если бы молодой господин убил этого мужчину, ничего бы не случилось. Твое решение было верным. Так произошло, потому что мы скрыли от тебя кое-что об истинном Золотом Вороне.

– Скрыли?!

Юкия вытаращил глаза на Хамаю, и она ответила ему прямым взглядом.

– Понимаешь, Юкия… Он не может убить ятагарасу.

Юноша непонимающе смотрел на Хамаю.

Женщина, ставшая супругой истинного Золотого Ворона, твердо повторила:

– Истинный Золотой Ворон не может убить ятагарасу. Даже если в этом есть необходимость, Надзукихико никак не сумеет этого сделать. Вот такое он существо.

В ее утверждении слышалось смирение.

– Я не понимаю, – признался Юкия.

Хамаю горько улыбнулась:

– Ладно, остальное он сам тебе расскажет. Не волнуйся. От него так легко не отделаешься. Скоро опять будет взирать на нас своим спокойным взглядом.

Однако в глазах Хамаю, когда она посмотрела на здание, где находился молодой господин, Юкия заметил и готовность к самому худшему.

* * *

Хацунэ заперли в тюрьме при местном ведомстве, пристроенном к основной усадьбе Северного дома. Вообще-то ведомство занималось внутренними делами северных земель. Подробно допрашивать Хацунэ должны были после возвращения ко двору, но пока искали сопровождение и охрану, женщину начал расспрашивать чиновник из Тюо, расследующий это дело.

Когда Нацука присоединился к ним, Хацунэ покорно отвечала на вопросы. Она не пугалась, не оправдывалась. Ее спокойствие выглядело неестественно, и нельзя было сказать, что у нее на сердце.

По ее словам, впервые отец Коумэ связался с обезьянами в Садзаки. Дзихэя беспокоило, что его дочери приходится бедствовать, и он сразу ухватился за сделку с бывшей женой. Но он знал, что дочь не простила мать, поэтому деталей Коумэ так и не рассказал.

Сначала ему сказали, что от него потребуется просто доставить посылку в какой-то дом вдалеке от Тюо. После ужасной трагедии в Садзаки он рыдал и говорил, что речь шла совершенно о другом, но Хацунэ напомнила Дзихэю о дочери и заставила молчать, дав ему денег.

Потом она поручила Дзихэю заниматься колодцем, к которому раньше ходила сама, и тогда же переехала с новым мужем в Симобару. Торговать направо и налево «Черепком отшельника» она тоже заставила Дзихэя, чтобы скрыть свои прежние преступления.

Дзихэй был слабовольным человеком да к тому же не очень сообразительным. Он послушно выполнял все, что говорила Хацунэ, и она знала, что он в любом случае будет ее покрывать, так что не боялась, если его схватят.

Однако головорезы из Подземного города опередили двор. Дзихэй решил, что Суго станет последним делом, и намеревался уехать из Тюо, увезя в северные земли и дочь. Все остальное описано в письме.

В ночь резни в Суго Дзихэй оберегал спящую Коумэ, чтобы обезьяны не тронули ее. Однако там появились молодой господин и Юкия, поэтому он спрятался, а после того как Коумэ увезли, прибежал к Хацунэ с просьбой о помощи. Она некоторое время прятала Дзихэя в Симобаре, выжидая момент, чтобы выдать его следователям. Но тут распространился слух о том, что Коумэ передадут в Подземный город.

– Я не заставляла его писать письмо, его Дзихэй действительно составил сам. Уж такой болван! – Взъерошенная Хацунэ печально улыбнулась. – Но Коумэ кое в чем ошибается.

Коумэ утверждала, что Дзихэй пытался покрывать бывшую жену, потому что все еще любил ее. Но Хацунэ сказала, что все было не так.

– Дзихэй пошел на все, чтобы не вмешивать меня, потому что не хотел, чтобы дочь увидела, как жестока ее родная мать. К тому времени уже все знали, что он связался с обезьянами. Он не хотел, чтобы дочь поняла, что не только ее отец, но и мать были предателями ятагарасу.

– Дзихэй любил только Коумэ, а вовсе не меня, – бросила Хацунэ, словно насмехаясь над собой. – Он любил ее настоящей отцовской любовью. А я ей завидовала.

Голос Хацунэ звучал сдавленно.

– В тринадцать лет меня отдали на поругание негодяям, чтобы расплатиться за долги моего отца. А когда я, рыдая, упрекала его, он сказал мне: «Сама виновата, раз не смогла себя защитить».

Она горько продолжала:

– Смешно, правда? Мой отец был из тех, кому нельзя становиться родителем. Моя мать умерла вскоре после моего рождения, и, если подумать, еще неизвестно, был ли тот человек моим родным отцом. Однако же продавал он меня от имени отца и ничуть об этом не жалел. Мне много раз приходилось расплачиваться собой за его выпивку. Я пыталась убегать, но он всегда догонял. Как я ни старалась, как ни пыталась вести достойную жизнь, я не могла стать приличной девушкой, пока он был рядом. Поэтому, когда отец умер, я в глубине души вздохнула с облегчением. Это я оставила его, пьяного, замерзать зимой под открытым небом. Когда на следующее утро он не проснулся, я подумала, что наконец-то стала свободной. Потом я старательно трудилась, меня полюбил мужчина из дома торговцев водой, я стала его женой. Коумэ сказала, что меня интересуют только деньги, но это не так.

Конечно, она говорила не только о положении жены торговца: первое время Хацунэ, как могла, старалась беречь семью, которую заполучила после долгих страданий. Однако, когда родилась дочь, муж полюбил девочку больше, чем жену. Возможно, это было вполне естественным родительским чувством, но Хацунэ не смогла его простить.

Ее привлекало не столько положение жены богатого человека, сколько присутствие рядом мужчины, который любил бы ее больше всех остальных. Но этой любви легко и просто лишила ее дочь.

– Девчонка говорила, что никогда не считала меня матерью. Так вот и я никогда не считала ее своей дочерью. Она была словно вторая я, которая смогла стать счастливой, которой повезло. А она все жаловалась, балованная счастливая девчонка. Я завидовала ей, жалела ее и ненавидела так, что готова была задушить. Пожалуй, я бросила ее, пока не дошло до убийства, потому что по-своему ее любила. Я не помнила, чтобы меня кто-то любил, поэтому не знала, как полюбить самой, даже если бы и хотела.

А муж, окруживший своей любовью дочь вместо жены, Хацунэ представлялся предателем.

– А если бы с новым мужем у вас родился ребенок и муж полюбил бы его, что бы ты сделала?

– А что тут сделаешь? Ушла бы. Для меня нет смысла быть вместе с человеком, для которого я не единственная. – Когда Хацунэ отвечала на вопрос чиновника, в ее лице появилась печаль. – Я понимаю, что вы имеете в виду. Я сама стала человеком, которому нельзя быть родителем. Если бы муж хоть раз проявил заботу обо мне, возможно, я смогла бы полюбить дочь. Если бы муж обожал меня больше дочери, возможно, я смогла бы стать ей матерью. Но я не знаю этого наверняка.

Другие люди, слушая Хацунэ, осудили бы ее непостоянство. Они бы пожалели брошенных мужа и дочь и сказали, что, в каких бы ужасных условиях ни приходилось расти Хацунэ, это не могло стать причиной предать народ ятагарасу. Она это понимала.

– Но по-другому быть не могло. Я хотела во что бы то ни стало защитить мою жизнь с нынешним мужем, который меня любил. Поэтому я просто делала то, что необходимо для этого. А как еще я должна была поступить? Других способов нет.

До сих пор Нацука молча слушал женщину, которая совершенно не испытывала стыда. Вдруг впервые тихо задал ей вопрос:

– То есть ты совсем не раскаиваешься в том, что сделала?

Несмотря на предложения чиновника сесть, Нацука так и остался стоять у стены.

Подняв глаза на огромного мрачного мужчину, Хацунэ громко рассмеялась:

– Что за глупости! Если бы здесь было в чем раскаиваться, я бы просто всего этого не натворила. Я прекрасно понимаю, что совершила.

Ее голос звучал как колокольчик, она издевалась над Нацукой.

Сощурив, словно кошка, свои глаза с чуть приподнятыми, как у дочери, уголками, она усмехалась:

– В чем я должна винить себя? Меня никто не спасал и никто не жалел. Ни у кого из вас нет права меня оскорблять, считая предательницей. А я ничуть не обязана считать вас сородичами. Если бы я сдохла где-нибудь под забором, вы бы назвали меня бедняжкой, а про себя наверняка поглумились бы: всяко сама напросилась. Сказали бы: «Она сама виновата в том, что не вела праведную жизнь». Вы наверняка видите во мне предательницу, продавшую своих собратьев. Ну и пусть, я прощаю вас.

Хацунэ тихонько улыбнулась, и по ее щеке беззвучно скатилась слезинка.

– Если бы я росла в таких же условиях, как вы, я бы сказала то же самое.

Оставив чиновника завершать работу, Нацука вышел из комнаты. Холодный воздух проник в грудь, и дышать стало легче.

В темном коридоре вместе с охраной у двери стоял Рокон.

– Ну и работка, – небрежно сказал телохранитель мрачному Нацуке.

Наверняка он слышал через дверь то, что говорила Хацунэ. Нацука с неприязнью посмотрел на легкомысленного Рокона, но тут же снова взглянул на дверь.

– Нет. Никак не могу ее понять.

Он выслушал весь рассказ этой женщины, но ее чувств совсем не разделял.

– Огромное множество ятагарасу ведет достойную жизнь в тех же условиях, что и она. Почему она решила, что ее несчастья послужат ей оправданием? Если все, кто оказался в похожем положении, испытывают такую же ненависть к другим, я должен уничтожить всех до единого ятагарасу, которым пришлось нелегко. Продавать ятагарасу обезьянам само по себе непростительно, но она еще и попыталась убить истинного Золотого Ворона. Жаль тех, кто стал жертвой тех чудовищ, и жаль Надзукихико, которого она ткнула ножом.

Услышав это, Рокон напыщенно кивнул:

– Вы совершенно правы, господин Нацука. Вы ни в чем не ошибаетесь.

– Само собой. Это ясно, и мне не требуется подтверждение от тебя. Я ни в чем не ошибаюсь, – несколько раз повторил Нацука, после чего с подозрением посмотрел на Рокона: – Так что не смотри на меня с таким самодовольным видом. Противно.

Однако Рокон ничуть не изменился в лице, и Нацука не стал веселее. В нем не было ни капли жалости к Хацунэ. Это правда. Он почти инстинктивно понимал, что жалеть преступницу нельзя.

«Скорее всего, ее ждет ужасная казнь. Это естественно, и это правильно. Сама напросилась» – эти слова вдруг всплыли у него в голове, и он неожиданно для самого себя прищелкнул с досады языком.

Затем вместе с Роконом он вышел из тюрьмы, чтобы приготовить все к отправке Хацунэ и ее мужа во дворец.

* * *

Эта ночь стала для Юкии самой длинной в жизни. Когда наступила полночь, лекарь повернулся к молча сидящей в углу комнаты Хамаю и склонил голову. Больше он ничего не мог сделать. Все средства исчерпаны. Дальше оставалось только ждать, очнется молодой господин или нет. Хамаю кивнула и сказала лишь: «Благодарю за работу».

Через щелку в двери Юкия разглядел, что хозяин бессильно лежит на чистых простынях. Подойдя к изголовью, Хамаю посмотрела на мужа сверху вниз. Юкия не мог больше этого видеть и отошел от двери. Однако идти ему было некуда. Он снова оперся спиной о стену и стал ждать пробуждения молодого господина. А что ему еще оставалось делать? Сумио, скорее всего, с теми же чувствами обходил территорию, с опозданием выполняя свои обязанности телохранителя.

Дождь тем временем ослаб, а там и рассвет наступил. За облаками, видимо, вышло солнце: небо посветлело от ярких, не видимых отсюда лучей.

Юкия рассеянно смотрел на двор, как вдруг в комнате послышалось движение. Он подскочил, – а вдруг? – и тут же раздвижная дверь резко открылась.

– Его Высочество молодой господин изволили открыть глаза!

Услышав громкий голос помощника лекаря, затаившие дыхание люди в соседней комнате громко закричали от радости. Сам наследник еще не до конца пришел в себя: видимо, от большой потери крови, но лекарь был уверен, что теперь опасность миновала.

Дамы, услышав новость, засуетились, слуги северного дома обращались в птиц, чтобы разнести повсюду радостную весть, и один за другим взлетали в прояснившееся небо. Узнав, что сказал помощник лекаря, со всей быстротой примчался Сумио, а Юкия, наоборот, точно лишившись сил, сполз по стене.

«Спасибо, Ямагами-сама!»

Юкия впервые от всего сердца вознес благодарность горному божеству, в существование которого толком не верил.

Даже после того, как молодой господин пришел в себя, Хамаю полностью передоверила все надоедливое общение с двором Нацуке и Масухо-но-сусуки. Собственно, чтобы не утомлять супруга, который еще не до конца оправился, она потихоньку раздавала указания, но при этом ревностно ухаживала за ним, чего никто от нее не ожидал.

Юкию молодой господин призвал к себе вечером второго дня после того, как очнулся. Сказал, что хочет поговорить.

В отличие от Хамаю, не отходившей от супруга, Юкия до сих пор не видел молодого господина. Впрочем, он никуда не уходил и слонялся без дела вокруг комнаты хозяина.

Хамаю, которая так набросилась ранее на Нацуку, Юкию не ругала. Она безотлучно находилась при муже, но, увидев, что пришел Юкия, с понимающим видом вышла из покоев.

На время интенсивного лечения молодого господина положили в отдельное строение, но сейчас он перебрался в комнату для гостей. Наверное, остальных тоже куда-то отослали, так что, когда Хамаю удалилась, хозяин с Юкией остались наедине. Чтобы спрятать взгляд, Юкия уставился на колокольчики, которые стояли в токономе[19], и сел на колени.

– Прости, что доставил столько беспокойства.

Молодой господин, которого Юкия не видел три дня, выглядел как обычно. Конечно, он был еще бледноват и беседовал, приподнявшись на постели.

– Ложитесь, пожалуйста, – попросил Юкия.

– Хорошо, если ты не против, – ответил тот и тут же опустился обратно: похоже, еще не совсем окреп. Впрочем, это было вполне естественно.

– Хамаю тебе объяснила?

Юкия понял, что речь идет о той самой особенности истинного Золотого Ворона, и молча кивнул.

– Что вы не можете убить ятагарасу?

– Да. Из-за того, что я не предупредил, тебе пришлось пережить ненужные муки. Но я не мог рассказать об этом человеку, который не клялся мне в верности, – с серьезным видом объяснил молодой господин. – Об этом я и хотел поговорить. Я решил, что тебе пора понять, что такое истинный Золотой Ворон.

Юкия молча поднял голову, и наследник тихо заговорил:

– Нацука называет меня спасением страны Ямаути.

От неожиданности Юкия выпучил глаза.

Молодой господин продолжал:

– Наверное, точнее не Нацука, а дом Сокэ. Когда рождается истинный Золотой Ворон, в страну Ямаути непременно приходят бедствия: засухи, потопы, эпидемии. Ты и сам прекрасно знаешь, что сейчас при дворе считается, будто из-за того, что родился истинный Золотой Ворон, случаются все эти несчастья. Но на самом-то деле все наоборот.

– Наоборот?

– Да. Не бедствия случаются из-за рождения истинного Золотого Ворона, а истинный Золотой Ворон приходит в мир, когда приближаются катастрофы, чтобы противостоять им.

Засуха, проливные дожди – это проблемы, с которым не могут справиться обычные люди. Сколько раз в истории Ямаути случалось, что стихийные бедствия или массовые болезни угрожали существованию рода ятагарасу? И в такие времена непременно появлялся тот, кто обладал способностью разрешить возникший кризис, – истинный Золотой Ворон.

Он рождался в доме Сокэ – Золотой Ворон, умеющий молиться о ниспослании дождя в засуху. Золотой Ворон, владеющий силой усмирить воду при наводнении. Золотой Ворон, знающий, как исцелять людей во время эпидемии.

– Думаю, в крови дома Сокэ есть что-то такое, какая-то воля сохранить семя ятагарасу в стране Ямаути. И возникает она в виде истинного Золотого Ворона.

Таким образом возникла система, при которой тот, в ком есть эта огромная сила, получает реальную власть и становится истинным Золотым Вороном, а все остальные делают все, чтобы оберегать его. Изначально роль дома Сокэ заключалась в защите истинного Золотого Ворона, а не правлении страной Ямаути.

Вот почему Нацука, воспитанный как кровный сын дома Сокэ, не боролся за власть. Он знал: даже окажись он на троне, помешав истинному Золотому Ворону, ему, обычному ятагарасу без особых сил, пришлось бы столкнуться с непреодолимыми бедствиями. Поскольку родился истинный Золотой Ворон, Надзукихико, он понимал, что мирной жизни осталось длиться недолго.

– Честно говоря, я и сам не знаю, как появился истинный Золотой Ворон. Точно одно: я тот, про кого сказано в «Уложениях Великой горы».

Золотой Ворон – отец всех ятагарасу и мать им. Во все времена должен он с любовью в сердце встать во главе своих детей, своего народа. Какие бы невзгоды ни ждали его народ, он защитит, направит и поведет его. Золотой Ворон – покровитель всех ятагарасу.

– Значит, вы… – с трудом выдавил Юкия из пересохшего горла. – Значит, вы не пытались стать Золотым Вороном, а действительно были им с рождения?

Ничего не зная об этом, Юкия считал, что истинный Золотой Ворон всего лишь уловка дома Сокэ, а молодой господин желает только власти. Выходит, он жестоко обижал хозяина.

Молодой господин озадаченно смотрел на дрожащие губы Юкии.

– Не переживай ты так. Что еще ты мог думать?

– Но ведь…

– Нет, правда, не мучай себя! Я-то ведь бессердечен, – сказал он как ни в чем не бывало.

Юкия некоторое время молча смотрел на хозяина.

– Это в каком смысле? – хриплым голосом спросил он, и молодой господин чуть наклонил голову.

– Можно сказать, это плата за особые силы. Ведь какими бы способностями ни обладал человек, если он начнет использовать их ради своей личной выгоды, его нельзя будет назвать настоящим правителем.

Золотого Ворона делает таковым не способность латать прорехи в Ямаути или оборачиваться птицей по ночам, а его душа, которая, что бы ни случилось, в первую очередь болит за народ Ямаути.

– Поэтому, обладая сущностью Золотого Ворона, правителя, я не обладаю сердцем ятагарасу. – Молодой господин вдруг печально улыбнулся, будто вспомнив о чем-то. – Когда-то я растерялся, услышав, как мать говорит ребенку: «Нельзя делать другим то, что тебе самому было бы неприятно», ведь я не помнил, чтобы кто-то сделал мне что-нибудь неприятное. Поэтому, даже если получалось представить себе чужие чувства, по-настоящему сопереживать людям я не мог.

Молодой господин вдруг посмотрел на Юкию растерянно.

– Наверняка я и тебе причинил много неприятных минут, сам того не осознавая. Прости, – виновато сказал он.

Юкия чуть не расплакался.

– Ну, что это за глупости. Такого не может быть!

– Но это действительно так, с этим ничего не поделаешь. Возможно, именно поэтому я и не могу убить ятагарасу, ведь нет родителей, которые убивали бы своих детей.

По крайней мере, так определено в «Уложении Великой горы». Поэтому даже ради своей защиты молодой господин не мог пожертвовать жизнью ятагарасу. И если бы кто-то задумал погубить правителя, не пришлось бы даже готовить сложный заговор: достаточно взять в заложники любого жителя Ямаути – и Золотому Ворону останется только погибнуть.

Истинный Золотой Ворон оставался совершенно беззащитным перед ятагарасу, которых должен оберегать. Ведомый божественной волей в сражении с несчастьями, постигшими страну, он в то же время был уязвим для предателя.

«Вот почему Нацука и Сумио так ревностно опекали молодого господина», – вдруг понял Юкия.

– То есть у вас нет совсем никаких чувств? И что бы с вами ни делали, вы ничего не испытаете?

– Да. – Отвечая на этот вопрос, молодой господин вдруг отвел глаза. – Хотя… вообще, не знаю. Я сам толком не понимаю. Даже если и есть какие-то чувства, я не умею осознавать их. Возможно, если возникают такие, которые не совпадают с волей Золотого Ворона, они исчезают и я не успеваю их ощутить. Мое «я», «я» Надзукихико, мгновенно исчезает, словно тонкий намокший листок бумаги, стоит ему соприкоснуться с волей Золотого Ворона.

– Но тогда выходит, что у вас есть сердце, просто надо ним царит воля Золотого Ворона.

– Даже если так, с этим ничего не поделать.

– В смысле «ничего не поделать»?

– Потому что я Золотой Ворон, предводитель всех ятагарасу. С этим ничего не поделаешь, – повторил молодой господин, глядя прозрачными, будто стеклянными глазами.

Юкия вышел из покоев хозяина, шатаясь и закрывая рот руками. Голова раскалывалась. Его мутило, будто из желудка пытался подняться сгусток белого воздуха. Он не мог забыть глаза молодого господина, когда тот повторял: «С этим ничего не поделаешь». Его называли бесчувственным, бездушным, но ведь Юкия-то знал, что тот умел смеяться, как самый обычный ятагарасу.

Если Юкия прав и молодой господин не лишен сердца и души, а просто вынужден был убивать в себе душу, тогда ему наверняка очень тяжело живется.

– Ты правильно чувствуешь, – обратился кто-то к Юкии, и от неожиданности тот вздрогнул.

Обернувшись, он увидел Хамаю в свете фонарика. Ее фигура в ультрамариновом хитоэ и темно-синей куртке хаори с красной подкладкой и узором в виде текущей воды казалась какой-то призрачной, нереальной.

Он не понял, как ей удалось прочитать его мысли, но Хамаю легонько ткнула себя пальцем в щеку:

– У тебя на лице написано: «Невероятно!»

Юкия невольно дотронулся до своей щеки, и Хамаю рассмеялась.

– Госпожа Хамаю, а что вы думаете о Его Высочестве? – вырвалось у него.

Супруга молодого господина оборвала смех и перевела взгляд на ухоженный сад:

– Знаешь… Во-первых, я думаю, что отсутствие у него сердца – вранье.

– Вранье?

– Ты и сам это чувствуешь, поэтому не можешь поверить его словам.

В ее глазах прятались смешинки, она будто подтрунивала над юношей, и он почувствовал, как исчезла из груди тяжесть.

Вечер был ясным, но в воздухе пахло влагой. Юкия только сейчас обратил внимание, что с улицы доносилось кваканье лягушек. Теперь, когда юноша заметил этот звук, показалось, будто он зашумел громким хором, стало даже странно, как можно было не слышать его раньше.

– Значит, у Его Высочества…

– …есть свое сердце, сердце Надзукихико. Это точно. Но, как он и сказал, лишь он сам не может его почувствовать. Бедняга, – вздохнула Хамаю. – Мы все оцениваем людей на основании симпатии или неприязни. А ему в этом не на что опираться, поэтому он часто ошибается.

Выбирая супругу, он много раз повторял: «Я не считаю женщину какой-то особенной только потому, что она станет моей супругой, и не испытываю к ней любовных чувств. Если это будет необходимо для политики, я без колебаний убью ее. Хочешь ли стать моей женой, несмотря на это?»

– Масухо-но-сусуки тогда возмутилась, говорила: «Какой бессердечный человек!». А ведь он просто ничего другого не мог сказать.

Как истинный Золотой Ворон, он должен в равной степени любить всех ятагарасу. Иначе это будет несправедливый правитель. Ему строго запрещено показывать свою привязанность к кому-то определенному, даже если он любит человека. Вот поэтому он и не может «считать кого-то особенным».

– Но это вовсе не значит, что он ничего к нам не чувствует. Он просто равным образом любит всех ятагарасу.

Даже если кто-то принес в жертву других людей ради собственных устремлений, даже если он попытался нанести вред молодому господину – если он ятагарасу, Золотой Ворон должен его любить больше всех на свете. Он действительно просто не может относиться по-особому к кому-то одному.

– Поэтому если умер тот, кто пытался его убить, он испытает такое же горе, как мы, потеряв самого дорогого нам человека. Бедняга. Это так тяжело и так печально, – снова резко повторила Хамаю и понурилась. – Но при дворе этого не понимают. Если даже им объяснить, что такое истинный Золотой Ворон, они уловят только, что убить его им помогут заложники. И мне от этого ужасно горько.

Хамаю говорила с чувством, и, глядя на нее, Юкия вдруг понял, почему молодой господин выбрал ее себе в супруги. Скорее всего, эта женщина уже давно увидела его истинную сущность и именно поэтому могла понимать этого человека, жалеть и в то же время любить.

После недолгого молчания Хамаю подняла голову и пристально посмотрела на Юкию.

– То, что он не осознает своих чувств, не значит, что он ничего не чувствует. Запомни это, – строго сказала она, и юноша, выпрямившись, серьезно кивнул.

– Юкия! Пойдем посмотрим на огоньки!

Спящего Юкию кто-то растолкал, и он сначала даже не понял, что это молодой господин.

Дело было вечером, накануне отъезда в Тюо: лекарь, глядя на то, как поправляется больной, дал свое разрешение. Юноша ожидал, что молодой господин уже давно в постели, поскольку ему наказали лечь пораньше, чтобы успеть выспаться. Так почему же сейчас он стаскивает с Юкии одеяло?!

– Огоньки?

– Помнишь, нам говорили, что в последнее время их часто видят. Кажется, тут неподалеку их тоже можно наблюдать. Я узнал: говорят, они как раз появились.

– Вы только что после ранения, разве вам можно выходить ночью на холод?

– Уже можно! К тому же я бы хотел показать их тебе.

Юкия понял, что тому есть какая-то причина. Чуть подальше за спиной хозяина маячил Сумио. Юкия глазами спросил: мол, как с охраной, и тот уверенно кивнул. Тогда Юкия решил послушно пойти со всеми.

В этот раз они вместе с Сумио и доверенными воинами из Ямаути-сю отправились на священную территорию другого храма: в прошлый свой визит молодой господин, похоже, не «штопал» здешние прорехи. Шагая по ночному лесу, Юкия волновался о хозяине, но тот, похоже, хранил полное спокойствие.

Когда юноша, как и в прошлый раз, почувствовал мягкое опьянение, отряд вышел на вершину высокого обрыва. Лес расступился, и перед глазами раскинулись широкие просторы. Юкия ахнул, увидев открывшуюся на той стороне картину. Он выбежал на самый край, и ветер снизу растрепал его челку. Там, где тьма окутывала тело, должна была возвышаться темная горная гряда, но теперь раскинулся невиданный пейзаж.

Он увидел сверкающие звезды.

Тысячи их рассыпались по равнине внизу. Беспорядочно сверкающие белым, желтым и красным огоньки усеивали подножие горы. Иногда они мерцали, двигались, меняли цвет – мириады огней.

Конечно, это не горящее пламя, не блуждающие огоньки. Это было красиво. Очень красиво и в то же время ужасно. Это было зловеще. Звезды должны находиться в небе, а эти огни, разрушающие тьму, казались не звездами, а глазами каких-то вредителей, пожирающих урожай на полях.

Из-за того, что огоньки плотно покрыли всю землю, настоящие звезды на небе было трудно разглядеть. Над головой появился месяц, но от сияния земных звезд его свет тускнел. Таких ночей Юкия еще не видел.

– Это…

– Это ночной пейзаж в человеческом мире. Вот что такое огни сирануи. Если не латать прорехи в Ямаути, иногда можно увидеть такие картины. Смотри, Юкия. – Молодой господин указал на огоньки. – Под каждым таким огоньком живут люди. Сирануи – это свет, которым они пользуются. И этот свет постепенно приближается к нам.

Во время последнего расследования нам сообщили, что сирануи стали часто видеть почти по всему краю гор. Кроме того, оказалось, что пропало множество поселков, которые находились у границы Ямаути, хотя туда не вторгались обезьяны.

При дворе решили, что тому виной небрежность в документах. Якобы из старых деревень молодежь перебралась в Тюо или в другие районы, и брошенные поселения пришли в упадок и исчезли. Но молодой господин считал, что они пропали не сами по себе – их поглотил мир людей, который все приближался.

От края гор никак нельзя попасть в Ямаути. Возможно, это потому, что при взгляде из внешнего мира Ямаути исчезает. Так считал молодой господин.

– Возможно, именно поэтому сейчас родился Золотой Ворон. Я обрел жизнь в этом мире, обладая силой предотвратить разрушение нашей страны, залатать возникшие прорехи. Вполне вероятно, и появление обезьян тоже как-то связано с этим. Силы, защищающие Ямаути, слабеют, оттого и возникают в разных местах прорехи, оттого и проникновение обезьян удалось. К счастью, мы сумели закрыть им проход, но поскольку главная причина появления обезьян в том, что Ямаути гибнет, то вполне можно предположить, что эти существа прорвутся сюда и позже.

Если придется сражаться с ними, молодой господин как защитник ятагарасу будет стоять на передней линии. Даже если среди тех, кого он должен спасти, будут те, кто желает ему смерти.

Не отрывая глаз от красивого, но жуткого пейзажа, Юкия пробормотал:

– Истинный Золотой Ворон существует, чтобы оберегать Ямаути, так?

Всю Ямаути. То есть и родину Юкии, которую он сам хотел защитить.

Молодой господин посмотрел на слугу, медленно моргнул и серьезно сказал:

– Истинный Золотой Ворон – родитель всем ятагарасу. А значит, да.

Юкия некоторое время молча смотрел на пейзаж, но в конце концов повернулся к хозяину. В запа́хе лилового кимоно будущего правителя жалко белел бинт.

Мальчик решился.

– Ваше Высочество, я не приспособлен для жизни при дворе. Я бы в любой момент мог сунуться в политику, пользуясь системой теневых рангов, но во власть, которую я бы получил, поверят лишь немногие ятагарасу.

Молодой господин, ничуть не смущенный сменой темы, велел продолжать:

– Так к чему ты пришел?

– Я стану Ямаути-сю.

Это прозвучало уверенно.

– Если я буду вам прислуживать, мне понадобится сила. Я больше не хочу быть для вас обузой.

При этих словах молодой господин вдруг улыбнулся и покачал головой.

– Если хочешь стать при мне действительно сильным Ямаути-сю, ты должен стать первым, на худой конец – вторым в Кэйсоин.

Кэйсоин – это академия, где готовят гвардейцев Ямаути-сю. Со всей Ямаути собирали способных молодых людей и истязали их суровыми тренировками, готовя кандидатов на посты высших военных чинов. Лишь те, кто достиг выдающихся успехов, становились Ямаути-сю, и им дозволялось охранять дом Сокэ.

Молодой господин пытался выяснить, знает ли об этом Юкия, но тот без колебаний ответил:

– Я готов.

– Уверен в себе?

– Я не влезаю в драки, когда не рассчитываю на победу, – отрезал Юкия, однако напряжения в его словах не было.

Он смотрел непривычно пристально и внимательно на человека рядом с собой.

– Господин Нацука был прав. Защищать вас – значит защищать мою родину. То, что дорого вам и что дорого мне, всегда совпадало. Ради того, чтобы защитить Ямаути, я все отдам вам.

Юкия не спеша преклонил колени и низко поклонился.

– Покорно прошу Ваше Величество истинного Золотого Ворона. Я, Юкия из Тарухи, клянусь вам в верности до конца моей жизни, до последней капли крови и до последней частички моей души и тела.

Дождавшись конца речи Юкии, молодой господин выдохнул. Затем небрежно поднял руку и вдруг ее одну обратил в крыло. Рука вытянулась, словно молодое деревце, пальцы удлинились, с шумом выросли черные перья. Молодой господин тихонько опустил черное блестящее крыло на распростертого на земле Юкию.

– Когда-нибудь ты станешь моим ближайшим доверенным лицом, и тогда тебе придется испытать тяжести и горести. При необходимости мне, возможно, придется убить тебя, и, возможно, я не буду для тебя хорошим господином. Не пугает ли это тебя?

Юкия ответил:

– Нет. Прошу, позвольте мне занять пусть даже самое последнее место среди ваших поданных.

И истинный Золотой Ворон, будто ждал этих слов, удовлетворенно и вместе с тем печально улыбнулся.

Седьмой год эры Великодушного Ворона, месяц прохладных сумерек. Благодаря аресту предателей и закрытию прохода удалось предотвратить вторжение обезьян-людоедов.

Узнав о существовании тайного тоннеля внутри горы Тюо, двор провел крупное расследование, но больше подобных проходов не обнаружил. Уточнить происхождение обезьян не удалось, но народ страны Ямаути снова вернул себе покой.

Весной следующего года Юкия из Тарухи, как и обещал, выразил желание поступить в Кэйсоин и, несмотря на приток желающих после появления чудовищ, с отличными результатами сдал испытания для кандидатов.

Снова столкнуться с обезьянами народу ятагарасу пришлось через три года.

Примечания

1

Дзори – соломенные сандалии.

2

Полый внутри бамбук широко используется в Японии, в том числе для обустройства родников и источников: вода сбегает по бамбуковому стеблю и скапливается в каменной емкости, откуда ее удобно брать для питья или умывания.

3

Юкатабира – легкое льняное кимоно, в котором аристократы ходили в «парную», аналог русской бани.

4

Около 210–240 см. Сяку – мера длины, равная 30,3 см.

5

Почтовый колокольчик – особый колокольчик для чиновников, которым предстояло путешествовать по распоряжению администрации или правительства.

6

Фуросики – большой кусок ткани для переноски вещей. В настоящее время чаще используется для того, чтобы заворачивать подарки.

7

В средние века девушки из благородных семей не могли свободно общаться с мужчинами.

8

Хитоэ – нижнее легкое кимоно.

9

Ко-утиги – вышитая накидка, обычно шелковая.

10

Подробно об этом можно прочитать в первой книге цикла, «Ворону не к лицу кимоно».

11

Покрывающий главу – важная роль в церемонии совершеннолетия. Стричь мальчику волосы и надевать на него головной убор обычно поручали аристократу высокого ранга.

12

Мититика – настоящее имя Рокона, которое тот сменил, разорвав связи со своей семьей.

13

Коку – единица времени. В разные эпохи представляла собой разные промежутки: 1/100 суток, 1/48 суток, 1/36 суток.

14

Рукава кимоно обычно очень широкие и используются вместо карманов. В знак уважения предмет подают обеими руками.

15

Тэнгу – племя, проживающее за пределами Ямаути, во «внешнем мире». Торговый партнер ятагарасу.

16

Сэйдза – сдержанная, деловая поза, когда человек сидит на пятках со сложенными на коленях руками.

17

Около 5,5 метра. Кэн – мера длины, равная 1,8 м.

18

Хиина – кукла для Дзёси, церемонии очищения в Ямаути.

19

Токонома – ниша, которую украшают свитком с каллиграфической надписью и сезонными цветами.

Content

Тисато Абэ
Золотой ворон

Словарь страны Ямаути

Предисловие

Глава первая. Тарухи

Глава вторая. Девушка

Глава третья. Стрела из глицинии

Глава четвертая. В глубине

Глава пятая. Иссякший колодец

Глава шестая. Таинственные огни

Примечания