Джош Рейнольдс

Копье Теней

Перевод: Валерия Двинина

Скриптор: I.M., kibaemon

Вёрстка и оформление: капитан Джек Воробей

Для Деке, Энди и Грега. Вы, ребята, знаете почему.

Из вихря расколотого мира родились Восемь Владений. Бесформенность и божественность взорвались, сотворив жизнь.

Странные новые миры появились под небесным сводом — миры, изобилующие духами, богами и людьми. Достойнейшим из богов был Зигмар. Несчетное число лет сиял он над Владениями, упрочивая их величие и свое господство. Силой его были силы грома и молнии. Мудрость его была бесконечна. Смертные и бессмертные преклоняли колени перед его высоко вознесенным троном. Великие империи процветали, предательство — на какое-то время — было истреблено. Зигмар провозгласил своими небо и землю и правил в славную эпоху легенд.

Но жестокость упорна. Как было предсказано, великий союз богов и людей развалился. Мифы и легенды рассыпались, утонув в Хаосе. Тьма затопила Владения. Пытки, рабство и страх пришли на место былому величию. Зигмар, преисполнившись отвращения, отвернулся от смертных королевств — и, обратив взор на остатки давно потерянного им мира, задумался над его обугленным ядром, неустанно отыскивая хоть крупицу надежды. И вот среди темного жара своего гнева он заметил проблеск чего-то прекрасного. Он представил себе оружие, рожденное небесами. Маяк, мощный настолько, чтобы пронзить безбрежную ночь. Армию, высеченную из всего, что он утратил.

Зигмар приставил своих мастеровых к работе, и много веков они трудились, стараясь обуздать энергию звезд. Когда же великий труд Зигмара близился к завершению, он вновь повернулся к Владениям и увидел, что власть Хаоса стала практически абсолютной. Час мщения пробил. И вот, с горящей во лбу молнией, он шагнул вперед, выпуская свое творение на свободу.

Эра Зигмара началась.

Глава первая. КУЗНЕЦ

Где-то во Владениях Смертных кузнец поднял молот.

Поднял — и с силой опустил, ударив по раскаленному добела бруску металла, который удерживал на наковальне черной от копоти рукой. Повернув заготовку, он нанес второй удар. Потом третий, четвертый, пока дымный воздух огромной, подобной пещере кузни не задрожал в такт грохоту творения.

Это была первая кузня, давно забытая всеми и мелькающая разве что во снах тех, кто работал с железом и пламенем. Место из камня, дерева и стали, некогда величественный храм и грубая пещера, чьи форма и размеры менялись с каждым витком наполнявшего его дыма. Оно находилось нигде — и повсюду, существуя только в пустотах наследственной памяти или в рассказах старейших смертных кузнецов. На стойках блестело в свете горна оружие, каким никогда не владели смертные. Остро заточенные лезвия роптали, стремясь скорее приступить к исполнению своего назначения. Под ними грустили менее убийственные, но не менее необходимые инструменты. Кузнец почти не делал меж ними различия — оружие было инструментом, инструменты — оружием. Война — такой же труд, как и пахота, рубка деревьев та же резня, хотя жертвы лесоповала и не могут, за исключением редких случаев, кричать.

Кузнец казался невероятно широкоплечим и мощным, хотя фигура его была сгорблена и странно искривлена, будто на него постоянно давила незримая тяжесть. Его толстые руки двигались с полной уверенностью в своей цели, какую не воспроизвести ни одному механизму. Облачение кузнеца состояло лишь из часто залатанных порток и потертого фартука, голые руки и спина блестели от пота — там, где не были покрыты подобными татуировкам разводами сажи или руническими шрамами. Ноги защищали алые сапоги из драконьей шкуры, все в радужной чешуе, сверкающей в свете горна, а с широкого кожаного пояса свисало множество инструментов всех форм и размеров.

Лопатообразная борода из клубящейся золы и усы из струящегося дыма скрывали нижнюю половину комковатого лица. Огненно-красные волосы густой гривой падали на плечи и потрескивали, касаясь плоти. Глаза, сверкающие подобно расплавленному металлу, не отрывались от работы; взгляд был преисполнен спокойствия, приходящего только с возрастом.

Кузнец был старше любых Владений. Он разрушал звезды и создавал солнца. Он выковал несчетное множество оружия, и не было среди его творений двух одинаковых — чем кузнец немало гордился. Ремесленник, искусный мастер, он вкладывал в металл частицу себя. То, что он ковал сейчас, требовало больше работы, чем обычно. Кузнец приподнял заготовку над наковальней, изучая ее.

— Еще чуток жара, — пробормотал он тихо, но голос его все равно зарокотал, подобно лавине.

Сунул курящуюся железную полосу в пасть горна. Языки пламени поползли по жилистой руке, металл выгнулся дугой, заново раскаляясь, но кузнец даже не поморщился. Для такого, как он, огонь не был угрозой. Щипцы, перчатки — это для низших кузнецов. Кроме того, в огне можно многое увидеть, если не бояться подойти ближе. Он вглядывался в пляшущие оттенки красного и рыжего, размышляя, что они покажут ему на сей раз. Наконец в пламени начали проступать фигуры, еще нечеткие, неопределенные. Кузнец поворошил угли.

Пламя взревело громче, жадно цепляясь за металл, и кузнец почувствовал, как ученики его отпрянули. Он усмехнулся.

— Что за кузнецы те, кто боится огонька?

Он обернулся, чуть наклонив голову. В дыму толпились смутно различимые фигуры. Низкие и высокие, широкие и тонкие, как паутинки. Их были сотни: дуардины, люди, альвы, даже несколько огоров — все собрались в этой вечно меняющейся кузне, наблюдая за кузнецом, занимающимся привычным делом. Здесь привечали всех, кто хотел научиться придавать форму металлу, — ну, за некоторыми понятными исключениями.

Всегда находились те, что сами делали себя нежеланными. Те, кто не мог усвоить самых важных его уроков, которые он упрямо повторял снова и снова. Таких, к счастью, было немного, но они были. Они прятались от взгляда кузнеца, пытались подражать ему, но в конце концов он находил их и швырял их поделки в огонь.

Внезапно ученики предупреждающе закричали. Кузнец обернулся, сосредоточенно прищурившись. Из горна показались огненные когти, ухватились за стенки жерла. Потрескивающее пламя и клубящаяся зола сгустились в звериную морду. Зубы-уголья яростно заскрежетали. Огненно-жидкая лапа ухватила кузнеца за запястье, и толстая кожа его почернела. Хмыкнув, кузнец отдернул руку. Демон с жарким ревом устремился за ним, вспучиваясь и разрастаясь, будто собираясь заполнить всю кузню. Огромные крылья из пепла распахнулись, из горна высунулась рогатая голова.

— Нет, — коротко уронил кузнец в спины разбегающимся ученикам. Отбросив брусок, с которым работал, он поймал извивающуюся пламенную фигуру, не давая ей вырасти еще больше. Действовать надо было быстро. Верещащего и бьющегося демона кузнец повалил на наковальню. Горящие когти расцарапали его голые руки, разорвали фартук на тонкие ленты, пышущие жаром крылья хлестали мастера по плечам, но разжать хватку кузнеца ничто не могло. Он вскинул молот. Глаза пришельца расширились — он понял, что сейчас произойдет, и протестующе завизжал.

Молот со звоном опустился. Опять поднялся, вновь опустился, еще и еще расплющивая пламя и придавая ему более достойную форму. Демон вопил, но мерзкая сущность его убывала с каждым ударом. Вся надменность, вся злоба исчезли, остался лишь страх, а вскоре и тот пропал.

Кузнец поднял то, что осталось от слабо сопротивляющегося демона. Он узнал роспись на узах его души — узнал с легкостью, как если бы сам оставил ее. Демоны — они как любой сырой материал, и вызывающий демона должен со всем тщанием подойти к формовке, если хочет, чтобы демон потом годился для намеченной им цели. Этого демона создавали ради силы и скорости — и ни для чего больше.

— Грубо, как всегда грубо, — пробормотал кузнец. — Никакой гордости в его работе. Никакого артистизма. Я пытался научить его, но — увы. Ничего, не бойся, мы сделаем из тебя что-нибудь. В свое время мне приходилось работать с материалами и похуже.

Проговорив это, он окунул демона в лохань рядом с наковальней. Вода, зашипев, ринулась вверх паром, подхватив отслоившиеся от пойманного существа закопченные хлопья. Теперь в лохани лежал лишь темный железный брусок, испещренный и пронизанный злым алым, на поверхности которого с трудом просматривалась как бы выцарапанная оскаленная морда. Кузнец покачал брусок на ладони, дожидаясь, когда железо остынет, потом сунул в карман фартука.

— Что ж, теперь посмотрим, из-за чего у нас разгорелся весь этот сыр-бор.

Немало времени прошло с тех пор, как на него нападали здесь подобным способом. Должно быть, кто-то отчаянно пытался скрыть от него нечто. Кузнец вгляделся в облако парящего шлака, сунул в него руку, сгреб пригоршню угольков, отложил молот и пробежал по золе толстым пальцем, читая ее, как смертный читает книгу.

Хмыкнув, он бросил угольки обратно в горн и поворошил их рукой. В пламени возникла расплывчатая картина. Несколько мгновений спустя она разделилась на восемь частей, более четких: меч, булава, копье… всего восемь видов оружия.

Кузнец нахмурился и вновь яростно перемешал угли, вызывая новые изображения. Он хотел быть уверен в том, что видит. В огне женщина в хрустальных Доспехах извлекла одного из восьмерки — завывающий демонический меч — из его мясной клети и принялась обмениваться страшными ударами с Грозорожденным Вечным в доспехах цвета свежего кровоподтека. Рунный клинок противника женщины сломался, и кузнец вздрогнул, увидев, с какой легкостью была уничтожена одна из самых надежных его работ. Он махнул рукой, вытягивая из колеблющегося пламени больше волшебных образов.

Распухший воин-чумоносец, разложившуюся половину тела которого заменили липкие щупальца чудовищного кракена, обвил ими рукоять гигантской булавы, окованной руническим железом, и вырвал ее из рук умирающего огора. Мечник-альв с глазами, скрытыми под лазурной повязкой, уклонился от удара обсидианового топора, пульсирующего неудержимым, вулканическим голодом, попятившись от сжимающего оружие неуклюжего оррука.

Рассерженный кузнец вскинул руку, призывая новые видения. Они возникали все быстрее и быстрее, они плясали вокруг его руки, как обрывки полузабытого сна, — он видел войны, еще не разразившиеся, и смерти, еще не случившиеся, и гнев его постепенно иссякал. Картинки двигались так быстро, что даже он не мог уследить за ними всеми. Расстроенный кузнец поймал те, что сумел, сжал их покрепче, но они проскользнули меж пальцев, вновь влившись в пламя.

Что ж, время возвращается на круги своя. Нужно готовиться.

Кузнец запустил руки в огненную гриву и тихо зарычал.

— Ну-ка приступайте к работе. — Развернувшись, он взглядом выделил несколько учеников. — Вы там, кончайте прятаться и найдите, чем можно писать. И побыстрее!

Ученики поспешно повиновались. Когда они вернулись с зубилами и тяжелыми плитами из камня и железа, он начал говорить:

— В начале был огонь. Из огня вышел жар. Из жара — форма. И форма эта раскололась на восемь. И были эти восемь сырым веществом Хаоса, обрабатываемым и затачиваемым до убийственной остроты богохульными мастерами страшной Утробы Душ, избранными кузнецами-оружейниками Кхорна.

Он умолк на мгновение, затем продолжил:

— Владения содрогались, Эра Хаоса сменилась Эрой Крови, и оружие, известное как Восемь Плачей, считалось потерянным.

В огне сами собой снова и снова, по бесконечному кругу, разыгрывались сцены смерти и безумия.

Грунгни, Хозяин всех Кузниц, Мастер-Кузнец, вздохнул.

До сих пор.

Где-то в ином месте, в другой кузнице, попроще, чем кузня Грунгни… В пещере, вырубленной в вулканической породе окровавленными руками множества рабов. Там, где обширный плоский пол занимали костровые чаши и бассейны-охладители. Где вдоль неровных стен выстроились подставки с висящими на них в полном беспорядке рубоклинками, гневомолотами и прочим оружием всех форм и размеров…

В сердце этой кузницы, внутри круга кострищ, стояла огромная наковальня. Над наковальней, склонив голову, нависала громоздкая фигура. Капли пота скатывались по мускулистым рукам, шлепались на наковальню и с шипением исчезали. Багряно-желтые доспехи местами почернели, как под действием немыслимого жара. Стоящий глубоко вздохнул, пытаясь не обращать внимания на прокравшуюся в тело слабость. Он вселил в демона толику собственной силы, надеясь, что тот сможет потягаться с Хозяином Кузниц. Или хотя бы продержаться чуть дольше, чем горстка жалких секунд. Утешала лишь мысль, что не каждый человек, бросивший вызов воле бога, остается после этого в живых.

— Ну я же не простой человек, — пробормотал себе под нос Волундр из Хесфата. — Я Хозяин Кузни Акши.

Воин-кузнец Кхорна. Черепомол Утробы Душ. Оружию, которое он выковал, нет числа, как нет числа и войнам, в которых оно применялось. Он создал тысячи героев — и тысячам расколол черепа.

Но сейчас он просто устал.

— Ну?

Голос, холодный и тихий, эхом заметался среди теней. Волундр распрямился, повернул голову в шлеме-черепе к заговорившему, который сидел во мраке, облаченный в просторную мантию цвета остывающего пепла. Кьят Гнутая Душа, Хозяин Кузни Улгу, был больше дымом, чем огнем, и казался почти бесплотным под своими многослойными одеяниями.

— Он увидел, — пророкотал Волундр. — Как я и предсказывал, Кьят.

Второй голос, хриплый и резкий, как рвущееся железо, вставил:

— Ты ищешь оправдания собственной неудаче, Черепомол.

Волундр фыркнул:

— Оправдания? Нет. Я просто объясняю, Волант.

Он повернулся и ткнул корявым пальцем во второго собеседника, стоящего по ту сторону горящих костровых чаш, скрестив на широкой бочкообразной груди все свои мускулистые руки.

Волант Семирук, Хозяин Кузни Хамона, меднокожее, восьмирукое чудовище в золотых доспехах. Семь его рук оканчивались сильными огнеупорными пятернями. Восьмая — головкой молота, притороченной к изувеченному запястью в попытке исправить давнее ранение.

Думаешь добиться успеха там, где я потерпел неудачу? Попытайся, сделай одолжение, — продолжил Волундр.

— Ты смеешь?.. — прорычал Волант и потянулся к одному из множества молотов у себя на поясе. Но прежде, чем он успел стиснуть рукоять, Волундр подхватил с пола собственный молот и обрушил на наковальню, наполнив кузницу глухим гулким эхом. Волант пошатнулся и схватился руками за голову.

Волундр ткнул молотом в сторону другого черепомола.

— Помни, в чьей кузне ты находишься, Семирук. Я не потерплю, чтобы ты здесь буянил.

— Уверен, наш воинствующий братец не имел в виду ничего дурного, Волундр. Он холерик с большим самомнением, как тебе прекрасно известно, и склонен к опрометчивым поступкам. — Кьят, распрямившись, встал — и навис сразу над двумя черепомолами тощей бледной башней в черном железе. — Но, если он опять проявит невежливость и станет грубить тебе, я отрежу ему еще одну руку.

— Спасибо, братец, — хмыкнул Волундр.

— А тебе я вырву глаз, если продолжишь пялиться на меня так злобно, — кротко добавил Кьят и раскинул худые руки. — Уважение стоит таким, как мы, очень дешево, братья. Зачем же скаредничать?

Волундр кивнул.

— Прости, брат, — сказал он. Ослабевший, он не желал сейчас ссориться со столь смертельно опасным существом, как Гнутая Душа. Хватит и Воланта, несмотря на то что он — дикарь.

Волундр поставил головку молота на наковальню и подался вперед, опираясь на рукоять.

— Волант прав. Я потерпел неудачу. Мастер-Кузнец знает. И теперь он знает, что и мы знаем тоже.

— Если бы ты не провалился… — прорычал Волант.

— Но это случилось, и теперь нужно выковать новые уловки в огне невзгод. — Кьят свел ладони, будто в молитве. — Хромому Богу нельзя позволить забрать у нас то, что принадлежит нам.

Волант рассмеялся:

— Кьят, Гнутая Душа? — Он раскинул руки. — Мне, ты имел в виду. Возможно, вам, если мне не повезет. Или кому-то совершенно другому, ибо мы трое не одиноки в нашем поиске. Наши братья, хозяева кузен, начали свою охоту. Восемь Плачей взывают к нам, выковавшим их, готовые снова проливать кровь. — Семь кулаков взметнулись вверх в жесте вызова и неповиновения. — Лишь один из нас может заслужить милость Кхорна, восстанавливая их. Или ты забыл?

— Никто из нас ничего не забыл, — ответил Волундр. — Мы все выбрали своих чемпионов и отправили их во Владения на поиски Восьми. Но это не значит, что мы не можем работать вместе против тех, кто не состоит в нашем братстве. — Он покачал головой. — Грунгни не единственный наш соперник в этой затее. Остальные тоже разыскивают Восьмерку. Если мы не объединимся, мы…

Волант хлопнул четырьмя руками, перебивая:

— Ерунда. Чем больше препятствие, тем больше слава. Я пришел только из уважения к коварству Гнутой Души — а вовсе не для того, чтобы соединить мою судьбу с вашими. Мой чемпион достанет для меня Восемь Плачей, а заодно и черепа ваших слуг, если они заступят ему дорогу. — Он опять рассмеялся и двинулся прочь. Волундр смотрел, как Волант шагает к одной из гигантских арок в стене пещеры, размышляя, а не расколоть ли ему череп соперника-кузнеца, раз уж тот повернулся спиной.

Кьят лихо хихикнул, будто прочитав его мысли

— Этот толстенный череп придется колоть на наковальне, братец. Хотя потом я буду вынужден зарезать тебя — если ты решишь таким вот образом нарушить нашу железную клятву.

Волундр хмыкнул. Железная клятва — единственное, что не давало оставшимся хозяевам кузен вцепиться друг другу в глотки. Перемирие было непрочным, но держалось вот уже три века. И тем, кто нарушит его, будет точно не он. Кузнец пренебрежительно махнул рукой:

— Мне принесет куда больше удовольствия украсть у него победу. Мой чемпион полон решимости.

— Как и мой.

Волундр кивнул.

— Тогда пусть победит лучший.

Он уставился на кострища и повел рукой, взметая в воздух угли и искры. Поворошив дым, кузнец окинул взглядом Владения Смертных, разыскивая одинокий тлеющий уголек огня Акши. Найдя его, он бросил в огонь слова, зная, что они будут услышаны.

— Ахазиан Кел. Последний из Икрана. Смертеносец. Внемли гласу своего господина.

В краю, где луна холодна, а мертвецы гуляют на просторе, Ахазиан Кел услышал голос Волундра. Голос, точно раскаленные гвозди, вонзался в разум, но чемпион все же решил не слушать сейчас, подумав, что в этом случае Волундр простит его. Или нет. В любом случае, решение было принято, и Ахазиан больше о нем не думал.

Сейчас он был очень занят мертвецами, пытающимися убить его. Воины-смертостуки, бодрые скелеты в потрепанных остатках доспехов, не спасших их при жизни, появились из теней гигантских каменных колонн, выстроившихся по обе стороны от чемпиона. Они наступали в лунном свете, наводнив широкий проспект. Ржавые клинки жаждали его тела, трухлявые щиты врезались в шеренги его последователей, уже опрокинув нескольких.

Участь кровеграбов не слишком заботила Ахазиана. Живые — лишь средство достижения цели, мертвые — только очередное препятствие между ним и тем, что он ищет. Впереди, за рядами мертвецов, в конце окаймленной колоннами улицы, темнели распахнутые ворота мавзолея-цитадели. Два каменных скелета-великана застыли на коленях по обе стороны от просторного входа, склонив черепа над эфесами своих мечей. Где-то звонил погребальный колокол, пробуждая мертвых от их вековой спячки.

Воины-смертостуки затопили дорогу. Они маршировали между затененных колонн, выходили из мавзолея-цитадели поодиночке и группами. Присутствовали не только местные покойники — даже чужаки, кого прирезали здесь совсем недавно, откликнулись на зов невидимого колокола. И хотя кости их дочиста обглодали шакалы и стервятники, обитатели развалин, Ахазиан узнавал символы, украшавшие их покореженные доспехи, — руны Кхорна и Слаанеш, равно как и зловещие глифы тысяч низших богов виднелись среди безмолвных рядов врага.

Шаиш отличался постоянством только в одном. В том, чем не могли пренебречь сами боги. Эта земля принадлежала смерти, и даже сильнейшие всегда здесь сдавались. Невозможна настоящая победа над тем, что торжествует надо всем. Впрочем, некоторых это не останавливало.

Но победу Ахазиан не ставил своей целью. Нет, не сегодня.

Он был выше больше чем на голову даже самого высокого из дикарей, сражающихся бок о бок с ним. Тело и широкие плечи защищали багряно-желтые пластины брони, заточенные по краям до бритвенной остроты, из шлема-черепа вырастала руна Кхорна — символ преданности и служения. Фигуру обвивали тяжелые цепи, чьи звенья украшали шипы, крючья, а кое-где — скальпы.

Окружала Ахазиана фаланга дикарей, собранных по долинам этого края. Головы их бывших вождей (лишенные скальпов, привязанных теперь к поясу чемпиона) постукивали сейчас по его бедру. Если и был более простой способ заставить других делать то, что нужно тебе, то он его еще не открыл. Кровеграбы носили ветхие латы, подобранные на тысячах полей боя, изобилующие тотемами для предохранения от смерти, а кожа дикарей была расписана пеплом и костяной пылью, чтобы сделать их невидимыми для призраков. Однако сейчас эти средства защиты работали не особенно хорошо. Впрочем, кровеграбов это и не заботило.

Основная масса дикарей яростно сражалась вокруг него, рубя и коля немых мертвецов. Ахазиан держался в авангарде — его право, его удовольствие. Смертеносец рвался вперед, как острие копья, с кроветопором в одной руке и черепомолотом в другой. Оба оружия жаждали того, чего этот враг дать не мог, и их разочарование передавалось хозяину. Металлические шипы на рукоятях больно впивались в ладони, бередя старые раны, и пальцы Ахазиана скоро стали скользкими от крови. Но ему было плевать — пусть пьют, если хотят. Пока топоры служат ему верно и честно, это самое малое, что он может сделать для них. Кровь должна литься, даже если эта кровь — его собственная.

Он разрубил щит с намалеванной на нем ухмыляющейся трупной рожей, расколол и съежившиеся под щитом кости. Грубой силы хватало на то, чтобы расчистить вокруг немного пространства, но долго так ему не продержаться. Мертвецы дрались с холодной свирепостью, которой завидовали даже некоторые служители Кровавого Бога. Один из многих уроков, преподанных ему в свое время Шаишем.

— Вперед! — рявкнул он, вложив в голос всю свою ярость. — Кхорн заберет того, кто посмеет остановиться!

Ближайшие кровеграбы, завопив, удвоили усилия. Довольно рыча, Ахазиан боднул лбом в челюсть ухмыляющегося скелета, расколов желтоватый череп. Отшвырнув в сторону дергающиеся останки, он протолкался дальше, увлекая за собой своих приспешников. Копье, врезавшееся в наплечник, развалилось на куски — а он переломил хребет тому, кто это копье держал. Упавшие скелеты цеплялись за ноги, а Ахазиан топтал их, превращая в пыль. Ничто не должно стоять между ним и его целью.

За воротами находилась его судьба. Кхорн наставил его на путь, и Ахазиан Кел зашагал по этому пути — добровольно. Ибо что еще он мог сделать? Для келов существует лишь бой. Война — вот единственное подлинное искусство Икрана. Причины значения не имели. Повод — лишь отвлекающий момент, пятнающий чистоту истинного искусства.

Ахазиан Кел, последний герой Икрана, стремился стать единым с самой войной. Поэтому он и отдался Кхорну. В жертву он предложил кровь своих товарищей-келов, в том числе и князя Кадака. Эти воспоминания он ценил превыше прочих, поскольку Кадак из его кузенов ближе всех подошел к тому, чтобы убить Ахазиана.

Здесь и сейчас была просто очередная задержка в путешествии по Восьмеричному Пути. Он шел по этому пути от Фельзитовых равнин Акши до Пепельных низин Шаиша и останавливаться не собирался. По крайней мере, пока не получит награды.

Ахазиан позволил ритму войны подхватить себя и понести вперед, в самую гущу мертвецов. Медленно, но верно он пробивался к воротам. Изломанные, подергивающиеся скелеты устилали землю за его спиной. Последователи прикрывали его от самых опасных ударов, спасая его жизнь ценой собственных. Возможно, они черпают в этом определенную радость, это ведь честь — умереть за одного из избранных Кхорном. Смазать колеса сражения своей кровью, чтобы настоящий воин мог достойным образом встретиться со своей судьбой.

Он взмахнул черепомолотом, превратив очередной скелет в груду костяных осколков, и вдруг обнаружил, что врагов вокруг больше нет. Несколько дюжин кровеграбов — тех, что оказались покрепче остальных или просто побыстрее, — вырвались из давки боя вместе с ним. Не останавливаясь, Ахазиан устремился вперед, перейдя на бег. Кровеграбы без оглядки ринулись следом. Тем, кто все еще дрался с мертвецами, придется самим позаботиться о себе.

Передний двор мавзолея-цитадели был залит призрачным аметистовым светом блуждающих огоньков, лениво плавающих в клубах пыльного воздуха. В этом свете Ахазиан различил странную мозаику на полу и стенах, запечатлевшую сцены войны и подвигов. В углах притаились статуи, потрепанные временем и небрежением; их невидящие глаза были устремлены вверх — навечно.

Ахазиан повел горстку своих бойцов через безмолвные залы. Кровеграбы сбились в кучку, бормоча что-то между собой. В бою они были храбры и бесшабашны сверх всякой меры. Но здесь, в темноте и тишине, старые страхи поспешили напомнить о себе. Ночные кошмары, о которых рассказывают шепотом, собравшись вокруг костра, здесь подступили слишком близко к пришельцам. Каждая тень, казалось, скрывает легион призраков с волчьими клыками, готовых прыгнуть и разорвать дикарей в клочья.

Ахазиан ничего не сказал, чтобы успокоить их. Страх будет держать их настороже. Кроме того, он не обязан удерживать их на Восьмеричном Пути — он же не жрец бойни. Если они захотят спрятаться или удрать, Кхорн покарает их, как сочтет нужным.

Шум боя снаружи стал приглушенным, превратившись в слабый шорох. Столбы холодного света падали вниз из огромных дыр в крыше, аметистовые сгустки клубились в них, освещая дорогу. Ахазиан отводил топором занавесы из паутины и вдребезги разбивал молотом упавшие колонны и груды преграждающего путь мусора, расчищая дорогу.

Чем глубже они забирались, тем больше становилось вокруг духов мертвецов. Молчаливые призраки, потрепанные и едва различимые, бродили тут взад и вперед. Потерянные души, следующие путями исчезающей памяти, призраки не проявляли враждебности, растворенные в собственных страданиях. Но их невразумительный шепот вторгался в мысли с раздражающей частотой, и Ахазиан с досадой отмахивался оружием от тех, кто подходил слишком близко. Они же не обращали на него внимания, чем только сердили его еще больше.

Когда пришельцы наконец добрались до внутренних залов, Ахазиан окончательно утратил самообладание, и его последователи старались держаться подальше. Он уже надеялся на появление врага. Что они наткнутся, например, на засаду. Все что угодно, лишь бы выплеснуть гнев и сгладить раздражение.

Тронный зал мавзолея-цитадели представлял собой круглые покои, изогнутые стены тянулись вверх, переходя в высокий купол, разбитый во время какой-то давно позабытой катастрофы. Столбы лунного света украшали разоренное помещение, озаряя остатки поваленных, расколотых статуй и поблескивая среди толстых покровов паутины и пыли на всех поверхностях.

— Рассредоточиться, — приказал Ахазиан. Его рокочущий голос разрушил безмолвие. Воины поспешно повиновались. Сам он шагнул к широкому помосту в середине покоев. На помосте возвышался массивный базальтовый трон. А на троне неуклюже развалилась громоздкая фигура. Пол вокруг помоста и ступени к трону устилали кости рассыпавшихся скелетов, слабо светящиеся ведьминым огнем.

Ахазиан осторожно поднялся на помост. В этом Владении безмолвный труп с уверенностью мог считаться опасным. Но изломанная фигура, развалившаяся на троне, даже не пошевелилась. Тяжелые доспехи покрывал такой слой паутины, что их алый цвет украшения в виде черепов с крыльями летучих мышей был едва виден. Приблизившись, Ахазиан ощутил своего рода благоговение от одних лишь размеров усопшего властелина. Существо это было огромным — как и уткнувшийся острием в землю черный топор, который сжимала лишенная плоти рука. Труп был в тяжелом рогатом шлеме, увенчанном трухлявым гребнем.

Смахнув краем топора часть паутины, Ахазиан обнажил длинную зияющую брешь в нагрудной пластине мертвеца, оставленную, похоже, каким-то широким, невероятно острым клинком, который вошел в металл и в то, что служило покойнику сердцем.

— Ха, — выдохнул довольный Ахазиан. Наконец-то он нашел. Вонзив кроветопор в подлокотник трона, он сунул освободившуюся руку в рану. Потревоженные пауки прыснули во все стороны — одни ринулись вверх по его предплечью, другие свалились на пол. Не обращая внимания на запаниковавших животных, Ахазиан продолжал рыться в недрах истлевшей грудной клетки, пока пальцы его наконец не сомкнулись на том, что он так долго искал.

Когда он вырвал из трупа обломок черной стали, раздался звук, похожий на стон или вздох. Ахазиан поднес добычу к тусклому свету. Щепка, отколовшаяся в момент смертельного удара. Осколок оружия — и не просто оружия, а оружия, выкованного в теневых огнях Улгу. Одного из Восьми.

— Ганг, — тихо произнес Ахазиан. — Копье Теней. Одни называли его Охотником, другие — Далеким Убийцей. Будучи брошен, Ганг всегда найдет свою жертву, и не имеет значения, как далеко она убежала или какое расстояние разделяет того, кто метнул копье, и его мишень. Даже преграда, разделяющая Владения Смертных, не помешает Далекому Убийце прикончить добычу.

Металлический осколок, казалось, дрожал в его руке, словно желая вернуться в свое гнездышко в груди трупа.

— Нет, маленький клык, пришла пора тебе пробудиться и отвести меня к моей цели.

Ахазиан опустил находку в подвешенный к поясу мешочек. Если Волундр прав, обломок приведет его к Охотнику. Частица связана с целым, одно взывает к другому. Его задача — всего лишь унести стальную щепку от останков последней жертвы.

Уже спускаясь с помоста, он услышал резкий грохот. Гром перерос в дробную пульсацию, и Ахазиан опознал в ней стук копыт по каменному полу. Его люди едва успели повернуться к дверям — те распахнулись, и в покои ворвался клин конных воинов. Угольно-черные жеребцы фыркали и хрипели, галопом несясь на ошеломленных кровеграбов. Всадники в обсидиановых доспехах сжимали длинные копья и мечи. Под несколькими вычурными, с высокими гребнями шлемами виднелись бледные женские лица; прочих скрывали звероподобные лицевые щитки. Всадники — нет, всадницы — оттеснили и изрубили большинство из бойцов Ахазиана, который успел разве что выкрикнуть предупреждение.

Бойня еще продолжалась, когда одна всадница направила своего скакуна к помосту. Ахазиан ждал. Он не сомневался в том, что при необходимости сумеет прорубить себе путь на волю, но сейчас любопытство оказалось сильнее. Женщина, лязгнув панцирем, соскользнула с седла и шагнула к ступеням. Когда она приблизилась, Ахазиан уловил запах старой крови — и хмыкнул:

— Не ожидал я увидеть здесь одну из ваших.

— Наши повсюду. Как-никак эта земля принадлежит нам. — Женщина развернулась, отрубив поднятую руку ринувшемуся на нее кровеграбу. Оттолкнув умирающего, она вспорола живот второму бойцу, пытавшемуся воспользоваться тем, что ее отвлекали. Затем всадница вновь обратилась к Ахазиану: — Однако сюда постоянно лезет множество подобных тебе паразитов.

Ахазиан пожал плечами:

— Я просто странник.

— Слишком громкий. Твои Связанные Кровью подняли изрядный гам, когда ты отвлекся. — Вампирша улыбнулась, обнажив клыки. — Ладно, я не против толики шума — время от времени. — Она небрежно взмахнула мечом, снеся голову раненому кровеграбу, который брел к ней. — Криков, например.

Ахазиан покрутил шеей, расправил плечи. Ему уже не терпелось скрестить с ней мечи. Томимые жаждой Мертвецы известны как умелые бойцы — по меньшей мере.

— Значит, ты царица этой груды костей? Я оскорбляю тебя своим присутствием? — Он шагнул с помоста на лестницу. Оружие подрагивало в руках, стремясь впиться в неживую плоть.

— Я не царица, но служу царице. А она требует то, что ты явился украсть. — Женщина вытянула меч. — Отдай это, и я позволю тебе уйти, сохранив все конечности в целости. — Она улыбнулась. — Или нет.

— Передай своей царице, что она получит от меня только то, что сумеет забрать, — и ничего больше.

Вампирша кивнула, словно ожидала чего-то подобного.

— Если так, я просто возьму это у тебя.

— Думаешь убить меня, красотка? — Ахазиан приглашающе покачал топором. — Давай поднимайся. Посмотрим, жаждешь ли ты потерять кровь так же сильно, как испить ее.

Вампирша прыгнула на помост — быстрее, чем Ахазиан ожидал. Несмотря на доспехи, двигалась она со смертоносной грацией. Меч женщины прочертил царапину на его нагруднике, отбросив Кела на шаг назад. Раздосадованный Ахазиан замахнулся черепомолотом. Противница ускользнула, а ее клинок успел лизнуть голый бицепс мужчины и разминуться с рухнувшим вниз топором, расколовшим доски помоста.

— Быстра, — одобрил Ахазиан.

— Побыстрее тебя.

— Посмотрим.

Он лениво крутанул топор. Взгляд женщины невольно последовал за острым клинком, и тогда Ахазиан ударил ее молотом. Вампирша изогнулась, приняла удар на ладонь — а топор уже жадно впился в женское бедро, заставив вампиршу отступить.

Ее свита скользнула к дерущимся: черные стальные тени, стремительность ртути. Все бойцы Ахазиана были уже мертвы или умирали. Он остался один — и улыбался, довольный. Хорошего боя много не бывает. Клинки женщин устремились к нему с дюжины сторон, и ему пришлось потрудиться, отражая их. Некоторым удалось пробить блоки, оцарапав доспехи и даже кожу.

Гневно взревев, Ахазиан прочертил широкую дугу топором. Одна из проклятых всадниц замешкалась, и удар пришелся ей в бок. Вскрикнув, она отпрянула — в покореженных латах, с переломанными ребрами.

Он бросился следом за катящейся по ступеням раненой вампиршей. Остальные — на что он и рассчитывал — ринулись за ним. Ахазиан развернулся, угодив молотом в лицо одной из всадниц. Та рухнула с раздробленной головой. Вторая преследовательница взвизгнула, когда топор отсек ей руку — и отбросил нападавшую на другую сторону зала.

— И это все, что вы можете предъявить? — рассмеялся Ахазиан. — Я Кел из Икрана, пиявки. Я был вскормлен кровью, и лязг мечей служил мне колыбельной. Я — сама война, и никакому существу, живому или мертвому, не устоять против меня.

— Много болтаешь, — проговорила первая вампирша, возникая за его спиной. Меч ее легко проскользнул между пластин доспехов, вонзившись в спину мужчины. Ахазиан, взвыв, рванулся вперед, вырывая оружие из руки противницы, — но и сам уронил топор. Благословенная агония скрутила его, воспламеняя все нервы. Боль — награда для воина, и он приветствовал ее. Ахазиан повернулся, вскинув молот.

Оружие с грохотом опустилось, на волосок разминувшись с женщиной. Она прыгнула ему на спину, и Ахазиан пошатнулся под ее весом. Вампирша вцепилась в эфес своего меча. Мужчина извернулся, сдернул тварь с себя и швырнул кровопийцу плашмя на пол. Придавив противницу молотом, он неуклюже дотянулся до ее клинка и буркнул:

— Коварная пиявка.

— На войне все средства хороши, — прошипела она. Ее кулак врезался в его челюсть, отбросив Ахазиана в сторону. Сила женщины не могла сравниться с его силой, но все равно впечатляла. Пока он тряс головой, очухиваясь, она вскочила на ноги, уперлась сапогом в его спину, ухватила рукоять своего меча и вырвала его, выпустив на свободу струю крови. Ахазиан взвыл от боли. Тяжело дыша, он вертел головой, разыскивая топор.

Заметив оружие, он успел подобрать его как раз вовремя, чтобы блокировать удар вампирского меча. Другие всадницы окружили их, дожидаясь удобной возможности напасть. Вся душа Ахазиана требовала остаться и драться — чтобы доказать свое превосходство или умереть, пытаясь это сделать. Но не было смысла в столь жалкой смерти. Кхорн ее и не заметит. Нет, лучше покинуть поле боя и поискать более славной погибели. Которая стоила бы потраченного времени.

Он встал, и вампирши попятились. Рана в спине уже запеклась, затянувшись струпом. Серьезно ранить воина его рода очень трудно. Он лишь негромко рассмеялся:

— Это было забавно, красотка. Но у меня есть дела важнее, чем плясать тут с тобой.

Ахазиан ринулся вперед, к ближайшей из проклятых всадниц. Не ожидавшая этого вампирша упала под градом свирепых ударов, и он вырвался из окружения. Прежде чем его успели остановить, Ахазиан поймал одного из угольно-черных жеребцов за густую гриву и взмыл в седло, мимоходом сунув за пояс молот. Животное изогнуло шею, пытаясь укусить чужака, но скользящий удар заставил зверя передумать. Ахазиан дернул поводья и вонзил пятки в конские бока. Жеребец, отчаянно заржав, устремился вперед. Седок пригнулся к шее коня, вынуждая его бежать быстрее.

На всем скаку Ахазиан вылетел из мавзолея-цитадели. Снаружи, под лунным светом, его поджидали молчащие мертвецы. Вокруг лежали тела кровеграбов. Вскоре они поднимутся и присоединятся к своим убийцам, чтобы сражаться вечно — достойная награда для них. Ахазиан Кел, рассмеявшись, приготовил топор. Он прорубит себе путь к свободе раньше, чем вампиры опомнятся. Пускай преследуют, если хотят. Пускай все мертвые души этого Владения ополчатся против него. Это не имеет значения.

Так или иначе, Копье Теней будет его.

Глава вторая. ВОЛЬКЕР

Не в первый раз скавены нападали на Город Секретов. И, как эти ни печально, не в последний. Вышний город привлекал врагов, как навоз привлекает мух. А единственный способ разобраться с мухами — прихлопывать их. К счастью, в свое время во Владении Зверей Овэйн Волькер основательно наловчился прихлопывать мух всех форм и размеров.

Оружейник и мастер-стрелок, он стоял теперь в одной из немногочисленных, поспешно выкопанных траншей, которые растянулись между скавенами и недостроенными стенами Вышнего города. Окопы, вырытые в твердой земле дуардинскими кирками, были укреплены мешками с песком и деревянными настилами. В тыловых траншеях имелись стрелковые ступени, позволяющие стрелкам вольных гильдий — смертным защитникам города — заниматься своим делом в относительной безопасности. Окоп Волькера был самым дальним от передовой — артиллерийские расчеты Железноспаянных могли доставлять туда снаряжение и боеприпасы, не боясь немедленного возмездия.

Волькер медленно выдохнул и взвел курок своей длинноствольной винтовки. Он уже учел и поправку на ветер, и угол прицеливания; все это стало теперь его второй натурой. Подготовка к выстрелу превратилась в действие инстинктивное, а не сознательное и совершалась с впечатляющей скоростью.

Пуля прошла по каналу ствола и, вращаясь, устремилась по длинной устойчивой траектории. Когда Волькер почувствовал толчок отдачи, пуля уже нашла свою цель. Скавен, черно-бурая тварь в красных латах с притороченным к спине деревянным штандартом, увешанным черепами, ткнулся мордой в землю.

Его сородичи-крысаки тут же прыснули во все стороны, ища укрытие, — раньше, чем тело завершило свой короткий полет. Волькер нахмурился. На диких равнинах Берега Бивней раньше и прятаться-то было негде. Но скавены — заядлые строители, хотя чувство прекрасного у них отсутствует начисто. Они заполонили жалкие трущобные поселки, облепившие, точно ракушки — корабельный бок, подножие Бастиона, великой стены, якобы защищающей город. Разнесли там все вдребезги и использовали добытые дерево и камень для оборонных работ.

Теперь в развалинах этих убогих лачуг дикие крысолюды и их омерзительные сородичи готовились к следующему натиску. Волькер поднял винтовку и отступил.

— Что думаешь? — спросил он товарища.

— Славный выстрел, парень.

Ответил ему дуардин, крепкий и круглолицый — насколько позволяла рассмотреть ухоженная борода. Маккельссон мог считаться образцом дуардинских добродетелей — угрюмый, грубоватый, наблюдательный и беспричинно упрямый. Все эти качества делали его прирожденным артиллеристом. Пушка, которой он «заведовал», стояла прямо над ними, за их спинами на тщательно сконструированной платформе. Сбоку от платформы, за большим щитом, высилась горка аккуратно установленных снарядов и пороховых бочонков.

Пушка была старым бойцом, пережившим сам Великий Исход, ее потемневший от времени ствол пестрел отметинами давно позабытых войн. Канониры Маккельссона, люди и дуардины, сидели на платформе, громко беседуя на хазалиде, праязыке Обездоленных. Дуардинский язык — вот первое, чему должны были научиться все Железноспаянные. Так было проще всем.

Маккельссон хлопнул Волькера по плечу.

— Крысолюдышки будут носиться как безумные, пока одному не придет в башку ценная мысль взять командование на себя. — Он привалился к стене траншеи и протянул Волькеру флягу, из которой то и дело отхлебывал. Волькер с благодарностью принял ее и смыл наконец забивший рот привкус пороха и дыма.

— Надеюсь, это займет больше времени, чем в прошлый раз. — Волькер вытащил из глаза дальномер. Монокулярные очки, собранные из полудюжины стеклянных линз разных размеров, вставленных в золотую оправу, помогали ему сфокусироваться на цели, независимо от расстояния. Он лично скрупулезно вырезал и подгонял линзы весь первый год, будучи учеником оружейников Арсенала Железноспаянных.

— Минеры говорят — они слышат, как бегают эти твари внизу во тьме, — пробормотал Маккельссон, постукивая ногой по настилу. — Крысы держат нас здесь, а сами все роют и роют. Сколько еще мы провозимся, убивая их тут, наверху, а под землей мы их и вовсе никогда не найдем.

— И что? Ни одной крысе не перегрызть корни Бастиона. — Волькер вернул Маккельссону фляжку. — Если бы стены периметра успели достроить, они никогда бы не посмели нагло крутить тут своими усами.

Человек оглянулся на город.

Толстые высокие стены Бастиона нависали над южными равнинами, квадратные и внушительные. На башнях выстроились осадные пушки, поблескивая фокальными линзами в охристом свете заходящего солнца. Над стенами Волькер различил оплетенную облаками стрелу Копья Маллуса — осколок мира-что-был, много поколений назад низвергнутый в Море Бивней. Город вырос вокруг него на побережье — части дна, выброшенной из-под воды бурным появлением Копья. Весь Вышний город, от бескрайних доков до парящих башен, предлагал благоприятные возможности и убежище каждому.

Предлагал-то каждому, но не все в равной мере наслаждались столь щедрым даром. Перед Бастионом, растянувшись далеко за линию оборонных траншей, теснились ветхие лачуги, громоздясь друг на друга, точно шаткие клетки; удушающая сеть густонаселенных трущоб и запутанных немощеных улочек отдавала себя на милость стихий (да и кое-чего похуже) в ожидании времени, когда Бастион расширится и вберет их в себя.

Город рос быстро. Слишком быстро, считали некоторые. И с каждым новым участком городские стены приходилось ломать, перестраивать и освящать заново. Последнее освящение началось почти тридцать лет назад и все еще не завершилось — отчасти благодаря слишком частым землетрясениям, колеблющим этот край. И пока части Бастиона оставались неосвященными, внешний город был полностью уязвим.

Скавены выбрали отличный момент для нападения. Только предупреждение Коллегии Колдовства дало время защитникам города организовать приемлемую оборону неосвященных участков. И все равно они потеряли целый район трущоб, все-таки захваченный скавенами. Если крысолюдам удастся удержать этот плацдарм, их будет почти невозможно искоренить. Волькер был твердо намерен с честью сыграть свою роль в деле уничтожения мерзких тварей. Ему, пускай и выросшему в святом Азирхейме, среди чудес Города Предков, Эксельсис стал настоящим домом.

Традиционный кожаный китель оружейника был не единственной его защитой. Торс оберегал затейливо выкованный нагрудник, украшенный стилизованным изображением молнии Зигмара. Еще имелись толстые кожаные рукавицы и крепкие, подбитые железом сапоги. Из-за пояса торчал пистоль-самопал, еще два многозарядных пистолета хранились в кобурах за спиной. Кисет с пулями и порохом лежал рядышком на земле, только руку протяни. Польза оружия напрямую зависит от доступности боеприпасов. Мудрые слова наставника Окена.

Старый дуардин научил Волькера всему, что знал сам об искусстве оружейного дела, а также многому другому. Окен показал ему, что значит быть членом Арсенала Железноспаянных — и какой груз ответственности ложится на плечи того, кто им стал.

Быть одним из Железноспаянных означает наследовать победам и поражениям двух почти угасших культур, шагать по тропке между двумя павшими мирами, отдавая дань уважения каждому из них словом и делом. Длинноствольная винтовка Волькера была настоящим шедевром, вещью несказанной красоты, созданной в соответствии с этими правилами. Она ни разу не подвела его, а он никогда не забывал ухаживать за ней. Заботься об оружии, и оно позаботится о тебе — еще одно откровение Окена.

Подумав о раздражительном старце, Волькер улыбнулся. Да, дуардин был стар, даже по меркам Обездоленных. Но его, как и многих дуардинов, возраст сделал только крепче. Волькер вспомнил их первую встречу — в кузнице над наковальней. Он тогда был еще ребенком. Вспомнил, как Окен ловко починил сломанную игрушку, с каким удивительным изяществом двигались его толстые пальцы.

— Хочешь научиться? — спросил он, закончив, и голос его был подобен перестуку камней в железном ведре. Волькер хотел.

Улыбка его угасла. Жалко, что Окена тут нет. Присутствие старого брюзги успокаивало, хотя Волькер никогда бы не осмелился произнести это вслух. Но прямо сейчас он отчаянно нуждался в успокоении.

Едва разменявший тридцать зим, он был самым молодым оружейником среди Железноспаянных. Когда-то Волькер думал, что силой заслужит уважение товарищей, но все оказалось наоборот. Херцборг и другие оружейники обижали его, их авторитет ценился гораздо выше, чем его — здесь, на задворках цивилизации. Не то чтобы он вообще обладал хоть каким-то авторитетом…

Волькер не имел никакой склонности к политиканству, его интересовало только оружие. Он мог выстрелом из пистоля оторвать крылышки у плодовой мушки, но не сумел разобраться в мрачных течениях влияний среди Железноспаянных без трех проводников, карты и нескольких факелов.

Его нынешнее положение — наглядный тому пример. Выступать в качестве восхваляемого почем зря стрелка, вместо того чтобы вырабатывать стратегию вместе с товарищами-офицерами в стенах Бастиона… Он даже не командует собственным артиллерийским расчетом. Обидно. Заметив выражение его лица Маккельссон хмыкнул:

— Пойди прогуляйся, парень. Свежий воздух. Порох в легких. Полезно для здоровья.

— Полезно для кого? Я… о! Смотри, кто тут.

Маккельссон обернулся и нахмурился:

— Теперь ясно, что у нас проблемы.

Волькер рассмеялся. К ним ковылял старый Брат Зиска, нещадно грохоча своими многочисленными колокольчиками и цепями. Потрепанный балахон жреца-зигмарита не слишком скрывал мускулистую фигуру. Вокруг старика развевались молитвенные свитки, пришитые к балахону. На лысине и груди жреца красовались вытатуированные избранные отрывки из Книги Молнии, босые ноги шлепали по настилу. Зиска был одним из Посвященных Зигмара, и, если уж ему позволили вдохновлять людей, значит, ожидали скорой атаки.

— И разрушил Зигмар вероломные Владения своей грозой, и метал он молнии благословенной ярости, дабы освободить эти земли от скверны! — провыл жрец, что есть мочи потрясая самым большим и звонким своим колокольчиком. — И покарал он всех, бросивших вызов Азиру и могуществу Небес.

Старик шагал вдоль выстроенных в ряд пушек, цепи его лязгали, бубенцы нестройно бренчали. Оружия при себе он вроде бы не носил, но Волькер как-то раз видел, как добрый Брат размозжил череп орруку колокольчиком покрупнее. Сделанный из метеоритного железа, тот бубенец был столь же смертоносным оружием, как и любой клинок.

Маккельссон покачал головой.

— Человечки, — пробормотал он.

— Мы благочестивый народ, — ответил Волькер, улыбаясь.

— Вы, может, и благочестивые, — буркнул Маккельссон. — А он — бакрат. — Дуардин постучал себя по голове. — Что-то у него там скверно спаяно.

— Но он вдохновляет. — Зиска принялся распевать какой-то похабный гимн, а артиллеристы прихлопывали и посвистывали в такт. — Своим манером, — неубедительно добавил Волькер. Повернувшись в сторону вражеских позиций, он пригляделся к скапливающимся в развалинах черным фигурам. — Скоро они предпримут очередной бросок.

— Угу. Весь последний час они собираются с духом.

— Слишком уж там много открытого пространства, — заметил Волькер. — Отличная для них возможность воспользоваться численным преимуществом.

— Лучше крыса под открытым небом, чем в туннелях, — ответил Маккельссон. — Так, по крайней мере, мы увидим, скольких убьем. — Дуардин с задумчивым видом дернул себя за бороду. — Интересно, какая нынче награда за крысиные хвосты?

— Если бы я думал, что Малый Конклав действительно станет что-то платить, я бы, может, и разузнал.

Маккельссон фыркнул.

— Точно. Никогда не встречал таких скупердяев.

Волькер посмотрел на него. Маккельссон пожал плечами:

— Среди людей, я имел в виду, — пояснил он.

Волькер хихикнул и сел, привалившись к стене окопа, прислонив ствол винтовки к плечу, а приклад зажав между коленями. Вытащив из рукава тряпицу, он начал протирать винтовку, удаляя излишек пороха с ударного механизма. Маккельссон присел на корточки, наблюдая за работой Волькера.

— Ты ухаживаешь за винтовкой, как ринна, — одобрительно заметил он, выудил из кармана трубку, набил ее и зажег с помощью запасного запала. Из чаши трубки потянуло запахом прокисших в самых глубоких прибрежных пещерах теней. — Окен хорошо тебя научил.

— Это единственный способ делать что-либо, — сказал Волькер. — Ну, или так говорит старый ворчун.

Маккельссон низко, рокочуще хохотнул.

— Угу, он такой. — Дуардин огляделся. — Он пожалеет, что пропустил все это.

— Правда?

Маккельссон нахмурился, размышляя.

— Наверное, нет.

Одинокая пронзительная нота ввинтилась в воздух. Волькер поднял глаза:

— Полагаю, кое-кто пошел в атаку. — Он подобрал ноги и встал, а Маккельссон поспешил к своей пушке. Вдоль шеренги зазвенели сигнальные колокола. Дощатый настил завибрировал под поступью бронированных полубогов — по траншеям к линии фронта двинулись громоздкие фигуры Сынов Маллуса.

Дружина Грозорожденных Вечных в черных доспехах заняла позиции в окопе стрелков, готовая защитить бесценную артиллерию Железноспаянных от всякого скавена, который прорвется так далеко. Волькер исподтишка разглядывал гигантских воинов.

Почти век прошел с тех пор, как Врата Азира распахнулись, выпустив грозу Зигмара, чтобы перекроить Владения Смертных. Волькер помнил рассказы бабушки о тех первых ужасных днях и о полубогах, отправившихся в пасть Хаоса, неся с собой надежды свободных людей. Грозорожденные вели битву за битвой против врагов Азира, выковывая альянсы со старыми и новыми союзниками. Только когда Привратные Войны закончились, первым отважным колонистам позволили выступить вперед и заявить о своем праве первородства.

И теперь, когда так много воды утекло, Вышний город и другие Начальные города представляли собой неизменные опоры Владений Смертных. И пока такие, как Волькер, держат оружие, эти города таковыми и останутся, чего бы это ни стоило. Но союзники вроде Грозорожденных Вечных никогда не помешают. Вышний город был домом целых трех Грозовых Цитаделей, населенных бойцами трех Грозовых Воинств, в том числе и Сынами Маллуса.

Рев боевых машин расколол воздух. Волькер услышал, как Маккельссон проревел команду, и пушка изрыгнула смерть, добавив свой грохот к артиллерийской канонаде. Позади раздался пронзительный вой ракетной батареи. Ракеты просвистели над головой, спеша навстречу приближающимся скавенам.

Волькер положил винтовку на край окопа и снова приладил к глазу дальномер. Пощелкав стеклышками, перемещая их так и сяк, он наконец нашел нужное сочетание и подался вперед, крепко вжав в плечо приклад. Выбрав цель, он выстрелил — в очередного вожака стаи. Пристрели вожака — и остальные крысы разбегутся по норам. Даже не проверяя, нашла ли пуля цель, он принялся перезаряжать винтовку.

Вокруг Грозорожденные занимали свои позиции — подняв щиты, приготовив клинки. Впрочем, Волькер молился, чтобы клинки не понадобились. Если скавены доберутся сюда, остановить их надежды нет…

Платформа сотрясалась от пушечных и ракетных залпов. Стрелки тоже не дремали, наполняя воздух пороховым дымом. Скавенов встретила плотная стена огня, разорвав идущих впереди в клочья.

Крысолюды, добравшиеся до переднего края траншей, оказались лицом к лицу со стражей вольной гильдии, поддерживаемой дружиной Грозорожденных, — и те, кого не зарубили сразу, помчались прочь по пустырю, раскинувшемуся между трущобами и окопами. Передние траншеи огласились боевыми кличами — Железные Быки и Бронзовые Когти торжествовали.

Волькер поднял винтовку.

— Они отступают, — пробормотал он.

— Они всегда отступают, — откликнулась одна из Грозорожденных. Ее голос, знакомый и доброжелательный, гудел, подобно эху затихающего грома, хотя акцент и казался странным. Звали женщину Сора. С момента появления скавенов прошло несколько недель, и большинство бойцов успели познакомиться друг с другом. — Это их основная стратегия.

Волькер рассмеялся.

— И владеют они ею виртуозно. Надеюсь, и дальше будут ее придерживаться.

Сора посмотрела на него сверху:

— Если они убегут слишком далеко, мы не сможем убить их.

— Но и они не смогут убить нас, — вставил Маккельссон. — А это довольно важно.

По шеренге пробежал одобрительный шепоток. Грозорожденная оглянулась, озадаченная.

— Я не позволю им причинить тебе вред, — сказала она, сняла шлем и глубоко вздохнула. С короткими серебристыми волосами, с ярко-голубыми глазами, она напоминала Волькеру матриарха какой-нибудь холмистой местности. Ею она, наверное, и была до того, как Зигмар избрал ее сражаться во имя свое. Мысли Волькера упорно возвращались к вопросу, кем эта женщина была, прежде чем благословенная молния — давным-давно — перенесла ее на сторону Зигмара.

Волькер улыбнулся:

— Приятно слышать, Сора. — Интересно, как женщина относится к тому, что ее причисляют к «сынам».

Хотя с учетом того, что он знал, сомнительно, что она вообще придает этому хоть какое-то значение. Сора — душа прагматичная.

Она пару секунд смотрела на него, потом хмыкнула — и погладила Волькера по голове, едва не сбив человека с ног.

— Иногда ты напоминаешь мне моего внука, Овэйн.

— О?

— Тогда я вспоминаю, что он мертв, и снова грущу. — Сора была самой дружелюбной из Грозорожденных, хотя это мало о чем говорило. Она встряхнулась, словно отгоняя ранящие мысли и старую боль, и сказала:

— Они вернутся.

— Они всегда возвращаются, сестра. В этом их грязная раса тоже неизменна.

Голос новоприбывшего был глубже, чем голос Соры, и гораздо мощнее. Он не отдавался эхом, а просто вытеснял все иные звуки. Грозорожденные, все как один, повернулись и уважительно склонили головы. Волькер последовал их примеру.

Лорд-Целестант явился самолично. Он шагал по траншее, опустив ладонь на эфес ожидающего в ножнах руноклыка, прижимая к бедру молот. Боевой плащ зигмарита был безукоризненно чист, несмотря на грязь, кровь и копоть, пятнающие все вокруг. Его черный доспех, казалось, вбирал в себя свет фонарей. Если Сора была великаном, то Лорд-Целестант Гай Гриил оказался великаном среди великанов.

Его мощная фигура едва помещалась в окоп, и шагать лорду приходилось осторожно, чтобы не повредить настил. Когда он приближался, мужчины и женщины опускались на колени или почтительно склоняли головы. Нечасто один из избранных Зигмара прогуливается среди простого народа.

— Ты в порядке, сестра? — пророкотал гигант, глядя на Сору.

— Стою пока, Лорд-Целестант.

— Вижу. А ты, оружейник? — Черный взгляд скользнул к Волькеру. Глаза Гриила напоминали осколки обсидиана, испещренные серебряными крапинками. И взгляд его был неимоверно тяжел. Волькер с трудом подавил порыв рухнуть на колени.

— Я цел благодаря Соре. — Пришлось постараться, чтобы голос не дрожал. — Благодаря всем вам. Железноспаянные в долгу у вас.

Гриил одной рукой расстегнул шлем и стащил его с головы.

— Как мило с твоей стороны сказать так, сын Азира.

— Он тактичный мальчик, — прогудела Сора.

Гриил фыркнул:

— Тебе виднее, сестра.

Его обрамленное копной черных как ночь волос лицо было белее мрамора. Лорд-Целестант больше походил на ожившую статую, чем на человека. До Волькера доходили слухи, что Гриил уже не раз погибал на поле боя — и вскоре возвращался. Но каждый раз он возвращался… изменившимся. Все меньше в нем оставалось от человека. Он делался чем-то большим, чем простой смертный. Даже его собственные бойцы чувствовали себя порой неуютно в присутствии командира.

Гриил буквально олицетворял мрак: бледное лицо оставалось вечно хмурым. Вблизи на черных доспехах можно было разглядеть вмятины от пуль и шрамы, оставленные вражескими клинками. С латного воротника и наплечников свисали оправленные в серебро локоны и прочие безделушки. Волькер слышал от Железноспаянных, что все эти предметы принадлежали невинно убиенным — как будто Гриил вознамерился превратиться в ходячий памятник тем, кого так несправедливо прибрала война.

Крик из внешних траншей привлек внимание Волькера. Он обернулся, вскинув винтовку:

— Снова атака?

— Беженцы, — ответил Маккельссон, глядя в подзорную трубу. — Выглядят так, будто их прогнали сквозь строй. — Он нахмурился. — Несчастные дураки. Вольная гильдия не пропустит их.

Волькер выругался. Немало людей осталось там, в трущобах, захваченных скавенами. Иногда, после атаки, он бежали сюда. Очень редко.

— Их что, развернут обратно? Это же равносильно убийству! — Он обернулся, глядя на Гриила. — Вели своим бойцам помочь им!

— Нет.

— Они погибнут.

Гриил кивнул:

— Возможно.

Волькер уставился на него.

— Скавены убьют их. Или чего похуже.

— Твое беспокойство делает тебе честь, хотя это и глупо. — Спокойный Лорд-Целестант Железнобоких навис над человеком.

— Лучше глупость, чем бессердечие, — парировал Волькер.

Долгую секунду Гриил смотрел на него, потом отвел взгляд.

— Возможно, ты прав, — просто признал он. — Но спорить об этом сейчас не время. — Вопли расползались по окопам, трещали ружья. Гриил снова надел шлем. — Равнение на середину, Железнобокие. Враг близко.

Через дальномер Волькер видел, что скавены снова наступают. За все минувшее время эта атака была самой серьезной, и беженцы рассеялись в поисках укрытий. Только теперь Волькер сообразил, что прошлый натиск был всего лишь пробой. Проверкой сил передних окопов. Теперь скавены накатывались гигантской пищащей волной, тысячи покрытых шерстью фигур теснили друг друга, так что трудно было различить, где заканчивается одна крыса и начинается другая. Передние шеренги тащили грубые деревянные щиты, покрытые рунами, и примитивные копья.

За рядами крыс-копьеносцев маршировали доспешные надзиратели, щелкающие шипастыми кнутами над головами суетливых солдат и визгливо выкрикивающие приказы. Вокруг них бурлило море не столь однородно снаряженных скавенов — тощих хищников в жалких лохмотьях. Они шипели и пищали, создавая оглушительную какофонию, накрывшую передний край окопов раньше самих нападающих.

Волькер теперь даже не прицеливался. Промахнуться тут невозможно. Одним мертвым скавеном больше — значит, одним живым, способным убить его, скавеном меньше. Артиллеристы тоже не ленились, выкашивая передние ряды врага. Но скавены продолжали наступать, отчаянно стремясь выйти из зоны обстрела. Они карабкались через мертвых и умирающих, бросались в передние окопы, нападали на пищальщиков и солдат вольной гильдии. Люди гибли, захлестнутые волнами косматых тел.

Группы Грозорожденных в траншеях бросились прикрывать отступление смертных. Но крысы брали числом, и даже доблестные Сыны Маллуса не могли устоять перед ними. Треск бьющих вверх молний обозначил не одну гибель бойцов Гриила. Каждый раз, когда новый лазурный зигзаг вонзался в небо, Волькер шептал молитву.

На сей раз скавены не остановились, даже ракетный заградительный огонь не помешал им. Хуже того, они задействовали свое огнестрельное оружие. Волькер заметил занимающие позиции команды с дульнозарядными ружьями, джизелями, — они устанавливали тяжелые щиты, дающие им преимущество перед обороной вольной гильдии; остальная орда продолжала напирать.

Раненых людей несли по окопам назад, к городу. На подмогу подходили свежие стрелки и стражники вольной гильдии из подразделения Благословленных Грозой. Рядом взорвался бочонок с порохом, наполнив воздух дымом и грязью.

Руки Волькера болели, глаза саднило от жара и пороха. Но он продолжал заряжать и стрелять, автоматически и бессознательно. Он мало что слышал, кроме грохота больших пушек и криков людей и скавенов. Потом ахнул гром. Волькер, прервавшись, обернулся. Это стучали щиты Сынов Маллуса.

— За Хрета, — пророкотал Гриил, вскарабкиваясь на край траншеи. Его воины, эхом подхватив слова командира, последовали за ним в бой. Даже Сора. Они шли на приближающихся скавенов, пригнувшись за щитами, выставив вперед мечи. Затрещали ружья жаждущих занять чужие окопы крысолюдов. Нескольких Грозорожденных отбросило назад — пули из варп-камня пробивали любые щиты.

Волькер сосредоточился на выцеливании вражеских стрелков. Пальцы его онемели, так быстро он перезаряжал винтовку. Сыны Маллуса врезались в толпу скавенов мощным тараном. Орда разделилась, обтекая их, и хлынула в сторону траншеи Волькера.

— Маккельссон, — крикнул он, — все равно идут!

— Вижу, парень! — рявкнул дуардин. Кроме пистоля, засунутого за пояс, пушкарь и его команда были вооружены только собственными инструментами. Предполагалось, что ничего другого им и не понадобится…

Волькер отставил винтовку и достал один из многозарядных пистолетов. Враги подошли слишком близко. Вольная гильдия пятилась — будем надеяться, перегруппировываясь, а не отступая. Скавены неслись вперед красноглазым, оглушительно верещащим приливом. Волькер отступил от края траншеи, наводя тяжелый пистолет.

Он спустил курок, едва появились первые морды. Скавен с визгом упал, но другие хлынули в окоп. Бросив разряженный пистолет, Волькер потянулся за вторым, но, вместо того чтобы стрелять, пришлось отбить им выпад копья. Потом ударил кулаком прямо в мерзкое рыло, отбросив скавена назад. Мимо упавшего пролетел следующий, и Волькер приготовился к драке, но крысак наметил своей целью не человека.

Скавен с выпученными от ужаса или бешенства (а может, и от того, и от другого) глазами подскочил к штабелю пороховых бочонков. В лапах он сжимал какое-то шипящие и потрескивающее устройство — по-видимому, взрывное. Волькер повернулся, выстрелил… Слишком медленно. Скавен ткнулся носом в настил, но взрывчатку не выпустил. Предупреждение застыло на губах Волькера. Он увидел расширенные глаза Маккельссона.

— Ох, крак, — только и выдавил дуардин за миг до того, как бочонки взлетели в воздух, и мир побелел. Само время, казалось, раскололось — как и чувства Волькера. На мгновение все остановилось.

Ударная волна отшвырнула Волькера назад, на стену окопа. Он рухнул, задыхаясь, череп гудел от взрыва. Ошеломленный, оглушенный, человек искал взглядом Маккельссона. Ствол древней пушки переломился пополам, огонь бежал по дорожке рассыпанного пороха и разлитого масла, наполняя траншею дымом. Волькер стукнул себя по голове, пытаясь прийти в себя. Маккельссон лежал неподалеку; на том, что осталось от его лица, было написано удивление. Остальные ребята из расчета пушки разделили судьбу своего командира. Они лежали там, куда отбросил их взрыв, и пламя лизало их изломанные тела.

В глазах Волькера мутилось. Под волосами расползалась боль, он коснулся головы — пальцы окрасились красным. Не в силах сосредоточиться, он смотрел в пламя. В мигающих переливах рыжего и желтого возникла какая-то фигура. Сперва показалось, что это пушечное ядро, но потом Волькер понял, что это голова дуардина, только растянутая и разбухшая. Она колебалась вместе с пламенем. Нет — это и было пламя, пламя и дым. Лицо, созданное из жара и пепла. Лицо, которое он узнал, потому что оно украшало каждую кузницу и хранилось в памяти каждого смертного, когда-нибудь бравшего в руки винтовку.

Грунгни. Бог Металла. Кузнец-Владыка.

Гудящий голос пробрал человека до костей. Голос говорил не словами, но звуками: стуком молотов по раскаленному железу, шипением расплавленного золота, ревом горна. Волькер отпрянул, стиснув голову. Слишком громко. Слишком… много. Он закричал.

Ответом ему стал писклявый смех. Темные фигуры бежали по окопу, размахивая поблескивающими в свете пожара клинками. Скавены. Человек потянулся к самопалу на поясе, но руки его онемели. Собственное хриплое дыхание грохотало в ушах. Паника охватила Волькера. Ему не хотелось умирать так, перед лицом бога.

Грунгни повернулся. Пламя, взревев, охватило траншею. Скавены вспыхнули, как факелы, даже не взвизгнув перед кончиной. Бог повернулся обратно, его искрящиеся глаза остановились на Волькере. Грунгни кивнул, колыхнув дымной гривой. А потом исчез, словно и не было его вовсе. Волькер растянулся на дощатом настиле — и услышал, как кто-то зовет его по имени. Изумленный, он с трудом повернулся. К нему ползла Сора.

Впал в беспамятство Волькер прежде, чем она добралась до него.

Кретч Варпклык, Великий Верховный Когтемастер Клана Пасти, прищурившись, разглядывал своих лейтенантов. Те боялись — и хорошо, и правильно. Мускусный запах страха поднимался от них едкими волнами. Они не захватили вражеские окопы и прекрасно знали, каково наказание за провал. Впрочем, он не спешил объявлять приговор. Куда приятнее позволить их страху дойти до крещендо — те, кто послабее, иногда даже сходили с ума.

Он тяжело опустился на свой трон — крыса в боевых доспехах, ставших слишком просторными для съежившейся фигуры. Трон — некогда череп какого-то подземного монстра — сейчас был скопищем костей и железного лома, покрытых неровными рунами, вырезанными руками рабов. Эти самые руки теперь украшали верхушку трона, а их пальцы, залитые звериным жиром, превратились в свечи. Света, отбрасываемого ими, хватало, чтобы наполнить командную нору.

Тусклый свет играл на трофеях тысяч кампаний — крохотной крупице грандиозной коллекции. Свет этот отражался и в глазах дюжин мутировавших чумных крыс, шумно ерзающих в высоких железных клетках под потолком норы. Клетки располагались довольно странным образом, кроме того, из днища каждой торчали загадочные механизмы.

По меркам большинства смертных рас Варпклык был стар. По меркам скавенов — немыслимо древен. Больше века восседал он на вершине груды костей Клана Пасти, поддерживаемый мощной магией и непреходящей свирепостью, не слабеющей с годами. Шерсть его под доспехом обрела цвет грязного снега, старые шрамы, извиваясь и перекрещиваясь, бороздили иссохшие члены. Эти шрамы являли собой карту бурно прожитой жизни.

Однако не одни лишь шрамы красовались на этом сморщенном теле — тело это пронзали вдоль и поперек вены, мерцающие зловещим зеленым светом. Из пор сочились маслянистые желтовато-зеленые миазмы, пачкая края доспехов. Часть его пятнистой морды отвердела, превратившись в рубец вокруг поблескивающего варп-камня. Вставленный некогда искусственный клык не только дал ему имя, но и пустил в нем странные корни. Варп-камень питался им, одновременно подпитывая его самого.

А еще камень таинственно изменил хозяина. Сделал сильнее. Умнее. Помог ему прорваться на вершину клановой иерархии — где он неожиданно для себя оказался в полном одиночестве, непревзойденный и недосягаемый. Хорошее место — для любого скавена.

Верным признаком статуса служили телохранители, окружившие трон. Немногие вожаки скавенов были настолько храбры, чтобы позволить находиться возле себя крупным вооруженным нижестоящим. Особенно таким, как эти смертокрысы. Серые, крупнее даже черно-бурых, из которых формировались отряды штурмовиков, они носили синевато-серые доспехи поверх темно-красных балахонов и шлемы-черепа с бритвенно-острыми гребнями, скрывавшими все, кроме усов и клыков. Каждый был вооружен тяжелым зазубренным клинком с крюком на конце, размером побольше клановой крысы. Эфесам клинков кузнецы придали подобие божественного лика, а внутри каждой рукояти прятался волосок из шкуры самой Рогатой Крысы.

Смертокрысы не отличались от прочих скавенов какой-то особой преданностью, но выглядели гораздо внушительнее прочих. А Варпклык, даже одряхлев, нисколько не сомневался в своем превосходстве — как воина. Разве не заслужил он почетное место в совете Алого Лорда? Разве не собрал коллекцию бород Королей-Огнеходов, чтобы сделать себе плащ? Даже сейчас он мог придушить любого, кто осмелился бы бросить ему вызов.

Варпклык поднял согнутую лапу. Он чувствовал, как жилы варп-камня трутся об его кости. Зеленый свет под кожей на миг вспыхнул ярче, и лейтенанты отпрянули. Варп-камень — ценная штука, только смертельно опасная. Он способен обогатить скавена — или же прикончить его в мгновение ока. Варпклык, развеселившись, запищал. Лейтенанты, те, что похрабрее, быстренько присоединились к нему, желая снискать расположение вожака, но он жестом заставил их замолчать.

— Ну, так что вы скажете в свое оправдание? — прорычал он. С тех пор как варп-камень разросся в его гортани, голос вожака обрел особое звучание. Такие низкие звуки ни один скавен не мог и надеяться воспроизвести. Услышав этот голос, лейтенанты посообразительнее бухнулись на пол, лебезя что есть мочи. Остальные присоединились к ним пару секунд спустя. Варпклык приметил, кто шлепнулся последним, и поманил когтелидера смертокрыс. Крупный скавен отсалютовал зазубренным клинком и шагнул вперед.

Преступный скавен, осознав свою ошибку, завизжал и попытался бежать, только слишком медленно. Тяжелый меч налетевшего на него смертокрыса ударил стремительно и неотвратимо. Лейтенант рухнул с расколотым черепом, подергивая ногами. Варпклык удовлетворенно закряхтел.

— Надо быть бойцами получше — или побыстрее, да-да? — проскрипел он, изучая уцелевших лейтенантов.

Те закивали, соглашаясь с бесспорной мудростью. Вонь страха наполнила нору. Варпклык поманил к себе одного из крысаков:

— Скеш — стой. Доложи-объясни, да?

Скеш встал, весьма неохотно. Расплавленные остатки множества свечей застыли комками на козырьке его шлема и в желобках наплечников. Доспехи были перемазаны грязью, и пах он машинами. Темные лапы сжимались и разжимались над рукоятью подвешенной к поясу боевой пики.

— Мы сделали большие-великие успехи, Когтелорд, да-да. — Он принялся потирать лапы. — Много туннелей, копаний, глоданий, о самый свирепый из властелинов.

— Да, — уронил Варпклык. Очевидная ложь, однако. Проныры Скеша отвечали за подрывные работы. Они прогрызли сотни туннелей с начала осады, только почти все оказались бесполезными. У проклятых дуардинов имелись свои туннели под городом, и они подготовились к подобным уловкам. Скеш был ветераном прошмыгивания, но с небезграничными способностями, и сейчас он основательно прокололся. Варпклык поразмыслил, не убить ли его, но решил оставить ложь безнаказанной. Скеш отплатит за милосердие, удвоив усилия.

— Славно-ладно. Ты угодил мне, Скеш.

Скеш удивленно дернулся. Остальные лейтенанты уставились на него убийственными взглядами, хотя и льстиво запищали в знак согласия. А Варпклык обратился к другому, покрытому шрамами заморышу по имени Клискит:

— Последняя атака провалилась. Объясни.

Клискит шумно опорожнил кишки.

Варпклык подался вперед:

— Это просьба о прощении?

Клискит задрожал так, что его доспехи забряцали. До случившейся с ним вонючей неожиданности латы были подозрительно чисты. Вожак не терпел воинов, которые не дерутся. Варпклык наклонился еще немного, поманив крысака согнутым когтем. Клискит, поскуливая и пошатываясь, шагнул вперед. Лапа Варп-клыка взлетела, стиснув облезлый нос. Резким рывком вожак сломал провинившемуся скавену шею. Тело шлепнулось на пол у подножия трона.

— Кризк — ты теперь когтелидер. Если подведешь-расстроишь меня, я сожру твои потроха, да-да.

Кризк, дородный скавен в украденных где-то остатках того, что могло быть дуардинским доспехом, благодарно заюлил, распростершись ниц.

Варпклык снова уселся поудобнее и стукнул кулаком по подлокотнику трона.

— Я хочу людь-типов прогнать. Я хочу грозовых-типов прогнать. Я хочу дуардин-типов прогнать и убить. Я хочу-желаю этого сейчас-сейчас. — Он ткнул когтем в горстку лейтенантов. — Вы сделаете это, да- да. И скоро.

Они поспешили прочь из норы, толкаясь и пихаясь, чтобы оказаться впереди. Варпклык вздохнул. Они ничего не сделают. Это им не под силу. Но они займут врага, запрут его, а там уж и союзники подойдут.

Он посмотрел на крыс в подвешенных клетках, которые вдруг все разом запищали. Животные словно окостенели, горла их раздулись, челюсти открылись. Из механизмов под клетками вырвались тонкие дуги искрящейся изумрудной энергии, связывая клетки в единую цепь, и вот уже все они оказались окутаны мерцающим сиянием. Писк крыс стал громче, растянулся — и перерос в новый звук. В голос.

— …слышишь меня?

— Я слышу тебя, Круш, — отозвался Варпклык. — Твой дальновизг работает лучше, чем я ожидал, изменник. Возможно, ты действительно инженер, как утверждал.

— Множество благодарностей, о самый свирепый из деспотов. Скромный скавен рад, что ты доволен, и пресмыкается у твоих ног. — Круш хихикнул. — Или нет.

Варпклык сдержал сердитое рычание. Инженер-изменник умел, когда хотел, приводить в ярость. Неудивительно, что архи-варлоки Скрайра назначили немалую цену за его шелудивую голову. Но пока он дает результаты, Варпклык воздержится от желания оторвать ему эту голову.

— Твоя боевая машина готова, изменник?

— Да-да, самый почитаемый Когтелорд. Еще пара проверок — не больше, — и мы сокрушим людь-типов, да-да. И тебя признают самым могущественным полководцем, самым коварным, самым смелым-лютым, да.

Варпклык фыркнул. Изменник обещал ему оружие, способное сокрушить огромный Бастион, защищающий Город Гроз. Но пока что никаких доказательств ему предъявлено не было.

— Меня заботят лишь стены, Круш. Разбей-разнеси их для меня, или я позабочусь, чтобы твои хозяева узнали, где тебя найти.

Круш запищал, забавляясь. Одна из крыс вспыхнула ярким пламенем и упала, истребленная текущей сквозь нее энергией. За ней последовала вторая, потом третья, пока все странные клетки не оказались полны горящих подыхающих крыс. Хихиканье Круша разбилось на отдельные звуки и затихло, потерявшись в треске пламени.

Варпклык с досадой закряхтел. Его многое раздражало, но приходилось полагаться на Круша, поскольку дело свое он знал. Вышний город падет, и его сокровища достанутся ему.

Он подал знак одному из смертокрыс:

— Достань еще крыс для клеток.

Глава третья. ВЕЛИКИЙ СОЗДАТЕЛЬ

Волькер вертел в руках флягу Маккельссона. Она осталась цела, только почернела от жара взрыва, унесшего жизнь ее владельца. Человек осторожно откупорил ее и поднес к губам.

— Пусть душа твоя опускается вечно и найдет покой в глубочайшем мерцании, друг мой, — сказал он и отсалютовал Маккельссону, прежде чем сделать глоток.

Волькер видел поле боя сверху, с края неосвященного участка Бастиона Бронзовых Когтей. Пожары блуждали по равнинам, приостановив до поры все военные Действия. Обе стороны перегруппировывались. Скавены, похоже, не собирались уходить. Свежие силы вольной гильдии прибывали в окопы, а их побитые товарищи тащились обратно в город. Сыны Маллуса, закаленные, привычные к войне, остались на своих постах. Гриил и его Железнобокие будут держать этот истоптанный клочок земли, пока там есть что защищать, но и после они не отступят, если не получат на то приказа.

Волькера это немного успокаивало. Не слишком, но все-таки. Вспорота плоть, сломаны кости, но зигмариты обороняются стойко. Он снова поднял фляжку.

— За грозу Зигмара. Да падет дождь на праведных и неправедных.

Еще глоток. Жидкость обжигала нутро.

Рядом, словно соглашаясь, прокаркал ворон. Дюжины черных птиц сидели на краю бастиона, поглядывая на траншеи внизу с острым интересом пожирателей падали. Вдруг все птицы разом взмыли в воздух и устремились прочь, к морю.

Волькер оглянулся через плечо, следя, как они исчезают во тьме. Эта часть Бастиона лежала в тени Копья Маллуса. Гигантский камень, пронзающий небеса, зазубренное воспоминание о мире-что-был. Надгробная плита погибшего мира, поглощенная Хаосом — и выплюнутая обратно. По крайней мере, так говорили люди. Волькер не знал, чему следует верить. Историй было так много, но в каждой из них, казалось бы, так мало правды…

Наверняка он знал лишь то, что без Копья Вышнего города не существовало бы. Копье источало в пространство тайны и пророчества. Говорят, если стоять в доках в полночь, можно услышать, как ветер шепчет ответы на вопросы, которые никто не задавал. Волькер не знал, как это работает, — да и никто не знал. Даже маги и предполагаемые прорицатели, стекающиеся к Копью в поисках выгоды от его безумолчных предсказаний. Вверху парящие башни и обсерватории Коллегии Колдовства плыли вокруг Копья в медленном бесконечном танце. Они были там почти с самого начала, взмыли в воздух вскоре после того, как Грозорожденные Вечные из Рыцарей Возвышенных воздвигли клин из черного железа и темного камня, назвав его Консекралиумом. Грозовая Крепость скорчилась среди западных кварталов голодным гирлевом, ощетинившись требушетами и баллистами.

Не все эти божественные приспособления были обращены за внешние стены города. Волькер кое-что слышал — например, передаваемые шепотом слухи о свирепых погромах и массовых казнях. О тысячах зарубленных или утопленных в гавани во время прилива по подозрению в ереси. О бескрайних склепах под Консекралиумом, где лежали кости предполагаемых вероотступников, допрашиваемые порой лордами-реликторами и аметистовыми магами Коллегии Колдовства. Даже мертвецы не могли избежать правосудия Азира.

Волькер поежился и еще раз хлебнул из фляжки. Иногда он задумывался, на что надеялся, явившись сюда, на окраину цивилизации. Не то чтобы в Азирхейме ему что-то светило. Провести жизнь в дымных залах Железноспаянных, возясь с поломанными механизмами… Возможно, этим путем и можно достичь высокого звания. Но, скорее, он остался бы второстепенным инженером, не заработавшим своими трудами ничего, кроме больной спины, близорукости и бороды, нуждающейся в тщательном расчесывании.

Он потер щетину на подбородке, внезапно осознав, что нужно побриться. И поесть пора. Желудок одобрительно заурчал. Запах жарящегося мяса тянулся от Жил. Внешний город пробуждался с заходом солнца.

— Так и думал, что найду тебя здесь.

Волькер обернулся.

— Мастер Йорик, — вежливо кивнул он.

Йорик Грунндрак был самым пожилым в Арсенале Железноспаянных Вышнего города — Мастером Арсенала. Именно Грунндрак направил его в окопы. Не по злобе, а чтобы убрать Волькера с дороги Херцборга и его дружков.

Кузнец был стар. Старше даже Королей-Хранителей, держащих совет в глубинных цитаделях под Вышним городом. По слухам, он видел, как Зигмар закрыл последние Врата Азира, и помогал вырезать руны, вот уже пять веков хранящие Трех Братьев нерушимыми.

Йорик прошел вдоль края Бастиона, стиснув в зубах незажженную трубку и засунув за пояс большие пальцы. Поверх толстой робы он носил тяжелые, исписанные рунами доспехи. Оружия при нем видно не было, но это не значило, что он был безоружен.

— Жалеешь себя? — рявкнул дуардин.

— Пью вот в память о друге. — Волькер тряхнул булькнувшую фляжку.

Йорик мрачно кивнул.

— Маккельссон. Я слышал. Славный инженер. Его имя будет начертано рядом с именами его предшественников, как только пушку восстановят.

На каждом относящемся к артиллерии предмете у Железноспаянных были выгравированы имена тех, кто погиб с этим оружием в руках. Или, как в случае расчета Маккельссона, обслуживая пушку. Волькер знал по меньшей мере одну залповую митральезу, оба ствола которой были исписаны так густо, что для прочих украшений и места-то не осталось.

— Херцборг хочет твою голову, — продолжал Йорик. — Он решил, что ты во всем виноват.

Клаудио Херцборг был сейчас самым высокопоставленным оружейником Вышнего города, наследником древнего Дома Грома. Не было более чистой крови в роду азиритов, о чем он напоминал всем и каждому при любой возможности. Окружив себя компанией себе подобных, он основное время проводил, посещая рауты и балы, которые устраивались чуть не ежедневно в грозокаменных залах городского Квартала Знати.

Волькер кивнул. Именно этого он и ожидал.

— Собираешь отдать ее ему?

Йорик рассмеялся:

— Нет. — Старый кузнец, закряхтев, присел рядом с Волькером. — Ты не виноват, сам знаешь. Скажу тебе, ты выполнял свои обязанности с должным рвением. — Он мрачно улыбнулся. — Лорд-Целестант Гриил отозвался о тебе весьма похвально.

— Этого недостаточно.

— Ты еще молод для таких инструментов. — Старик сделал знак, и Волькер передал ему флягу. Дуардин выпил. — Тяжеловаты они для тебя.

— Я сам курировал нарезку тех ружей, — рассеянно заметил Волькер, ткнув пальцем в сторону траншей. — Хорошая работа. Ускорение сообщается, кручение обеспечивается, пуля летит куда надо. — Он похлопал себя по голове. — Я же все рассчитал вот тут.

— Потому-то среди прочего ты и достоин должности оружейника.

— Херцборг не согласится.

— Херцборг — дурак. Он здесь благодаря крови, а не мозгам. Он бесит всех настоящих офицеров города, по словам генерала Синора.

Волькер нахмурился:

— То же можно сказать и обо мне.

Он слышал шепотки за своей спиной — в основном карьеру его обсуждали такие, как Херцборг, — что его мать, воспользовавшись своим местом в Великом Конклаве Азирхейма, пропихнула его к Железноспаянным, чтобы влиять на Арсенал через сына. Но подобных сплетен в Азирхейме было полно, и исчезали они быстро.

— Возможно. Но Арсеналу виднее. То, что ты здесь, уже достаточное доказательство. — Йорик вернул флягу.

— Херцборг так не думает. Как и многие другие.

— И что? Что-то я не вижу тут Херцборга. И в окопах я его не видел. Вот что идет в зачет, парень, а совсем не слова. — Йорик поскреб плоским ножом чашу трубки. Потом постучал по донышку, вытряхивая остатки табака. — Кроме того, неплохо иметь влиятельных родичей. Ни один дуардин, стоящий своей бороды, не станет из-за этого смотреть на человека свысока. Это разумно. Родня — единственные, кому можно доверять. — Он снова сунул трубку в рот. — Как любит говорить мой кузен Окен.

Волькер обескураженно посмотрел на него:

— Окен?..

Йорик кивнул.

— Мы старый клан. Мы были древними, когда мир был еще молод. Мы вырыли себе путь из одного мира в другой, опередив всепожирающий огонь, — ну, или так гласит история. Мы покинули окруженное горами озеро и пришли к новой воде и новым горам. Построили новый клан из развалин старого.

— Окен никогда не рассказывал об этом.

— С него станется. — Йорик сосредоточенно набивал трубку. — Давненько его не видел. Не похоже на него, чтобы так долго и без глоточка с приятелями.

Волькер покачал головой и вздохнул.

— Да уж. Жаль, что его здесь нет.

— Подозреваю, он тоже жалеет. — Йорик аккуратно раскурил трубку, поскребывая острием ножа по краю каменной чаши, и с довольным видом запыхтел. — Знаешь, где он?

— Нет. — Волькер уставился на кузнеца. Странные у него, однако, вопросы. Чего добивается Йорик? — А ты?

— Нет. — Йорик запыхтел еще яростнее, так что над трубкой заплясали искры. — Но я знаю тех, кто может знать. — Он повернулся к человеку, окутанный клубами дыма. — И они хотят поговорить с тобой, парень.

При словах кузнеца Волькера пробрал озноб. И только усилился, когда стрелок заметил, какую форму принимает валящий из трубки дым.

Лицо. То же лицо, что он видел в огне взорванной пушки. Лицо, бывшее — в чем он почти убедил себя — всего лишь видением, потрясением от приблизившейся вплотную смерти. Лицо, знакомое любому из Железноспаянных, как свое собственное.

Волькер вскочил на ноги, сердце его неистово колотилось.

— Великий Создатель, — выдохнул он. Бога-Кузнеца не видели во Владениях Смертных около века. Одни говорили, что он последовал за Гримниром в ту тьму, что поджидает павших богов. Другие утверждали, что он просто устал служить оружейником Зигмара и занялся своими делами. А кое-кто заявлял, что рунолордам Обездоленных нечто известно, но они молчали.

Искрящиеся глаза встретились с глазами человека, дымные губы шевельнулись. Звука не было, но Волькер все равно услышал, что говорит видение. Время. Место. Знание, проникшее в разум вместе с дымом. Где-то во внешнем городе — в районе, называемом Жилами. Он знал — невесть откуда — что, направившись туда, обязательно найдет место, где его ждали. Но Волькер мешкал.

— Это… это действительно он?

Йорик продолжал пыхать трубкой.

— Ничего об этом не знаю. Я только передал послание. — Дуардин покосился на Волькера. — Но советую сделать то, что он говорит, парень.

Где-то в другом месте.

В темной-темной пещере Волундр, Хозяин Кузни Акши, раскрошил пальцами уголья и по стекающей тонкой струйкой золе прочитал будущее. Даже не просто будущее, а множество его вариантов. Неизбранные пути и несбывшиеся судьбы. В огнях его кузницы можно было прочесть жизнь всех Владений, к добру это или к худу.

Повернувшись, он махнул рукой:

— Давайте его.

Помощники — рослые варвары, потомки гуртов Раксулиана, когда-то обитавших на ободе кратера Клаксус, шагнули вперед, волоча под руки раба. Косматые красные зверолюды носили намордники из меди и кожи, притороченные к крупным головам, а пеньки их подпиленных рогов скрывали золотые колпачки. Их балахоны заскорузли от многочисленных — и многолетних — пятен крови, а кожу бороздили глубокие шрамы, оставленные огнем и ударами кнута.

Раб был свеженьким, пленили его недавно в каком-то незначительном сражении. Сотни военачальников платили Волундру оброк плотью и кровью с каждой победы, заработанной его оружием. Большинство рабов отправляли трудиться в шахты и копи, но некоторые использовались в гораздо более важном деле.

Человек сопротивлялся даже сейчас. С переломанными конечностями, весь обожженный — он боролся. Каждый вздох доставался ему с болью, разорванные губы дрожали. От него до сих пор несло вонью поля боя, кровь друзей и врагов на лохмотьях еще не запеклась. Вместе с кровью он выхаркивал проклятия на каком-то напевном языке — вероятно, на одном из наречий холмов Хамона.

— На наковальню, — велел Волундр, отступив.

Помощники, повинуясь приказу, силой опустили голову и плечи пленника на обжигающую жаром наковальню. Мужчина закричал, забился. Волундр приподнял цепи, к которым крепилась вторая наковальня, поменьше.

— Ты был храбр, — провозгласил он. — А значит, заслужил награду Кхорна.

Помощники со звериной стремительностью отпрыгнули, а Волундр, раскачав малую наковальню на цепи, обрушил ее на голову раба. Затрещали кости, лопнула плоть — череп раненого человека раскололся, развалившись на дрожащие куски. Кровь с шипением выплеснулась на изъязвленную наковальню. Волундр тщательно собрал все осколки и бросил их в костровую чашу.

Один из помощников нетерпеливо заскулил. Хмыкнув, Волунд махнул рукой:

— Как хочешь.

Зверолюды жадно набросились на тело и принялись рвать его, просовывая куски остывающего мяса сквозь решетку своих намордников, пятная шкуру и гривы кровью. Волундр пару секунд наблюдал за этими существами, почти завидуя их простым удовольствиям. Но нет, это не для него. Больше нет.

Он коснулся рубцов на своей нагрудной пластине. То чувство, когда в тебя попадает молния, не забывается. Удар молотом гнева Зигмара, призванный на его голову мертвецом, облаченным в железо. Одним из избранников Зигмара.

Небесный бог вернулся, чтобы отомстить. С ним пришла война. Не те маленькие войны Эры Крови, но пожарище, коему не было равных. Огонь, охвативший каждый уголок каждого Владения, огонь, притянувший к себе все взгляды. Впервые за долгое время Кхорн изведал мир всеобщей войны.

Его чемпионы стали толстыми и ленивыми — за Исключением единиц. Теперь же те, которые уцелели, были стройны и жаждали показать себя. Они бросались в огонь, невзирая на опасности. Это все, чего требовал Кхорн от большинства своих последователей: проявить отвагу, оставляя за собой реки крови.

— Но от тех из нас, у кого хватает ума услышать, он требует большего, — пробормотал Волундр. Вся кровь уже растеклась по наковальне. Она испарялась, и в этой дымке кузнец увидел Ахазиана Кела, скачущего во весь опор по пыльным долинам Шаиша. Его преследовали темные фигуры — слуги мертвой царицы. Волундр тихо, гортанно зарычал.

Никуда не годится. Но тут ничего не поделаешь, остается только надеяться, что он не ошибся в выборе. Ахазиан знает, куда идти, так что придется ему добираться самому. Железная клятва не позволяла помогать чемпиону.

Впрочем, Ахазиан Кел не особо нуждался в помощи. Икран потерпел поражение только от собственной свирепости. Они отражали натиск каждой посланной против них армии, пока наконец Кхорн не поймал на крючок келов, князей-воинов, правящих Икраном. Медленно, но верно, работая с редко проявляемой им тонкостью, Кхорн перекроил их воинскую честь в нечто дикое. Империю захлестнули волны насилия, и она рухнула — остались только руины.

Ахазиан, что бы он ни твердил, был не единственным выжившим келом. Но все прочие походили на него — не воспринимающие приказов, жаждущие только боя. Они никогда не поведут за собой великие армий именем Кхорна, но их услуги весьма полезны тем, кто все же встал во главе войска. Как бойцам им почти нет равных. Но достаточно ли одной воинской сноровки для той задачи, что предстоит выполнить Ахазиану?

Пробуждение Восьми Плачей — знамение, на которое стоит обратить внимание. Оружие чует войну, как гончая — добычу. Хотя битва за Повсеместье временно приостановилась, Владения все равно сотрясали крики убиваемых. Трехглазый Король возился в своем замке, подготавливаясь, и боги Хаоса наблюдали за ним, строя планы.

Строили планы и его собратья, хозяева кузен. Все они шли своими путями, ища преимущества. Железная клятва вот-вот исчерпает себя, и вскоре все они вновь вцепятся друг другу в глотки. Кто бы из них ни добился успеха, он окажется лицом к лицу с другими, объединившимися против него. Недопустимо, чтобы один из них оказался выше прочих. Лучше смерть, чем подчинение. Поэтому Кровавый Бог следит за сердцами и умами своих слуг. Даже тех, кому он явно благоволит.

Волундр нахмурился. Кхорн говорил с ним в его сне. Его громоподобный шепот извлек кузнеца из пелены боли, ставшей его постоянным спутником после Клакса и уничтожения Черного Разлома. Тогда Кхорн тоже говорил с ним.

Во сне бог показал ему невозможные вещи. Нургл, ослепленный и раненый, скорчившийся в своем доме, брошенный слугами. Тзинч, раскинувший крылья, готовый взлететь, когда спустится Разрушитель, — как взлетел Кхорн, когда исчез его соперник Слаанеш. Древние соглашения расторгнуты, старое равновесие нарушено. Там, где были Четверо, теперь, возможно, остались лишь Двое — если Нургл погиб.

А скоро, вполне вероятно, будет только Один.

И этим одним станет Кхорн. Ибо разве Кхорн не сильнейший — и старейший — из Четверки? В самом начале все принадлежало ему — и будет принадлежать снова. И разве не следует из этого, что сильнейшим его чемпионам должно достаться оружие, выкованное по приказу самого могущественного из Четверых — во имя достижения цели?

Таким образом, Кхорн приказал хозяевам своих кузниц отыскать утерянное оружие и возложить к подножию его трона черепов. Даже сейчас где-то в черных морях бесконечности собирались именем Кхорна те, кто был достоин владеть Восьмью Плачами. Значит, Волундр должен найти все восемь оружий и стать Хозяином всех Кузниц — а не одним из многих.

Раздалось карканье.

Волундр вскинул настороженный взгляд. Высоко над ним сидел ворон, поглядывая на кузнеца сверху вниз блестящими черными глазками. Птица наклонила голову и каркнула еще раз — будто рассмеялась.

— Шпионишь, значит? — Волундр покачал цепью с боевой наковальней. Птица отпрыгнула в сторону, захлопала крыльями, теряя перья, и улетела в глубину пещеры-кузницы. Снедаемый тревогой, Волундр долго смотрел вслед ворону.

— Скачи быстрее, Ахазиан Кел. Ради нас обоих.

Волькер шагал сквозь слои соленого тумана, пропитавшего Жилы, держа руку на рукояти пистолета за поясом; винтовка висела у него за плечом. Туман прокрадывался сюда с моря каждый вечер, обвивая теснящиеся шаткие здания, заползая во все углы и щели.

Дома, выстроившиеся вдоль мощеных улиц, делались тем хуже, чем дальше уходил он от центра города. Да и сложно назвать домами эти тесные деревянные клетки, громоздящиеся друг на друга. В узких скрюченных проулках колыхались тени, тусклые газовые фонари безуспешно пытались потеснить туман. В выбоинах скользких от грязи, жира и копоти улиц поблескивали лужи с застоявшейся водой. Отбросы скапливались по краям сточных канав — где сидели нищие, валялись пьянчуги, да и мало ли кто еще…

Волькер шел по переулку, когда рядом кто-то сдержанно кашлянул. Заметив уголком глаза блеск стали, стрелок остановился. Он решил, что за ним следили уже довольно давно. Что ж, неудивительно. Хорошее оружие в доках ценилось высоко. В Жилах никто не мог чувствовать себя в безопасности — «крышники» и уличные грабители безнаказанно обрабатывали своих жертв. Волькер скинул с плеча винтовку, примостил ее на сгибе локтя, палец привычно нашел курок.

— Трижды подумайте, друзья, — сказал он. — Сколько вы готовы заплатить, чтобы получить то, что есть у меня?

Шли секунды. Волькер прикидывал, не сделать ли предупредительный выстрел, но отказался от этой идеи. Пуля еще может понадобиться. Он хотел заговорить снова, но тут услышал шелест удаляющихся шагов. Грабители решили поискать другую, не столь хорошо вооруженную жертву. Вздохнув, он закинул винтовку за плечо и двинулся дальше.

Кроме всепроникающей вони, спутанные улицы наполняли звуки и краски, приглушенные пластами соленого тумана. Хотя скавены и скреблись у ворот, жизнь продолжалась. Такова людская природа, и город, выросший из грязи, жадно поглощал все крохи существования с любой, даже самой острой приправой.

На этих улицах потомки бедных рыбаков, сделавших Берег Бивней своим домом, соседствовали с отставными стражниками вольной гильдии и враждебными дуардинами. Большинство населения города жило и работало в Жилах, хотели они этого или нет.

На каждом углу и перекрестке стояли лотки, с которых купцы — даже из далекого Виндикарума — торговали своими товарами. Метеоры и их крупицы с готовностью меняли хозяев: монеты из метеоритного Железа считались едва ли не самой распространенной валютой. Имелись и другие, более диковинные, но законные платежные средства: ртутные слитки, грубо отштампованные монеты из ур-золота, радужные чешуйки только что вылупившихся дракончиков. Но превыше всего ценились мерцали хрустальные склянки с туманными секретами и вещим шепотом, собранными у осколка Копья Малла, высящегося в заливе. Некоторые припасали их, чтобы продать позже, другие потребляли сами, пытаясь истолковать.

Волькер задержался, наблюдая, как смуглый человек в лазурной мантии вытащил пробку и вдохнул содержимое такого пузырька. Цветной пар просочился в его легкие, и мужчина, закашлявшись, согнулся пополам. Выпрямился он с искаженным ужасом лицом, закричал, пошатнулся, стиснул руками голову. Его товарищи бросились на помощь, а мужчина, рыдая, тяжело осел на дорогу. Не каждый секрет стоило узнавать. Волькер поспешно зашагал дальше.

Послание Грунгни пульсировало в голове барабанным боем. Потрясение почти выветрилось, сменившись грызущей тревогой. Не каждый день встречаешься с богом. Особенно не своим.

Светильник у чьих-то входных дверей затрещал, и стрелок насторожился. Звук слишком напоминал смех. Над головой каркнул ворон. Волькер посмотрел наверх, но птицы не увидел. Только сейчас он понял, что свернул в тупик, — и остановился. Фонари тут едва брезжили. Но впереди они почему-то ослепительно сияли, словно нарочно освещая путь.

По спине Волькера пробежали мурашки: он увидел мелькнувшую на стене тень — сгорбленную, косматую, огромную. Подобные искрам глаза остановились на нем, массивная лапа поманила человека.

Земля задрожала под ногами, вторя странным раскатам. Не задумываясь, Волькер стиснул амулет — маленький молот, висящий у него на шее. Обычно он и не вспоминал о нем, но здесь и сейчас ему требовалась поддержка символа Зигмара. Рокот пошел на убыль. Сияние фонарей померкло, сменившись привычным тусклым свечением. Кажется, в пронизанной лучами дымке мелькнуло лицо — лицо Грунгни. Бог заговорил, как и на поле боя — без звука.

Волькер медленно кивнул. Когда боги зовут, у человека нет иного выбора, кроме как следовать на зов. Он продолжил путь. За его спиной фонари, мигнув, гасли. Впереди что-то мерцало, и Волькера охватила новая тревога, сильнее прежней. Проход перед ним был заткан густой паутиной. Свет играл на ней, вызывая к жизни странные цвета и узоры, зачаровывая и гипнотизируя.

Пауки-сонники. Волькер скорчился от отвращения — и принялся продираться сквозь паутину, сплетенную из неисполнившихся пророчеств, игнорируя вкрадчивые обещания и полупрозрачные образы, возникающие, когда он обрывал нити. Поддаться разноцветному соблазну сети означало пополнить череду улыбающихся, обескровленных трупов, валяющихся в темных проулках Вышнего города. Пауки размером с крыс разбегались во все стороны, их радужные тела зловеще поблескивали во мраке.

Одна из нитей паутины коснулась щеки Волькера, и перед глазами заплясали видения. Он увидел себя, падающего с огромной высоты, увидел что-то черное и кошмарное, устремившееся к нему. Сердце подпрыгнуло, вторя фантомной боли, Волькер пошатнулся. Рот словно забило пеплом. Он рванулся вперед, расчищая дорогу длинной винтовкой, и добрался наконец до конца проулка, обнаружив там дверь — дверь в совершенно несочетаемой с жалкой лачугой каменной дверной коробке.

Тяжелая рука высунулась из тьмы и схватила его.

— Хода нет, — пророкотал низкий голос. Волькер задрал голову. На него сверху вниз взирал огор. Великан в сильно помятых железных латах поверх истрепанных штанов был вдвое выше его, еще лыс — за исключением одной туго перевязанной пряди и вислых усов, обрамляющих зубастую ухмылку. На серой коже виднелись неразборчивые клейма — в основном довольно примитивные, хотя в одной из отметин Волькер узнал дуардинскую руну «кузница».

— Меня ждут, — нерешительно сказал Волькер, отведя руку от пистолета на поясе. У огора имелся молот, один взмах которого мог расплющить Волькеру башку, а значит, нужно быть очень осторожным.

Огор ничего не сказал — просто молча поднял молот и стукнул им по двери так, что та задрожала. Потом легонько коснулся своим оружием плеча Волькера.

— Посмотрим, — почти весело проговорил гигант. — Если нет, я размозжу тебе череп, да?

Волькер, с трудом сглотнув, кивнул.

— Вполне резонно.

Долго ждать не пришлось. Дверь открылась, и наружу выглянуло морщинистое бородатое лицо.

— Что? — просипел тонкий голос из куста белых волос.

— Его ждут, — рявкнул огор, ткнув пальцем в гостя.

— Его? — Лицо повернулось к Волькеру. — Тебя?

Это был дуардин. Только очень, очень старый. Старше Йорика, старше Окена. Такой старый, что все, что не было в нем абсолютно необходимо, истерлось, оставив лишь самую дуардинскую суть. Острый как топор взгляд настороженно изучал человека.

— Меня.

— Его. — Дуардин зыркнул на огора. — Почему ты остановил его?

— Я охраняю дверь, — терпеливо ответил сторож.

— Да, но его ждут.

Огор пожал плечами.

— Ну, так я постучал, да? — Ухмыльнувшись, он подтолкнул Волькера к двери, чуть не сбив его с ног. — Тебя ждут.

Волькер мотал головой, переводя взгляд с одного собеседника на другого, пытаясь уследить за разговором. Древний дуардин нетерпеливо закряхтел.

— Ты идешь или нет?

Дверь качнулась, затворяясь. Волькер поспешно нырнул в проем. Ему пришлось пригнуться — дверь оказалась меньше, чем выглядела.

Внутри стрелка окатил страшный жар. Красный пляшущий свет пятнал грубо обтесанные каменные стены. Снаружи здание казалось обычной деревянной хибарой, но внутри было чем-то совершенно иным — невероятно большим, невозможно просторным. Волькер осмотрелся и увидел странные руны, высеченные на каменном дверном косяке. Те вспыхнули оранжевым светом, и он поспешно отвел глаза.

— Мировые врата? — тихо спросил он, но эхо все равно подхватило голос.

— Нет, — буркнул старый дуардин. Под толстыми мехами, окутавшими его, скрывалось щуплое, костлявое тело. Волосы старика были жутко растрепаны, борода запущена, на впалых щеках бугрились древние шрамы. — Не глупи. Мировые врата большие. Громкие. — Он повернулся и поманил Волькера. — Теперь цьщ, и следуй за мной. — И дуардин захромал прочь, Двигаясь так, словно сама ходьба причиняла ему боль.

Волькер вертел головой, пытаясь различить хоть что-то сквозь вездесущую дымовую завесу. Ему почудились гигантские столбы, выстроившиеся вдоль изогнутых стен. Высеченные по стенам руны пылали жаром, красные трещины прорезали темный каменный пол. Волькер слышал звон молота о сталь и камень — и тихое бормотание голосов где-то за колоннами. Но не видел ничего, кроме расплывчатых силуэтов и алого свечения горнов. Пот струйками сбегал по его лицу и шее. Что же это за место?

Старый дуардин вел его явно не напрямик, да и дорога оказалась неровной. Волькер не один раз споткнулся, а однажды чуть не упал, наткнувшись на кого-то сгорбленного. Он отпрянул, прося прощения у ворчащей фигуры, но старый дуардин дернул Волькера за полу кителя.

— Перестань докучать им, тупица. Разве не видишь, что они работают?

— Я ничего не вижу, — возразил Волькер.

— Умги, — насмешливо уронил дуардин.

Волькер вырвался из хватки старика.

— Я знаю, что это.

— Тогда ты не совсем невежа.

— Почему я здесь? Что это за место?

Старый дуардин, вспыхнув, ткнул толстым пальцем в грудь Волькера.

— Это место священно, умги. Место только для тех, кто ищет его. И это не ты.

Горячность ошеломила Волькера.

— Я не хотел никого обидеть, — начал он, запинаясь, на хазалиде.

— Не марай наш язык своим скверным произношением! — прорычал дуардин, капли слюны забрызгали его бороду. — Если должен говорить, пользуйся собственным языком! Ты не берешь чужие инструменты — так почему, не стесняясь, заимствуешь слова? — Он снова ткнул Волькера пальцем. — Ты, значит, вор?

Волькер затряс головой, но ответить не успел — глубокий голос сделал это за него:

— Он не вор, Вали, сын мой. Не больше вор, чем Зигмар или Шесть Кузнецов. Не больше, чем любой из искавших это место, чтобы научиться тому, чему я могу научить их.

Старый дуардин — Вали — отступил, склонив голову, но с видом весьма недовольным. Волькер медленно обернулся. Он чувствовал силу стоящего позади него существа, как чувствуют жар, рвущийся из топки. Движимый инстинктом, он опустился на одно колено и тоже склонил голову, успев лишь мельком увидеть массивную кряжистую фигуру.

— Поднимись, сын Азира, — пророкотал бог. Голос его пробирал насквозь, как дрожание бьющего по металлу молота, поднимая на ноги. Волькер чувствовал себя одновременно ошпаренным и застывшим, точно металлический брусок, сперва раскаленный в огне, а потом опущенный в воду. Податливым, но хрупким, как будто каждое слово бога ломало его — и придавало новую форму.

Здесь витали тепло — и доброта. Уважение ремесленников, мастеров своего дела. Но и затаившаяся свирепость, порождающая примитивный, первобытный страх в самых недрах души. Волькер попытался отгородиться от этого страха, сконцентрироваться на том, что видит. Он никогда еще не встречался с богом, и в паутину благоговейного трепета, граничащего с паникой, вплеталась тонкая нить любопытства.

Грунгни определенно был дуардином, но дуардином размером с огора. Он напомнил Волькеру одну из огромных статуй, что стояли вдоль путей, прорубленных Обездоленными под городом. Одеждой богу служил грязный латаный-перелатаный фартук на голое тело. Толстые руки он скрестил на груди, подобной пороховой бочке. Мощный бог твердо стоял на довольно кривых ногах. Эти ноги потрясли Волькера больше, чем что-либо другое в божественной внешности, больше даже, чем борода из дыма и шевелюра из огня. Невозможно было поверить, что эти маленькие изогнутые ножки способны поддерживать столь массивное тело.

Грунгни хмыкнул:

— Их мне сломали давным-давно. — Наклонившись, он похлопал себя по бедру. — Моим собственным топором, ни больше ни меньше. За это оскорбление я пытался расплатиться целую вечность.

— Получилось? — брякнул Волькер, не успев прикусить язык.

Грунгни улыбнулся.

— Тут уж как поглядеть. Кто-то скажет, что я и сейчас расплачиваюсь. — Улыбка его расширилась, обнажив зубы, подобные раскаленным углям. — Некоторые обиды лучше хорошенько взлелеять.

Волькер содрогнулся. Улыбка бога навела его на мысль о пушечном дуле за миг до того, как оно изрыгнет огонь и дым.

— Ты вызвал меня сюда.

Это был не вопрос. Дуардины ни о чем не спрашивают своего бога. Они говорят, и боги отвечают — или не отвечают, как им, богам, угодно. Волькер не был дуардином, но это знал точно.

Вали проворчал что-то у него за спиной. Улыбка Грунгни угасла.

— Иди, Вали. Я поговорю с нашим гостем. — Старый дуардин низко поклонился и отступил, продолжая бурчать. Грунгни вздохнул. — Ты должен простить его. Вали стар. Я держу его при себе столько лет, что и не сосчитаешь. Наверное, это эгоистично с моей стороны. Но я тоже стар и сам устанавливаю правила.

Волькер промолчал. Ему казалось грубым перебивать бога, когда тот говорит. Глаза Грунгни сверкнули, он протянул руку:

— Можно? — Волькер передал богу свою винтовку. Взяв оружие, Грунгни внимательно изучил его, бормоча что-то себе под нос и оглаживая винтовку пальцами по всей длине. — Славное оружие. Старая технология — дуардинская?

Волькер кивнул.

Грунгни хмыкнул.

— Я чувствую память об отливке, еще сидящую в стволе. Хорошая работа. Ты можешь гордиться.

— Мне помогали. — Во рту Волькера пересохло.

— Всем мастерам помогают, даже самым лучшим, признают они это или нет. — Голос бога стал печален, Волькер чувствовал его грусть всем сердцем. — Когда-то и мне помогали многие, подобные мне. — Он вернул винтовку человеку, и стрелок осторожно принял ее. Дерево и металл стали теплыми, а само оружие сделалось как будто легче, словно прикосновение бога изменило его изнутри неуловимым образом. — У нас была сестра, у меня и Гримнира. Да, и не одна. И братья. Сыновья и… и жены. — Умолкнув, Грунгни покачал головой. — Наши голоса создавали царства из огня и металла, возводили основания многих других миров. Наши песни поднимали камни со дна морей, наши руки лепили горы. — Грунгни нахмурился. — А может, я плохо помню. Я же говорил, что стар и прожил много жизней. Я старше того, кто сидит на троне Азира.

Голос его стал мягче: словно потрескивал угасающий огонь.

— Иногда мне кажется, что я старше всего, что есть. Я вижу своего брата, шагающего по снежному северу с топором в руке и мостящего дорогу черепами врагов. Потом я снова вижу его, оплетенного пламенем, падающего, исчезающего в легенде. Оба — словно он и не он разом.

Волькер молчал. Слова эти предназначались не ему. Он оказался тут случайно, его присутствие не имело значения. Грунгни обращался к теням на стене кузницы, к пламени, ревущему в невидимых горнах, но не к нему. Не к человеку.

Бог тихо рассмеялся.

— А что есть человек, Овэйн Волькер, если не незакаленное железо, ожидающее огня и прикосновения молота?

Волькер напрягся. Бог прочитал его мысли или его чувства столь очевидны?

— И то и другое и ни то ни другое. — Грунгни протянул руку и положил ладонь на затылок Волькера. Тот совсем оцепенел. Сила этой руки могла раздавить его череп, как яйцо. От жара ладони Грунгни кончики волос оружейника почернели. Бог разглядывал человека глазами, подобными расплавленному золоту. Наконец он отпустил Волькера и отступил, вроде бы довольный. — Да. Окен был прав. В тебе есть сталь, сын Азира. Хорошо.

— Окен? Он здесь? Что?..

Грунгни улыбнулся.

— Всё в свое время. Но сперва — идем. Есть и другие, с которыми ты должен встретиться. Время не терпит, а нам надо многое обсудить.

Глава четвертая. ВОСЕМЬ ОРУЖИЙ

Грунгни ввел Волькера глубже в дым и жар кузни.

Вопросов бог как будто не слышал, и Волькер вскоре замолчал. Пришлось довольствоваться звуками работы, несущимися из дымных недр. В Вышнем городе имелось много подобных мест в глубинах залов Избранных.

Но это место было иным. Потаенная кузница — или?.. Да в Вышнем городе ли они вообще? Окон тут не было, и города Волькер не слышал — только стук молотом по металлу и чьи-то негромкие голоса. Он ловил обрывки разговоров в дымном воздухе, отмечая странные акценты собеседников. Низкое, грубое рычание перекликалось с мягкими напевами, и все мешалось с лязгом металла. Некоторые голоса принадлежали дуардинам, другие — людям, но все остальные было трудно опознать.

Может, это храм? Или школа? Краем глаза Волькер заметил что-то вроде часового механизма, поспешно нырнувшего во тьму, перемигиваясь драгоценными каменьями глаз. Вдоль стен сновали другие фигуры, паукообразные, поблескивающие, тихо щелкающие шестеренками. Волькер покрепче стиснул винтовку.

Не в силах больше сдерживаться, он откашлялся, прочищая горло и пытаясь привлечь внимание бога.

— Почему я здесь? Это как-то связано с моим… с Океном?

— Окен — мой слуга. Один из многих. — Грунгни взглянул на человека. — Ты это знал?

— Я… нет. Нет, он никогда не говорил.

— А почему? — Грунгни засунул большие пальцы за пояс. — Он служил мне верно и преданно много, много лет. Не так много, как некоторые, но больше, чем прочие.

— Но при чем здесь я?

Грунгни остановился сам — и остановил Волькера тяжелым взглядом.

— Окен пропал.

Бог запустил пятерню в дымную бороду, вырвал несколько завитков и протянул их Волькеру, который благоговейно следил, как дым обретает форму лица — старого, морщинистого лица. Лица Окена. Дуардин напоминал гранитную глыбу, из которой кто-то шутки ради высек голову.

— Он кое-что искал — по моему приказу. И, полагаю, нашел.

Волькер вскинул глаза — и тут же отвел их. Долго выносить взгляд Грунгни не получалось. Взгляд бога был слишком тяжел — и слишком печален. Как последние огни умирающего города или маяк, на свет которого никто уже не придет.

— И что это?

— Нечто опасное.

Волькер зажмурился.

— Он жив?

— Именно это мне хотелось бы знать. Поэтому я позвал тебя сюда — выяснить.

Стрелок нахмурился.

— Почему меня?

Грунгни пожал плечами:

— А почему не тебя? — Он повел рукой. — Я видел твое лицо в огне, парень, и слышал твое имя в его треске. Только дурак не прислушается к подобному. Тем паче бог.

Волькер покачал головой:

— Но…

— Довольно. Пора встретиться с остальными.

По знаку Грунгни в пелене возникла квадратная, чуть скошенная дверь. Явно не дуардинская — у тех стенки и углы безупречно прямы. У этой же коробка состояла из трех массивных каменных плит — верхняя балансировала на двух других. Все глыбы были разных размеров, потому коробку и перекосило. Проем прикрывала грубо вырезанная кожаная занавесь, украшенная выведенными сажей и копотью рунами.

Грунгни отодвинул занавесь и шагнул в проем. Волькер двинулся следом, но обнаружил, что ему придется пригнуться. В чем тут дело: в игре света или Грунгни просто уменьшился? Ничто здесь не было таким, каким казалось.

Пребывая в замешательстве, человек ступил в оказавшееся за проемом помещение. Воздух тут был совеем другим: чистым, прозрачным. И холодным. Дыхание сгущалось перед лицом в облака пара — несмотря на огонь, потрескивающий в кузнечном горне. Оранжевые отсветы плясали на стенах маленьких каменных покоев, грубовато вырубленных, но чистых, с полом, покрытым толстыми шкурами. В центре комнаты стоял круглый стол, вокруг которого застыли восемь стульев. Три из них оказались заняты.

Женщина — вот кто тут же привлек взгляд Волькера. Высокая, смуглая, с копной туго перевязанных черных кудрей, ниспадающих на плечи и спину. На женщине были потертые доспехи цвета тусклого золота поверх поношенного, хотя и добротного, платья. Руки скрывали кожаные перчатки, предплечья защищали наручи из сотен монет разнообразнейших видов и достоинств. Золотистый шлем, выкованный в форме головы грифопса, с бронзовыми перьями, обрамляющими затылок, стоял на столе перед ней.

Женщина широко ухмыльнулась, когда Грунгни подтолкнул Волькера к столу.

— Он очень забавный, — сказала она и чуть наклонилась, изучая ноги Волькера. — Хорошие сапоги, однако. Уважаю мужчин, знающих цену хорошей обуви.

— Спасибо… — пробормотал Волькер, не уверенный, что ответил уместно.

— Зана. — Женщина выпрямилась.

— Что?

— За-на, — повторила она, тщательно выговаривая слоги с едва уловимым акцентом. Хамонский диалект поднебесного языка — штука текучая: местами он грубоват, местами мягок. — Матос. Зана Матос.

Волькер моргнул.

Долгую секунду она разглядывала его, потом обратилась к Грунгни:

— Он псих?

— Я не псих.

— Хорошо, а то я уже забеспокоилась. Мы уже сыты по горло всякими спятившими типами. Правда, Рогген? — Женщина перевела взгляд на сидящего рядом с ней дородного мужчину.

Тот радушно улыбнулся.

— Тебе ли не знать, Зана. — Поднявшись, он протянул руку Волькеру. У этого выговор был грубым, будто он лишь недавно выучил небесный язык. — Я Рогген из Гирлеса.

Под доспехами Роггена бугрились мускулы, его толстые, обнаженные от плеч до локтей руки покрывали татуировки, а еще — многочисленные извилистые шрамы. Рубец, исчезающий в густой бороде, пересекал и его правый глаз. Бронзовые доспехи мужчины украшали изображения вьющихся лоз и сильванские лица, которые, казалось, изучали Волькера с холодным безразличием. Изодранный плащ, накинутый поверх брони, был цвета древесного мха; шлем в виде оленьей головы с шипастыми рогами также стоял на столе, возле шлема женщины.

Пожав протянутую руку, Волькер понял, что латные рукавицы Роггена сделаны не из железа или бронзы, а какого-то невероятно прочного волокна. Заметив его взгляд, мужчина фыркнул.

— Железное дерево, — пояснил он и постучал по нагрудной пластине. — Твердое, как металл, но живет и дышит.

— А по весне выпускает отовсюду листочки, — заметила Зана. Она откинулась на спинку стула, скрестив на столе задранные ноги. — И горит хорошо.

Рогген пожал плечами.

— Зато мне не приходится скидывать доспех, когда я падаю в воду.

— А ты часто падаешь в воду, да?

— А ты часто бросаешься в огонь? — парировал Рогген. Зана рассмеялась.

— Возможно, стоит спросить его, — она мотнула подбородком в сторону третьего стула. — Хотя с момента прибытия он только свое имя назвал.

Третий стул занимал хмурый дуардин — коренастый, мускулистый и обескураживающе неодетый. Его уступкой предрассудкам цивилизации были набедренная повязка из черной чешуйчатой кожи какой-то твари и широкий пояс из нее же, плотно стягивающий талию. Еще на нем был шлем в форме вставшего на дыбы дракона с отверстием на макушке, из которого вырывался густой гребень алых волос. Косы, на которые делилась его пышная борода, украшали золотые кольца, а железные крючья на концах угрожающе побрякивали при каждом повороте головы.

Огнеубийца, понял Волькер. Он никогда не сталкивался с этими странными дуардинами.

— Овэйн Волькер, — просто представился он, поклонившись в знак уважения.

— Лугаш, сын никакого рунного отца, отпрыск никакого дома, — прорычал дуардин, почесывая одну из множества золотистых рун на своей коже. Из кожаных петель его пояса торчало немало коротких метательных топориков, на столе перед ним лежали подобие грубого багра и кривой топор-секач. Толстые пальцы дуардина скользили по вырезанным на рукояти топора символам, а глаза пытались просверлить в Волькере дыру. — Еще один человечек, — буркнул он наконец, осуждающе зыркнув на Грунгни.

— Угу, и что из того, племянничек? — хмыкнул Грунгни. — Внучатый племянничек, точнее. Через много, много поколений.

— Ты не бог человечков, Создатель.

— Неужто? Или я твоя собственность, дитя моего брата? — Густой голос Грунгни звучал ровно, но Волькер уловил в словах скрытое предостережение. — Чей я бог, Лугаша из…

— Молчи! — рявкнул Лугаш, вскочив на ноги. Руны на нем вспыхнули, и Волькер отпрянул от жара, излучаемого дуардином.

Грунгни нахмурился и свел руки — осторожно, почти нежно. Пылающие руны стали холодными и темными. Лугаш пошатнулся, словно внезапно лишившись всех сил.

— Кто ты такой: указывать мне, что я могу, а что нет, а? Ты — кровь моего брата, так что я вынужден проявлять терпение — и да, даже доброту. Но мое терпение на исходе. Не позволяй огню моего брата толкать тебя на опрометчивые поступки, как случилось с ним.

Лугаш тяжело опустился на свое место с кислой миной на лице. Грунгни покачал головой.

— Гримнир был таким же, — рассеянно произнес он. — Всегда искал оскорбление там, где им и не пахло. Он жаждал обиды, как пьяница жаждет эля. Оскорбление было его молоком, раздражительность — его мясом. А теперь он мертв, и его дети рассчитывают на меня. — Голос бога звучал тоскливо.

— Мертв, но не ушел, — заметил Лугаш.

— Нет. Не ушел. И смерть — не конец. — Грунгни вздохнул. — Но я привел вас сюда не для того, чтобы поговорить о моем брате, как бы это ни было увлекательно.

Повернувшись к открытому горну, Грунгни запустил руку в пламя. Ухватив пригоршню горячих углей, он высыпал их в глубокую выемку в центре стола. Загудел, поднимаясь, огонь. Волькер смотрел на него и видел в потрескивающем племени нечеткие образы.

— Сядь, сын Азира. Моя история длинна, а ты устал.

Волькер вдруг осознал, что бог прав. Он устал, устал уже давно. Возбуждение и любопытство, удерживающие его до сих пор на ногах, быстро улетучивались. Он занял пустой стул и положил на стол свою длинную винтовку. Грунгни кивнул, довольный.

— Четверо детей из четырех Владений. Достаточно для начала, полагаю. — Он обошел вокруг стола, взмахивая рукой над головой каждого из сидящих. — Хамон, Гиран, Акши, Азир. Металл, Жизнь, Огонь, Небеса. Создавал лучшее из худшего — и не ошибался.

— Звучит довольно обидно, — пробормотала Зана.

Грунгни улыбнулся.

— Никаких обид. Сама прекрасно знаешь. Как долго ты служишь мне, дочь Хамона? — Он опустил руку на спинку ее стула. Зана выпрямилась.

— Многие годы, господин мой, — ответила она без тени недавнего сарказма.

— Ты была бродяжкой, когда пришла ко мне. Изгнанницей, более ценной мертвой, чем живой. А сейчас… — Грунгни повел рукой. — Сейчас ты стала чем-то лучшим.

Бог развернулся, оставив за собой дымный след, тянущийся от бороды и волос. Дым клубился, рисуя в воздухе странные фигуры. Рука бога легла на спинку стула Роггена.

— И ты, сын Гирана. Как давно ты сражаешься под моим знаменем?

Рогген постучал костяшками пальцев по столу.

— Шесть сезонов, Творец, и успешно. Я Рыцарь Борозды и принес присягу, прежде чем взяться за меч.

Грунгни, кивнув, перевел взгляд на Лугаша.

— Лугаш, кровь моего брата. Наша сделка нам известна. Не так ли? И нет нужды говорить о ней.

Лугаш прикрыл глаза и что-то пробормотал. Казалось, будто он молится.

Наконец Грунгни повернулся к Волькеру.

— Присутствующие здесь служат мне — и довольно долго. Войдешь ли ты в их число?

Волькер колебался. Чего именно от него хотят? Руки сами собой снова нащупали амулет-молот. Грунгни покачал головой:

— Не бойся. Я — бог не жадный, парень. Мне нужен только твой труд, а не твоя душа. Рогген в первую очередь верен Леди Листвы. Лугаш служит памяти моего брата. А Зана… — Он остановился. — Кому ты поклоняешься, девочка?

Зана пожала плечами. Грунгни рассмеялся, сотрясая своим весельем комнату.

— Может, мне, а? Не стыдись этого. — Он снова взглянул на Волькера. — Видишь? Зигмар так и останется первым претендентом на твой дух, а мне требуется твоя твердая рука и острый глаз, оружейник. Мне — и Окену. Что скажешь?

Волькер засунул амулет под нагрудник и кивнул. Если Окен в беде, выбора нет. Старый дуардин был его другом, а Волькер никогда не отворачивался от друзей. Ни при каких обстоятельствах.

Грунгни улыбнулся.

— Хорошо.

Пошарив в кармане фартука, бог извлек ком черного железа, пронизанный красными прожилками, и Волькеру показалось, что на поверхности металла мелькнуло что-то вроде лица. Взвесив брусок на ладони, Грунгни бросил его в огонь в центре стола. Раздался треск, словно порвалась парусина, и из пламени что-то поднялось. Оно не имело формы или, скорее, обладало всеми формами сразу, не имея уверенности, но перебирая возможности. Чудовищные рты безмолвно кричали, удерживаемые в чаше цепями-угольями. Брусок извивался, будто пытаясь посмотреть во все стороны сразу.

— Ради девяти славных руд, что это такое? — прошипела Зана, чертя над сердцем знак молота. Волькер сделал то же самое, чувствуя на шее тяжесть амулета.

— Демон. — Лугаш взялся за свой топор. — Или был им.

— Это послание, — сказал Грунгни. — Или предупреждение, хотя предупреждать меня в планы отправителя не входило. Смотрите — и увидите. — Он повел рукой, и огненная сущность скорчилась, когда из полурасплавившегося металла выросли гладкие красные стеклянные грани. В стекле Волькер различил лица, движение, людей, места. Перехватив его вопросительный взгляд, Грунгни кивнул. — Демон больше, чем его форма. Это само колдовство, выкованное и сформованное разумом вызывающего. Притянутые в эти миры смертными руками, демоны перенимают кое-что у своих хозяев — их связывают узы памяти. А в этих узах — семена причин и намерений.

Он поднял широкую ладонь, и комок в чаше мучительно медленно растянулся. Волькер не слышал воплей демона, но чувствовал их — всеми зубами, всеми суставами. Сущность удлинялась, и из взбаламученного вещества появлялось все больше граней. В них теснились изображения. Сцены древнего истребления, чудовищные воины, сражающиеся между собой на разоренной, окровавленной земле.

Волькер слышал лязг оружия — оружия не обычного, нет, особого. Огромная, окованная железом булава в руках мускулистого великана обрушилась на массивные ворота из железа и кости, разбив их в щепки. Волькер инстинктивно отпрянул. Отголосок удара отозвался во всем его теле.

— Шардук, Крушитель Врат. Выкован из останков последнего великого короля-гарганта Золотых Пиков. Нн одна подъемная решетка, ни одна дверь не устоят перед ним, какими бы толстыми они ни были, какая бы магия ни защищала их.

Голос Грунгни раздавался откуда-то из-за спины.

Вторая грань. Изможденное существо, покрытое рунными клеймами и шрамами, размахивает «хлыстом» и коротким куском цепи с рукоятью. Мужчины и женщины в аметистовых доспехах падают мертвыми, шипастые звенья вырывают души из увядающей плоти.

— Чару, Бич Душ. Каждое звено этой цепи создавалось с единственной, разрушительной целью. Подцеплять душу, передавая ее силу тому, кто владеет Бичом.

Бич и бичующий поблекли, сменившись буянящим варваром-вождем в мехах и грубой броне. Жесткий гребень волос поднимался над выбритым теменем, придавая дикарю сходство со зверем. Странная рифленая перчатка это сходство усугубляла. Перчатка сгибалась, и крючковатые когти, венчающие каждый палец, пылали лютым жаром.

— Солнцеграб, Боевой Коготь. Грубая штука для грубых рук, но не менее смертоносна, чем остальные. Жар ее прикосновения способен расплавить камень — и даже чешую дракона.

Поднялась новая грань, явив вместо варвара — сумеречного воина в доспехах из какого-то смолистого вещества. Воин замахивался копьем с широким листовидным наконечником. Голос Грунгни затвердел:

— Ганг. Охотник. Копье Теней. Прошепчи имя или метни его в цель, копье найдет того, в кого запущено, где бы он ни был, как бы далеко ни находился. Даже барьер между мирами — не препятствие для его жажды убийства.

Грунгни протянул руку поверх плеча Волькера и стиснул грань, сгибая вещество, как кузнецы сгибают полосу раскаленного железа, останавливая мерцающее изображение и увеличивая его.

— Эти четыре оружия и еще четыре, столь же мощных и зловредных, назывались — называются — Восемь Плачей. Их всех выковали в пламени гнева Кхорна избранные хозяева кузниц. — Слова вылетали изо рта бога вместе с утробным рычанием; Волькер чувствовал неугасимую, едва сдерживаемую ярость Грунгни и радовался хотя бы тому, что эта ярость направлена не на него.

— Восемь кузнецов, по одному от каждого. Владения Смертных, создали восемь оружий из самой материи Хаоса, пронизывающей существование. Восемь оружий, предназначенных богу или чемпиону бога. Но эти оружия потерялись в безумии Эры Крови, когда Темные Боги затеяли войну между собой и Врата Азира закрылись.

Грунгни продолжал гнуть и мять грань демонической субстанции. От рук его поднимался дым.

— Что-то было спрятано самими Темными Богами, поскольку такое оружие, попав в нужные руки, способно причинить вред даже им. Что-то переходило от побежденного к победителю, пока не упало на каком-нибудь безымянном поле боя, где и было забыто. А что-то нашли те, кто искал это оружие с целью остановить его, — мои дети и дети моих детей.

Бывший демон извивался в руках Грунгни, булькая, как расплавленный металл. Но бог продолжал свою работу.

— В те суровые последние дни, когда распадались империи Хазалидов, некоторых из Восьми нашли и спрятали так, чтобы их создатели никогда не отыскали свои творения. — Грунгни вздохнул. — Но ничто не длится вечно. Барабаны ур-войны, всеобщей войны, грянули вновь, и ужасные оружия заворочались, вырываясь из многовековой дремы. Они взывают к своим возможным владельцам — и их зов будет услышан.

Он поднял грань. Теперь она походила на крохотный город. Вышний город, неожиданно понял Волькер. Бог вылепил его в миниатюре из кипящей демонической сущности.

— Основание Вышнего города было старым еще в пору молодости этого мира, — сказал Грунгни и, прикрыв глаза, опустил свое дымящееся творение на стол. — И были это руины, даже тогда. Какое-то древнее бедствие, возможно. Так всегда считал Гримнир. У меня же есть собственные мысли.

Бог посмотрел на Волькера.

— Владения родились из живой крови умирающей вселенной. И кровь эта была не чиста. В ней оказались примеси — то, что не должно, не могло там быть и все-таки было.

Грунгни говорил, а голос его становился тихим, далеким. Мерцающий свет кузни превратился в крупицы звезд, кружащихся в черноте между мирами. Фигура Грунгни, такая реальная всего секунду назад, вытянулась и истончилась, как струйка дыма, и Волькер обнаружил, что каким-то образом оказался стоящим на ладони бога. Сердце неистово колотилось в груди — он поднял глаза.

Грунгни смотрел на него глазами, подобными двойным звездам. Его борода и волосы обернулись божественным пеклом, разгорающимся все ярче и ярче с каждой секундой. Волькер вскинул руку, прикрывая глаза. Он едва мог дышать.

— Вот что такое Восемь Плачей. Не просто оружие, но примеси — крупицы космической грязи, заточенные до убийственной остроты.

Голос бога шел отовсюду — и ниоткуда, эхом отдавался внутри и с ревом обрушивался на голову. Молот, бьющий по железу. Волькер упал на одно колено: жар обжигал изнемогающие легкие.

— Но я перекую их. Сломаю и придам новую форму, чтобы они служили иным, мирным целям. Сделаю из них орала, если потребуется. Я сделаю. А ты мне поможешь. Ты станешь моим молотом, а Владения — моей наковальней.

Внезапно зной исчез, сменившись прохладным бризом. Волькер открыл глаза. Он по-прежнему сидел за столом. Остальные выглядели ошеломленными, таким же, наверное, был и он. Демоническая сущность в центре стола затвердела черным железным деревцем, от которого валил дым. На глазах Волькера по железу побежали трещины, и деревце мгновенно — и беззвучно — развалилось на куски. Он посмотрел на миниатюру Вышнего города и увидел, что она тоже исчезла, осыпалась горкой черной пыли возле его локтя. Зана тоже разглядывала эту пыль.

— Виндикарум, — тихо проговорила она.

— Нет, это был Фениксиум, я уверен, — заявил Рогген и посмотрел на Волькера. — Так ведь?

Волькер покачал головой, но ответить не успел — его опередил Лугаш.

— Значит, ты хочешь, чтобы мы нашли эти оружия.

Голос дуардина был хриплым, и Волькер невольно задумался над увиденным. Зачем Грунгни показал им Начальные города? Вопросы громоздились друг на друга, но озвучить их он не мог.

— Нет, племянник. Прямо сейчас — всего одно. — Грунгни, вернувшийся к своим обычным размерам, обогнул стол, заведя руки за спину. — Мои слуги ищут любые признаки других, даже теперь. Но одно здесь — в Гхуре. — Дымом из своей бороды он нарисовал в воздухе копье. — Копье Теней. Один из моих слуг шел по следу…

— Окен, — выдохнул Волькер, не задумываясь.

Грунгни посмотрел на него, потом кивнул.

— Да. Несколько дней назад он прислал мне сообщение, в котором говорилось, что он узнал, где копье, и собирается добыть его. Но с тех пор… ничего. — Он махнул рукой, и огонь в горне вспыхнул ярче. — Я вижу всех моих детей в этом пламени. Но не его. Он не погиб, я бы узнал об этом. Так что вы найдете его. — Огненный взгляд обежал всех сидящих за столом. — А с ним и Копье Теней.

После слов Грунгни на несколько секунд воцарилась тишина, нарушенная смехом Лугаша. Дуардин хлопнул по столу:

— Найти его? С чего нам вообще начинать? След небось давным-давно остыл. — Он покачал головой. — Проще найти мертвого мага, Создатель.

— Он отправил послание, — напомнил Волькер.

Лугаш уставился на него:

— И что?

— Откуда он его отправил?

Грунгни улыбнулся, довольный вопросом Волькера.

— Из библиотеки. Величайшей библиотеки в нижних Владениях — Либрарии Вурмис, что в городе Шу’голь.

Зана присвистнула:

— Ползучий Город.

— Что за «ползучий город»? — спросил Рогген. — Он опасен?

— Смотря что понимать под словом «опасность». — Зана почесала подбородок. — Знаю только, что он на спине жутко огромного червя.

Волькер никогда не был в Шу’голе, но рассказов о нем слышал предостаточно. В основном от Окена, который частенько наведывался туда, хотя и не говорил зачем. Во время недавних войн город освободили от скавенов, и он медленно возвращал себе славу одного из крупных центров степной торговли. Тысячи купцов, пилигримов и путешественников всех мастей прибывали туда ежедневно, разыскивая проходы Древним корзинам-подъемникам, соединяющим спину червя с землей далеко внизу.

Зана нахмурилась.

— Туда трудно попасть. Особенно из Вышнего города. Янтарные степи в нескольких днях быстрой скачки от побережья, по территории, принадлежащей в основном оррукам.

— Есть и дуардинские дороги, но они не безопаснее наземных путей, — добавил Волькер. А некоторые и похуже будут.

— Говоришь так, будто боишься, человечек, — фыркнул Лугаш. — Что, вся твоя отвага съеживается при мысли о встрече с врагами ближе, чем на расстояние пушечного выстрела?

— Только дурак позволит врагу подойти так близко, — парировал Волькер.

Лугаш вспыхнул, но Грунгни коротким жестом остановил его.

— Тс-с-с, племянник. У тебя еще будет много возможностей напоить свои клинки. — Бог нахмурился. — Не один я ищу копье. Есть и другие, которые даже сейчас идут по следу.

— Может, кто-то из них связан с исчезновением Окена? — спросил Волькер.

— Возможно. — Грунгни рассеянно чертил в воздухе дымные фигуры. Оружие, решил Волькер, хотя силуэты рассеялись почти мгновенно. — Знамения по этому поводу не яснее прочих.

— Может, нам стоит заглянуть в Гильдию Предсказателей? — предложила Зана.

Волькер рассмеялся. Дом Гильдии стоял в центре торгового квартала, и другого столь хорошо защищенного здания в городе не было. Каждое пророчество, выдернутое из Копья Маллуса, большое или малое, проходило через Гильдию Предсказателей. Там их усовершенствовали и систематизировали, чтобы после выставить на аукцион и продать подороже.

Грунгни небрежно отмахнулся.

— Тайны и ложь, которыми они торгуют вразнос, никакие не пророчества. Так, намеки и проблески. Бесполезные для того, кто слышит голос огня. И даже вредные, поскольку вносят путаницу в доселе ясное восприятие. — Он покачал дымной головой. — Нет, оружейник прав. Вам нужно идти по следу, куда бы он ни вел.

Никто не стал спорить. Несмотря на отсутствие церемоний, Грунгни все-таки был богом, и когда бог приказывает, смертным ничего не остается, кроме как повиноваться. Зана вздохнула:

— Не знаю, как нам добраться туда, и к тому же быстро. Я, конечно, могу поторговаться…

— Поэтому-то я и выбрал тебя, дочь Хамона, — заметил Грунгни. — Ты единственная из известных мне смертных, способная заключить сделку даже с мертвыми — причем не без выгоды для себя.

Зара хихикнула.

— Это просто по сравнению с тем, что я планирую. — Она выпрямилась. — У харадронцев в Вышнем городе есть причал рядом с доками. Один из их капитанов — мой должник. — Она нахмурилась. — К сожалению, только один.

Волькер моргнул, удивленный. Эфирные суда Харадрона стали привычным зрелищем, но небесные дуардины по-прежнему оставались загадкой. Несмотря на происхождение, они имели мало общего с кланами Обездоленных и, кажется, относились к ним разве что чуть-чуть лучше, чем к нищим бродягам. Обездоленные, в свою очередь, похоже, питали к своим кузенам такое же отвращение.

Судя по выражению лица Лугаша, он разделял мнение сородичей.

— Трусы-эфирохлебы, — пробормотал он. — Ну какой дуардин откажется от камня ради неба, я вас спрашиваю?

— Вполне разумный, когда земля кишит арканитами и Связанными Кровью. По крайней мере, в небе им приходится беспокоиться только о пернатых харкракенах и им подобных.

Волькер поежился при мысли о гигантских кошмарах со щупальцами, живущих в верхних слоях эфира большинства Владений.

— Старый капитан Брондт возьмет нас и будет всю дорогу жаловаться.

Грунгни кивнул.

— Я оплачу твои старания, девочка. И его тоже, если уж надо. — Последнее было сказано весьма неохотно. Дуардин есть дуардин, бог он там или нет.

Зана склонила голову:

— Как обычно, Создатель. — Подняв глаза, она ухмыльнулась. — И все-таки я ловлю тебя на слове.

Грунгни, громогласно расхохотавшись, хлопнул в ладоши. Веселящийся бог, казалось, заполнил собой всю комнату, его грива пылала ярче огня в горне.

— По-другому и быть не могло. Когда найдете Окена, отыщете и Копье Теней. Ну, или так говорит огонь. Верните мне их, если сможете.

Он повел рукой, и дверь, которую Волькер раньше не замечал, распахнулась. Старая дверь, потрепанная и разбухшая от сырости. В проем дохнуло морским бризом. Волькер различал скрип снастей и пронзительные крики чаек. Грунгни потер руки:

— Ты сказала, капитан Брондт причалил возле доков, да?

Зана кивнула. Им, казалось, не привыкать к силе Грунгни, но все, похоже, были ошеломлены, застигнуты врасплох столь небрежно показанным божественным могуществом. Как и его народ, Грунгни не тратил времени на загадки и тайны. И все равно Волькер помнил, что место, куда он пришел недавно, находилось вовсе не рядом с доками.

— И далеко тянется эта кузня? — благоговейно спросил он.

Грунгни пожал плечами:

— Да уж дотянется всюду, куда нужно. — Он больше не улыбался. — Будьте внимательны и осторожны. В каждом мире есть шпионы, ищущие известия о Восьми. Никому не доверяйте, разве что в крайнем случае.

С этим отрезвляющим напутствием все поднялись и направились к двери. Рогген что-то сказал, но Волькер не расслышал, думая обо всем, что случилось. События развивались быстро. Слишком быстро. Еще вчера его самой большой заботой были скавены. А сейчас…

— Жизнь пускается во весь опор, когда этого не ждешь, — сказал Грунгни, изучая выражение лица человека. — Всегда так было, всегда так будет. Гибкий разум приспособится, остальные же будут подавлены. — Он вздохнул. — Мир не привык ждать разрешения, чтобы измениться.

— Я так и не поблагодарил тебя за спасение, — сказал Волькер. — От скавенов.

— Ты вернешь этот долг, не сомневаюсь. — Грунгни прищурился. — У тебя есть вопрос. Говори. Я постараюсь ответить, прежде чем отправлю тебя в путь.

— Почему ты покинул Зигмара? — Нет, совсем не об этом собирался спрашивать Волькер. И, кажется, бог это понимал.

Грунгни улыбнулся. Улыбка далась ему легко, но она, как драгоценный камень, имела много граней. Одна улыбка не похожа на другую, и смысл у них разный. Во времена учебы Волькер узнал, что в недрах библиотек королей-смотрителей хранятся огромные, окованные железом тома, посвященные трактованию выражений лиц богов. Дуардины серьезно относятся к подобным вещам — как и к большинству других.

— Неужели? Он так утверждает?

— Я… нет. Не знаю. Люди говорят…

— О да. Люди. Они весьма сведущи, люди. — Грунгни постучал пальцем по виску. — Смертные, парень, народ творческий, изобретательный. Рассказы — такой же инструмент, как и любой другой. Мы с Зигмаром союзники. Я ему служу не больше, чем он — мне. Я поклялся помогать ему, но выполнять клятву я волен так, как считаю нужным.

— Восемь Плачей. — Волькер понял мысль бога.

Грунгни кивнул.

— Зигмар хочет перековать людей, очистить души и умы. Я не по этой части. Но оружие, сейчас… оружие перековать нужно. Изменить его. — Искры плясали в его глазах. — Тебе известно это так же хорошо, как и мне.

Теперь кивнул Волькер.

— Я найду Окена, Создатель, и копье тоже, — сказал он на хазалиде.

Грунгни хлопнул его по плечу. Волькер напрягся, но касание бога оказалось на удивление легким.

— Знаю. Вот почему я и выбрал тебя, Овэйн Волькер. — Отчего-то при этих словах по спине человека побежали мурашки, и в памяти внезапно всплыло видение, мелькнувшее перед ним в паутине пауков-сонников, — нечто темное, охотящееся за ним.

Но, прежде чем он успел спросить об этом, Грунгни извлек из ниоткуда знакомый мешок — патронную сумку Волькера. На ней была печать Железноспаянных, а в ней — запасные патроны и порох. Но, как и винтовка, мешок как будто стал легче прежнего. Волькер озадаченно взвесил его, заметив новенькие золотистые нити, пронизавшие толстую дерюгу.

— Оружие полезно, когда есть боеприпасы, — сказал Грунгни. — Так что я позаботился о том, чтобы твой порох был всегда сух и никогда не иссякал. Пользуйся этим разумно. — Отступив, бог скрестил руки на груди. — Иди. Остальные ждут.

Волькер перекинул ремень сумки через плечо, поклонился и повернулся к двери.

Всю дорогу он чувствовал на себе тяжесть взгляда Грунгни.

Где-то во Владении Зверей открылись давно запечатанные ворота.

Челюсти — простое название, примитивная форма. Многие, многие века оставались они недвижимы, запертые руками самого Горкаморки — так, по крайней мере, утверждали шаманы великих кланов орруков. Древние мировые врата являлись не чем иным, как челюстной костью какого-то давным-давно подохшего чудовища, вкопанной в землю и расколотой топором Горкаморки, чтобы его возлюбленные дети получили дорогу к новым завоеваниям. Но завоевания оказались труднодостижимыми, а мертвецы, превосходящие числом, не позволяли особенно разгуляться. Так что двуглавый бог запечатал то, что с треском открыл. И врата оставались закрытыми несчетное число лет.

До дня нынешнего.

Костяные ворота, связующие символы на которых сгладили время и стихии, засветились бледно-аметистовым. Световые тяжи, потрескивая, растянулись только что сотканной паутиной между углами распахивающихся врат. Раздался рев, и лучи ударили вверх. Воздух сгустился, уподобившись воде, и странные прозрачные фигуры с дикими криками вырвались из глубин света.

В расползшемся вокруг Челюстей хлипком лагере орруки, как всегда, бодро буянили, не подозревая ни о свете, ни о том, что он принес. Зеленокожие племена всех Янтарных степей ежегодно стекались к Челюстям, дожидаясь дня, когда Горкаморка сочтет нужным вновь открыть мировые врата. Только самым истовым — и неистовым — позволялось разбить здесь лагерь, и когда подтягивались новые племена, неизбежно вспыхивали битвы. Дрались за честь в эту единственную ночь остановиться поближе к Челюстям. Но когда первые вопящие призраки пронеслись по лагерю, внутренние свары были забыты, сменившись внезапным напряженным интересом.

Вожди взвыли, и толпы парней бросились из лагеря вверх по склону к Челюстям, радостно размахивая тесаками-чоппами. Что-то шло из ворот, и каждый оррук желал первым это что-то встретить.

Из пульсирующего света вырвалась черная лошадь, несущая всадника в красных доспехах. Ахазиан Кел дико, с гиканьем и уханьем, захохотал — когда в глазах у него прояснилось и он увидел несущихся к нему орруков. Орруки взревели в ответ. Ахазиан отпустил поводья и сорвал с пояса молот.

Он скакал сломя голову по низинам Шаиша, сквозь ураганы костяной пыли и завывающие вихри диких призраков. Не раз на него нападали — то какие-то летуны, то всадники в черном. Но он ничему не позволил остановить себя.

Осколок Ганга на сыромятном ремешке висел у него на шее. От щепки исходил болезненный холод, проникающий сквозь доспехи и вгрызающийся в плоть. Удобное неудобство. Правильное. Помогает сосредоточиться. Вытянув руки, Ахазиан подался вперед. Первый оррук умер быстро — с расколотым черепом. Второй выжил, но потерял руки вместе с чоппой. Черный конь, сердито заржав, забил копытами. Ахазиан, рассмеявшись, последовал его примеру, нанося удар за ударом. Орруки клубились зеленым приливом, но вскоре жеребец пробился сквозь толпу и помчался по лагерю. Тех, кто пытался преградить ему путь, конь, понукаемый седоком, просто сшибал грудью.

Кровь пела в жилах, горячая и стремительная. Хотелось повернуться, выпрыгнуть из седла, встретиться с зеленокожими в бою. Оружие выло, требуя новых смертей. Клинки жаждали убийства, как мужчина жаждет порой любви женщины. Но другой звук, раздающийся в сознании, противился шепоту оружия. Мягкое мурлыканье, словно вдалеке кто-то напевал.

Ахазиан откуда-то знал, что этот голос принадлежит Гангу. Охотник пел убивающую песню, эхом отдающуюся во всех Владениях. Песню, которую он слышал благодаря найденному осколку, — песню, которая приведет его прямо к копью.

Песня настолько поглотила его, что он не заметил бросившегося на перехват оррука. Громила с ревом прыгнул, приземлившись на лошадиную спину. Животное, пошатнувшись, чуть не упало. Но черные скакуны Шаиша получили хорошую закалку, так что конь не упал, а начал взбрыкивать и лягаться. Все силы Ахазиана уходили на то, чтобы удержаться в седле, хотя оррук в этот момент и пытался открутить ему голову. Топор дикарь потерял и теперь ухватился за рога чужого шлема. Ахазиан ударил оррука в живот рукоятью кроветопора. Заостренный набалдашник пробил грубые доспехи и вонзился глубоко в зеленое брюхо.

Если оррук и почувствовал боль, он этого не показал — только ухватился покрепче. Шея Ахазиана заныла. Перед глазами плясали яркие точки. Извернувшись, он выбросился из седла, увлекая за собой противника. Они сильно ударились о землю и покатились, сомкнувшись в ломающем кости объятии. Вот их грязный клубок остановился, и Ахазиан вскочил — с орудием в руках. Оррук метнулся за ним — с кровавой пеной на клыках. Ахазиан взмахнул черепомолотом, но тварь, увернувшись, вцепилась в него. Тогда боец принялся долбить противника по твердому черепу рукоятями топоров снова и снова. Оррук теснил его, пятки Ахазиана чертили в грязи глубокую борозду, но он бил и бил, пока толстая кость наконец не хрустнула. Оррук, булькнув, обмяк.

Ахазиан попятился, тяжело отдуваясь, глядя сверху вниз на упавшего врага. Достойный противник. Он медленно поднял молот, салютуя.

— Пусть Кхорн дарует твоей душе тот бой, которого ты желаешь, — пробормотал он, повернулся и увидел стоящего неподалеку коня. Жеребец злобно косился на Ахазиана, но не пытался бежать, когда тот направился к животному, чтобы снова поймать его.

Уже взнуздав коня, Ахазиан вновь посмотрел на оррука. В животе у него заурчало. Он несколько дней не ел.

— Кто попусту не тратит, тот и нужды не знает, — пробормотал он, подводя жеребца к телу. — Чего добру пропадать.

Давненько Ахазиан не пробовал оррука. Интересно, будет ли этот таким же вкусным, как помнилось воину.

Глава пятая. КАПИТАН БРОНДТ

Примыкающий к гавани район Вышнего города в буквальном смысле нервный центр городской торговли. Звонкий и суетливый, он кажется совсем другим миром по сравнению и с запущенной убогостью жил, и с вычурностью кварталов знати.

Старейший район города, он был построен в традициях племен, многие поколения ловивших рыбу и бороздивших воды залива. Здесь, помимо лотков и лачуг, преобладали здания из окаменелых костей левиафанов, скрепленных смесью из пропеченного солнцем ила и навоза.

Дверь Грунгни открылась на задворки рыбного магазина, что стоял на улице Пройди-Мимо. Никто не обратил внимания на их группку. Доки — то место, где каждому лучше следить за собой и заниматься собственным делом. Свежие трупы с ножевыми ранами в сточных канавах или на дорожных указателях, серьезное предупреждение от одной из множества уличных банд, бесчинствующих в гавани, попадались тут нередко. Воздух здесь казался густым от запахов соленой рыбы и экзотических пряностей, не говоря уже о вездесущем аромате переполненных сточных канав. Однако Волькеру удалось различить и острый запах старейшего городского арсенала Железноспаянных, уже больше века производящего оружие и доспехи. Все, чем был Вышний город, выросло из залива и Копья. Сюда, в доки, прибывали первые искатели приключений и новой жизни из Азира. Сотни языков и диалектов гудели вокруг, точно музыка, в которую вливалось и грубое рычание гхурских дикарей, и хриплый скрип языка уроженцев Жарких Морей из Акши.

Они миновали троицу ткачей света, которые, привлекая толпу, создавали в воздухе фигуры при помощи маленьких вогнутых зеркал. Фигуры эти были частью истории — повествования о героических деяниях бога Тириона. Ткачи света носили на глазах символические повязки со знаком дневной звезды и, двигая зеркалами, тихо напевали. Толпа веселилась и свистела: изображение Тириона только что отрубило голову какому-то чудовищу.

Где-то торговцы расхваливали свой товар морякам и рыбакам, татуированные Любимцы Судьбы патрулировали улицы, выискивая соперников из других уличных банд. Волькер заметил, что лица и выбритые скальпы Любимцев сплошь исписаны миниатюрными строчками. Говорили, что они делают себе татуировки с собственными судьбами, нашептанными им Копьем, и что рука, держащая иглу, всегда рука Горящего, таинственного предводителя банды. Видели его немногие, и еще меньше людей считало, что он действительно существует. В это число точно не входили офицеры вольной гильдии или богатеи, составляющие Малый Конклав.

Члены банды бегло изучили Волькера и остальных, но интереса не проявили. Напротив, они постарались обойти их группку по широкой дуге. Наверное, дело в том, как зыркнул на бандитов Лугаш. Огнеубийца явно пребывал в драчливом настроении и не был особо разборчив в выборе противников.

Лугаш тихо крякнул:

— Глянь. Наверху.

Волькер глянул. На краю крыши расположились несколько воронов.

— Птицы? — в замешательстве спросил он.

— Угу, — буркнул Лугаш. — Я уже видел этих стервятников раньше.

— Так город в осаде.

— Не здесь. В Акши. Фельзитовые равнины. — Лугаш прищурился. — Те же птицы, я уверен.

— Точно? — Лугаш уставился на него, и Волькер вскинул руки, сдаваясь. — Хорошо, хорошо. Но с ними ничего сейчас не сделаешь. Разве что камень бросить…

Дуардин посмотрел вниз, словно прикидывая, не выковырять ли из брусчатки булыжник, но покачал головой.

— Нет смысла предупреждать их, — прорычал он, глядя на Волькера. — Но в следующий раз ты воспользуешься своим смешным ружьецом, человечек.

— Покажи, и я выстрелю, — сказал Волькер.

Лугаш ухмыльнулся, и человек тут же пожалел о своем обещании. Он посмотрел вверх, но вороны исчезли. Интересно, не этих ли птиц он видел недавно на бастионе? Отбросив нелепую мысль в сторону, он вдохнул поглубже, пытаясь очистить легкие от тяжелого кузнечного дыма. Но это оказалось ошибкой. Ветер переменился, и Волькер закашлялся, отплевываясь от окутавшего его смрада дубильни. Со слезящимися глазами он повернулся к остальным:

— Думаю, эфиророжденные стоят ближе к заливу.

После прибытия в город он редко заглядывал в доки. Даже вольная гильдия держалась подальше отсюда, если была такая возможность. Капитанам и местным торговым сообществам приходилось самим охранять себя — по большей части.

— Сперва нужно забрать мою ездовую животинку, — заявил Рогген, оглядываясь в явной растерянности. — Тут была конюшня, рядом с гаванью. Я ее там оставил, когда сошел на берег.

На его широком плече покачивались две объемистые переметные сумы.

— Конюшня есть на улице Кривой Пасти, — сказал Волькер. — На вывеске была акула?

Роггер рьяно закивал:

— Была, точно. Идем, надо забрать ее.

— Нет, не надо, — отрезала Зана. — Она будет здесь, когда мы вернемся, если, конечно, никто ее не продаст в наше отсутствие. — Как и Рогген, она путешествовала налегке. У женщины имелось шерстяное одеяло, свернутое и привязанное поперек груди кожаными ремешками — так носили скатки в вольной гильдии. В складках одеяла часто хранили еду, экипировку и любые ценные вещи.

— Продаст? — поразился Рогген. — Но она моя!

— И что? — пожала плечами Зана. — Собственность — для богатых и осторожных.

Прежде чем она продолжила, воздух расколол раскат грома. Он эхом прокатился по улицам, заглушая призывные крики торговцев-лоточников и похабные песни подвыпивших матросов. За громом последовал оглушительный артиллерийский залп. Зана и Рогген разом повернулись на звук — уже с оружием в руках.

Волькер хихикнул.

— Это батареи первой линии — в основном митральезы. Пожары, должно быть, угасли. — Скавены атаковали, как по часам, средь ясного дня. Они прощупывали оборону траншей, отступали — и являлись снова, когда командовать брался кто-нибудь новый.

— Ты можешь опознать пушку по звуку? — ошеломленно спросил Рогген.

— А ты нет?

— Его народ пушки не использует, — пояснила Зана. — Леди Листвы не интересуют кремень и сталь. Она предпочитает ползучие лозы и отравленные шипы. — Женщина в который раз пожала плечами. — А ее покрытая корой родня еще хуже.

— Сильванеты? Я никогда их не видел, — с некоторым сожалением признался Волькер.

— О, видел наверняка, — хмыкнул Лугаш. — Просто не знал. Хитрые они, деревья. Всегда там, где их меньше всего ожидаешь. — Он нахмурился. — Как море. Вода — пфа! — Дуардин сплюнул на землю. — Из чего он только сделан, этот океан? — Он засопел. — Лава. Вот это нормальная жидкость — горяченькая, аж глаза вскипают.

Зана вздохнула:

— Зачем же ты покинул дом, если так по нему скучаешь?

Лугаш уставился на нее:

— Не твое дело, женщина. Я присягал Создателю, как и вы, человечки. Хотя зачем ему нужна ты, я не знаю. — Он отвернулся. — Верно, в маразм впадает на старости лет.

— Значит, боги стареют и слабеют умом? — поддела Зана.

Лугаш сделал вид, что не слышит. Волькер покачал головой.

— Конюшни вон там, — показал он Роггену, ловя нить беседы, пока та не потерялась вовсе. — Срежем по улице Ягера.

Улица Ягера узкой артерией соединяла Жилы и доки. На ней теснились пивные и дешевые харчевни, в которые заглядывали «предаваться разврату» юнцы из Квартала Знати и начинающие революционеры, составляющие заговоры против Великого Конклава. Главный перекресток украшала обветрившаяся до полного обезличивания статуя — возможно, тот самый Ягер, именем которого и назвали улицу.

— Лучше оставить животное здесь, — повторила Зана, шагая вместе с прочими по извилистой улице. — Там, куда мы отправимся, она ни к чему. Собственно, будет только мешать.

— Я никуда не пойду без своей ласточки, — упрямо заявил Рогген. — Она же волнуется без меня. Она очень чувствительная.

— Не уверен, что нам следует брать с собой взволнованную лошадь, — сказал Волькер. — Или чувствительную.

Он вообще не слишком привечал лошадей, даже механических, которых Железноскованные иногда использовали для перевозки артиллерийского парка. Капризные животные, так и норовящие цапнуть тебя побольнее.

Рогген явно был в замешательстве:

— Лошадь?

Дверь конюшни распахнулась, взвихрив разбросанное по земле сено. Оглушительный скрип заметался по внутреннему двору, точно гоняясь за полудюжиной орущих и ругающихся конюхов. В подбитых войлоком латах и масках они вывалились во двор, волоча за собой нечто массивное, обмотанное тяжелыми цепями и ремнями.

Голову зверя скрывал колпак — такие сокольничие мастерят своим птицам. И все равно зверь бился так, что конюхи спотыкались. Зверь царапал их, оставляя борозды на стеганых жилетах. Рогген резко свистнул, и зверь рванулся к нему, разметав не удержавших ремни людей. Рогген же, проворно шагнув в сторону, сорвал с бестии колпак.

— Проклятие, — пробормотал Волькер, осознав, кто перед ним.

— Да, — согласилась Зана.

Демигриф заклекотал, узнавая — очень надеялся Волькер — своего хозяина. Крупный зверь был покрыт бурой спутанной шерстью и трепещущими зелеными перьями. Местами тело бестии защищала темная броня из железного дерева, а на спине лежало тяжелое седло. У Волькера душа ушла в пятки, когда он вдруг сообразил, к какому именно рыцарскому ордену принадлежит Рогген.

— Могла бы предупредить, — прохрипел он, выпучив на Зану глаза.

— Зачем? Меня-то никто не предупреждал. — Она вздохнула и покачала головой. — К тому же он довольно кроткий. Никогда не видела, чтобы он выходил из себя.

Волькер вновь повернулся к сцене воссоединения «лошадки» и всадника. Когда-то ему довелось увидеть бойню, устроенную эскадроном таких существ — и их седоками. Горы и леса Азира служили домом многочисленным диким демигрифам, и многие древние рыцарские ордены Азирхейма, такие как Мирмидоны или Сыны Бретона, посылали соискателей выследить этих бестий и обуздать их, подчинив своей воле.

Большинство терпело неудачу. Только у самых целеустремленных воинов получалось приручить демигрифа — да и у тех на всю жизнь оставались шрамы. Огромные создания были крупнее любого жеребца — и куда кровожаднее. Они с легкостью расчленяли солдата в полном доспехе и почти не различали друзей и врагов.

Зверь поднялся на мощные задние ноги и положил передние когтистые лапы на плечи Роггена, едва не свалив рыцаря. Ростом бестия вдвое превосходила хозяина, хотя Рогген, похоже, привык к подобным проявлениям чувств. Человек поймал крючковатый клюв и отвел его от своего лица.

— Полегче, Грабелька. Хорошая девочка.

Грабелька снова взвизгнула, а потом, остановив янтарный взгляд на Волькере и прочих, глухо защелкала. Коричневый хвост замолотил из стороны в сторону, и демигриф, отпрянув от хозяина и бряцая броней, опустился на четыре лапы.

— Уберите от меня эту тварь, — прорычал Лугаш, угрожающе вскинув багор. — А то я раскрою ей череп. Вот увидите.

Демигриф припал к земле, наклонив голову и приоткрыв клюв. Грабелька шипела, скребя когтями брусчатку. Рогген стиснул ее пернатый загривок:

— Эй, перестань махать перед ней оружием. Я же говорил — она очень чувствительная.

— Это ужасно огромная кошка-убийца. — Глаза Заны сузились. — Зачем ты вообще притащил ее? Или забыл, что произошло в прошлый раз?

— Это была случайность. — Рогген перешел в оборону. — Она не хотела никому навредить.

— Она съела Каполлино!

— Только ногу. — Рогген погладил демигрифа по шее, успокаивающе воркуя. — И Создатель сделал ему новую, правда?

— Кто такой Каполлино? — спросил Волькер.

— Очень невезучий парень, — немного сконфуженно пояснил Рогген. — Она просто играла, правда, но он начал кричать и… вот. — Он щелкнул Грабельку по клюву. — Она легко возбуждается. Инстинкт, понимаешь. — Демигриф вцепилась в его руку. Рогген, поморщившись, извлек крючковатый клюв из своей перчатки. — Ты создаешь нехорошее первое впечатление, Грабелька. Будь повежливее.

— Боюсь, этот корабль уже ушел. — Рука Заны лежала на эфесе меча. — Она не пойдет с нами, Рогген. Я отказываюсь делить пространство с этой… штучкой.

Рогген нахмурился.

— Ты же не разлучишь рыцаря с его скакуном?

— С радостью.

Рогген открыл рот.

— Она может пригодиться, — встрял поспешно Волькер. — Ты удержишь ее под контролем? — Он посмотрел на рыцаря, и тот кивнул.

— Я попробую, — пробормотал Рогген и, видя лицо Заны, поспешно добавил: — Она будет хорошо себя вести.

— То же самое он говорил в прошлый раз! — прорычала Зана. — Ну, ладно. Пеняйте на себя, если что. Она отправится в трюм, и да помогут тебе боги, если она сожрет что-нибудь, что для еды не предназначено, потому что тогда они вышвырнут и ее, и нас с корабля. Не приземляясь.

Договорившись таким образом, они зашагали дальше по извилистым улочкам к докам. Грабелька трусила рядом с Роггеном, рыцарь крепко держал ее поводья.

Гавань Вышнего города служила пристанищем несчетному числу судов. Над водой вздымался лес мачт торговых и военных кораблей молодых империй, расцветших после возвращения Зигмара.

Эфирный причал возвышался над ними всеми — единственная новая конструкция среди старых. Башня из кости и дерева, выше любой корабельной мачты, увенчанная сооружением, разработанным лично харадронцами, — широкой платформой размером с целую улицу, с круглым наблюдательным пунктом из бронзы и стали по центру. Места для якорных стоянок были разбросаны в кажущемся беспорядке вдоль изгибов пристани.

У воздушной причальной стенки стояли эфирные фрегаты и броненосцы, опора харадронского флота. Их громоздкие, клинковидные пропорции выглядели неуместными рядом с гладкими башенками и магическими судами Коллегии Колдовства. Эфирные суда, тяжеловесные проклепанные металлические громадины с луковицами эфирных двиргателей, больше всего напоминали мореходные броненосцы, которые строили и которыми пользовались некоторые кланы Обездоленных, только плавали они над землей, а не по воде.

Дуардины во всепогодной форме и экипировке аэронавтов возились у подножия башни, наблюдая за погрузкой и разгрузкой или громко споря с чиновниками гавани. Другие, в тяжелых доспехах Харадрона, называемых арканавтской броней, с лицами, скрытыми под стилизованными масками, стояли на страже с винтовками-эфирострелами наготове.

Волькер с благоговением разглядывал суда у высотного причала. Он уже видел небесные корабли Харадрона — издалека, но вблизи они воспринимались совершенно иначе. К тому же все знакомые ему дуардины предпочитали копать вниз, а эти решили воспарить вверх.

— Изумительно, — пробормотал он.

— Неестественно, — буркнул Лугаш, зыркнув туда. — Летать по воздуху. Как птички. Или хуже. — Он сплюнул. — Не пристало так жить приличным дуардинам.

— Приличные живут полуголыми в вулканах? — поинтересовалась Зана.

Лугаш перевел взгляд на нее:

— Не моя вина, что тонкая кожа человечков не переносит правильную погоду. — Он высокомерно фыркнул. — Вам следует отрастить шкуру потолще.

— А потом вбить в нее золото. — Зана посмотрела вверх. — Корабль Брондта — самый большой, это вам не обычный фрегат или броненосец, а транспорт дальнего плавания. Я слышала: недавно какой-то умник-механик усовершенствовал ему двиргатели, чтобы повысить скорость старой баржи.

— Судно называется «Занк», как тебе прекрасно известно, женщина, — прогудел кто-то голосом, подобным ветру, буйствующему в железном туннеле. Опустив взгляд, Волькер увидел шагнувшего к ним низкорослого крепыша-дуардина в потрепанной иссиня-черной одежде аэронавта поверх желтовато-коричневой униформы. И в темном кителе из скользкого на вид материала с меховыми обшлагами и воротником. Небольшой кусочек лица, который позволяло разглядеть буйство серо-стальных волос и бороды, был бронзовым, обветренным и загорелым. Крупные желтоватые зубы стискивали дымящуюся сигару. — Это наилучший грузовоз типа «Макайссон» во всем флоте, не забывай об этом.

«Заик» — это вроде бы «косарь», «топор» или что-то подобное, припомнил Волькер. Подходящее имя для столь зловещего с виду судна. Изогнутый корпус свойствен почти всем харадронским кораблям, но этот был вдвое длиннее любого из фрегатов, пришвартованных вокруг или над ним. Странное вооружение тянулось вдоль палубы и усеивало бронированную обшивку. С носа корабля взирала сверху вниз родовая фигура, напоминающая Грунгни — с его волнующейся бородой и широким лицом, и на миг Волькеру даже показалось, что именно Грунгни смотрит сейчас на него…

— Оружейник.

— Что? — вскинулся Волькер.

— Я тебя представляю, — прошипела Зана. — Прошу прощения, Брондт. Он слегка глуховат. — Она дернула себя за ухо. — Артиллерия такая громкая. Я сказала — знакомься, капитан Ньерд Брондт.

— Мне отлично известно, какой шум производят наземные пушки. — Бронд озирал человека с плохо скрываемым неудовольствием. Пока Зана говорила, он извлек изо рта сигару и стряхнул на землю пепел. — Назови хоть одну вескую причину, по которой мне не следует привязать тебя к крюку и выкинуть над заливом, женщина, — прорычал он.

— Причин две. — Зана подняла два пальца. — Во-первых, я спасла твой толстый зад от того харкракена — помнишь? И, во-вторых, мы выполняем задание бога.

Брондт нахмурился:

— Какого бога?

— Это имеет значение?

— Для меня — имеет.

— Я думала, вы, харадронцы, не верите в богов, — заметила Зана.

— Не верим. Но это не значит, что мы настолько глупы, чтобы сердить предмет нашего неверия без причины. Так какого — Зигмара? — Он помедлил — Нагаша? — Дуардин понизил голос.

— Великого Создателя.

Брондт долго изучал тлеющий кончик сигары.

— Хорошо. Чего ты хочешь?

— Поехать.

— Куда?

— В Шу’голь. Мне точно известно, что это тебе по пути.

Брондт смотрел мимо нее: на Волькера и остальных.

— Вам всем?

— Да.

Грабелька заскрипела.

— И этой твари?

— Да. — Рогген нахмурился.

Брондт ухмыльнулся:

— Это уже две услуги.

Зана наклонила голову:

— Одна.

Брондт пыхнул сигарой:

— Две.

— Полторы.

— Идет. — Он плюнул на ладонь и протянул ее. Зана сделала то же самое, и они обменялись рукопожатием. — В трюме есть место для скота. И пассажиров, если уж на то пошло.

Лицо Заны вытянулось:

— А каюты?

— Не за полторы услуги. — Ухмылка Брондта даже не дрогнула. — Там тепло и сухо. Лучше, чем спать на палубе.

Зана вздохнула:

— Ладно, старый прижимистый ворчун. Но ты все еще должен мне половину услуги, и не забывай об этом.

Вот теперь ухмылка исчезла.

— Я никогда не забываю долгов! — гаркнул Брондт. — Статья шестая, пункт третий кодекса гласит…

Зана покачала головой:

— Знаю, знаю.

Брондт нахмурился, потом развернулся и рявкнул на нескольких членов своего экипажа. Они подошли — хотя и не особенно торопясь. Прорычав им что-то на быстром, отрывистом хазалиде, Брондт снова обратился к Зане:

— Они покажут вам помещение. — Он опять пыхнул сигарой. — До Ползучего Города мы доберемся за день или около того. Прошу воспрепятствовать возникновению трудностей. Чтобы не как в прошлый раз. — Он пристально уставился на Зану.

— Это была случайность, — возразила она.

— Один только ремонт обошелся в… — начал капитан, тыча в воздух окурком.

— Тогда ты что-то не жаловался, — фыркнула женщина. — Кроме того, ты же опередил Брокрина, верно? И «Драк Анг» получил вдвое больше повреждений, чем «Занк»…

Брондт только отмахнулся:

— Поднимайтесь на борт, пока я не передумал.

Пока дуардины из команды Брондта вели их к эфирному причалу, Волькер тихо спросил Зану:

— А что произошло в прошлый раз?

Та молча шагала себе дальше с каменным лицом. Волькер переглянулся с Роггеном. Великан-рыцарь, ухмыльнувшись, похлопал Грабельку по клюву.

— Что бы там ни случилось, я очень волнуюсь. Это будет мой первый полет.

Волькер кивнул:

— Угу. Будем надеяться, что он не станет для нас последним.

Ахазиан Кел устроился перед потрескивающим костром, готовя себе ужин. Сидел он на том, что оста лось от тела оррука, запрыгнувшего на его лошадь. Отрезанные от этого тела куски медленно жарились сейчас на шампурах над огнем. Вкус мяса орруков он полюбил еще в юности, в Пепельном Доле. Этих бестий лучше всего готовить живьем, но и мертвые они довольно пикантны.

Оружие лежало на земле под рукой, шлем стоял у ног. Ахазиан, расслабившись, смотрел на огонь, мечтая о грядущей славе и лениво поигрывая с осколком Ганга, катая его между пальцами. Потом потянулся за куском оррука, снял дымящееся мясо с огня…

— Ты близок.

Ахазиан оторвался от еды. Мясо на косточке, прожаренное идеально, пузырилось. Он дожевал, проглотил.

— Знаю. — Ахазиан щелкнул по осколку копья. — Он… поет.

Волундр кивнул.

— Кьят Гнутая Душа, выковывая Ганг, пел древнюю песню об убийстве. Эхо этой песни все еще отдается в копье, давая ему жизнь. Чем ближе ты подойдешь к оружию, тем громче будет становиться песня.

Фигура Волундра колебалась в огне. На самом деле его там не было. Это всего лишь послание, отправленное в это Владение волей Черепомола и демоническим пламенем его кузницы. Волундр сел, свесив руки между коленей и опустив голову. Он выглядел усталым. Огонь его взгляда едва теплился. Глядя на него, Ахазиан откусил еще мяса.

— Ты в порядке, Черепомол?

Волундр махнул рукой:

— Это неважно. — Выпрямившись, он провел рукой над костром. — За тобой гонятся.

— Знаю. — Разломав кость, Ахазиан пальцем выскреб из нее мозг. — Я всё надеюсь, что догонят, но пока не повезло.

— Самонадеянность не во вред воину. Но ее следует подкреплять мудростью.

Ахазиан задумчиво слизнул с пальца костный мозг.

— Как скажешь.

Волунд фыркнул, заметно раздраженный.

— Наши враги — не только смертные. Ты должен быть осмотрителен. С Хромым Богом шутить нельзя.

— Ты говоришь так, будто знаешь его.

Молчание. Ахазиан ждал. Черепомол заговорит, когда будет готов, не раньше. И после долгих секунд воин-кузнец произнес:

— Я родился рабом. На плантациях Печных Королей. Ты слышал о них?

Ахазиан кивнул:

— Они ковали оружие и доспехи для слуг Темного Бога, до того, как азириты разрушили Печь Зла и разогнали ее правителей. Свирепые карлики. Как дуардины, только извращенные и жестокие. — Он ухмыльнулся полным орручьего мяса ртом. — Но делали хорошие клинки. Некоторые военачальники отдавали тысячу рабов за один-единственный топор, выкованный Печными Королями.

— Они заслужили свою судьбу, — пророкотал Волундр. — Они были слабы. Упадочны. Я видел, как явился Хромой Бог и сокрушил Печь Зла. — Он уставился на свои руки. — Они украли его секреты и упрямо пользовались ими. Взрыв, вспышка — и из огня и жара выходит он, ревя проклятия, с огромным молотом. Не боевым молотом, а кузнечным. Этим молотом он разбил наши цепи и разрушил главную печь. Пенные Короли бежали в недра своей горы, только бы не встречаться с ним.

Ахазиан удивленно моргнул:

— Он… спас тебя?

— Более того. Он обучил меня своему искусству. Отчасти, по крайней мере. — Волундр поднял глаза. — Эти уроки сослужили мне хорошую службу в последующих испытаниях. — Он хрипло рассмеялся. — Он очень рассердился, когда узнал о моем предательстве.

— Почему же ты предал его? — спросил Ахазиан прежде, чем сообразил, что этого вопроса лучше было не задавать.

Взгляд Волундра стал жгуч и ярок, будто масло плеснули в огонь.

— Твоя цель — отнюдь не задавать вопросы, Ахазиан Кел. Ты должен только найти то, что мне нужно, и принести это мне.

Тон Черепомола рассердил Ахазиана:

— Я в этом поклялся, воин-кузнец. — Он швырнул кость в костер. — А клятва Кела крепче железа.

Волундр опять рассмеялся, на этот раз мягче:

— Вот потому я и выбрал тебя, сын Икрана. Не подведи меня.

Его образ замерцал и рассеялся дымом на ветру. Миг — и он исчез. Ахазиан, крякнув, потянулся за очередным куском оррука. Он все еще был голоден и чувствовал, что в скором будущем ему понадобится вся его сила.

Глава шестая. ИНСТРУМЕНТЫ СОЗДАТЕЛЯ

Волькер резко очнулся. Сердце колотилось, в глазах туманилось, долгую секунду он не понимал, где находится. Оглядевшись, он увидел относительно чистое и сухое пространство кормового трюма «Занка», с опорных балок свисали эфирные лампы. Их мягкий красноватый свет озарял ящики, бочки и мешки, заполнявшие трюм.

Несмотря на веселое окружение, тут оказалось тесновато, тем более что демигриф Грабелька занял добрую треть пространства. Волькер осторожно сел — он все еще не привык к качке. Гудение корабельного эфирного двигателя он ощущал даже через ящик, на котором сидел. Нос наглухо забила вонь демигрифов, так мог бы пахнуть курятник, набитый мокрыми кошками.

Зана сидела напротив, затачивая свой клинок, медленно и умело водя по нему оселком. Она улыбнулась, когда Волькер заерзал, но ничего не сказала. Лугаш лежал неподалеку, сдвинув шлем на глаза. Под голову он вместо подушки подложил свое скрещенное оружие. Дуардин громко храпел. Единственным свободным участком трюма завладел Рогген — и прохаживался там, упражняясь с мечом. Никого из них, похоже, не беспокоил резкий запах норовистого зверя, делящего с ними пространство.

Волькер наблюдал за Роггеном, пытаясь вспомнить, что же разбудило его. Толкавшиеся в голове беспокойные сны мешали нормально отдохнуть. Во сне что-то темное гналось за ним по коридору из звука и света. Злобная сила, целеустремленная и решительная. Но не все сны были скверными — например, Волькеру приснился Окен.

Впрочем, это был, скорее, не сон, а воспоминание. Не о самом дуардине, а о его голосе, низком, рокочущем, тихо обращающемся к матери Волькера. Катрин Волькер сперва не одобряла ученичества сына у Железноспаянных. Но Окен убедил ее. Волькер помнил, что они часто беседовали — высокая хрупкая женщина и приземистый крепыш-дуардин. Они знали друг друга с самого детства — с детства Катрин, по крайней мере.

Волькер даже не знал точно, как давно Окен был знаком с его семьей. Как-то старый дуардин обмолвился, что его клан в долгу у семейства Волькеров и долгу этому больше лет, чем самому Окену, но подробности сообщить отказался. Впрочем, все дуардины кланов Обездоленных ведут себя так. Долг для них — вещь постыдная, которую нужно чтить, но говорить о которой в обществе неприлично. Интересно, связан ли этот долг с выбором Грунгни?

Впрочем, тут еще больше вопросов. Что помешало Грунгни просто отыскать эти Плачи самому? Зачем вообще использовать смертных слуг? Это божественная прихоть — или нечто другое? То же самое можно спросить о Зигмаре — почему Бог-Царь сам не повел свои армии в битву, как это случалось в минувших веках?

Недовольный такими мыслями, Волькер решил отвлечься и осмотреть сумку, врученную ему Грунгни. Он не сделал это прежде, поддавшись усталости, неотрывно преследовавшей его еще с поля боя.

Подозрения подтвердились: мешок был его, но неуловимо измененный. Волькер чувствовал исходящую от материи рунную магию, хотя и не видел никаких отметин, кроме ало-золотой эмблемы Железноспаянных. Грунгни что-то сделал с сумкой, но что — Волькер не мог и предположить.

Он проверил пороховые заряды и гильзы, но никаких перемен не обнаружил. Обычно стрелок носил полдюжины зарядов для пистолетов и небольшое количество пуль и пороха для винтовки и самопала, но этот мешочек — если экономить — мог снабжать его боеприпасами много недель. К тому же у Волькера имелись алхимические инструменты и умение самостоятельно производить порох и пули.

— И как ты все это таскаешь?

Он посмотрел на Зану.

— Ну, тебе же тоже приходилось носить полевое снаряжение?

— Да, но мое полевое снаряжение не гремело, как телега скобяных товаров. — Она бросила ему что-то. — Брондт прислал еду, пока ты храпел.

Волькер поймал ломоть черствого хлеба и жадно впился в него зубами. Он жевал медленно, прикрыв глаза, наслаждаясь кисловатым привкусом и грубой текстурой.

Когда же Волькер открыл глаза, то обнаружил, что Зана пристально наблюдает за ним.

— Не каждый человек справится с первым куском дуардинского хлеба, — сказала она. — И даже не залив его вином.

Она покачала бурдюком.

— Вкус — дело наживное, — пробубнил Волькер, проглатывая уже второй кусок. — Сюда бы малость чуфы. — Он с надеждой огляделся. Зана, фыркнув, отхлебнула вина, потом швырнула бурдюк ему. Волькер сполоснул рот — и резко обернулся на пронзительный визг. Грабелька вертелась в стойле в дальнем конце трюма, молотя по стенам клювом и лапами. На настиле, который Грабелька рьяно исследовала с того момента, как «Занк» поднял якорь и покинул Вышний город, темнели кровавые пятна.

— Они иногда перевозят скот, — сказала Зана, глядя, как демигриф нюхает пятна. — Используют его как приманку для мегалофинов. Мясо Брондт продает в Шу’голе. Нечасто народу червя достается мясо без перьев или множества ног.

— Похоже, ты уже путешествовала таким способом прежде, — заметил Волькер, перебросив ей обратно хлеб и вино. Зана легко поймала и то, и другое.

— И не раз, — рассмеялась она. — Тесновато, зато быстро. И харадронцы никогда не откажутся от лишней умелой руки с мечом, если что. Кстати… — Она махнула Роггену рукой с краюхой. — Хватит тренироваться, сэр рыцарь. Иди поешь, пока не свалился.

Рогген опустил меч и повернулся. Выглядел гиранит вполне бодрым, но с благодарностью принял еду питье. Оторвав кусок хлеба, он скорчил рожу и осторожно проглотил.

— Они что, делают его из камня? — пробубнил он.

— Возможно. Твой меч… это тоже дерево? — спросил Волькер после короткой паузы, разглядывая клинок в руке мужчины.

Жующий Рогген кивнул:

— Выточен из стручка мухоловки. — Он повернул тёмный меч, чтобы Волькеру было лучше видно. Толстые, похожие на вены волнистые выросты соединяли острый клинок с обмотанной кожей рукоятью. Тяжелый необработанный камень в навершии отливал перламутром. — Расколотый стручок приходится обстругивать и выскребать из него лишние волокна и сок. Потом укладываешь слой за слоем, один на другой, пропитывая их соком. Затем держишь под прессом много дней, уплотняя и выпрямляя, пока он не станет достаточно плоским, чтобы начать срезать все лишнее — то, что не является клинком. — Он поднял меч. — На это уходят недели. Но когда закончишь — ха!

Он резко повернулся, рубанув клинком, и меч со свистом рассек воздух. Рыцарь вновь продемонстрировал свое оружие:

— Он с одинаковой легкостью рубит и металл, и дерево. — Рогген перевел взгляд на хлеб в своей руке. — А вот с этим, пожалуй, не справится. — Он с сожалением передал ломоть Зане.

— Дуардина не заставишь пользоваться деревянным клинком, каким бы острым тот ни был, — проворчал Лугаш. Огнеубийца все так же лежал на палубе, закрыв глаза.

Рогген улыбнулся.

— А кто, по-твоему, научил нас делать эти мечи?

— В Гиране есть дуардины? — удивленно спросил Волькер. Он что-то такое слышал, но никогда не придавал этому значения.

— Немного, — встряла Зана. — Короли корней. Народ гордый, но стеснительный. Глубоко зарылись, на поверхность выходят редко и только ради торговли.

Рогген кивнул, лицо его было грустным.

— Говорят, они покинули мир, когда Леди Листвы исчезла в Ательчудесе. — Он вздохнул. — Возможно, однажды вернутся, как и она. Я хотел бы встретиться с ними хоть однажды. — Он убрал меч в ножны, подхватил ближайшее ведро и пошел к Грабельке. (Перед отправлением Брондт нехотя снабдил их кормом — после того как Зана указала, что голодный демигриф причинит больше беспокойства, чем сытый.) Рогген вытащил из ведра кусок покрытого чешуей мяса и протянул его зачирикавшей от удовольствия «лошадке». Разрываемое животным мясо странно поблескивало в свете фонаря, и у Волькера скрутило живот.

— Мегалофин, — пояснила Зана. — Довольно вкусный, если его правильно приготовить.

— Похоже, у тебя на все имеется свое мнение, — улыбнулся Волькер, и Зана рассмеялась. Смех ее был грубым, спотыкающимся. Все, окружающее эту женщину, говорило о тяжелой жизни. Волькер сталкивался с подобными ей прежде: наемниками, игроками, искателями наживы. Они сражались за каждого, кто мог заплатить. Большинство служило в той или иной армии, даже в вольных гильдиях Азира. Некоторые капитаны вольных гильдий нанимали целые роты таких «псов войны», закаленных вояк — когда не хотели напрасно терять своих солдат.

Волькер не раз сражался бок о бок с этими бойцами. Они были храбры, но имели неприятную склонность ценить свою жизнь выше обязательств, взятых на себя. Но эта женщина связала себя клятвой с богом. И не просто богом, а богом, чьи клятвы прочны как железо.

— Один из недостатков интересной жизни, оружейник… И мастер-стрелок, так? Полагаю, о тебе можно сказать то же самое. — Зана рассматривала его. — Ты очень молод для своего звания. Герой или просто повезло?

— Я однажды охотился на мегалофинов, — сказал Волькер, избегая ответа на ее вопрос. — Из засидка. Они жрали горных козлов и всякое такое на возвышенностях Азира. Ныряли вниз и хватали все, во что могли запустить зубы. — Он нахмурился, думая об этих громадных акулоподобных тварях, пронзающих тучи и несущихся вниз сквозь снежную пелену, невероятно широко распахнув челюсти. Он погладил ствол винтовки. — Больше я этого делать не собираюсь.

Зана улыбнулась.

— С палубы эфирного корабля это проще, но, наверное, ненамного. Брондт довел охоту до совершенства, превратив ее почти в искусство. Он их быстренько загарпунивает, позволяя самим разрывать себя, а потом, уже бесчувственных, колотит, пока не сдохнут. А когда сдохли, остается только разделать тушу и засолить мясо. Хранится оно практически вечно — ну, так мне говорили.

— Интересная у тебя была жизнь, — заметил Волькер — и замешкался. — Кем ты была раньше? — спросил он наконец.

— В смысле — прежде чем стала наемником?

Волькер вспыхнул:

— Да.

— Служила в вольной гильдии Виндикарума. — Женщина в очередной раз провела точильным камнем по мечу. — Полк Золотого Грифона. Со временем дослужилась до капитана.

— И что случилось?

— А почему ты думаешь, что что-то случилось? — Видя выражение его лица, она рассмеялась. — Ты не ошибся: кое-что произошло. — Она положила меч на колени. — И могу поспорить: примерно то же, из-за чего ты сидишь здесь, а не стоишь в каких-нибудь продуваемых насквозь покоях, размышляя над картами и вырабатывая стратегию.

— Политика, — сказал Волькер.

Женщина щелкнула пальцами.

— Угадал. Может, ты и впрямь не только выглядишь сообразительным. — Она сняла перчатку и провела большим пальцем по лезвию клинка. — Я завела врагов. Высокорожденных азиритских недорослей на уютных должностях, купленных их мамашами и папашами.

Волькер нахмурился. Он и сам подходил под это описание, в чем не собирался признаваться. Он продолжил протирать винтовку.

— Тебя вынудили уйти?

— В итоге. — Женщина надавила на большой палец, разглядывая набухающую на нем каплю крови. Потом сунула палец в рот и пару секунд посасывала его, прежде чем продолжить. — Слишком много дуэлей, даже для Виндикарума. Слишком много мертвых азиритов. Плюс цена, назначенная за мою голову.

— Цена?..

Зана ухмыльнулась:

— Я же сказала, что завела врагов. А как насчет тебя, оружейник?

Волькер помолчал, вертя в руках тряпицу.

— Нет никаких врагов. И никаких друзей. — Он вдруг почувствовал вес фляги Маккельссона и дотронулся до кармана, в котором она лежала. — Больше никаких, во всяком случае.

— Считай, что тебе повезло! — гаркнул Лугаш. — Дружба — это оковы обязательств, тяжеловатые для слабаков.

Волькер оглянулся на грубияна, не зная, как реагировать. Огнеубийца — существо взрывоопасное, а они в замкнутом пространстве. Лугаш сверлил его взглядом, словно подстрекая к ответу.

— Нарываешься, — фыркнула Зана. — Неудивительно, что твоя ложа вышвырнула тебя.

— Никто меня не вышвыривал, — отрезал Лугаш. — Моей ложи больше нет. Ее имя стало пылью, ее деяния — пеплом.

Зана кивнула.

— Может, тебе следовало погибнуть вместе с ними.

Лугаш вскочил, крепко сжимая оружие.

— Что-о-о?

Зана тоже поднялась.

— Ты меня слышал. — Она указала на дуардина мечом. — Ты сбежал? Или просто не стоил хорошего удара?

Волькер встревоженно переглянулся с Роггеном и потянулся к самопалу. Если Лугаш кинется на нее, выбора не будет. Дуардины крепки — одна аккуратно выпущенная пуля Лугаша не убьет. Но только Зигмару ведомо, что будет, если выстрелить в этого хама — и не убить его.

Жилы ур-золота замерцали на мускулистом теле дуардина, как трещины на древней статуе. Борода ощетинилась, расширившиеся глаза стали дикими.

— Повтори! — прорычал он. — Повтори это мне в лицо!

— Я бы повторила. Но разговаривать с такими уродливыми чурбанами, как ты, трудновато.

Зана шевельнула мечом: явно приглашающе.

Долгие секунды Лугаш пялился на нее молча. Потом ухмыльнулся щербатым ртом, откинул голову и захохотал. Неприятный это был звук, так что Волькер не отвел руки от пистоля. Но оказалось, что уловка Заны произвела нужный эффект. Огнеубийца, продолжая хихикать, тряхнул головой:

— Ты смелая, умги. Если бы весь твой народ был похож на тебя, нам бы не пришлось драться вместо них. — Он умолк на миг. — Может, оно и хорошо, что вы не все такие. — Развернувшись, он шагнул к люку в переборке. — Хочу подышать воздухом. Тут воняет демигрифом.

Рогген прервал свои упражнения, чтобы принюхаться:

— Не так уж плохо он пахнет.

Зана, хмыкнув, покачала головой.

— Ты сильно рисковала, — сказал ей Волькер. — Он мог тебя убить.

— Нет, не мог. Ему хотелось поспорить — что ж, я ему дала такую возможность. Огнеубийцы, они такие — колючие, вспыльчивые. Распри им нужны, как нам еда и питье. Без них они просто с ума сходят. — Она нахмурилась. — В смысле сходят чуть сильней, чем обычно. — Она взглянула на Волькера. — Кстати о сумасшедших дуардинах: ты давно знаешь Окена?

Забавный переход, однако. Волькер улыбнулся:

— Он научил меня всему, что я умею. — Он показал на свое оружие. — Всем, что я есть, я обязан ему. Без него обо мне и говорить бы не стоило. — Он хмыкнул. — Просто еще один высокородный азиритский недоросль.

Зана моргнула.

— Ага. Это было бы обидно.

— Я тоже так считаю. — Отложив винтовку, Волькер достал самопал. Окен взял его образование в свои руки, хотя никогда и не говорил почему. А мать, если и знала причину, с сыном не поделилась. Еще один секрет. Катрин Волькер умела их хранить. Впрочем, таков был образ жизни в Азирхейме.

Он не видел мать уже несколько лет. С тех пор как решил, что жизнь в Гхуре ему больше подходит. К добру или к худу, она смирилась с его решением. Нахмурившись, Волькер попытался сосредоточиться на разборке пистоля. Обычно он делал это вслепую. Но, с тех пор как Грунгни впервые явился ему, он находился в смятении.

Быть оружейником означало соблюдать превратившийся в ритуал заведенный порядок. Оружие должно быть смазано и вычищено, расчеты сделаны и откорректированы. И не только его, но и тех, кем он вроде бы руководил. Артиллерийские орудия требовали постоянного надзора для поддержания их в исправном виде. Конечно, можно перепоручить все своим помощникам — если ты можешь позволить себе помощников, а так приходится все делать самому.

— Знаешь, он ведь может быть мертв. Грунгни не сказал, но…

Волькер помолчал.

— Возможно, — сказал он наконец, завершая сборку. — Но, может, и нет.

— Поэтому ты и пошел?

Он посмотрел на нее.

— Это так странно? Он мой друг.

Женщина откинулась назад.

— Странно? Не думаю. Всем известно, что вы, азириты, чуток тронутые. Ваш бог слишком много кричит на вас, полагаю.

— Я никогда не видел Зигмара, и на меня он точно не кричал.

— Может, Грунгни тебя ему представит.

— А почему ты это делаешь? — спросил Волькер, глядя на Зану.

— Что? — Она изобразила каменное лицо.

Волькер тряхнул головой:

— Пожалуй, Лугаш высказал здравую мысль. Я пойду на воздух. Извини.

Сунув самопал за пояс, он вышел из трюма, сер на себя. Она права, как ни неприятно это признавать. Очень может быть, что Окен погиб. И все поиски напрасны. Мысль эта бередила разум, точно фальшивая нота.

Пока он поднимался по узкой лестнице на верхнюю палубу, в голову ему пришло еще кое-что. Зана говорила об Окене так, будто хорошо его знала. Волькер остановился, размышляя, не стоит ли спуститься испросить ее. Впрочем, секунду спустя он отмел идею. Это не имело значения. Несколько раз в процессе подъема ему пришлось прижиматься к стене, пропуская проносящихся мимо по своим делам харадронцев. Дуардины почти не обращали на него внимания, а пару попыток завести разговор старательно пропустили мимо ушей.

Едва Волькер выбрался на палубу, на него обрушился порыв холодного ветра. Свечение эфирных двиргателей не давало судну обледенеть — но и только. Ветер свистел, обвиваясь вокруг распорок и перил. Уже наступила ночь, и дикие звезды Гхура сверкали во тьме, точно глаза огромных зверей.

У носа палуба плавно изгибалась, уходя вверх; повсюду, куда ни кинь взгляд, к шарам эфирных двиргателей тянулись трубы, канаты и железные раскосы. Это был настоящий лес сложных механизмов, и инженерной душе Волькера хотелось ни много ни мало разобрать все на части, открыть тайны назначения каждой детали.

Палуба странно покачивалась под ногами — совершенно не так, как на идущем по морю судне. Более плавно, пожалуй. Волькер нашел местечко у правого борта, где он вроде бы никому не мешал, и стал разглядывать хозяев корабля. Дуардины усердно трудились, выполняя свои многочисленные обязанности.

Волькер практически ничего не знал о Харадроне. Разве что слышал, что они столь же не похожи на Обездоленных, как и огнеубийцы. У всех троих был общий предок в Хазалидской империи, процветавшей во всех Владениях Смертных в Эру Мифов. И все трое сильно отклонились от путей своих родоначальников.

Обездоленные превыше всего чтили традицию. Они крепко цеплялись за полузабытые ритуалы и вековые обиды, словно могли удержать последние проблески былого величия одной силой воли. Ложи огнеубийц, с другой стороны, разрабатывали собственные ритуалы и пестовали собственное величие — в изоляции.

А Харадрон, судя по тому немногому, что знал о них Волькер, отказался от традиций Хазалида в пользу выживания. Он отринул все, что делало дуардинов дуардинами, став чем-то иным, но все же знакомым. Странный народ со странным укладом.

Повернувшись, он заметил темную фигуру, скорчившуюся на изогнутом носу корабля. Лугаш, устроившись на волосок от падения, вглядывался во мрак. Интересно, о чем думает сейчас огнеубийца? Хотя лучше не спрашивать.

Вздохнув, Волькер перегнулся через перила. Вспугнутый ворон выпорхнул из углубления в обшивке и полетел прочь, с упреком каркая. Далеко внизу горизонта до горизонта раскинулись травянистые просторы Янтарных степей. Одинокие осыпающиеся холмы и голые скалы поднимались над луговинами, могильные камни, отмечая места упокоения павших империй. Гхурланд изобиловал забытыми королевствами. Великие Вааагх! и Горкаморка разорили их, а с тем, что осталось, расправились слуги Хаоса. Теперь лишь несколько кочевых племен называли пастбища домом. С высоты виднелись огоньки их костров — несколько дюжин точек, разделенных многими сотнями лиг. Крупицы человечества среди тьмы.

Ведь к этому все и сводится, подумал Волькер. Потому, возможно, и закладываются такие города, как Вышний город. Несмотря на все свои недостатки, они будут долго служить маяками рассеянным по земле детям человеческим, созывая их домой. Вышний город и другие Начальные города — семена нового начала. Единого для всех смертных.

Волькер моргнул, заметив во мраке какое-то мерцание. Это была не звезда, не свет далекого костра, а что-то почти металлическое. Он подался вперед. В складках сгустившихся облаков явно просматривались блестящие нити.

— Звездная пыль, — пробормотал Волькер. Ребенком он видел что-то подобное. Крупицы кружились над высочайшими пиками Азира, скапливаясь в самых тяжелых тучах.

— Значит, так это называют там, откуда ты родом?

Волькер повернулся. Позади стоял капитан Брондт, пожевывая неизменную сигару. Дуардин сделал шаг, присоединившись к человеку у перил.

— Удивительно, что ты можешь дышать, человечек. Твои сородичи обычно не переносят таких высот.

Волькер вдохнул. Он даже не задумывался об этом.

— Таких? Да это пустяки по сравнению с тем, где я родился. — Он поднял глаза. — Я почти доставал до звезд из своей колыбели.

Брондт фыркнул.

— А сейчас достанешь? — Взмахнув рукой, он поймал пригоршню искрящихся хлопьев. Они липли к коже, как пыль. — Эфирное золото. Дыхание Грунгни, как его называют некоторые. В этих тучах залегают богатые жилы. Впрочем, на самом деле они тянутся через все Владения.

— Так красиво.

— Не только красиво. Без этого наши корабли не летали бы. Наши города упали бы с небес. Наш народ — наше общество — распался бы, как случилось с нашими предками. — Брондт посмотрел на свои мерцающие руки. — Это наше всё.

— Значит, ты рудокоп?

Брондт хмыкнул:

— Скорее, разведчик. Я иду впереди рудокопов. Посмотреть, где есть на что посмотреть. — Он вздохнул. — Славная жизнь при определенном складе ума. — Он показал на облака. — Мы не единственные, кто охотится за эфирным золотом. Им питаются пернатые кракены и еще кое-кто похуже. Не знаю почему, поскольку мясо они жрут так же жадно, как и эфир. Они чуют его за лиги и летят за кораблем, везущим золото, быстрее плевка. Наглядный пример…

Капитан вдруг схватил Волькера за полу кителя — и тут что-то чудовищное вырвалось из облаков внизу и понеслось на них с грохотом горного обвала. Перед Волькером мелькнули — так ему показалось — тысячи тысяч треугольных зубов, каждый размером с человека, сидящих в широких, как Бастион, челюстях, и бугристый бок, тянувшийся мимо перил словно бы целую вечность. «Занк» покачнулся, эфирные двиргатели застонали от напряжения — внезапное появление монстра отклонило корабль от курса. Взревели клаксоны, тревожно закричал экипаж, вонючий ураган, порожденный чудовищем, пронесся по палубе.

Брондт оттолкнул Волькера и развернулся к своим.

— Все к пушкам! — проревел он. — Следить за клапанами! Мы сегодня не одни в небе!

Волькер глядел на чудовище, чье тело еще проносилось вверх мимо корабля. Брюхо монстра испещряли наросты эфирных прилипал, и Волькеру показалось, что он заметил разбитые остатки других судов, свисающие с необъятных боков чудовища.

— Что это такое? — крикнул он, охваченный примитивным ужасом. Ничто не могло быть таким огромным — и при этом летать. Это противоречило всякой логике.

Брондт хохотнул:

— Не что, человечек, — кто! — Он свирепо ухмыльнулся. — Сам Великий Король явился посмотреть, кто вторгся на его территорию.

Где-то в Янтарных степях Челюсти распахнулись во второй раз за два дня, выплеснув аметистовое сияние, заставившее валяющиеся вокруг трупы дергаться и приплясывать. Орруки, пережившие появление смертеносца, вскоре нырнули в открытые мировые врата в поисках драки.

Что ж, драку они нашли. И заплатили за это немалую цену.

Чудовищное существо, вылезающее из Челюстей в новое Владение, испустило оглушительный визг, бросая вызов целому миру. Когда-то это была летучая мышь. Огромная летучая мышь, гораздо больше любой из ее сородичей и тем не менее самая настоящая. Сейчас же она была чем угодно, только не летучей мышью — и не живым существом.

Терроргейст завопил снова, выползая из мировых врат. Сложенные крылья волочились по кровавой грязи, сгнившие остатки копьевидного носа подрагивали от фантомного голода. На существе развевались лохмотья некогда богатой сбруи, приличествующей животному, которое при жизни носило на своей спине одного из давно почивших герцогов Гейста.

Нынешний же наездник, холодный и мертвый, был вполне под стать своему скакуну.

Впрочем, Адхема, последняя аристократка павшего королевства, отнюдь не считала себя таковой. В конце концов, кровь по-прежнему пульсировала в ее венах, пускай и украденная. А при мысли о бое или об охоте всадницу охватывал жар. Такая жизнь ее вполне устраивала.

Доспехи и клинок женщины были забрызганы смоляной кровью орруков, ноздри ее щекотал их прогорклый запах. Они вывалились из врат роем голодных насекомых, так что она вынуждена была прорубать себе дорогу сквозь их неровные ряды. Забавное развлечение, только вот развлекаться у нее времени не было.

Адхема натянула поводья, заставив чудовищного скакуна резко остановиться. Гигантское рукокрылое протестующе зашипело и заворочалось под ней. Оно чуяло кровь. Да, здесь была кровь, была добыча. Опираясь на луку седла, Адхема разглядывала варварский лагерь — брошенный живыми, занятый только телами недавно зарубленных обитателей.

Женщина спрыгнула на землю. Терроргейст заворчал, но она жестом успокоила его. Искусством некромантии Адхема владела не слишком хорошо, но на то, чтобы управлять простым духом, ее познаний хватало. Она двинулась через лагерь — осторожно, часто останавливаясь и принюхиваясь.

Да, дичь пробегала здесь. Ее — его — специфический запах, запах раскаленного железа и жареного мяса явственно выделялся среди вони зеленокожих. Но Адхема не представляла, куда направилась ее добыча Присев на корточки, она изучила слабые отпечатки конских копыт. Твердая почва отказывалась xpaнить следы тех, кто топтал ее.

Адхема.

Голос мягким раскатом вторгся в сознание. Адхема вскочила. Повсюду вокруг валялись мертвые орруки: их убили недавно, с особой жестокостью. Дичь определенно прошла здесь, и не слишком давно.

— Я слышу, моя госпожа, и жду распоряжений, — пробормотала женщина, продолжая изучать поле боя.

Он неряшлив, этот смертеносец. Одна сила, никакого изящества. Ураган резни, ни грана утонченности. Но сражается он коварно. Под мускулами и броней чувствуется разум. Это делает его опасным. За спиной нетерпеливо заворчал терроргейст. Голод, подгонявший его при жизни, в смерти возрос многократно, хотя для его удовлетворения не требовалось больше набивать мясом желудок.

Ты еще не нашла его? — Голос Нефераты был подобен шелесту темного шелка. Он пел в крови Адхемы, как пел множество раз за много веков. Ее кровь была кровью Нефераты, а кровь Нефераты — ее кровью, и куда бы она ни отправилась, ее госпожа всегда оставалась с ней, как тень в уголке разума.

— Нет, госпожа. Он был здесь, но я потеряла след. — Она посмотрела вверх, заслонив ладонью глаза от бледно-красной луны. Почувствовав отзвук гнева Нефераты, Адхема поспешила оправдаться:

— Он умчался на одном из твоих жеребцов. Нет скакунов быстрее рожденных в Нюламии.

И кто позволил ему взять этого коня, сестра?

Адхема вздрогнула.

— Он убил ее, прежде чем забрать скакуна, — пробормотала она.

Темный смешок колыхнулся в мозгу. Что ж, госпоже весело. А это чего-то да стоит.

— Я могу выследить его, но это займет время.

Которого у нас нет.

Адхема нахмурилась.

— Мы бессмертны. Время — это то, что у нас все же есть.

Неферата вздохнула:

Мы не единственные волки, идущие по этому следу, сестра. Мои агенты при дворе великих сил предупредили — о Восьми Плачах стало известно. Грандиозные механизмы приведены в действие, и шпионы Бараньего шпиля и Неизменной Цитадели уже ищут оружие.

Неодолимый озноб пробрал Адхему. Если в игру вступил сам Трехглазый Король, может ли Великий Некромант оставаться в стороне?

Но это так, сестра. Мы — его рука в этом предприятии, хотя и можем двигаться без его разрешения. В любом случае вперед идет не сам Архаон, а один из его придворных. В игру пока вступили лишь пешки, не короли и не королевы.

Адхема поморщилась. Она не питала иллюзий относительно своей значимости в этом раскладе, но укол обиды все равно ощутила.

— Как скажешь, госпожа.

Ах, моя дорогая, милая Адхема. Такая неистовая, так жаждущая проливать кровь. Но мне нужно, что бы ты рассуждала как игрок, а не как солдат. Он впереди, да, но решение не в преследовании, а в предвосхищении.

— Он заполучил осколок, — возразила Адхема. То, что у нее самой не получилось добыть этот обломок, уязвляло ее гордость. Она не была готова к тому, что смертеносец сбежит. Обычно они сражались до смерти — до их смерти.

И слепо следует туда, куда осколок его ведет. Он туп и полетит туда, куда дунет ветер. Но ты, дорогая моя, боец. Думай!

Адхема помолчала, размышляя.

— Если я отправлюсь за ним, велик риск столкновения. Но должен быть другой способ определить, находится копье, — другой источник информации.

Слуги Хромого Бога, очевидно, так и думают, поскольку уже устремились на юг, через Янтарные степи. — Неферата рассмеялась. — Эти умные создания, небесные дуардины, строят такие великолепные корабли. Смотри, сестра, — видишь?

Адхема охнула, утратив свое зрение, вытесненное чьим-то другим. Мир завертелся — безумно, прерывисто, череп загудел от пронзительного визга летучих мышей. Их глазами она сейчас смотрела — и видела странное бронированное судно, плавно рассекающее облака. Судно шло на юг. Мигом позже мир вновь встал на свое место, и женщина пошатнулась, стиснув гудящую голову.

Прости, сестра, я часто забываю, что другим тяжело смотреть на мир чужими глазами. Но ты видела?

— И даже поняла. Я знаю, куда они направляются. — Адхема выпрямилась. — В Ползучий Город.

И зачем же они туда идут?

Мурлыканье Нефераты говорило о том, что ответ ей уже известен.

— Там что-то есть. Оно приведет их к копью.

Развернувшись, Адхема вскарабкалась на шею терроргейста, вонзила шпоры в драные бока и натянула поводья. Чудовищное рукокрылое, взвизгнув, подпрыгнуло — и взмыло в воздух, хлопая рваными крыльями.

— И я найду это первой.

Глава седьмая. ВЕЛИКИЙ КОРОЛЬ

Великий Король.

При этих словах Волькер невольно содрогнулся. Не было в Вышнем городе живой души, не слыхавшей о мегалофине — акулоподобной твари, бороздящей небеса всех Владений и даже саму пустоту, как ее меньшие родичи — морские просторы. Мегалофины были громадны — размером с эфирное судно харадронцев, а то и побольше. Но Великий Король был больше всех.

Король всех мегалофинов, необъятный монстр, охотящийся в небесах Гхура со времен возникновения Владения. Некоторые утверждали (шепотом, только шепотом), что он заперт здесь какой-то древней силой и ищет способ вырваться на свободу. Другие считали, что это один из легендарных зверобогов. А Волькер знал лишь то, что одно упоминание о Великом Короле даже орруков вгоняет в первобытный ужас.

Пролет мегалофина сбил «Занк» с курса и сильно его накренил. Двиргатели стонали от напряжения, но в конце концов корабль выпрямился. Харадринцы в тяжелой броне арканавтов спешили к перилам, укомплектованным эфирными карабинами и небесными пушками. Выпускные клапаны выли, судно ложилось в дрейф. Тень мегалофина окутала корабль, точно вторая ночь. Брондт покосился на уносящееся вверх чудовище.

— Вечно забываю, какой этот ублюдок большой, — пробормотал он. — Как те летающие острова Тирана, только злее. — Он заорал, раздавая приказы команде. Эфирострельные карабины на вращающихся стойках следили за начавшим разворот зверем. Учитывая его размеры, пройдет, пожалуй, несколько минут, прежде чем монстр снова приблизится.

— Но мы же не станем сражаться с этой тварью, верно? — У Волькера чесались ладони. Он жалел, что оставил винтовку в трюме.

— Не глупи. Мы свалим по-быстрому.

— Куда?

— Туда, — показал Брондт. Вдалеке пульсировал огонек. — Зонбек, — пояснил капитан. — Сигнальный маяк. Мы установили их вдоль лучших торговых маршрутов. Отгоняют харкракенов и мегалофинов. По большей части. — Стряхнул пепел с сигары. — В этих небесах зверья больше, чем звезд. — Он уставился на Волькера. — Ты нездешний. Из Азира, судя по виду, собенно по глазам, есть в них что-то такое… — Дуардин ткнул в сторону Волькера двумя пальцами, точно подчеркивая свое утверждение.

— Да.

— Ненавижу Азир. Слишком чистый воздух. Слишком холодно. — Брондт усмехнулся. — Хотя ты, я вижу, в порядке. Туповат малость, но это от свежего воздуха.

Волькер фыркнул:

— А ты тогда откуда родом?

— Барак-Морнар. — Сунув руку за пазуху, капитан вытащил любопытный механизм, напоминающий то ли карманный компас, то ли карманные часы, то ли и то и другое разом. Открыв со щелчком крышку, он уставился на вращающийся циферблат, не забывая поглядывать и на массивную тушу Великого Короля. — Это над Хель-Серебряными проливами, где-то неподалеку от Медяных гор, а дальше уж зависит от эфирных течений. — Закрыв механизм, он сунул его в карман. — Удобный порт.

— Да уж, насколько может быть удобным место, называемое Городом Теней, — вмешалась Зана, незаметно подойдя к ним. — Что происходит? — спросила она, проверяя пряжки доспехов. — На нас напали?

— В некотором роде. — Брондт вытянул шею.

— Где Рогген? — спросил Волькер.

— Внизу, пытается успокоить свою зверюшку. Если она вырвется, такая взволнованная, будет весьма неприятно. Всем.

— Одного монстра нам хватит. — Бронд ткнул пальцем вверх. — Хитрый, шельмец. Вон сколько гарпунов свисает с панциря. Он отлично нас знает, старый дьявол. Я слышал, год назад Брокрин почти одолел его, хотя, скорее всего, он просто выдает желаемое за действительное.

Тут Зана заметила далекого мегалофина и выругалась.

— А не может эта ваша лоханка идти быстрее? — спросила она Брондта. — Обогнать его?

— Возможно. Если мы доберемся до зонбека, он отвалит и отправится докучать кому-нибудь другому. Острые глаза у этого Короля. Вот почему он обычно охотится только по ночам. Я слышал, в последнее время его видели в других небесах, иначе я бы лучше подготовился.

Зана, нахмурившись, огляделась.

— Где Лугаш? Он ведь был здесь?

Волькер обернулся.

— Он сидел… на носу… — Сгорбленная фигурка огнеубийцы больше не украшала нос судна. Волькер повернулся к Брондту: — Ты не?..

— Даже не спрашивай, — отрезал капитан. — Я был немного занят вот этим гигантом, который пытался нас съесть. Если вы потеряли одного из своих, я здесь ни при чем. Статья восьмая, приложение третье кодекса ясно гласит…

— На рею твой кодекс и тебя на рею, если он погиб, — прошипела Зана.

— Он не погиб. — Волькер перегнулся через перила. На боку эфирного двиргателя он заметил красную вспышку. — Он там.

Брондт побледнел:

— Что, именем Создателя, он там делает? — Бросившись к поручням, капитан задрал голову:

— Спускайся, жаркокровный идиот! Мы так разобьемся! — И Брондт, потрясая кулаком, обрушил на огнеубиицу шквал брани.

Волькер увидел, как коренастая фигурка Лугаша вскарабкалась на вершину шарообразного двиргателя. Дуардин захохотал, и Волькер испугался, не собрался ли огнеубийца перепрыгнуть с корабля прямиком на спину монстра. Он оглянулся на Зану.

— Одному из нас нужно пойти за ним.

Женщина сжала кулак:

— Золото, серебро, медь?

— Что?

Тут на них обрушился рев тайфуна. Великий Король приближался, волоча за собой лохмотья облаков. Волькер выругался.

— Неважно.

Ухватившись за перила, он приготовился лезть по ним наверх, снова жалея об отсутствии винтовки.

— Что ты делаешь, азирит? — Бронд поймал его за руку. — Ты спятил? Я ни за что не позволю тебе взобраться туда.

— А как же Лугаш?

— Пускай этот псих сам позаботится о себе. — Брондт обернулся на крик кого-то из экипажа, потом резко толкнул Волькера к Зане. — Вы двое — не вмешивайтесь. Это дело команды, и не путайтесь под ногами, только все изгадите. — Он двинулся вдоль ограждения, раздавая распоряжения. — Всем полный вперед, задраить люки, продуть клапаны! Ньерд, Брон — цельтесь в его треклятую глотку. Хочет кусок — пускай получит.

Он вновь повернулся к приближающемуся мегалофину, который широко разинул пасть, будто собирался проглотить корабль целиком.

— Огонь! — рявкнул Брондт.

Корабельные пушки с грохотом выплюнули эфирный огонь. Несущийся на них монстр вздрогнул — скорее от удивления, чем от боли. Волькер вскинул свой пистоль, хотя и понимал, что толку от него будет немного, и увидел, что Зана тащит из ножен клинок. Она уныло улыбнулась, но, прежде чем кто-либо из них успел заговорить, луч невероятно яркого света упал на «Занк».

С громовым рокотом Великий Король извернулся на половине броска, отпрянув от сияния и обстрела. Гигантская тварь пронеслась мимо судна, заставив задрожать каждую заклепку, и, хлестнув тяжелым хвостом, нырнула в густые облака. Носовая воздушная волна толкнула корабль, но с курса не сбила. Брондт ликующе заорал, колотя кулаками и перилам:

— Ха! Что, не нравится, ваше величество? — Он повернулся к Волькеру. — Зонбек, я же говорил.

Сигнальный маяк возвышался напротив них, пронзая тучи подобно лучу солнца, застывшему в янтаре. Это была своего рода башня, балансирующая на ряде эфирных двиргателей, поддерживающих сооружение «на плаву». От основания расходились лучами причалы, центральный стержень защищали высокие крепостные стены. Когда они проходили мимо, Волькер разглядел, что и стены, и сам маяк за ними щетинятся оружием — и изобилуют дуардинами.

Брондт радостно помахал харадронцам на стенах.

— Они будут освещать нас, пока мы не доберемся до порта. — Сунув большие пальцы за пояс, он медленно выдохнул. — Близко, однако, он подошел — едва не сделал нас.

— А я — его! Зачем прогнали рыбешку? — прорычал Лугаш, спрыгнув с поручней. Руны на теле огнеубийцы пылали красным — как и глаза. Картину дополняли топор в руке и убийственное выражение на лице.

Брондт уставился на второго дуардина:

— Потому что я не планировал быть сегодня съеденным, рокоборец. В отличие от некоторых.

— Трус, — выплюнул Лугаш.

— Прагматик — возразил Брондт, прищурившись. — Нет чести в бессмысленной смерти. Этот монстр — он же не враг, с которым можно сразиться, это буря, против которой не попрешь.

— Так я тебе и поверил. — Лугаш угрожающе шагнул вперед, но остановился — Волькер преградил ему путь. — С дороги, человечек. У нас с этим ваззоком есть одно дельце.

— Я сейчас вышвырну тебя со своего корабля, вот и все дельце, — прорычал Брондт, потянувшись к висящим у него на бедре ножнам с абордажной саблей. Зана удержала и оттащила его. Волькер поднял пистоль. Лугаш ухмыльнулся.

— Что, нашел мужество?

— Я его и не терял. Просто не люблю зря тратить боеприпасы.

Лугаш фыркнул:

— Это угроза?

Волькер качнул самопалом:

— Да.

Лугаш заколебался. Потом отступил и плюнул Волькеру на ногу.

— Я почуял ур-золото в брюхе этой твари. Оно пело в моей крови. — Развернувшись, дуардин побрел прочь, и Волькер опустил оружие. Он подозревал, что иного объяснения они не получат. Убрав пистоль, он глубоко и тяжко вздохнул.

Зана присвистнула:

— Я видела, как огнеубийцы, не морщась, маршируют под шквальным огнем. Думаешь, эта твоя игрушка сильно ему навредила бы?

— Нет. Но я бы выиграл время. — Волькер низко поклонился Брондту. — Прошу нас простить, капитан. Наш товарищ такой… беспокойный.

Брондт, вздохнув, отмахнулся от извинений Волькера.

— Хочешь сказать, что он ищет смерти, как все рокоборцы. Он даже хуже, чем гриф-переросток в трюме. — Капитан покачал головой. — Впрочем, неважно. Скоро вы сойдете с моего корабля, и скатертью дорога.

— Признайся, ты будешь скучать по мне, — хмыкнула Зана.

— С меня еще пол-услуги, — проворчал Брондт. Потом в расчете.

Кто-то из команды что-то крикнул, и губы дуардина растянулись в улыбке:

— Ну вот, — фыркнул он. — Зови-ка сюда вашего дружка, Матос. Он небось не откажется поглядеть. Не каждый день видишь Ползучий Город во всей его уродской красе.

Юхдак Девятеричного Пути, последний принц Ярусного Города, вздохнул и ссутулился; голова болела от напряжения — нелегко управлять столь огромным зверем. Разум такого — риф примитивных желаний, и неосторожному колдуну очень легко об эту скалу разбиться. Чародеи и посильнее его редко отваживались на поединок воли с древними монстрами, подобными Великому Королю.

Да, мегалофин был древним даже по меркам того, чья жизнь длится много веков. Он — старейший обитатель здешних небес, шкуру его полосуют шрамы, полученные в постоянных сражениях. Он истребил несчетные стаи пернатых кракенов и химер, он побеждал всех, кто пытался вторгнуться на его территорию, — даже самому Горкаморке, по слухам, не удалось покончить с Великим Королем. А поскольку гигантский мегалофин по-прежнему бороздил звездные моря, Юхдак полагал, что в этих слухах есть доля правды.

Тень пронеслась над скальным выступом, на котором он сидел, и нырнула в облака, уходя в привычную высокую тьму. Мегалофин был прекрасен — по-своему. В нем не заключалось никакой сложности — гладкий разум, простые желания, звериный голод.

— Что ж, это провал, но достойный, — пробормотал Юхдак. Ничего, будут и другие возможности, и очень скоро.

Юхдак изящно пригладил свою многоцветную мантию. Доспех его был сделан из радужного стекла, и каждая грань отливала другим оттенком. Боевая маска, вырезанная из хрусталя, изображала ухмыляющуюся морду демона. Открытая на затылке, она позволяла густым волосам спадать на плечи. На бедре, в ножнах с богатым орнаментом, отдыхал до поры до времени кривой клинок.

Любому оружию Юхдак предпочитал магию, но его с ранних лет учили владеть клинком, как подобает принцу. Он воображал, что в этом жестоком мире нет фехтовальщика искуснее его. А если и есть, он редко выказывал желание встречаться с ним.

Опустившись на корточки, Юхдак принялся чертить в грязи новые ритуальные фигуры для новой работы. После своего исчезновения Восемь должны были все же всплыть. Оружие ищет себе хозяина, стремится быть использованным, прежде чем снова затеряться где-то. Слухи об этом быстро разносились среди слуг Губительных Сил. А между рядами прикованных томов и крадущихся полок великой библиотеки Запретного Города шепотом пересказывались истории о существе, известном как Демоньяк Ребус.

Пройдоха и обманщик, которому нет равных, Ребус превосходил даже Лисью Королеву, даже Перевертыша. Злонамеренное и вероломное существо изгнали из Запретного Города — надо сказать, Ребус был единственным, кого постигла такая участь, — но это не умерило его любви к злым шуткам и насмешкам. Его излюбленной проказой было похитить какую-нибудь исключительно ценную вещь и спрятать ее в лабиринте собственной конструкции.

Эти строения — складчатые цитадели, свернутые замки — и их остатки были рассеяны по всем владениям. В Гхуре Ребус предположительно воздвиг Воющий Лабиринт, путаницу янтаря и костей, помести туда Плач, известный как Мозгорез, Меч Огня. Юхдак участвовал в поисках клинка больше века назад и сам видел его исчезновение в последние секунды существования рушащегося лабиринта.

Кое-кто считал, что этот клинок не был единственным из Восьми, украденным Демоньяком Ребусом. В одной легенде рассказывалось, как Ребус выхватил Звездокол, Черный Молот Небес, из рук самого Зигмара, когда Бог-Царь пытался подчинить это оружие своей воле после похищения у него Гхал-Мараза. Говорили, что Ребус запрятал его где-то в глубине затененных просторов Улгу.

К счастью, Ганг, Копье Теней, спрятали смертные, а не демоны. Это несколько облегчало задачу. Услышав хлопанье крыльев, Юхдак встал, приветствуя того, кто приземлился поблизости.

— Ты вернулась. Хорошо. — Он отряхнул руки от пыли. — Поведай, моя госпожа, что видела твоя стая? — почтительно проговорил Юхдак, поворачиваясь к женщине в черном, вставшей позади него на скале.

Из-под ее узкого шлема в виде вороньего черепа на плечи и черные перья плаща падали смоляные локоны. Под темной мантией поблескивала обсидиановая кольчуга — черное на черном. У нее не было имени, о котором он знал бы. Девяносто Девять Перьев не мыслили себя людьми и имена считали чем-то неестественным, вроде кривляния. Так что она была просто Дочерью Короля Всех Воронов и повелительницей клики. Этого достаточно.

Она повернулась: в темных глазах мерцало древнее знание.

— Многое, — произнесла женщина хриплым каркающим голосом. — Мы видели войны в лунных лощинах и великие реки, подтачивающие корни гор. Мы видели крыс, стянувшихся к стенам города на Берегу Бивней. И мы видели слуг хозяев кузниц, мечущихся из стороны в сторону.

Юхдак одобряюще кивнул:

— И куда же они метались, моя госпожа?

Она по-птичьи наклонила голову.

— И туда, и сюда.

Юхдак тихо рассмеялся и снова кивнул:

— Я так и думал. Но нельзя ли поточнее? Что с тем, по чьему следу мы шли из Шаиша?

Она смотрела не мигая. Потом сказала:

— Ближайший ищет Копье Теней.

— Которое где-то в этом варварском Владении, как гласят пророчества. — Колдун энергично взмахнул руками. — Но где — мы не знаем. А просто следовать за ним означает рисковать потерей, поскольку он не отдаст добычу без боя. Это Кел из Икрана, а келы не славятся рассудительностью. Нет, мы должны опередить его.

Юхдак отвернулся, размышляя. В его распоряжении было много средств предсказания: оправленные серебром карты на поясе, песчинки в расшитом символами мешочке, даже расписанные рунами кости, тихо постукивающие в квадратном ящичке.

Но иногда душе не требовались предсказания, чтобы выбрать верный путь. Нужно лишь прислушаться к внутренним голосам — и следовать им. Он указал на подобие далекого горного хребта, медленно пересекающего равнину:

— Вот. Тащится по Янтарным степям. Шу’голь, Ползучий Город. Там находится величайшее хранилище знаний — Либрария Вурмис. То, что мы ищем, там — если оно вообще где-то есть.

Женщина молча смотрела на него, но Юхдак понял невысказанный вопрос.

— Дуардин, — просто сказал он. — Слуга Грунгни. Он отправился туда перед тем, как вы потеряли его след. Там и будет ответ.

Несколько Перьев из Девяноста Девяти много недель неотступно следовали за дуардином, не упуская его из виду ни в горах, ни в развалинах, в то время как другие члены стаи присматривали за прочими — во всех Владениях Смертных.

Женщина кивнула — и исчезла, а над лугами взмыл ворон и понесся в сторону, указанную чародеем. Юхдак задумчиво вздохнул. Она была принцессой, он — принцем, но их отношения — дело мгновений. Переплетение двух судеб, которым предстоит вскорости разделиться. Он будет скучать по ней, но так уж суждено.

Услуги Девяносто Девяти Перьев можно было только на что-то выменять — или выиграть. Он сделал первое, обменяв горстку скверных воспоминаний из своей юности на верность вороньей клики. Они не имели себе равных среди боевых магов, и соперничество за их преданность было поистине свирепым.

Сейчас они находились в его распоряжении, и он собирался использовать их в полной мере. Вороны были его глазами и ушами во Владениях людей, шпионя за теми, кто мог помешать его триумфу. Они следовали за небесным кораблем и его пассажирами от самого города азиритов, и их глазами он видел атаку.

Он надеялся загнать в угол слуг Хромого Бога, разбив судно путешественников, — и еще мог это сделать. Они разозлили Великого Короля, ранили его, и гнев монстра будет тлеть много дней. У этого примитивного гиганта на удивление хорошая память. Если потребуется, колдун покажет чудовищу эфирный корабль — и позволит природе взять свое. Но только если его слуги найдут нужные сведения. Иначе придется следовать за этими смертными, надеясь, что они в должный срок приведут его к цели.

Не смотря на все заботы, охота оказалась куда увлекательнее, чем он ожидал. Восемь Плачей были рассеяны по всем Владениям Смертных: иные спрятаны в сундуках, иные попали в руки несведущих. Восемь оружий великой силы, способные изменить ход грядущих войн, — так считал Архаон, Великий Маршал Хаоса. Иначе зачем Трехглазый Король послал своих избранных слуг на поиски?

Впрочем, Юхдаку не раз думалось, что это может быть просто игрой — способом скоротать время для скучающего властелина. Но даже если так, это не уменьшало гордости, которую он чувствовал, оказавшись в числе удостоенных чести вести поиск. И, какой бы ни была истинная цель, он доведет дело до конца и, возможно, докажет, что заслуживает примкнуть к Бараньей гвардии.

В любом случае, Восемь Плачей будут принадлежать Архаону, и с ними Трехглазый Король соберет великую, страшную дань со своих врагов.

Глава восьмая. ПОЛЗУЧИЙ ГОРОД

Адхема прильнула к боку громадного червя, ее пальцы в латной перчатке глубоко впивались в толстую шкуру. Она словно взбиралась на высоченную, дышащую гору. Терроргейста она отпустила, предоставив тому возможность поохотиться в степях, если пожелает. Войти в этот город следовало украдкой, а визгливая летучая мышь-переросток особой ловкостью не отличалась.

Так что Адхема карабкалась, перехватывая руками, отталкиваясь ногами, легко и быстро, быстрее любого смертного, — тем более в полном доспехе. Избегать сторожевых башен, растущих, словно грибы, из боков червя, было немудрено. Сложнее оказалось не попасть под блуждающие лучи отраженного света, обшаривающие и луговины внизу, и туловище червя в поисках врагов. На обитателей червя нападали часто, так что к безопасности они относились вполне серьезно.

Ей то и дело приходилось останавливаться, пережидая, когда луч пройдет стороной. В эти секунды она развлекалась мыслями о том, что сделает со смертоносцем, когда настигнет его. Слуги Кхорна могли выдержать многое — перед тем как испустить дух. А она училась пыточному искусству у племен песков Великой Пустоши. Неферата настаивала, чтобы ее слуги получали разностороннее образование.

Он убил несколько ее сестер и потому заслуживал мучительной смерти. Убить смертного — всего лишь отдать дань уважения смерти. Но убить бессмертного — значит сделать то, что смерть запрещает. Ее враг нарушил этот закон и должен заплатить.

Когда-то подобные мысли показались бы ей отвратительными. Хотя, может, и нет. В юности, когда ее сердце еще билось, она считала, что мир ограничен отцовским королевством и мир этот хорош. Она помнила, как забиралась на кровать, пользуясь вместо скамеечки спинами слуг, помнила уроки стрельбы из лука по кричащим мишеням — в основном это были крестьяне, иногда — преступники. Ее отец верил, что кровь — лучший наставник, и обучал ее соответственно. Такими способами ее семья всегда правила Зандором.

Зандор был горд. Зандор был жесток. Виселицы стояли там на каждой рыночной площади, а врагов аристократии сажали на короткие колья, чтобы их агония длилась часами, а то и днями. Во время главных праздников пелись гимны во славу Бессмертного Царя, а оброк плотью исправно платился слугам Его.

Зандор, последний оплот сопротивления в западном Шаише. Неферата позаботилась об этом. Мортарх Крови владела мощью Зандора, как фехтовальщик владеет воим клинком, заставляя врага истекать кровью — дни, дели, месяцы. Когда же сломался последний меч, она швырнула его в лицо противника — и бежала.

Но не одна. Она увела с собой старших дочерей великих семейств. Увела — и сделала их пригодными для своих целей, наполнила злобой и яростью. Адхема, ухмыльнувшись, провела языком по зубам. Такими клыками, как у нее, как у гадюки и волка, славно рвать вражеские глотки. Уловом Нефераты были сироты тысяч разрушенных королевств, объединенные в ненависти к Губительным Силам. Но одной ненависти было недостаточно. Ненависть, как и любое оружие, нужно еще заточить до убийственной остроты.

Несмотря на минувшие века, она еще порой слышала голос наставника, учившего ее и других воинским наукам. Наставником был сам Кровавый Дракон, лучший воин Шаиша на все времена. Как Неферата уговорила его спуститься с горы, Адхема не знала. Но она была благодарна. Его рука закрепляла отцовские уроки — а иногда полностью их перечеркивала.

Природа времени такова, что старые методы уступают дорогу новым. Разум вытесняет оружие, коварство становится предвосхитителем бойни. Для ее царицы война была игрой стратегий. Артистичное покушение сродни живописи: каждый мазок — еще одна уловка, каждый оттенок — новый подход к проблеме. Владения обширны, война, бушующая меж ними, — не единичный конфликт, но тысячи мелких противоборств, и у каждого — своя цель и своя специфика.

Таков был и Зандор. Адхема остановилась, глядя вверх на желтые луны. В Шаише они серебристые и мертвые, сделанные совершенно безопасными волей и прихотью Бессмертного Царя. Здесь же они разбухшие, переполнены непристойной жизнью. Монахи-личи Мертвецких Склепов говорили, что целые племена пораженных носом рыскают, завывая, по бледным отрогам Зверолун, словно деформированные пародии на воющих волков. Адхеме случалось сражаться с подобными существами, получая от этого немалое удовольствие. Умирали так же легко, как и любые другие живые твари.

Над головой раздалось карканье. Она посмотрела вверх, нахмурилась. Стервятники-вороны, хрипло крича, кружили над ней. Ей показалось, что эти птицы куда разумнее некоторых смертных. Воздух за ними темнел, будто вороны самой сутью своей оскорбляли законы этого мира.

Покружив, вороны ринулись вниз, в город. Губы Адхемы скривились в медленной усмешке. Это ненастоящие птицы. Госпожа была права.

— Что ж, похоже, дела вдруг становятся куда интереснее.

Она поползла дальше по боку червя, двигаясь гораздо быстрее прежнего и уже не обращая внимания на лучи света, время от времени скользящие по ней. Люди на наблюдательных постах в смятении гадали, что за черное пятно с лязгом промчалось мимо — так быстро, что они и моргнуть не успели.

Скрывшись из вида, она не оставила после себя ничего, кроме расплывчатых, быстро увядающих воспоминаний.

Шу’голь, Ползучий Город, неустанно тащился по травам Янтарных степей. Колоссальное сегментированное тело червя растянулось от рассвета до заката, неся на своей спине город с несколькими миллионами жителей. Неразумный, вечно голодный червь поглощал все на своем пути, и порой огромные звериные стада неслись впереди него в поисках спасения.

Шу’голь был одним из десятка гигантских червей, выгнанных на поверхность бессчетные годы назад великими ливнями. Возможно, однажды они вновь отправятся в пещеристые недра этого царства, но пока черви продолжали свое бессмысленное движение.

Многие из них, как и Шу’голь, несли на своих спинах мегаполисы, возникшие еще до Эры Хаоса. Старейшие легенды гласили, что предки народа червя бежали на эти мясистые высоты, спасаясь от орд Горка-Морки. Обособленные, вечно движущиеся, они не замечали приливов Хаоса, захлестывающих Владение, — пока взгляды Темных Богов не обратились наконец к ним.

Немногие вступили в бой с Хаосом в те последние тяжкие десятилетия перед открытием Врат Азира. Гу’хаш, так называемый Медный Бастион, нес племена Связанных Кровью, медленно преследуя Шу’голь, как и Ру’госс, Вертлявая Цитадель. Оба древних зверя были очищены усилиями Грозорожденных Вечных, а сами черви продолжили свое путешествие, весьма смутно осознавая, какие войны велись недавно на их спинах.

Но Шу’голь был самым большим из городов-червей, несмотря на все, что он претерпел за свою многовековую жизнь. Ползучий Город расцвел после освобождения от скавенов Чумных Кланов и сейчас снова притягивал путников со всего Владения. И Волькер этому верил.

Его взгляд привлекла гроза, неизменно бушующая над головой гигантского червя. Сах’голь, Грозовая Корона. Там много веков назад выстроили храмовый комплекс и установили Мировые Врата, соединяющие город со Светящимися равнинами Азира. Эти Врата стояли открытыми, и путешественники беспрепятственно проходили через них.

— И да будет так всегда, — пробормотал Волькер, поднося к губам свой амулет-молот.

— Божий вой, он же размером с гору! — прорычал рядом Лугаш. Он смотрел вниз на колоссального червя расширившимися глазами. Ветер трепал его бороду так, что вплетенные в нее клинки лязгали и стучали. — Что он ест?

— Всё. — Зана перегнулась через поручни. — Абсолютно всё. Однажды он сожрал целое королевство кусок за куском, и всего за век. — Она надела шлем. — К счастью, когда дни длинные, он замедляет ход.

Волькер покачал головой. Странное высказывание. Хотя, возможно, в Хамоне дни длиннее… Он тоже посмотрел вниз. Шу’голь был таким длинным, что одним взглядом и не охватишь. Даже с такой высоты дальние части червя исчезали за горизонтом. Двигался он с неспешным сочным хрустом — и с вездесущим облаком пыли, поднятой извивающимся туловищем. Город на спине вытянулся узкой полосой рукотворных сооружений, поднимающихся из щетины на шкуре червя. Над самыми высокими башнями вился дым, по темнеющему небу скользили яркие лучи, подброшенные вверх огромными зеркалами.

Судно харадронцев бесшумно скользнуло к группе самых высоких башен-щетинок. Здесь расположились эфирные доки, построенные из волоса, кожных бляшек и прочих подручных материалов. Как и Вышний город, Шу’голь с радостью привечал неборожденных торговцев-дуардинов. Швартовка оказалась сложным делом, включающим продувку выпускных клапанов, а также массу криков и воплей.

Когда «Занк» встал у причала, на грубую пористую пристань опустились трапы. Брондт сердито выпроводил пассажиров:

— Пока, удачи, скатертью дорога. — Рука капитана лежала на навершии абордажной сабли. — Матос, не приближался ко мне по меньшей мере год.

Зана небрежно отсалютовала ему:

— Половина услуги, Брондт.

Дуардин, фыркнув, отвернулся, чтобы выплеснуть свою досаду на экипаж.

— Он меня любит, определенно. — Женщина шагнула сторону, давая возможность Роггену вывести Грабельку. Демигриф все-таки цапнула зазевавшегося харадронца, вызвав шквал проклятий. Рогген, рассыпаясь в извинениях, пытался быстрее подтащить демигрифа к хитроумным подъемникам. Волькер вздохнул.

— Пожалуй, ты была права насчет зверя.

— Нет. Рогген ни за что бы ее не бросил. — Зана хлопнула Волькера по плечу. — И ты же сказал, она может пригодиться.

— На худой конец, мы ее можем съесть, — заявил Лугаш, проталкиваясь мимо них.

Подъемник — платформа, подвешенная на шкивах и толстых канатах, сплетенных из волоса червя, — понес их вниз, к далеким улицам, с просто-таки возмутительной скоростью. Весь спуск Волькер чувствовал, как съеденный недавно хлеб пытается выбраться наружу.

Город оказался целым лесом высоких, покачивающихся башен-щетинок, высящихся над узкими, извилистыми улочками. Пешеходные мостки из чешуек и волосков соединяли башни с улицей и друг с другом. Снизу это выглядело огромной паутиной, полной цвета и звука. Зеркальные пластины на башнях отражали свет фонарей вниз, на улицы, и вверх, в небеса. Даже ночью Шу’голь был светел, как днем.

— Они так боятся темноты? — спросил Рогген, озираясь. Люди сновали туда-сюда по растрескавшимся, неровным улицам. Земля под ногами подрагивала, Волькер то и дело спотыкался. Да уж, тут нужно время, чтобы привыкнуть.

— Не темноты, а того, что в ней, — сказал он, закинув за плечо винтовку. — Однажды скавены захватили город, и жители боятся, что это случится снова. И не без повода, подозреваю. — Он указал на подножие ближайшей башни, к которому были прибиты косматые шкуры. — Здесь еще есть скавены, глубоко в черве. Глодают его, как и все остальное.

— Мы охотимся на них в сезон кровотечений, — раздался чей-то голос, негромкий, но сильный, с гортанным акцентом. Волькер и остальные обернулись. К ним направлялась женщина в просторной мантии и чешуйчатых доспехах. По кайме ее балахона бежали извилистые, червеобразные символы, а на каждой чешуйке брони был выгравирован молот, знак Зигмара. Женщина была бледна, как и все обитатели Шу’голя, и ее длинные волосы оказались почти белыми, хотя она, пожалуй, была моложе Волькера. — Когда брюшные шахты расширяются и становятся скользкими, мы спускаемся в Олгу’голь и сжигаем накопившуюся за год заразу.

— Олгу… — Рогген безуспешно попытался воспроизвести непривычное произношение. Грабелька, чирикнув, потерлась клювом о плечо хозяина, и он рассеянно потрепал зверя по шее.

— Корчащееся Море, — пояснила женщина и наклонила голову. — Я Ниока Су’ал’голь. Я ждала вас. — Она поклонилась, положив кулак на ладонь. Руки женщины скрывали тяжелые рифленые перчатки с крагами, в волосах позвякивали серебряные колокольчики, выводящие при движении благозвучные напевы. — Да благословит и защитит вас Заг’мар. — Она выпрямилась. — Строитель прислал весть. Я провожу вас в Либрарию Вурмис.

— Ты имеешь в виду Грунгни? — спросил Волькер. Конечно, бог позаботился о том, чтобы их ждали. Грунгни, похоже, ничего не пускал на самотек.

Женщина кивнула:

— Строитель, да. Идем. Вам, верно, не терпится ее увидеть. — Она развернулась. Волькер переглянулся с остальными, откашлялся…

— Что увидеть?

— Книгу, — пояснила женщина, словно обращаясь к ребенку. Интересно, подумал он, народ червя весь такой… немногословный? Хотя, может, это в процессе перевода что-то потерялось.

Волькер замешкался, и Зана отодвинула его в сторону:

— Какую книгу?

— Книгу дуардинов. — Ниока нахмурилась. — Иначе зачем вам идти в библиотеку?

Зана, пожав плечами, посмотрела на Волькера.

— Она права. — И кивнула Ниоке: — Веди.

Лугаш шагнул между ними.

— Секундочку. Почему мы должны доверять ей? Может, она шпион. — Он зыркнул на Ниоку. — Собралась заманить нас в засаду, а?

— Будь так, едва ли я призналась бы потому, что ты спросил, — резонно заметила Ниока.

Лугаш моргнул.

— Точно подмечено. — Он фыркнул. — Я буду следить за тобой.

— Хорошо. Значит, ты не потеряешься. — Ниока приглашающе повела рукой. — Держитесь вместе. В это время года город переполнен, и чужаки легко сбиваются с толку и с дороги.

Пока они шли, Волькер изучал все вокруг с точки зрения инженера. После освобождения Шу’голь разросся и вверх, и вширь — по крайней мере, так Волькеру рассказывали. Народу на улицах было не меньше, чем в Вышнем городе, хотя обитатели червя выглядели куда менее миролюбивыми. Бойцы вольной гильдии в серой форме патрулировали улицы наравне с членами грозной Щетинной Стражи, которые щеголяли в черных балахонах и полированных доспехах. Стражники носили глухие шлемы, украшенные извивающимися щупальцами, и кольчужные капюшоны, придающие еще более угрожающий вид.

Волькер отметил, что атмосфера между двумя группами накалена. Тут и там сверкали враждебные взгляды, на углах собирались и быстро рассеивались кучки недовольных. Нет, город далеко не был пороховой бочкой, но и дружелюбным его никто бы не назвал.

Как и в Вышнем городе, на узких улочках теснились, мешая проходу, всяческие торговцы. Некоторые были местными, но и чужаков встретилось немало, включая и мрачных дуардинских купцов, продающих оружие и инструменты, и кочевников в пестрых балахонах, торгующих пряностями и солью. Волькер увидел даже покрытого шрамами бывшего солдата вольной гильдии со странными драгоценностями, все еще попахивающими морским дном, и тощую женщину со впалыми щеками, предлагающую религиозные трактаты. Одну брошюру она даже сунула ему в руку прежде, чем Волькер успел увернуться, со словами:

— Нагаш есть всё, брат, и все объединятся в нем. В смерти все равны — и все в безопасности…

Лугаш выплюнул проклятие, напугав женщину, которая поспешно исчезла в толпе. Дуардин покачал головой:

— У вас, человечков, слишком много богов.

— Я почитаю одного, — сказал Волькер, потянувшись к амулету. Нагашиты были тут не единственной конфессией. Он заметил белые мантии и золоченые маски шествующих гуськом, склонив головы и скрестив руки, хишиитов, а затем — сборище растрепанных лесных невест, распевающих жутковатые гимны во славу Леди Листвы на ближайшем углу.

Ниока, заметив движение Волькера, улыбнулась, явно довольная:

— Ты один из Посвященных?

— Я… да, — сказал Волькер. — Как и ты, полагаю. — Он мотнул головой, имея в виду ее доспехи. Женщина кивнула.

— Я ношу молот во имя его, и ношу с гордостью. — Всплеснув руками, она метнула косой взгляд на лесных невест. Они как раз начали дикую пляску, привлекая толпу. — Я обращала его врагов в зерно для небесных мельниц! — Ошеломленный, Волькер взглянул на Зану, которая мрачно улыбнулась. Выходит, Ниока — боевая жрица! Как старый Брат Зиска. Остается надеяться, что не такая же сумасшедшая. Хотя, возможно, нужно быть немножко безумным, чтобы поселиться на спине монстра.

Сумасшедшая или нет, Ниока — а может, ее облачение — вызывала уважение. Люди уступали ей дорогу, кланяясь и рисуя в воздухе знак молота. Даже нагашиты пятились, пускай и без улыбок. Как и в Вышнем городе, здесь разрешалась любая вера, хотя лишь одна по-настоящему почиталась. Это было понятно по уличным алтарям, стоявшим тут в изобилии.

Не одного Волькера интересовали окрестности. Рогген тоже вовсю вертел головой, явно впечатленный. Он крепко сжимал поводья Грабельки и, когда демигриф вдруг резко рванулся в сторону, едва не упал. Животное подскочило к зловонному прилавку, за которым очкастый купец торговал экзотическими зверьками: детенышами морских змеев мордракхов в стеклянных бутылях, чешуйчатыми яйцами перитона и даже сидящим на цепи гирльвом.

Колыхнув колючей гривой, гирлев рыкнул разок на демигрифа — и спрятался между корзинами с яйцами. Яркие птицы в клетках пронзительно закричали и забились при приближении Грабельки, но демигрифа интересовали только шелудивые крысоволки, скорчившиеся в тяжелых деревянных клетках. Тараторивший доселе без удержу, торговец споткнулся и замолчал, глядя на с трудом оттаскивающего «лошадку» Роггена.

Крысоволки завизжали, молотя лысыми хвостами и грызя решетку. Эти существа были чуть мельче грифопсов, но свирепостью сильно превосходили их. Рогген, сделав знак торговцу, потянулся к кошельку. Волькер не слышал, о чем они говорили, однако догадывался — судя по прежним аппетитам Грабельки.

— Что он делает? — спросила Ниока, озадаченно наблюдая за сделкой.

— Покупает зверюшке угощение, — с отвращением объяснила Зана. Продавец пинком распахнул клетку и отпрыгнул от вырвавшегося на свободу крысоволка. Слюнявый хищник ринулся прямо на Роггена, широко разинув зубастую пасть. Грабелька, радостно заржав, метко клюнула взвившегося в воздух паразита. Удар демигрифа сломал крысоволку хребет, тушка шлепнулась на дорогу. Грабелька, наклонившись, легко подхватила добычу. Рогген с улыбкой погладил «лошадку».

— Она была голодная, — сказал он, заметив взгляды остальных.

— Она всегда голодная, — фыркнула Зана. Грабелька, зашипев на нее, оторвала кусок мяса и проглотила его на свой особый, птичий манер. Зана сделала грубый жест.

— Значит, лучше ее накормить, — сказал Волькер, стараясь не дать возникнуть спору. Все это время он пытался мысленно представить карту их маршрута, но это оказалось невозможным. Улицы Ползучего Города, казалось, постоянно меняли форму и направление — вместе с ползущим по степи червем. Башни и стены перемещались с обескураживающей регулярностью, и единственными неизменными маршрутами оставались дощатые и канатные мостки высоко наверху. Волькер повернулся к Ниоке:

— А где именно эта библиотека?

Женщина показала:

— Там. У Спинных Барбиканов.

Барбиканы возвышались где-то на середине червя, отделяя богатые городские кварталы от тех, что победнее. Высокие стены возводились из спекшегося ихора, окаменевшего волоса и железного дуба, доставляемого за большую плату харадронскими торговцами. По крайней мере, так утверждала Ниока, ведя их к площади, куда выходили ворота навесных укрепленных башен.

Толпы здесь были еще гуще, а шум и вонь стали вообще нестерпимыми. Ниока, не мешкая, нырнула в людское море. Волькер, едва не раздавленный тележкой со скобяными изделиями, запоздало сообразил, что они находятся на главной улице города. Женщина, толкавшая телегу, задержалась, чтобы обругать ротозея, — и тут же устремилась вперед. Чем тут не пахло, так это порядком — протискиваться приходилось туда, где имелось хоть немного свободного пространства, а место свое отстаивалось с помощью локтей и острого языка. Уличные актеры в кричащих нарядах, снующие в толпе, лишь добавляли сумятицы своими вздорными песенками и акробатическими номерами.

— Следи за пожитками, азирит, — шепнула Вольке- РУ подошедшая сзади вплотную Зана. — Здесь по меньшей мере двое карманников. — Она пихнула кого-то локтем в грудь, расчищая дорогу. Протесты пострадавшего тут же поглотила толпа.

— Ты предупредила Роггена?

— Зачем? Только идиот попытается подкрасться к этой его твари. А при тебе столько железок, что хороший вор может поживиться на год вперед.

Волькер, привычный к опасностям городских джунглей, кивнул и покрепче стиснул рукоять самопала. Винтовку он выставил вперед как трость, тычками расчищая себе дорогу. Люди косились на него, но никто ничего не сказал.

Площадь вымостили отмершими полированными чешуйками, которые складывались в замысловатую мозаику, в значении которой Волькер не разобрался. Площадь окружали статуи великих героев городской истории, милостиво взирающих сверху вниз на текущие сквозь ворота толпы. Несколько стражников, в основном из вольной гильдии, наблюдали за народом, но мешать движению не пытались.

Волькер на ходу задрал голову и увидел деревянные мостки, соединяющие внешние и внутренние стены. Внутренние, точно колесные спицы, расходились во все стороны от куполообразного строения, возведенного вокруг огромного нароста на шкуре червя, увеличивающегося вместе с городом. Грандиозный купол над высоким шестигранником стен покрывали зеркальные пластины. Среди зеркал виднелись каменные арки, соединенные с дощатыми мостками.

Все это громоздилось на огромном помосте из отвердевшего обработанного ихора, к которому с каждой стороны тянулись лестницы из грубых плит. На ступенях, опираясь на оружие, тоже сидели или стояли стражники, глядя, как усталые путники набирают воду из бронзовых кранов огромных, расставленных по двору бочек. Волькер знал, что в эти бочки стекала дождевая вода и что они являлись общественной собственностью — по пути из эфирных доков они миновали с дюжину таких же. Знал он и то, что подобные бочки, только гораздо больше, установлены на вершине каждой из башен-щетинок. Вода оттуда поступала в основном на грибные фермы спинных кварталов и в пивоварни и бани передних. Народ Шу’голя неплохо приспособился к своему своеобразному месту жизни.

В центре двора стояла статуя. Толпа обтекала ее, как вода — утес. Огромная, скорее символичная, чем реалистичная, статуя также была высечена из окаменевшего ихора червя. Неопределенные фигуры, стоящие строем, выставили копья и клинки, ожидая приближающегося врага. Другие фигуры лежали — то ли раненые, то ли убитые. У подножия статуи Волькер различил венки из волос и золота, букеты странных бледных цветов и горы свитков из пергамента и бумаги.

— Что все это значит? — спросил он, когда они приблизились.

— Поминовение почитаемых павших, — сказала Ниока.

Волькер посмотрел на нее:

— Кем они были?

— Они, как и я, принадлежали к ордену Вурмитов. Ордену Червя. — Ниока смотрела на статую. В ее голосе звучало благоговение. — Когда на нас напал враг, мы, вурмиты, защищали святые сегменты ради славы и света Заг’мара, повинуясь клятве и долгу. Под охраной Сорока мы отослали самые ценные тома. Остальные сражались здесь и отдали свои жизни на ступенях Либрарии Вурмис во имя нашего Владыки Заг’мара. — Она прижала ладонь к пьедесталу, на котором, по-видимому, были высечены имена павших. — Их имена — как и имена всех, кто погиб потом, — написаны здесь, чтобы все, проходящие мимо, могли их видеть. — Она перевела дыхание, как будто успокаиваясь, и взглянула на Роггена. — Твоего зверя не пустят в библиотеку. Он должен остаться снаружи.

Рогген, нахмурившись, погладил клюв Грабельки.

— А она тут будет в безопасности?

Ниока мягко улыбнулась и начертила в воздухе знак молота.

— Как если бы за ней присматривал сам Заг’мар.

Когда Рогген привязал повод Грабельки к статуе, Ниока повела Волькера и других вверх по ступеням, подальше от людской давки. Волькер проверил свой мешок, убедившись, что все на месте, потом посмотрел вперед и обнаружил, что путь им преградили посерьезневшие стражники вольной гильдии.

Лугаш, ругаясь, двинулся к ним.

— Так я и знал. Засада!

Ниока встревоженно посмотрела на него.

— Я тут ни при чем, уверяю тебя.

— Тогда лучше скажи этим дуракам, чтобы убирались, женщина. Или я сам им помогу. — Он зловеще ухмыльнулся стражникам. — И обещаю, это им не понравится.

— Успокойся, болван, — прошипела Зана. — Мы здесь не для того, чтобы прореживать вольную гильдию.

— Тогда зачем вы здесь? — поинтересовался резкий хриплый голос.

На вершине лестницы стоял мужчина, старше Ниоки, но в таком же облачении, с боевым молотом в руках. Старые шрамы и морщины избороздили его лицо, голова была гладко выбрита. Лопатообразная встопорщенная борода прикрывала бочкообразную грудь. Человек рассматривал пришельцев через монокль в золотой оправе.

— Ну? — продолжил он, качнув молотом. — Говорите немедля… или ответите вышестоящим. Это зависит не от меня.

Подождав немного, он пожал плечами:

— Что ж, так тому и быть. Арестовать их.

И стражники, повинуясь приказу, шагнули к ним с копьями наперевес.

Глава девятая. ЛИБРАРИЯ ВУРМИС

Адхема крадучись пробиралась между кривыми каньонами стеллажей, заполняющих Либрарию Вурмис. Она морщилась: нос щекотали запахи пыли и веков. Даже смертной она никогда не любила библиотеки. Если знание нельзя удержать в голове, какая от него польза? Особенно тайное знание. Но Неферата настаивала на том, чтобы ее служительницы научились читать и читали много и часто. Великие библиотеки Нюламии были прекрасны — до их разрушения: древние, освещенные лампами своды, от пола до потолка наполненные мудростью неисчислимых веков.

Эта библиотека не была такой огромной, но впечатляла не меньше. Центральное помещение занимало большую часть здания. В зале разместились сотни изогнутых стеллажей, стоящих почти вплотную друг к другу, так что кое-где протиснуться удавалось с большим трудом. Тут было четыре уровня, каждый следующий чуть меньше предыдущего, — они тянулись ко внутреннему изгибу купола, соединенные многочисленными винтовыми лесенками. И каждый уровень просто ломился от полок.

Адхема подозревала, что на некоторых из этих стеллажей стоят тома, в поисках которых агенты Нефераты прямо сейчас обшаривают все Владения. Ищут они определенные книги — для удовольствия своей госпожи, включая стихи, написанные великими поэтами Золотого века, и алхимические трактаты философов-хамонитов. Ее агенты есть даже в Шу’голе. Их охотничьи угодья — книжные развалы спинных кварталов.

Слуги Нагаша — и, если уж на то пошло, Нефераты — повсюду. Они хлынули из Шаиша вскоре после открытия мировых врат, ведущих в Азир. Тысячи, миллионы душ, несущих слово Нагаша в самые далекие уголки Владений Смертных. Здесь, в Шу’голе, большинство смертны. Простые смертепоклонники, ищущие покоя могилы. Но и они бывают полезны.

Адхема облизнулась. На губах еще остался вкус крови того, кто встретил ее и проводил в библиотеку. Он сам предложил свою кровь, предложил исступленно, и она даровала ему то, чего он желал, — забвение и единство с Бессмертным Царем. Его товарищи избавятся от тела по традициям Шу’голя — сбросят с червя на прокорм зверью, идущему следом.

Конечно, оказавшись здесь, она обнаружила, что ее опередили. Точнее, опередили Неферату. Ухмыльнувшись, Адхема прикинула, стоит ли предупредить об этом госпожу. Первых воронов она заметила, едва проскользнув в открытое окно на изогнутой крыше, воспользовавшись какой-то вспыхнувшей во внутреннем дворе заварушкой. Слишком много воронов — и слишком тихих для обычных птиц. Их буквально окружал ореол неестественности, какой-то глубинной душевной очерствелости. Лишенные всех признаков настоящей жизни, они все же были живыми. И оперение их было слишком чистым, и глаза сверкали слишком ярко.

Итак, Хаос. Лишь слуги Хаоса способны столь точно воспроизвести форму, пренебрегая тонкостями содержания. Боги Хаоса — портящие всё идиоты, и их последователи немногим лучше бешеных псов.

Они что-то выслеживали, эти птицы. А она в свою очередь стала следить за ними, скользя от тени к тени, бесшумная, как вечерний туман. Даже в полном доспехе Адхема умела быть неслышной. Это уже в крови. Дракон научил ее драться, а Неферата одарила тишиной. Она застыла — один рассеянный грамотей едва не налетел на нее. Невысокий, с темной, татуированной в традициях гхурских Морских Королевств, кожей. Он не видел ее, поскольку она не желала быть увиденной, но все равно остановился. Какой-то животный инстинкт заставил человека прищуриться и оглядеться.

Пальцы Адхемы стиснули рукоять клинка, и жажда, удовлетворенная так недавно, вспыхнула снова, подстегнутая грохотом живого сердца. Адхема, оскалившись, нависла над человеком — но только на миг. Скользнув мимо, она унеслась прочь. Жажда бушевала, требуя горячей крови, хотя Адхема и загнала ее обратно в клетку. Этого зверя нельзя укротить: он смиряется лишь на время. Год за годом гниль разъедала душу, опустошая Адхему, превращая ее в голодного призрака, обитающего в собственном трупе.

Честная сделка. Вечная жажда — за вечное мщение тем, кто унизил ее народ. Целая вечность, чтобы воздать в полной мере тем, кто считает себя благословенными богами. Вечное служение — в обмен на вечную славу.

А какая тут слава? Скрывайся, ищи древнее оружие, которым ей, скорее всего, даже не позволят владеть. Неферата не доверяет ей — настолько. Ну ладно.

— Да будет воля твоя, — пробормотала она, кривя губы в легкой улыбке.

Адхема остановилась, наблюдая за вдруг взбудоражившимися птицами. Они летели быстро и тихо, скользя между полками на черных крыльях. Вампирша последовала за ними.

Они нашли то, что искали, а значит, и она тоже.

— Это место — святое, оно не для отребья, — прорычал старый жрец в праведном гневе и взмахнул боевым молотом, указывая на Волькера и остальных. Солдаты вольной гильдии окружили их прямо на лестнице, наконечники копий сверкали в отраженном свете. Следили за пришельцами пристально, как и подобает опытным стражникам. Метки на доспехах гильдийцев говорили, что эти бойцы — ветераны, принимавшие участие во многих военных походах и самых страшных сражениях этого Владения: на Львином Утесе, у Лежачего Камня и еще с дюжину прочих. И на каждом доспехе выделялся знак молота, а кое у кого из бойцов он был даже вытатуирован на коже.

Столь открытое поклонение не было строго запрещено в вольных гильдиях, хотя в разных местах к подобному относились по-разному. Зигмар был их господином и повелителем, но многие капитаны вольных гильдий считали: Бог-Царь предпочел бы, чтобы его воины больше думали о происходящем на поле боя, а не тревожились вопросами о душе.

— Если не заговорите по доброй воле, вас подвергнут пытке, — продолжил жрец голосом твердым и холодным, как ветер. Он вскинул свободную руку, и Волькер услышал топот. Зана выругалась.

— Еще идут, — пробормотала она.

Оглянувшись, Волькер увидел шагающих к ним сквозь толпу бойцов в форме. Пока никто не обращал на происходящее особого внимания, но, если в ход пойдут мечи, все переменится. Волькер нахмурился. Что тут вообще творится? Эти люди как будто бы поджидали их.

— Бросьте оружие, или ваши души предстанут перед судом, — заявил жрец. Он поднял молот, готовый приказать солдатам атаковать.

Ниока быстро выступила вперед, раскинув руки.

— Погодите!.. Причетник Кальва! Они — гости Либрарии Вурмис. Меня попросили…

— И кто же попросил, интересно? — Железные подковки на сапогах Кальвы зазвенели: он спускался по ступеням. — Определенно не я. Что странно, ибо я отвечаю за безопасность этого места.

Ниока напряглась:

— Ты имеешь в виду, что Орден Вурмитов отвечает за безопасность.

— Да, но я в ответе за Орден. Следовательно, ответственность Ордена — моя ответственность. Или ты не согласна, служка? — Жесткий взгляд Кальвы был подобен хлысту: Ниока склонила голову — не от стыда, от гнева. Волькер видел, как на скулах ее перекатываются желваки. Губы Кальвы слегка искривились — он разглядывал Лугаша, который свирепо ухмыльнулся в ответ. — Странная группа, однако. — Поравнявшись с Волькером, Кальва остановился. Глаза его чуть расширились. — Ты азирит.

— Да.

— Из Азирхейма?

— Третий район. — Волькер поклонился. — Оружейник Овэйн Волькер, Вторая экспедиционная армия Вышнего города.

Кальва нахмурился:

— Ты из Железноспаянных?

— Имею честь.

— Сомневаюсь в уместности данного слова. — В голосе причетника прозвучала скрытая неприязнь. Волькер поморщился. Не каждый азирит благосклонно относился к дуардинам. Многие видели в открытии мировых врат возможность очистить Азир oт тех, кого считали нежелательными элементами. Кальва изучал его. — Зигмар, в мудрости своей, счел нужным наградить подобных тебе терпимостью. Но здесь не Азирхейм, а я не Зигмар. Я лишь скромный слуга Ордена Азира. — Он покачал головой. — Мне выпало позаботиться о том, чтобы Посвященные этого города последовали туда, где дуют грозовые ветра, не поддавшись множеству ересей, наводнивших эти нижние царства. — Он сделал еще шаг в сторону Волькера, покачивая молот на сгибе локтя. — Что ты ищешь здесь, оружейник? Почему эта девочка поспешила встретить вас сразу по прибытии? Кстати, зачем вообще такая скрытность?

Волькер не знал, как ответить. Откуда этому человеку столько известно? Он взглянул на Ниоку, чье лицо пылало от гнева. Он узнал этот гнев, поскольку сам, бывало, терзался им, и посочувствовал девушке. Волькер откашлялся, но заговорить не успел — его опередил Лугаш.

— А тебе-то какое дело, человечек? — прорычал дуардин.

— Мне казалось, я объяснил — ты, верно, так же туп, как выглядишь, огнеубийца. — Кальва тонко улыбнулся. — Меня прислала Верховная Теогонесса самолично — позаботиться о реорганизации Ордена Червя. Слишком долго они пренебрегали истинной божественной доктриной, отдав предпочтение ереси милосердия. Если Церковь Зигмара собирается вновь занять место основной человеческой веры, все должны следовать ее догмам, сформулированным в Эру Мифов. Впрочем, не думаю, что ты поймешь, ведь ваш народ поклоняется увечному божеству.

Волькер застыл, ожидая, что дуардин сейчас взорвется от ярости. Однако Лугаш мягко рассмеялся.

— Так и есть, — сказал он. — Но сейчас-то это неважно. У нас есть дельце в этом зале слов, и ты нам не помешаешь его провернуть. — Он небрежно лязгнул багром о топор. Руны, вбитые в плоть, засветились, и ухмылка Лугаша расширилась: — Хотя можешь попробовать, если хочешь.

— Ты добровольно сопровождала это… существо, служка? — выплюнул Кальва, сверля Ниоку взглядом. — Вероятно, тебя следует изгнать из Ордена вместе с остальными. Мне становится ясно, что у вашей породы недостаточно воли для…

— Для чего? — Ниока смело встретила его взгляд. — У тебя нет причины не позволить им войти. Либрария Вурмис открыта для каждого, кто ищет знание, причетник. Это одна из основных догм нашего учения. Мы погибали, чтобы сохранить знание для всех, а не для того, чтобы запирать его, предоставляя лишь избранным.

— Погибали во имя Зигмара, — сухо проговорил Кальва.

— А теперь ты оскорбляешь их самопожертвование, — резко ответила Ниока. Ее слова прозвенели на весь двор. Люди начали останавливаться, только теперь обратив внимание на стычку, сбиваться в кучки, недовольно роптать. Кальва поморщился. Несмотря на все свои недостатки, старый жрец был достаточно наблюдателен, чтобы понять, что происходит.

Волькеру стало ясно, что напряжение, замеченное им прежде, не почудилось ему. Они оказались в центре противоречий, что назревали уже давно. И Волькер не удивился. Верховная Теогонесса была хорошо известна попытками расширить свое влияние за пределы соборов Святого Молота религиозных районов. Она регулярно обращалась к Великому Конклаву, пытаясь устрашить их — ради того, чтобы ее охотники на ведьм получили большую свободу действий.

— Ты смеешь?.. — начал Кальва, но продолжил уже тише: — Возможно, у тебя все-таки есть сила воли. — Он задумчиво оглянулся на библиотеку — и с раздраженным вздохом отступил в сторону. — Я не знаю, что происходит. Но если выяснится, что тут замешана ересь, я позабочусь о том, чтобы вас сожгли на кострах праведности! — Он резко махнул рукой, и солдаты расступились, позволяя «гостям» пройти. Волькер чувствовал, как взгляд Кальвы сверлил им спины все время, пока они поднимались по лестнице и входили в библиотеку.

— Кто-то предупредил их, что мы идем, — пробормотала Зана уже внутри.

Волькер кивнул:

— Похоже на то. Такое уже случалось прежде?

— Раз или два. Внутренние разногласия, оружейник. — Женщина криво улыбнулась. — Альянс не означает дружбы, а тебе, как и мне, отлично известно, что даже в Азирхейме имеются свои трусы и мошенники. — Она рассмеялась. — Грунгни, конечно, бог, но он никогда не умел хранить в тайне свои намерения. А ведь немало его работничков служат двум хозяевам.

— Тебя это как будто не слишком волнует.

Она пожала плечами:

— А что, должно? Я-то знаю, кому служу. — Он глянула на него. — А ты?

— Сейчас? Несомненно.

— Отлично.

— И все-таки, если другие идут по тому же следу…

— Вероятнее всего, то, что мы ищем, покоится в какой-нибудь пыльной гробнице, затерянное и забытое всеми. Так обычно и бывает — если верить моему опыту. Ограбление могил на моей родине — что-то вроде спорта.

— Я здесь не для грабежа могил, — сказал Волькер. — Я только хочу спасти друга.

Зана любезно кивнула:

— Милости просим. Желаю удачи. А я лично здесь ради заработка. — Она красноречиво потерла пальцы друг о друга. Волькер невольно хихикнул, несмотря на гложущую его тревогу.

В вестибюле они миновали несколько служек в мантиях — в основном местных, из народа червя, бледных и тощих. Но встречались и азириты — все с бросающимся в глаза знаком звезды и молота где-нибудь на одежде или на теле. Все они тихо беседовали друг с другом, не обращая внимания на странную группу.

Широкие двустворчатые двери в конце вестибюля вели в центральное помещение. Двери охраняла пара служек в тяжелых доспехах, вооруженная двуручными боевыми молотами. Они пропустили посетителей без комментариев, только один радушно улыбнулся Ниоке, прошептав:

— Молодец, сестра.

Закругляющиеся стены главного зала украшали искусные барельефы, изображающие сцены из истории Ордена Вурмитов — по крайней мере, так решил Волькер. Он спросил об этом Ниоку, и та кивнула.

— Что есть история, если не червь, ползущий сквозь пласты времени? — нараспев произнесла она явно заученную сентенцию. — Вот почему было выбрано это место. Отсюда мы можем увидеть и прошлое, — она повела рукой в направлении хвоста червя, — и будущее разом. — Ниока указала в другую сторону.

Волькер тихо присвистнул, впечатленный.

— Это напоминает небесные галереи в Азирхейме. Книги и свитки, собранные в последние дни перед Великим Исходом. Их миллионы, больше, чем кто-либо способен прочесть за всю свою жизнь. — Он посмотрел на девушку. — Тебя накажут за то, что ты помогаешь нам?

— Нет, — ответила Ниока. — Да, Кальва — причетник, но он — чужак. Мы впустили его сюда, как впустили вольную гильдию, но их полномочия ограничивает Щетинный Совет. — Она вздохнула. — Мы думали — мой народ думал, — что будет разумно проявить гостеприимство по отношению к тем, кто стольким рисковал, чтобы освободить нас от врагов. Но и благодарность имеет свои пределы. — Она пожала плечами. — Мы перетерпим, как бывало всегда. Буря бушует — мы ждем. Когда он уйдет, те, кого он изгнал, вернутся и снова приступят к своим обязанностям.

— Надеюсь, им будет куда возвращаться, — заметил Лугаш. — Дураки вроде него ломают больше, чем строят.

Дуардин заговорил впервые после стычки на лестнице.

— Прости, — сказала Ниока, глядя на него сверху вниз.

— За что? Это ведь он оскорбил меня.

— Тем не менее — прости, — повторила Ниока. — Строитель… он давний друг нашего Ордена. Но некоторые из Посвященных считают других богов в лучшем случае отвлечением. А в худшем — ворами. — Она слабо улыбнулась. — Они думают, Грунгни хочет похитить нас.

Волькер фыркнул:

— Ерунда какая.

— Не такая уж ерунда, — сказал Рогген. — Леди Листвы ищет почитателей среди всех рас и народов. Так же поступает и Царь Костей. Возможно, слуги Громовержца боятся не зря. Многие помнят рассказы о черных днях после того, как закрылись Врата Азира и Бог-Царь бросил своих людей…

Ниока нахмурилась:

— Он не бросал нас. И не по своей воле.

— И все-таки это случилось. — Рыцарь пожал плечами. — Для меня это не пустой звук, поскольку мой народ всегда поклонялся Леди Листвы и ее детям. Ей мы вверили свои мечи в дни перед пришествием Хаоса. — Он огляделся. — Никогда не видел так много книг. И что, в них во всех — слова?

Ниока моргнула.

— Да. — И покачала головой. — Когда-то книг было гораздо больше. До того, как скавены захватили город. Они уничтожили много бесценных манускриптов — вместе со знанием, которое никогда уже не воспроизвести. — Протянув руку, она погладила выпуклости переплетов. — Мы сделали все, что могли. Служки нашего ордена обшарили всё Владение в поисках утраченной мудрости, чтобы доставить ее сюда, в безопасность, где каждый может ознакомиться с ней.

Волькер огляделся. Места было немного, но в зале все же стояло несколько тяжелых дубовых столов с грудами книг на них. За столами сидели погруженные в работу переписчики, копируя страницы старинных томов, чтобы продать информацию своим богатым или влиятельным заказчикам. Здесь и там мужчины и женщины, похожие на магов или философов, негромко спорили над тем или другим гримуаром.

— Ты упоминала какую-то книгу, — напомнил Волькер.

— Да, ту, что нашел Окен. — Ниока чуть улыбнулась, видя его удивление. — Я слышала, как ты назвал его имя. Я знала его, хотя и не слишком близко. Он был очень образован и прилежен — для дуардина — и приходил сюда много раз, многие годы. Искал ту или иную книгу или свиток.

Волькер открыл рот. Закрыл. Она права. Раньше он и не думал об этом. Окен был куда ученее большинства дуардинов. Не потому ли, что заглядывал сюда так часто? Просто пользовался библиотекой?

— Да, он такой, — сказал он наконец. — Так ты говоришь, он нашел книгу?

— В прошлый сезон кровотечения Окен отправился с нами в море Червя, искал там древние развалины. Но ничего не нашел — только немного золота с какими-то странными символами. Он заявил, что это книга, и, кажется, был от нее в восторге, хотя других таких книг я никогда не видела.

— Она все еще у вас?

Ниока махнула рукой:

— Следуйте за мной. Я принесла ее из хранилища, прежде чем отправиться за вами. — Она нахмурилась. — Похоже, именно это и встревожило Кальву.

Она повела их по лабиринту стеллажей, время от времени кивая кому-нибудь из читателей.

Пока они шли, Волькер случайно заметил ворона, прыгающего по верху одной из полок. Интересно, как птица попала сюда? Казалось, и ворон наблюдает за ним, стараясь не упускать из виду. Он бы, пожалуй, не придал этому значения, если бы не вспомнил воронов в Вышнем городе. И потом на судне Брондта. Волькера даже озноб пробрал. Что если Лугаш был прав, утверждая, что эти птицы — шпионы?

Не успел он что-то сказать, к первому ворону присоединилось еще несколько. Шедшая впереди Ниока остановилась.

— Что?..

Глянув поверх ее плеча, Волькер увидел в проеме среди стеллажей несколько тяжелых столов. На одном стояла оригинальная вешалка, с которой свисало что- то вроде золотистых бусин в кожаной оплетке. Вешалку изучала фигура в черном. На полу без сознания лежали два служителя Ордена. Оба были вооружены, только вот оружие валялось неподалеку — вне досягаемости.

— Кто ты? — резко спросила Ниока. — Что ты здесь делаешь?

Незваный посетитель — посетительница — повернулась. Она была в черном шлеме в виде птичьего черепа, в черной кольчуге и плаще из черных железных перьев. Женщина выхватила из висевших на бедре ножен кривой клинок.

— Братья, клюйте их кости! — крикнула она высоко и звонко.

Вороны, сидевшие на полках и арках, разом взмыли в воздух — и с карканьем устремились к Волькеру и прочим. Приблизившись, птицы претерпели поразительные метаморфозы. Их тела выросли, растягиваясь и выгибаясь, и вот уже стройные воины в черной броне с кривыми, подобными когтям, клинками, хрипло крича, бросились все как один на вошедших — среди метели потерянных перьев.

Лугаш хихикнул.

— Все-таки я был прав, а, человечек?

Глава десятая. ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ ПЕРЬЕВ

Воины в черном ринулись вперед — быстрее, чем Волькер считал возможным. Он едва успел выхватить один из своих многозарядных пистолетов, прежде чем первый из нападавших кинулся на него, целя клинком в голову. Волькер кое-как отбил лезвие пистолетом, но сила удара швырнула его на стеллаж.

— Берегитесь! — крикнул он.

— У нас есть глаза, человечек, — рявкнул Лугаш, выскакивая навстречу воинам. Рокоборец с ревом врезался плечом в живот одного из противников, отбрасывая того назад, и когда боец пошатнулся, Лугаш взмахнул своим багром, распоров врагу горло до самой кости.

Волькер ударил противника в висок рукоятью пистолета, отвоевывая пространство для выстрела, но воин рассыпался вихрем перьев, и пули, не причинив вреда, прошли сквозь него. Волькер едва отпрянул, когда из этого смерча вырвался меч, вонзившись в одну из полок.

Слева Зана, поймав одного из бойцов в черном за капюшон, вогнала его голову, точно увесистый том, в брешь между книгами ближайшей полки. Бывший капитан вольной гильдии развернулась и сорвала с пояса один из кинжалов, встречая следующего бросившегося на нее воина-ворона. Она поднырнула под удар врага и вонзила нож в зазор между его шлемом и доспехами. Воин, сдавленно булькнув, отпрянул, схватившись за горло. Зана подставила ему подножку и нагнулась, чтобы закончить работу.

Тут Волькер потерял ее из виду, занятый своим противником, мечущимся в вихре перьев. Воин-ворон выплюнул заклинание, и черные перья сами понеслись вперед, точно стрелы. Они рвали одежду и впивались в плоть. Волькер метнулся в сторону. Черные сапоги бойца оттолкнулись от боковой стенки стеллажа, и воин-ворон, кувырнувшись, спикировал на упавшего Волькера, который, перекатившись на спину, вскинул самопал. Глаза врага расширились — сухо щелкнул курок. Пуля пробила череп убийцы насквозь, обдав книжные корешки кровавыми брызгами.

Рядом Рогген, взревев, перевернул стол, укрывшись за ним, и тут же его заслон принял на себя колдовской удар. Столешница покоробилась и задрожала — затвердевшие волоски червя, из которых она была сделана, вдруг обрели подвижность. Жесткие завитки потянулись к рыцарю, и тот с проклятиями принялся их рубить. Волькер, вскочив, кинулся на помощь, перезаряжая на ходу пистоль.

Мимо пронесся Лугаш — с мокрым от крови оружием. Ур-золото в его коже жарко светилось, сжигая вонзившиеся в тело перья. Дуардин вскочил на другой стол, а с него кинулся на женщину в черном. Та повела рукой, и рокоборец врезался в стеллаж — с такой силой, что древний шкаф опрокинулся, зацепив соседний. К счастью, второй стеллаж оказался крепче и устоял. Лугаш упал на пол, на голову ему посыпались книги и свитки.

Волькер слышал, как Ниока что-то выкрикнула, и извивающиеся побеги на столе разом обмякли, залитые золотистым светом. Он взглянул на жрицу, та коротко кивнула. Волькер вскинул пистолет. Глаза женщины расширились, но она, догадавшись, в чем дело, упала на пол. Выстрел поразил выросшего за ее спиной воина-ворона. Волькер помог Ниоке подняться на ноги.

— Ты цела?

— Да. Жаль только, я не взяла свой… О! — Наклонившись, она подхватила боевой молот, принадлежавший одному из павших жрецов. Легко развернувшись, она добила пытавшегося встать раненого бойца. — Дар Заг’мара! — весело воскликнула она и, взмахнув молотом, вступила в бой с новым противником. А Волькер, выстрелив из многозарядного пистолета, лишь выбил из полки щепки: цель улетучилась. Выругавшись, он занялся перезарядкой.

В это время Рогген и Зана, спина к спине, обменивались ударами мечей с воинами-воронами. Лугаш, кряхтя, выпрямился; Ниока отражала стремительные удары противника свирепыми взмахами чужого молота. Волькер, уклонившись от трескучего колдовского разряда, опалившего воздух, выстрелил, вынуждая неприятеля отступить. Он не знал, сколько всего было воронов. Но четверо уже мертвы, это точно. Хотя осталось, наверное, вдвое больше. Он окинул взглядом помещение, разыскивая предводительницу стаи. Если бы он мог до нее добраться…

— Если бы ты мог до нее добраться, то что? — мурлыкнул возле уха тихий голос.

Волькер оцепенел. Лезвие кривого клинка коснулось его горла.

— Твои мысли громче грома, азирит. И твои намерения ясны как день. Я волей-неволей слышу их. — Клинок шевельнулся. — Брось оружие.

Многозарядный пистолет глухо стукнулся об пол. Женщина-ворон мягко рассмеялась:

— Все бросай. Нет… погоди. — Волькер послушался. — Возьми этот, что у тебя за поясом, и пристрели дуардина. Он оскорбил меня.

Волькер нахмурился. Этот вкрадчивый голос проникал в душу, отдаваясь в ней странным эхом. Несмотря на попытки сопротивляться, рука, дернувшись, сама поползла к самопалу. Волькер даже вспотел, стараясь остановиться, но голос пульсировал в сознании, подавляя волю. В голове оглушительно хлопали крылья и хрипло кричали вороны.

А потом вдруг все исчезло. Давление на разум прекратилось, и Волькер оторвал руку от пистоля. И клинок отвели от его горла, так что Волькер поспешно отскочил, подобрав заодно многозарядный пистолет.

За спиной женщины в черном стояла вторая фигура, приставив острие меча к затылку предводительницы воронов.

— Привет, — сказала эта вторая. — Меня зовут Адхема. А тебя?

— Смерть, — ответила женщина в черном, не отрывая глаз от Волькера.

— М-м-м, нет. Нет. На этот титул тебе претендовать не стоит, воробушек. Хотя я бы разрешила тебе попробовать, только чтобы посмотреть, что будет.

— Это единственное имя, которое что-то значит для тебя, — сказала женщина-ворон. — И единственное, которое ты услышишь. — Она тонко улыбнулась. — Сегодня, по крайней мере. А завтра — кто знает? — Она откинула голову и хрипло заклекотала. Волькер, уронив оружие, зажал уши руками. Пронзительный крик встряхнул помещение, вибрируя в стенах, и уцелевшие воины-вороны взмыли вверх, вновь превращаясь в птиц. Стая взлетела визжащим ураганом черных перьев. Предводительница присоединилась к ним лишь долей секунды спустя, и все они, взмыв по спирали к потолку, умчались через открытые окна купола.

— Не каждый день такое увидишь, — протянул Рогген, глядя вверх.

— Если повезет. — Зана ткнула пальцем в сторону новоприбывшей. — С такими, как она, я сталкивалась частенько — по мне, так слишком часто. Ты же кровопийца, не так ли? — обратилась она к женщине.

— А если и так? — Черные доспехи на высокой женщине были довольно диковинными, рельефные пластины покрывал вычурный орнамент. Высокий шлем венчал черный волосяной гребень. Она поставила меч на пол острием вниз и положила руки на крестовину.

Волькер заговорил прежде, чем Зана успела ответить.

— Спасибо, — сказал он.

Вампирша посмотрела на него, кивнула.

— Пожалуйста.

— Волькер. Овэйн Волькер. — Он чуть поклонился. Женщина сделала то же самое.

— Леди Адхема, последняя из Нюламии, придворная Царицы Тайн. — Она выпрямилась с улыбкой. — Рада знакомству, мастер Волькер. Попутчикам надо помогать, не так ли?

— Попутчикам? — повторил Волькер.

— А как нас еще назвать? — беспечно проговорила вампирша. — Ведь мы идем по одному пути.

— Да что ты вообще знаешь? — встряла Зана.

— Я знаю многое. Бесконечное множество вещей. Я училась целую вечность. — Она указала мечом на Волькера. — Например, я знаю, кому ты служишь. Хромому Богу. Грунгни.

— И мы должны быть этим впечатлены? — поинтересовалась Зана.

— Немного, — кивнула Адхема.

— Я думал, ты тоже служишь ему, — с сомнением проговорил Волькер. Адхема рассмеялась. Неприятный был у нее смех. Как крик возбужденной кошки.

— Ни в малейшей степени, смертный. Я служу Той, Что Светит в Вечной Ночи. — Адхема пожала плечами. — Некоторые из нас, возможно, стесняются этого, но, как моя госпожа много раз напоминала мне, я — всего лишь слепой инструмент ее воли. Вот я поделилась своей тайной — добровольно.

— И пространно, — фыркнул Лугаш. — Все вампиры так любят поговорить о себе?

— Только когда нужно завести беседу. — Она посмотрела на дуардина. — Не стесняйся: рой туннель или что там еще делает твой народ.

— Довольно. — Волькер разглядывал трупы. — Кто они? Зачем они явились сюда?

Он слегка подтолкнул одно из тел своей длинноствольной винтовкой.

— Ничего хорошего. — Ниока подняла перо. — Это члены Девяноста Девяти Перьев. Оборотни и колдуны. Одна из боевых клик Косого города. Служат Королю Всех Воронов — по крайней мере, так говорят.

— Э… — Волькер пребывал в замешательстве.

— Изменяющему Пути, — тихо пояснила Зана и с тревогой огляделась, не выпуская меч из рук. — Они точно улетели?

Ниока кивнула:

— Если бы они не улетели, нас бы уже в живых не было. — Она бросила перо и вытерла руку о балахон. — Они не оставляют свидетелей.

— Тогда откуда ты о них знаешь? — с вызовом поинтересовался Лугаш.

— Они уже появлялись здесь однажды. Много лет назад, когда они подчинялись другому хозяину. Он послал их сюда кое-что похитить. Мы — мой орден — остановили их. Одного захватили в плен, и он, выторговывая себе жизнь, обменял знание на освобождение.

— И вы его отпустили? — возмущенно рявкнул Лугаш.

— Нет, — тихо сказала Ниока. — Но мы добавили его знание к нашему, и с радостью. Знание — сила, мастер дуардин. Оно — наша защита против тьмы, даже в эти трудные времена. — Она коснулась пальцем выгравированного на латной перчатке молота. — Даже в преддверии конца путешествия червя.

— Что бы вы ни узнали о них, теперь они служат новому хозяину. — Адхема носком сапога перекатила одно из тел. — Многие боги, кроме Грунгни, хотят заполучить Восемь Плачей, и у этих богов много слуг. Последовав за одним из них, я и попала в это Владение. Я полагала, что он явится сюда. А вместо него наткнулась на этих. — Она пожала плечами. — К счастью для вас, да?

— Мы будем еще счастливее, если прикончим тебя сейчас, пиявка. — Лугаш угрожающе вскинул топор. — Мертвецам нельзя доверять. Особенно разговорчивым. — Он сделал шаг к вампирше, но близко подойти не сумел: под носом дуардина вдруг возникло острие меча. Лугаш замер. Вампирша двигалась так быстро, что уследить за ней не представлялось возможным — никому из них.

— Я пока разговариваю с вами любезно. — Вкрадчивая угроза звучала в каждом слове Адхемы. — Но могу быть и погрубее, если желаешь. Возможно, я даже вырежу тебе третье ухо, чтобы ты лучше слышал.

— А еще ты можешь простить его и присоединиться к нам, — поспешил вставить Волькер, игнорируя ошеломленные взгляды остальных. Адхема тоже взглянул а на него с удивлением. — Ясно, что ты пришла за тем же, за чем и мы. Так почему бы нам не объединить усилия? Работая вместе, мы добьемся большего, чем по отдельности.

Адхема ухмыльнулась.

— А что будет, когда мы добьемся успеха?

— Давай сперва добьемся, а потом и поговорим.

Адхема наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то. Потом ее ухмылка преобразилась в улыбку. Она отвела клинок от носа Лугаша и убрала в ножны.

— Мудрые слова — из уст столь молодого человека. — Вампирша сняла шлем, пригладила спутанные локоны, обрамляющие узкое аристократическое лицо с резкими чертами. Красные глаза остановились на Волькере. — Я буду рада сражаться с тобой бок о бок… Овэйн.

Ниока откашлялась:

— Возможно, Перья и служат новому хозяину, но в прошлый раз они, похоже, искали ту же самую вещь.

Проверив лежащего без сознания, она указала на книги.

— Они пришли за тем же, зачем и вы. — Адхема прислонилась к стеллажу. — И я, кстати, тоже. — Она улыбнулась испугу Ниоки. — Секрет держится столько же, сколько люди, его хранящие. — Тут вампирша показала на странное украшение на вешалке. — Хотя что это такое, я не особенно понимаю.

— Бусинная книга, — тихо сказал Лугаш. Обычно они растянуты на железной раме — тут, должно быть, утраченной.

Он погладил мозолистыми пальцами покрытые рунами шарики, губы дуардина безмолвно шевелились

— Шу’голь гложет землю на своем пути, — сказала Ниока. — Множество древних мест исчезло в его желудке. Возможно, среди них есть и остатки какой-нибудь ложи твоего народа.

— Что тут говорится? — спросил Волькер.

— Это старый диалект — одной из Дальних Лож, полагаю. Из тех, что оказались отрезаны с приходом Хаоса. — Дуардин нахмурился. — Текст неполон. Что- то об оружии и крепости…

Он начал читать.

— Они были когда-то частью ложи Лофнира, но в чем-то там разошлись во мнениях — как бывает всегда в ложах таких размеров. — Лугаш горько улыбнулся, словно вспомнив какую-то личную шутку. — Фалнекк, двенадцатый сын Хардрекк-Гримнира, взял одну шестнадцатую золота ложи, а также грумдаэль и, под взглядом солнца, обосновался среди глубоких корней танвуртгаца…

Волькер шепотом повторял слова, пытаясь мысленно перевести на более знакомый диалект. Что-то подобное он уже слышал, не точно такое же…

— Артефакт?

Лугаш с отсутствующим видом кивнул, потом заморгал:

— Это не может быть правдой. Тут говорится, они отправились в великий лес Горч, прихватив золото и артефакт, добытый в бою.

Волькер нахмурился:

— В лес? Да, звучит необычно.

Он слышал о Горче. Самый большой лес у Берега Бивней, растянувшийся на множество лиг и очень, очень густой. Те, кто имел несчастье обосноваться на его окраинах, говорили, что там царит вечная ночь, ибо никакому свету не пробиться сквозь вечно разрастающийся полог.

— Это, должно быть, ошибка. — Лугаш приступил к более внимательному изучению бусин. Казалось, он глубоко оскорблен. — Настоящие дуардины не живут среди деревьев.

— Кроме тех, кто живет, — заметила Зана, Резкий стук помешал Лугашу ответить. Стук всполошил всех, сверкнуло готовое к бою оружие. Потом Зана рассмеялась. — Глядите, кто наконец объявился.

— Что это за богохульство? — рявкнул причетник Кальва, угрожающе подняв молот. Он стоял среди разгрома в окружении солдат вольной гильдии и еще нескольких воинов-жрецов. — Что вы, дураки, натворили?

— Прикончили немножко мрази Хаоса. Вот, пожалуйста. — Лугаш приподнял за капюшон из перьев один из трупов и снова уронил его. — А где был ты, кстати? Произносил речь перед верующими?

Кальва смотрел на огнеубийцу, и лицо его медленно багровело от гнева. Между ними шагнула Ниока.

— Наши братья ранены. Позаботьтесь о них.

В голосе ее звенела властность. Волькер переводил взгляд с девушки на раздувшегося от ярости причетника. Пускай сейчас Ниока всего лишь служка, но всегда ли она была таковой? Или прибытие Кальвы вызвало не только те перемены, что бросаются в глаза? Тогда ее знакомство с Грунгни обретало смысл…

Остальные жрецы засуетились, поспешив на помощь лежащим. Взгляд Кальвы заметался, но он не сделал попытки остановить людей. Его авторитет был явно непрочен, как и подозревал Волькер. Причетник с недовольным видом огляделся:

— Здесь пахнет колдовством.

— Они колдуны. Были. — Ниока передала молот одному из жрецов. Тот мрачно принял оружие, поморщившись при виде крови и прилипших кусочков мозга. — И они заплатили за это.

— Не они. — Монокль Кальвы блеснул — причетник остановил взгляд на Адхеме. — Арестовать эту… тварь.

Стражники вольной гильдии шагнули вперед с оружием наперевес. В ответ Волькер вскинул к плечу винтовку, взвел курок. Щелчок получился громким, как он и хотел. Солдаты остановились. Звук был им хорошо знаком. Кальве тоже.

— Опять, — медленно проговорил он. — Опять ты влезаешь между правыми и неправыми. Зачем?

Волькер не ответил. Он ни в кого не целился. Он просто ждал, а терпения мастеру-стрелку Железноспаянных было не занимать.

— Что ты делаешь, азирит? — тихо спросила, подойдя сзади, Зана.

Волькер и ей не ответил. Честно говоря, он и сам не знал, что делает. Возможно, это была благодарность. Или практичность — вампирша кое-что знала, это же несомненно. Он все еще не понимал, почему та решила вмешаться, но они, похоже, получили сильного союзника — пока вампирша не дала повод подозревать иное. А даже если и нет, лучше держать ее под присмотром.

— Хочет вести переговоры, думаю, — сказал Рогген, опираясь на меч. — У него неплохо получается.

Кальва, стиснув зубы, переводил взгляд с одного на другого. На лице его сменилось несколько весьма люопытных выражений — причетник пытался взять себя в руки. Потом он сказал со вздохом:

— Это место уже видело достаточно насилия. Идите — забирайте свою пиявку и идите.

Он посмотрел на Ниоку, но промолчал. Взгляд его был тяжел, подозрителен — и уже не столь надменен. Ниока же невозмутимо кивнула и спросила Лугаша:

— Ты помнишь, что прочел?

— Естественно, — буркнул он, постучав себя по виску. — Дуардины ничего не забывают.

— Хорошо. Тогда на лучше убраться отсюда, пока этот речетник не передумал. — Зана с лязгом убрала меч в ножны и посмотрела на Адхему. — Могла бы и спасибо сказать.

Вампирша улыбнулась.

— Я бы с ними справилась.

— Может, и так, — ухмыльнулась Зана. — Значит, избавили тебя от лишнего труда. Так что немного благодарности все же не помешало бы. — Адхема щелкнула каблуками и насмешливо поклонилась. Зана перевела взгляд на Волькера. — Уверен, что не хочешь пристрелить ее?

Волькер покачал головой:

— Не сегодня. — И посмотрел на дверь. — Боюсь, она еще может нам пригодиться.

Ахазиан Кел мчался в тени колоссального червя, низко пригнувшись к шее коня. Из его спины, плеч, рук торчали стрелы, а одна, особенно раздражающая, засела в горле. Она мешала ругаться, а ругаться жутко хотелось.

Всадники налетели на него внезапно. То были кочевники вирм-тайцы, наездники червя. Некоторые степные кланы следовали путями миграции гигантских червей, подбирая то, что осталось после них, и нападая на караваны, передвигающиеся между городами, раскинувшимися на спинах беспозвоночных. Ахазиан видел перед собой вздымающийся бастион сегментированной плоти, заслоняющий горизонт и сотрясающий землю под копытами жеребца.

Здесь, под боком огромного червя Ру’госса, было темно как ночью. Древние шрамы, плоды трудов тысяч рабов, покрывали шкуру гиганта. Когда-то эти раны наносились во славу Кхорна. Сейчас, затянувшиеся, покрытые струпьями, они говорили о поражении и вызове. То, что раньше принадлежало богам, было отнято у них и вновь сделано слабым, и сотворила это гроза Зигмара. Свежие дожди смыли закисший ихор, сомкнув края незаживавших прежде ран, вырубавшихся в плоти гигантского зверя по приказу того, кто его покорил.

Высоко над головой едва различались сторожевые башни и огневые позиции, рассыпанные через неравные промежутки на боках твари. Завоеванные однажды, жители Ру’госса были твердо настроены не позволить подобному повториться — никогда. Зеркала-фонари светили как звезды, обшаривая равнины в поисках возможной опасности. Гигантские рога трубили всякий раз, когда лучи выхватывали из тьмы Кела или его преследователей. Ахазиан не обращал внимания.

Он развернулся, отслеживая верховых, пытавшихся перехватить его. Темнокожие кочевники, закаленные солнцем и дождем, облачились в украденные где-то доспехи, украшенные чешуйками червя, и в шкуры с развевающимися за спинами оперенными штандартами. Их лошадей, пятнистых, длинноногих, со спутанными гривами, защищала кожаная броня. Кочевники не были прирожденными лучниками. Попали в Ахазиана не раз, но скорее благодаря количеству выпущенных стрел, чем мастерству стрельбы. Как и его собственный народ, вирм-тайцы предпочитали честную сечу. И у каждого наездника хватало для этого колющего и рубящего оружия.

Они попытаются выбить его из седла или изувечить жеребца. Потом окружат его, точно волки — оленя, и станут выматывать, дожидаясь возможности нанести решающий удар. Ахазиан ухмыльнулся, невзирая на боль. Славный народ. Достойный народ. Жаль, что придется их убить. Но все-таки придется. Кроме того, он уже проголодался, как и его скакун. Потянувшись, он похлопал черного жеребца по шее:

— Время охоты, красавчик.

Вороной возбужденно заржал. Вместе пройдя сквозь Челюсти и немало проскакав по этому Владению, они вроде бы поняли друг друга. Оба они были охотниками, оба — людоедами. И оба готовы были служить, пока это отвечает их потребностям.

Всадники приближались: луки натянуты, стрелы готовы отправиться в полет. Он даже видел свирепые ухмылки на выдубленных стихиями, изборожденных шрамами лицах. Сколько времени они правят в этих затененных степях под защитой червей? Век? Больше? Этот народ никогда никому не подчинялся, не склонялся ни перед какими силами, разрушительными или иными. Они почитали только червей — и свою собственную силу.

Будет приятно проучить их за глупость.

Ахазиан вырвал из горла стрелу и закинул ноги на седло. Балансируя так, вцепившись одной рукой в конскую гриву, он поднял кроветопор. Оставленный на поясе, черепомолот недовольно взвизгнул.

— Терпение, друг мой, терпение, — пробормотал Кел. — Хорошее приходит к тем, кто… ждет.

Вместе с последним сорвавшимся с губ словом он вылетел из седла, с ликующим воплем прыгнув на ближайшего всадника.

Врезавшись в ошеломленного кочевника, он вышиб его из седла. Оба упали, покатились, сплетясь клубком, и Ахазиан погрузил свой топор в череп противника. Его жеребец, подскочив к чужой лошади, вонзил зубы ей в горло. Ахазиан, спихнув с себя жертву, вырвал из трупа топор и выхватил молот.

Прошли долгие часы с тех пор, как он в последний раз проливал кровь. Для него это время растянулось на целый век. Со стуком сведя два своих оружия, он рассмеялся:

— Идемте, друзья мои, — идемте драться. Но спойте свои смертельные песни сейчас, чтобы сберечь время.

Мимо пронеслась лошадь. Нагнувшись, он взмахнул топором, подрубая животному ноги. Лошадь покатилась кувырком, захлебываясь ржанием. Однако седок ее быстро вскочил — раненый, но необездвиженный. Он бросился на Ахазиана, занеся над головой боевой топор. Противник оказался высок, тощ, по-змеиному гибок, в грубо выделанных кожаных одеждах под свободно болтающейся на нем кирасой из чешуи червя. Металлическим на нем был только шлем — помятый конус с изогнутым лицевым щитком над глазами. Кочевник выплюнул что-то на своем языке и рубанул топором. Смертеносец, отскочив, обрушил черопо-молот на спину неприятеля, раздробив позвоночник.

Лошади окружили его. На Ахазиана вновь посыпались стрелы, но на этот раз их было меньше. Воины соскользнули с седел, возбужденно гикая. Некоторые несли ярко разрисованные щиты, украшенные мехом и перьями, другие — длинные копья с тонкими, как клыки, наконечниками. Те, у кого были щиты, стучали в них оружием, устрашающе завывая, пока остальные стягивались к добыче. Червь продолжал свой путь, не ведая о драме, разыгрывающейся в его тени.

Ахазиан развернулся, пытаясь держать в поле зрения всех врагов. А их тут было по меньшей мере тридцать. И все-таки он улыбнулся. Значит, будет хороший бой. Не самый лучший, но… подходящий. Неподалеку его жеребец продолжал обедать кричащей жертвой, и Кел порадовался за него. Прекрасный зверь. Будем надеяться, его не придется убивать.

Стук по щитам начинал раздражать. Чего они ждут? Приглашения? Он поднял топор и молот, развел руки — пожалуйста, идите. Из толпы навстречу ему выступил один воин.

— Зиг-мах-ХАЙ! — провыл кочевник, еще разок ударив топором по своему щиту. Только сейчас Ахазиан отметил лазурные зигзаги на их руках и броне. Примитивный рисунок молний. Значит, зигмариты. Неудивительно, что они преследовали его столь яростно. Остальные подхватили клич, притоптывая и посвистывая.

Его народ тоже поклонялся Зигмару — до того, как появился Кхорн. Дробитель Черепов. Молот Ведьм. Во имя его они сотнями бросали пленных и рабов в огонь, но грозовой бог ни разу даже не заговорил с ними. Он предпочитал, чтобы его служители были овцами, а не волками. А народ Икрана, при всех своих недостатках, определенно был волком.

Ахазиан потянулся, разминая шею и плечи.

— Ну же. Покажем Дробителю Черепов хорошее представление.

Воин прыгнул на него, вскинув топор. Что ж, Ахазиан его встретил достойно. Его топор рассек топор противника, а молот разбил цветастый щит. Воин покачнулся. Лицо его выражало злость, разочарование — но не страх. Ахазиан пнул врага в грудь, кроша ребра, потом раздробил колено. Противник упал, и Ахазиан обезглавил его. Наклонившись, подцепил отрубленную голову кончиком топора — и швырнул под ноги ближайшего кочевника.

— Следующий.

Они подходили один за другим, чтобы умереть в тени червя. Нельзя было осудить их решимость и отвагу. Топоры и мечи оставляли зарубки на его доспехах из плоти, не замедляя и не останавливая Кела. Ему случалось биться одному против сотни. Тридцать — это смешно: капля в океане уже пролитой им крови. И столько же будет еще пролито, когда он получит Копье Теней! Мысль эта подстегивала его, делая стремительнее и свирепее.

Владеть подобным оружием все равно что стать единым с самой войной. Танцевать на черной кромке погибели, окруженной со всех сторон темно-багряным морем. Такова была мечта Кела — единственная мечта, достойная свершения. Вечность смерти и боини, проведенная среди погребальных костров тысяч королевств. Он рассмеялся, подумав об этом — и о том, насколько близка цель.

Кхорн — не завоеватель, не король. Он не правитель, платящий за преданность. Кхорн — буря, стихийная сила, за которой можно следовать, которой можно наполниться. Кхорн — ветер войны, кровавый прилив, захлестывающий и поглощающий все на своем пути. Только отдавшись войне, воин познает истинную победу. Только в сражениях без цели видна настоящая красота боя. Никакая цель не стоит битвы за нее. Значение имеет лишь сама битва.

— А когда война кончится, что ты будешь делать, Ахазиан Кел?

Ахазиан развернулся, взмахнув черепомолотом — тот прошел сквозь голову заговорившего с ним, будто череп был не плотнее дыма. Волундр смотрел на него красными сверкающими глазами, скрестив на груди толстые руки. Послание сгустилось среди пара, поднимающегося над стынущими телами убитых. Воин-кузнец огляделся.

— Я считал тебя умнее, герой Икрана.

Ахазиан посмотрел по сторонам: вурм-тайцы были мертвы — все тридцать. Прирезаны, как ягнята. Не сдались — и погибли все до единого. Он ощутил подобие сожаления. Да, будь он умнее, оставил бы одного, чтобы тот поведал о его отваге следующим поколениям. Единственный способ обеспечить себе достойных противников в грядущей вечности.

— Они на меня напали. — Кел отвернулся от Волундра. — Может, устали от жизни. Трудная у них жизнь в этих краях. Наверное, славная смерть казалась им предпочтительнее.

— Или ты их спровоцировал.

Ахазиан пожал плечами:

— И что? Я вышел победителем.

— Время против нас, мальчик.

Ахазиан нахмурился.

— Не называй меня так, воин-кузнец. Я давно распрощался с детством.

— Тогда почему ты поступаешь как ребенок? — укорил Волундр. — Осколок поет — так слушай его и не мешкай! Ты один среди моря врагов, и даже твоя хваленая сила тебя не вывезет. Используй ум как оружие — или проиграешь.

Ахазиан ощетинился.

— Я Кел из Икрана. Я не проигрываю.

Он сунул топор за пояс и стиснул в кулаке осколок Ганга, подвешенный на сыромятном ремешке. Волундр не ошибся — он пел, хотя, проливая кровь, Ахазиан ничего не слышал.

В сознании замелькали образы — расплывчатые, неопределенные. Межевые знаки. Место — какое? Он заморгал, пытаясь понять, что же видит. Раздавались приглушенные, невнятные звуки, пахло… отвратно. В лицо дохнуло неестественным жаром.

— Ну, ты видишь, не так ли?

Голос Волундра вернул его к реальности.

— Ты видел, где спрятано копье, — продолжил воин-кузнец. Глаза его полыхали, кулаки сжимались и разжимались. — Найди его — немедля. Или погибни, пытаясь.

— Я же поклялся, — буркнул Ахазиан.

— Да, как и я. Но клятвы — штука непрочная. Люди получше тебя и то нарушали их. Бывший владелец этого топора, например. — Волундр кивнул на топор за поясом Кела. — Анхур принес присягу Кровавому Богу — и мне, — а потом изменил своему слову. Он был горд и глуп. Не следуй его примеру.

Ахазиан инстинктивно коснулся топора. Старый, свирепый топор тоже терзался голодом почти таким же сильным, как и его собственный. Волундр подарил его Келу — в знак уважения, как он думал. Теперь он уже не был уверен. Имя Анхура, Алого Владыки, он хорошо знал. Анхур Черный Топор, едва не вспоровший брюхо Владению, прошелся по всему Акши, сея гибель и разрушение.

— И что с ним случилось?

— Его забрал Кхорн.

— Чтобы наказать или чтобы наградить?

Волундр долго молчал. Его туманную фигуру колебал ветер, делая ее то толще, то тоньше. Наконец он ответил:

— Не знаю. Но на твоем месте я бы не торопился выяснять.

— Считай, что ты меня предупредил, — кивнул Ахазиан. Взмахнув — почти небрежно — молотом, он развеял послание и тихо рассмеялся. Черепомол — пугающая сущность. Но кела не запугать. Никому, даже богам.

Над головой раздалось карканье. Посмотрев вверх, он увидел нескольких воронов, кружащихся над полем боя. Их черные глазки не отрывались от мертвых. А может, и от него. Ахазиан отсалютовал им молотом и пошел к своему досыта наевшемуся жеребцу.

Им еще скакать лиги и лиги, а времени, как напомнил Волундр, у них маловато.

Глава одиннадцатая. ГОРЧ

— Ты уверена? — спросил Волькер, отступив в сторону, пропуская дородного харадронца, толкающего тележку, груженную эфирными снастями. В воздушном доке царило оживление. Ветра торговли дуют всегда, и харадронцы стараются поспевать за ними. По всей широкой плоской платформе высоко над улицами Шу’голя купцы спорили с капитанами, договариваясь о ценах за провоз и доставку своих товаров. Эфирные корабли проплывали над гигантским червем, громоздясь в небесах.

Ниока кивнула:

— Да. Я слишком часто бросала вызов авторитету Кальвы, так что сейчас чем дальше от него, тем лучше.

Она была в доспехах, но с мешком — с вещами для путешествия — и скаткой, подвешенной наискось через грудь. В руках Ниока держала тяжелый боевой молот с рукоятью, вырезанной в виде червя.

— Для него или для тебя?

Девушка улыбнулась:

— Для обоих. — Она вздохнула. — Когда-то весь орден мог бы сопровождать вас в этом поиске. Артефакты, подобные тому, который вы… мы ищем, слишком опасны, чтобы оставаться без охраны. Даже Кальва с этим бы согласился.

— Ты рассказала ему, за чем мы отправились?

Пока стражники вольной гильдии конвоировали Волькера и других обратно к эфирному доку, Ниока говорила с членами своего ордена, включая и причетника Кальву. Ее просьба о присоединении к компании Волькера, как ни удивительно, не встретила возражений.

— Нет. И он не спрашивал. Не думаю, что этими сведениями разумно делиться, хотя, не сомневаюсь, он довольно скоро все разузнает. — Она покачала головой. — Кальва — неплохой человек, но он приносил свою присягу, а мы — свою.

— Будем надеяться, не придется выяснять, какая из них сильнее. — Волькер повернулся к шагающему к ним Лугашу. — Ну что, нашел его?

— Да уж наслушался воплей. — Лугаш ткнул большим пальцем через плечо. — Он не слишком обрадовался, этот жулик-ваззок. Отказался пускать нас на борт. Рогген послал меня за вами.

Волькер вздохнул. Этого он и боялся. Зана утверждала, что капитан Брондт будет не против подвезти их туда, куда им нужно. Но с учетом того, что они только что прибыли, Волькер сомневался в сговорчивости Брондта. Закинув за плечо винтовку, он последовал за Лугашем. Ниока двинулась за ними.

Адхема сидела на штабеле ящиков, наблюдая за перепалкой.

— Вы как раз вовремя, — окликнула она их. — Кажется, они собираются ее пристрелить.

Волькер покачал головой. Зана стояла у подножия трапа «Занка», смотря снизу вверх на капитана корабля с откровенным испугом. Брондт же выглядел абсолютно невозмутимым.

— Я только что пришел. Даже груз еще не снял с борта. — Капитан жевал неизменную сигару. Между Заной и эфирным кораблем застыло несколько членов его экипажа. — Даже новые припасы не принял, коли уж на то пошло.

— Пол-услуги, Брондт, — напомнила Зана.

— Отлет без груза стоит по меньшей мере двух, — тряхнул головой Брондт. — Я привез тебя сюда из чистого расположения, Матос. Но теперь дело совсем иное. Ищи другой способ убраться с этой ползучей громадины.

Рогген шагнул к Волькеру, волоча за собой Грабельку.

— Он не пускает нас в лодку, — громко сказал рыцарь. Брондт скорчил рожу.

— Это не лодка, это корабль! — рявкнул он, тыча сигарой в сторону рыцаря.

Зана щелкнула пальцами.

— Забудь о гираните. Вернемся к твоему рассказу о том, как ты решил, что не собираешься выполнять свою клятву.

Брондт вспыхнул.

— Женщина, еще немного, и я использую тебя как приманку для мегалофина!

— Что ж, по крайней мере так я попаду в лодку, — парировала Зана.

— Это не лодка!

— Мне плевать, что это такое, я поднимаюсь, — проворчал Лугаш. — Нам нужен транспорт, слышишь, ползун по тучам, и именно ты отвезешь нас туда, куда нам надо. — Лугаш вскинул топор, и команда Брондта напряглась, нервно переглядываясь и поглаживая свое орудие, готовая пустить его в ход по приказу капитана.

— И куда же тебе надо, жаркокровный? — фыркнул Брондт.

Лугаш сплюнул:

— В Горч.

Брондт уставился на него.

— Горч? Лес?

— Нет. Горч, прибрежная деревушка. — Лугаш нахмурился. — Конечно, лес.

Экипаж Брондта загудел, что-то обсуждая между собой. Один из них замахал руками, и Брондт рявкнул на него:

— Прекрати, Тагак. Я не потерплю, чтобы кто-то из моей команды потворствовал всяким суевериям. А ты, жаркокровный, если ты думаешь, что я собираюсь в Горч…

— Струсил, Брондт? — Зана покачала головой. — А я думала, что договариваюсь с героем, когда-то проткнувшим мозг харкракена, сидя у него в брюхе…

— Горч — лес, женщина. Приземлиться там негде. Не рискуя крушением, во всяком случае. — Бронд выпустил изо рта кольцо дыма, полетевшее к Зане. — А рисковать я бы не стал, даже если бы ты мне заплатила. А ты не платишь.

— Зато я могу, — сказала Ниока.

Все уставились на нее.

— Что ты можешь? — подозрительно переспросил Брондт.

— Заплатить. По пятьдесят комет за каждого, — сказала Ниока. — Семьдесят пять за демигрифа.

Брондт выпучился на нее:

— Что?

Даже Волькер был застигнут врасплох. По меркам азирита, это было внушительное состояние.

— Триста семьдесят пять метеоров. Честная цена, полагаю. — Жрица доброжелательно улыбнулась. — Более чем достаточно за переход до Горча, капитан.

— Где ты возьмешь такие деньги?

— У моего Ордена глубокие сундуки, о чем ты, полагаю, отлично знаешь. И мы всегда ищем новые выгодные вложения. Доля в преуспевающем грузовом концерне, к примеру, вложение выгодное. — Лицо Ниоки оставалось безмятежным. — Ну что, договорились?

Брондт, не отрывая от нее глаз, перевел дух и кивнул:

— Отправляемся, как только закончим разгрузку. Ты… э… деньги при тебе?

— Половина, — ответила Ниока. — Вторую получишь после нашего благополучного возвращения. — Она вытащила из дорожного мешка небольшой кошель, который, упав на ладонь Брондта, мелодично звякнул. — Годится?

Брондт взвесил кошель в руке:

— Годится. — Теперь он смотрел мимо жрицы, на Адхему. — Ты уверена, что вы хотите прихватить и эту? Мертвым нельзя доверять, знаешь ли. Особенно их породе. Они кусаются.

— Как будто я тебя хоть раз укусила, — фыркнула Адхема от подножия трапа. Переместилась она так быстро, что никто этого не заметил. Брондт вздрогнул, Рука его потянулась к сабле. Экипаж с проклятиями повыхватывал оружие. Адхема ухмыльнулась. — Впрочем, из камня крови не выжмешь, — закончила она.

— Она с нами, — твердо сказал Волькер, не обращая внимания на взгляды Заны и Лугаша. Брондт пожал плечами:

— Отлично. Дело ваше. Я дам вам знать, когда можно будет подняться на борт.

Следующие несколько часов тянулись медленно. Волькер сидел в эфирном доке, монотонно разбирая и смазывая оружие. Остальныетоже убивали время, как могли. Он им не мешал, ни к кому не лез. Он не в ответе за них, и они — не друзья. Компаньоны — в лучшем случае, союзники по расчету — в худшем. Но и тут нет ничего такого. Азиритам о союзах по расчету известно все.

За работой Волькер размышлял о ситуации, рассматривая ее под разными углами. Кое-что из случившегося он и предвидеть не мог, соглашаясь на предложение Грунгни. Интересно, как давно бог ищет эти Восемь Плачей? И что будет с ними делать, когда найдет?

Служить богу казалось самым естественным в этом мире. Уроки Создателя, переданные ему Океном, были среди основных столпов его жизни. И все равно Волькер не мог не задаваться вопросом: почему выбрали именно его? Почему выбрали любого из них? Возможно, Окену это известно.

— Чего такой хмурый, азирит? — Зана напугала его. Волькер едва не выронил патронник пистолета — он как раз чистил его.

— Не хмурый. Сосредоточенный.

— По мне, так хмурый. — Она присела рядом на ящики, наблюдая за работой харадронцев и фальшиво посвистывая. Волькер посмотрел на нее.

— Тебе что, нечем заняться?

— Я занимаюсь. — Она забрала у него лоскуток, плюнула на свой шлем и принялась его полировать. Вблизи Волькер хорошо разглядел многочисленные вмятины и зарубки на меди. Да, этот шлем повидал виды. Что ж, неудивительно. Наемников много. За пару монет можно нанять порой целое племя. Но одиночки — дело другое. Чтобы выжить одному, требуется особое мастерство.

Зана работала, монетки на ее крагах позвякивали. Волькер указал на одну:

— Это же не метеор, да? И не ур-золото.

— Тороп-жвачка, — равнодушно сказала Зана, но, поскольку Волькер изобразил непонимание, вздохнула и подняла руку, чтобы он мог получше рассмотреть монету. — Торопское золото. Из баронства Черных Болот, что на юге. Они выкапывают его из помета гигантских черепах, на которых живут. — Она огляделась. — Очень похоже на Шу’голь, правда. Хотя библиотек меньше. И черепахи не такие большие — всего-то размером с маленький замок. — Она махнула рукой. — Крошечные по сравнению с этим.

— Черепахи?

Зана кивнула.

— Там варят хорошее пиво. И их уха из рыбьих голов… — Она облизнулась. — Восхитительна.

— Я думал, ты из Хамона, — сказал Волькер. — Что ты делала в баронстве Гхура?

На миг ему показалось, что он задает слишком много вопросов. Зана разглядывала монетки на своем наруче, перебирая их.

— Сменила обстановку, — сказала она наконец.

— Поэтому ты и пришла в Вышний город? По приглашению Грунгни или?..

Она посмотрела на него.

— Нет. Я все равно направлялась туда. По делу. — Она коротко усмехнулась. — А по какому — дело не твое.

— Ну, это же ты подсела ко мне поболтать.

— Поболтать, а не излить душу. А ты, азирит? Почему ты оказался в Вышнем городе?

Волькер опустил взгляд на свою форму. Зана фыркнула.

— Это не причина. Выкладывай настоящую.

Волькер откинулся назад.

— Когда-нибудь была в Азирхейме?

— Нет.

— Тебе бы понравилось. Масса работы для наемника.

— Ты меня удивляешь. — Зана приподняла шлем, повертела его, разыскивая пропущенные пятнышки. — Я слышала, это один из величайших городов во всех Владениях. Город Алебастровых Башен. Азирхейм Вечный. Последний и Первый.

Волькер хмыкнул:

— Мне говорили, что стены алебастровые, но я никогда их не видел. Понимаешь, город слишком большой. Стены протянулись от рассвета до заката, что солнца, что луны. Можно идти всю жизнь и края не увидеть. Многие и не видят. Они никогда не покидают своего квартала.

— Скучновато как-то.

— Нет. Ничего подобного. — Волькер вздохнул. — Это место чудес и культуры. По крайней мере, мы любим так говорить себе в наших маленьких анклавах. Там стоит само время. — Он увидел лицо Заны и улыбнулся. — Ты вот смеешься, а это так. Есть целые районы, где люди говорят и одеваются… странно. Архаично. — Он помедлил. — По привычке, возможно.

Зана нахмурилась.

— Ты в эти районы заглядывал?

— Раз или два. Их мастеровым нет равных. Но я научился у них, чему смог, — немного тоскливо добавил он, прочищая отсеки магазина.

— Ты скучаешь?

Волькер помолчал:

— Иногда. По некоторым вещам. По свисту драконьих крыльев, рассекающих утренний воздух. По запаху рыночного квартала в полдень. — Он хмыкнул. — По хлюпанью патентованного насоса Макайссона для откачки нечистот под нужником высшего класса. По всему этому я скучаю день ото дня все больше.

Он приступил к сборке оружия.

— По остальному — не очень. — Сглотнув, Волькер вспомнил зимние процессии кхаинитов. Темные ночи, трепетные альвийские тени, скользящие по стенам семейного поместья. Он слышал, что творят эти участники празднества в кварталах победнее. Слышал о пропавших мужчинах и женщинах, слышал крики в ночи. Он покачал головой. — А кое по чему вообще не скучаю. — Он поднял взгляд. — А ты скучаешь по Виндикаруму?

— Нет.

— Совсем?

Зана замешкалась, потом медленно начала:

— Я знала там одну девушку, настоящую вещунью. К ней стекались со всех сторон, желая воспользоваться ее даром. Раз за разом ей рассказывали о своих горестях и умоляли ее о предсказании. Спаси нас, вещунья, просили они. А она плакала, эта девочка. Потому что она была девочка. — Зана прищурилась, разглядывая небо. — Она не управляла своими видениями. Но она рассказывала им будущее, и они уходили — по большей части счастливые. А на следующий день их приходило еще больше. — Она опустила глаза. — Все больше и больше, каждый день, ищущих хоть какую-то надежду в безнадежном мире.

Она умолкла.

Волькер прочистил горло.

— Что с ней случилось?

— Ее убили, — сказала Зана. — Она увидела такое, что кое-кому не понравилось, и расплатилась за это. Я даже знаю кому. Одному богатому мерзавцу, только что из Азирхейма, который считал, что может купить себе конец получше, чем тот, что ему предначертан.

— И что же это был за конец?

Ухмылка Заны стала свирепой:

— Мой меч выпустил его жирные кишки. — Она сплюнула. — Я вызвала его на дуэль. Он вызов принял. Более милосердная смерть, чем он заслужил. — В ее темных глазах не отражалось ничего, кроме удовлетворения. — Знаешь, она и свой конец видела. Видела и сказала мне, и будь я проклята, если все не произошло в точности так. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Нет, азирит. Я не скучаю по Виндикаруму.

Она замолчала, и Волькер не стал развивать тему. Некоторое время они сидели молча. Волькер смотрел, как Брондт, распаляясь все больше и больше, обсуждает что-то с еще несколькими капитанами-харадронцами. Все они носили гербы Города Теней, и вид у всех тоже был одинаковый — жуликоватый. На плече одного восседала птица с темным оперением, время от времени пронзительным и противным голосом повторяющая слова хозяина.

— Интересно, о чем они говорят, — пробормотал Волькер.

— Зная Брондта — ни о чем хорошем, — хмыкнула Зана. — Кстати, надеюсь, ты соображал, что делаешь, позволяя ей отправиться с нами. — Она мотнула подбородком в сторону Адхемы, которая сидела неподалеку, на вершине штабеля ящиков.

— Мне не нужно ничье позволение, чтобы куда-то отправиться, наемник, — отозвалась Адхема, не глядя на Зану. Что ж, слух у вампирши был весьма чуток — с учетом царящего в эфирном доке гомона. — Я иду куда должна — по приказу моей царицы.

— Так почему бы тебе не пойти самой? — пойнтересовалась Зана.

— А зачем, если жрица так любезно заплатила за мой проезд? — Адхема наконец повернулась. Она примостилась в тени, подальше от солнца. — Кроме того, меня пригласили.

— Он пригласил. Не я. — Зана поднялась, махнула шлемом. — И, если желаешь себе добра, держись от меня подальше, пиявка.

— А ты от меня.

К ним подошел Брондт, зыркнул на вампиршу:

— Ты, пока на борту, держи свои клычки при себе, а не то проверим, не из той ли ты породы, что отращивает крылья и летает.

— Я сыта, уверяю. — Голос Адхемы звучал почти оскорбленно.

— О чем это вы там спорили? — спросила Зана. — Хвалился перед другими капитанами своей удачей?

— Едва ли. Я предупреждал их насчет Великого Короля. — Брондт посмотрел наверх, заслонив глаза козырьком ладони. — Эта бестия все еще где-то там. А мы, куда бы ни отправились, будем далеко от световых маяков. — Он усмехнулся. — Но, если он покажется, мы будем готовы. — Капитан радостно потер руки. — За него, между прочим, обещана немалая награда. Все эфирные порты Гхура теряли корабли из-за этой громадины. И я собираюсь получить премию.

— Ты предложил им долю, чтобы они прикрывали нас, да? — спросила Зана. — Умно, Брондт. Очень умно.

— Будь я глуп, я бы не стал тем, кто есть. — Брондт ткнул пальцем в грудь Волькера. — А ты держи винтовку под рукой, азирит. Коли дойдет до стрельбы, я хочу, чтобы ты вогнал пулю точнехонько в глаз бестии.

— Сомневаюсь, что это убьет такого левиафана, — заметил Волькер.

— Его не нужно убивать. Только чуток ужалить, — бросил Брондт, топая прочь.

Волькер тоже посмотрел в небо.

— Думаешь, эта рыбка все еще там?

— О да, — сказала Адхема. — Поверь, малыш: если уж хищник почуял тебя, он будет идти за тобой столько, сколько понадобится. — Она спрыгнула со своего «шестка», заставив Волькера отпрянуть. — Прелестная история, кстати. Возможно, мы с тобой еще обменяемся байками. — Она оскалилась. — Но предупреждаю, я начинаю скучать очень, очень быстро.

Волькер проводил ее взглядом.

— Еще не поздно ее застрелить, — напомнила Зана.

— Я все слышу, — крикнула Адхема, не оборачиваясь.

— Я знаю! — ответила Зана.

Волькер покачал головой и посмотрел на горизонт — где-то за ним раскинулся лес Горч. Если Окен там, он найдет его.

Так или иначе.

Воин спал.

В его сне Ганг говорил.

Копье голодало. Нет, лучше сказать, оно… жаждало. Жаждало быть использованным. Оно страстно желало услышать произнесенное шепотом имя — и рвануться в воздух, чтобы понестись к намеченной цели. Оно жаждало крови и криков жертвы. Да, вот этого всего и жаждал Ганг.

Копье не могло высказать свои желания, ибо оно было оружием, а душа оружия не сложнее души насекомого. Желания оружия просты. Оно жаждало и пело. Песнь, как и душа, была простой — звенящий гимн убийству.

Старая, самая старая песня. Песня, певшаяся у начала времен — и у их конца. Прекрасная песня — для того, в чьей голове эхом отдается каждый ее звук. Она обвивалась вокруг, как кольца огромной змеи. Обволакивала его. Пронзала. Наполняла. А за песней, крадучись, шел голос. Хриплый голос.

Голос оружия.

…близко…

…так близко…

Ахазиан Кел резко сел, сердце его колотилось. Одной рукой он стискивал частицу копья, и по этой руке разливалась тупая боль. Разжав онемевшие пальцы, он зашипел от удивления. Черный осколок, как червь, угнездился в кровавом мясе ладони. На его глазах кусок копья заворочался, пытаясь ввинтиться глубже в плоть.

Кел осторожно извлек его.

— Маленькая голодная тварь, да? — хмыкнул воин. Кровь из ладони он выжал на щепку, втер теплую влагу в грани. Не в первый раз после обретения осколка он спал и видел сны, но этот был очень уж ярким. Ахазиан огляделся. Разведенный им костер почти догорел. Жеребец стоял поблизости, жуя мясо одного из людей, убитых Келом несколько часов назад.

Вурмтайцы шли по следу, докучая ему. На уме у них была только месть, что делало их до обидного легкой добычей, Дюжина самых молодых и храбрых бросила ему вызов, хором призывая его смерть.

Распевали они недолго. Их тела остывали сейчас в густой траве, а кони удрали — кроме тех, которых он убил. Стремительное завершение стычки даже огорчало. Он прикончил их слишком быстро, не насладившись свершаемым. Когда-то он мог бы играть с ними часами, а то и днями. Но только не сейчас, когда в голове звенит песня Копья Теней.

Копье взывало к нему. Влекло его вперед по степям. Оно хотело, чтобы им владели, оно в этом нуждалось, и Ахазиан был тем, кто мог завладеть копьем. Старые раны на ладони зудели, требуя не шипов его собственного оружия, а чего-то иного. Исключительного. Топор, погруженный в череп последней жертвы, сердито зашипел. Рукоять его, разбухшая от крови убитых, пульсировала багряным. Шипы на ней изогнулись, крючковатые концы жадно поблескивали. Как и хозяин, кроветопор редко бывал удовлетворен.

— Уймись, — пробормотал Кел. — Я не первый твой владелец, а ты не первый мой топор. Один из нас переживет другого. Вот так-то.

Черепомолот согласно заворчал со своего места возле огня. Старое оружие, в свое время оно принадлежало многим воинам. И, как все старые вещи, обладало своей долей непоколебимой уверенности. Ахазиан погладил головку молота, успокаивая древнее оружие. Топор, однако, противился любой попытке утихомирить его. Он тоже слышал убийственную песнь Ганга, отдающуюся в темных уголках его души. И она ему не нравилась.

Топор тоже был стар — по-своему. Перекованный Волундром, он все равно оставался тем же, чем был. Этим черным топором владел Анхур, Алый Владыка, когда покорял Клаке почти век назад. Ахазиан не был среди бойцов Восьми Племен, отправившихся в королевства-кратеры под командованием Анхура, но с некоторыми он встречался — позже. После того как Анхур пал, сметенный грозой Зигмара.

То были головокружительные дни, полные страха и славы. Армии Кхорна разжирели и разленились на легком мясе, слуги Изменяющего Пути и Короля Чумы отступили в собственные владения, боясь мощи того, то шагал Красным Путем. Ахазиан развлекался тем, то разыскивал и вызывал на бой великих чемпионов Печных Земель — таких, как Гадон Бык или Лорд Разухли из Саламандрона. Он прорубил себе путь в забрызганные кровью шатры Неистового Разорителя, Палача Турна, и через магматический монастырь Кипрейной Секты.

Он собрал черепа сотен героев, прежде чем хотя бы услышал первый шепот божественной грозы или увидел хоть одного из рабов Зигмара. А потом герои стали разыскивать его. Полководцы тоже, предлагали богатство и славу, стараясь увлечь его под свои знамена. Пользоваться услугами Кела из Икрана стало символом высокого статуса среди вздорных Связанных Кровью.

— А могло ли быть иначе? — прошептал он. — Разве мы не самые смертоносные убийцы во всех Владениях? — Он приподнял осколок копья. — Разве мы не острили наши клинки на костях героев? — Он покатал щепку между ладонями, наслаждаясь тем, как она погружается в плоть. Некогда каждые восемь лет уцелевшие келы встречались на руинах Икрана, чтобы похвастаться своей доблестью, поделиться историями о своих победах и помериться клинками. Сейчас их осталось очень мало, но они остались, несмотря на все его усилия. И их.

Время возвращения в Икран подходило быстро. Он переплел пальцы, стиснув осколок. Тот принялся корчиться, как пиявка, впитывая сочащуюся из ладоней кровь.

— Пей досыта, малыш. Пей и укажи мне путь.

Сперва он думал забрать копье себе. Такое оружие сделало бы его поистине могучим. Потом решил все же отдать его Волундру. Черепомол, конечно, чудной, как и все мастера, но все-таки он один из легендарных хозяев кузниц. Ахазиан готов был не замечать определенных странностей.

Но чем дольше он охотился, тем извилистее становились пути, по которым бродил его разум. Он все больше размышлял о своих товарищах келах. О келах-одиночках. О величайших воинах, каких только видел Акши. Говорят, даже сам Хоргос Кул признавал это в редкие моменты беспечности. Восемь Плачей — величайшее оружие, выкованное когда-либо руками смертных. Не следует ли из этого, что ими должны владеть величайшие воины?

И что тогда могут эти воины сделать?

Ахазиан нахмурился. Не подобают келу такие мысли. Настоящий кел не ищет ни завоеваний, ни власти. Это заботы низших. Кел любит только сражение. Кел стремится лишь к чистому сердцу бойни, ибо в войне есть истинный мир. Но… Мучительная мысль изводила, как незаживающая рана.

— Что мы можем сделать тогда? И как это лучше сделать? — Он говорил тихо, обращаясь к себе, к осколку, к своему оружию, не зная, кому из них больше хочется услышать ответ. Ахазиан растопырил пальцы, позволив осколку свободно закачаться на ремешке. Грани отливали кровью — его кровью. Кел всплеснул руками — его вдруг страшно потянуло убить кого-нибудь. Все равно кого. Поднявшись, он подобрал оружие.

Жеребец, тихо заржав, обнюхал окровавленные руки всадника. Отпихнув голову коня, Ахазиан взобрался в седло.

— Идем, приятель. Ночь холодна, кровь горяча. Найдем кого-нибудь, кого можно убить. — Осколок на его груди затрепетал. Кел засмеялся тихо и яростно. — А потом вернемся к охоте.

Глава двенадцатая. БОГИ И КРЫСЫ

— Как дела, внучок?

Йорик Грунндрак, механик-кузнец, мастер Арсенала Вышнего города, вздрогнул. Чуть-чуть. Почти незаметно. Просто душа колыхнулась. Тут и самому крепкому духом не устоять, когда к тебе обращается бог.

— Хорошо, Создатель. Паразиты довольствуются сидением в собственном дерьме, такова их природа. Мы же довольствуемся их убийством — такова наша природа.

Механик стоял на самой вершине Бастиона Железных Быков, просчитывая будущий бой. Сектора обстрела соперничали в его голове с оценкой расхода материалов — он размышлял о насущной проблеме. Проблеме старой, но каждый раз требующей нового решения. Скавены хитры. Коварны. Но примитивны. Они бегут от силы — к слабости. Как вода в туннеле, они обладают способностью безошибочно находить самую слабую точку и устремляться туда. Так что задача — повернуть их силу против них же самих.

— Не похоже, чтобы вы многих убили, внучок.

— Ну, они едят своих мертвых, Создатель. Так что оценить размер вражеских потерь трудновато.

Позади него Грунгни тихо рассмеялся. Тихо, но этот смех все равно пробирал Йорика до костей. Обернувшись, он посмотрел на бога. Творец возвышался над ним, как не удалось бы ни одному смертному. Грунгни растянулся во все стороны восприятия Йорика — он не просто стоял за спиной, он был повсюду, в каждом мгновении, в каждой мысли. Как дым, заполняющий легкие.

— Парень? — спросил Йорик и наклонился, чтобы выбить трубку о каблук. Внизу генерал Синор выпустил «Старую Леди». Паровой танк прогрохотал по разбитой земле на четырех окованных железом колесах, оставляя за собой густой дымный след.

— Отправился по делам. По моим делам.

Йорик, кивнув, начал выскребать остатки табачной крошки из чаши трубки.

— Он еще молод, парень. Не только по нашим меркам, по человеческим тоже.

— Мы все были молоды — когда-то.

— Воистину так. — Чистка трубки успокаивала Йорика, особенно в такие моменты. Простой легкий ритуал. И руки заняты. — Мне пришлось сообщить, что это я отослал его. Его исчезновение могло тут кое-кому не понравиться.

— Не понравилось?

— Не знаю. Не думаю, что они вообще хоть что-то заметили, дураки.

Он смотрел вниз, на переплетенные линии окопов, на «Старую Леди», выстрелом из своей пушки уничтожившую шаткое деревянное строение вместе со скавенами внутри. Херцборг и другие оружейники были где-то внизу, делали собственные расчеты поближе к бою. Никто из них и не вспоминал о юном Волькере. А ведь у парня отличная голова, как он рассчитывал вероятности…

Внизу загрохотали другие пушки, выводя погребальную песнь разрушения, уродуя глубокими воронками и без того искалеченную землю. Бог и дуардин, оба — ревностные поклонники подобных жестоких мелодий, удовлетворенно кивнули.

— Хороший темп стрельбы у этих огнестрелов, — сказал Грунгни.

— Сам учил стрелков, — с долей гордости отозвался Йорик.

Грунгни хмыкнул.

— Ты всегда имел способности к разрушению, внучок.

— Почему ты так меня зовешь?

— Как? Внучок? — Грунгни нахмурился. — Потому что ты мой внук некоторым образом. Как и все вы, кроме потомков моих братьев и сестер. — Он подался ближе, окутав Йорика запахами кузни. Нож Йорика быстрее заскреб табачную камеру. — Сам ведь знаешь, механик. Что не так?

Йорик мотнул головой:

— Не о том речь.

Грунгни ничего не сказал. Йорик тоже молчал, собираясь с мыслями. Нелегкое это дело — задавать вопросы богу. Особенно этому богу.

— Ходят слухи. Пока далекие и смутные. Кое-кто в Азирхейме ошибочно принял твое отсутствие за бегство, а молчаливость — за предательство. Говорят, ты изменил великой цели Зигмара, и их недоверие уже доползло до нас.

— А Зигмар?

— Безмолвствует.

Грунгни кивнул.

— Неудивительно. Он вообще немногословен. Зачем объяснять, когда можно показать наглядно? Его вечная ошибка — в том, что он всегда ждет, что другие поднимутся навстречу ему, вместо того чтобы самому опуститься до их уровня.

— Как поступаешь ты? — Йорик выковырял из трубки последнюю присохшую крупицу. — Мы настолько ниже тебя, Создатель?

Грунгни улыбнулся.

— Ну конечно, внучок. Я опускаюсь, как и положено старшему, до уровня своих детей. Как иначе они поймут, если с ними не говорить прямо, без всяких уловок? Этому я научился у Гримнира, он всегда говорил начистоту. — Грунгни вздохнул, и струя сорвавшегося с его губ дыма присоединилась к клубящемуся над головой бога облаку. — Мне бы хотелось… — Он умолк, охваченный печалью.

Йорик понимал. Богам умирать не положено. А когда уходит семья — ох, как же это тяжело. Он принялся набивать трубку мхом и черным листом. Печаль бога — как протечка в своде туннеля. Тут капает и на праведных, и на неправедных. Но Создатель — не единственный, терявший кого-то. Нет среди дуардинов такого, кто не знал бы потери и горя. Йорик тоже пел погребальные песни своим родным, братьям и друзьям.

Сейчас внизу много кто умирает. Жертвует собственной кровью, чтобы выиграть время. Вернуть землю, отданную за столь высокую цену. Сегодня это крысаки. Завтра будут орруки или какой-нибудь мелкий вождь, которому нашептали что-то Темные Боги. Они будут идти и идти, пока не падет последняя стена и не опустится последнее знамя. Такова их природа.

— А ваша природа — строить, — пробормотал Грунгни, пронзив своим словами тени сомнений Йорика. — Я это знаю, поскольку и сам такой. Заделывать трещины, выправлять фундамент, чего бы это ни стоило. Вот и Зигмар такой же. Поэтому я и принес ему мою вторую присягу, поклявшись вести его войну как свою собственную.

Йорик кивнул.

— Так написано, так и должно быть. А если так, то оно должно быть выполнено хорошо. Иначе дуардины не могут. В любом случае дела должны делаться, и делаться хорошо. — Он взглянул на бога. Грунгни и один мог бы завершить сражение внизу. Одним взмахом молота он мог бы расплющить скавенов, вышвырнуть их с поля. Но боги дуардинов — не то, что боги людей: они не делают за своих детей то, что их дети могут сами. — Только стоит ли?

Грунгни разглядывал поле боя внизу, и огонь в его глазах мерцал в унисон со взрывами, сотрясающими разоренную землю. Каждый вдох наполнял ноздри Йорика запахами пороха и горящего дерева, как будто внизу полыхало то же самое пламя, что бежало по венам бога.

— Цену определяет лишь время, — сказал наконец Грунгни. — Со временем те, кто погиб здесь, возможно, станут героями еще не рожденных поколений. А может, будут забыты. Покажет лишь время.

— А твоя работа, Создатель? Она тоже во власти времени?

— Моя в первую очередь. — Грунгни изучал свои покрытые шрамами ладони. Пальцы его сжались в массивные кулаки, каждый размером с пушечное ядро и каждый — вдвое смертоноснее такого ядра. — Этими самыми руками я могу создать инструменты, с помощью которых мы защитим все это, или сделать величайшую глупость и присоединиться к моему брату в бесчестье забвения. — Он умолк, рассмеялся. — Эти слова не предназначались для ваших ушей.

Йорик моргнул. Грунгни махнул рукой.

— Не твоих, внучок. Вон их. — Он показал на стайку воронов, сидящих неподалеку на краю Бастиона. Шагнул к ним, и птицы хрипло закаркали, словно предостерегая. Смотреть на улыбку Грунгни без ужаса было невозможно. — А где остальные девяносто пять? Улетели, чтобы провернуть какую-нибудь пакость, несомненно. — Он вскинул руку, словно собираясь дотянуться до птиц. Вспугнутые вороны взмыли в небо.

Грунгни последовал за ними — не пошевелившись. Он просто вырос — как столб дыма, вырвавшийся из трубы. Бог тянулся и рос, пока ему не удалось схватить птицу, которая летела медленнее и отстала от прочих. Ворон взвизгнул почти человеческим голосом, перья на нем вспыхнули и осыпались пеплом с бьющейся тушки. Грунгни поднес бледное, вопящее существо к глазам, огромным и горячим, как далекие солнца, и хмыкнул. Громоподобный звук на миг заглушил грохот битвы.

— Ну и любопытная ты штучка. Как вода перетекаешь по собственной прихоти из одной формы в другую.

Грунгни уменьшился, и бледная, все еще кричащая тварь уменьшилась вместе с ним. Йорик наблюдал молча. Пускай Грунгни и был его предком, при этом он оставался богом, с божественными причудами и божественным — ох и крутым — нравом. Не зря в кланах Обездоленных говорили: «Не попасть бы между Создателем и его наковальней».

— И, как и с водой, из тебя можно выпарить все лишнее, оставив только необходимое. — Грунгни, обретший прежние размеры, прижал руки вместе с тем, что они держали к груди. Йорик заметил что-то маленькое, вроде птенца или костяного огрызка, и поспешно отвел глаза. — Хитро, но грубовато. Артистизма у него, у Зодчего, не занимать, а вот мастерства маловато. Удивляюсь только, кто его так назвал…

Он положил поскуливающее существо в карман фартука и отряхнул руки.

— Враги жизни наступают быстро, внучок. У нас один источник сведений и стремление одно. Надеюсь, этот твой Волькер действительно парень способный.

Йорик закончил набивать трубку.

— Если бы нет, я его не порекомендовал. — Он покосился на бога. — И ты не увидел бы его лицо в огне.

Грунгни хохотнул, а Йорик поежился. Смех бога громыхал как молот, бьющий по раскаленному металлу.

— Нет. Нет, не увидел бы, верно. — Взгляд бога, возвратившийся к битве, был горяч, как драконий огонь. — Там, внизу. Демон. Маленький, но я чую его отсюда. Интересно, что ему нужно? — Он похлопал по карману фартука. — Полагаю, мы это еще увидим.

Йорик собрался разжечь трубку. Грунгни щелкнул пальцами, и в чашу прыгнула искра. Йорик медленно затянулся, удивленный. Грунгни кивнул.

— Да. Увидим, и очень скоро.

Кретч Варпклык, Великий Верховный Когтемастер Клана Пасти, обвел взглядом опустошение и со вздохом откинулся на подушки своего паланкина. Еще дюжина когтебанд разорвана в клочья. Еще горстка когтелидеров истреблена. Последняя атака его войск отбита, бойцы бежали в беспорядке, а окопы по-прежнему заняты людь-типами.

Крах. Слово, которым людь-типы называют полный провал. Хорошее слово, считал Варпклык. Людь-твари делают много хороших вещей. А скавены делают их лучше. Но не в этот момент. В этот раз они подошли ниже. Но недостаточно близко. Всегда недостаточно.

Варпклык посмотрел на Бастион, сморщил нос и сплюнул. Воздух пах порохом и кровью. По знаку дряхлого полководца паланкин развернулся, рабы-носильщики кряхтели и постанывали от напряжения. С каменным выражением морды Варпклык оглядел подчиненных:

— Везет-везет вам, — прорычал он. — Везет, что у меня есть план действий в непредвиденных обстоятельствах, да-да.

Подчиненные переглянулись в замешательстве. План действий? В непредвиденных обстоятельствах? Варпклык облизнулся и запищал. От крысаков пахло волнением, и не зря. Подобные планы скавенов частенько включают чистку рядов. Военачальник подался вперед, стиснув когтистыми рукавицами подлокотники своего лежака.

— Я предвидел ваш провал, — прошипел он. — И спланировал-замыслил кое-что. — Он презрительно махнул лапой. — Мы бежим-отступим назад, да-да. Между нами и людь-типами будет огневой мешок. Укрепим эти развалины.

Его командиры с энтузиазмом закивали. Такой способ ведения войны им нравился больше. К тому же так они будут заняты и не вцепятся друг другу в глотку — до поры. В свое время Варпклык много чему научился. Большинство скавенских армий были побеждены не врагом, их развалили козни собственных командиров. Постоянные междоусобицы и укусы в спину ведут к нарушению дисциплины, и эта зараза распространяется как гниль, захватывая даже самых смирных рабов. А когда нет дисциплины, войско способно рассыпаться за одну ночь.

А если уж Варпклык что и умел, так это поддерживать дисциплину. Второй его жест отправил офицеров исполнять приказы. Варпклык заворочался, чтобы окинуть последним взглядом Бастион. Верхняя губа его задралась, обнажая зубы, хвост возбужденно хлестал подушки.

Говорили, что этот город завален прорицаниями. Такие вещи могли бы пригодиться Кланам Вредителей, а Клану Пасти в особенности. Но Варпклыку было куда важнее доказать собственное превосходство. На своем веку он отвечал на каждый вызов, и если и не выходил победителем, то по крайней мере оставался в живых. Но сейчас перед ним стояла самая сложная задача, самый главный вызов: и он собирался принять его, оскалившись — и с безопасного расстояния.

Он тихонько зафыркал, хихикая. Когда-то ничто не удержало бы его от того, чтобы самому возглавить атаку. Но сейчас он стар, а возраст приносит мудрость. Пусть вперед рвутся другие: он пожнет плоды их трудов. Это его право и привилегия.

Но пока нужно еще раз поговорить с Крушем. Проверить, где там его оружие. Он прошипел команду, и рабы, постанывая, потащили его прочь в безопасность норы по крутому туннелю, в поспешно вырытый лабиринт, служащий Варпклыку полевым штабом.

Пока паланкин трясся и покачивался, Варпклык обдумывал ситуацию. Круш обещал ему оружие невообразимой силы. Нечто, способное проломить стены Вышнего города, чтобы скавены могли заграбастать все его чудеса и пророчества. Пока Варпклык не видел ни носа, ни хвоста обещанного оружия. Однако он был уверен, что Круш выполнит свою часть сделки. Если же нет, Варпклык выдавит из него жизнь своими собственными лапами.

Приятной мысли помешал мускусный запах страха и нервный писк охраны. Заморгав, Варпклык присмотрелся ко входу в нору. Там лежали тела — трупы нескольких смертокрыс, все с увечьями разной степени тяжести. Остальные элитные бойцы сбились в кучку как можно дальше от входа, наставив оружие на то, что скрывалось внутри. Увидев паланкин, один из телохранителей залепетал объяснения, но Варпклык жестом заставил его замолчать.

Вздохнув, он отдал команду. Рабы присели на корточки, постаравшись опустить паланкин как можно плавнее. Варпклык сполз вниз, покрякивая и прислушиваясь к тревожному хрусту и скрипу суставов. В старости он слишком закостенел — много сидит, мало убивает. Потерев маслянистую поверхность варп-камня на своей морде, он прикинул варианты, решив, как всегда, хватать судьбу за то, что висит, — и кусать посильнее.

Престарелый скавен вошел в нору самостоятельно, в полном одиночестве. Смертокрысы возбужденно пищали, но следовать за ним не спешили. Да он и не ожидал. Варпклык шел медленно не от страха, а просто из-за отсутствия срочности.

— Они дорого стоили, — сказал он без злобы. — Много-много варп-пластинок.

— А мне-то что? — прорычало существо, поджидающее его.

Криверакс, Ходячее Бешенство, Боевая Тень, Крысолорд Несущий Войну, был здоровенным косматым ночным кошмаром, с мускулистыми конечностями, обернутыми зазубренными, помятыми железными пластинами. На доспехах демона темнели гибельные символы; его замысловато изогнутые рога, каждый побольше клановой крысы, царственно возвышались над громадной башкой. Спутанная грива, забрызганная кровью тысяч жертв, скрывала широкие плечи. И даже многое повидавший Варпклык почувствовал, как застучало его сердце в присутствии столь великолепного убийцы.

Криверакс глядел на него из самой густой тьмы норы. Крысолорд занимал почти все пространство за троном и над ним. Остроконечное копыто он поставил на сиденье, локтем уперся в колено; другая рука — когтистая лапа — толкала висячие клетки, полные крыс, заставляя грызунов беспокойно визжать и пищать. Между прочим, Варпклык заметил, что когти крысолорда мокры от крови. Этот демон убивал с той же легкостью, с какой смертный дышит.

Несмотря на кровь и смрад убийственной мании, сочащиеся из каждой поры пришельца, Варпклык остался спокоен. Он уже сталкивался со вспышками раздражения демона, и ничего, уцелел. Главное тут — не паниковать. Впрочем, это, конечно, легче сказать, чем сделать.

— Отчего ты решил даровать мне честь своего визита, о самый свирепый и могущественный? — спросил Варпклык, потупив взор. Демон, как и любой из их породы, ходит куда пожелает, ему не поперечишь. Крысолорды прогрызают реальность с той же легкостью, с какой крысоволк перегрызает кость, и шныряют среди владений-между-владениями сотнями. То, что Криверакс оказался здесь, указывает скорее на то, что монстр заскучал, чем на то, что он явился с какой- то конкретной целью.

— Трус, — коротко уронил Криверакс.

Варпклык, фыркнув, взглянул на гиганта:

— Нет. Хитрец. — Он похлопал себя по макушке. — Пробиться никак, надо ждать. Вот — ждем. — Он пожал плечами. — Просто.

— Ты назвал меня глупцом, полководец? — Теперь Криверакс рычал. Едкая слюна сочилась из пасти крысодемона, портя трон. Варпклык, проследив за белесой струйкой, поднял глаза.

— Нет, — сказал он.

— Да-да, назвал! — рявкнул демон. Он навис над троном, всадив когти в землю перед ним и набычив рогатую голову. В красных глазах полыхала ярость.

— Ты думаешь, я глупый-дурной, слепой-тупой. Но я всё вижу, полководец. Я чую, что ты прячешь, да-да. — На Варпклыка уставился обвиняющий коготь. Варпклык не шевельнулся. Шевелиться — это рисковать жизнью, а Варпклык жил слишком долго, чтобы умереть сейчас.

Иногда он задумывался, почему терпит внимание демона. Есть ведь способы избавляться от подобных тварей, если уж варп-пластинки не в счет. Да, крысолорды — любимцы Рогатой Крысы, ну и что? Он когда-то подумывал заключить демона в клинок или драгоценный камень, чтобы более эффективно использовать силу Криверакса, но так и не собрался. Иногда — сейчас, например, — он весьма об этом жалел.

Криверакс переполз через трон и угрожающе подался к старому воину.

Длинные рога демона задевали крысиные клетки, заставляя их раскачиваться.

— Думаешь, ты умнее меня, гнилозуб? Меня — величайшего бойца-воина века!

Варпклык отвел взгляд от этих адски ярких глаз, не в силах вынести их сияния.

— Нет-нет, великий. Это же низкая вещь. Неважная. Стратегия, да-да?

Криверакс раздраженно фыркнул:

— Стратегия? — Слово, вылетевшее из его пасти, прозвучало как ругательство. Варпклык задрал голову, глядя на нависшую над ним громадину.

— Да-да, о могучий. Стратегия. Неизбежная суета, о самый свирепый из всех скавенов. — Варпклык махнул лапой. — Побочная суета, да?

— Побочная, — неуверенно пробурчал Криверакс. Варпклык поощряюще закивал.

— Пока не прибудет оружие, да-да.

Оружие Круша. Оружие, которое положит конец осаде и сделает Варпклыка хозяином самого большого норного лабиринта по эту сторону Гнильгорода.

— Да-с-с-с-с. — Глаза Криверакса сузились. — У Круша должно быть оружие. Он сказал, оно будет. Он бы не солгал мне, нет-нет. Не Круш.

Теперь настал черед Варпклыка засомневаться. Что-то в тоне демона ему не понравилось, будто они говорили о двух совершенно разных вещах. Его бы не удивило, если Криверакс замыслил предательство — это вполне в его характере. И он знал, что Криверакс общается с Крушем. Демон выступал в роли покровителя изменника — почти как сам Варпклык. Возможно, им даже удастся сохранить Круша в живых до зимы. Варпклык, конечно, сомневался, но сомнения свои держал при себе. Но что, если Круш предал одного патрона ради другого? Возможно. Не выходит за рамки допустимого. Но какова наглость, а?

— И когда он доставит его сюда? — осторожно спросил Варпклык. Если оружие готово, оно потребуется ему — чем раньше, тем лучше.

— Сюда? Да-да, он должен доставить его сюда, чтобы я мог бить-рубить людь-типов! — Криверакс встал на дыбы, пробив в потолке дыры рогами. Крысы в клетках завопили — глаза крысолорда пульсировали омерзительным жаром. — Где Круш, каменная морда? Почему он не здесь-сейчас?

— Наверное, об этом стоит спросить его, о самый Ужасающий губитель, — пробормотал Варпклык. — Тогда он поторопится-подсуетится быстро-быстро, да-да. — Память у демона короткая, да и терпение ей под стать. Это создание полезно на поле боя, оно — символ милости Рогатой Крысы, но в остальных случаях — угроза. Тем не менее за годы их знакомства Варпклык научился искусству убеждения, разворачивая не слишком острую проницательность демона в нужную сторону, чтобы самому иметь возможность беспрепятственно выполнять повседневные делишки.

Коли Круш что-то задумал, то, если натравить на него Криверакса, изменник может сорваться с катушек. Демон — не ловкий интриган. Криверакс — берсеркер. Не глупый, нет-нет. Но мыслит он только прямолинейно: захотел — схватил. Возможно, Круш понадеялся, что им будет легче манипулировать — без влияния Варпклыка. Что ж, надо вывести его из этого заблуждения, и поскорее.

— Почему бы тебе не поговорить с ним, Великий Разрушитель? — Варпклык указал на крыс в клетках. — Уверен, Круш жаждет услышать тебя, да-да.

Криверакс уставился на клетки.

— Еще устройство? — Он стукнул по одной, всполошив ее обитателей. — Зачем он делает так много?

Сейчас демона окружала атмосфера раздражения. Раздражения простого существа, столкнувшегося с чем-то невероятно сложным.

— Позволишь ли мне показать тебе, как это работает, о самый прозорливый стратег?

— Я не глуп! — рявкнул Криверакс. — Сам смогу. — Он махнул лапой. — Оставь меня.

Варпклык повиновался — и не без облегчения, хотя неуважение демона и покоробило его. Кривераксу потребуется какое-то время, чтобы разобраться, как работает дальновизг, и это займет его. А занятый демон — это демон, который не вмешивается. Варпклык с довольным видом потер лапы.

Вскоре он получит оружие. А потом и город.

Глава тринадцатая. НЕБЕСНЫЙ ОХОТНИК

Адхема наблюдала за суетливой работой команды эфирного судна, скользящего высоко над Янтарными степями. Она оперлась о поручни, вглядываясь в проносящуюся мимо ночь и следя за тенью корабля, бегущей по траве далеко внизу. Вот проскакал косяк диких лошадей, лишь чуть-чуть опережая нечто, преследующее их. Всего три дня от Шу’голя, а воздух просто пропитан кровью и смертью. Несмотря на это, биение сердец окружающих ее дуардинов успокаивало настолько, что она едва не впала в спячку. Задремать не давал только запах.

То ли дело было в высоте, то ли так интересно работали эфирные двигатели, но запах кристаллизовался здесь. Кисловатая вонь камня, присущая дуардинам, висела, заледенев, в морозном воздухе, и деться от нее было некуда. Адхема старалась не обращать на нее внимания. Но это оказалось трудно.

В трюме с остальными было еще хуже. Смесь смрада демигрифа в сочетании с вонью дуардина и пением крови смертных становилась крепче день ото дня. Трех дней вампирше хватило с лихвой. Замкнутое пространство слишком похоже на могилу, а одной могилы, в которой она провела немало времени, для одной вечности вполне достаточно. Впрочем, снаружи оказалось немногим лучше. Дуардины-то повсюду.

В Шаише встречались купцы из Харадрона, хотя они редко спускались с высочайших горных пиков, где селилась их родня. Дуардинские кланы в Шаише редко жили под землей, предпочитая недрам вершины. Адхема подозревала, что во тьме подземного царства ползало слишком много того, что было им не по нутру. Некоторые, конечно, рисковали — дуардины пустынь и пустошей юга, к примеру. Но остальные вили себе гнезда на горных пиках, подальше от взглядов шастающих внизу.

Разумно с учетом непрерывных войн, все еще бушующих в царствах живых и мертвых.

Теперь она говорит о разумности. Забавно, сестра. А разумно ли тогда, по-твоему, соединить свою судьбу с судьбами этих прочих?

— Я только следовала твоему примеру, моя госпожа, — прошептала Адхема. Ветер унес ее слова, но она знала, что Неферата все равно услышит их. Внезапное вмешательство царицы не обескуражило ее. Она ожидала этого с тех пор, как покинула Шу’голь. — Сильные союзники нужны для высоких бастионов, как ты часто говорила сама.

А они, значит, сильные?

— Довольно сильные. По следу идет больше охотников, чем мы предполагали. С учетом этого я решила устранить конкуренцию, получив несколько мечей в помощь на случай нападения. — Она подняла глаза, наблюдая, как судно рассекает тучи, будто волны. — Я увидела возможность и не упустила ее. Разве это заслуживает наказания?

Осторожней, Адхема. Ты танцуешь в опасной близости от непокорности.

— Меня часто хвалили за танцы в Зандоре.

Я помню.

Адхема чувствовала, что Неферата развлекается.

— Они еще послужат мне, защищая фланги перед последним броском. А когда победа будет одержана, и наш враг забьется на земле в судорогах, я заберу то, что искала, это будет честно.

А если они попытаются остановить тебя? А ведь они попытаются.

Адхема на долю секунды замешкалась. Она не слишком доверяла смертным. А они определенно не доверяли ей. Но разве не встал азирит между ней и тем воином-жрецом? Возможно, дело только в возврате долга, хотя она так не думала. Странный они народ, азириты. Честь для них священна, а для нее это и знакомо, и странно разом.

Для аристократии Зандора честь была всем. Даже высокородные леди сбрасывали пышные одеяния и шляпки, забывая даже о прическах, чтобы помериться клинками на рассвете на заснеженном поле. Она улыбнулась, вспоминая, как одним удачным росчерком удлинила улыбку своей кузины. Рассеченные щеки девчонка носила как символ чести — да и до сих пор носит, кстати.

Но честь азиритов не такая, как честь ее родичей, она у них плебейская, грубая и простая. Стрелок верил ей, потому что она не давала ему повода не верить. А для ее рода доверие — изысканная драгоценность, редкая и дорогая. И делиться этим сокровищем не пристало.

— Я оставлю их тела рядом с телом нашего врага, — решила наконец Адхема.

Хорошо. Не теряй из виду цель, сестра. Ты должна получить копье — или удостовериться, что оно уничтожено. Охотник слишком опасен, и нельзя допустить, чтобы он попал в руки тех, кто может использовать его против меня — против нас.

— Я сделаю то, что должно быть сделано, госпожа.

Адхема потянулась, наслаждаясь напором ветра. Она чуяла вдалеке темный ленивый трепет терроргейста. Огромная летучая мышь следовала за эфирным судном, особо не приближаясь. Гигант ей еще понадобится на обратном пути — ну или чтобы отвлечь внимание.

А может, такой необходимости не возникнет.

Хотя огромное удовольствие она получила бы, разорвав глотку наемнице или рокоборцу. Они оскорбили ее, а оскорбления смываются только кровью. Она тихо хихикнула, представив их тела, бледные и неподвижные, под серебристой луной.

Не позволяй себе отвлекаться, сестра.

Предостережение Нефераты вонзилось в мозг острой иглой, и Адхема поморщилась. У Царицы Тайн имелись свои способы обеспечить сосредоточенность прислужниц, хотя в целом она предпочитала мягкое обхождение.

— Не позволю, моя царица. — Адхема стиснула поручни. — Я добьюсь успеха, и копье будет твоим.

Хорошо. Безопасного путешествия, сестра.

Бархатное мурлыканье Нефераты затихло, оставив после себя знакомое ощущение пустоты. Адхема, вздохнув, тряхнула головой, пытаясь избавиться от эха голоса госпожи.

— Тебя что-то беспокоит?

Адхема, моргнув, обернулась. Позади, опираясь на винтовку, стоял азирит. Она чуяла его запах в воздухе — ружейное масло, свежая вода — и ощущала жар его крови. Вампирша, облизнувшись, улыбнулась.

Пожалуй, если она чуть-чуть отвлечется, делу не повредит.

Когда вампирша повернулась, Волькер оцепенел. На миг ее глаза вспыхнули красным, и вдруг вспомнились все истории, которые он слышал еще мальчишкой, — о жажде мертвецов, об опасности встречаться с ними взглядом. Он инстинктивно потупился. Она рассмеялась.

— Испугался, азирит?

— Нет. Но в страхе нет стыда. Страх сохраняет жизнь.

— Возможно. — Адхема разглядывала его. — Ты служишь Хромому Богу, — напрямик сказала она. — Весьма необычно для человека.

— Неужели?

Адхема пожала плечами.

— Я так думаю. А я прожила долгую жизнь.

Волькер посмотрел на нее:

— Насколько долгую?

— Достаточно. Почему ты служишь ему?

— А почему ты служишь своей госпоже?

— У меня только одна госпожа. А у тебя два бога. — Адхема кивнула на медальон, звякнувший о край его нагрудника. Волькер поспешно убрал маленький молот под доспех.

— Грунгни — союзник Зигмара.

— Да? Ходят слухи, знаешь ли. Поговаривают, что дела обстоят иначе. Мертвые перешептываются, мы слышим. — Она тонко улыбнулась. — Говорят, Хромой Бог отказался от старого союза, как сделали многие до него. Мол, его слишком раздражала власть Бога-Царя.

Волькер покачал головой:

— Это не мое дело. Я всего лишь человек, и мне есть о чем беспокоиться. Пускай боги сами занимаются своими делами.

— Будь так, ты бы не оказался здесь, на борту небесного судна, разыскивая Восемь Плачей для своего хозяина.

Волькер молчал. Честно говоря, он и сам удивлялся. Почему Грунгни послал их, вместо того чтобы самому охотиться за оружием? Что они могут такого, чего не может бог? Но, пока он размышлял, пришел и ответ:

— Действие и противодействие.

Адхема нахмурилась:

— Что?

— Действие вызывает противодействие, так? Поступок влечет за собой реакцию. — Он махнул рукой. — Клинок входит в плоть, человек умирает. Громкий шум вызывает лавину. Действие и реакция. Если действует бог, другие боги реагируют. Если бы Грунгни искал оружие в открытую, так же поступили бы и остальные. А тяжесть их поступи и ярость их войны раскололи бы Владения.

— Как будто они и так не расколоты, — заметила Адхема.

Волькер пожал плечами:

— Действительно. Возможно, я ошибаюсь. Хотя подозреваю, что нет.

— И все-таки ты исполняешь приказ.

— Это нужно сделать.

— Откуда ты знаешь, что он не вложил эту мысль в твою голову, как кузнец, забивающий гвоздь? — Адхема постучала пальцем по своему виску. — Боги говорят, смертные повинуются. Иначе никак. Это как если тебя рушится огромная волна — и все, что тебе остается, — это бежать впереди нее. Бежать туда, куда от тебя хотят.

— А что, у Наташа по-другому?

— Нагаш, он… всё, — сказала, помолчав, Адхема. — В нем заключены многие множества. Как и в Зигмаре. Боги — не люди, и существование их иное, не ограниченное одной жизнью. Я видела Нагаша свободным — титаном смерти, шагающим по полю трупов. Там, куда падала его тень, мертвые вставали и шли, стремясь насытиться плотью живых. И я видела Нагаш-Мора, спокойного и безмолвного, взвешивающего сердца мертвых душ и сравнивающего их с перышком. И я знаю, есть и другие облики. Брошенное Дитя, уводящее тех, кто умер прежде назначенного им времени, в мирную дрему, и Черный Жрец, приходящий на помощь тем, чья смерть невыносимо болезненна. Все они — Нагаш, и Нагаш — они все.

— И какому Нагашу ты служишь? — спросил Волькер.

— Тому, кто способен победить в войне во благо Шаиша. — Пальцы Адхемы барабанили по эфесу ее меча. — Тому, кто поднимает тела врагов и бросает их против их же недавних союзников. Тому, кто не успокоится, пока не очистит Владение Смерти от фальшивой жизни. Бессмертному Царю, ведущему на бои девятьсот девяносто девять легионов. — Она ухмыльнулась. — Шагающему в тени и крови каждого человека.

От ее слов Волькера пробрал озноб. Среди армии Азира имя Нагаша считалось проклятием. Он был если и не другом смерти, то ее близким знакомым. Но Хозяин Смерти был кошмаром, недоступным пониманию. Голодной тенью на стене пещеры, тянущей черные пальцы к тем, кто съежился у огня. Даже Губительные Силы, какими бы устрашающими они ни были, не внушали такого ужаса, как сущность, известная в Янтарных степях как Терпеливый Охотник. И все-таки есть ли лучший союзник против ночных кошмаров, поджидающих за пределами света костра? Стравить ужас с ужасом и посмотреть, кто окажется сильнее…

Волькер признавал практичность такого подхода, хотя душа его и сжималась. Это все равно что дать залп по рукопашной, когда знаешь, что рискуешь собственными людьми, но одновременно взвешиваешь потенциальный вред, который можешь причинить врагу. И зачастую именно этот риск становится тонкой гранью между победой и поражением.

Адхема улыбнулась.

— Ты понимаешь.

И это не было вопросом.

Волькер кивнул.

— Отчасти. — Он помолчал, потом спросил: — Почему ты помогла мне?

— Возможно, потому что мне это было приятно. — Адхема прислонилась к поручням. — Или, возможно, я просто воспользовалась моментом — удобным, так сказать, случаем.

— Звучит малоутешительно. — Взгляд Волькера застыл на винтовке. — Я, знаешь ли, не дурак. Сомневаюсь, что в тебе есть хоть капля сочувствия. Но ты, по крайней мере, честна. Это я могу уважать.

Адхема хмыкнула:

— Болван.

— Я никогда не был хорошим лжецом. — Он поставил приклад винтовки на палубу. — Не видел повода учиться. Ложь — дешевка, замок на песке.

— Говоришь как дуардин.

Волькер улыбнулся.

— Радуйся, что они тебя сейчас не слышат. — Он посмотрел на нее. — Я благодарю тебя, вне зависимости от твоих мотивов. Наш поиск мог бы закончиться, не начавшись, если бы не твое вмешательство.

— Полагаю. — Адхема постучала по перилам костяшками пальцев. — Но, думаю, ты тут не ради оружия. Так почему?

— Из-за друга.

— А! Друзья. Помню. Больше проблем, чем пользы, по моему опыту. — Она покачала головой. — У меня вместо друзей — сестры.

— А есть разница?

— О, огромная. Это и лучше, и хуже. — Адхема вглядывалась во тьму. — Сестры по крови, а не по плоти, но все равно сестры. Мы знаем друг друга лучше, чем должны, мои сестры и я.

Теперь и Волькер разглядывал далекие звезды.

— Возможно, это о чем-то говорит. Моя семья… ну, мы совсем не понимаем друг друга.

— Маленькие милости. — Адхема выпрямилась. — Любопытно…

— Что?

— Запах твоей крови. Он у тебя с таким резким привкусом, наводящим на мысль о чистой воде и горных пиках. У меня даже зубы сводит, когда я о ней думаю.

Внезапно Волькер осознал, как близко к нему стоит вампирша. Она пахла чем-то тошнотворно-сладким, он даже различал черные вены, бегущие под ее бледной кожей. Волькер напомнил себе, что она — не человек и не была таковой уже много лет, по ее собственному признанию. Он медленно перевел дыхание, заставляя себя успокоиться.

— Ну, не думай. Я предпочитаю, чтобы моя кровь оставалась там, где есть.

— Это трудно. Когда я теряю контроль, я кормлю своего внутреннего зверя. Порой мне хочется сбросить кожу вместе с последним воспоминанием о том, чем я была. — От ее улыбки делалось жутко. — Так было бы лучше. Стать зверем, чья единственная забота — найти себе еду. Но нет. Я становилась тем, что я есть, не для того, чтобы забывать. И не для того, чтобы прощать. — Она погладила дымчатый завиток эфирного золота, скользнувший возле перил. — Это делает меня чудовищем?

— Да, — сказал Волькер. — Но каким именно чудовищем, зависит от тебя. — Он поднял оружие. — Этой винтовкой я отнял больше жизней, чем могу сосчитать. Вражеских жизней в основном. Я снимал их по одному. Но сперва я следил за ними. Узнавал их, пускай только на миг. А потом убивал. — Он печально улыбнулся. В скверные ночи лица некоторых убитых являлись ему во снах: стражник вольной гильдии, пойманный кровеграбами, умоляющий о милосердной смерти до того, как дикари начнут трапезу; старик-вождь, который повел своих людей в отчаянную атаку на металлических чудовищ Железноспаянных и который отказался поклониться высокородному из Азира; гордая королева в паланкине, не пожелавшая покориться воле избранных Зигмара, потребовавших, чтобы она низвергла идолов своего народа.

Он видел их лица — и пробуждался с криком, и уже не мог больше заснуть, размышляя, было ли все это необходимо, и является ли правосудие жестокой правдой или просто фикцией, вымыслом богов для оправдания своих капризов. Он посмотрел на вампиршу:

— Хорошо это или плохо — убить противника, не видящего приближения смерти? Вождь-варвар, бражничающий со своей родней. Зверолюд, прыгающий в луже. Оррук, пляшущий под бой барабанов племени. Они не слышат выстрела, обрывающего их жизнь. И не видят его последствий.

— Там, откуда я пришла, это считается милостью. Моя царица — и тот, кому она служит, — предпочитает, чтобы враг полностью прочувствовал глупость сопротивления. Смерть нельзя победить: ее можно только отсрочить. — Адхема смахнула с лица упавшую прядь. — Даже твой грозовой бог это знает.

Волькер коснулся амулета, но ответить не успел — раздался голос Ниоки:

— Смерть всего лишь часть жизни под брюхом небес.

Он повернулся. Жрица наклонила голову, приветствуя его, потом перевела взгляд на Адхему. Вампирша выпрямилась.

— Явилась с проверкой, жрица? Пришла присмотреть, чтобы я не обольстила его своими смертельными чарами?

Ниока хмыкнула:

— Не думаю, что ты из тех, кто обольщает мужчин, сестра. Ты пахнешь хищником, и надо быть очень тупым, чтобы не прочитать твои намерения у тебя на лице.

Адхема нахмурилась, но только на секунду. Потом ее улыбка вернулась.

— Я бы оскорбилась, не будь это правдой.

— Ложь ни на что не годна в этом мире. — Ниока держала молот — но держала его свободно, слегка покачивая. Напоминанием, а не предостережением. — Некоторые говорят, что вампиры — воплощенная ложь. Я так не думаю, поскольку считаю, что смерть любит ложь не больше, чем Заг’мар.

— Смерть — последняя правда, — промолвила Адхема.

Женщины смотрели друг другу в глаза, а взгляд Волькера метался между ними. Наконец он откашлялся:

— Ты что-то хотела, Ниока?

Жрица улыбнулась ему:

— Зана просила меня передать тебе, что Лугаш расшифровал окончание бусинной книги. — У огнеубийцы оказалась отличная память, и большую часть путешествия они провели, сопоставляя прочтенное им с тем немногим, что было известно о Горче. Ниока сильно помогла, прихватив среди прочих вещей ордена несколько карт. — В сердце леса стоит крепость. Огромное выдолбленное дерево, превращенное в цитадель.

— Это имеет определенный смысл, — неуверенно пробормотал Волькер.

Адхема хрипло хохотнула.

— Только человек вроде тебя способен так думать.

Не успев ответить, он услышал пронзительный свист с юта «Занка». Матросы начали перекрикиваться, кое-кто помчался вниз. Волькер направился к корме, размышляя, что же такое увидел дозорный. Узкая планка, отходящая от кормы, соединялась с эфирными двиргателями и корпусом стальными тросовыми вантами. На конце планки располагалась маленькая башенка, в которой всегда сидел дозорный. Сейчас этот матрос, цепляясь за растяжки, спешил вернуться на палубу. На ходу он показывал назад и кричал, но ветер уносил его слова.

Адхема зашипела. Волькер посмотрел на нее, потом — на густые облака позади «Занка», багряно-синий океан, волнующийся в черном небе. Но было там еще что-то. Нечто стремительно летело под облаками, и на глазах Волькера в тучи вонзилось подобие черного горного пика. Острие с оглушительным рокотом поднималось все выше и выше, пока не пробило облачный покров насквозь.

Волькер ошеломленно наблюдал явление, пока не сообразил, что это вовсе не гора, а верхушка гигантского спинного плавника. Сердце его упало.

Во тьме взревел Великий Король.

— Я знал!

Поперек палубы шагал Брондт, Зана и остальные — за ним. Харадронец раскурил сигару и ухмыльнулся:

— Я знал. Знал, что этот ублюдок с нами еще не закончил. — Он схватил висящий у перил рупор. — Всей команде занять свои места. Следить за выпускными клапанами. Великий Король вернулся, и я собираюсь встретить его на славу! Уж он меня век помнить будет!

От рева Великого Короля вздрогнули небеса. Облака разошлись, звезды затрепетали на небесном своде. Или так показалось Юхдаку, вновь натянувшему поводья своей колдовской энергии. Огромные крючья потрескивающей магии впились в необъятное тело мегалофина, расплескивая по небу галлоны ихора. Левиафан взревел снова, но наконец развернулся, подстегиваемый болью. Однако Юхдак понимал, что радоваться рано. Секундная рассеянность — и он мигом слетит с титанической спины монстра.

Он стоял на макушке чудовища, расставив ноги, удерживаемый на месте только магией. Мантия хлопала на ветру, грани доспехов заиндевели. На такой высоте лишь колдовство не давало воздуху замерзнуть в легких. Вдалеке он различал мягкое свечение своей Добычи — летучего корабля, несущего слуг Хромого Бога. Вскоре Великий Король почует эфирное золото — и тогда он ринется вперед, стремясь вцепиться в жертву зубами. Волею Судьбы.

Вороны сидели на его плечах или на твердых наростах, испещряющих шкуру бестии маленькими горными цепями. Они каркали дельные советы, когда Юхдак старался подтолкнуть Великого Короля в верном направлении. Вечный голод, владеющий разумом зверя, бился о ментальную защиту чародея, угрожая разрушить ее и затопить Юхдака.

— Тише, друзья, — прошипел колдун. — Мне и без ваших благих намерений достаточно тяжело.

Харадронский корабль пересек горизонт, направляясь на юг. К великому обиталищу пауков — лесу Горч. Юхдак посмотрел на предводительницу стаи. Она была сейчас в человечьем обличии и стояла позади него, не обращая внимания на сильнейший ветер и шаткость опоры под ногами.

— Ты уверена, что они идут именно туда?

Она смотрела на него не мигая. Маг вздохнул.

— Да, конечно. Прости. Я просто хотел быть уверенным, прежде чем мы избавимся от них. Становится трудно контролировать… О! Он почуял запах.

Колдовские цепи ослепительно вспыхнули, когда Великий Король с зубодробительным ревом резко рванулся вперед. Теперь можно предоставить монстру возможность действовать самому. Цепи и крючья исчезли, и Юхдак пошатнулся: его трясло.

Женщина протянула руку, удерживая его, ее черные глаза смотрели изучающе.

— Ты болен.

— Устал. Просто устал. Это все равно что управлять бурей. — Он отстранился. — Думаю, пора. Великое Дерево-Крепость ждет.

Но едва он произнес это, воздух вокруг превратился в огонь. Великий Король дернулся, вновь заревел — взрывы основательно подпортили ему шкуру. Юхдак осторожно повернулся — и выругался. Он совсем забыл первое правило обхождения с небесными жителями — никогда не доверять первому взгляду.

Луковицеобразные суденышки с гудением вылетели из облаков, поднимаясь и падая, точно челюсти капкана. Боевые неболеты, по меньшей мере дюжина. Он видел такие раньше издалека, во время блокады Барак-Зона. Двухместные кораблики были быстры, а стаями — смертельно опасны.

— Они нас ждали.

Предводительница клики смотрела на него.

— Или Великого Короля, — ответил Юхдак. Разозленный, он выпустил колдовской импульс в мозг чудовища. Мегалофин содрогнулся: новая сила закипела в его крови. Гигант метнулся вперед, царапая плавниками небеса. — Хотят драться — отлично. Они получат драку. — Колдун повернулся к женщине. — Иди. Напомни дуардинам, каково это — противоречить слугам Судьбы.

Она, кивнув, подпрыгнула, съеживаясь на лету. Девяносто Девять Перьев взмыли в небеса и всей стаей устремились к приближающимся судам. Птицы отвлекут внимание, пока чародей расправляется с посланцами Хромого Бога. Потом, возможно, он займется неболетами и позволит Великому Королю сожрать и их тоже.

Юхдак присел, черпая силу полными горстями из своих хранилищ. Ему потребуется вся имеющаяся энергия, чтобы управлять левиафаном, не дать ему наброситься на приближающиеся неболеты. Хлещущая лазурь и вишневые цепи, снабженные острыми шипами, сгустились в воздухе и впились в плоть Beликого Короля. Колдун рассчитывал оставить все на произвол Судьбы. Но иногда дела требуют прямого участия.

— Идем, приятель: поохотимся вместе.

Глава четырнадцатая. ДУЭЛЬ

— Ха-ха! Проперчили мясцо! — Когда ночь озарили взрывы, Бронд замолотил кулаками по перилам. — Эти парни стоят каждой треклятой монеты. Гляньте на них — гордость Грундкора! — Команда, казалось, тоже пребывала в прекрасном настроении. Дуардины бурно радовались, глядя на крохотные фигурки, снующие над мегалофином, изрыгая огонь.

Огромная тварь нырнула в облака, уходя от толпы суденышек, так внезапно атаковавших ее. Зана рассмеялась.

— Канонерки. Смотрите, как обступили чудище. — Она хмыкнула. — Ты не только предупреждал других капитанов, ты продал права на спасение имущества и сбор трофеев компании Грундсток, верно, Брондт?

Брондт ухмыльнулся в ответ:

— Посмотрим, что об этом думает болван Брокрин! Великий Король так велик, что мы все получим свою долю — и сокровищ, и славы. Грундкор давно искал способ разобраться с долгами — им просто нужна была подходящая приманка.

— В смысле добровольная?

Что ж, Волькер понял, что имел в виду капитан, — и ощутил вспышку гнева, но быстро задушил ее. В плане харадронца был определенный жестокий прагматизм, и он не мог не уважать этого.

Брондт уставился на него.

— Угу. Два самородка одним взмахом, как говорится. — Рассмеявшись, он хлопнул Волькера по руке. — Не хмурься, азирит. Сегодня славный день — день, когда небеса станут безопасными для всех честных… ох, гад!

Взрыв осветил небо. Одна из канонерок, охваченная разноцветным пламенем, полетела, кувыркаясь, к земле с визгом измученного металла. Брондт ухватился за поручни: хорошее настроение мигом покинуло его.

— Колдовство, — прорычал он. — Крак! — Капитан стукнул по перилам кулаком. — Я знал, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я знал. — Он повернулся к Зане. — Во что ты втянула меня, женщина?

— При чем тут я? — запротестовала она.

— Они потребуют доплаты за риск! Не говоря уже о треклятых Громовержцах, занявших все мои нижние трюмы.

— Не потребуют, если все погибнут, — тихо проговорила Адхема, вглядываясь во тьму. — А это кажется весьма вероятным, ведь на них напала стая воронов.

— Воронов? — Оттолкнув Брондта, Волькер опустил на глаз дальномер и принялся щелкать линзами, пока не нашел нужную. Далекая картинка обрела четкость. Он увидел несколько птиц, кружащихся над канонеркой, с немыслимой яростью клюющих, хлещущих и царапающих пилота и стрелка. Выругавшись, он повернулся к остальным. — Это те же, что были в библиотеке. Оборотни. Я уверен.

— Что-что? — Брондт перевел взгляд с Волькера на Зану. — Забыла кое о чем упомянуть, да, женщина? Мне следовало бы об этом знать, тебе не кажется?

— Первое правило бизнеса, Брондт: всегда задавай вопросы прежде, чем подписать контракт. — Зана смотрела мимо него. — Похоже, они отвлекают корабли от монстра. — Она нахмурилась. — Но почему?

Волькер поднял винтовку, уложил ствол на поручни. Через дальномер он разглядел зловещее свечение колдовства над массивным черепом мегалофина.

— У него на голове кто-то есть.

— Что? — захлебнулся Бронд, вглядываясь в надвигающегося левиафана. — Это обман!

— Это жизнь, — возразила Зана. — Он приближается, Брондт. У тебя больше нет тузов в рукаве? Может, еще пара-тройка флотилий?

Она беспомощно стиснула меч. Ниока и прочие тоже были ошеломлены. Даже Адхему это застигло врасплох. Да уж, не каждый день вампиру случается обнаружить себя не на том конце пищевой цепочки.

Брондт зыркнул на Зану, но ярость выплеснул в рупор:

— Мне нужна скорость, Талфи! — рявкнул он. — Полный вперед, старший двиргателист, так-растак эти звезды. — Ему что-то хрипло крикнули в ответ, и мягкое свечение эфирных двиргателей сделалось ярче. — Все к залповым пушкам и эфирострелам! Займитесь делом!

Экипаж кинулся выполнять распоряжения, протискиваясь мимо Роггена и других.

— Я должен проверить Грабельку… если она вырвется… — пробормотал рыцарь и поспешил под палубу.

— Оставь своего зверя в покое. Ты нам можешь понадобиться здесь, — крикнула ему вслед Зана. — Или хотя бы разбуди Лугаша! — Рыцарь не остановился, и она неодобрительно покачала головой. — Впрочем, тут он не подмога. Да и кто из нас может хоть что-то сделать с этой тварью? — Она посмотрела на Адхему: — Даже ты.

— Продолжай болтать, и увидишь, что я могу, смертная.

— Тихо, — сказала Ниока, точно хлыстом щелкнула. — Раздоры — гниль в мясе. Так сказал Гу’ибн’саль Мудрый, обращаясь к Конклаву Третьего Сегмента.

— Ты вообще понимаешь, о чем это она? — спросила Зана Волькера. Он показал на Великого Короля.

— Она говорит, что у нас есть о чем беспокоиться, помимо ссор друг с другом.

Воздух содрогнулся, когда Великий Король вырвался из туч — еще ближе к кораблю. Отгоняя сгущающийся в душе страх, Волькер попытался сосредоточиться на крошечной фигурке, стоящей на голове существа. Это был, похоже, человек, только окруженный искрящейся пеленой многоцветного пламени. Волькер чуть сдвинул винтовку, стараясь не слушать спорящие за его спиной голоса. Донеслось тихое бормотание — это молилась Ниока. Ее шепот успокаивал, и он начал беззвучно повторять слова вслед за ней.

Волькер уже сталкивался с чародеями, но лишь на поле боя и всегда видел их издалека. От тех, кто странно светится и много кричит, лучше держаться подальше. Этот колдун управлял Великим Королем — судя по призрачным цепям и огненным хлыстам. Он гнал Мегалофина на них, подстегивая монстра болью и магией.

Великий Король распахнул пасть, заслонив челюстями горизонт.

— Открыть выпускные клапаны правого борта! — взревел Брондт, стискивая рупор так, словно собираясь его задушить. «Занк» накренился, выпуская эфирный газ из клапанов. Волькер откорректировал прицел и начал обратный отсчет. Он редко промахивался. Но тут необходима точность. Раненый колдун вдвойне опаснее.

Огромная туша надвигалась, неся с собой запах смерти. На миг все поле зрения Волькера заполнили зубы. Заскрежетал металл, и гудение двиргателей стало прерывистым. Палуба под ногами тряслась. Грянули залповые орудия, темнота расцветилась яркими вспышками. Мимо «Занка» пронеслась беспрерывно палящая канонерка. Некоторые суденышки еще дрались, но остановить левиафана им явно было не под силу.

Корабль вздрогнул, когда гигантские зубы впились в наблюдательную башенку, отрывая ее от корпуса. Рявкали карабины-эфирострелы, рявкал Брондт, раздавая приказы команде. Снаряды долбили шкуру монстра. Мегалофин пронесся вплотную к «Занку», едва не развалив судно. Харадронцы палили из всех орудий, пытаясь отбить у бестии охоту поужинать, но Великий Король, побуждаемый то ли колдовством, то ли собственным голодом, твердо вознамерился проглотить их. Левиафан кружил вокруг добычи, прикидывая, как половчее ухватить ее, взбивая облака, заслоняя то звезды, то луны, то землю внизу.

Эфирный корабль кренился и качался, но несся с такой скоростью, что перенапрягшиеся двиргатели стонали, будто потерянные души. Огненное дыхание залповых орудий растапливало тучи. Выпускные клапаны уводили «Занк» от челюстей Великого Короля — пока уводили. Палуба вырывалась из-под ног, так что все, включая экипаж, цеплялись за поручни. Волькер мотал полу кителя вокруг железной стойки и завязал крепкий узел, целясь и поджидая возможность выстрелить наверняка.

— Разрывными зарядами — по тучам! — Кажется, Брондта удерживала на качающейся палубе одна только сила воли. — Давай!

Загромыхали механизмы. Крышки люков на корпусе распахнулись — экипаж нижней палубы выкатил бомбы. Шипящие шары исчезли в облаках, и почти сразу загрохотали разрывы. Мегалофин взревел от ярости среди превратившихся в огненную бурю облаков. Волькера окатила волна жара, вышибая слезы. Краска на корме «Занка» облезла, металл почернел. Но Великий Король вылетел из огня — с разинутой пастью и неутоленным голодом.

Брондт, изощренно сквернословя, выхватил пистолет и заорал в рупор, развернув его в другую сторону:

— Громовержцы наверх, быстро! Я… — Великий Король вновь пронесся мимо, едва не сбив корабль с курса и прервав капитана. С каждым кругом мегалофин подходил все ближе.

Волькер отгородился от хриплых воплей Брондта, сосредоточившись на своих расчетах. Он пристально следил за мегалофином, учитывая снос ветром и рас стояние. Он ждал момента. Волькер моргнул. Вот.

Великий Король нырнул вниз как черное нечто из его снов. Он был слишком велик, Волькер не воспринимал ничего, кроме бесконечного ряда зубов и обожженной кожи. Но отследить фигуру на макушке монстра было легче — стоило только пробиться сквозь кокон пляшущих красок. По ногам пробежала дрожь. «Занк» разворачивался — с визгом умирающего животного. Из одного двиргателя била струя эфирного газа. Судя по ругани Брондта, мегалофин повредил что-то важное. Снова грянули пушки. Великий Король неудержимо пер на них. Смерть, казалось, неизбежна.

— Азирит, что ты делаешь? Спускайся вниз! — Зана схватила его за плечо. — Если будем тут, когда эта тварь врежется…

— Я занят. — Волькер стряхнул ее руку.

— А мы падаем! — крикнула Зана. Отмахнувшись, Волькер перевел дыхание и нажал на спусковой крючок. Длинноствольная винтовка рявкнула, но грохот выстрела затерялся в вое умирающего «Занка». Эфирное судно перевернулось, утратив опору на небо и испуская эфирный газ. Волькер потерял равновесие, китель его от рывка порвался, и оружейник заскользил по палубе, врезавшись в Зану. Та ударилась о поручни и едва не перелетела через них. Волькеру повезло меньше.

Зана поймала его за руку за секунду до того, как он сорвался бы с палубы.

— Держись, азирит! — Женщина крепко вцепилась в перила. Волькер что есть силы стискивал ее руку — и свою винтовку. Все тряслось: он уже не разбирал, где верх, где низ. Казалось, что корабль, кувыркаясь, летит к зеленым просторам внизу. Желудок Волькера подкатил к горлу, ноги болтались над пустотой.

Великий Король вдруг оказался под ними. Мегалофин горел, но было тому виной колдовство или оружие харадронцев, Волькер не мог сказать. Однако огонь, ползущий по шкуре чудовища, похоже, не мешал левиафану. Он рванулся наверх, навстречу кораблю, разводя челюсти все шире и шире. Волькеру хотелось зажмуриться, но отвести взгляд от зияющей, утыканной зубами пропасти не получалось.

А потом монстр исчез. Промчался мимо гибнущего судна к холодным высям небосвода — возможно, в поисках способа затушить пламя. Последний злосчастный удар широкого хвоста задел падающий корабль, придав ему ускорение и подтолкнув в сторону земли. Волькер услышал визг Заны и рев не устающего раздавать команды Брондта, а потом все заглушили вой ветра и яростный стук рвущегося из груди сердца. Земля стремительно неслась им навстречу.

Ахазиан натянул поводья. Вдалеке показались деревья Горча, поднимающиеся стеной непостижимо громадной цитадели. Поговаривали, что самое маленькое из этих деревьев выше и крепче самой высокой и крепкой осадной башни. Сквозь зеленый полог пробивалось так мало света, что корни растений и их обитатели пребывали в постоянном сумраке. Уже какое-то время все сны Ахазиана были зелеными. Зелеными и шелестящими, точно за пределами видимости беспрестанно сновали взад и вперед косматые тела.

Но сны менялись, как менялась и песня. Охотник больше не нашептывал о прохладном темном лесе, вместо этого он… что? Кел не знал. Но в голове эхом отдавался гомон, а нос горел от вони разлитого масла и смрада грязных тел.

Дураком Ахазиан не был. Кто-то добрался до копья раньше него. Были и другие возможности, но скорее всего — именно так. Раздосадованный, он гнал скакуна по Янтарным степям почти без остановок, задерживаясь, только чтобы покормить жеребца. К счастью, в этих местах водилось предостаточно орруков и кочевников, у которых отваги было больше, чем здравого смысла.

Но теперь кто-то встал между ним и его целью. Массивная повозка, фаэтон из кости и черного железа, обнаружился совсем рядом, среди проклятой травы. Упряжка полуночно-черных скакунов била копытами по земле, костяная короста покрывала их тела, а гривы были матовыми и жесткими, как птичьи перья. Лошади зафыркали, когда Кел остановил вызывающе ржавшего жеребца рядом с ними.

Золотистые травы шипели на ветру. Над травой возвышались груды битого камня, остатки сооружений, возведенных в минувшие века ныне рассеявшимся народом. Громадные деревянные балки, увешанные бронзовыми пластинами с незнакомыми лозоподобными символами, торчали из груд под самыми причудливыми углами. Что это — остатки стен или могильники? Ахазиан не знал и знать не желал, беспокоило его только, что эти горы представляли собой идеальное место для засады. Всё еще торчащие из доспехов сломанные стрелы напоминали о подобной возможности. Среди камней, хрипло каркая, скакали вороны, наблюдая за его приближением с чрезмерным интересом.

— Птицы сказали: ты придешь этим путем. Они привели меня сюда.

Ахазиан обернулся — из-за ближайшей груды булыжников, воняя смертью, выступил владелец фаэтона. На шее его висели странные амулеты — сушеные головы. Зерцало черных доспехов украшали выгравированные сцены битвы. На широком плече воина, который преградил дорогу Ахазиану, лежал топор. Шлем его формой напоминал череп, рукоятью топора служила человеческая бедренная кость.

— Когда-то я научился языку птиц-стервятников. Сегодня это сослужило мне хорошую службу.

— Или плохую, — буркнул Ахазиан.

Его оружия заворочались, почуяв смерть. Выскользнув из седла, Кел шлепнул жеребца по боку, отсылая его в сторонку, поводил плечами, разминая их, покрутил шеей.

— Мне знаком твой запах, смертеносец, — пробормотал великан-воин, наблюдая за ним. — Я Скерн, Висельник. Назови свое имя, чтобы я мог выгравировать его на клинке. — Он приподнял топор, демонстрируя исписанное лезвие.

— Ахазиан Кел, Кел из Икрана, гибель любого, кто встанет между мной и моим предназначением. — Ахазиан изучал воина. — Мы уже встречались в Утробе Душ.

В огромной кузнице между мирами, где ковалось оружие и все инструменты войн Кхорна. Там Ахазиан узнал о Восьми Плачах и ступил на свой нынешний путь.

Скерн рассмеялся — словно кости застучали о надгробный камень.

— Да. Я еще тогда мог получить твою голову, если бы хозяева кузниц не разняли нас.

— Возможно, — протянул Ахазиан. Это был старый, хорошо ему известный ритуал. Двое смертеносцев не могут встретиться мирно. Такова воля Кхорна. Ни один воин не должен противиться ей. Да и ни один воин, достойный своего имени, и не захочет противиться. — И кому из них ты служишь, Висельник? Судя по смраду, идущему от тебя, я бы сказал, что Заару, Псу Шаиша.

— Да, так ты служишь Черепомолу, — фыркнул Скерн. — Слишком долго мне доставался лишь пыльный костный мозг мертвецов. Я хочу ощутить во рту вкус живой крови. — Он указующе вытянул руку с топором. — Желательно твоей.

— Мы служим одному делу, брат. Кхорн ведет нас. — Ахазиан покрепче стиснул свое оружие. Теперь он вспомнил этого громилу — одного из смертеносцев (в числе которых был и он сам), призванных хозяевами кузниц. Были там и другие, каждый выбранный одним из соперников Волундра для поисков Восьми Плачей. Всем было ясно, что выживет только один чемпион и что только один хозяин кузницы преуспеет.

— И Кхорну все равно, откуда течет кровь. А Заару — нет, и он позаботится о том, чтобы твой хозяин был унижен в глазах Кровавого Бога. Как и о том, чтобы я забрал эту безделушку, которую ты носишь, и добыл награду от его имени. — Скерн показал на осколок копья, висящий на сыромятном шнурке на груди Кела.

— А о чем позаботишься ты, Висельник?

— О крови, Ахазиан Кел. О свежей, только что пролитой крови, капающей с моего топора. — Скерн сделал выпад, раскрутив топор над головой. Ахазиан нырнул в сторону, избегая удара, тут же вскочил, лязгнув доспехом, и взмахнул черепомолотом, надеясь быстро завершить бой. Ведь каждая секунда задержки отдаляет от него добычу.

Возможно, в этом и было дело. Птицы молча наблюдали за бойцами с камней, глядя понимающе и жестоко. Не только слуги Кхорна охотились за Восьмью Плачами. А кое-кто из прочих охотников известен своим коварством.

Скерн голой рукой перехватил головку молота и стиснул ее, удерживая в кулаке. Ахазиан встретил удар чужого топора своим, и на пару секунд противники в напряжении застыли друг напротив друга. Скерн подался ближе.

— Я чуть не достал тебя тогда, в долине, прежде чем ты бежал из Шаиша, — прорычал он. — Хотел забрать осколок там, но ты уже добрался до Челюстей.

— Я не бежал, а тебе следовало проявить настойчивость. — Ахазиан ударил головой, и их лбы с треском соединились. Удивленный, Скерн отшатнулся. Топоры со скрежетом оторвались друг от друга. Ахазиан, развернувшись, вогнал кроветопор в предплечье Скерна. Рука воина разжалась, он уронил топор, взревел, — и нанес Ахазиану зубодробительный удар кулаком, что Кел рухнул навзничь, тоже потеряв своих «дружков». Разочарованные вопли оружия заметались в голове, изгнав все прочие мысли.

Здоровой рукой Скерн подхватил топор, размахнулся и отрубил верхушку руны, украшавшей шлем пытавшегося подняться Ахазиана. Смертеносец отпрянул, ошеломленный. Скерн снова наступал, занося топор.

— Я повешу твой череп на пояс в честь твоей храбрости, — заявил громила.

— Не считай несобранные черепа, — прошипел Ахазиан — и резким движением подсек ноги Скерну. Тот рухнул, и Кел прыгнул на упавшего, выбил из его руки топор, сорвал латный воротник — только заклепки скрежетнули, — обнажив шею, и стиснул пальцами горло Скерна. Тот царапался и пинался, пытаясь сбросить противника или ослепить его, но Ахазиан держал крепко, душа противника — медленно, но верно. Не так приятно, как удар топором или молотом, но столь же эффективно.

Волундр предупреждал его, что другие хозяева кузниц могут прибегнуть к грубой силе, когда иссякнет коварство. Черепомолы не могут нападать друг на друга, поскольку клялись перед троном Кхорна обуздать свою злость до тех пор, пока Кхорн не воцарится надо всеми. Но они могли проливать океаны крови чужих слуг, если это удовлетворяло их потребности. Осколок Ганга был бесценен, и Ахазиан знал, что не один он ищет его. То, что Скерн оказался настолько упорен и проследовал за ним до этих мест, несколько удивляло, но опять-таки упертость — то есть целеустремленность — была общей чертой смертеносцев.

Кулаки Скерна барабанили по его рукам и плечам, но Ахазиан все крепче сжимал глотку соперника. В глазах смертеносца полыхал огонь. Для таких, как он, сдаться было равносильно проклятию. Еще одна общая черта. Но Ахазиан душил противников и посильнее. А еще он удавил детей своей сестры в их колыбелях и своего деда на его троне. Скерн был ничто рядом с этим.

И вскоре он действительно стал ничем. Огонь моргнул, потускнел — и погас. Ахазиан ждал, считая секунды. Ждал, пока кулаки воина не разжались, уподобившись дохлым паукам. Пока доспех с лязгом не провис. Пока не хрустнули крошащиеся шейные позвонки. Ахазиан встал, отдуваясь, подобрал топор Скерна, вскинул его — и ударил, отделив от плеч голову чемпиона. Просто на всякий случай. Потом выпряг из фаэтона лошадей Скерна. Животные и сами бы освободились, но он не видел причины не помочь им.

Вонзив топор противника в груду камней, он повесил голову Скерна на топорище, чтобы его дух мог понаблюдать за стервятниками, расклевывающими тело. Ахазиан посмотрел на следящих за ним с высоты черных птиц.

— Ну что, все получилось так, как вы надеялись? — спросил он, поднимая собственное оружие. — Вы привели его сюда, чтобы он убил меня — или чтобы я убил его?

Вороны насмешливо закаркали. Ахазиан шагнул к птицам, и они взмыли в воздух, унесшись в вихре перьев. Смертеносец глядел им вслед — но только мгновение.

Глава пятнадцатая. ПАУЧЬЕ ЛОГОВО

Волькер разлепил веки. Мир перестал кружиться, но желудок это еще не осознал. Кровь заливала глаза, а голову словно долго и упорно пинали. Он лежал, привалившись к поручням, и все вокруг было зеленым. Пахло влажной древесиной и еще чем-то едким, напоминающим о темных проулках Вышнего города.

Паутина. Он закашлялся, вспоминая, как дышать. На деревьях висела паутина. Мир сузился до полога из вьющихся стеблей, перекрещивающихся веток и густой переплетенной листвы. А еще — толстых циновок паутины, щедро разбросанных среди зелени. Таких толстых, что кое-где на них виднелись белые лужицы тухлой, застоявшейся дождевой воды. От луж во все стороны расходились дорожки разросшейся, подобно злокачественной заразе, перекидывающейся с дерева на дерево, губчатой плесени.

Волькер с трудом приподнялся. К счастью, во время крушения он не потрял винтовку, но оружие зацепилось за перила. Стрелок огляделся, разыскивая остальных. «Заик», промяв чудовищный полог, висел под совершенно неправдоподобным углом. Палуба едва виднелась сквозь ветви, лозы роскошной занавесью ниспадали на корпус. Лишь густота зелени и сила огромных сучьев не дали эфирному судну рухнуть на далекую землю. Пытаясь встать, Волькер чуть не потерял равновесие. Палуба сильно накренилась, нос смотрел вниз, носовую фигуру поглотила листва. Неожиданно корабль дрогнул, чуть сместившись с громоподобным треском, и тело Волькера пронзила боль.

Он застонал и скрючился. Врезавшийся в перила бок саднил, но сломано ничего вроде не было. Услышав стук — словно бы дождевые капли барабанили по железу, — он посмотрел вверх. Что-то, имеющее слишком много глаз и слишком много ног, взглянуло на него в ответ.

Паук был цвета трухлявого пня и размером с крупную собаку. Щелкая хелицерами, он метнулся к Волькеру. Оружейник откатился, нащупал самопал, вскинул его, но тут в глазах у него помутилось. Паук бега не замедлил, хотя пуля просвистела совсем рядом с ним, срикошетив от корпуса судна. Волькер, выругавшись, отпрянул и выпустил встроенное лезвие, спрятанное под стволом пистоля. Длинный клинок вышел со щелчком — и в этот момент паук прыгнул. Он врезался в Волькера так, что человек распластался по перекошенной палубе, но лезвие вошло твари прямо в брюхо, а Волькер еще и провернул его, попытавшись загнать как можно глубже. Густая жижа хлынула ему на руку, забрызгала лицо. Существо задергалось, издавая пронзительный звук, который нельзя было назвать криком, шлепнулось на палубу и, прокатившись по ней, исчезло в густых зарослях. Но тут же раздались новые постукивания. И новое шипение. И не одно.

— Не двигайся, — велел Брондт. Капитан находился где-то рядом. — Шевельнешься, они бросятся на тебя, и ойкнуть не успеешь. — Волькер застыл. По спине его побежали мурашки — звук стал громче. Дуардин скорчился на одной из вылезших на палубу ветвей, его белые волосы слиплись от крови. Он целился из пистолета мимо Волькера. — Не двигайся, — повторил Брондт, смаргивая кровь с глаз. — Иногда они плюются ядом.

Рука Волькера дернулась, потянувшись к мешку.

— Я сказал, не шевелись, — прорычал капитан.

— Они приближаются, — пробормотал Волькер. — А ты плохо видишь. — Он уже ухватил сумку — и услышал шипение. Брондт выстрелил, и Волькер тут же перекатился, вскинув над собой мешок. Что-то тяжелое ударилось о сумку и упало на палубу. Ударом пистолетного клинка Волькер пригвоздил паука к доске.

Оставив нож в дергающейся твари, он откатился назад, а другой арахнид уже несся к нему. Миг — и метательный топорик рассек паука пополам. Волькер оглянулся и увидел пробирающегося к нему сквозь зелень Лугаша, сжимающего зубами короткую рукоять багра, с еще одним метательным топором в свободной руке. Свирепо ухмыляясь, насколько позволяло оружие во рту, дуардин отправил топорик в полет, сбив третьего паука. Только теперь он вытащил багор и дико расхохотался:

— Повеселимся, а, человечек?

За дуардином следовала команда «Занка» — кто-то из матросов был ранен, но оружие сохранили все. Упрямцы тут же заняли боевые позиции, вскинув ручные митральезы и приготовив тесаки.

— Нет. — Волькер выдернул нож из трупа паука. Он слышал крики дуардинов и залпы эфирных карабинов.

Паутина, растянутая среди зелени, ожила, наполнившись восьминогими телами, стремящимися к поврежденному судну. Хриплое ржание под палубой известило о том, что Грабелька уцелела. Оставалось только надеяться, что метания демигрифа не нарушат и без того неустойчивое равновесие корабля.

Волькер сунул самопал за пояс и вытащил один из многозарядных пистолетов. Аккуратно прицелившись, он разрядил оружие в скопище пауков, превращая волосатые тела в мокрые ошметки. Быстро заменив обойму, он снова начал стрелять. Пауки погибали, но оставались еще сотни и сотни. Их было слишком много. Волькер оглянулся на Брондта:

— У тебя и твоего кораблика есть в запасе еще фокусы, а, капитан?

Капитан и несколько сильно помятых матросов сгрудились у эфирных двиргателей, что-то обсуждая. Брондт покосился на Волькера:

— Все наши фокусы мы показали Великому Королю, парень. Ничего не осталось, кроме кулаков да дреколья. — Он вытащил из ножен абордажную саблю, вытер кровь с лица, еще больше размазав ее по волосам и бороде, свирепо ухмыльнулся, и на миг различие между харадронцем и огнеубийцей показалось Волькеру невеликим. — Иногда оно и лучше.

Первая волна пауков хлынула через перила в зловещей тишине. Потом внизу громко лязгнули открывающиеся люки, и сразу загремели эфирострельные винтовки. Деревья эхом отозвались на рев дуардинских ружей, и только теперь Волькер вспомнил о грунундстокских Громовержцах, взятых на борт Брондтом. Капитан, хохотнув, разрубил ближайшего паука.

— Эти парни стоят каждой монеты, — сказал он. — Надеялся, они сообразят, что происходит, до того, как нас накроет.

— Ты вроде говорил, что фокусы кончились? — Волькер перезарядил пистолет.

— Это не фокус. Просто старая добрая дуардинская находчивость.

Лугаш, фыркнув, пинком отправил паука за перила. Весь перемазанный ихором, огнеубийца широко ухмылялся.

— Помню, как мы с братьями охотились на магмовых пауков, когда я был еще мальчишкой. Наш рунный отец обещал золотой самородок тому, кто прикончит больше… — Он рассмеялся, и на миг показался Волькеру совсем другим дуардином, не тем, которого он знал уже несколько дней. Впрочем, мгновение быстро миновало. Лугаш замахнулся на паука топориком, но его опередила Адхема, вырвавшаяся из ниоткуда со сверкающим клинком.

Вампирша перемещалась быстрее, чем мог уследить глаз, ее меч быстро расправился с оставшимися арахнидами. Закончив, она повернулась и подняла клок кителя Волькера, чтобы вытереть свой клинок.

— Фу. Глупая трата времени. И усилий не стоит.

О чем именно она говорила, о пауках или помощи компании, Волькер не мог сказать, а спросить не успел. Он увидел Зану, прорубающую себе путь сквозь сломанные ветки и лозы, затянувшие палубу. Ее сопровождали Ниока и Рогген. Грабелька, громко повизгивая, шагала за рыцарем, шерсть и перья ее стояли дыбом от возбуждения.

— Следи за своей бестией! — рявкнул Брондт, когда демигриф двинулся было к харадронцам. Рогген поймал «лошадку» за клюв и тихо забормотал ей что-то, Ниока, опередив Зану, направилась к экипажу, чтобы осмотреть раненых.

Внизу Громовержцы размещались на сучьях и тех участках зеленого полога, что погуще, создавая внешнюю границу лагеря. Время от времени грохотали выстрелы. Но пауки уже отступили или погибли, освободив место от своего присутствия. Волькер проверил снаряжение, остальные вооружались — или подкреплялись корабельными припасами. Над оружейником склонилась Ниока.

— Я в порядке, — заверил он. — Только шишки да синяки. — Царапина на голове оказалась неглубокой и уже запеклась. Даже боль отступила — правда, медленно.

— Да. — Она приподняла пальцем его медальон. — Заг’мар помог.

Волькер поспешно сунул маленький молот обратно под доспех.

— Да. Будем надеяться, он продолжит в том же духе.

Ниока улыбнулась. Странная у нее была улыбка, наивная и мудрая одновременно. Она не походила ни на кого из Посвященных, которых он знал. В ней было спокойствие, наводящее на мысли о центре циклона.

— Продолжит. Он всегда помогает. — Повернувшись, она нахмурилась. — Лес Горч, — сказала жрица, разглядывая тяжелое переплетение лоз, ветвей и листвы. — В легендах говорится, что первые побеги здесь поливали кровью Горкаморки, вот они и выросли выше любых деревьев. Стали такими большими, что грозили скрыть небо, но Горкаморка метнул копье в солнце и загарпунил великого Игнакса, божественного зверя Акши. Он потащил Игнакса в Гхур по туннелю солнечного света, и ярость сопротивления зверя опалила лесные вершины, навеки остановив рост Горча.

— Ненамного, — заметил Волькер.

— Нет. — Она стиснула его плечо. — Но достаточно. Боги делают, что могут. Ни больше, ни меньше. — И Ниока отправилась помогать капитану Брондту, который неумело обматывал раненую голову каким-то лоскутом.

Пока Ниока перевязывала его, Брондт выложил все начистоту.

— Нам конец, — заявил он, чиркнув большим пальцем по своему горлу. — Канонерок не видать, помощи ждать неоткуда, разве что кто-нибудь отправится на поиски.

— Ты не можешь снова поднять корабль? — спросила Зана. — Как там двиргатели?

— Сломаны, — буркнул Брондт, дернув только что наложенную Ниокой повязку. — Не безнадежно, но вот сейчас мы застряли. — Развернувшись, он пнул покореженный эфирный двиргатель. — Застряли вверх тормашками среди листочков, кишащих проклятыми Грунгни пауками, и кто знает кем еще. — Он снова пнул двиргатель, осыпав его ругательствами.

— Сколько времени займет ремонт? — спросил Волькер.

— Много часов. Может, и дней. — Брондт покачал головой. — Если вообще что-то выйдет. — Он сплюнул.

Волькер выпрямился и, прищурившись, принялся разглядывать что-то поверх зеленого полога.

— Тогда мы вполне можем отправиться в дорогу.

— Куда? — фыркнула Зана. — Даже не знаем, где мы.

— Мы в Горче. — Волькер посмотрел на Лугаша. — Остается только найти в лесу дерево. Задачка вроде бы из простых.

Лугаш медленно кивнул, изучая безмолвную зелень.

— Тунвуртгац — Сердце Леса. Самое большое дерево в чаще. Если следовать по корням и ветвям, мы вскоре найдем его. — Он хмыкнул. — Хотя это может занять какое-то время. Несколько дней по меньшей мере.

Зана рассмеялась:

— Собираешься идти пешком? — Она взглянула на Адхему. — А ты не можешь вызвать каких-нибудь летучих мышей, чтобы они несли нас?

Адхема усмехнулась:

— Меня? Пожалуйста. Вас? Нет. — Она посмотрела вниз, во мрак. — Нам придется спуститься.

— Боюсь, она права, — кивнул Волькер.

— Значит, мы вот так возьмем и отправимся — на лесную прогулку? Я уже говорила, что ненавижу лес?

— Много раз.

Зана выражала недовольство этим с тех пор, как они покинули Шу’голь, хотя всегда делала это в несколько шутливой манере. Но сейчас она определенно не шутила.

— Что ж, повторю еще раз, чтобы наверняка. — Зана закинула на плечо бухту троса из корабельных запасов и тоже принялась изучать густую листву. У Роггена и Лугаша оказались такие же мотки, хотя рыцарь повесил свой на луку седла. — Долго нам придется шагать, если Лугаш прав.

— Я прав, — отрезал Лугаш, ткнув себя в лоб. — У меня все здесь, женщина. Я все складываю прямо сюда.

— Отрадно слышать. — Ниока безмятежно улыбнулась хмурому рокоборцу. — А если ты что забудешь, Заг’мар наверняка поможет.

— Будем надеяться, нам не придется его беспокоить. — Волькер подобрал еще одну бухту и посмотрел на Роггена. — Ты-то должен чувствовать себя тут как дома.

— Нет. — Рыцарь тоже разглядывал зелень. — Не все леса одинаковые. Этот… голодный. Но терпеливый. — Он надел шлем. — Надо быть осторожными. Нам тут не рады.

— А бывает, что леса радуются людям? — поинтересовалась Зана.

Рогген перевел взгляд на нее:

— Некоторые. Сейчас уже меньше. — Он наклонился, проверяя седло Грабельки. — Лес — он как животное. Надо дать ему привыкнуть к себе, прежде чем ступать на его тропы. Надо узнать его настроение, прежде чем разгуливать по нему без опаски.

— Безопасность — понятие относительное, — заметила Зана.

Рогген кивнул:

— Да. Если пойдем быстро, все должно быть хорошо. — Он похлопал Грабельку по боку. — Мне случалось путешествовать по паучьим логовищам вроде этого. Не трогайте паутину без крайней необходимости. Любая посторонняя дрожь привлечет сотни восьминогов. — Он взлетел в седло. — Мы пойдем первыми, будем прокладывать путь.

Волькер нахмурился.

— Уверен, что это разумно? Она довольно тяжелая.

Рогген улыбнулся.

— Она легка на ногу. И мы уже проделывали подобное много раз. — Он легонько пришпорил демигрифа пятками, и животное бесшумно спрыгнуло с палубы. Крупный зверь двигался с кошачьей ловкостью, перескакивая с ветки на ветку, пока не добрался до того, что казалось отсюда широченным наклонным мостом.

— Для его убийственной кошечки это небось вечерняя прогулка, — пробормотала Зана. Волькер, хмыкнув, перебросил ремень винтовки наискось через грудь и подцепил моток троса. Брондт, шагнув ближе, сунул Волькеру какое-то тяжелое, похожее на пистолет устройство. Оружейник, благодарно кивнув, убрал подарок в мешок.

— Когда отыщете место, выпали из этого в воздух. Если будем на ходу, найдем вас. — Капитан крепко стиснул запястье Волькера. — Да пребудет с тобой Создатель, азирит.

— И с тобой, капитан.

— Приглядывай за пауками, Брондт, — напомнила уже перебравшаяся через перила Зана.

Они спускались медленно, приглушенно ругаясь, держась за все, что попадалось под руку: тросы, лозы, листья-переростки. Одна Адхема не испытывала никаких затруднений — передвигалась она с юркостью ящерицы, только доспехи чуть-чуть побрякивали. Когда же они ступили наконец на огромный деревянный настил, Волькер убедился, что это действительно мост, соединяющий деревья друг с другом.

— Тут использовали жар и воздух, чтобы сплести из ветвей такие небесные тропы, — сказал Лугаш, озираясь. — Не знаю, зачем так стараться, когда под землей куча отличного камня. — Он нахмурился. — С этим лесом сделали то, что мы обычно делаем с горными грядами, — только туннели тут из корней и сучьев, а укрытия из стволов. — Он покачал головой. — Странные они тут, однозначно странные. Впрочем, не так уж и редко ложа в изоляции становится малость чудной.

— Я читала, что где-то тут внизу бьют горячие источники, — сказала Ниока. — Целые океаны горят под землей — там, куда не добраться ни одному смертному. Океаны эти хранят в своих темных глубинах огромные сокровища. Может, потому эта ложа сюда и пришла.

Лугаш пожал плечами:

— Возможно. Но все равно странно. — Он разглядывал ряд вырезанных сбоку, по краю мостков, значков. Для Волькера они не имели смысла, хотя и походили на те, которыми пользовались подземные кланы Обездоленных для разметки туннелей.

Лугаш показал багром:

— Отсюда идем на восток. Не разбредаться.

Дорога из ветвей покачивалась и потрескивала у них под ногами, напоминая Волькеру о каменных мостках, которые он видел под Вышним городом, — тайных тропах Обездоленных, растянувшихся на целые лиги во все стороны среди непроглядной тьмы. Здесь по бокам имелись даже грубовато вырубленные, но сглаженные огнем бортики, поднимающиеся выше человеческого роста и украшенные резными фигурками, картами и другими, сложнее поддающимися опознаванию картинками. Одну из секций занимала затейливая фреска, изображающая возведение этого настила, сражения строителей с пауками и еще какими-то тварями и того хуже. В вышине на ветвях дремали огромные летучие мыши, а также чудища с головами оленей и телами ястребов.

Путь проходил сквозь деревья, не огибая их. Дорога то и дело ныряла в сводчатые тоннели-станции, безмолвные, кроме тихого жужжания невидимых насекомых. Древесину этих деревьев выгнули, вытолкнув наружу, ничего не сломав, не повредив, но создав в стволе пустое пространство с кривыми стенами и парапетом. Внутри такие «дупла» были просторными и пустыми, только затянуты толстыми слоями паутины. Здесь стены тоже украшала резьба, а еще статуи, высеченные из того же ствола с огромной заботой и аккуратностью. Но никаких признаков жизни или кипевшей некогда деятельности тут не наблюдалось.

На глаза Волькеру часто попадались резные ступени, ведущие то вверх, то вниз и исчезающие из вида. Из невидимых глубин поднимался жар, делая воздух удушливым. В пол «дупел» были вделаны железные решетки, из-под которых время от времени вырывалось влажное тепло.

— Они отводят жар от подземных источников, — ответил Лугаш на вопрос Волькера. — В горах это делается легко. С деревом сложнее.

Он уставился на статуи, словно сомневаясь в их пристойности.

Масштабы содеянного ошеломляли. Только дуардины могли сотворить крепость — или даже город — из леса. Соединять между собой каждое дерево, каждую ветку — медленно, беспрестанно, много-много лет подряд. Они бережно преобразовывали свое окружение, подчиняя пространство своей воле с беспримерным упорством и целенаправленностью. Но таков уж их путь. Дуардины — как камни в море, неизменны и непоколебимы. Когда они за что-то берутся, миру не остается иного выбора, кроме как прогнуться под напором их воли — или переломиться.

Но теперь здесь этой воли не стало — и нечто иное поднялось, чтобы воспользоваться плодами древних трудов. Лес не был приручен, по крайней мере не до конца, и теперь он вновь одичал. В вышине и в низинах тут рыскали чудовища.

Часто из недр древесных строений доносился воинственный хохот трогготов или шарканье чьих-то гигантских лап. Однажды группе пришлось остановиться, пережидая, когда под ними пройдет стадо гаргантов, от поступи которых мост из ветвей дрожал и опасно раскачивался. Тела увальней, окутанные лозами и паутиной, покрывали спирали татуировок и ритуальные шрамы. Волькер не удивился. Где еще обитать этим гигантам, если не в гигантском лесу?

— Они охотятся, — пробормотал Лугаш, когда громадные бестии исчезли в сумраке. — Не на нас, но на кого-то.

— Пока не на нас, мне на них плевать, — заявила Зана. — Идем дальше.

Первую ночь они провели в просторном дупле, бывшем когда-то промежуточной станцией на дороге. Внутренние стены помещения, сглаженные жаром, покрывали руны и пиктограммы, хотя Лугаш отказался истолковать их значение. Честно говоря, рокоборец даже не взглянул на них — он разводил огонь, сгрузив щепки и сухие листья в железную чашу, стоящую в центре помещения в специальной выемке.

Едва они устроились, пошел дождь, ритмично забарабанивший по зеленому пологу. Адхема села подальше от костра, там, куда едва дотягивался ослабевший ореол света. Волькер часто поглядывал на нее: ему казалось, что вампирша прислушивается к чему-то, что никто другой не слышит. Но если Адхема и заметила его интерес, то не подала вида.

— Она беседует с духами, — пробормотала Ниока. Жрица сидела рядом с Волькером, перед огнем, скрестив ноги, выпрямив спину, положив возле себя молот. Глаза ее были прикрыты, и Волькер удивился: откуда она знает, на кого он смотрит?

— А ты?

— Только с одним, — ответила женщина, так и не открыв глаз. Вдалеке зарокотал гром, и она улыбнулась, словно получила ответ на невысказанный вопрос. Волькера пробрал озноб, и он отвернулся. Остальные тихонько переговаривались. Рогген и Зана непринужденно болтали, как старые товарищи. Даже Лугаш немного оттаял. А может, он просто был в хорошем настроении после избиения пауков.

— Как думаешь, что с ними случилось? С ложей, я имею в виду. — Зана впилась зубами в кусок сушеного мяса и принялась тщательно жевать. — Они все еще здесь?

— Нет. — Лугаш вжикнул точильным камнем по лезвию топора. — Будь они здесь, этих грязных пауков тут бы не было. — Он застыл с тоской на лице. — Стольких Дальних Лож больше нет… Они исчезли в пожарищах, они забыты, оставшись лишь в записях рода. Мы все еще разыскиваем их, хотя большинство считает, что от них не осталось ничего, кроме пепла на ветру.

— А что думаешь ты? — спросил Волькер.

Лугаш продолжил точить топор.

— Неважно, что я думаю. Что есть, то есть, и ни мысли, ни желания этого не изменят.

Прежде чем кто-то смог ему ответить, что-то зарокотало во мраке. Только на сей раз не гром, а нечто иное. Лугаш мгновенно вскочил, прислушиваясь.

— Барабаны, — буркнул он.

Адхема хихикнула.

— Ну вот, наконец-то и вы услышали. Они должны подойти достаточно близко для ушей смертных. — Она лениво потянулась. — Ты прав. Это барабаны. Они бьют с самого заката.

— Если дуардинов здесь нет, кто же барабанит? — спросила Зана.

— Зеленокожие, — сказал Рогген, скармливая Грабельке кусок сушеного мяса. — Мы прошли мимо нескольких их проклятых меток. — Он огляделся. — Я что, забыл об этом сказать?

Лугаш хрипло рассмеялся:

— Зачем говорить? Я их видел.

— А я, чтоб вас всех, нет! — Зана выпрямилась. — Это как в тот раз, на Туманном озере, когда ты забыл сказать, что за нами тащатся те одноглазые твари.

— Я не хотел тебя тревожить, — возразил Рогген.

— Они чуть не пробили мне череп!

Волькер заговорил прежде, чем она продолжила.

— Орруки? — спросил он Роггена. Он дрался с орруками и не горел желанием повторять этот опыт. Лугаш фыркнул.

— Гроты, — выплюнул он. — Паучий Клык. — Он показал на затянувшую деревья паутину. — Разуй глаза, человечек.

— Лучше бы ты разинул рот и предупредил, что мы идем по вражеской территории, — сказал Волькер. — Что их подняло? Мы — или, может, Брондт с остальными?

При этой мысли его замутило. Харадронцы отважны и вооружены до зубов, но это мало что значит в стычке с такими врагами, как племена Паучьего Клыка. Они будут наступать толпами, подчиняясь только своим шаманам.

— Нет. — Адхема покачала головой. — В воздухе что-то иное.

— Она права, — буркнул Лугаш. — Они на тропе войны. От нас угроза невелика, они бы так не распалились.

Кажется, он был разочарован.

— Тогда будем надеяться: то, что их взбаламутило, займет их, а мы найдем то, за чем пришли, — вздохнул Волькер.

Остаток ночи они просидели молча, вслушиваясь в мерный бой барабанов, подобный сердцебиению чего-то огромного, невидимого и голодного.

Неферата, Царица Тайн, Госпожа Последнего Высокого Дома, Мортарх Крови, посмотрела на мир глазами своей служанки и вздохнула.

— Она продолжает упорствовать, наша сестра. И почему только я удивляюсь? Есть в ней этакая грубая энергия. — Она откинулась на софу и потянулась за кубком с толченым льдом и кровью. Весьма освежает, если смешать в правильной пропорции.

Пропорция — это всё. Слишком много или слишком мало, и равновесие нарушится. Все пойдет наперекосяк.

Неферата верила в равновесие. С равновесием приходит вероятность, с вероятностью — возможность. Неферата копила возможности, как скряга копит сокровища. Она была богата перспективами и скупо выдавала их, когда это казалось наиболее способствующим ее выгоде. Но в основном она все-таки их собирала.

Вот и сейчас подвернулся удобный случай. Древние оружия, известные как Восемь Плачей, были возможностью, закованной в демоническое железо. Потенциал у них воистину велик. С одним из них любой может изменить ход битвы. С двумя — войны. Со всей восьмеркой… нет. Лучше даже не думать об этом, пока не придет время. Неферата отпила из кубка, взвешивая вероятности.

Перед ее ложем стояла объемистая чаша, наполненная кровью. В крови она видела то, что видели ее слуги, — если хотела того. Рабы, лишенные плоти и духа, беспрестанно освежали содержимое чаши, подливая кровь из больших глиняных кувшинов, балансирующих на их костяных плечах. Вокруг помоста, на котором стояла софа, толпились придворные личности, их тихие голоса сливались в монотонное журчание. Были среди них представители различных смертных и предсмертных королевств, ищущие союза или иных милостей.

Воины-скелеты в рваных кольчугах и изрубленных панцирях застыли возле ложа, охраняя хозяйку, их лишенные плоти пальцы стискивали рукояти могильных клинков. Служанки сновали среди толпы живых и мертвых душ, тихо переговариваясь с одними, игнорируя других. Они собирали прошения, которые считали самыми достойными внимания хозяйки, и Неферата обдумывала их в часы досуга.

Но в данный момент Неферату интересовало только задание Адхемы. Кровавый рыцарь была свирепой и хитрой, но склонной увлекаться. Когда-нибудь это приведет ее к гибели, но не сейчас. Не сегодня. Дуардинское эфирное судно потерпело крушение в чаще Горча, и Неферата с досадой обнаружила, что здесь ее способность видеть на расстоянии почти исчезла. Как будто что-то мешало ей заглядывать под сень гигантских деревьев.

— Там есть разум. Сила, голодная и осознающая, пускай и смутно, — лениво проговорила она. Служанка, сидящая в ногах ложа, прошептала:

— Паук в паутине.

Неферата, нахмурившись, кивнула.

— Возможно, Наайма. Горкаморка слишком расточителен, дарует силу кому ни попадя, лишь бы проливали для него кровь. Но можно ли ожидать здравого смысла от олицетворения разрушения?

— Это не единственная сила, что вглядывается во мрак, — продолжила Наайма, окунула руку в чашу и принялась рисовать на камнях помоста багровых птиц. — Вороны собираются.

Неферата вздохнула.

— Да. Этого следовало ожидать. Когда кто-то из четверых делает ход, остальные тоже перемещаются — чтобы помочь или помешать первому, это уж как им заблагорассудится. Кхорн огласил свои намерения во всех Владениях, а его братья — и слуги — отозвались. Некоторые быстрее прочих.

Наайма начертила кровью новую фигуру — три овала, один поверх двух других.

— И боги в этом не одиноки. Трехглазый Король тоже ищет оружия.

— И этого следовало ожидать. Его слуги обшаривают Владения в поисках любого предмета, способного переломить ситуацию в его пользу… так же, как и мои. Восемь Плачей всего лишь новые пункты, добавившиеся в длинный список.

Владения были замусорены развалинами тысячелетий: кладбищами забытых царств, гробницами древних героев, даже спрятанными сокровищами демонических игроков. И каждый обломок мог скрывать ключ к победе в одной из многих сотен войн, бушующих во Владениях. Слуги Нефераты наводнили Владения Смертных, разыскивая артефакты и гримуары или хотя бы информацию о них. Ее армии сражались по всему Шаишу, чтобы завладеть каким-нибудь древним курганом или потерянной библиотекой. А враги бились столь же яростно, чтобы помешать ей обрести желаемое.

Она помассировала виски, размышляя. Адхема в лесах не новичок, она способна сама позаботиться о себе. И не она одна из служительниц Нефераты ищет места, где укрыты Восемь Плачей. Но Адхема сейчас ближе всех подошла к цели. Неферата подалась вперед, жестом велев рабам освежить чашу.

Завладев Копьем Теней, она сможет сломить сопротивление армий, терзающих Шаиш, уничтожая их командующих одного за другим. Как говорится: отруби голову, и змея умрет. Без предводителей слуги Темных Богов превратятся в овец, ожидающих забоя. Да, овец свирепых, но тем не менее овец. Ее руки уже чесались от желания стиснуть это оружие, произнести имя — и посмотреть, как умирают жертвы.

Вот сила, достойная царицы.

По руке потек холод. Она опустила взгляд — и увидела, что раздавила кубок. С брезгливой гримасой Неферата передала его одному из слуг.

— Принеси другой, подревнее. Я пребываю в задумчивости.

Она изящным жестом протянула руку. Рой призрачных придворных ринулся к ней, радуясь приглашению, их бесплотные рты присосались к ее пальцам, отчаянно желая ощутить вкус жизни, пускай и очень далекой от источника.

Неферата снисходительно наблюдала, как они плещутся в крови. Потом резким движением отослала духов. Взглянув в чашу, она увидела, что кровь опять помутнела. Где бы ни находилась Адхема, сейчас Неферата ничего не могла ей посоветовать. Вздохнув, она снова с досадой откинулась на подушки.

— Сражайся храбро, сестра. Или храбро погибни. И то и другое лучше, чем неудача.

Глава шестнадцатая. ЛЕСНАЯ ЦИТАДЕЛЬ

В вечнозеленой полночи Горча время шло незаметно.

В Гхуре дни были короче, а ночи — длиннее. Ну, или так казалось Волькеру. Лес принял их в себя, и внешний мир словно бы перестал существовать вовсе. В тенях великих деревьев воздух то сгущался в бесформенные тучи, сочащиеся дождем, то рвал свирепыми порывами ветра упрямые листья. Звери охотились друг на друга на раскачивающихся, трещащих развалинах давно исчезнувшего королевства.

Рогген с Грабелькой держались впереди группы, высматривая опасность в зеленом пологе и проверяя прочность дороги из ветвей. Постройка, конечно, была крепкой, но находилась в довольно скверном состоянии. Несколько раз отряду приходилось сворачивать в сторону из-за зияющих в мостках прорех или из-за толстых завес шипастых лоз, не поддающихся даже яростному напору Лугаша.

А еще — вездесущая паутина. Эта зараза была повсюду, куда ни кинь взгляд. Многие дорожки оказались целиком погребены под белыми саванами, а между гигантскими деревьями растянулись настоящие крепостные стены из этой гадости. Те полотнища, что колыхались высоко над головами, были хуже всего. Волькер видел размытые фигурки пауков, суетливо носящихся туда-сюда. Иногда ему казалось, что арахниды следуют за ними. Возможно, повинуясь приказам далеких барабанщиков.

Барабанный бой возобновлялся каждую ночь, на закате, — как по часам. Иногда он перерастал в беспорядочную какофонию, заглушая все прочие звуки. Иногда уходил вдаль, ощущаясь лишь слабым давлением на барабанные перепонки. Гроты словно что-то искали. И это тревожило Волькера.

Но им было о чем беспокоиться и помимо шума и крадущихся теней. В воздухе витал знакомый запах, резкий и омерзительный, хорошо знакомый Волькеру — после стольких-то недель. Запах скавенов. Вонь их гнусных механизмов, казалось, пропитала все вокруг, и не раз оружейник замечал ожоги и кровавые пятна в самых неподходящих местах. Остальным Волькер ничего не говорил, хотя подозревал, что Лугаш и так знает. Дуардин часто пристально вглядывался в его лицо, а еще чаще изучал зелень наверху и ветви внизу. Искал врагов, притаившихся поблизости?

Волькер понимал. Порой ему казалось, что сам лес давит на него. Следит за ним, как хищник за ничего не подозревающей жертвой. Одно чувство неуклонно нарастало в нем — опасение, что они опоздали. Что нечто или некто уже обогнали их, добравшись до цели, не раз за эти дни он ловил себя на том, что ищет взгромоздившихся на деревья воронов.

На четвертый день, когда слабое мерцание солнечного света под пологом леса потускнело и новые жуткие тени заскользили по листве, из тайных укрытий вылетели рои светляков. Мигающими волнами плясали они в спертом воздухе, отбрасывая бледное сияние на древние дуардинские тропы. На миг угроза нападения скавенов или колдунов-оборотней показалась такой далекой…

— Это прекрасно, — прошептал Волькер. Он шел рядом с Роггеном и Грабелькой, держа длинноствольную винтовку на сгибе локтя. — Иногда забываешь, что такое бывает.

— Красота есть во всем, друг мой, — сказал Рогген. — Даже в нашей мертвой спутнице. — Он мотнул головой в сторону Адхемы, шагавшей в молчании. Позади нее Ниока тихо беседовала с Лугашем. Зана замыкала шествие, негромко насвистывая и придерживая рукой меч.

— Поверю тебе на слово, — сказал Волькер. Рогген хмыкнул.

— Я никогда не сражался рядом с вампиром. В Нефритовых Королевствах их мало, насколько нам известно. — Рыцарь потянулся к винному бурдюку, висящему на луке седла. Глотнув, он предложил вина Волькеру — и тот с благодарностью принял угощение. Они прихватили столько припасов, сколько могли унести, но ведь никто не знал, сколько продлится их путешествие. Грабельке вроде бы пришлись по вкусу пауки, но Волькер не мог сказать того же. Он поделился сомнениями с Роггеном, и рыцарь пожал плечами.

— В самом худшем случае мы можем вскрыть кокон-другой. Возможно, там найдется что-то съедобное. — Он заткнул бурдюк пробкой и повесил его на место. — Там, откуда я родом, быстро учатся брать то, что дает лес.

— Я никогда не был в Гиране. Хотя, по слухам, нам там уже не рады так, как раньше. — Волькер вопросительно посмотрел на Роггена.

— Мы не всегда ладили с вами, это правда, — охотно признался тот. — Когда азириты пришли в первый раз и начали строить свои громадные города, наполняя воздух дымом и шумом… Не лучшие соседи. — Он стянул шлем и тоже повесил его на седло.

Волькер поежился.

— А теперь?

— После событий в Зеленокаменном Доле — лучше.

— Зелено?..

Рогген кивнул.

— Последний бой старых гиранских орденов. Их время прошло, и для них это оказалось невыносимо. Нефритовые Королевства менялись, и повелители оставили их. И они решили бросить вызов воле богов и людей. — Рыцарь горько хмыкнул. — Пятьсот воинов из древних рыцарских орденов дали последний бой в Зеленокаменном Доле. Солдат вольной гвардии и Железноспаянных было в шестьдесят раз больше. Стрелы летели так плотно, что заслонили солнце. — Он несколько секунд помолчал. — Позже люди клялись, что видели демона с сотней лиц, в многоцветной мантии, танцующего среди мертвых, празднующего успех устроенной им уловки. — Он вздохнул. — Но, думаю, такие истории виноватые люди рассказывают себе в утешение…Теперь дела получше.

— Ты… ты там был? — спросил Волькер.

Рогген рассмеялся:

— Ради Леди, нет. Я был тогда ребенком. Хотя мой дед… он видел последнюю атаку кавалерии Ордена Семи Листьев, как они скакали на артиллерийские батареи с копьями наперевес. Могучие воины, хотя в конце оказалось, что могучи они недостаточно. — Он погладил Грабельку по шее. — Такова жизнь, старое должно уступать дорогу новому. Владения не могут оставаться неизменными вечно. Жизнь не находится в равновесии. И мы должны делать то, что можем. Все мы, от великих до низших. — На бородатом лице сверкнула улыбка. — Победа всегда возводится на фундаменте героизма маленьких людей.

Волькер посмотрел вопросительно, Рогген засмеялся.

— Присловье моего ордена. Изредка даже нам надо напоминать о важности того, что мы делаем.

— Хорошее присловье.

— Пожалуй, — сказал Рогген и вдруг, едва миновав поворот, резко рванул повод, останавливая Грабельку. — Ради Леди Листвы, — пробормотал рыцарь.

Волькер застыл, увидев, что ошеломило Роггена. Впереди в глубокие выемки деревянной дороги были воткнуты колья с насаженными на них черепами — старыми разными черепами. Некоторые принадлежали людям. Другие — оррукам или трогготам. Но большинство… большинство были дуардинскими. Целые сотни — рядами кошмарного частокола занимали всю тропу. Страшнее всего казалось то, что на некоторых еще сохранились бороды. На каждом черепе были вырезаны — или намалеваны — корявые предостерегающие значки зеленокожих.

Лугаш ничего не сказал. Он шагал мимо черепов, как сквозь чащу смерти, глядя прямо перед собой. Остальные следовали за ним — медленно, тщательно выбирая путь между кольями, стараясь не задевать их. Адхема дотронулась до жидкой, истлевшей косицы, свисающей с маленького черепа.

— Теперь, похоже, мы знаем, что с ними случи лось.

Лугаш резко развернулся. Глаза его пылали яростью, а руны на коже горели так ярко, что Адхема отпрянула, оскалившись. На миг Волькеру показалось, что дуардин сейчас бросится на вампиршу. Адхема, видимо, подумала о том же и потянула из ножен меч. Но рокоборец только сказал:

— Не трогай их. Не трогайте их — никто.

Голос его был тихим. Хриплым. Сплюнув под ноги вампирше, он отвернулся и зашагал дальше.

Черепа висели и над деревянным мостом в силках из паутины, лоз и волос, между лопнувшими коконами, тихо перестукиваясь. Среди них болтались на ремешках амулеты и кощунственные талисманы, от вида которых пробирал озноб. Гроты наглядно пометили свою территорию.

Паутина стала такой густой, что сквозь нее приходилось прорубаться, как недавно — сквозь листву. Пауки, потревоженные вторжением, взобрались повыше, позволив путникам без опаски идти по коридору из сетей и крошащихся коконов всех форм и размеров.

Истлевшие ломкие мумии, досуха высосанные пауками, безмолвно кричали со всех сторон. Коричневые тела, сотни тел, висели на поблескивающих белых нитях. Волькер смотрел только вперед, пытаясь не замечать пустых взглядов мертвецов. Наконец группа подошла к большому проходу, возвышающемуся над древесными мостками.

Проход, вырубленный в стволе дерева, оказался стилизованным изображением Гримнира, с огненной гривой, клубящейся вокруг широкого лица, искаженного яростной гримасой. Дорога вела прямо в оскаленный рот бога. Ни решетка, ни ворота пути не преграждали. Только неизбежная паутина.

По ту сторону оказалась просторная площадь, окруженная огромными изогнутыми колоннами из расцепленных стволов. Казалось, что несколько деревьев пригнули друг к другу и аккуратно выдолбили. Объединенный ствол остался нетронутым, возвышаясь над площадью на массивных колоннах. Колоннаду рассекали другие проходы, такие же, как первый: разинутые рты глотали начало или конец пути. Над площадью растянулась целая сеть мостков из переплетенных лоз и грубо обработанных досок.

Здесь тоже были статуи, высеченные в основаниях колонн и на внутренних стенках проходов. Древние огнеубийцы, опутанные паутиной, заполняющей почти все вокруг, сердито смотрели на пришельцев. Арахниды пробрались даже сюда. При свете танцующих светляков Волькер разглядел, что паутина обитаема — сотни коконов висели над их отрядом, вошедшим на площадь через открытый рот Гримнира, да и повсюду вокруг. Сверху тонкими ручейками стекала вода вчерашнего дождя, она бежала по нитям паутины и собиралась в лужи на разбитой, ухабистой площади.

Признаки разорения были повсюду. Большие участки паутины оказались сожжены дотла, несколько проходов обуглились дочерна. Толстые сломанные бревна валялись тлеющими грудами, полузатянутые новыми слоями паутины. А среди руин лежали костлявые татуированные зеленые тела вперемешку с раздавленными пауками и трупами других зверей.

— Что здесь произошло? — выдохнула Зана.

Лугаш фыркнул:

— Бой. — Краем топора он поддел драный лоскут почерневшей паутины. — Чуете? Обычный огонь так не пахнет.

Остальные принюхались. Волькер нахмурился.

— Варп-огонь. Здесь были крысаки.

На миг он представил полчища скавенов, несущиеся по древесным дорожкам, заслоняя зелень косматыми телами.

Лугаш мрачно кивнул.

— Да, и совсем недавно. — Он огляделся, шмыгая носом. — Жаль, все мертвы.

— Да, — кивнула Адхема.

Лугаш, хмурясь, зыркнул на нее. Осознав, что вампирша не насмехается, он отвернулся.

— В скверной они, однако, форме — большинство из них. Обожженные, раздавленные, проколотые. Умеют крысы убивать, когда хотят. — Говорил он мрачно, с лязгом потирая друг о друга багор и топор. — Держу пари, потому и стучали барабаны. Крысаки напали, зеленокожие отбивались.

— Или были истреблены, как и все, кто вставал на пути скавенов. — Адхема показала вверх. — Там, на нижних слоях паутины, есть по крайней мере один кокон размером с гарганта и куча размером с гротов. Похоже, что пауки играют здесь роль стервятников.

— Это неважно, — прорычал Лугаш.

Светляки кружили над рокоборцем, и он в их мерцании выглядел мертвенно-бледным. Дуардин вскинул багор.

— Нам туда, — произнес он тихо, почти благоговейно, скрежетнул скрещенным оружием — и показал, куда именно.

Проход был больше других, он притягивал внимание, несмотря на заслон из трепещущих лоскутов паутины. В отличие от прочих, этот проход был вырезан не в виде лица, но в виде огромных стилизованных языков пламени. По обе стороны от «костра» застыли гигантские деревянные статуи: одна изображала Гримнира, а другая — огромную саламандру — возможно, Вулкатрицу, а может, и Ур-Саламандру, вставшую на дыбы. Статуи смотрели друг на друга, готовясь к бою.

А по ту сторону находилось то, к чему их группа шла все это время. Остановившись, они уставились на создание, уходящее в недосягаемую вершину. Сердце Горча. Древо-очаг истребленной ложи. Лугаш что-то пробормотал себе под нос, голос его странным эхом заметался между руинами.

— Это чудо, — произнес Волькер.

— Это дерево, — буркнул Лугаш.

Да, дерево, но размером с Копье Маллуса, гора коры и сучьев, поднявшаяся к золотистому небу! Дерево, верхние ветви которого протянулись на многие мили. Кору обрабатывали и достраивали — поверхность усеивали зубчатые парапетные стены с бойницами и воротами, соединенные с меньшими деревьями дощатыми мостками и подвесными мостиками из лоз.

На севере и юге виднелись просторные площади, похожие на ту, где они оказались, служившие внутренними дворами цитадели и охранявшие основные подступы. Далеко внизу темнели корни дерева, превращенные в широкие мостовые, подобных которым Волькер никогда не видел. Дороги-корни тянулись через лес во все стороны, расходясь от ствола древа-очага. Заинтересовавшись дорогами, Волькер бочком подошел к краю площади.

Высота не была такой головокружительной, как казалось сперва. На самом деле они находились не выше Бастиона. Со своего места Волькер видел древние деревья, пережившие некогда огонь и воду, но сейчас сломанные пополам. Их падение повредило зеленый полог, оставив в нем зияющие дыры, и оборвало несколько подвесных мостков.

Волькер, хмурясь, изучал разрушения, насколько можно было разглядеть в мерцающем свете роящихся светляков. Земля была вспорота и разбита — как будто по ней проехались огромные тяжелые колеса. А еще она почернела, словно опаленная неимоверным жаром. Борозды-колеи пересекали несколько разрушенных дорог-корней и подходили к самому подножию дерева-гиганта. Потом след сворачивал к западу, судя по упавшим деревьям и изуродованной земле. Волькер видел несколько скавенских боевых машин, которые в целом могли нанести подобные разрушения, только они были гораздо меньше того, что проехало здесь.

Впрочем, это имело смысл. Скавены, судя по его опыту, редко отправлялись куда-либо без своих военных механизмов. Если они притащили в лес нечто, способное произвести все эти разрушения, неудивительно, что племена Паучьего Клыка взбудоражились и до сих пор рыскают в чаще, охотясь.

— Я видел этот след раньше, — пробормотал вставший позади Рогген. — Он пересекал наш путь в нескольких местах. Ему по меньшей мере несколько дней. Как и этим знакам.

— У тебя отличное зрение. — Волькер посмотрел снизу вверх на рыцаря. Из клюва Грабельки свисала зеленая рука. На его глазах демигриф с явным удовольствием по-птичьи проглотила лакомство.

— Я привык примечать следы среди зелени. Особенно те, которые выглядят так, точно их оставили демоны из железа и пламени. Они вошли в лес с юга и исчезли на западе.

Рогген, нахмурившись, задрал голову, изучая обмотанные паутиной сучья.

Волькер проследил за его взглядом. Над площадью висели сотни маленьких темных липких коконов. Время от времени коконы подергивались. Дрожь пробрала Волькера. Если это были скавены, то удалились они не без потерь.

— Интересно, что они ищут?

— Возможно, то же, что и мы, — тихо сказал Рогген. — Они явились сюда с определенной целью, и недавно. Это не может быть совпадением.

— Конечно, может! — гаркнул Лугаш. — Это же не сага, рыцарь-на-твари. Мы не герои какой-нибудь хвастливой песни. Я…

Оглушительное рычание прервало его речь. Площадь мелко затряслась. Дуардин повернулся, глаза его расширились. Гора обломков вдруг зашевелилась и взметнулась вверх — на ноги поднимался гигант. Огромная пасть на кошмарном лице, лишь отдаленно напоминающем растянутое и распухшее человеческое, раскрылась, разрывая стянувшую ее паутину, и испустила гневный рев.

Подобные баграм пальцы впились в покрытие площади, оставляя глубокие борозды. Лугаш отпрянул подальше от нащупывающей его лапы. Гаргант возвышался над ними всеми. На его неуклюжих конечностях и бочкообразной груди запеклась кровь. Торс испещряли пятна ожогов, от тела исходила невыносимая вонь. В крошечных выпученных глазках горело безумие раненого зверя. К туловищу прилипли лохмотья паутины, по плечам и животу гарганта сновали пауки. Волькер сообразил, что арахниды как раз «пеленали» великана, делая очередной кокон. А они пришли и разбудили его.

Существо носило грубые доспехи из кожи и дерева, большая часть которых сплавилась с плотью — видимо, под действием сильнейшего жара. На спине гарганта наблюдалось нечто, что когда-то было примитивным паланкином, но теперь превратилось в черные развалины. Обугленные тела, маленькие и щуплые, катались внутри этих руин — те, что не прилипли к телу гиганта черными струпьями. Иссеченную многочисленными ранами кожу чудовища украшали корявые татуировки пауков и ритуальные насечки.

Гаргант взревел еще раз и взмахнул кулаками, обрушив их на дрогнувшую площадь. Волькер вскинул винтовку, размышляя, сможет ли уложить эту бестию.

Гаргант ринулся вперед на четвереньках, сметая с себя пауков и паутину. Сети колыхались, в дуплах и под листьями сверкали чьи-то глаза.

— Полный привет, — пробормотал Волькер, повел винтовкой — и выстрелил, убив паука, собиравшегося прыгнуть на Ниоку. Жрица вздрогнула, потом благодарно кивнула.

— Надо убираться отсюда! — крикнула Зана; паучий прилив возобновился.

— Хорошо бы, да громила мешает. — Адхема стряхнула с клинка пронзенного насквозь арахнида. Гаргант приближался, сотрясая ветви, его огромные ступни давили попадавшихся под ноги пауков. Рогген снял с седла шлем и водрузил себе на голову.

— Теперь увидите, зачем я ее взял, — рявкнул он. Наклонившись вперед, он прошептал что-то демигрифу. Грабелька взвизгнула в ответ. Рогген, выпрямившись, обнажил клинок. — Слава и смерть! — воскликнул он, вонзив шпоры в бока Грабельки. — Фенициум вовеки!

Демигриф запрыгала по стволу, направляясь к гарганту. Великан-громила взвыл, раскинув длинные руки. Грабелька врезалась в него пушечным ядром, отбросив гарганта назад, в проем ближайшего полуосыпавшегося прохода.

— А я, как же без меня?! — Лугаш тоже рвался в бой. Гаргант орал и молотил руками, пытаясь оторвать от себя демигрифа. Но когти Грабельки впились глубоко, и гигант мог только стараться не дать клюву демигрифа дотянуться до своего горла. Багор Лугаша вонзился в колено гарганта, после чего рокоборец, поплевав на ладони, замахнулся топором.

Волькер раздавил паука прикладом винтовки и, развернувшись, сбил на лету второго. Эти арахниды были не крупнее бродячих кошек, но тем, что побольше, наверное, требовалось время, чтобы добраться до пришельцев по паутине. А Волькеру не хотелось дожидаться их появления. Нужно поторапливаться. Он шагнул к дерущимся, перезаряжая на ходу винтовку. Дело нелегкое, особенно когда повсюду пауки, но он справлялся и в случаях потруднее. Пинком сбросил с площади еще одного арахнида.

Позади Волькера Зана и прочие тоже отгоняли пауков — сапогами, клинками, дубинками. Впрочем, рывки гарганта практически сводили на нет их усилия. Громила бешено дергался, пытаясь сбросить Грабельку, которая теперь вцепилась в спину противника и молотила его по шее клювом. Рогген лупил гарганта по голове, Лугаш все рубил ногу великана. Но, даже раненый, великан не падал. Он встал на четвереньки, ища свободной рукой демигрифа; его кровь дождем лилась на деревья внизу.

В конце концов они, конечно, убьют его. Но к тому времени площадь затопят пауки. Гаргант громко застонал, выкрикивая что-то на своем языке — мольбы или угрозы. Разбираться времени не было, как не было времени для милосердия или сомнений. Времени у Волькера оставалось ровно столько, чтобы спустить курок — и молиться.

Стрелок подобрался как можно ближе, поднял винтовку и приставил дуло к черепу гарганта. За миг до того, как щелкнул курок и вспыхнул порох, агонизирующий взгляд существа скользнул по Волькеру. В глазах было лишь звериное страдание — которое, едва затихло эхо выстрела, сменила мутная пустота. Гаргант рухнул с сердитым вздохом. Грабелька, клекоча, продолжала рвать тело.

— Ты убил его! — взвыл Лугаш, в гневе взмахнув топором. — Кто тебя просил вмешиваться, человечек?

Волькер выхватил из-за пояса самопал и выстрелом сбил паука с плеча рокоборца. Потом сунул пистоль обратно и принялся перезаряжать винтовку.

— Ты сказал — это не сага, помнишь? Нет у нас времени для этого. — Он повернулся. — Идем — пошевеливайтесь, живее!

Зана и остальные пробежали по ветке, преследуемые ордой пауков. Пока они перебирались через труп гарганта, Волькер забросил винтовку за плечо, вытащил из мешка маленький глиняный горшочек, запечатанный воском, и обрывок шнура-запала, пропитанный маслом. Он быстро соскреб воск, вставил фитиль и повернулся к дуардину.

— Лугаш, дай огоньку.

Рокоборец с силой ударил багром о топор, высекая искру. Запал занялся. Волькер развернулся, прикинул расстояние и метнул снаряд. Горшок упал возле неподвижной руки гарганта — и взорвался. Пауки кинулись врассыпную — горючая жидкость из горшочка, полыхая, растекалась по площади.

Волькер, повернувшись, подсадил Лугаша на труп великана.

— Идем, это не слишком задержит их. Дикий огонь долго не горит.

— Что за дрянь? — спросила Зана, поймав руку Волькера и помогая ему подтянуться. — Никогда не видела ничего, столь быстро горящего.

— Немудрено — по эту сторону от Акши и Котла. — Волькер, не оглядываясь, скользнул мимо обгоревшего паланкина. — Это особая вода, которая взрывается, встречаясь с искрой. Мы пытались использовать ее в больших масштабах, но получалось слишком непредсказуемо. Даже для Железноспаянных.

— И ты вот так запросто таскаешь это с собой? — ужаснулась женщина. Волькер пожал плечами.

— Это не так уж опасно.

Зана оглянулась. Пламя вцепилось в паутину и неуклонно расползалось, пожирая все, что осталось после скавенского варп-огня.

— Жечь здоровые деревья — к несчастью, — заметил Рогген; Грабелыка скакала впереди, клюв ее был влажен от крови.

— Такое пламя долго не горит, слишком горячее. Даже когда есть топливо, пожар длится считаные секунды. Еще одна причина, по которой мы этим не пользуемся.

Они перебежали площадь, направляясь к главным воротам. Лугаш спешил впереди. Барабанный бой метался между деревьями. Светляки возбужденно клубились, паутина над головами тряслась и прогибалась под весом удирающих тварей.

— Они снова бьют в эти треклятые барабаны, — буркнула Зана. — Думаю, мы разбудили не только гарганта. Лучше убраться с открытого пространства, и поскорее.

— Думаю, слишком поздно, — сказала Ниока. Жрица указывала молотом на движение в проеме главного входа. А мигом позже, сметая разорванную паутину, из ворот повалили пауки, неся на спинах всадников — сгорбленных гротов в перьях и костях. Дикари подгоняли восьминогих скакунов пронзительными криками. Сердце Волькера ушло в пятки. Врагов было слишком много.

— Надо найти место для сражения, а то нас просто задавят числом. — Зана посмотрела на Волькера: — Или в твоей волшебной сумке найдется еще бомбочка?

— Всего одна, — ответил оружейник. Честно говоря, у него имелась еще парочка, но это бы противников не остановило. Их было много, и они слишком быстры. Волькер выхватил из сумки штуку, которую ему вручил Брондт, и выстрелил в воздух. Полыхнувшая многоцветная вспышка на мгновение потеснила тени и ошеломила гротов. Но когда свет потускнел, гроты пришпорили пауков, гоня их по грудам мусора и спутанной паутине, окружая группу пришельцев со всех сторон.

— Что это было? — спросила Зана.

Волькер отшвырнул дымящееся устройство.

— Это была надежда. Если Брондту удалось подлатать корабль и поднять его в воздух, мы еще можем выжить…

— Только нам-то нужно внутрь, или забыл, человечек? — фыркнул Лугаш. — Нет, меня не остановить этим паршивым гротам! — Он потряс оружием. — Я иду туда, даже если придется зарубить всех пауков в этом проклятом лесу.

— Вот тебя и прикончат в процессе, — поддела Зана. Рокоборец зыркнул на нее, но ответить не успел — его опередил Рогген.

— Предоставьте это мне, друзья мои, — сказал рыцарь. — Глупые звери думают, что нас так легко остановить, да, девочка? — Он похлопал Грабельку по шее. — Мы вспахивали поля и потруднее. — Он чуть наклонился в седле, его доспех из железного дуба тихо зашуршал. — Я расчищу путь. Не ждите нас. — Грабелька зарычала и напряглась, хлеща хвостом. Свободной рукой Рогген стиснул тяжелую палицу: в другой руке у него был меч. Шпоры впились в бока демигрифа. — Но, пошла! Давай зарабатывай на пропитание, лентяйка!

Грабелька ринулась вперед — со скоростью, недостижимой для других животных такого размера. Демигриф визжала, ее когти драли доски площади, вздымая тучи щепок и порванной паутины. Раскрыв клюв, она бросилась на ближайшего паука. Грот-наездник выпучил расширившиеся от ужаса глаза, а Грабелька, обрушившись на него, раздавила и всадника, и паука. Но остальные арахниды, не теряя времени, кинулись в атаку.

Рогген крутился в седле, молотя гротов и их чудовищных скакунов, спешащих к нему со всех сторон. Его палица обрушивалась, сокрушая зеленые, украшенные перьями черепа, меч отсекал волосатые конечности. Гроты пронзительно верещали и щелкали, подгоняя своих пауков.

Грабелька тоже не мешкала. Она когтила и рвала, как кошка. Медленно, но верно схватка смещалась в сторону от дороги — все внимание гротов сосредоточилось на Роггене.

— Вперед! — рявкнул Лугаш, ринувшись к зияющему проему. Он мчался сквозь хаос, разя каждого паука или грота, рискнувшего преградить ему путь. Волькер последовал за ним, многозарядный пистолет огрызался в его руке. Пауки вздрагивали и падали, разорванные свинцовыми пулями. Когда магазин опустел, оружейник тут же выхватил второй пистолет.

Зана и Ниока не отставали, расправляясь с теми, кто избежал пули или натиска Лугаша. Миг — и они влетели в проем, оставив товарища драться в одиночестве.

Им пришлось побарахтаться, выбираясь из паутины, которую так ловко преодолели паучьи наездники. Волькер рвал клейкие нити прикладом. Кто во что горазд, они прорубали себе дорогу, пока не добрались до входа. Позади Волькер слышал лязг оружия и хриплое ржание Грабельки.

— А как же Рогген? — спросила Ниока, оглядываясь на покинутую площадь.

— Ты же слышала. С ним все будет в порядке. — Зана прищурилась. — Я ничего не вижу. Лугаш?

— Видеть нечего, — буркнул огнеубийца.

— Мгновение. — Волькер полез в мешок за свет-пакетом. Маленький мешочек был наполнен пастой из экскрементов одного червя, который встречается только в морских пещерах под Вышним городом. Если на пасту нажать, она светится. Волькер сдавил свет-пакет и бросил его влево. Бледное желтоватое свечение потеснило сумрак.

Входом в цитадель служил ряд широких слоистых ступеней, вырезанных из внутреннего луба. Они поднимались к узкой площадке, по краям которой стояли, впившись когтистыми лапами-ножками в дерево, огромные ржавые светильники в несколько раз выше человеческого роста. Задрапированные пылью и паутиной, они не разжигались много лет. Стены за ними были покрыты грубыми каракулями — гроты отметились и тут. Зеленокожие обезобразили вход, заляпав все грубыми картинками и отпечатками ладоней. Статуи, охранявшие когда-то внутренние ворота на противоположной стороне площадки, были сброшены с пьедесталов и порублены в щепки.

По углам гроздьями висели паучьи гнезда, паутина тяжелыми складками ниспадала с низкого потолка и стен. Все провоняло гротами и арахнидами — там, где не витал дух скавенов. Ясно было, что и крысы тоже проходили здесь. На стенах темнели пятна ожогов, безмолвные маленькие тела висели в сетях, кровь пропитала ступени и площадку, придав дереву глубокий мрачный оттенок.

Вдоль лестницы тоже выстроились колья, увенчанные черепами дуардинов или залитыми запекшейся дрянью, комками самородного золота. Многие «украшения» попадали во время бушевавшей здесь схватки — на ступенях валялись кости и слитки. С площадки уводил узкий сводчатый проход, вырезанный в форме языка пламени. За ним была чернота.

Лугаш первым двинулся вверх по длинной череде ступеней, мрачнея с каждым шагом. Руны, отчеканенные на его коже, вспыхивали и искрили — внутри дуардина нарастал вулканический жар. Ниока потянулась к его плечу, но дотронуться не решилась.

— Мы отомстим за твой народ, — сказала она. — Дети Гримнира так же дороги Заг’мару, как и его собственные.

Лугаш и не взглянул на нее.

— Гримнир испытывает нас болью и вознаграждает огнем, — заявил он. — Таков порядок. Мертвые — угли, а это… — Он взмахнул топором. — Это свет моего пламени. — Встряхнувшись, он зашагал дальше. — Кроме того, эта ложа — не моя. Они мне не родичи. Пускай другие мстят за них. У меня есть и свои неуспокоенные покуда призраки.

Ниока, моргнув, неуверенно посмотрела на остальных. Зана покачала головой:

— Забудь, жрица. Легче увериться, что свинец — золото, чем утешить рокоборца. — Она повертела головой, прищурившись. — Минуточку… мы кое-кого потеряли.

— Пиявка, — буркнул Лугаш, не оборачиваясь.

Они были правы. Адхема исчезла.

Глава семнадцатая. ЧЕРТОГИ СЕРДЦА ЛЕСА

Войдя в Сердце Леса, Волькер бросил под арку другой свет-пакет. Мягкий свет озарил узкие мостки, целиком вырезанные из луба дерева.

— Дайте-ка мне один. — Он указал на окованные железом фонари, висящие по обе стороны арочного прохода. Зана принесла фонарь, и Волькер вытряс в него содержимое свет-пакета, размазав пасту по стеклу внутри. — Так будет чуть подольше. Фокус старых шахтеров.

— Не слышала я о таких шахтерах.

Волькер пожал плечами.

— Значит, ты не знакома с правильными шахтерами. — Он повесил фонарь на ствол винтовки и поднял его, осветив бесчисленные трещины и борозды, рассекающие луб Сердца Леса.

— Как думаешь, куда она отправилась? Назад, наружу? — Ниока осматривалась, крепко сжимая молот. В этом тесном сумеречном месте жрица чувствовала себя как дома. Зане же, наоборот, явно было не по себе. Несмотря на ее восхищение народом глубин, она не слишком любила туннели и замкнутые пространства.

Волькер развернулся и повыше поднял фонарь в поисках любых следов вампирши.

Адхемы нигде не было видно. Возможно, она забралась выше или проскользнула мимо них… Нет. Она должна быть близко. Может, впереди, а может, сзади, но она близко. Он бы поставил на это годовое жалование.

— Держи. — Оружейник передал Зане винтовку и быстро перезарядил пистолеты.

Эхо далеких воплей металось в огромных, закупоренных паутиной дуплах, испещряющих стены и потолок, будто старые раны. Паутина пульсировала, и Волькер понял, что враг вызвал подкрепление.

— Поняли, где мы. — Заткнув за пояс пистолеты, он забрал у Заны винтовку. — Нет у нас времени на поиски Адхемы. Она способна постоять за себя, как и Рогген. — Он посмотрел на Лугаша. — Надо идти дальше.

— Угу, а куда? — Дуардин озирался по сторонам.

— Ты же огнеубийца — куда бы ты спрятал жутко огромное копье? — спросила Зана.

— В подпол, — подумав, ответил Лугаш и затопал во мрак. — Все ценное всегда в подполе. Подпол — сердце дома. За мной.

Они двинулись за рокоборцем — через арку, по лесенке, выводящей на просторную галерею, верх которой терялся во тьме и паутине, оккупировавшей все открытые пространства. Пахло зеленокожими и пауками. При свете фонаря Волькер разглядел огромные опоры, высеченные из луба в виде фигур дуардинских богов и монстров. Располагались они по кругу — по внутреннему периметру древнего дерева. Между громадных статуй и под ними тянулась резьба помельче и позатейливее, хотя разобрать изображения было почти невозможно. Паучий Клык не обошел их вниманием, а каскады паутины, соединяя маленькие фигуры с большими, иногда полностью скрывали их.

Полдюжины других переходов, помимо их дорожки, тянулись из мрака к круглой платформе, которую пронзала винтовая лестница, спускающаяся в глубину дерева. Верхние ее витки вели к высоким ветвям, там тоже виднелись мостки. Задрав голову, Волькер различил странные опоры или выступы — палаты и внешние галереи, не избежавшие паучьей заразы.

Шагая за Лугашем по крошащимся ступеням, он размышлял о том, сколько времени понадобилось бы, чтобы тщательно исследовать такое место. «Больше, чем отведено смертному», — с грустью решил он.

Внезапно Лугаш остановился.

— Здесь, — сказал он. — Саламацгалбарак — Дорога Саламандры.

Сбоку от лестницы чернело отверстие, формой напоминающее оскаленную пасть саламандры, и Волькеру пришлось пригнуться, чтобы не поцарапаться о торчащие клыки. Но проход оказался шире, чем он ожидал, и вырублен был, похоже, прямо в ядре Сердца Леса.

Они вышли на просторную галерею, усеянную балконами и переплетенными мостками, тянущимися то вверх, то вниз, точно корни. Переходы становились лестницами, лестницы — туннелями, и все сходились к центральной каморе, угнездившейся в самой сердцевине.

— Отсюда они начали резьбу — мы всегда начинаем с низов, — заявил Лугаш. — Подпол — сердце ложи во многих смыслах. Наши крепости вырастают из него, поколение за поколением.

Видно было, что здесь шел бой. Изрешеченные, обугленные стены и пол крошились, рассыпаясь золой. Разорванной паутине темнели запекшиеся кровавые потеки. Волькер достаточно сражался со скавенами, чтобы опознать признаки стрельбы из дульнозарядных джизелей и следы варп-пламени. Крысолюды пробивались внутрь с боем, наверное, при поддержке бронированных зверей и отрядов стрелков. Какими бы свирепыми ни были Паучьи Клыки, куда им против гораздо лучше вооруженных и многочисленных крысаков.

— Трудно поверить, что эти паразиты пробрались так далеко. — Зана разглядывала поврежденные стены.

— Они умеют быть упорными, когда чего-то хотят, — откликнулась Ниока. — И дисциплинированными.

Волькер поежился, вспомнив окопы и пищащие орды, несущиеся сквозь дым.

— Наверное, это хорошо, — заметила Зана. — Иначе мы бы никогда сюда не попали. Скавены знатно потрепали зеленокожих. — Где-то вдалеке раздался крик, и женщина развернулась, выхватив меч. Крик затих, лишь глухое эхо еще металось между стенами и разбитыми статуями. Все ждали с оружием наготове, но гроты не показывались. — Заняты чем-то, — пробормотала Зана.

— Уверен, с Роггеном все в порядке, — сказал Волькер.

— Заг'мар хранит его, — отозвалась Ниока. — Как он хранит всех нас.

— Я беспокоюсь не о Роггене. Эта проклятая пиявка… От нее добра не жди. — Зана нахмурилась и ткнула мечом в направлении Волькера: — Ты напрасно позволил ей идти с нами, азирит.

— При чем тут я? — запротестовал он. — Я вам не командир.

— Ну, кто-то же командир, и это не я, — фыркнула Зана. Оба они посмотрели на Ниоку. Та выглядела озадаченной:

— Я лишь скромная жрица. Я не командую людьми.

— Тихо вы все, — велел Лугаш. Он остановился у входа на балкон, нависающий над сердцевиной дерева. Толстые перила здесь были сломаны — наверное, их раскурочило какое-то оружие скавенов. Лугаш присел на корточки. — Тут была драка. — Он растер между пальцев щепотку пыли. — Дюжина дуардинов, судя по отпечаткам сапог. Мы несколько раз пересекали их след. Видно, прорубили путь внутрь — и прорвались с боем. Упорные.

— Окен! — выдохнул Волькер. Сердце его подпрыгнуло. Если Окен забрался так далеко, возможно, он уже нашел копье… Волькер коснулся одного из пороховых ожогов на стене и сунул в рот испачканный нагаром палец. — Это определенно он.

— Откуда знаешь? — удивилась Зана.

— Знакомая смесь. — Он сплюнул, избавляясь от привкуса гари. — Мы на верном пути.

— Они, должно быть, воспользовались атакой скавенов как отвлекающим моментом. Гроты были слишком заняты сражением с крысолюдами, чтобы заметить такой маленький отряд. Хороший план, — одобрила практичная Зана.

— Но не сработал. — Ниока провела по стене рукой, наклонив голову, словно прислушиваясь к чему-то. — Скавены прорывались сверху и снизу, так что дуардины оказались в ловушке.

— На них насели — отсюда, — буркнул Лугаш. — Гляньте — они разнесли мостки, чтобы срезать пуль. Рискованно.

— Не для Окена, — сказал Волькер. Балкон заканчивался выходом на один из извилистых переходов. Кто-то воспользовался взрывчаткой, разместив ее на дальнем краю и, вероятно, протянув к ней пороховую дорожку, чтобы обрушить мостки. Опустившись, они превратились в импровизированный трап. Крутой получился спуск, трудный, но все же лучше, чем с боем прорываться по запутанным туннелям и коридорам. — Смотрите, горные когти. — Он кивнул на железные крючья, глубоко вонзившиеся в изувеченную древесину. — И они оставили тросы.

— Предполагали, что вернутся, — сказала Зана.

— Не вернулись, — заметил Лугаш.

— Вот почему мы здесь. — Волькер осветил фонарем упавшие мостки, подтянул один из тросов и для пробы подергал его. — И вот почему мы спустимся туда. — Прицепив фонарь к поясу, он закинул за спину винтовку и половчее ухватил веревку. — Оставайтесь здесь, если хотите, но свет я забираю с собой.

Зана хихикнула.

— Вот потому ты и командир.

Юхдак Девятеричного Пути, последний принц Ярусного города, извлек свой клинок из трупа грота и вздохнул. Маленькие зеленые тела, покрытые смертельными ранами, загромождали древесный коридор позади него до самого пробитого им входа. Занавеси из лохмотьев паутины колыхнулись, когда он, переступив через очередной труп, двинулся дальше.

Приземление было нелегким. Пуля из винтовки смертного попала ему в голову. Хрустальный шлем треснул, несколько осколков потерялось, в ушах до сих пор звенело. Только вложенная в доспехи и вплетенная в мантию магия спасла Юхдака, когда он соскользнул с макушки Великого Короля.

Колдун врезался в полог Горча и тут же был атакован пауками. Сотнями пауков. Он сжег их вместе с паутиной, уцелевшие бежали. Он тоже не остался на месте, доверившись Изменяющему Пути, хотя хозяева леса упрямо шли по его следу.

Юхдак пробивался через чащобу с боем, орудуя клинком и заклятиями, пока не добрался до верхних ветвей того места, которое искал. Дуардины колонизировали лес, по одному дереву за раз. Передвигались они по выдолбленным ветвям, превращенным в поднебесные мосты, или вдоль выровненных корней, ставших дорогами между покрытыми корой башнями. Трудолюбивый народ, хотя и не способный увидеть великой космической истины.

Каждая ветка, каждый корень сходились к этому месту — самому старому и высокому дереву в лесу старых и высоких деревьев. Выше любых шпилей Ярусного города, с корнями, погруженными глубже любых скавенских нор, — другого такого не было нигде. Но, как и остальному Владению, ему пришлось пострадать. Дуардины, выдолбившие ствол великана и превратившие его в цитадель, давно сгинули, и дерево заселил новый народец.

Юхдак развернулся — и снес с плеч голову подкрадывавшегося к нему грота. Еще двое, сжимая каменные клинки, кинулись на него из червоточин в стене и потолке. И еще один выскочил из-за паутины, стискивая татуированными пальцами древко грубого копья.

Щуплые тела падали одно за другим, присоединяясь к остальным, и символы на клинке принца с каждой смертью вспыхивали ярче. Оружие довольно подрагивало. Демона, заключенного в железо, не занимало ничего, кроме примитивного голода. Таким он когда-то был, таким, наверное, и остался. С каждой отнятой жизнью демон становился сильнее — и пробовал на прочность знаки, удерживающие его в клинке. Скоро он может воспротивиться его хозяину или, хуже того, повернуться в его руке, метя, к примеру, в горло владельца. Единственное, чему можно доверять в отношении демонов, так это что им нельзя доверять, даже когда держишь их за горло.

Существо в клинке беспокойно заскулило. Рукоять скорчилась в кулаке. Колдун тихонько зашептал, обращаясь к оружию и сожалея о том, что здесь нет его убийственной стаи. После падения Великого Короля он не видел ни одного ворона. Едва ли они его бросили. Но им, как и демону в мече, нельзя полностью доверять. Клинок снова захныкал. Невероятно, но что-то его напугало.

И это что-то наблюдало за ним. Теперь и Юхдак почувствовал тяжесть чужого внимания. То был не демон, не послание. И не простой зверь. Колдун обернулся, вскинув руку. Ведьмин огонь обвил пальцы, озарив дальние углы развалин холодным светом. В мерцающем сиянии маг различил намалеванные на стенах варварские метки. Гроты маниакально предавались творчеству — когда не ели друг друга. Объятый неожиданным для себя любопытством, Юхдак стал рассматривать каракули.

Символы легко поддавались расшифровке. Светящиеся пальцы колдуна скользили по пиктограммам, говорящим о погоде и великих битвах — в основном засадах. Но было и что-то другое, один символ повторялся снова и снова. Паук. Неудивительно с учетом специфического происхождения свирепости гротов. Но все-таки…

Он коснулся одного их восьминогих значков — и застыл. Что бы ни следило за ним, оно перестало просто наблюдать. Нет, теперь его изучали холодным взглядом охотника, взирающего на добычу. Меч затрепетал в руке, скрытый в оружии демон безмолвно завопил, предупреждая. Маг резко развернулся, полоснув клинком по теням. Теням, у которых росло слишком много ног, слишком много глаз.

В темноте кто-то заговорил.

Жуткий голос скрежетнул по стенкам души Юдхака, заставив его вздрогнуть. Голос не принадлежал мыслящему существу, это говорила сама стихия. Маг отшатнулся и затряс головой, отчаянно пытаясь освободить разум. Но голос продолжал вгрызаться в сознание, отшелушивая мысли слой за слоем. Колдун попробовал сопротивляться, но сила оказалась слишком мощной. Это место принадлежало ей, как и все подобные ему места.

Колдун упал на колено, торопливо выцарапывая символы на грубой древесине пола. Голос стал чуть тише. Когда же был вырезан последний знак, голос ослаб, превратившись в отзвук далекой грозы. Но не рассеялся. Тяжело дыша, Юхдак попытался собраться с мыслями.

За ним наблюдали пауки. Сотни пауков. В основном маленькие, не больше пальца, но попадались среди них и размером с кулак. Все они висели на паутине, уставив на него мерцающие глаза. И нечто следило за ним — через них всех. Колдуна пробрал озноб, когда он осознал, с чем столкнулся. Паучий Бог. Не совсем настоящий бог, но все же властелин тех мест, в которых он решит раскинуть свою паутину. Мест, подобных этому.

Настоящий бог или нет, он такой же хищник, как Великий Король. И почти так же опасен.

Юхдак постарался сохранять спокойствие. Паниковать нет смысла. Бежать — значит унизиться. Нужно подумать. Чтобы…

Тяжесть божественного внимания внезапно сместилась. Во мраке послышалось знакомое карканье и хлопанье крыльев. Поток птиц хлынул в коридор и обрушился на пауков. Вороны кружили над чародеем тайфуном когтей и перьев, и Юхдак почувствовал, что Паучий Бог отступает — с инстинктивной осторожностью зверя, столкнувшегося с чем-то новым.

А потом пауки исчезли, удрали в темные закоулки, отправились на поиски другой жертвы. Перед колдуном, протягивая руку, стояла предводительница стаи.

— Ты ранен? — спросила она, помогая ему подняться.

— Ранена лишь моя гордость. Как стая?

Она пожала плечами:

— Мы летаем. Харадронцы — нет. На все воля Великого Ворона. — Женщина разглядывала паутину. Впервые маг уловил в ее голосе проблеск эмоций. — Мы навлекли на себя гнев чего-то древнего. Оно отступило, но еще близко.

— Паучий Бог, — сказал Юхдак. — Грань Горкаморки. — Он замешкался. — Я так думаю.

Соблазн запретного знания дразнил его. Хотелось изучить это место — и присутствие, которое он ощутил здесь. Распустить нити паутины и посмотреть, что притаилось в ее центре. Но некоторые коконы все же лучше не трогать…

Он провел рукой и пробормотал несколько слов. Воздух запульсировал — и чувства колдуна затрепетали в такт. Он улавливал магию копья, пропитавшую древнюю древесину, точно сырая гниль. Оружия эти благословлены богами, выкованы в огне божьего гнева и закалены в крови. Их не укрыть способами смертных. Надолго, по крайней мере.

— Сюда, — показал он.

— Оно здесь? — спросила женщина-ворон, сжимая в руке меч. Ее воины уже окружали чародея, незаметно переменив облик. Черные глаза выжидающе сверлили его.

— Должно быть, — осторожно сказал Юхдак. — Где Кел? Близко?

— Не слишком, — ответила предводительница стаи. — Из-за нас он сбился с пути, заступив дорогу другому искателю. Выживший станет легкой добычей. — Она убрала меч в ножны. — Надо двигаться дальше.

Она скользнула взглядом по тяжелым складкам паутины на стенах. Пауки собирались снова.

Юхдак кивнул.

— Сейчас.

Он вытянул руку над трупом убитого грота и произнес три коротких слова. Подобие пара поднялось над тощим телом — последние воспоминания и мысли мертвого существа, застрявшие в остывающей плоти. Чародей быстро вылепил из них отдаленное подобие паука и отпустил на волю. Мерцающий белесый арахнид заспешил прочь.

— Идем. Он приведет нас безопасной дорогой к нашей цели.

Глава восемнадцатая. ЛОГОВО ПАУЧЬЕГО БОГА

Спуск оказался труден и занял больше времени, чем предполагал Волькер. Чем ниже, тем гуще и жарче становился воздух, и запах зеленокожих делался сильнее. Судя по всему, Окену и его отряду пришлось несколько раз отбивать нападения. Мертвые пауки висели, запутавшись в паутине, рядом со своими зеленокожими всадниками. Но гибли не только они: на конце одного из тросов обнаружился пронзенный стрелами дуардин — невысокий даже для своего рода, с бородой, выкрашенной в ярко-зеленый цвет по причинам, унесенным им в забвение.

— Несколько дней, — пробормотала Ниока, осматривая тело. — Совсем недавно. — Она подняла взгляд на остальных. — Он посещал Либрарию Вурмис вместе с Океном.

Волькер тоже опустился на колени рядом с трупом, но Зана схватила его за руку:

— Не трогай. Если тут зеленокожие похожи на гротов из Бассейна Жидкого Серебра, они мажут оружие ядом. Нет смысла рисковать.

Оружейник неохотно встал и огляделся. Он не знал, чего ожидал по прибытии на место. Точно большего, чем яма, подобная горловине огромного бака или вертикальной шахты, занимающей центр просторного зала.

— Это подпол? — спросил он. В необычном пространстве даже голос прозвучал странно.

Покои представляли собой шестигранник, на каждой стороне которого были изображены, по-видимому, важнейшие события из истории ложи, от ее основания до рождения первого рунного сына, а все грани обращены к яме. Над ней нависали огромные цепи, соединенные системой блоков, крепящихся к выгнутому многогранному потолку. Механизм, управляющий системой, громоздился рядом, теперь его окружали ряды кольев, увенчанных черепами воинов-огнеубийц в тусклых шлемах.

Колья стояли везде, а тяжелые, удушающие саваны паутины нависали над головами. Лугаш, идущий первым по кошмарному полю смерти, совсем съежился.

— У зеленокожих забавные представления о призраках и смерти, — тихо сказала Зана, разглядывая один из черепов. — Они, похоже, считали, что воздают им честь, а не оскверняют.

— Почему они все смотрят на шахту? — пробормотала Ниока. — Глядите — ни один не повернут лицом наружу. Как будто… — Она нахмурилась. — Как-будто поклоняются чему-то.

— Они погибли, защищая подпол, — хрипло произнес Лугаш. — Некоторые, верно, выжили, бежали тайными тропами, прихватив, что могли. Но остальные держали здесь оборону. — Лицо его отвердело и казалось тоже вырезанным из дерева. — Сколько же раз мы должны умирать так, отец? — внезапно громко воскликнул он и задрал голову, потрясая оружием. — Сколько раз должны умереть твои сыновья и дочери, защищая развалины, оставленные тобой в наследство?

Волькер проследил за его взглядом. Наверху, едва различимое под паутиной, находилось резное изображение того, кто мог быть только Гримниром. Хмурый бог как бы охранял подпол — или то, что от него осталось. Лугаш тряхнул головой и тихо выругался.

— Они даже не взяли его.

— Что? — Волькер подошел к краю чана и глянул вниз. В глубине что-то поблескивало. Он опустил фонарь ниже, и свет упал на другой бок шурфа, выхватив заодно из тьмы еще больше кольев. И еще больше черепов. Все смотрели на яму.

— Это старый способ, в наши дни им почти не пользуются. Золото ложи хранят на чаше весов. Если чаша слишком легкая, ложа понимает, что пора выходить на тропу войны. Если слишком тяжелая, то ложе пора отсылать сынов и дочерей, чтобы они создали новые ложи. Ровное пламя горит дольше. — Лугаш посмотрел вверх. — Цепи разрублены — видите? Золото провалилось в недра дерева, откуда достать его ой как нелегко. Последний поступок рунного отца этого места, полагаю.

— Ну, для паучьих наездников это было бы проще простого. — Зана тоже заглянула за край ямы. — Хотя что эти маленькие дикари знают о золоте?

— Может, кто-то еще добрался до него первым. — Волькер разглядывал цепи, потом посмотрел на край ямы. Там тоже обнаружились цепи, прикрепленные к отверстиям в кромке вертикальной шахты. Они уходили вниз, в поблескивающую тьму. — Что это? Еще один грузоподъемник?

— Вентиляция. — Лугаш показал на другой механизм, поменьше, но тоже целую коллекцию шестеренок, шкивов и рычагов. — Управляется, верно, этим. Открывает шахту внизу. Наверное, чтобы сбрасывать золото еще глубже, в подземную реку или вроде того. — Он нахмурился. Похоже, на это у них времени не хватило. Мы, наверное, можем спуститься здесь. — Дуардин нахмурился еще сильнее. — Что?..

Волькер посмотрел. Теплый ветер дохнул ему в лицо, и он различил в темноте внизу что-то блестящее. Дрожащие лучи пронзили сумрак, осветив огромные борозды на стенах шурфа, словно кто-то царапал их, оставив глубокие раны.

— Они пробились в подпол снизу и выпотрошили его. Все это золото… — Пустой взгляд Лугаша не отрывался от мерцающих глубин. — Столько золота, — глухо продолжил он. — Его просто… бросили.

Когда Волькер осознал, о чем говорит Лугаш, он вновь похолодел. Скавены проникли сюда снизу, прорыв ход прямо через подпол.

— Может, они приходили не за золотом.

Если копье хранилось вместе с сокровищами, оно, возможно, тоже валяется сейчас там, в глубине.

— Ты думаешь, Ганг внизу, — сказала Ниока. И это был не вопрос.

Волькер потянул цепи, убедившись, что они достаточно крепкие.

— Есть только один способ проверить, — сказал он. А может, и выяснить заодно, что случилось с Океном, хотя надежда угасала с каждой секундой. Что ему делать, если выяснится, что старый дуардин мертв? Нет, он подумает об этом позже… если это «позже» наступит.

— Ты не можешь отправиться туда один, — запротестовала Зана.

— Я пойду с человечком, — сообщил Лугаш, тоже подергав цепи. — Только я знаю, что может поджидать там, если от подпола что-то осталось. — Он обвел взглядом уменьшившуюся компанию. — Некоторые ложи устраивают небольшие сюрпризы для возможных воров.

— Должны идти все, — упрямо заявила Зана.

— Тс-с-с. — Ниока обернулась, крепко стискивая молот. — Слышали?

— Что? — Но тут и Волькер услышал. Настойчивое буханье барабанов, отдающееся в пустотах дерева.

— Барабаны, — пробормотал Лугаш. — Барабаны во тьме. Они, должно быть, покончили с человечком и его зверюгой. Теперь все местные племена паучьих наездников кинутся по нашему следу. Они, верно, так и рвутся в бой после того, что сотворили с ними скавены. Их вождям нужна победа, чтобы спасти собственные шкуры.

— Одержать победу над нами — немного чести, — заметил Волькер. — Нас же всего шестеро. Э… четверо.

— Хороший расклад — с точки зрения гротов. — Лугаш невесело улыбнулся. — Им потребуется время, чтобы собраться. Если мы идем, надо идти сейчас.

— Нет — вы не пойдете.

Вспышка слепящего света ошеломила всех. Взвизгнул разрываемый воздух, пахнуло раскаленным металлом. Сверкающий тайфун лазурного пламени оттолкнул их от края ямы. Ведьмин огонь вился вокруг них, рисуя странные, головокружительные до тошноты фигуры. Потом он угас, рассыпавшись мерцающими пылинками. В глазах Волькера прояснилось. К ним направлялась сияющая фигура, окруженная каркающей тучей воронов.

— Судьба — шутник, — почти нежно произнес пришелец. — То, что я нашел вас здесь, — разве не лучшее проявление космического чувства юмора — розыгрыш, веселье, вечная острота, сочиненная божественным разумом? — Он чуть наклонил голову. — Вам так не кажется?

Он был высок почти неестественно и облачен в хрустальный доспех поверх широких синих одеяний. В руке пришелец небрежно держал меч. Шлем пересекала широкая трещина, в которой виднелся глаз незнакомца. Вороны сидели на его плечах и скакали у ног.

Волькер сдернул с плеча винтовку и выстрелил. Колдун повел рукой, и пуля — немыслимо! — остановилась в полете на полпути между дулом и целью. Кроме того, она продолжала вращаться, позволяя арканиту изучить свинцовый шарик со всех сторон.

— Тысячи кругов от единственного камешка. Ты бросаешь его небрежно, видя лишь намеченный путь. Словно цели можно достичь одной только верой. Но все можно изменить, вот… так. — Щелчок пальцами, и пуля полетела вбок. Она угодила в череп на колу, разбив его на неровные черепки. — Судьба — не тот инструмент, которым могут владеть несведущие. Лишь искусному мастеру боги позволяют что-то с ней делать.

Игнорируя напыщенную речь колдуна, Волькер поспешно перезаряжал винтовку. Остальные рассыпались полукругом, с оружием наготове. Чародеи и вороны наблюдали, явно не спеша убивать. Пришелец негромко рассмеялся:

— Разве ты не чувствуешь? За нами следят всеми нами. Кошмарная мудрость таится в местах, подобных этому, и она находит нас желанными. — Арканит шагнул к ним, меч свободно висел в его руке. — Тень бога всех пауков лежит здесь, скрывая это место от взглядов богов и людей. Немудрено, что именно вредители-скавены нашли его.

Волькер замешкался, вспоминая, что сказал Грунгни насчет того, что не может увидеть Окена. Что, если арканит говорит правду? Если что-то здесь действительно наблюдает за ними? Бой барабанов стал громче, пронзительные вопли гротов — ближе. Воздух в покоях сделался спертым, тяжелым, тени будто сгустились в предвкушении.

Арканит смотрел на него.

— Ты. Ты тот, кто стрелял в меня. Раньше, я имею в виду. — Он коснулся расколотого шлема. — Дерзость, которую я мог бы простить в иных обстоятельствах. Но на сегодня я исчерпал милосердие. — Колдун поднял руку с позолоченными ногтями и начал говорить. Воздух запульсировал от мощи, скрытой в его словах, тошнотворное свечение объяло шевелящиеся пальцы.

Само время будто замедлило бег, оно еле ползло, когда Волькер приставил к плечу винтовку, надеясь, что следующий выстрел окажется удачнее предыдущего. Но когда палец лег на спусковой крючок, он понял, что все равно не успеет.

Что-то упало на арканита сверху. Не паук, как сперва показалось Волькеру, но что-то столь же опасное. Адхема повалила колдуна на пол и оседлала его, не давая подняться. Маг взвизгнул от неожиданности и боли. Заклятие хлестнуло воздух, и вампирша отскочила.

Хрипло посмеиваясь, она скользнула к Волькеру. Доспех ее был утыкан стрелами, на мраморных щеках виднелись порезы.

— Пожалуйста, кстати, — бросила она через плечо.

— За что? — не понял Волькер.

— За приведенное подкрепление, конечно, — фыркнула та. Секундой позже стены и потолок ожили. Гроты Паучьего Клыка валили в помещение со всех сторон, отчаянно вопя. Чародей, поднявшись, послал волну колдовского огня в первое скопище бегущих фигур, выкрикнул приказ, и вороны преобразились в черных рыцарей, сразу кинувшихся в бой с гротами. Впрочем, несколько бойцов, отделившись от стаи, бросились на Волькера и остальных. Их вела женщина, возглавлявшая налет на Либрарию Вурмис.

Ее встретила Адхема — за миг до того, как предводительница воронья добралась бы до Волькера. Мечи женщин скрестились.

— Привет, крошка. Явилась дотанцевать?

Женщина-ворон промолчала, но ярость, с которой она налетела на Адхему, говорила лучше любых слов. Противницы обменялись свирепыми ударами, потом отскочили.

Адхема взглянула на Волькера:

— Ты вроде как удивился, увидев меня, азирит.

— Я думал, ты нас бросила, — сказал он.

— Ненадолго. Кто-то же должен был занять засевших в цитадели зеленокожих, а я быстра на ногу.

Она парировала удар женщины-ворона и отпихнула ее. Волькер хотел выстрелить, но арканитка уже исчезла, взметнувшись сгустком теней и перьев. Уследить за вороном он не мог.

Помещение превратилось в поле боя, на котором сражались три стороны. Воины в черном и их сладкоречивый хозяин дрались в основном с гротами, но некоторые обменивались ударами с Заной и Ниокой. Жрица, уклонившись от чужого выпада, мощным толчком отбросила противника назад, развернулась, взмахом молота раздробила арканиту колено, а когда тот согнулся, нанесла прямой удар в лицо. Лугаш, дико хохоча и искря рунами, буйствовал среди гротов. Волькер пытался взять на прицел колдуна. Но арканит слишком быстро и много двигался, то появляясь, то исчезая, словно морок.

Ругаясь, стрелок бросил бесполезное занятие.

— Продержитесь? — спросил он, глядя на Адхему. Она, кивнув, небрежным взмахом меча обезглавила подвернувшегося грота.

— Пока мне не наскучит, — метким пинком она отбросила паука. — Но лучше поторопись.

— Она права. — Зана мотнула головой в сторону цепей. — Мы со жрицей расчистим путь. А вы с огнеубийцей идите. — Выхватив из-за пояса нож, она метнула его в грота, сбив наездника с паука.

Волькер кивнул и поспешил к краю шахты, позвав на ходу Лугаша. Рокоборец был с ног до головы измазан чужой кровью и ихором.

— Думал, ты забыл, человечек, — ухмыльнулся Лугаш. — Думал, мне придется отправиться за копьем самому.

— Что ж, ты ошибся. — Закинув за плечо винтовку, Волькер ухватился за цепь. — Идем.

Хихикнув, Лугаш соскользнул по цепи в темноту. Волькер подождал, пока дуардин исчез во мраке. Звенья цепи оказались достаточно велики, в них можно было вставить несколько пальцев.

— Идешь, человечек? — окликнул снизу Лугаш. Волькер вдохнул поглубже — и начал спускаться.

Грунгни держал белую вещицу на ладонях, наблюдая, как она скручивается и меняется, словно, кривляясь, могла от него сбежать. Почти ласково улыбнувшись, он цокнул языком.

— Нет-нет, маленькая душа. От меня не убежишь. Я за тобой и перед тобой, всегда и везде. Как бы далеко ты ни улетела, сколько бы ни прожила, я все равно буду здесь. Я буду существовать, пока не погаснет последняя звезда. Такова моя природа, как перекручивание плоти теперь — твоя.

Вещица закричала. Раздосадованный вой был тихим-тихим, почти на пределе слышимости. Грунгни сомкнул пальцы, обрывая вопль. Надо было решить, что с ней делать. Он кое-как расспросил ее и узнал то, что знала она — крайне мало, честно говоря. Хотя, по его опыту, иногда самая малость становится важнее всего.

— Что ты будешь с ней делать, дед?

Он посмотрел вниз — и перестал улыбаться.

— Еще не знаю, Вали. Возможно, попробую перековать, как делал мой брат.

— Эта штучка стоит стольких усилий? — кисло поинтересовался Вали. Старый дуардин хмурился, на его морщинистом личике застыло вечное недовольство.

Грунгни, вздохнув, вернул белую вещицу в карман фартука. Та жалобно пищала, моля безразличного бога о спасении. Где-то в глубине души этот бог, возможно, смеялся. Это тоже было в его характере — любил он шутки и фокусы.

— Спроси лучше, стоит ли какая-либо задача каких-нибудь усилий. Ответ очевиден… и ответ этот «возможно». Не узнаешь, пока не сделаешь.

Грунгни смотрел на своего слугу, испытывая подобие… нет, не вины, но что-то похожее. Вали был стар. Старше, чем ему следовало быть, — из-за Грунгни. Каждый десяток лет он становился чуть скрюченнее и сморщеннее, тело сжималось, как будто внутренняя искра выкачивала из него топливо, чтобы продолжать гореть. А когда-то он был добр, Вали. Великий учитель и великий ученик разом. Теперь же…

— Это делать не стоило, — буркнул он. Не насмехаясь. Никто не смеется над богом. Вали цеплялся за правила приличия, как утопающий — за соломинку. — Пустая трата сил. Мы могли бы выковать новое оружие, а потратили время на поиски этих… этих жалких устройств. — Он скорчил гримасу. — Глупо.

Грунгни фыркнул. Умел Вали назвать его дураком — не заявляя это напрямую.

— Если и так, то это моя глупость. Кроме того, я предпочитаю думать об этом как об азартной игре.

Вздохнув, он обвел взглядом кузницу. Первую кузницу — и последнюю. В горнах горел огонь, разведенный впервые тысячи лет назад — и никогда с тех пор не угасавший. И он никогда не потухнет, пока это хоть чуть-чуть зависит от него. В этом огне он выковал первое оружие зигмаритов из ядра умирающего мира. Бог улыбнулся, радуясь старым воспоминаниям.

— Я когда-нибудь рассказывал, как познакомился с Зигмаром, Вали?

— Много раз, — угрюмо буркнул Вали.

Грунгни моргнул.

— А. Что ж, он славный парень, несмотря ни на что. Немного упрям, чуток грубоват, но закалка хороша. — Он нахмурился. — Не то что тот, другой, который сидит в центре всего, как огромный паук. — Бог вздохнул. — Хотя даже в нем что-то брезжит. Таковы все смертные, полагаю. Они отягощены возможностями, даже когда не видят их.

Вали сплюнул.

— Трехглазый Король давным-давно утратил все, что в нем было смертного. Еще до того, как возникли Владения. — Дуардин покачал головой и стиснул кулаки. — Хотел бы я, чтобы его голова легла на эту наковальню, а в моих руках был бы молот.

— И ты бы убил его, Вали?

— Немедленно.

Грунгни молча смотрел на слугу, размышляя над его словами. Он вспомнил, что Архаон убил родичей Вали в те последние роковые дни перед концом начала.

— А если б его тоже можно было перековать наново? Ты бы убил его или превратил во что-то получше?

Вари покачал головой:

— Он проржавел насквозь. Убил бы его и всю его породу.

— Говорят, ценно бывает все, даже ржавчина.

Вали фыркнул:

— Кто говорит?

— Ну, я. Я это сказал. — Грунгни вздохнул. — Оставь меня, Вали. Одной несчастной душе в этой обширной кузне действительно требуется наказание. — Он отвернулся, чтобы выбрать один из множества молотов на ближайшей стойке, и услышал, как Вали зашаркал прочь, невнятно бурча.

— Ты жесток с ним, старик.

— Кого ты называешь стариком, белобородый? — Грунгни ударил по наковальне. Искры заплясали в воздухе, складываясь в новые интересные фигуры. Они трепетали вокруг капюшона на голове дуардина в плаще, сидевшего рядом на старом шатком стуле и покуривавшего длинную трубку. Тяжелая борода белой волной выплескивалась из-под капюшона на бочкообразную грудь. Крепкие руки, перевитые древними мышцами, были скрещены на груди. Тяжелая нога попирала перевернутое ведро.

— Действительно. Всегда забываю, кто из нас старше. Ты мой дед или я — твой?

Грунгни поморщился:

— Хотел бы я, чтобы ты перестал говорить загадками.

— Загадка — точило для ума, Создатель. Сам знаешь. — Дым клубами поднимался над чашей трубки. На миг Грунгни увидел в этом дыму крошечные фигурки — работающие, сражающиеся, танцующие — и почувствовал что-то вроде печали. Старый дуардин махнул рукой, развеивая картинки. — А ностальгия лишь притупляет разум.

— Как и крепкая выпивка. В которой мы себе не отказываем.

Курильщик захихикал.

— Именно так. — Отсмеявшись, старец подался вперед. — Этот мир движется быстрее, чем я привык, Создатель. Порой даже быстрее, чем мы ожидали. Года сыплются дождем, и человечки растут, как зерно.

— Поэзией балуешься, друг мой?

— В этом нет ничего плохого. — Белобородый засопел. — А еще у меня прекрасный певческий голос. Отстучи мне мелодию молотом, если сомневаешься.

— Прошу прощения, старый друг, — нарочито вежливо произнес Грунгни. — Ты явился сюда, чтобы хвастаться своим голосом или чтобы рассказать мне что-то?

— И то и другое. — Тяжелые сапоги грохнули об пол. Стук их был куда громче, чем можно было бы ожидать. Старец оказался весьма весом. И вообще он отчего-то выглядел более настоящим, чем мир вокруг него. Там, где он проходил, реальность услужливо прогибалась и время текло ручейками, а не мощным потоком. Он был невозможностью. А может — примесью. Чем-то невероятно старым, выбравшимся на новый берег, всё еще влажным от крови мертвого мира.

Когда Грунгни смотрел на старца — смотрел по-настоящему, а не бросал взгляды, — он видел не искру-поденку, которой суждено погаснуть с течением лет, но рычащий свет, способный устоять даже под напором абсолютной тьмы. Огонь, древний, как время, и жаркий, как сердцевина мира. Свет был так ярок, что даже бог не мог долго смотреть на него, не мигая. Вот и сейчас он моргнул — медленно, задумчиво.

Старик заговорил — резко, не колеблясь:

— В Вараньем шпиле бьют барабаны. Призыв к войне может длиться день, а может — и век. Никто не способен сказать. Рука Смерти тянется из аметистового царства, собирая души, как скупец собирает монеты. Крысы гложут корни всех Владений, рыскают меж стен, подбирая крохи со стола богов. Все это происходит и происходило всегда. Но сейчас взгляды некоторых повернулись к тебе, Создатель, и твоему плану.

— Это обвинение, белобородый?

Древний дуардин пожал плечами:

— Предупреждение. Нити судьбы запутываются тем больше, чем сильнее тянешь. А это — поистине мощный рывок.

— Нельзя допустить, чтобы Восемь Плачей попали в руки врага.

— Они уже бывали в этих руках.

Грунгни помедлил, погладил ладонью наковальню, ощутив остаток тепла недавнего удара.

— Сейчас — не тогда. И тебе это известно.

— Нет. Не тогда. И неизвестно. И твой враг не тот, кем был прежде.

Грунгни повернулся, хмурясь.

— Осторожней, старик. Я допускаю некоторую фамильярность, но я все еще тот, кто выковал и придал форму хребту мира.

— Ты? Или ты только тень его, отброшенная на дальнюю стену кузницы? — Древний дуардин стукнул себя в грудь. — Мы все в конце можем оказаться тенями. Не мне, конечно, судить. — Он поднялся с негромким кряхтением. — Хотя могу поспорить, тень бы так не болела. — Он ткнул черенком трубки в сторону Грунгни. — Я буду держать глаза и уши открытыми, Творец. Если увижу что-то, касающееся твоего поиска, сообщу.

Грунгни кивнул:

— Спасибо, дед.

Древний дуардин рассмеялся:

— Не настолько я стар, полагаю.

Секунду спустя он исчез. Грунгни и не пытался проследить за его уходом. У всего есть пределы, даже у силы бога: если этот старик не хочет, чтобы его видели, его и не увидят. Вместо этого Грунгни посмотрел на наковальню — и на молот в своей руке.

Второй со звоном опустился на первую, и Грунгни прислушался к тому, что говорят искры.

Глава девятнадцатая. СЕТЬ АРАХНАРОКА

Паутина смердела.

Волькер обвязал лицо тряпицей, но она мало помогала от зловония. И передвигаться оказалось сложно, очень уж липко. Как хорошо, что на нем перчатки и сапоги! Если бы не они, сеть рвала бы кожу. И цепь была скользкой: несколько раз он едва не упал.

Лугаш же как будто и не испытывал трудностей. От рун его шел пар, а сеть как будто пятилась от его клинков. Топором огнеубийца пользовался как импровизированным крюком, а при необходимости спускался, полагаясь только на силу рук и плеч. У Волькера создалось впечатление, что рокоборец не в первый раз совершает нечто подобное.

Он произнес это вслух, и Лугаш зыркнул на него снизу вверх.

— Слишком много болтаешь, человечек.

— Извини — просто пытаюсь скоротать время.

И не думать о том, что происходит наверху, хотя это и не слишком хорошо получается.

— Болтай-болтай, и мы окажемся по колено в пауках.

— У пауков нет ушей. — Волькер с трудом оторвал руки от паутины и затряс ими, стараясь сбросить клейкие нити. Наверху вспышка ведьминого огня на миг озарила горловину шурфа, и стрелок забормотал про себя молитву.

— Что?

Волькер рассеянно пошевелил пальцами.

— Нет ушей.

— Тогда как они слышат?

— Они улавливают вибрации. Волосками на теле.

Лугаш уставился на него:

— Чушь.

— Еще у них острый нюх. За запахи отвечают педипальпы.

Лугаш недоуменно моргнул.

— Это вторая пара ног, — пояснил Волькер. Он пытался сосредоточиться на цепи, на том, чтобы аккуратно переставлять руки, которые уже начала сводить судорога.

— Они нюхают… ногами, — медленно проговорил Лугаш.

Волькер кивнул, остановившись передохнуть.

— Весьма интересное существо — обычный паук. Напоминает очень сложный механизм. — Он огляделся. — Вот почему я не беспокоюсь о том, что могу потревожить их — таким образом. Они и так знают, что мы здесь. — Он щелкнул по паутинке так, что та задрожала. — Они почуяли нас, едва мы начали спускаться.

Лугаш что-то глухо прорычал. Волькер не стал просить его повторить. Он просто сказал:

— Спасибо.

Дуардин на него и не взглянул.

— За что?

— За то, что помогаешь мне. Помогаешь Окену.

Огнеубийца хрипло рассмеялся:

— Ты думаешь, я здесь ради этого? — Он вскинул голову: грубо вырубленное лицо искажала скептическая ухмылка. — Или любой из нас?

Волькер нахмурился.

— Нет… я знаю, вы делаете это по приказу Грунгни, но…

Лугаш загоготал.

— Я не служу Создателю, человечек. — Ухмылка его стала свирепой. — Женщина, да, и рыцарь с его зверюгой, но я — Лугаш. Я служу лишь памяти своего народа.

— Тогда почему…

— Ты глухой? — прорычал Лугаш. — Ты пришел помочь своему другу, я пришел помочь своему народу. — Он вырвал из паутины топор и бухнулся на следующую нить.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Волькер. Он не принял близко к сердцу тона огнеубийцы и был заинтригован. С момента встречи Лугаш, обращаясь к нему, редко произносил больше трех слов подряд, и большинство из них были оскорблениями.

— Я дал клятву. Мой народ рассеян. У них нет цели, не к чему вести их в грядущий век. Они возводят стены по традиции — и задыхаются за ними. Огонь в наших животах потускнел, наши поступки лишь механическое повторение. — Лугаш остановился, опустив голову. — Мы деремся, но не знаем зачем. Знаем только, что дрались всегда. — Руны, впечатанные в его плоть, засветились мягче. — Я хочу, чтобы мой народ стал единым. Поэтому я работаю с Создателем, и вместе мы можем починить душу моего народа.

Волькер смотрел на рокоборца. Лугаш встряхнулся, вскинул голову:

— Я не жду, что ты поймешь, человечек. Как-никак ваши боги все еще живы. — Он посмотрел вниз. — Там — гляди!

Внизу, лаская глаза, поблескивало золото.

Оно валялось — кусочками и грудами среди густой паутины, затянувшей остатки огромной разбитой платформы. Горки монет и слитков подрагивали на липких нитях, соскальзывая через бреши в сети на нижние слои завесы. Внизу глухо, едва слышно шелестела вода. В шахте, над и под паутиной, зияли огромные дыры с почерневшими краями. От дыр лучами разбегались во все стороны широкие трещины. Видавшее виды дерево было измазано смолистой, поблескивающей субстанцией, слишком хорошо знакомой Волькеру.

— Это сделали скавены, — сказал он и бросил свет-пакет вниз, на золото. — Тут все стены забрызганы их машинной смазкой. Варп-буры прогрызли туннели в дереве и добрались до подпола.

От констатации очевидного он воздержался. Они опоздали.

Копье Теней, если оно когда-нибудь и было здесь, пропало.

Лугаш, изрыгнув проклятие, рухнул вниз, на груду монет. Звонкое эхо заметалось в замкнутом пространстве, паутина задрожала. Среди золота показались коконы. Из некоторых торчали иссохшие носы и хвосты, другие оказались покрепче. Когда Волькер присоединился к дуардину, спустившись на раскачивающуюся паутину, Лугаш как раз вспорол один кокон. На пришельцев слепо взирало сморщенное, мумифицированное лицо. В незадачливом дуардине не осталось ни капли жидкости. Даже борода его сделалась хрупкой.

— Грязные пауки, — выплюнул Лугаш.

Волькер рванул другой кокон, сердце застыло в его груди глыбой льда.

— Помоги вскрыть остальные. Может, кто-то из них еще жив.

— Сомнительно, — буркнул Лугаш, но к работе приступил немедля. Они распарывали коконы один за другим, обнажая иссохшие останки дуардинов и скавенов. Несколько скавенов действительно оказались живы — пока свирепые удары Лугаша не оборвали их визг. Волькера трясло как в лихорадке. Велика вероятность, что Окен вообще не добрался сюда, что он умер в паучьих сетях где-то там, еще в лесу. Но Волькер не мог, не хотел даже допустить подобное. Еще нет…

— Еще нет, — прошипел он, раздирая кокон. Что-то блеснуло, отразив свечение свет-пакета. Пара очков в железной оправе. Сердце Волькера подпрыгнуло. — Окен… — прошептал он. И заорал: — Окен!

Дуардин был стар, его борода и волосы цвета льда почти не отличались от опутавшей их паутины. Кривые шрамы — памятный подарочек от взорвавшейся пушки — пересекали морщинистое лицо. Глаза за стеклами очков моргнули. Окен застонал.

— Парень… — пробормотал он.

— Это я, старик. Расслабься — мы вытащим тебя отсюда. Лугаш, помоги.

Рокоборец поспешил к нему, качая головой.

— Везет, как Создателю, этому типу.

— Может, боги присматривают за нами, — сказал Волькер. Но едва он произнес это, во тьме, в глубине паутины, что-то зашевелилось. Низкое, тревожное Щелканье эхом пронеслось по яме, клейкие нити задрожали и задергались. Волькер оторвался от полускрытого кокона и вскинул пистолет. Взведя курок, он вглядывался во мрак. Из недр поднимался смрад — так пахнут трупы, долго пролежавшие на солнцепеке. Щелк-щелк-щелк. Так звучит предупреждение.

Паутина вспучилась — и с тихим хлопком разорвалась. Что-то поднималось, моргая множеством непривычных к свету глаз.

— Арахнарок, — выдохнул Лугаш. — Вытаскивай старика, человечек. Я задержу тварь.

— Ты сильнее меня. И только ты можешь поднять его по цепи. — Волькер прицелился в громадную тушу, прикидывая, успеет ли он метнуть последний оставшийся в сумке горшочек с диким огнем раньше, чем гигантский паук бросится на них. — Кроме того, это всего лишь паук.

— Большой паук, — заметил огнеубийца.

— Просто вытащи его наверх, Лугаш.

Рокоборец секунду разглядывал оружейника, потом кивнул.

— В твоих жилах есть золото, человечек. И железо в хребте.

Дуардин принялся рубить нити, удерживавшие кокон Окена.

— Я бы довольствовался порохом и пулями, — пробормотал Волькер, следя за подползающим ближе арахнароком. Он сомневался, что его толстую шкуру можно пробить из пистолета. Но если попасть в один из множества глаз…

Монстр кинулся в атаку, двигаясь куда быстрее, чем от него можно было ожидать. Как и гаргант, с которым они столкнулись недавно, существо было ранено — обожжено, и сильно. Но паук оставался стремительным — и смертельно опасным. Волькер, не дрогнув, выстрелил, расколов тьму. Арахнарок отпрянул, издав звук, похожий на визг. Волькер выхватил из мешка вторую обойму и застыл, отсчитывая секунды. Один… два… три… Оружейник со щелчком загнал патроны на место и вскинул ствол навстречу вновь метнувшемуся на него пауку.

— Ублюдок — назад! — рявкнул человек. Еще одна вспышка, еще один почти визг. «Пожалуй, свет приносит пауку больше вреда, чем сам выстрел», — подумал Волькер. Он перезарядил оружие, глядя, как тварь быстро семенит по кругу, и достал из мешка очередной свет-пакет. Пасту он раздавил о кирасу и размазал ее по металлу. Свет стал ярче, и гигантский паук отступил, злобно поблескивая глазами.

— Человечек — сюда, — позвал Лугаш, сжимая одной рукой цепь. Кокон с Океном он закинул себе на плечо, а в свободной руке держал топор.

— Мне казалось, я сказал, чтобы ты взбирался, — откликнулся Волькер.

— И когда это я тебя слушал? — рявкнул Лугаш. — У меня есть идея.

— О, ну если у тебя есть идея… — хмыкнул Волькер.

Арахнарок перестал кружить. Он готовился к новому броску. Волькер сунул руку в сумку, нащупывая глиняный горшочек, и, когда нашел, вознес хвалу всем богам, которые могли его услышать. Возможно, Грунгни. А может, и Зигмару. Он прицелился в арахнарока, глядя, как тот трясется от возбуждения. Будет лишь один шанс…

Волькер метнул дикий огонь — и выпустил пулю в горшочек. Взрыв на миг оглушил его, но не отвлек от главного. В голове звенело, перед глазами плясали искры, но он вскочил и побежал прежде, чем выплеснулся огонь. Арахнарок беспокойно метался, ошеломленный и, вероятно, ослепленный внезапной вспышкой. Но это, к сожалению, ненадолго.

Пробираясь по осыпающимся грудам золота к цепям, Волькер почувствовал, как дрожит под ногами паутина, потревоженная обезумевшим от боли гигантом. Жар взревевшего пламени ударил в спину. Огонь жадно облизывал коконы и древесину. Волькер ухватился за цепь, указанную Лугашем, — и в этот момент, когда огонь уже стремительно расползался по паутине, дуардин рубанул топором по звеньям. Древний механизм щелкнул, и цепь понеслась вверх, унося с собой Волькера и рокоборца. Все мысли Волькера были устремлены только на то, чтобы удержаться. Внизу арахнарок, вереща, отступал от пламени.

— Готовься прыгать, — крикнул Лугаш, когда они вознеслись к верхнему краю шахты. Сердце Волькера громом грохотало в ушах. Цепь оглушительно лязгала, и, когда Лугаш прыгнул, Волькер последовал за ним. Руки в перчатках взлетели в поисках опоры — и нашли ее в последний момент. Пальцы глубоко погрузились в складки грубой коры. Скосив глаза, он увидел, что Лугаш висит на краю, зацепившись топором. Рокоборец дико захохотал:

— Повеселились чуток, а?

— Нет, — выдавил Волькер сквозь стиснутые зубы и посмотрел вниз. Огонь неистовствовал, целеустремленно пожирая каждую прядь паутины. Арахнарока он не заметил и понадеялся, что это означает, что паук погиб или отступил глубже. Лугаш полез вверх, не отпуская кокона.

Битва за подпол все еще шла. Волькер увидел Зану и Адхему, пытающихся добраться до чародея, мечущего колдовские стрелы в паука, поднявшегося на дыбы вдвое выше мага. Ниока сражалась поблизости, на краю ямы, голос ее, точно нож, рассекал шум боя. Молитвы жрицы звучали как песня, и в такт этой песне молот женщины плющил зеленые черепа. На глазах Волькера к ней метнулась фигура в черном.

Оружейник вскинул винтовку и выстрелил. Воин ворон дернулся в сторону, и Ниока, воспользовавшись моментом, сшибла его с ног, перебросив через край пропасти, после чего благодарно кивнула.

— Вовремя вернулись. — Она протянула руку.

Стиснув тонкую ладонь, Волькер поднялся.

— Надо выбираться отсюда, — сказал он. Стрелы впились в дерево у его ног, и они с Ниокой нырнули за механизмы, управляющие подъемником. Но к ним спешили пауки, а зеленокожие всадники неистово тараторили, стремясь поскорее схватить врага, которого они намного превосходили числом.

Однако пауки, не добежав до людей, вдруг метнулись в стороны, поспешно отступая. Взревели рога, гроты предостерегающе завизжали. Помещение содрогнулось, из шахты дохнуло жаром. Волькер повернулся, и проклятие умерло у него на губах.

Арахнарок вылетел из ямы. Его волосатое тело было объято пламенем, гигантские ноги опускались с такой силой, что пробивали дыры в деревянном полу. Слепо вертясь, он визгливо хрипел от досады и боли, расплескивая вокруг себя огненные брызги, от которых почернело дерево.

— Похоже, запал-то еще не пропал, — сказал Лугаш, разглядывая чудовище. — Но это ненадолго.

И он ринулся к бестии раньше, чем Волькер успел остановить его. Оружейнику оставалось лишь подхватить кокон с Океном и перетащить его в укрытие.

— Он просто нарывается, будто хочет, чтобы его убили, — пробурчал Волькер.

— Мы можем лишь следовать путями, которые проложили для нас боги, — сказала Ниока, разглядывая перешагивающего через них арахнарока.

Существо, взвыв, резко опустило ногу, едва не придавив колдуна. Тот перекатился и рубанул чудовищного паука, не обращая внимания на пламя, охватившее его одежды. Монстр повернулся, следуя за обидчиком. Волькер хмыкнул, надеясь, что они убьют друг друга — или по крайней мере дадут ему время перезарядить оружие.

Дым, поднимающийся от горящей паутины и потрескивающего дерева, наполнил покои. Арахнарок метался, распространяя пожар.

— Смесь кончилась, — пробормотал себе под нос Волькер. Огонь не угасал, как ему вроде бы следовало. Напротив, все помещение быстро становилось настоящим пеклом. Сверху падали пылающие нити паутины, воздух стал удушливым. Волькер заметил бредущую в его сторону Зану, сбивающую пламя с одежды. Протянув руку, он втащил ее в укрытие.

Задыхаясь и кашляя, она выдавила:

— Твоя работа, верно?

— Смесь кончилась, — повторил он. — Где Адхема?

— Убралась с дороги, — откликнулась вампирша с верхушки механизма. — А птички улетают из клетки.

Волькер задрал голову и увидел черный вихрь воронов, уносящихся к безопасности туннелей. Хотя некоторые замешкались и сгорели или угодили в щелкающие хелицеры арахнарока.

— А колдун?

— Я потеряла его из виду, когда этот паучок принялся бродить здесь. Если у него есть мозги, он уже сбежал…

Она спрыгнула со своего «насеста», на волосок разминувшись с вонзившимся в дерево клинком.

— Никто никогда не обвинял меня в избытке ума, — сказал арканит, шагнув к ним сквозь дым. Он взмахнул рукой, и полоса огня оттеснила Волькера и других отделив их от Адхемы. Из огня ухмылялись кошмарные рожи — бормоча, шипя проклятия и нашептывая секреты. Колдун рывком освободил свой клинок, встречая ринувшуюся на него Адхему. Парировав удар, он взмахнул рукой, выплюнув заклятие, и вампирша закричала, охваченная аметистовым пламенем. Ее мраморную плоть вдруг прорезали черные трещины, а доспехи, взвизгнув, начали осыпаться хлопьями ржавчины. Адхема отпрянула, схватившись за голову. Волосы ее побелели, лицо начало съеживаться.

— Но, возможно, я не одинок в своей глупости, — продолжил он и вскинул меч, собираясь погрузить его в сердце Адхемы. — Сперва ты, потом остальные.

Дым за его спиной взвихрился и расступился, изрыгнув огромное кошачье тело. Колдун обернулся, и глаза его расширились. А потом он рухнул навзничь, сбитый с ног и придавленный рычащим демигрифом. Рогген, подавшись вперед, взмахнул палицей, выбив меч из руки колдуна и отбросив клинок далеко в сторону.

— Прошу прощения за опоздание, друзья мои. Я целую вечность плутал по этому лабиринту.

Вид у рыцаря был не ахти — доспехи помяты и изрядно порублены, шлем вообще исчез, волосы и руки в запекшейся крови, но сил у Роггена, похоже, не убавилось. Грабелька тоже была покрыта кровью и ранами. Из шкуры ее торчали обломанные древки стрел, на расщепленном клюве образовались щербины. Демигриф попыталась клюнуть колдуна в голову — но в этот миг фигура чародея дрогнула, расплываясь лунным светом, и рассеялась лучистым туманом, сразу затерявшимся в дыму и пламени.

— Трус, — сказал Рогген. — Такие всегда смываются. — Он выскользнул из седла, пошатнулся и выпрямился. Дышал рыцарь тяжело. — Ну да ладно, оно и к лучшему. Можем разобраться с остальным. — Он посмотрел на Адхему. Волосы вампирши вновь потемнели, хотя на щеках все равно выделялись черные вены. — Ты еще существуешь, сударыня?

— Существую, — прохрипела вампирша, игнорируя его протянутую руку. — Ранена только моя гордость.

— Уверена, она быстро исцелится, — вставила Зана. Адхема зашипела.

Вампирша взглянула на Роггена.

— Ты избавил меня от толики боли, смертный. Я этого не забуду. — Она наклонила голову к плечу: — Если только не забуду.

Рогген кивнул лохматой головой, как бы соглашаясь. Но, прежде чем он успел что-либо сказать, арахнарок завизжал снова, напомнив о том, что он, хотя это и казалось невероятным, все еще в игре. Гигантский паук брел обратно к яме, пламя стекало с его массивного тела. Он был мертв, хотя еще не понимал этого. Коричневая фигурка прилипла к его брюху, неистово работая топором. «Лугаш», — ошеломленно сообразил Волькер.

Огнеубийцу, похоже, ничуть не беспокоили облизывающие его языки пламени. Он продолжал рубить. Чудовище, пошатнувшись, врезалось в опорную стойку. Дерево затрещало и задымилось. Лугаша оторвало от паука, и он покатился кувырком по земле, едва разминувшись с молотящей по воздуху ногой арахнарока, пытающегося восстановить равновесие. Монстр опять взвыл — тонко, на пределе слышимости, объятый замешательством и болью.

Случайно или инстинктивно, но паук умудрился набрести на оглушенного рокоборца и навис над старающимся подняться дуардином. Волькер вскинул винтовку, понимая, что это бесполезно. Но, прежде чем он нажал на спуск, помещение затряслось. Потолок треснул — и не от жара разгоревшегося пламени, а от какого-то воздействия сверху.

Секундой позже взрыв разворотил потолок — вниз посыпались огромные горящие щепки. Одна из них, точно метко брошенное копье, пронзила арахнарока, пришпилив гигантского паука к полу. Восходящий поток воздуха подхватил пламя, одновременно затушив большую его часть. Пыль и обломки сыпались градом, смешиваясь с дымом.

Сверху с лязгом спустились тяжелые лестницы из цепей и железных перекладин. Утяжеленные снизу, они ударились оземь, тут же надежно закрепившись. По лестницам быстро спускались фигуры в доспехах с оружием за спинами. Спрыгнув на твердую почву, они сразу образовали оборонительный строй. Еще не бежавшие, гроты тут же были безжалостно расстреляны грундстокскими Громовержцами. Потом строй харадронцев рассыпался: бойцы обеспечивали безопасность помещения.

Секундой позже к ним присоединился капитан Брондт.

— Значит, живы еще? Хорошо. — Дуардин шагнул к компании, широко ухмыляясь, несмотря на неизменную сигару в зубах; повязка по-прежнему украшала его голову. — Теперь ты мне должна услугу, Матос. А за три я даже обеспечу вам транспорт, который вывезет вас из этого леса.

— Три? Грязный пройдоха! — Зана вскочила на ноги. — Две, и я ничего не скажу о той ночи в Хаар-Кеше!

Брондт побледнел:

— Ты клялась, что унесешь эту тайну с собой в могилу. — Он ткнул в ее сторону сигарой. — Две с половиной, и я забуду, что ты нарушила зарок.

— Две, или я еще кое-что нарушу. — Зана, рисуясь, демонстративно убрала меч в ножны.

Брондт поморщился.

— Ладно. Две.

Игнорируя торг, Волькер упал на колени возле кокона. Ниока уже трудилась над ним, осторожно отдирая грубые нити от полуобморочного Окена. Старый дуардин со стоном пошевелился.

— О-Овэйн?

— Это я, старик.

— Думал… сон… — Окен сглотнул. — Паук…

— Он мертв. А ты жив.

— Ганг, — выдохнул Окен, затем крепко стиснул руку Волькера и попытался подняться, несмотря на протесты Ниоки. — Они забрали его, мальчик, — прохрипел он, озираясь дикими, расширенными глазами. — Скавены забрали Копье Теней. И да помогут боги тому дураку, который встанет у них на пути.

Глава двадцатая. ВАРП-КОЛЕСО

Чудовищное нагромождение ржавого железа, бронзы и стали неслось по Янтарным степям, оставляя за собой опаленные травы. Больше всего оно напоминало гигантское колесо, вращающееся вокруг центрального шара. Шириной со стену замка, колесо было утыкано железными зубьями, нещадно вонзающимися в беспомощную землю. На ходу оно ревело, как раненый зверь, выпуская из многочисленных клапанов и отверстий зеленоватый дым, отравляющий воздух над сожженными лугами.

Косяк диких лошадей бросился врассыпную от кошмарной машины, их паническое ржание потерялось среди механической какофонии. Некоторых животных, тех, что бежали помедленнее, затянуло под колесо и размазало по земле кровавой кашей. Других испепелили случайные выбросы варп-пламени, вырывающиеся из протекающих сопл, в изобилии торчащих из центральной сферы. Яростные пожары расползались от колеса по степям.

— Ну? — военный инженер Круш, изгнанный из клана Скрайр, ныне сам-себе-клан, зашипел, глядя на помощника. Устройство, уродующее сейчас степи, было одновременно и его главным достижением, и объектом разочарования. Он сидел на своем троне в командирской каморе. Свистящие трубки, искрящие кабели и дрожащие регуляторы заполняли помещение, и каждая из этих деталей являлась неотделимой, бесценной частью величественного целого. Крысоэкипаж без устали сновал взад-вперед, заботясь о нуждах великой машины, о ее курсе и исправности.

Чем, собственно, и должен был заниматься Дрязг. Помощник Круша потер покрытую волдырями морду лапой в рукавице.

— Пауки повсюду, — буркнул он. Помощник был в тяжелых толстых очках, защищающих глаза от свечения двигателей. Он был уродлив, даже для скавена. Уши сожжены до кривых пеньков, да и туловище основательно опалено, так что походил Дрязг на лысого, горбатого, покрытого шрамами карлика. Поперек щуплой груди висел «патронташ» с инструментами, стянутыми в основном у других служителей, и он, раздражая Круша, постоянно теребил их. — Надо их жечь, да-да.

— Нет-нет, — гневно пропищал Круш. — Дурак! Идиот! Никакого огня. Слишком много газов, слишком большое давление — ты убьешь нас всех. — Он в отчаянии всплеснул лапами. — Окружен идиотами-дураками, да-да! Кара Великой Рогатой Крысы! Обречен! Обречен!

— Это всего-навсего пауки, — пробормотал Дрязг.

— Моя машина неуязвима, — прорычал Круш. Брызги его слюны полетели на стекла очков Дрязга. — Это саботаж. Не лгать! — Он ткнул в ассистента обвиняющим когтем. — Я узнаю-почую, если ты соврешь.

— Не лгу, нет-нет, самый-внушительный-из-наставников, — вкрадчиво льстивым, слащавым голоском заверил Дрязг. Дрязг все делал… вкрадчиво. Единственная его подкупающая особенность, по мнению Круша. Круш верил ему, поскольку Дрязг был слишком глуп, чтобы саботировать работу такого гениального устройства, как варп-колесо, детище могучего интеллекта Круша. Величайшее из оружий, какие только видели — или увидят — Владения. Круш откинулся на заплесневелые подушки командирского трона, лениво покусывая растрескавшийся коготь. Несмотря на несколько сбоев, первая проверка боевой машины была завершена успешно.

Казалось бы, расколоть древесную цитадель достаточно просто, хотя на деле возникли некоторые сложности. Гироскопический привод, например, требует очень точной настройки. Взбираться на Бастион Вышнего города будет гораздо опаснее, чем катиться вверх по стволу населенного пауками дерева-переростка. И метатели варп-огня совсем не оправдали ожиданий.

И тем не менее по большей части он был доволен. И Варпклык, несомненно, тоже будет доволен. Круш подергал усы, раздосадованный этой мыслью. Варпклык — дряхлая, мало что понимающая старая тварь — не заслужил такого великолепного оружия. Злая судьба наградила Великого Верховного Когтемастера незаслуженными дарами, и Круш очень хотел хотя бы один из них вернуть себе.

Какое-то движение привлекло его взгляд. Круш взмахнул лапой, раздавив паука. Хорошее настроение разом испарилось. Пауки были повсюду, они рыскали в пыли, оплетали паутиной его бесценные механизмы, откладывали яйца, жрали его крыс, травили рабов. Варп-колесо было наводнено восьминогими паразитами. Не говоря уже о гротах. Каким-то образом группа тощих зеленокожих пробралась на борт. Теперь большая часть команды Круша занята охотой на них, а не истреблением пауков.

Остатки паука Круш превратил в липкую кашицу, брезгливо отряхнул лапу и сказал:

— Разберись с этим, Дрязг. Или это сделаю я.

Помощник поклонился, уважительно поскуливая, и поспешил прочь из рубки, рыча по пути на прикованных к переборке рабов. Круш откинулся на подушки, раздосадованно морща нос. Из-за этой заразы они выбились из графика.

Единственным выходом из сложившейся ситуации было вернуться в логово на Львином Утесе и провести полную процедуру истребления, уровень за уровнем. Варп-колесо необходимо очистить от пауков, прежде чем снова выпустить его на поле. Варпклыку это не понравится. Круш фыркнул. Что ж, вот и еще одна причина сделать именно так.

Неожиданно он дернулся. Странный звук, от которого завибрировала обшивка, проник в рубку, напугал рабов и инициировал внезапный выброс страх-мускуса. Поскребывая лапой морду, Круш с раздраженным шипением сполз с трона.

Оно пело с тех пор, как они нашли его там, в темноте. Там, где и сказал Криверакс. При мысли о демоне верхняя губа Круша поползла наверх, обнажая зубы. Еще один заказчик-покровитель. Влиятельный, но глупый и слишком охотно делящийся тем, что знает, с другими. Дурак, но могущественный. И убийственный — чрезвычайно убийственный.

Добравшись до лестницы, спускающейся к сердцу боевой машины, Круш с раздраженным писком соскользнул по ней. Рабы и команда так и прыскали с его дороги, пока он вприпрыжку скакал по узкому мостку, ведущему к камере двигателя.

Отсек охраняли два штурмкрыса в доспехах и противогазах. Черно-бурые воины расступились, подчиняясь жесту Круша, хотя и не без некоторых колебаний. Он свирепо зашипел на них, но иным наказаниям не подверг. Они все-таки воины Варпклыка и хозяина боятся больше, чем Круша. Вскоре все может измениться, но в настоящее время инженер был удовлетворен, если не счастлив.

Как-никак без щедрых поставок Варпклыком расходуемых тел он никогда бы не получил последнего элемента, необходимого его великой машине. Круш скользнул в камеру, и колебательный сверхволчок запульсировал, словно приветствуя его. Пространственная кольцевая модель Владений на часовом механизме состояла из семисот восьмидесяти четырех отдельных частей, созданных по его описаниям вручную самыми мастеровитыми рабами.

Огромная вращающаяся модель — одно кольцо внутри другого — жужжала постоянно, даже когда помост поворачивался, благодаря усилиям прикованных к ее основанию рабов. Движение гироскопической системы модели вело варп-колесо по курсу, удерживая его в равновесии. Но именно артефакт внутри модели сделает варп-колесо самой опасной военной машиной во Владениях Смертных.

Копье висело внутри подрагивающих колец — длинная черная змея из темного дерева и черного железа. Оно как будто впитывало свет, и там, куда падала его тень, скавены спотыкались, осоловевшие и вялые. Наконечник у копья был широкий, листовидный, как у охотничьего копья, предназначенного и для того, чтобы колоть добычу, и для того, чтобы метать оружие в цель. На кромке стали были выгравированы странные символы, пышущие синим жаром, а выемки по обе стороны наконечника напоминали глаза.

Иногда Крушу казалось, что копье смотрит на него.

Когда он вошел в помещение, песнь копья изменилась, став почти насмешливой. Круш с досадой стиснул зубы. Неодушевленные предметы не должны смотреть, петь, смеяться, но Охотник каким-то образом проделывал и то, и другое, и третье. Скавен считал, что пение вызывает легкие внутренние вибрации, хотя об их источнике оставалось только догадываться. Круш подобрал железную палку-хлыст и ткнул ею оружие:

— Тс-с… цыц, ты!

Копье качнулось на цепях, и песня обернулась рычанием рассерженного зверя. Круш ткнул снова. Копье нельзя повредить: это ведь как-никак артефакт — но, время от времени поколачивая его, он чувствовал себя лучше.

Довольно фыркнув, скавен отшвырнут прут. Копье по-прежнему пело, но уже гораздо тише. Слишком уж оно капризное для оружия. Еще один факт, о котором забыл упомянуть Криверакс. Как и о дуардине, пытавшемся украсть их добычу в Горче, или о пауках, даже сейчас шастающих по машине.

Честно говоря, демон много чего опустил. Круш разглядывал оружие глазами инженера. Тусклый металл широкого листовидного наконечника не отражал света и не поглощал тепла. Он всегда оставался холоден. Холоднее вод Гжолля, холоднее пустоты меж звездами. Холодный огонь, вечно голодный, никогда не гаснущий.

Жуткая сила была в этом копье. Ярость, которую даже Криверакс признавал и уважал. Круш мало что знал о происхождении оружия — только то, чем его покровитель соизволил с ним поделиться, — и все-таки знал достаточно, чтобы понимать, что к созданию копья приложил руку бог. Впрочем, это его не слишком волновало.

А вот что его интересовало, так это то, что копье являлось объектом трансмерным, находясь во всех Владениях одновременно. Это как раз Криверакс ему сказал, хотя и не такими сложными словами. Метни копье — и оно ударит в цель, где бы та ни была. Оно пронзит мембрану между мирами и пролетит несчетное число лиг, чтобы найти свою жертву. Но в руки владельца не вернется — серьезный конструктивный недостаток, с точки зрения Круша.

Значит, копье нужно улучшить. Много месяцев потратил он на расчеты, пока его агенты — и Криверакс — выслеживали копье, и завершил их, уже когда варп-колесо грохотало по Горчу. Копье, соединенное с колебательным сверхволчком, пробьет путь сквозь Владения и потянет за собой варп-колесо. И не найдется ни такой крепости, которую они не смогут сокрушить, ни такого королевства, которого они не сумеют стереть в порошок. И первым станет Вышний город.

Варпклык нанял его для создания оружия, способного пробить брешь в Бастионе. А Криверакс поручил найти Копье Теней и завладеть им. Круш, как сделал бы любой мало-мальски разумный военный инженер, совместил обе задачи, сэкономив таким образом уйму бесценного времени и энергии. Только скавен, обладающий его ярчайшими способностями, мог сконструировать такое — самоходное оружие, способное в мгновение ока пересекать Владения и сокрушать все на своем пути. И вскоре он получит возможность приступить к первому настоящему испытанию.

— Да-с-с-с-с, — прошипел Круш, глядя на копье. — Мы не будем тратить тебя на людь-типов или дуардин-типов, нет-нет. Мы бросим тебя в город-нору, да-да, и ты отведешь нас туда. Варп-колесо сметет стены Вышнего города, а потом — стены всех других городов людь-типов во Владениях Смертных!

Он откинул голову и дико зафыркал-захихикал, возбужденно тряся лапами. Но смех его сменился проклятиями, поскольку сверху на морду свалился паук, и мечты о разрушении миров забылись, сменившись стараниями прикончить юркого арахнида.

А в своем гнезде из цепей копье тихонько гудело, напевая и предаваясь своим острым мыслям.

— Приветствую, Ахазиан Кел.

Ахазиан дернул поводья своего скакуна, заставив животное подняться на дыбы перед сгустившейся прямо перед ним фигурой. Яркой, многоцветной фигурой в шелках и хрустале — за исключением обугленных дочерна и изорванных в клочья мест.

— Колдун, — прорычал Кел. Он чуял магию, источаемую арканитом.

— Варвар, — ответил чародей. Он стоял на пути Ахазиана, скрестив руки на эфесе кривого клинка, воткнутого перед ним в землю. — Будем и дальше обмениваться оскорблениями или поговорим как цивилизованные люди?

— Я вижу тут только одного человека, — сказал Ахазиан, успокаивая норовистого жеребца. — Ну говори, что там у тебя, колдун, и побыстрее. Кое у кого из нас есть дела.

— Да. Ты ищешь Копье Теней. Как и я.

— А кто ты такой?

— Юхдак Девятеричного Пути.

— Никогда о тебе не слышал.

Юхдак тихо хихикнул.

— Нет, полагаю, нет. Но я слышал о тебе, Ахазиан Кел. Последний герой потерянного Икрана. Убийца соплеменников и цареубийца.

Ахазиан пожал плечами:

— И что такого? — Фигура колдуна колебалась на степном ветру, как дым от костра. Значит, послание. Следовало ожидать. Подобные создания трусливы, предпочитают, чтобы за них сражались другие. — Я знаю, кто я, и мне плевать, кто ты. Выкладывай свое дело или дай дорогу.

— Я хочу заключить с тобой сделку.

Ахазиан нахмурился, прикидывая, не пустить ли коня галопом сквозь фантом, но все-таки решил выслушать чародея.

— Какую еще сделку?

— Сделку, которая обогатит нас обоих.

— Говори прямо или не говори вообще.

— Что ж, постараюсь подобрать простые слова. Мы ищем одно и то же. С моей помощью ты найдешь и заберешь это, во имя Кхорна.

Ахазиан хмыкнул:

— А тебе какая в том выгода?

— Трехглазый Король хочет присоединить Восемь Плачей к своему арсеналу. Завладев оружием, ты будешь сражаться им под командованием Архаона.

Ахазиан рассмеялся:

— С чего бы это? Я не служу ему.

— А кому ты служишь?

Ахазиан покачал головой:

— Это мое дело.

Юхдак понимающе кивнул:

— Неважно. И к делу не относится. Хозяин, которому ты служишь сегодня, необязательно тот хозяин, которому ты будешь служить завтра. — Арканит приглашающе взмахнул рукой. Подумай об этом, Ахазиан Кел. Ты воин без военачальника. Этим военачальником может стать Архаон, и войны, которые ты будешь вести во имя его, будут поистине блистательными. Особенно если в твоих руках будет что-нибудь из Восьми.

— А кто ты такой, чтобы делать подобные предложения? Ты что, его правая рука, плут?

— Я не плут, Кел. Я паломник шанса, ученик судьбы. Я не ищу способа прогнуть или изменить то, что есть. И не делаю предложений — просто выдвигаю возможности. Мудрый человек должен помнить обо всех вариантах, чтобы они не застали его врасплох.

— А храбрый человек не нуждается в мудрости, ибо отвага — клинок поострее всех прочих. — Ахазиан выпрямился в седле. — Чем вызвано твое предложение?

— Ты не доверяешь.

— Тебе? — Ахазиан рассмеялся. — Определенно.

Юхдак тоже хмыкнул:

— Разумно. — Он продемонстрировал свои почерневшие доспехи и порванные одежды. — Мой путь был… труден. Мне не под силу справиться с подобными препятствиями в одиночку. Так что мне требуется помощь, чтобы завершить поиски, порученные мне Архаоном.

— Если Архаон желает заполучить эти клинки, пусть договаривается с Кровавым Богом. — Ахазиан улыбнулся. — Или со мной.

Он огляделся, заметив высоко над головой парящие темные силуэты. Вороны. Следят. Кружат. «Выходит, правила игры вновь меняются», — подумал он. Что ж, да будет так.

— Ну, чем скорее найдется оружие, тем скорее начнутся такие переговоры, — сказал Юхдак, поднял руку и коснулся трещины на шлеме. — А чем быстрее, тем лучше в идеале. Я предлагаю помощь, дитя Кхорна. Ты примешь ее?

Ахазиан размышлял о существе перед ним — и о превратностях судьбы.

— Сдается мне, — проговорил он, — в помощи тут нуждаюсь не я, а ты. Иначе ты не явился бы ко мне. — Он подался вперед, навалившись на луку седла. — Это не так уж и непривычно, ведь за много лет многие просили моей помощи. И я скажу тебе то же, что говорил им: предлагай справедливую цену, и моя рука — твоя.

Долгие секунды Юхдак молчал.

— Архаон… — начал он.

— Его тут нет, арканит. Тебе нужна моя помощь? Тогда что ты можешь мне предложить? Помощь в достижении моей цели?

— Цель у нас одна.

Ахазиан покачал головой.

— Я не сказал, какая цель. — Рассмеявшись, он выпрямился. — Я и сам размышляю о будущем, колдун. Слишком много скачки, слишком мало убийств. Уверенность колеблется, путь впереди кажется непрочным. Тут каждый задумается — как ты там их назвал? — о возможностях.

— Ох, — выдохнул Юхдак. — Я слышал, что келы из Икрана весьма упрямы.

— Слухи и инсинуации, — отрезал Ахазиан.

— Тебе лучше знать, — пробормотал Юхдак, низко поклонившись. — Давай свяжем наши судьбы, брат по крови, как сделали когда-то сами боги. И кто знает, получилось ли у них все так гладко, как они планировали? Только не я. И я не такой дурак, чтобы выяснять.

— А копье?

— Кхорн — разумный бог, когда все сказано и сделано. А ты — разумный человек. Мы перейдем этот мост, когда дойдем до него. — Юхдак вскинул клинок. — Мы договорились, Ахазиан Кел?

— Мы договорились, Юхдак Девятеричного Пути.

Едва Кел произнес это, послание заколебалось и исчезло. Он почувствовал, что что-то упирается ему в ногу, и опустил глаза. Его собственное отражение, растянутое и искаженное, смотрело на него с растрескавшихся граней шлема Юхдака. Каким-то образом, пока он общался с посланием, арканит подкрался к нему сзади — так тихо, что ни он, ни даже конь ничего не заметили. Ахазиан зарычал, уже недовольный собственным решением.

— Хорошо, — произнес колдун, и Ахазин почувствовал, что тот улыбается. — Думаю, этот союз окажется плодотворным для нас обоих, друг мой.

Волькер наклонился и наполнил кружку Окена.

— Пей медленно, старик. Тут еще много осталось.

Они снова сидели в трюме подлатанного, но потрепанного «Занка», ползущего по небесам над Янтарными степями. Двиргатели уже не гудели, как прежде, а бренчали и постанывали. И эфирное судно больше не скользило по небу — оно вихляло и хромало.

Как Брондт и его команда ухитрились поднять корабль в воздух, не говоря уже о том, чтобы заставить его лететь более-менее прямо, Волькер спросить не осмеливался. Он и так с великим трудом уговорил капитана-харадронца пойти по черному следу, оставленному скавенами, вместо того чтобы вернуться в Шу’голь, как тот намеревался. Согласиться, пусть и скрепя сердце, Брондта заставило обещанное вознаграждение.

Окен выглядел лучше, чем несколько дней назад — на лицо вернулись краски, хотя дуардин все еще оставался запредельно истощенным. Впрочем, толстяком он не был никогда. Он был широк в кости, как все дуардины, но с возрастом порядком усох. Лохматые волосы старика цвета рассыпанных по снегу железных опилок были стянуты на затылке простым сыромятным ремешком, а борода заплетена в косы, украшенные на концах медными шишечками. Ненадежно балансирующие на переносице очки утратили всякую форму после несчетного множества ударов, а сжимающие кружку руки старика чуть заметно тряслись.

Брондт выделил кое-что из корабельных припасов — крепкую медовуху, сваренную на северных холмах Хамона. В ней плавали хлопья золота, а запах был сладок до головокружения. Окен принюхался.

— Не мое это, — проворчал он. — Но нужно. — Он сделал большой глоток и посмотрел на Волькера. — Вас прислал Грунгни, полагаю.

— Всегда пожалуйста, — многозначительно уронила Зана. Она сидела рядом, вместе с остальными, исключая, конечно, Роггена, который на другой стороне трюма ворковал с Грабелькой. Демигриф заработала множество мелких ран, но выглядела тем не менее молодцом. Ее глухое урчание служило подходящим аккомпанементом разговору.

— Я не трачу благодарностей на тех, кто получает золото за старания, — буркнул Окен, метнув на женщину усталый взгляд. Она подмигнула и отсалютовала ему — несколько обидным жестом, но Окен хихикнул.

— Не тяни, седобородый, — прорычал Лугаш. — Промочил губы, так пошевели ими. Где треклятое копье?

Волькер метнул взгляд на рокоборца, но Окена, похоже, не смутил тон дуардина-огнеубийцы.

— Я же говорил. Его забрали скавены. Хотя одному Создателю ведомо, откуда они узнали о копье. Но они узнали и явились за ним: неслись сотнями по ветвям и корням, сжигая все на своем пути. — Окен прикрыл глаза и отхлебнул еще медовухи. — Мы старались держаться от них подальше, мы опережали их, но лес уже заполонили гроты. Нам пришлось забраться повыше, чтобы не попасть под перекрестный огонь. — Он нахмурился. — Не сработало. На второй день мы потеряли Танора и Кьярлссона. Скавены уже были повсюду, неслись за этой их проклятой машиной.

— Мы видели следы — что это было? — спросил Волькер.

— Что-то вроде колеса, только бронированное и большое — больше, чем ему положено быть. Оно расплющило гаргантов, как червяков, а уж след из раздавленных пауков растянулся на многие лиги. Даже гигантские арахниды были ему нипочем. Оно просто катилось, поджигая деревья и разрывая паутину. Если бы Горч был посуше, весь лес сгинул бы, как пить дать.

Окен опустошил кружку и протянул ее за новой порцией. Продолжил старик, только когда Волькер налил медовухи доверху.

— Мы добрались до Цитадели Сердца Леса как раз вовремя, чтобы увидеть начало атаки. Решили воспользоваться моментом — и проскользнули внутрь. Но скавены опередили нас. — Он устало обмяк. — Мы дрались с ними в подполе, но они захватили копье прежде, чем мы что-то сообразили. А потом… — Старик умолк. — Больше никто не выжил, полагаю.

Волькер покачал головой.

— М-да. Славные были парни. Их души воспоют в Глубоких Чертогах. — Окен поднял глаза. — Крысаки получили Охотника. Один Создатель знает, что у них за планы, но нам надо найти их и остановить прежде, чем они приступят к их осуществлению. — Он допил и отставил кружку в сторону. — Худо будет, если кое- кто другой доберется до копья первым. — Он нахмурился. — Оно… пело там, внизу, в темноте. Эту песню не слышишь, но чувствуешь, она пробирает до самых костей. Тошнотворное ощущение.

— Гроты боялись его, — тихо сказала Ниока и огляделась. — Помните колья?

Окен кивнул и похлопал ее по руке:

— Да, сударушка. Боялись. Они тоже его слышали. Вот почему они хотели, чтобы призраки их врагов охраняли его, и вот почему оставили в яме этого здорового ублюдочного паука.

— Но что их тревожило? — спросил Волькер. — Копье?

Окен покачал головой.

— Не копье, но тот, к кому оно взывало. — Он продолжал хмуриться. — Эти оружия ищут сильного владельца. Как паразиты, они всегда высматривают пару рук покрепче, разум поострее, тело повыносливее. И в руках слабого воина такое оружие может повернуться против хозяина, если его противник вдруг придется ему по вкусу.

— Ты говоришь так, словно оно живое, — заметил Волькер.

— Оно живое — в некотором роде. Не разумное, но… коварное. Этакое звериное коварство. Вот почему старые хазалиды в мудрости своей решили запереть всё это оружие, не пытаясь воспользоваться им. Нельзя доверять оружию, которое себе на уме. — Окен снял очки, приподнял их, покрутил, рассматривая. Убедившись, что стекло исцарапано и треснуто, он вздохнул, аккуратно сложил очки и убрал в карман. — И ложа Тунвуртгац считала так же. Но копья уже нет, оно в руках врага. У крыс, как и у гротов, оно не задержится надолго. Оно, наверное, все еще поет — зовет кого-то, все равно кого, кто завладел бы им…

Волькер нахмурился.

— Кажется, я знаю, кто идет за ним. — Он быстро рассказал Окену о стычке с оборотнями в Либрарии Вурмис и о колдуне, который оседлал Великого Короля. Старый дуардин с кислой гримасой покачал головой.

— Нам нужно добраться до него первыми. Если оно достанется какому-нибудь отребью Хаоса, знающему, что это такое, они вполне могут решить метнуть его в Зигмара… или Грунгни.

— Или Алариэлль, — тихо сказал Рогген. — Леди Листвы много страдала последние века. Я не хочу, чтобы это случилось снова.

— Какое благородство, — пробормотала Адхема, криво улыбаясь. — Вы, конечно, забыли о самой очевидной цели.

Волькер посмотрел на нее:

— О ком? Небось о Нагаше?

Адхема рассмеялась:

— Нет, дурень. О Трехглазом Короле. — Она подалась вперед, но лицо ее все равно наполовину осталось в тени. — Тут воюют не две стороны. Не три и не четыре. Враг разобщен, в их рядах есть и такие, которые с не меньшим, чем мы, удовольствием полюбовались бы на падение Архаона с его трона. Возможно, наши противники — и его противники тоже.

— Что с того? — буркнул Лугаш. — Они все равно наши противники.

— Как скажешь. — Адхема откинулась назад. — Но следует рассмотреть все возможности. Просто на всякий случай.

— И кого же хочет убить твоя госпожа? — спросил Окен.

— Я думаю, это очевидно, — ответила Адхема. — Любого, кто встанет у нее на пути. Копье, способное поразить любую цель, даже в ином Владении? Моя госпожа может изменить ход войны одной-единственной смертью. Эффективно, не так ли?

— Зависит от того, чья именно эта смерть, — заметил Рогген.

Адхема, лениво улыбнувшись, пожала плечами.

— Возможно, мы смотрим на подобные вещи по-иному. — Улыбка ее угасла. — Каждое из Восьми имеет предназначение. Ганг убивает, Шардук ломает и так далее, и тому подобное. Кто лучше Царицы Тайн позаботится о том, чтобы они соответствовали своему назначению?

— Ну, я мог бы перечислить… — протянул Волькер.

Адхема села.

— Мог бы, мог бы, малыш. Начиная с себя. — Она огляделась. — Давайте-ка прекратим притворяться, детишки. Мы — не друзья. Мы союзники по расчету в лучшем случае. Боги швыряют нас куда попало, и мы пляшем по их приказу. Это только игра. Новая игра. И я собираюсь выиграть.

— Ты не права.

Волькер моргнул, внезапно осознав, что произнес это именно он. Оружейник откашлялся, прочищая горло.

— Ты не права, — повторил он. — Это не игра. Не для меня. И не для любого из нас. Для них — возможно. Для врагов. Но даже Нагаш не думает, что это игра. Это война за судьбу всего, и сражаются все, кто когда- либо жил или умирал. Богам без нас не победить, как нам не выжить без них. — Он обвел взглядом собравшихся. — Кто-то из нас здесь из-за денег, кто-то из-за чести, кто-то из-за данных обещаний или неудовлетворенных страстей. Но все это второстепенно. Прямо сейчас у нас есть общее дело и враг, стоящий перед нами. И этого довольно. — Он замешкался на миг. — Или должно быть довольно.

Адхема негромко рассмеялась.

— Красивые слова. — Вампирша улеглась, закинув руки за голову. — Разбуди меня, когда мы найдем врага, азирит. Возможно, тогда я решу, на чью сторону встану.

Глава двадцать первая. ЛЬВИНЫЙ УТЕС

Круш смотрел снизу вверх на нависающее чудовище. На самом деле никого тут не было — просто игра варп-света, но скавен все равно решил поклониться. Осмотрительность — оружие хитрости. Особенно когда дело касается такого существа, как Криверакс, Ходячее Бешенство.

Образ Крысолорда, Несущего Войну, был не столь внушителен, как сам демон во плоти, но все же производил впечатление. Изображение поднималось из потрескивающей сетки варп-молний, испускаемых механизмами Круша. Рабы и охрана съежились, уткнувшись носами в пол камеры двигателя или грызя собственные хвосты, чтобы не завизжать, когда зеленый свет охватывал их. Один из незадачливых рабов, работавший на помосте сверхволчка, совсем спятил и бессмысленно корчился на полу, исходя пеной, пока остальные равнодушно топтали его. Круш сыпанул щепотку измельченного в пыль варп-камня чуть ниже костяшек перчатки, втянул аккуратную полоску порошка носом и предался успокаивающим мыслям.

Хотя это было трудно. Один вид Криверакса уже вгонял низших скавенов в губительное безумие. Демон согнул мощные ноги, присел на корточки, положил могучие лапы на колени и выпучил на Круша глаза, горящие божественным бешенством. Их разделяли Владения, но Круш все равно чувствовал тяжесть этого взгляда.

— Ну?

Слово вырвалось изо рта демона, точно пушечный снаряд. Круш почесал нос, посопел, пытаясь вернуть самообладание.

— Мы нашли его, о Великий Кольщик-Резчик. Оно находилось именно там, где ты сказал. — Честно говоря, было оно не совсем там, но Круш не видел причины на это указывать. Извинений Криверакс не терпел, а уж упреков тем более. Спорить с отпрыском Великой Рогатой Крысы опасно для жизни спорящего.

— Да-да, конечно, было. Разве я не самый коварный из бойцов-воинов, не самый блестящий из интриганов-мыслителей? — Похваляясь, Криверакс тыкал себя пальцем в грудь. — Никто мне не соперник. Никто не сравнится с моей хитростью-мудростью.

— Как скажешь, о самый убийственный. — Круш подобострастно склонил голову, подумав при этом, что в любой стратегии посложнее «шустро-быстро» крысолорд разбирается, мягко говоря, весьма поверхностно. Но нельзя придираться к заказчикам-покровителям. Особенно таким щедрым — и таким большим и глупым, — как Криверакс.

Он глянул на добычу, желая убедиться, что она именно там, где ей положено быть. Копье по-прежнему висело на цепях, черный наконечник так же жадно впитывал свет.

Изображение Криверакса подалось вперед.

— Дай его мне.

Нос Круша дернулся.

— Как прикажешь, о усерднейший из зачинщиков. — Он сделал паузу. — Ты имеешь в виду — сейчас?

Глаза демона сузились:

— Да-с-с-с-с.

Круш помедлил.

— Это потребует некоторого времени.

— Нет. Бросай. — Криверакс ощетинился. Его раздвоенный хвост нетерпеливо хлестал из стороны в сторону. — Бросай его, дурень-дурень.

— В тебя, о самый могущественный властелин боли?

Круш заблаговременно съежился, зная, что последует дальше. Криверакс взвизгнул, с досадой оскалился и потянулся, точно намереваясь удавить Круша. Демону недоставало терпения Варпклыка. Старый полководец в сравнении с Ходячим Бешенством был сама безмятежность. Крушу не нравились оба его заказчика, но он знал, с кем бы предпочел иметь дело.

И все-таки нельзя насмехаться над демоническим покровителем. Лишь благодаря симпатии Криверакса Круш ухитрился оставаться в живых так долго. Мир — опасное место для изменника-скавена, тем паче учитывая все его разнообразные преступления. Круш вдохнул еще щепотку измельченного варп-камня.

И зашипел от удовольствия. Веки его трепетали. Он не виноват, что использованная им для истребления соперников взрывчатка разнесла целый район Гнильгорода. А остальное сожгла и отправила в пустоту. В деле возник ряд непредвиденных элементов. Дрянная кладка. Нестандартные материалы. Саботаж. Любому, у кого работает хоть половина мозга, очевидно, что он — всего лишь жертва обстоятельств.

— Круш!

Круш, моргнув, поднял глаза. Крысолорд закончил злобно визжать. В одной лапе Криверакса бился скавен в слишком ярких цветистых доспехах. Круш не стал размышлять, откуда появился крысак. Криверакс любил бродить по норам и распоряжался там, как у себя дома. Пленник, вероятно, какой-нибудь незадачливый лейтенантик Варпклыка.

— Да, о свирепейший?

— Ты бросишь-метнешь копье вот в этого — как тебя звать, дурень-дурень? — Криверакс встряхнул пленника так, что кости затрещали. Скавен проскулил что-то, дернулся и издох. Демон, моргая, уставился на обмякший в его лапе труп. — Погоди минуту. Я найду еще одного, — прорычал демон после пары секунд молчания — возможно, даже смущенного.

— Или я могу доставить его тебе самолично, — поспешил предложить Круш. Порошок варп-камня пел в его жилах, вселяя в него в равной мере смелость и хитрость. — Это займет некоторое время, но ты будешь доволен, да-да.

Криверакс уставился на него. У демона были весьма смутные представления о времени.

— Почему? — рявкнул он. С его нижней челюсти свисали толстые нити слюны.

Круш указал на копье.

— Посмотри, о могучий владыка войны, — мой гений превратил это адское оружие в источник энергии! — Он откинул голову и захихикал. — Его сгибающие-владения-способности подчинятся моей — нашей, нашей — воле! — Он вскинул кулаки, потрясая ими, и возбужденно запрыгал на месте.

— Что?

Круш застыл — одна лапа на полу, другая в воздухе.

— Мы можем метнуть его — и последовать за ним, — сказал он. — Копье пробьет… э… вроде как дырку в стене между Владениями, да-да? В которую мы вкатимся, сминая все на своем пути! — Он снова захихикал, еще визгливее. — Ни одна крепость не устоит перед нами, никакой магический барьер или охраняемые ворота! — Я — мы, мы — станем верховными!

— Мы и так умеем прогрызать дыры, Круш, — тяжело проговорил Криверакс. — Зачем нам новый способ прогрызать дыры?

Круш дернулся.

— Но… большие дыры, — запинаясь, пробормотал он. Потом продолжил, уже увереннее: — Большие-большие, поразительные дыры, да-да. В самых неудобных местах — для врага.

Криверакс уставился на него. Потом заявил:

— Я найду нового лейтенанта. Ты бросишь копье в него. Тогда я получу копье, да-да?

— Или мы просто привезем его, и ты сам все увидишь. С его помощью я проломлю даже стены Вышнего города! — Круш потряс кулаками, словно грозя небу, усы его дрожали от праведного негодования и бегущего по венам порошка варп-камня. — Варп-колесо раздавит-сокрушит города людь-типов, о могучий Криверакс, и ты будешь там, чтобы вырвать победу из их никчемных безволосых лап, да-да!

— Что за варп-колесо?

Круш вздрогнул.

— Э… оружие?

— Еще оружие? У тебя два оружия? — Изображение Криверакса разбухло, и крысы в клетках затряслись. — Дай мне оружия!

— Я привезу их тебе скоро-быстро, о могучий гигант войны. — Круш умиротворяюще — так ему казалось — замахал лапами. — Как только мы завершим процедуры дезинфекции. Уже недолго, да-да, скоро-быстро. — Он запнулся. — Относительно.

— Относительно? — гаркнул демон.

— Как только убьем всех пауков.

Ответ Криверакса потерялся где-то в дебрях эфира — крысы в клетках, составляющие дальновизг, начали взрываться одна за другой. Круш стряхнул с балахона капли крови и облегченно вздохнул, надеясь, что, когда установится новое соединение, они уже будут на ходу.

Снаружи уютных кабин варп-колеса, на Львином Утесе, кипела работа. Уже приводилась в порядок внешняя обшивка, последние припасенные трупы гротов измельчались и скармливались крысам-великанам, которые качали гигантские мехи, поддерживающие огонь в горнах. Из потайных клапанов рвался дым — варп-колесо было починено, перевооружено и подготовлено к предстоящей кампании. Вскоре они смогут ехать дальше.

Круш возбужденно потер лапы, разглядывая копье.

— Скоро-скоро, да-да, ты отведешь нас на поле боя. И там мой гений станет очевиден всем.

Он обнажил зубы.

— Даже глупым-глупым демонам и нетерпеливым военачальникам.

— Скажи-ка мне, колдун, насколько позорно проиграл ты свой последний бой? — Взгляд Ахазиана Кела был обращен к Львиному Утесу. Каменная груда вздымалась над степными травами, извергая дым из многочисленных дыр и трещин. — Должно быть, очень позорно, учитывая состояние твоих доспехов и одежды. Это были скавены?

— Нет.

Ахазиан кивнул.

Хорошо. Мне противно думать, что ты настолько слаб.

— Слабость в глазах смотрящего.

— Да. И я говорю, что ты выглядишь слабым.

Один из воронов предупреждающе каркнул. Ахазиан перевел взгляд на стаю. Птицы внимательно изучали его, Кел отвечал тем же.

— Их действительно девяносто девять?

— Знаешь, я никогда не считал. — Юхдак повернулся, наклонив к плечу голову. — Наверное, стоило бы, чтобы убедиться, что меня не обманывают.

— Но их могло быть и больше, — заметил Ахазиан. — Лучше не считать, а то придется расплачиваться за лишние клинки.

Юхдак уставился на него.

— Да, спасибо. Могу ли я поинтересоваться твоим мнением о нашем враге?

— Врагов много.

— Ты умеешь считать. Прекрасно.

Ахазиан хмыкнул:

— Осторожней, колдун. Однажды я могу обидеться, и где ты тогда окажешься?

— Останусь, где и был, полагаю.

Посмеиваясь, Ахазиан опустился на корточки, разглядывая далекий утес — зазубренную скалу, формой напоминающую звериный клык. Когда-то утес называли Волчьим; как и когда имя изменилось, Ахазиан не знал и не интересовался.

Над другими скалами, пониже, утес возвышался, как остров среди травяного моря. Скавены не пытались скрывать свое присутствие — каменные склоны вдоль и поперек были пронизаны туннелями и испещрены норами. Из невидимых клапанов рвался дым, клубясь в паутине шатких мостков и переходов, растянутой между скальными выступами.

На одном склоне виднелся неуклюжий, громоздкий забор из дерева и камня, но черная дорога за ним вела прямо в сердце твердыни. По этой дороге проехало что-то большое — возможно, та гигантская военная машина, которая маячила между острых вершин. Крысаки ужасно увлекались такими устройствами, как будто солидное оружие могло сгладить их бесчисленные недостатки.

— Это гнездо, — сказал наконец Кел. — Возможно, перевалочный пункт, судя по машине. Скавены любят такие штуки. Бесполезные паразиты с их никчемными планами.

— Имеешь в виду линии поставки?

— Точно. Какой смысл убивать врага, если потом нельзя съесть его провизию и детей? — Ахазиан пренебрежительно махнул рукой. — Никакого чувства традиции у этих крысаков.

Юхдак кивнул:

— Согласен. И что ты думаешь?

Ахазиан посмотрел на солнце, принюхался, сплюнул.

— Лобовая атака проще всего.

Колдун молча ждал. Смертеносец хмыкнул.

— Нет, я и не думал, что тебе понравится. — Он постучал по земле обухом топора. — Но это самое эффективное средство достичь нашей цели. Я отвлекаю их внимание, ты пробираешься внутрь и убиваешь.

— Где копье?

Ахазиан стиснул осколок. Песнь стала громче, она теперь отдавалась во всех костях — убийственная, завораживающая и божественная. Копье взывало к нему, требовало, чтобы он нашел его и завладел им. Кел покачал головой:

— Близко. Где-то там. Полагаю, ты просто пойдешь за мной, чтобы найти его, а?

Юхдак медленно кивнул.

— Полагаю, что так.

Ахазиан встал и направился к своему жеребцу. Угольно-черный конь заржал в предвкушении и дружески щелкнул зубами.

— Последний бросок, приятель. — Ахазиан погладил скакуна. — А потом, возможно, я отпущу тебя, скачи по степям, куда хочешь, и ешь, кого душа пожелает… А может, и нет. Когда человек находит достойного, подходящего ему коня, глупо отпускать такого.

Он взлетел в седло.

— Быстрее, колдун. Или я перебью их прежде, чем ты хотя бы омочишь этот рычащий клинок у тебя на бедре.

Юхдак развел руками:

— Как будет, так будет, варвар. Я явлюсь на крыльях тени, с армией за спиной. — Чародей тихо забормотал, поводя руками, и Ахазиан почувствовал, каким густым и спертым становится воздух. Вокруг безмолвно запрыгали расплывчатые фигуры. Нерожденные, привлеченные запахом перемещаемых судеб и ухваченных возможностей.

Ахазиан сплюнул и пришпорил коня, пуская его рысцой. Пусть колдун играет с демонами, если хочет. Ахазиан предпочитал собственное оружие. Миновав уклон, он направил жеребца к Львиному Утесу. Песнь копья звенела в голове, изгоняя все прочие мысли. Кел вскинул черепомолот; черный конь понесся галопом — со скоростью, которую не развить ни одному обычному скакуну. Лошади мертвых бегают быстро. Ахазиан рассмеялся.

Он все еще смеялся, когда проносился мимо первого пикета скавенских часовых на почерневшей, вмятой в землю траве. Крысаки только рты разинули. На склоне ударили в гонг — кто-то заметил его приближение. Ахазиан пригнулся к седлу и чуть сместился влево, ловким взмахом молота сбив с ног скавенского часового.

Вредитель кувыркнулся в воздухе и с хрустом рухнул наземь. Второму крысаку Ахазиан на скаку размозжил голову.

Крысолюды засуетились, помчались стремглав по склонам и уступам утеса навстречу всаднику. Звенели гонги, трубили рога. Ахазиан ударил молотом о топор и заорал без слов, бросая вызов противнику и привлекая к себе все взгляды.

Влетев в тень утеса, он заметил, как первый из воронов спикировал вниз, к пещерам, но тут пришлось отбивать брошенное в него зазубренное копье. Жеребец с яростным ржанием встал на дыбы. Скавены, гнусно визжа, мчались к нему. Дюжина, две, сотня. Волна косматых тел выплеснулась из мерзких нор.

А потом смотреть стало не на что, кроме крови и бойни.

— Быстро мы летим, — сказал Волькер, облокотившись на поручни. Черная колея внизу оставалась все такой же отчетливой, она тянулась от самого Горча. Все-таки скавены не слишком умны, несмотря на свою хитрость. Их боевая машина выжгла широкую черную полосу поперек степей, и пожары продолжали бушевать, пожирая траву и застилая горизонт дымом. Пока они прогорят, пройдет много дней.

— Летели б куда быстрее, не будь двиргатель на последнем издыхании, — мрачно проворчал Брондт. — Я десять лет копил на эту лоханку. И все пошло прахом.

— Грунгни платит по долгам, Брондт. Всегда платит. — Зана провела точилом по лезвию меча. Она сидела на перилах, опираясь на растяжку. — Уж ты мне поверь.

— Скорее я поверю пиявке, — буркнул Брондт.

Зана засмеялась, потом закашлялась — эфирный корабль нырнул в столб дыма.

Волькер смотрел на них, размышляя — не в первый раз, — как же эта парочка познакомилась. Впрочем, вопросов он не задавал. К нему, все еще кутаясь в меха, подошел Окен. Выглядел дуардин совсем старым и хрупким.

— Отличная команда, парень. Спорю, ты начинаешь жалеть о том, что не остался в Азире, а?

Волькер улыбнулся:

— Пока нет.

Окен хихикнул:

— Еще пожалеешь. — Он вздохнул. — Я сам иногда жалею. — Он навалился на перила, полуприкрыв глаза. — Измотался я, парень. Поистрепала меня такая жизнь.

— Но ты жив, — мягко сказал Волькер. — Грунгни послал меня за тобой.

— Грунгни послал тебя за копьем, — отрезал Окен и твердо взглянул на Волькера. — Никогда не путай прагматизм с состраданием. У богов первого в избытке, а второго с гулькин нос.

Волькер коснулся висящего на его шее амулета-молота:

— Не обладая состраданием, они не сражались бы за нас сейчас. И не вдохновляли бы нас сражаться за них.

Окен покачал головой:

— Упрямец. Весь в мать.

— Ты виноват в этом не меньше, чем она.

Окен рассмеялся, покачал головой:

— И впрямь. Возможно, мне не следовало обучать тебя нашим манерам. — Он похлопал Волькера по руке. — Испортил я тебя, наверное. У вас, у людей, хрупкие умы и тела.

Волькер улыбнулся.

— Ты не дал мне стать тем, кто никому из нас не понравился бы. Очередным избалованным азиритским недорослем, стремящимся вырезать свое имя на сердце мира. — Он засмеялся. — И вот теперь я служу богу.

— Как и мы все, — сказала подошедшая сзади Ниока. Она улыбнулась дуардину. — Я рада, что ты выжил, Окен. Это суровое Владение стало бы беднее, потеряв такого ученого, как ты.

— Приятно слышать, от тебя-то. — Окен вдруг охнул и пошатнулся, лицо его побелело. Волькер кинулся подхватить старика, но дуардин отстранил его. — Я в порядке, мальчик. Не суетись.

— Ты еще слаб после яда арахнарока. Тебе нужно отдохнуть, — твердо сказала Ниока. Окен нахмурился.

— Не забывайся, девочка. Я не безбородик. И в няньках не нуждаюсь. — Он протиснулся мимо них. — Я иду вниз. И не потому, что ты сказала, помни. Просто устал от этого вида. — Он потуже завернулся в меха и заковылял прочь.

— Он сильный. Он поправится со временем.

— Если это время будет. — Волькер посмотрел на женщину: — Ты слышишь голос Зигмара?

— Иногда.

— А сейчас?

— Нет. — Она отвела взгляд. — Думаю, я слышу его в своих снах. Громовой голос, раскатистый, как колокольный бой, голос из грозы и звездного света. Он показывает мне… разное. В моих снах. Показывает, что должно быть и что будет.

— А разве это не одно и то же?

— Не всегда. — Ниока потерла глаза, словно что-то причиняло ей боль. — Вот почему я пошла. Он говорил со мной перед вашим прибытием и сказал, что мне надо идти. А если я откажусь, то, что должно произойти, окажется переписано. Что мне следует быть готовой к тому, что грядет, и сделать то, что должно быть сделано.

— Не думаю, что я понял.

— Я тоже. Но я верю. — Она одарила его безмятежной улыбкой. — Ты встревожен.

— А ты?

— Нет. — Она подняла молот, поднесла его к свету. Волькер разглядел гравировку — свернувшегося червя с лицом бога… лицо Зигмара — на теле гигантского червя. Он поежился — неудивительно, что Кальва так возмущался.

А Ниока продолжила, похоже и не заметив его замешательства:

— Тревога — для тех, кому недостает веры, Овэйн. Моя вера — мой проводник. То, что Заг’мар молчит, не означает, что он не указывает мне путь. Даже когда Владения были отделены друг от друга и скованны цепями Хаоса, он был с нами. — Она поднесла молот к губам и поцеловала выгравированное лицо. — Мы должны только слушать и крепко держаться за свою веру.

— Легче сказать, чем сделать, — пробормотал Волькер.

— Будь это легко, то не было бы вопросом веры. — Ниока постучала головкой молота по его груди. — Всегда помни об этом. — Она опять улыбнулась широко. — Вера — дорога, по которой праведные маршируют к победе.

— Это я уже слышал, — сказал он. Она рассмеялась, и тут ударили корабельные колокола. Кто-то что-то заметил. Волькер тоже разглядел маячащую впереди и внизу скалу, острую и зазубренную, возвышающуюся над степью. Он посмотрел на Брондта: — Капитан?..

— Ха! Так я и думал! — Брондт стоял рядом, перегнувшись через поручни. — Крысы заново заселили Львиный Утес! Я знал, что азириты неглубоко копают. Единственное, в чем можно полагаться на крысаков, — их всегда окажется больше, чем ожидаешь.

— Львиный Утес, — пробормотал Волькер. Он слышал рассказы о похожих на клыки каменных осколках, поднявшихся из степной почвы. Одинокий, подобный башне скальный массив больше всего напоминал звериную челюсть с искривленными каменными стрелами вместо зубов. Скалу пронизывали извилистые туннели, отполированные множеством ног, поскольку она была обитаема — так или иначе — еще со времен Эры Мифов, меняя лишь название в соответствии со вкусами владельцев.

Во время Привратных Войн утес назывался Волчьим, пока три палаты Львов Зигмара из Грозового Воинства не полегли здесь, изгоняя звероподобных хозяев скалы. Сотня Каменных Гуртов, процветавшая в тени утеса, была повержена вместе с Королями-Волками, но на место зверья пришли скавены. Крысолюды пробрались снизу, пока силы Азира возводили укрепления. И когда крысаки ворвались в недостроенную цитадель, новая война разгорелась на пепелище старой.

Такие победы барды не воспевают. Да и не победа тут была, а тупик, патовая ситуация. Львиный Утес превратился в обугленные развалины. Это последнее, что слышал о нем Волькер. Очевидно, развалины оказались еще достаточно хороши для скавенов.

— Твой народ умеет рушить, только ничего не доводит до конца, — проворчал Брондт. — Чтобы истребить крысаков, недостаточно разнести несколько туннелей и сжечь кучку паразитов.

Пораженный внезапной мыслью, Волькер прикинул расстояние — и выругался. Ниока толкнула его локтем.

— Что такое? Что ты видишь?

— Старые торговые дороги. — Волькер показал: — Они идут по прямой, от Львиного Утеса до самого Вышнего города. Вот почему пришлось прогнать отсюда звериные гурты в первый раз — иначе не получалось восстановить связи с городами-червями. И вот почему этот утес понадобился скавенам. По крайней мере, так все думали. Но они не совершали никаких налетов, как я слышал. — Он посмотрел на Зану. — А что, если у крыс на уме было совсем другое?

Женщина застонала:

— Ну, конечно!.. Им нужно было место, чтобы создать это их устройство. И достаточно близко к Горчу, чтобы забрать копье. — Она потерла лицо, покачала головой. — Они это давно спланировали. Грунгни не обрадуется. Если крысолюдам известно об оружии, велика вероятность того, что они теперь ищут и остальные. — Она нахмурилась. — Может, даже заполучили еще что-то из Восьми.

— И что? По мне, так их так только легче будет найти. — Лугаш шагал к ним по палубе, почесывая щеку багром. С тех пор как они выбрались из Горча, рокоборец шатался без дела, не зная, как расслабиться и чем заняться. Волькер понимал, каково это. — Скавены хитры, но не настолько. — Он глянул за перила. — Сколько их там, как думаешь?

Взрыв озарил небо, разбросав по черному красные и желтые зигзаги.

— Уже меньше, полагаю.

За первым взрывом последовал второй. Что-то происходило внизу. Волькер обвел взглядом остальных.

— Похоже, не только мы следовали за ними.

Глава двадцать вторая. БОЙ У УТЕСА

Когда новый взрыв опалил облака, Волькер посмотрел на Брондта. Кто бы ни напал на Львиный Утес, о сохранении тишины они явно не заботились.

— Нам нужно спуститься туда.

— Ты спятил? — фыркнул Брондт. — Я только-только поднял эту лоханку в небо — и не поведу туда, где ее разнесут в клочья.

— Тебе и не придется. Надолго, по крайней мере. — Зана явно что-то задумала.

— У тебя есть план, полагаю. — Брондт покачал головой. Ну, что тут сказать? Конечно, есть. Но у нас нет почти ничего, что бы горело или взрывалось.

— Зато у тебя на борту отряд грундстокских Громовержцев, — ответила Зана. — И твой экипаж. — Она потерла подбородок. — А когда скавены увидят, как эта громадина выходит из туч, они разбегутся. Если не будут заняты боем с тем, кто уже там, внизу. Нам останется только найти копье — мы даже не попытаемся выиграть бой.

Брондт молча пыхнул сигарой. Потом сказал:

— Изложи это им сама. Камнешлем не член моей команды, и я не могу приказывать ему то, что он делать не хочет.

— Я думала, слово капитана — закон.

— Если капитан хочет остаться капитаном, он позаботится о том, чтобы говорить правильные вещи.

Орудийным сержантом Громовержцев был грубовато-добродушный, дородный, бритоголовый дуардин Камнешлем с короткой лопатообразной огненно-рыжей бородой, которую тот постоянно дергал, пока Зана излагала дело. А взгляд дуардина… такой взгляд бывает у офицеров вольной гильдии, которые смотрят на мир — и ясно видят все его прегрешения. Особенно прегрешения тех, кто перед этими офицерами стоит в данный момент.

Когда Зана закончила, Камнешлем нахмурился, сунул шлем под мышку и снова дернул себя за бороду.

— Это самоубийство. Хуже того, нам за это не заплатят. — Он зыркнул на Брондта, тот покосился на Зану.

— Компания Грундсток может выставить азиритам счет за оказанные услуги, — предложила женщина и постучала костяшками пальцев по груди Волькера. — Он оружейник. Он будет свидетелем. — Она ухмыльнулась. — Нет, лучше — он будет нанимателем. — Она цыкнула на запротестовавшего было Волькера. — Кроме того, подумай об этом как о социальном обязательстве. Ты видишь пожар — ты его тушишь. Ты видишь скавена — вжик! — Она чиркнула большим пальцем по своему горлу. — Добрососедские отношения.

Камнешлем засмеялся — весьма неприятно — и посмотрел на Брондта.

— Она дело говорит, эта твоя дамочка.

— Не моя. — Но Брондт кивнул. — В городах-червях еще платят за хвосты скавенов, — задумчиво добавил он.

Камнешлем рассмеялся снова, плюнул на ладонь и протянул руку. Зана сделала то же самое.

— Контракт заключен, — заявил Камнешлем. — Мы будем убивать крыс, но остальное…

— С остальным мы справимся, не бойся, — рявкнул Лугаш, проверяя большим пальцем остроту лезвия топора. На пальце набухла кровавая капля. Слизнув ее, огнеубийца внимательно осмотрел палец. — Хотя, как именно, все равно покуда неясно.

— Бычьи рога, — сказал Волькер. — Двузубый штурм: одна группа атакует с земли, другая — с воздуха. — Брондт хотел возразить, но Волькер продолжил: — Я видел, как сражаются харадронцы на стенах. Приземлиться на эту боевую машину должно быть ненамного труднее.

Окен рассмеялся и хлопнул себя по колену. Он вернулся на палубу вместе с остальными, не пожелав пропускать подготовку.

— А это по-азиритски. Зачем атаковать в одном месте, когда можно атаковать в двух? — Дуардин согнулся, снова закашлявшись, и Волькер бросился к старику. Окен стиснул его запястье: — Я в порядке. Просто остатки яда. Не беспокойся.

— Я не беспокоюсь, — ответил Волькер.

Окен фыркнул:

— Ты всегда был беспокойным. Вот почему из тебя получился хороший оружейник.

Волькер поколебался, но сказал:

— У нас не слишком много шансов на…

Окен махнул рукой, заставляя его замолчать.

— Я тебя чему учил? Есть время, есть место, не то что в шахте.

— Мы в воздухе.

— Без разницы, — отмахнулся Окен, посмотрел на Волькера и постучал себя по голове. — Сконцентрируйся, мальчик. Глаза на цели. Все остальное неважно.

— Глаза на цели, — повторил Волькер и повернулся. — Я возглавлю атаку на машину. Капитан?..

— Угу, парень. Мы приглядим. — Брондт выпустил сигарный дым через ноздри. — Чуток порезов, малость уколов — нам хоть бы хны.

— Я тоже пойду, — сказала Зана, опередив Адхему.

Лугаш лязгнул своим оружием.

— И я тоже, человечек! — Рокоборец уже вздрагивал от возбуждения.

Рогген скрестил руки на груди:

— Я отправлюсь с Камнешлемом. Грабельке привычнее на открытом воздухе, чем в тесной машине.

Ниока положила молот на сгиб локтя:

— Я с Роггеном.

— И я, — подытожила Адхема, ухмыльнувшись Зане. — Трое на трое, а? Шансы найти то, что мы ищем, равны.

— Если найдешь это первой, пожалуйста, можешь попытаться сбежать. — Волькер стукнул по палубе прикладом винтовки, разом пресекая все споры. — Только бежать придется очень быстро. — Он обвел всех взглядом. — Предлагаю готовиться. И молиться.

— Прибереги молитвы на потом, парень, — буркнул Брондт. — Я тут открыл, что боги обычно на стороне тех, у кого пушек больше.

Волькер кивнул:

— Или тех, кто лучше стреляет.

Как только решение было принято, события стали развиваться быстро. «Занк» повернул на восток, приближаясь к Львиному Утесу под прикрытием облаков.

Адхема слегка морщилась, поглядывая на крадущееся по палубе солнце. Дни тут были ярче и свет яростнее, чем в Шаише. Возраст укрепляет силы тел сквернодушных. Она могла находиться на свету, пускай и недолго. Доспехи помогали. Тени помогали еще лучше.

Несмотря на раздражение, она была возбуждена. Так всегда на нее действовало предвкушение битвы. Тем более победа была почти что у нее в руках. Она облизнула клыки, думая о скором торжестве. Возможно, Неферата позволит ей метнуть копье — в награду за усердие. Она составляла целые списки возможных мишеней и как раз представляла одну из них, когда рыцарь-верзила прервал мечты. Рогген наклонился вперед, стискивая поручни и не отрывая взгляда от огня внизу.

— Леди Листвы не выносит твою породу. То, что не мертво, хотя должно быть мертво, — это оскорбляет ее.

— А что думаешь ты? — Вопрос сорвался с губ сам собой. Что это, любопытство? Рыцарь спас ее. Почему? Бездумная храбрость или случайный разрушительный порыв? — Я — оскорбление?

Рогген ухмыльнулся. Он потерял зуб. Наверное, и не заметил, подумала вампирша. Черты его лица были как письмена, рассказывающие историю насилия. Куда более интересную, чем история азирита, на первый взгляд.

— Не для меня. Но я просто человек. Я дерусь. Я не сужу.

Очередной взрыв внизу привлек его внимание, и он наклонился еще ниже. Сердце его стучало неистово, и вампирша вдруг почувствовала в рыцаре что-то родственное, хотя это и не мешало воображать вкус его крови на своем языке.

— Простота лучше всего, — сказала она. — Правосудие оставим богам.

— Да, — сказал он, отводя взгляд. — Пошли. Идем вниз. Пора.

Она элегантно повела рукой:

— Прошу вперед.

Внизу, в помещении, которое называлось перебросочным трюмом, они нашли поджидающую их Ниоку вместе с Камнешлемом и его Громовержцами. Дуардины пялились на вампиршу, но никто не стал возражать против ее присутствия. С некоторым даже удовольствием Адхема отметила, что от нее и от демигрифа дуардины держатся на одинаково почтительном расстоянии.

— Пернатые хищники, — пробормотала она. Демигриф зарычала на нее, мотая хвостом. Животные часто не выносят запаха немертвых.

«Занк» накренился, скрежетнув бортами о зазубренные выступы утеса. Сигнальная лампа, укрепленная над грузовыми люками, моргнула, и Камнешлем начал раздавать приказы свои бойцам. Их было больше дюжины, и они разделились на две огневые группы.

— Мне нужна быстрая высадка. Строимся Железной Стеной, равнение на Нара. Смотрим вверх и в стороны. Кто видит что крупнее джизели — кричит. Крысаки любят всякие игрушки. Ветчинный Кулак?..

— Мы ч’сто били б’льш’х, сержант, — выпалил крепкий дуардин, пристроившийся за бронещитом эфирострельной пушки. — Мы с Хельг’й. — Он нежно погладил ствол орудия. Адхема, фыркнув, переглянулась с Роггеном.

Великан-рыцарь уже сидел в седле, стиснув поводья. Он похлопал демигрифа по шее, успокаивая норовистое животное.

— Думаю, мы пойдем первыми.

— Угу, как пожелаешь, — ответил Камнешлем. — Только не болтайтесь у нас на пути. Мне нужен чистый район развертывания. И без путаницы. — Он обернулся, пригвоздив взглядом одного из бойцов. — Это относится и к тебе, Большой Псих Дренги. В двойной мере. Я вижу, как ты оглаживаешь свой резак. В рукопашную не лезем, парни. Это для зеленокожих и человечков.

Дренги, коротышка-дуардин, пробормотал что-то, но кивнул, поскольку взгляд Камнешлема был тяжел.

— Есть, орудийный сержант. Никакой рукопашной.

— Надеюсь, вы не погнушаетесь, если этим займемся мы, — сказала Адхема. Слух у нее был острый, и она уже уловила свист ружейных пуль, рикошетящих от нижнего корпуса корабля. Скавены осознали присутствие нового игрока. Камнешлем зыркнул на нее, потом ухмыльнулся:

— О нет, сделайте одолжение, рубитесь на здоровье. Просто не стойте на линии огня. — Он пожал плечами. — Хотя… как хотите. Ваш выбор. — Сигнальная лампа вновь запульсировала, заливая трюм багрянцем. — Ну вот. Приготовились. Открытие люков на три… два… и…

Три люка в косой части борта распахнулись с громким лязгом и скрежетом невидимых шестеренок. Звук боя перестал быть приглушенным, и Адхема услышала треск варп-огня и вопли умирающих. Ландшафт внизу выглядел размытым песочно-коричневым пятном с зелеными потеками и лазурными штрихами. Рогген пришпорил Грабельку прежде, чем первый из Громовержцев пошевелился, и демигриф с рычанием выпрыгнула на волю. Адхема, смеясь, последовала за рыцарем.

Она легко соскочила на землю и побежала прежде, чем осела поднятая Грабелькой пыль. Вампирша наслаждалась скоростью и тем, как дергаются и падают зарубленные скавены, попавшиеся под руку. В Шаише скавены считались скверной — Нагаш провозгласил их недостойными и жизни, и того, что идет за ней, так что их следовало уничтожать полностью. Истреблять, как паразитов, которыми они и являлись.

Позади послышался лязг развертывающихся лестниц. Она обернулась и увидела, как Громовержцы спускаются, соскальзывают на землю, а их трущиеся о железо латные рукавицы рассыпают искры. Среди них была и Ниока, губы ее шевелились — вероятно, жрица снова молилась. Адхема слегка пожала плечами. Молитвам не место на поле боя. Владения Смерти принадлежат Нагашу, вне зависимости от предпочтений сражающихся.

Она шагнула в сторону, пропуская несшегося мимо с боевым кличем Роггена. Разметав троицу скавенов, демигриф врезалась в завывающего крысоогра. Скавены сновали повсюду, поднимая тучи пыли, рубились с одетыми в черное воинами или демоническими фигурами. Вонь Хаоса липла к склонам, варп-пламя бушевало в недрах утеса, нагревая сложенные в горе боеприпасы — те взрывались и летели куда попало.

Пронзительное квохтанье заставило вампиршу обернуться, и она увидела розовокожих демонов, резво скачущих наверху, среди подвесных мостков. Чудовища словно вырвались из кошмарных снов — с их мясистых торсов ухмылялись жуткие рожи, они дико размахивали длиннющими, тяжелыми руками с крючковатыми когтями. Фыркая и повизгивая, неслись они вперед на коротких кривых ножках. Один такой клубок неуклюжих конечностей с возбужденным воплем ринулся к Адхеме.

Она увернулась от него и, рубанув по туловищу, рассекла его пополам. Розовое полыхнуло пурпуром, затем посинело, и хихикающее чудовище обернулось двумя прыткими тварями помельче. Адхема пинком отшвырнула демонов, и тут по ней скользнула тень «Занка», плывущего к округлому силуэту скавенской боевой машины.

Юхдак взмахнул рукой — и скавен, скрученный заклятием, закричал, превращаясь в нечто чудовищное. Плоть его вскипела и взорвалась, выпуская бородавчатые щупальца, а торс развалился поперек, обернувшись пастью с бритвенно-острыми зубами. Бывший скавен тут же набросился на своих прежних товарищей, охваченный сверхъестественным голодом, желая только рвать и жрать. Юхдак оставил отпрыска насыщаться и двинулся дальше, поливая все вокруг стекающим с ладоней варп-огнем.

В моменты, когда он направлял волну хаоса на врага, на него нисходило странное ощущение покоя. Он чувствовал, как вибрируют и гудят нити, связывающие его с вызванными демонами, когда те резвятся, дав себе волю. Корчащиеся низшие демоны, слепленные из сырого варп-вещества, жаждали поразвлечься с более «плотными» обитателями Владений Смертных. Они отлично отвлекли скавенов, в то время как Девяносто Девять Перьев занимались делами поважнее.

Колдун подумывал вызвать этих созданий и раньше, но усилия утомляли, а заключать договора с Нерожденными свыше абсолютно необходимого — себе дороже. Да, некоторые умельцы могли вытаскивать демонов из Владения Хаоса при помощи одной только грубой силы, но он был не из таких. Он заключал с ними сделки — или, если не получалось, пари. То на это, баш на баш, услуга за услугу. К счастью, низшие демоны редко задумывались о чем-то, что выходило за пределы удовлетворения их непосредственных нужд.

Юхдак развернулся, пошевелил пальцами, выпуская поток сверкающего пламени. Хлипкая на вид сторожевая башенка забилась в конвульсиях, искривилась, становясь чем-то кошмарным и голодным. Острыми расщепленными зубами она изорвала сидевших в ней скавенов в красные мокрые клочья, после чего неуклюже заковыляла за новыми жертвами. Юхдак весело рассмеялся. Ему доставляло безмерное удовольствие нести в этот мир новую жизнь.

Но его хорошему настроению помешал неожиданный звук — хриплый лай дуардинских пушек. Он оглядел поле боя и выругался, увидев скользящий по небу знакомый силуэт. Колдун вскинул руки, готовясь обдать корпус корабля ведьминым огнем, чтобы судно рухнуло и разбилось о землю. Но прежде, чем он произнес заклинание, что-то ударило его в живот, вышибая воздух из легких и слова из сознания.

Юхдак покачнулся, но выхватил меч из ножен, отогнав нападавшего. И тут его хлестнули слова — святые слова, произнесенные хриплой скороговоркой. Женщина шла на него снова, вскинув над головой двуручный молот. Слепящая аура окружала ее, и колдун невольно поморщился. Сквозь нее текла сила Азира, и душа арканита болела от соседства со жрицей. Да, он узнал ее, эту жрицу.

— Вампирша, псих-дуардин, еще и фанатичка — Хромой Бог выбирает странные инструменты, — выдавил он, попятившись.

— Не нам сомневаться в выборе богов, — ответила она, шагнув за ним. — Я узнала твой запах. Это ты послал пернатых убийц осквернить наш святой храм, колдун. И теперь должен расплатиться за это.

— И кто ты такая, чтобы судить меня?

— Ты уже осужден, — произнесла она с бесящей его безмятежностью. — А я исполняю приговор. — Ее молот ударил — едва ли не быстрее, чем он мог уследить. Колдун, ошеломленный, отпрянул. Женщина замахнулась снова, не давая ему передышки, не позволяя собраться. Развернувшись, она ударила его в бок. Юхдак пошатнулся, едва удержавшись на ногах, и вдруг резко свистнул.

Розовый ужас, вынырнув из дыма, прыгнул на жрицу. Молот обрушился на морду твари, сминая мерзкие черты. Плоть в месте, куда ударил молот, задымилась, и сдувшееся чудище, прогнувшись, распласталось по земле с плаксивым визгом. Еще два демона, хихикая, бросились на женщину. Она сражалась, и исходящий от нее свет разгорался ярче, нещадно слепя — так, что колдуна пробрала дрожь.

Нет, это не обычная фанатичка. Она — нечто иное. Что-то двигалось вместе с ней — гигантская фигура, ведущая ее, ссужающая ей силы. Фигура из звездного света и лязга скрещивающихся мечей.

— Изменяющий дарует мне силу, — пробормотал Юхдак. А может, это проверка? Что, если были другие причины послать его сюда, помимо очевидных? Меч в его руке взвыл, чувствуя божественный свет.

Еще один демон вспыхнул ярким пламенем и скукожился. Женщина перешагнула через горящие останки.

— Правосудие нельзя отменить, только отложить. — Ее голос вонзался в душу занозой; колдун напрягся. — Возможно, Зигмар направил меня сюда, чтобы я стала орудием его гнева. Я не рассуждаю. Я просто следую его воле. — Она ринулась вперед, вскинув молот, взметнулись полы мантии, лязгнули доспехи.

Воздух раскололся под напором черных пернатых тел, пронесшихся мимо чародея на перехват жрицы. Вороны хлестали ее крыльями, драли когтями, клевали, не давая добраться до Юхдака. Некоторые преобразились в двуногих и действовали клинками, в не клювами. Жрица метнулась в одну сторону, в другую, тесня и отгоняя противников.

Но тут сверху, прямо на голову жрицы, спикировал ворон. Мгновением позже женщина закричала. Молот выпал у нее из рук, она пошатнулась, ощупывая лицо. Удар меча высек искры из ее доспеха, швырнув жрицу на землю. Черные сапоги пригвоздили к камням ее руки. Юхдак тихо засмеялся:

— Значит, ты и умрешь по воле его.

Он шагнул к упавшей, занося клинок; на плечах колдуна сидели вороны.

Ахазиан Кел, выругавшись, мощным ударом расколол череп крысы-штурмовика. Не удосужившись выдернуть топор, он взмахнул им вместе с подергивающимся телом, сбив с ног нескольких скавенов. Потом заработал черепомолот, довершая дело. Уцелевшая тварь попыталась отползти, вереща от ужаса. Сделав два шага, Ахазиан настиг крысака, наступил ему на спину, пригвоздив к земле, прорычал:

— Это был лучший конь из всех, что мне доводилось красть! — И снес твари голову.

Потом повернулся, глядя на последние судороги черного жеребца. Джизели скавенов били точно, и даже лошади мертвецов уязвимы для варп-каменных пуль, летящих с огромной скоростью. Конь лежал среди трупов своих убийц, которых раздавил в предсмертной агонии. Ахазиан ощутил укол жалости. Впрочем, ее очень скоро заглушила нескончаемая песня, гудящая в его душе. Песня охотника, убийственная песня. Она влекла его к гигантской, похожей на колесо боевой машине, маячащей среди паутины веревочных мостков, между скальными пиками.

Тень колеса кишела скавенами. Штурмовики в доспехах строились ровными фалангами, вскинув щиты, выставив копья навстречу Келу. Ахазиан рассмеялся. Сколько стен щитов проломил он на своем веку? Пуля ударила в землю возле его ноги, подняв облачко пыли. Он задрал голову, прищурился. Скавены рассыпались по высоким уступам, выискивая удобные позиции. Внезапно среди них выросли фигуры в черном с поющими клинками. Трупы крыс еще не упали, а Девяносто Девять Перьев уже взлетели снова, каркая и ища новую жертву.

Ахазиан, хмыкнув, покачал головой, сделал шаг в сторону штурмовиков, но его опередила визгливая кошмарная стая. Розовые демоны скакали мимо, наполняя воздух маслянистым пламенем самых безумных оттенков. Огонь расплескался по выставленным щитам скавенов — и щиты потекли как вода, заливая крысаков потоками расплавленного металла.

Раздосадовано рыча, Ахазиан размашистым шагом миновал бойню, предоставив демонам развлекаться. Пускай зверюшки Юхдака наслаждаются плодами боя. Его ждет награда получше. Осколок бился о нагрудную пластину, натягивал сыромятный ремешок, и Ахазиан следовал туда, куда он вел, убивая всех, встающих у него на пути, будь то скавены или демоны.

Демоны ползли по корпусу машины, гибли под пулями скавенских стрелков, сгорали, разлетаясь жирными хлопьями, но все больше хихикающих розовых кошмаров раскачивалось на тросовых вантах, крепивших к скалам огромную машину, или скакало по утесу в поисках новых жертв. Юхдак вызвал небольшую армию, хотя некоторые из «солдат» уже колебались, проваливаясь обратно в пустоту. Демоны не задерживаются в реальности надолго, даже в столь оскверненных местах, как эти.

Добравшись до машины, Ахазиан взлетел по грубым деревянным ступеням к ближайшему открытому люку. На верхних мостках рявкнули джизели, пуля ударила в наплечник, едва не сбив Кела с ног. Он зарычал и нырнул в люк, сразу столкнувшись с метнувшимися закрыть крышку люка скавенами.

— Опоздали! — рявкнул он. Скавены тут же прыснули кто куда, кусая и царапая друг друга в стремлении первыми добраться до ближайшей двери в переборке. Ахазиан последовал за ними. Именно туда тянул его осколок. Самый медленный из паразитов умер первым, за ним — следующий, и следующий… Надзиратели хлыстами гнали паникующих клановых крыс по тесным коридорам прямо на него. Кел встретил их со свирепым восторгом, и оружие довольно гудело в его руках, наслаждаясь кровопролитием. Особенно блаженствовал топор.

Ахазиан покрепче стиснул оружие, почувствовав, как впились в плоть шипы — нежно, будто выражая признательность.

— Не беспокойтесь, друзья мои, я не брошу вас, когда обрету копье. У вас будет кровь — моря крови, — когда Охотник станет моим. Мы еще проделаем дыры во Владениях, вы и я.

Он двинулся дальше, рубя визжащих скавенов и топча мечущихся под ногами крыс. Рев аварийных сирен боролся с песней копья за его внимание. И вдруг раньше, чем ожидал, Ахазиан оказался на месте.

Копье, зовущее его по имени, висело в цепях над помостом, вращаемым горсткой сгорбленных рабов, под жужжащей кольцевой моделью, а вокруг потрескивали варп-молнии. Когда одно кольцо модели проходило сквозь другое, Ахазиан видел странные картины, растягивающиеся, уплотняющиеся и тающие в сверкающем ореоле. Ему померещились Фельзитные Равнины в Акши, но он счел это очередными скавенскими фокусами. Несколько штурмкрыс, крупных черно-бурых скавенов, ринулись к нему, визжа и размахивая клинками.

Ахазиан встретил их — с песней копья на губах.

Враги были повсюду. Просто… повсюду.

Тревога грозила вот-вот разорвать Круша в клочья. Надрывались сирены, помощники метались взад и вперед, изображая работу. Круш, сгорбившись, глодал собственный хвост и пытался сосредоточиться. Варп-колесо содрогнулось, из подвешенных крысиных клеток каскадом посыпались искры — вместе с вонью горелых волос и мяса. Битва снаружи отражалась и на его логове. Он слышал все даже сквозь толстый корпус варп-колеса. Хотя не должен был слышать ничего. Значит, какие-то пластины не успели поставить на место.

А еще они не двигались. И это важнее любых пластин. Пока варп-колесо катится, ничто не может его остановить. Никакой враг не настигнет их, а любого, оказавшегося на борту, поймают и убьют воины. Но когда они стоят… нет. Думать об этом было просто невыносимо.

Круш выплюнул хвост и потянулся к визгофону:

— Дрязг! Где ты, дурень-дурень? Еще не загнал их в угол?

— Нет, о самый почитаемый военный инженер, — донеслось сквозь треск помех. Дрязг явно нервничал. Тревога Круша удвоилась. Он отправил помощника возглавить оборону. То, что у Дрязга нашлось время ответить, определенно означало, что он прячется, вместо того чтобы исполнять свои обязанности. Вполне понятно, но досадно.

— Почему нет?

— Они… э… это они загнали нас в угол. — Грохот, принесенный визгофоном, заставил Круша поморщиться.

— Но мы перегруппировываемся, ваше великодушие! Мы сделаем их скоро-скоро, да-да. — Снова что-то грохнуло, потом раздались крики. Много-много криков. И демоническое хихиканье.

Круш, запаниковав, отшвырнул трубку и зарычал на команду, пытаясь подтвердить свое превосходство. Он начал подозревать, что кое-кто из них в ответе за текущие беспорядки. Освященный веками способ возвышения в клане Скрайр, как-никак.

Он втянул в себя добрую щепоть варп-камня, стараясь восстановить ясность мышления. Порошок пронесся по жилам, причесывая мысли. В данный момент варп-колесо застряло. Разве что… да. Да! Это сработает.

— Ге-е-ений, — прошипел он.

Ответом было копье. Куда оно, туда и варп-колесо, да-да. Если он хотя бы запустит машину, они смогут сбежать и, может, даже останутся относительно невредимыми. Варп-колесо надо сохранить — его создателя вместе с ним.

— Внимание-приказ инженерам! — взвизгнул он. — Бить-хлестать рабов! Крутить сверхволчок! Привести варп-колесо в движение, сейчас-сейчас!

— Оно поехало, парень! — взвыл Брондт. — Нам надо поторапливаться. Если они налетят на нас, пока мы тут… — Он умолк, но Волькер и так все понял. «Занк» висел прямо над боевой машиной. Сквозь открытый внизу люк он видел, как огромное «колесо» дрогнуло, готовясь оторваться от Львиного Утеса. Временные мостки провисали и рвались, сбрасывая на далекую землю невезучих скавенов и гогочущих демонов. Огромные шипастые колеса принялись взбивать землю, из выхлопных труб повалил ядовитый дым.

Он сглотнул и вцепился в лестницу. Утяжеленные концы бились о корпус, не находя опоры. Быстро помолившись, Волькер начал спускаться. На полпути он разжал руки и спрыгнул на корпус машины. Дрожь, сразу побежавшая по ногам, ударила в позвоночник, заставив рухнуть на четвереньки. Так он и пополз к люку. Волькер слышал, как другие спускаются следом за ним, но сосредоточился только на входе. Когда он добрался до крышки, взвизгнули петли, и из распахнувшегося люка высунулась оскаленная крысиная морда. Волькер прыгнул.

Он налетел на скавена, и оба рухнули вниз. Крысак хрипел и барахтался, потом потянулся к клинку за поясом. Волькер навалился сзади, зажал шею противника локтем — и резко рванул. Хрустнула кость, скавен обмяк.

Услышав свист, стрелок поднял глаза. В люк заглядывала Зана.

— Хорошая работа, азирит. Я думала, вы, оружейники, не любите пачкать руки.

Волькер отпихнул труп.

— Работаем с тем, что имеем, — буркнул он и поднялся на ноги, встречая своих.

Лугаш спрыгнул на платформу, походя пнув тело.

— Ловко, человечек. — Помахивая метательным топориком, он перешагнул через крысака. Где-то выли сирены. — Кажется, мы опоздали на пир.

— Или явились как раз вовремя. — Зана с обнаженным мечом ступила на край платформы.

Волькер взглянул наверх.

— Брондт?..

Зана покачала головой.

— Мы сами едва успели. Эта штука уже откатывалась от утеса. Чувствуешь? Всё, мы сами по себе. Нам еще повезет, если «Занк» будет ждать нас, когда придет время. — Она огляделась. — Ну, будь ты проклятым волшебным копьем, где бы ты был? — Она двинулась по коридору вслед за Лугашем. Волькер с винтовкой наготове пошел за ней.

— Где-нибудь под надежной охраной, — ответил он.

— Славно, — буркнул Лугаш.

Через секунду они наткнулись на первые тела, и Волькер понял, что убитый им скавен пытался спастись от бойни. Тяжелый запах смерти висел в воздухе, стены и палуба были залиты кровью. Изувеченные скавены валялись повсюду. Кто-то (или что-то?) прорубал себе путь сквозь толпу.

Он пошли по следу из мертвецов по раскачивающимся, скрипящим коридорам боевой машины. Иногда на головы сыпались искры, и Волькера не раз бросало то на одну, то на другую стену — смотря куда кренилась катящаяся машина. Внутреннее освещение работало плохо: проход то и дело погружался во тьму — светились только варп-каменные опухоли на телах крыс, сидящих в подвешенных над некоторыми перекрестками клетках.

Волькеру, прекрасно разбирающемуся в звуках здорового механизма, казалось, что вся конструкция вот-вот развалится. Сырые коридоры, протекающие напорные трубки, бессмысленные измерительные приборы, натыканные в полном беспорядке среди узлов, глубоко оскорбляли его, некоторым образом затрагивая даже религиозные чувства.

— Почему эта штука еще не рассыпалась? — пробормотал он, когда они пробирались через дебри скверно залатанных шлангов из кое-как укрепленных кишок. Шланги, ведущие бог знает куда, плевались слабо светящейся маслянистой жижей.

— Везет как демонам, крысакам-то. — Лугаш оттолкнул в сторону болтающуюся трубу, которая хрустнула и выпустила вонючий пар, мгновенно разъевший ближайшую секцию стены. — Они как орруки, только хуже. Я видел, как они однажды соорудили огнеметы из трех крыс, кузнечных мехов, яростных воплей и чуточки варп-камня.

— Почему бы им не усилить крепления — хотя бы ради спасения собственной жизни? — Нога Волькера вдруг провалилась, пробив дыру в ржавой платформе. Хорошо, Зана подхватила его, не дав упасть. — Посмотрите только, ну и хлам. Я все удивляюсь, как эта конструкция не разваливается от тряски.

— Вполне может и развалиться. Чувствуешь, как дрожит? А сирены? Думаю, дела здесь плохи. — Зана огляделась. — Слышишь?

Волькер слышал. Что-то гудело — как протекающая котельная установка, работающая на всех парах. Но сквозь этот звук пробивался другой — низкое, свирепое жужжание, вибрирующее в костях, в позвоночнике, отдающее в основание черепа, и оружейник похолодел, вспомнив, что Окен говорил о копье. О том, что оно как будто зовет. Воздух помутнел, загустел, перед глазами заплясали мерзкого цвета точки. Волькера затошнило.

Лугаш облизнул губы и сплюнул.

— Колдовство.

— Хуже, — ответил Волькер. — Надо торопиться.

— Мы даже не знаем, куда идти, — напомнила Зана.

— Вслед за песней, — ответил он, почти не шутя.

Несколько раз они натыкались на потерявших головы скавенов, в панике мечущихся по коридорам. Крысаки не вступали в бой, и Волькеру вспомнилось старое высказывание Окена: «Бегут, как крысы из затопляемой шахты». Скавены мчались к люкам и дрались друг с другом, чтобы первыми протиснуться в узкие отверстия. Едва ли они думали о том, куда попадут потом: машина-то ехала.

Дорога смерти привела ко входу в помещение, которое могло быть только моторным отсеком. Здесь тоже громоздились груды трупов, а воздух был густым от желтоватого пара, бьющего из нескольких разорванных труб. Звук стал таким громким, что Волькер испугался, как бы зубы не вывалились из челюстей. В облаке пара сверкали прожилки потрескивающей энергии.

Взгляд Волькера тут же привлекла покачивающаяся сфера — массивная кольцевая модель, занимающая середину помещения. Вращающиеся кольца сочились раскаленным дымом, в котором мигали какие-то огоньки. В воздухе теснились колеблющиеся призрачные картины — места и предметы, неизвестные Волькеру. Но он почувствовал жаркий бриз, дующий из Акши, и ледяной ветер, рвущийся из глубин Шаиша.

В самом центре модели корчилась черная фигура — точно тень, пойманная в клетку света. Когда она дергалась, кольца искрили, и образы гасли, только чтобы смениться другими — джунгли поднимались из рассеявшихся потоков лавы, рушились замки, освобождая место черным пирамидам, кружащиеся звездные дворцы опрокидывались, становясь суровыми могильными холмами. Изображения мелькали все быстрее и быстрее.

— Копье, — выдохнул Волькер, осознав наконец, на что он смотрит. — Они использовали его как… источник энергии?

— Скавены, человечек, что с них взять? — фыркнул Лугаш. — Использовали-то недолго — гляди.

Они оказались не единственными пришельцами — мощная фигура в багровых доспехах прорубалась сквозь толпу отчаявшихся скавенов, бредя по кровавому болоту к помосту с моделью.

— Это не тот, кого я ожидала увидеть. — Зана увернулась от ломтя скавена, врезавшегося в стену рядом с ней. — Кто это такой, ради серебряного ада?

— Какая разница? — Волькер ударил прикладом винтовки по морде бросившегося на него скавена. Крысаки уже заметили их и, кажется, решили, что драться с новыми гостями лучше, чего погибнуть от рук громадного воина.

— Да никакой. — Зана парировала удар зазубренного клинка и рубанула ребром ладони по волосатому горлу. Когда же скавен отпрянул, схватившись за шею, она пронзила мечом его сердце. — Лугаш, расчисти нам пространство.

— С радостью. — Рокоборец рванулся вперед, только руны сверкнули. Скавены разбегались, уже утратив внезапное желание сражаться. Волькер быстро подошел к развороченному — вероятно, топором багрового воина — участку палубы. Он уже видел Связанных Кровью раньше — правда, не так близко. От слуг Кровавого Бога вообще лучше держаться подальше. Этот боец просто источал удушливые миазмы старых побоищ, запах резни прочно прилип к нему. Смертеносцы, вот как называют подобных ему некоторые степные племена.

Пока Волькер занимал позицию, смертеносец взобрался на помост и ткнул своим оружием в сферу. Топор и молот поддели кружащиеся кольца — и, будто рычаги, с усилием развели их, осыпав все кругом искрами. Механизмы, контролирующие движение устройства, протестующе заскулили, бестолково заскребли друг о друга, извергая сломанные шестеренки и варп-огонь. Металл гнулся, воин налегал на рукояти топора и молота, все шире и шире разводя кольца… А потом, утробно захохотав, великан потянулся к копью.

— Он хочет взять копье сейчас, — прорычал Лугаш.

— Вижу. — Волькер устраивал винтовку на загнутом листе сорванной обшивки. — А теперь дайте мне сосредоточиться.

Лугаш, выругавшись, ринулся вперед, рубя по пути скавенов.

— Торчи там, если хочешь, человечек, а я возьму копье.

Зана с проклятием метнулась за ним, но дуардин был уже далеко. Он несся на чудовищного воина, горланя вызов на бой.

Волькер не стал тратить дыхание на попытку остановить его. Он только надеялся, что рокоборец не окажется на пути пули. Оружейник прицелился — и выстрелил.

Глава двадцать третья. ОХОТНИК

Адхема кралась по высокому уступу на южном склоне Львиного Утеса, прислушиваясь к вяжущему рот привкусу крови оборотня. Да, она подкрепилась одним из воинов-воронов, утоляя разыгравшийся голод, и кровь его была обильно приправлена колдовством. Любопытный привкус, без горечи, присущей обычно столь порочным созданиям; возможно, все дело в том, какую форму принимает порок. Незаметно скользя над битвой, она решила, что когда-нибудь еще исследует этот вопрос.

Большинство скавенов разбежались, едва их гигантская боевая машина сдвинулась. Оказавшись меж демонами и Громовержцами, они потеряли всякую охоту драться. Три сражающиеся стороны сократились до двух, и бойцы Камнешлема бросили все силы на скачущих отпрысков чародейства.

Несмотря на все ее отвращение к летучим дуардинам, Адхема признала, что они по-своему грозны и внушительны. Воины Камнешлема на земле быстро выстроились компактной стрелковой цепью и держали демонов на расстоянии — с умением, порожденным, несомненно, опытом. И все равно итог был очевиден — тому, кто способен видеть. Дуардины, несмотря на их мастерство и отвагу, будут просто задавлены числом — или вынуждены отступить.

Она взглянула вверх, разыскивая «Занк». Эфирный корабль преследовал медленно катящуюся боевую машину. Интересно, успели остальные пробраться на борт и нашли ли копье? В пещерах, которые вампирша уже обыскала, ничего не оказалось. Зашипев от разочарования, Адхема вновь переключила внимание на битву внизу. Взгляд привлекла желтовато-коричневая фигура, и вампирша спрыгнула с выступа на склон, следуя за ней.

Демигриф с кошачьей грацией скакала с камня на камень. Ее шерсть потускнела от крови и ихора, но силы казались неиссякаемыми. Рогген низко пригнулся к седлу, сжимая в обеих руках оружие. Рыцарь сражался с жестокой радостью, и Адхема высоко оценила его мастерство. Ей даже вдруг захотелось полюбоваться, какую бойню может устроить целая когорта таких воинов.

Рыцарь, казалось, нашел новую жертву. Любопытно. Демигриф свалила демона на землю и задрала его; Рогген, размахивая палицей и мечом, разогнал других, расчищая путь к… О!

Адхема присела на корточки, улыбаясь. Жрица. Поверженную Ниоку с лицом, превратившимся в алую маску, окружили воины-вороны. Грабелька ринулась вперед, разбрасывая пернатых бойцов. Вспышка колдовского огня известила о присутствии чародея в хрустальном шлеме — Юхдака, так он вроде назвался.

Вампирша видела, как взрыв опрокинул Грабельку; шкура демигрифа дымилась. Придавленный, Рогген с трудом выбрался из-под «лошадки»; воины-вороны уже устремились к нему. Ловко прыгая по камням, вампирша перехватила одного. Ее клинок вонзился воину в спину и вышел из груди прежде, чем тот заметил чужое присутствие. Адхема не могла сказать, зачем вмешалась. Чем меньше служителей Грунгни выживет, тем меньше ей придется потом убивать.

Мысль эта ей не понравилась. Она неприятно скрежетала об еще сохранившиеся в ней осколки чести. И в любом случае она у рыцаря в долгу. Он ее спас. Так что она спасет его. Так будет справедливо.

Она скрестила клинки со вторым воином, пока Рогген расправлялся с третьим. Он еще не заметил ее: его взгляд не отрывался от Юхдака. Размозжив череп противнику, рыцарь с ревом кинулся на колдуна. Юхдак щелкнул пальцами, и руку Роггена с опускающей палицей окутало фиолетовое пламя. Оружие лопнуло, как перезрелый плод, а древко змеей обвилось вокруг руки рыцаря, зарываясь в плоть и выпуская бледные шипы.

Адхема поморщилась, когда Рогген, закричав, отпрянул, глядя на пылающую жаром перемен руку. Плоть текла водой, сплавляясь с оружием, прорастая тонкими ниточками перьев и шишечками моргающих глаз.

— Нет! — выкрикнул рыцарь, вскинул меч и одним ударом отрубил преображающуюся руку по самый локоть. Не ожидавшая подобного, вампирша удивленно моргнула, впечатленная. Не у всякого смертного хватило бы мужества на такое. Изуродованная конечность билась на земле подыхающей рыбой, отращивая суставчатые ножки; окровавленный обрубок раскрылся, как пасть пиявки, наполнившись острыми блестящими зубками. Прижимая к груди культяпку, Рогген принялся рубить содрогающегося перевертыша в мелкий фарш.

— Очаровательно, — произнес наблюдавший Юхдак и вытянул руку. Преображающий огонь побежал по пальцам быстрее, в воздухе закружились багряные и лазурные точки. — Интересно, что ты будешь делать, когда я изменю твою вторую руку? Отгрызешь ее, как зверь?

— Если придется, — выдохнул Рогген с бледным от боли лицом. Запах его крови — сладкий нектар, влажная кора — долетел до Адхемы. Она отбила клинок противника и вцепилась ему в горло. Одного поворота запястья хватило, чтобы сломать ворону шею. Не удосужившись даже посмотреть, как падает тело, вампирша устремилась к Юхдаку.

Но не успела. Грабелька с почерневшей шерстью и опаленными перьями заклекотала и прыгнула. Твердый, как железо, клюв впился в плечо Юхдака, и тот ошеломленно вскрикнул: демигриф оторвала колдуна от земли, швырнула в сторону и, не давая подняться, накинулась на врага, разрывая когтями доспехи и одежду. Юхдак, продолжая кричать, взмахнул клинком. Грабелька взвизгнула, отпрянула и осела на землю.

Колдун, пошатываясь, поднялся.

— Грязное животное, — прошипел он, направив на демигрифа окровавленный меч. — Я сделаю из тебя что-нибудь более полезное, тварь.

— Ничего ты не сделаешь! — проревел Рогген, бросаясь вперед. Их клинки со звоном скрестились. Даже раненый, истекающий кровью, Рогген не утратил стремительности и силы. Каждый удар отбрасывал более легкого колдуна назад. Но на удар, нанесенный рыцарем, Юхдак отвечал двумя. Потеря руки все-таки обошлась Роггену дорого. Несколько секунд спустя, после очередного дикого выпада, рыцарь покачнулся и упал на одно колено. Грудь его тяжело вздымалась. Юхдак занес меч.

Адхема метнулась вперед сквозь дым. Ее клинок скользнул точно в зазор между пластинами доспехов Юхдака. Потрясенно хрюкнув, чародей попытался ударить наотмашь. Вампирша проворно уклонилась и ткнула противника мечом еще раз. Третий удар заставил колдуна пошатнуться. Адхема ухмыльнулась, видя, как демоны начали истончаться и расплываться.

Вампирша шагнула следом за пятящимся колдуном.

— Ты не тот, кто мне нужен, но, учитывая оскорбление, которые ты нанес мне в лесу, я удовлетворена. Возможно, потом я еще вытяну то, что осталось от твоей души, и сделаю ее своим псом.

— Нет, — прошипел Юхдак и выбросил вперед руку, запятнав воздух каплями крови. Ткань реальности запузырилась и раскололась, выпуская ухмыляющиеся розовые морды. Длинные лапищи с огромными кривыми когтями потянулись к вампирше, вцепились в ее руки и ноги, неумолимо потащили к бреши в воздухе. Но вдруг раздался чей-то голос, разорвавший заклятие, — и рожи, заколебавшись, исчезли. Адхема выпрямилась и обернулась, ища источник спасения.

Ниока стояла на коленях, навалившись на рукоять своего молота, вместо одного глаза на лице ее зияла багрово-черная дыра, но второй горел жарко-жарко. Хриплым, срывающимся от боли голосом женщина читала молитву — и оставшиеся демоны дрожали и лопались, как мыльные пузыри. Встретившись со жрицей взглядом, вампирша благодарно кивнула.

Когда же она обернулась, Юхдак исчез. Выплюнув проклятие, Адхема завертелась, разыскивая его следы. Но колдун точно испарился. Тогда она вернулась к остальным. Ниока подползла к Роггену. Рыцарь лежал неподвижно. Адхема подошла к ним, и в ноздри ей ударил густой запах рыцарской крови. Ниока оторвала длинный лоскут от своего балахона и бинтовала им обрубок руки великана.

— Он будет жить?

Жрица подняла глаза.

— Если будет на то воля Заг’мара. — Она слабо улыбнулась. — Но он крепок. Как дерево. Может позволить себе потерять ветку-другую.

Адхема ухмыльнулась, обнажив клыки:

— Это хорошо, полагаю.

Она услышала лязг и увидела бредущие к ним сквозь дым приземистые фигуры. Камнешлем и его Громовержцы — те, кто пережил бой с демонами. Внезапный взрыв заставил ее обернуться.

Скавенская боевая машина не ушла далеко. Она вихлялась на оси, пыхала огнем и дымом и, похоже, собиралась опрокинуться. Грянул новый взрыв, встряхнув громадину, и вампирша посмотрела на Ниоку:

— Продолжай молиться, жрица. Подозреваю, Волькеру и прочим это понадобится.

Волькер выстрелил. И тут же проклял все, поскольку Лугаш, налетев на смертеносца, отбросил того назад — спас, считай, от пули, которая ударилась о кольцо гироскопа и срикошетила, перебив цепь, на которой висело копье.

Огромное черное оружие ухнуло вниз, рассекая воздух с долгим — и, возможно, довольным — шипением. Лугаш, взревев, потянулся к копью, бросив боевой багор, застрявший в плече смертеносца. Великан поймал огнеубийцу за руку и рывком откинул его. Рокоборец врезался лицом в помост. Воин Кхорна пнул оглушенного дуардина в бок, так что кости захрустели, и Лугаш кубарем покатился по палубе. А великан потянулся к копью. Ганг, извиваясь в оставшихся цепях, тоже как будто стремился к воину.

— Зана! — крикнул Волькер, отшвырнул винтовку и выхватил пистолеты. Мимо прошмыгнул обезумевший скавен. Бывший капитан вольной гильдии уже мчалась по помосту с мечом в руке. Клинок полоснул по мускулистому предплечью воина. Тот, взревев, перехватил лезвие голой рукой — и меч сломался в его кулаке. Увернувшись от тянущейся к ее шее ручищи, Зана снова кинулась на противника, намереваясь всадить зазубренный обломок меча в обнаженное горло врага.

Смертеносец перехватил руку Заны, поднажал — и обломок впился в предплечье хозяйки. Зазвенели, осыпаясь с наруча, монеты. Зана закричала, выхватила из-за пояса нож и погрузила его в бедро противника.

— Пристрели его, Волькер! — выдохнула она.

Взревев, смертеносец сбросил женщину с помоста, отправив прямиком к валяющемуся Лугашу.

Волькер послушался. Оба пистолета загрохотали, изрыгая огонь и свинец. Смертеносец дернулся, взвыв от боли и удивления, отпрянул назад, продолжая тянуться, и, когда Волькер, отбросив разряженное оружие, схватил самопал, Копье Теней безошибочно скользнуло в руку нового владельца. Пальцы воина сомкнулись на черном древке, и великан с триумфальным ревом мощным рывком оборвал оставшиеся цепи.

— Мое! — взвыл он. — Мое — наконец!

Яростная радость пылала в его глазах. Он повернулся к Волькеру, ткнул пальцем в одну из вмятин, оставленных на его доспехе пулями.

— Что, не вышло, да?

Волькер промолчал. Он целился.

Смертеносец остановился.

— Думал, сможешь прикончить меня этими глупыми пистолетиками, человечек? — презрительно проговорил он. — Я Ахазиан Кел. Я прошел огонь Толланской Канонады и гром-обозов под Курском. Что мне один или два пистолета, если со мной не справились тысячи?

— Смотря чей палец жмет на спусковой крючок, — сказал Волькер как можно спокойнее.

Ахазиан хмыкнул.

— Может быть. Но мне не нужно подходить к тебе близко, чтобы убить тебя. — Он поднял копье и посмотрел на Зану. — Как она там назвала тебя — Волькер? Да.

Великан склонился к подрагивающему черному копью и прошептал имя. Волькера скрутило, внутри будто что-то оборвалось. Таинственные руны, выгравированные на широком наконечнике Ганга, вспыхнули холодным светом. Время словно замедлилось. Волькер навел пистоль, палец на крючке оцепенел. Ахазиан Кел замахнулся. Копье с жадным шипением вырвалось из его руки, вспарывая воздух, который как будто бы сам пятился от ненавистного острия.

Все остановилось. Волькер смотрел на копье, такое близкое и такое далекое одновременно. На свою смерть, застывшую во времени. Ганг не кормили тысячу лет, и теперь копье стремилось насладиться трапезой. Время и пространство были ничто для него, они свертывались под его напором истлевшими саванами. Копье ползло к жертве, кралось меж секунд, как гирлев, скользящий среди высокой травы. Руки Волькера налились тяжестью, опускаясь под весом непрожитых лет. Все, что он мог сделать, — лишь надавить до конца на спусковой крючок. Грянул гром. Огонь вырвался из ствола самопала, на миг отогнав прилипшие к копью тени.

Ганг приближался, подползал к нему гигантской черной змеей. Мгновения растянулись в вечность. Волькер видел, как его летящая строго по прямой пуля, вращаясь, медленно разминулась с копьем. Он отступил на шаг. Потом еще на шаг. Казалось, что он плывет по вязкой грязи. С каждым его шагом копье становилось ближе. Ближе. Вот он уже чувствует жар черного наконечника. Время, растянувшись до предела, со щелчком вернулось к норме. Всего один шанс.

Волькер рванулся к качающимся кольцам механической модели, смутным образам иных мест, иных Владений. Копье разочарованно зашипело у него над плечом. Он взлетел на помост, перепрыгивая через три ступеньки за раз. Ганг с голодным вскриком метнулся за ним. Ухватившись за шипастую рукоять топора Ахазиана, все еще удерживающую подрагивающие кольца, Волькер нырнул вперед, высвободив на ходу топор.

Он почувствовал рывок, как будто что-то его тянуло в несколько сторон разом. Перед глазами заплясали цветные пятна, тело разом обдавало жаром и холодом. Одежда покрылась инеем, а кожу будто жгло пламя. Он видел звезды, красные тучи и аметистовые пустоши, и все сливалось друг с другом, исчезая в мгновение ока. Что-то черное, полное ненависти, рвалось к нему сквозь головокружительное безумие. Не копье… не совсем копье. Что-то иное, притворяющееся копьем. Крупица космической грязи, тянущаяся к нему через все Владения, жаждущая лишь его смерти.

В отчаянии он вскинул руку и ухватился за одно из снова вращающихся колец. Металл прожег рукавицу, опалил до волдырей руку, но Волькер держался, и его несло вверх, к пульсирующему отверстию в ткани пространства. Рука и плечо кричали от адской боли, мышцы рвались под кожей. В верхней точке вращения он разжал пальцы — и упал в дыру. Где-то внизу или наверху — раздался разочарованный вопль: Ганг уходил в глубины вечно меняющихся реальностей.

Волькер обрушился на палубу и вяло перекатился; одежда его тлела, сердце неистово колотилось. Самопал он потерял, топор тоже. Он попытался подняться — и услышал крик. Ахазиан Кел пятился, зажимая ладонью глаз. Последний выстрел Волькера попал точно в цель. Смертеносец, завывая, рухнул на одно колено. Кровь, струящаяся между его пальцами, расплывалась на полу красной лужей.

— Еще жив, азирит?

Над ним склонилась заплывшая синяками Зана. Вытерев кровь с подбородка, она протянула Волькеру здоровую руку. Он стиснул ее и застонал: ожоги на ладони одарили вспышкой мучительной боли.

— Надо убираться отсюда, — прохрипел он, навалившись на Зану. Рука, которой он держался за обод, бессильно повисла. И тут колеблющийся портал на помосте затрещал. Энергия рвалась на свободу, куроча стены и пол, плавя металл. Волькер толкнул Зану и упал на нее; искрящий хлыст пронесся по воздуху там, где только что были их головы. Женщина вскрикнула — Волькер задел клинок, все еще торчащий из ее предплечья.

— Сейчас эта штука взорвется, — пробормотал он в качестве извинения.

— Тебе лучше знать, — буркнула Зана, пытаясь подняться сама и поднять его. Все вокруг них разваливалось. Лопались паропроводы, рвались трубы, выхаркивая ядовитый дым. Перекошенная кольцевая модель вращалась как попало, разбрасывая во все стороны варп-молнии. Воющий ветер гулял по отсеку, будто модель пыталась затащить людей в мерцающий вихрь, растущий внутри вертящихся колец.

— Ну же, азирит, — вставай!

Волькер прикусил губу, проглотив крик, — он задел раненую ладонь. Однако секунду спустя, когда из дыма и пара вырвалась рука в красных доспехах и тисками сжала его запястье, он уже не сдержался. Вслед за рукой показалось свирепое лицо Ахазиана Кела.

— Копье, — прорычал воин. — Где оно, червяк?

Он с силой швырнул Волькера на пол. Что-то внутри хрустнуло, и оружейник ощутил себя проколотым бурдюком. Перекатившись, он увидел, как Зана бросилась с ножом на Кела. Лезвие бестолково лязгнуло о наруч, смертеносец схватил женщину за горло и впечатал спиной в стену.

— Где мое копье? — взревел он.

— Нет тут никаких копий, мразь. Только топоры.

Ахазиан повернулся — и покачнулся. Один из метательных топориков Лугаша торчал из его груди. Рокоборец несся сквозь дым, кривя окровавленный рот в дикой ухмылке; борода флагом развевалась на ветру.

— Думал, мы закончили, демонское отродье? Да мы только начали!

Размахивая топором, Лугаш теснил смертеносца; противники обменивались свирепыми ударами, не замечая проносящихся обломков, притягиваемых кружащейся пустотой.

Зана прокралась к Волькеру.

— Как же завалить его? — прошипела она, пытаясь приподнять стрелка здоровой рукой. Волькер с проклятием схватился за бок. Ветер вцепился в них, едва не сбив с ног. Мимо, кувыркаясь, пролетел труп скавена и исчез в пустоте, отправившись в путешествие — одни боги знают куда.

— Нужно больше, чем есть у нас. Надеюсь, Лугаш покуда займет его.

Но тут тело рокоборца, прокатившись по полу, скрылось в дыму. Волькер даже не знал, жив еще дуардин или уже нет. Они с Заной просто уставились на бредущего к ним Ахазиана, борющегося с притяжением воронки, — окровавленного, потерявшего глаз, изрубленного до костей, но все еще стоящего на ногах. Смертеносец всплеснул руками.

— Я не стану убивать тебя, смертный. Ганг придет за тобой рано или поздно. Вопрос — когда, а что придет — без вопросов. Но ты еще будешь молиться о его приходе, я обещаю!

Волькер взглянул на Зану:

— Можешь найти Лугаша и дотащить до люка? Любого люка?

— Я… да. Возможно. Что ты задумал?

— Дать ему то, что он хочет. Погоди-ка, мне это понадобится. — Он ухватил рукоять сломанного клинка, засевшего в предплечье женщины, и выдернул его. Она взвизгнула от боли и неожиданности, а Волькер толкнул Зану к переборке и повернулся, позволяя потоку подхватить себя. Поглаживая стальной обломок, он врезался в смертеносца, очень обескуражив того.

— Ты спятил? — рявкнул Кел.

— Нет, просто отчаялся, — выдохнул Волькер, перехватил железяку половчее и вонзил ее в развороченную глазницу смертеносца — вонзил и провернул, стараясь проникнуть как можно глубже. Ахазиан взревел в агонии и швырнул Волькера на палубу. Рука и голова взорвались болью, но, падая, Волькер ухитрился сделать подсечку смертеносцу. Ахазиан упал — и покатился назад, не в силах остановиться. Он еще успел вцепиться в края механической модели, и на миг Волькеру показалось, что смертеносец все-таки выберется из воющей пустоты. Но кольца выгнулись, лопнули — и Ахазиан Кел исчез.

Волькер был очень близок к тому, чтобы повторить его судьбу. Хотя планетарная модель сминалась, проваливаясь сама в себя, воронка вихря никуда не делась — напротив, она росла. А у человека не осталось сил, чтобы бороться с притяжением. Закрыв глаза, он заскользил к забвению.

Но резкий, болезненный рывок остановил его. Разлепив веки, он увидел Зану, вцепившуюся в полу его куртки здоровой рукой. Раненую руку женщины держал Лугаш — а другой рукой он сжимал древко вонзенного в косяк двери в переборке топора.

— Теперь ты должен мне по крайней мере две услуги, азирит! — крикнула Зана. — Шевелись, увалень!

Перед глазами кружились черные точки, но Волькер послушался. Очень медленно они выползли в коридор, выдираясь из цепких лап порожденного пустотой яростного ветра. В отсеке рвущиеся из руин устройства варп-молнии побежали по стенам и потолку. Вихрь, кружащийся в сердце модели, увлекал в себя всё.

Они почти добрались до ближайшего люка, когда боевая машина начала разваливаться. Волькер даже не соображал, что на них падает — части пола или потолка, все вокруг слишком быстро менялось местами. Лугаш распахнул люк, оставляя на металле кровавые отпечатки. Все тело рокоборца было иссечено множеством неглубоких ран, шлем он потерял, на волосах запеклась кровавая короста.

Хрипло хохотнув, дуардин вскинул руку, словно давая знак кому-то по ту сторону люка. А через секунду, подхватив Волькера под мышки, толкнул его вверх.

— Тянись, человечек, если хочешь жить!

Сквозь пелену слез Волькер разглядел свисающую сверху лестницу — и знакомое лицо Брондта, протягивающего руку. «Занк» поравнялся с боевой машиной, но едва-едва поспевал за ней. Дым, рвущийся из двигателей, пятнал небо.

— Руку, парень, давай руку! — рявкнул Брондт, перекрикивая рев ветра.

Волькер потянулся — и чуть не упал. Земля мелькала внизу, осыпаемая обломками разваливающейся на ходу, но еще несущейся вперед в предсмертной агонии машины.

— Нам так долго не продержаться! — прокричал капитан.

Ругающийся Лугаш подхватил Волькера и выкинул его из люка. Оружейник ударился о лестницу, попытался ухватиться, но руки не слушались его. Хорошо, Брондт поймал его и втащил наверх.

— Где Зана? — рявкнул харадронец.

— Со мной! — проорал Лугаш и выскочил из содрогающегося проема; Зана цеплялась за его шею. Огнеубийца принялся карабкаться по лестнице следом за Брондтом и Волькером.

Зана ухмыльнулась Волькеру со спины Лугаша.

— Повеселились, а, азирит? Работая на Грунгни, не заскучаешь.

— Что, у вас всегда так?

«Занк» медленно отходил от боевой машины, постепенно складывающейся, будто сплющиваясь. Скрежет и визг терзаемого металла заставляли морщиться.

— Иногда и хуже, — ответила Зана, тоже ежась от визга разваливающегося колеса. Волькер сморгнул плящущие в глазах звезды и повис на лестнице, чувствуя себя усталым, как никогда в жизни. Когда грянувший взрыв разбросал по сторонам куски гибнущей машины скавенов, он посмотрел на Зану.

— Две услуги, да?

— Две, — кивнула она. — И я их взыщу, азирит, попомни мои слова.

— Рад, что вы счастливы, — крикнул сверху вниз Брондт, ухмыльнувшись Зане, чья улыбка тут же померкла.

— И кстати, об услугах: ты теперь должна мне три, Матос.

На борту умирающего варп-колеса Круш осознал, что что-то пошло чудовищно не так, когда почувствовал, что трон под ним пополз по палубе. Металл стонал и рвался. Команда в панике верещала. С палубы срывало настил и уносило в глубины варп-колеса. Все тряслось, расползаясь по швам.

Из корпуса со свистом вылетали заклепки. Некоторые из них попадали в скавенов. Их изувеченные тела катились по полу, соскальзывая в то, что росло внутри боевой машины. Круш крепко вцепился в трон, как будто одной только силой воли мог удержать его на месте.

Рядом рухнула часть обшивки. Массивная балка со скрежетом прогнулась, едва не снеся Крушу голову. Снизу слышался знакомый рев колебательного сверхволчка. Что-то вызвало скачок мощности. Вместо того чтобы вести варп-колесо через мембрану между измерениями, оно тащило его внутрь — и не целиком, а по частям. Круш стукнул кулаком по трону.

— Саботаж! — взвизгнул он. Трон пошатнулся. Это все Гнильгород. Кто-то пытается отобрать у него заслуженную славу! — Это ты? — Он уставился на прицепившегося к трону крысака из команды. Скавен протестующе запищал. Круш извернулся и пинком отбросил незадачливую тварь. Скавен жалобно заверещал, увлекаемый прочь, к заслуженной им участи. Секунду спустя к нему присоединились еще несколько членов экипажа, многие из которых еще цеплялись за свои сиденья или куски обшивки.

Сверхволчок с громким гудением вгрызался в ткань реальности. Круш быстренько прикинул. Определенно саботаж — только кто останется в выигрыше? Варп-клык? Нет. Криверакс? Возможно. Демоны коварны, даже глупые. Возможно, особенно глупые. Так или иначе, варп-колесо обречено.

От этой мысли хотелось сгрызть хвост до кровавого пенька. Он потратил много бесценных месяцев, создавая это устройство, — и теперь его выхватывают у него из-под носа накануне величайшего триумфа! Кто-то за это заплатит. Но первым делом — бежать. Он поспешно плюхнулся на свое место и потянулся к ремням безопасности. Это было единственное оснащенное ремнями сиденье, и не случайно. Только оно конструировалось так, чтобы быть не просто сиденьем…

Первое правило военного инженера — всегда имей выход. Пристегнувшись, он отодрал обивку, за которой пряталась большая кнопка. Но Круш колебался. Он испытывал приспособление только на рабах, и для них это кончалось не слишком хорошо. Но разве у него есть выбор? Он задрал голову, увидев сквозь образовавшуюся в корпусе дыру чистое небо. Оскалившись от ужаса, ударил по кнопке. Жирные искры обожгли лапу — потайной пусковой механизм с рычанием ожил. Варп-каменные пружины со скрипом сжались. Круш зажмурился — и тут его трон взмыл вверх, к небесам.

Он еще летел к безопасности, когда его изобретение наконец сдалось неизбежному — и взорвалось с душераздирающим визгом. Брызнули во все стороны обломки, трассирующие молнии прожигали в степной траве пунктирные тропы.

Ударная волна подбросила кувыркающегося Круша к небесам, он лихорадочно шарил по кнопкам катапультируемого сиденья. Надо выпустить парашют прежде, чем сила тяжести поймает его в свои предательские объятия. Небо и земля менялись местами с головокружительной скоростью, но Круш заметил эфирный корабль, отходящий от погребального костра его гения.

Слабый трепет удовлетворения пробился сквозь всепоглощающий страх. Он был прав. Это саботаж. Что ж, они заплатят… Он потряс кулаком в сторону удаляющегося судна — и нащупал рычаг, развертывающий парашют.

Еще один выворачивающий потроха кувырок — и он, лишь чуть-чуть вращаясь, пополз к земле. От его грандиозной конструкции осталась лишь дымящаяся воронка, усеянная обломками. Боевая машина и всё, что в ней было, исчезли.

Но Круш еще жив. И пока он жив, он может…

Над головой раздалось карканье. Оплетенный ремнями безопасности, Круш скрючился — и увидел ворона, взгромоздившегося на спинку трона. Ворон искоса разглядывал его, сверкая черной бусиной глаза. Птица снова каркнула, и скавену показалось, что звук слишком напоминает смех. Потом закаркали со всех сторон.

Круш обернулся — и задохнулся от ужаса.

Остальные вороны поджидали его.

Глава двадцать четвертая. СЕМЬ ОРУЖИЙ

Несколько дней спустя Овэйн Волькер положил руку ладонью вверх на наковальню.

После возвращения в Вышний город он то приходил в себя, то проваливался в забытье. Даже сейчас, по прошествии времени, он спал куда больше обычного. И все равно чувствовал себя уставшим. Отчасти в этом была виновата боль. Боль срастающихся костей, боль избитого тела. Но в основном он устал от кошмарных снов, в которых кто-то искал его в темных морях бесконечности. Иногда это был Великий Король. Иногда — Ахазиан Кел.

Но чаще всего — Ганг. Копье Теней чуяло его запах и шло по следу.

— Это сработает? — спросил он.

— Кабы не работало, мы бы не тратили время, — буркнул Вали. Древний дуардин, как клещами, стиснул его запястье и положил золотую — да-да, сделанную из чистого золота — руну в самый центр ладони Волькера. — Теперь не дергайся, — предупредил он и поглядел на Грунгни. Бог стоял рядом, ожидая, с молотом на плече.

— Можешь приступать, дед.

Бог занес молот, и Волькер зажмурился. Все силы он тратил на то, чтобы не отпрянуть. Раздался грохот — точно гаркнула пушка, — и жуткая боль, взмыв по руке, вонзилась в мозг. Он пошатнулся, но Вали его поддержал. Молот ударил снова, и снова, и Волькер все-таки закричал, завопил в полный голос, будто приветствуя криком вгоняемую глубоко в плоть руну. После третьего удара ему позволили упасть. Свернувшись калачиком, Волькер прижал руку к груди, баюкая ее. Несмотря на боль, сломано ничего не было.

Вали смотрел на него сверху вниз, ухмыляясь:

— Никакой выдержки.

Ухватившись за наковальню, Волькер с трудом поднялся. Отвечать он не стал, молча разглядывая руну, впрессованную в ладонь. Она странно мерцала, меняя оттенки при каждом движении пальцев. Старый дуардин отступил, повернулся к Грунгни:

— Если ты закончил, у меня есть и другие дела.

— Иди, Вали. — Проводив взглядом слугу, Грунгни посмотрел на Волькера. — Ганг будет охотиться за тобой, пока тебя не получит. Ты — его цель. Но рабство ослабляет его, а твоя сообразительность загнала его в бескрайние моря между Владениями. Копье ищет тебя, но эта руна изменит твой запах… образно говоря. В каком бы Владении ты ни остановился, копье будет искать тебя в другом. Так что оно будет преследовать, но никогда не настигнет.

Волькер взглянул на бога.

— Такие руны, как эта, — они ведь не навсегда, верно?

Грунгни нахмурился.

— Нет. Но до поры до времени она поработает.

Волькер кивнул, пытаясь не думать об этом.

— Как остальные?

Грунгни поставил головку молота на наковальню.

— Более-менее в целости. Рогген вернулся домой, чтобы поправляться в привычном окружении. Я предлагал ему серебряную руку взамен утраченной, но он отказался. Сказал, что сам посадит семя новой руки и вернется, когда оно прорастет. — Бог покачал головой. — Забавный народ.

Волькер потряс рукой, пытаясь ослабить боль.

— А Зана и Ниока?

Грунгни подался вперед, навалившись на рукоять молота.

— Где-то. Обе, кажется, не склонны в данный момент оставить службу и бросить меня, несмотря ни на что. — Он помолчал. — Жрица выздоравливает, хотя, говорят, некоторым сложно привыкнуть к потере глаза.

— Ты и ей предлагал новый?

Грунгни улыбнулся.

— Предлагал. Она, мягко скажем, не пришла в восторг. Может, хоть Зигмар удосужится сказать ей, что нет ничего плохого в том, чтобы принимать подарки других богов.

— А Окен?

— Здесь, мальчик. — Из теней кузницы выступил Окен, тяжело опираясь на трость из железа и бронзы. — Все еще цел, в отличие от некоторых. — И посмотрел на Волькера. — Кажется, я просил тебя быть осторожным.

— Я не погиб.

— Это не одно и то же. — Старый дуардин покачал головой. — Ты не спросил о вампирше. Я заметил.

Волькер нахмурился. Адхема исчезла раньше, чем они вернулись к Роггену и другим. Она просто… ускользнула.

— Нет. Не спросил. — Он помолчал. — Что-то о ней слышно?

Окен фыркнул.

— Нет. Хотя, не сомневаюсь, она еще заявит о себе, как песчинка в механизме. — Он перевел взгляд на Грунгни. — Как долго?

Бог вздохнул.

— Не знаю. Если он будет перемещаться, возможно, вечно.

— Не знаешь? — Окен, нахмурившись, потер лицо. — Извини, Создатель. Я не имел в виду…

Грунгни улыбнулся.

— Имел, но оно и понятно. — Улыбка исчезла. — Об этом оружии даже я многого не знаю. Они — загадка, а я не люблю загадок. Их нужно изучить, прежде чем перековывать. — В обращенном на Волькера взгляде бога был лишь холодный расчет. — Пока он жив, Ганг будет искать его. А пока Ганг ищет его, никто иной не сможет получить копье.

— Я — приманка. — У Волькера вдруг пересохло во рту. — Наживка и предохранитель в одном лице.

Он посмотрел на руну на своей ладони, размышляя, как такая маленькая штучка будет скрывать его от охотящегося за ним черного голода.

— Да. — Взгляд Окена Грунгни игнорировал. — Ты. В одном лице. Эта ноша тебе по плечу, стрелок?

Волькер помедлил, потом кивнул.

— Да, Создатель. Сколько бы времени мне ни осталось, оно твое. — Он еще помахал рукой, точно остужая ее, и натянул рукавицу. — Где-то скрываются еще семь оружий. Семь выстрелов, чтобы изменить ход событий. В ту или иную сторону. — Он слабо улыбнулся. — А хорошему стрелку достаточно одного.

И почему ты решила ускользнуть, а не остаться?

Голос Нефераты пронзил гул ночного Вышнего города. Адхема поднялась, улыбаясь. Она стояла высоко над Жилами, балансируя на сыром шифере, наслаждаясь стелящимися внизу запахами. Слишком давно она не заглядывала в город — в настоящий, живой город.

— Импровизированное решение, моя госпожа. Решение, с которым, полагаю, ты согласишься, если выслушаешь меня. — Неферата не ответила, и Адхема продолжила: — Копье исчезло. Брошенное, оно не отклонится от цели, пока не убьет жертву. Ты сама мне это объяснила.

Значит, ты будешь следить за этим азиритом до самой его почти неминуемой гибели?

Адхема чувствовала, что госпожа забавляется, поэтому позволила себе вежливо хихикнуть.

— Нет. Грунгни найдет способ сохранить ему жизнь, в этом я не сомневаюсь. Но вот что они будут делать дальше — я хочу посмотреть…

Молчание. Потом тихий смех. Адхема поежилась. Злоба звучала в этом смехе — и легкое восхищение.

Другие оружия, — пробормотала Неферата. — И ты поможешь им заполучить Плачи, сестра? Выступишь в роли их ангела-хранителя?

— Если придется. — Адхема нахмурилась. — Грунгни постарается их собрать. Его ничто не остановит, и их тоже. Они очень целеустремленные — для смертных.

Ты восхищаешься ими.

Это не было обвинением. Не совсем. Но почти. Адхема зашипела.

— Они — средства достижения цели, госпожа моя, — не больше. Они добудут для нас оружие, поместят его в безопасное место, и тогда мы возьмем всё, это наше право.

И ты знаешь, где будет это место?

Адхема, улыбнувшись, опустила взгляд. В извилистом узком проулке стоял — на страже и в полудреме — огор. Она прикидывала, не проникнуть ли внутрь самой, но решила, что пока ей не выгодно так нахально появляться. Она знала, где вход, и этого было достаточно.

— Возможно, — ответила она. — Я буду присматривать за этим местом и за ними. И когда придет время… вот. — Она пожала плечами.

Хороший план, сестра. Но хватит ли у тебя терпения? Не будет ли лучше, если я пошлю кого-нибудь… похитрее?

— Нет, — рявкнула Адхема и стиснула эфес меча. — Это мой поиск. Я доставлю тебе оружие, моя царица, невзирая ни на какие преграды. Я поклялась на пепле Зандора. — Она посмотрела на луну. — Ты позволишь мне сделать это? — тихо спросила она.

Единственным ответом был глумливый смешок, растаявший в ночи и оставивший после себя неуверенность и раздражение. Царица Тайн очень любила свои маленькие шуточки. Покачав головой, Адхема вновь принялась изучать проулок внизу.

Через несколько секунд она вздохнула.

Неферата была права. Терпения у нее не хватало.

На соседней крыше что-то загремело. Вампирша обернулась, разыскивая источник шума, — и, улыбнувшись, прошептала:

— Ха.

Два быстрых шага — и она уже на краю. Напротив нее банда «крышников» медленно, но верно выламывала шифер, чтобы проникнуть через дыру в здание. Бандиты были молодыми и тощими. Дети, только дикие. Бродячие коты с отстоящими большими пальцами…

Она перепрыгнула на соседнюю крышу, ошеломив их. Один, поскользнувшись, едва не рухнул вниз. Вампирша поймала визжащего мальчишку за щиколотку и подняла его — вниз головой. Раскачивая паренька над краем, она обвела взглядом изможденные лица остальных и улыбнулась.

— Привет, детишки. Я Адхема. И мне нужно, чтобы вы для меня кое-что сделали.

Кретч Варпклык, Великий Верховный Когтемастер клана Пасти, вздохнул и поерзал на своем троне, устало потирая морду. Вот уже несколько дней, как он приказал отступать от Вышнего города. Ожидание междоусобицы брало свое, а у него кончались подчиненные и терпение.

Во всем виноват, конечно, Круш. Когда его невиданная боевая машина так и не появилась, Варпклык пришел к безрадостному выводу — Вышний город покуда так и останется неразграбленным. Он снялся с лагеря и отступил в сторону Львиного Утеса, к норам с запасами провианта, — чтобы обнаружить, что там все в огне и везде полно трупов. Впрочем, нашлись и выжившие, один из которых скорчился сейчас на полу перед ним.

— Где Круш? — прорычал Варпклык, свирепо взирая на трясущегося скавена.

— Почти точно мертв-истреблен, Великий Верховный Когтемастер, — проскулило существо на полу. Военный инженер вонял паленой шерстью и страхом, глаза его скрывались под растрескавшимися очками. Он и еще несколько ввалились в лагерь этим утром с таким видом, будто только-только с войны. — Не надо тебе бояться-тревожиться, нет-нет. Он заплатил за самый досадный провал своей жизнью.

Варпклык, погруженный в размышления, щелкнул когтем по варп-каменному зубу.

— Тебя зовут Дрязг, так? — прорычал он наконец.

— Э… — Дрязг поднял голову, его крохотные глазки за стеклами очков казались совиными. — Да?

Варпклык подался вперед. Дрязг подпрыгнул, пытаясь отступить, но ему не позволили стоящие позади хищносмерты. Варпклык поманил очкарика согнутым когтем. Дрязг медлил, тогда один из охранников подтолкнул его острием клинка. Инженер просеменил вперед, источая страх-мускус. Варпклык почти ласково схватил Дрязга за усы.

— А что насчет оружия? — тихо прошипел он.

Дрязг моргнул. Сглотнул.

— Оружия, ваше почтение?

Варпклык тяжело кивнул.

— Оружия, Дрязг. Круш обещал мне оружие. Оружие, за которое я ему хорошо заплатил, да-да. Где это оружие, Дрязг? — При каждом слове он дергал Дрязга за усы. Из глаз скавена покатились слезы, размазываясь по внутренней поверхности очков.

— Уничтожено, — пискнул он.

Варпклык, зарычав, вырвал пучок щетины. Дрязг с визгом упал, держась за окровавленную морду. Варпклык стряхнул с лапы волосы, позволяя им присоединиться к бывшему владельцу, и со вздохом откинулся на спинку трона.

— Уничтожено, — пробормотал он.

Этого-то он и боялся. Когда оборвалась связь с Крушем, Варпклык предположил, что что-то пошло не так. Но, если верить Дрязгу, у неудачи имелось много слоев. И Варпклык намеревался отшелушить эти слои, один за другим, пока не обнаружит, что скрывал от него Круш. Пока что он узнал, что оружие было не одно, их было два. Одно — оплаченное им, и еще одно — какой-то древний артефакт, который искал Криверакс. Круш с его неиссякаемым оптимизмом военного инженера решил объединить два в одно, скрыв сей факт от обоих своих заказчиков-покровителей. Варпклык посмотрел на Дрязга.

— А другое?

— Другое, о властитель боли? — Дрязг поднял глаза. Хитрые глаза. Плохо притворяется. Варпклык потянулся к оставшимся усам скавена. Дрязг, зажав лапами морду, отпрянул. — Другое, да-да, другое, исчезло-пропало. Потерялось-затерялось в пустоте-черноте между мирами!

— Жаль, — пробормотал Варпклык. — Если бы ты знал, где оно, я, может, и пощадил бы тебя.

Глаза Дрязга расширились — отчаяние резко вытеснило всю хитрость.

— Есть другие, — пискнул он, просительно вскинув лапы.

Варпклык выдержал паузу.

— Другие?

— Другие оружия, ваше великодушие. Много оружий. Криверакс сказал так, да-да, Криверакс — это он, он сказал…

Варпклык стремительно схватил Дрязга за горло.

— Говори-быстро, да-да, — прорычал он, впиваясь когтями в глотку дрожащего скавена.

— Он не сможет говорить, если ты его задушишь, — пророкотал низкий голос. Варпклык со вздохом отпустил Дрязга. Военный инженер, жалобно пища, пополз прочь, бросая опасливые взгляды на новоприбывшего. Хищносмерты тоже нервничали, слабый запах их страха щекотал ноздри Варпклыка. Он поднял глаза и поприветствовал гостя:

— Криверакс.

— Где мое оружие? — прошипел крысолорд; с клыков его капала слюна. Он нависал над троном, глубоко вогнав когти в спинку. — Почему здесь нет Круша?

— Круш мертв, если верить вот этому. — Варпклык указал на Дрязга, свернувшегося на полу крохотным клубком.

— Это не оправдание, — отрезал Криверакс. — Мое оружие?

— Улетело туда, куда не дотянется ни один скавен. — Варпклык рассмеялся. — Мое тоже.

Криверакс подался вперед, заливая едкой слюной доспехи Варпклыка.

— Куда?

— Да какая разница? — Варпклык взглянул на демона. — В конце концов, есть и другие. Если он не солгал.

Крысолорд отступил, глаза его сузились.

— А если нет?

— Тогда, возможно, тебе лучше рассказать все мне, о могучий, чтобы вместе мы могли обрести их во славу Пасти и всех Кланов Вредителей.

Демон взирал на него сверху вниз, словно размышляя. Потом покрытая шрамами морда крысолорда медленно расплылась в улыбке.

— Хорошо. Слышал ли ты когда-нибудь историю про Восемь Плачей?

Ахазиан Кел выбрался из дымящихся руин. Металлические осколки торчали из его окровавленного тела, доспехи почернели и дымились. Он со стоном сорвал с себя погнутый и измятый шлем, обнажив заплывшее синяками лицо и багровую пустую глазницу, развороченную выстрелом азирита. Удачный выстрел, ничего не скажешь. Отшвырнув шлем, он огляделся по сторонам, щуря здоровый глаз.

Он понятия не имел, как далеко улетел и как долго был погребен. Варп-энергии разорвали боевую машину на части, разбросав их по всем Владениям Смертных. Взрыв варп-портала подхватил его и унес в совсем незнакомое место. Воздух тут отдавал раскаленным железом, неровный, зазубренный ландшафт мерцал. Над головой порхали радужно-серебристые птицы с резкими, скрипучими голосами. Остатки деревьев, погубленных появлением куска скавенской боевой машины, выглядывали из-под обломков, их медно-красные сучья зловеще поблескивали, почерневшие листья обрывал и уносил ветер.

Возможно, это Хамон или Акши. Вдалеке Кел разглядел признаки человеческой деятельности, какого-то производства — огромные дымные столбы тянулись к бледному небу. Он слышал глухое гудение, а время от времени воздух сотрясал рокот. Наверное, там рудник. Так или иначе, там будут люди — и еда. Не говоря уже об оружии.

Ахазиан пошатнулся, инстинктивно потянувшись к своему оружию. Которого не было. У него не было оружия! И копья не было. Он сердито зарычал — и зажал ладонью полыхнувшую болью глазницу. Азирит еще за это заплатит. Они все заплатят.

— Клянусь, — прорычал он, озираясь вокруг уцелевшим глазом. Он — Кел из Икрана, и клятва его — как железо.

Предательский голос внутри него зашептал, что он также клялся добыть Ганг — и гляди, как оно обернулось. Вспыхнувший заново гнев выжег и боль из ран, и слабость из тела. Он потерпел неудачу, и потеря глаза, как и потеря оружия, всего лишь цена провала.

— Волундр, — произнес он. Потом крикнул громче: — Волундр! Где ты, воин-кузнец?

Волундр должен видеть. Должен слышать. Но Волундр не ответил. Никаких иных звуков, кроме потрескивания огня и птичьих криков, не было. Ахазиан застонал, снова чувствуя слабость. Значит, он брошен. Так тому и быть.

Он двинулся в сторону дыма на горизонте, отпихивая с дороги обломки. Он найдет копье снова. У него остался осколок, он все еще слышит эхо песни Охотника в глубинах сознания. Как только он восстановит силы, то начнет охоту сначала. А потом разыщет остальные оружия, одно за другим. Но не отдаст их далеким хозяевам или вероломным союзникам.

Нет, он воспользуется ими сам! Довольно сражаться в чужих войнах. Он искал покой в тени низших воинов и расплатился за это. Только келам из Икрана ведомо, как следует вести войну, и Ахазиан заставит Владения вспомнить, почему его народ некогда внушал ужас. Да, даже придворные Хаоса в высоких чертогах Бараньего шпиля познают страх. Последний кел из Икрана сам двинется против Трехглазого Короля, разрушив все иллюзии о здравомыслии и цели. Владения снова утонут в войне — вечной, бесконечной войне.

Ахазиан, остановившись, поднял окровавленное лицо к небу. Где-то высоко, среди звезд, пылающих как раскаленный металл, на троне из черепов восседал Кхорн. По крайней мере, так утверждалось в кровавых сагах.

— Кхорн, я никогда не молился тебе. Бог, нуждающийся в молитвах, вообще не бог. Но если ты слышишь, я прошу твоей милости — здесь, сейчас. Даруй мне мщение — подари вечную бойню под хохочущими звездами! Подари — и я утоплю Владения в крови! А если нет, то лучше убей меня сейчас, ибо я ничего не забываю.

Он раскинул руки и застыл в ожидании.

За его спиной каркнул ворон. Ахазиан опустил руки и повернулся. Черные птицы расселись на обломках, наблюдая за ним. Пальцы Кела сжались в кулаки.

— Явились закончить работу, стервятники?

Лязгнул металл. Ахазиан замер, вслушиваясь, — и услышал шипение голосов и бряцанье оружия. Переменившийся ветер принес мерзкую вонь. Запах паразитов. Разорванные губы растянулись в красной ухмылке — Ахазиан благодарно кивнул птицам.

— Мои извинения. Кажется, наш союз еще остается в силе.

Одна из птиц опустила клюв, словно соглашаясь.

Из переплетения обломков вылетел первый скавен — в потрепанном желтом одеянии под ржавой кольчугой, с круглым, грубо выкованным щитом из бронзы и золота. При виде Кела крысак резко остановился, потянув лапу к клинку за широким кожаным поясом. Намалеванный на щите скабрезный знак говорил о том, что этот скавен принадлежит к другому клану, не к тому, с представителями которого Ахазиан дрался недавно. Видимо, это мародеры, ищущие среди обломков что-нибудь ценное.

К первому скавену присоединились другие, они так и лезли из руин: дюжина, две, тридцать, сорок… Их писк оглушал, вонь подавляла даже резкий запах пожара. Красные глазки пялились на Кела; скавены визгом подначивали друг друга броситься на противника — вопрос только, кто станет первым.

Ахазиан сплюнул, вытер окровавленный рот и потянулся. Покрутил шеей, расслабил плечи, хрустнул костяшками и криво улыбнулся скавенам.

— Ну, идите же. Чего ждете? — Он поманил их пальцем. — Разберемся быстрее, твари. У некоторых из нас есть другие дела.

Скавены кинулись на него — все разом.

Ахазиан Кел прыгнул навстречу им.

Юхдак со вздохом привалился к скале. Наколдованное им изображение рассеялось, как и мысли о помощи союзнику. Их разделяли Владения, а Юхдак и так изнемог. Он потянулся, пытаясь устроиться поудобнее. Чародей постарался убраться как можно дальше от опасности, но все равно видел столб дыма, говорящий о скорбной участи скавенской боевой машины.

— Жаль. Но лучшие альянсы неизбежно коротки.

Со стоном он стянул шлем, подставив лицо ветру. Колдун все еще напоминал принца, которым был в юности, хотя уже лишь смутно. Наблюдатель не смог бы описать его внешность. Лицо его, казалось, не имело постоянной формы, будучи скорее идеей лица, чем предметом во плоти. Юхдак редко думал об этом. Это было его лицо — вот и все.

Он поставил шлем на землю и снова откинулся на камень. Все тело ныло, раны пульсировали. Это хорошо, это значит, он жив. Боль — семя надежды, что это может закончиться, надежды, что по ту сторону будет награда.

Надежда — вот истинный подарок Изменяющего Пути. Все планы, все интриги и трюки рождены из надежды.

— Пока мы надеемся, стоит жить, — пробормотал он. Высказывание древнее, но правдивое, он цеплялся за него все долгие, безмолвные годы детства. Поковыряв кровь, запекшуюся на гранях доспеха, он покачал головой. — О, братья мои, если бы вы видели меня сейчас. Что вы сделали с молчаливым, кротким Юхдаком?

Они бы посмеялись, подумал он. Его братья были грубыми, коварными и жестокими тенями. Он любил их, а они не любили никого, кроме самих себя.

— Но они были мной, а я — ими, так что, возможно, любил я себя самого…

Он тихо рассмеялся, потом поморщился. Вампирша чуть не убила его. Дикой его части хотелось найти ее и расплатиться.

Но он не дикарь. Месть — ничто, если она не служит более важной цели. Этому, среди прочего, научил его Трехглазый Король. Архаон, король-философ, мудрый и опасный. Он легко схватывал беспредельность существования и мыслил категориями эпох, тогда как прочие спотыкались уже на столетиях.

Рядом закаркали вороны. Он поднял глаза, встретившись взглядом с предводительницей клики. Та уже сидела рядом, на корточках, держа нечто в руках.

— Привет.

— Привет, сударыня. Рад, что ты уцелела.

— Протяни руку, — сказал она.

Он послушался, и она изящным жестом уронила на его ладонь окровавленный глаз. Юхдак осторожно сжал пальцы, чувствуя нити жизни, еще соединяющие глаз с бывшим хозяином.

— Жрица, — выдохнул он. — Ты лишила ее глаза. Я и забыл.

Женщина-ворон улыбнулась.

— Подарок от слуги доброму хозяину. Первый подарок.

Юхдак рассеянно кивнул:

— Славный подарок, сударыня. Я воспользуюсь им с благодарностью.

Тихо шепча, он поводил ладонью над глазом. Осколок кости, кусочек плоти — это отлично, это словно крючок в сердце. А глаза не зря называют окнами души… Он задумчиво приподнял подарок, разглядывая его. Потом, приняв решение, протянул руку и вырвал собственный глаз. Было, конечно, больно. Но боль — неизбежная цена победы.

Прищурив оставшийся глаз, он, бормоча, принялся катать на ладони два глазных яблока. Вращение становилось быстрее, резче, пока оба окровавленных шарика не лопнули с хлюпаньем. По рукам колдуна побежали искры, он хлопнул в ладоши, крепко сжав их. Его слуги наблюдали в молчании, с непроницаемыми лицами.

Юхдак развел руки. Там, где было два глаза, теперь лежал только один. Дрожащими пальцами он вставил его обратно в глазницу, поморщившись от щекотки срастающихся нервов. Слепящая боль пронзила череп, но только на миг. Он поморгал, и зрение вернулось.

Мир изменился — чуть-чуть. На окружающее пространство наложился призрак иной обстановки, послышалось бормотание знакомых голосов. Он сел поудобнее.

— Ага. Вот вы где.

Он будет видеть то же, что видит бывшая владелица глаза своим уцелевшим. Шпион во вражеском стане, который и сам ничего не ведает и которого невозможно обнаружить. Он потер саднящую глазницу, массируя ее. Придется, конечно, привыкнуть. Но оно того стоит.

— Ты сказала — первый? Есть и другие?

Один из воинов выступил вперед, волоча безвольное тело скавена. Существо было без сознания, да и полумертвое, судя по запаху. Одежда и покореженные доспехи указывали на то, что это военный инженер. Воин-ворон бросил крысака к ногам колдуна. Юхдак наклонился, размышляя, что пытается сказать ему Изменяющий Пути этим невзыскательным даром.

— Любопытно.

Он посмотрел на женщину-ворона и улыбнулся.

— Удача проявляет себя порой весьма странно, не так ли?

Никаких следов Ахазиана Кела не было.

Сколько бы он ни ворошил угли, сколько бы ни вглядывался в пламя горна, Волундр не находил своего чемпиона. Если кел не мертв, значит, он хорошо спрятался. Или затерялся где-то во Владениях. Черепомол недовольно закряхтел.

Все пошло не так, и очень быстро. Слишком много подвижных частей, вот в чем проблема. Он не особо разбирался в сложных механизмах. Впрочем, как и прочие хозяева кузниц. Заар в настоящий момент тоже без чемпиона. Эта мысль принесла некоторое удовлетворение, небольшое, но — все же.

Рассердившись, Волундр размахнулся боевой наковальней и с ревом направил ее в пламя, разбросав по кузнице угли. Пинком отшвырнув катящуюся головешку, он оглянулся, ища рабов. Для усиления взгляда нужны подобающие жертвоприношения. Он найдет Ахазиана Кела или то, что от него осталось, и смертеносец ответит за провал.

— Так сердиться из-за подобной малости.

Волундр оцепенел. Знакомый голос — и неожиданный. Печаль звучала в этом голосе, но и гнев тоже. Одно — понятно, другое — нет. Отвернувшись от костровой чаши, он крепче стиснул цепь наковальни.

— Что ты здесь делаешь?

— Это место было когда-то моим, — тяжело произнес Грунгни. — Я устанавливал фундамент, я прокладывал самые глубокие вытяжные трубы — на протяжении сотен жизней. Это была величайшая кузница во всех Владениях, ее горны согревала живая кровь самого Акши.

— Я помню, — сказал Волундр.

— Да. Ты видел, как я клал первые камни. Ты был тогда совсем сопляком — тощим, со свежими рубцами от кнута на шкуре. Но в тебе была сила.

Волундр развел мускулистые руки:

— Я все еще силен, Калека. Ты пришел испытать меня? — Он приподнял боевую наковальню и качнул ее. — Я готов. Встретимся молот к молоту, бог червей.

Грунгни ничего не сказал. Но он начал расти, он заполнил собой всю кузницу, глаза его вобрали весь жар костровых ям. Горны замерцали и потухли, один за другим. Волундр невольно попятился.

— Молот к молоту, да? — Голос Грунгни рокотал, как вулкан на грани извержения. — Ты готов, да?

Огромная рука легла на наковальню рядом с Волундром. Толстые пальцы, с руку Волундра каждый, пылали жаром. Древний металл зашипел, запузырился. Пальцы бога стиснули наковальню, раздавив ее, как переспелую грушу.

В этот миг Волундра и пробрал страх. Уместный, ведь в последний раз он боялся тоже в присутствии Хромого Бога. Но он не поддался страху. Он — Хозяин Кузницы Кхорна, и страх лишь топливо для внутреннего огня.

— Если я должен сразиться с тобой, Создатель, я буду сражаться.

— Не зови меня так, мальчик. Ты потерял это право в тот день, когда бросил свою душу во всепожирающий огонь. В день, когда обменял верность и честь на медный ошейник. — Взгляд Грунгни сверкнул — ярко, почти ослепительно, но Волундр смотрел, хотя глаза слезились, а плоть обжигало.

— Как цепи ни назови, они все равно держат крепко, — сказал он ровно.

— Я разбил твои цепи.

— И сковал новыми, хотя и назвал их иначе.

Грунгни молчал. В присутствии бога стены чернели, а камни пола текли как вода. Обращенный на Волундра взгляд был жарче солнца. Наконец бог произнес:

— Тебе не победить. Я не позволю.

— Наша победа была предопределена в тот день, когда Зигмар начал войну, — сказал Волундр. — Все кончается, и даже самый жаркий огонь когда-нибудь гаснет. Этому научил меня ты. — Он заслонил глаза ладонью от сияния и горько усмехнулся. — Ты научил меня многому, и я благодарен тебе за это, старый бог. Но некоторые уроки ценнее прочих.

— Ганг вне твоей досягаемости.

Волундр пожал плечами:

— И что? Осталось еще семь оружий, а Копье Теней однажды найдет свою цель, какие бы препятствия ты ни громоздил на его пути. И в этот день я (или кто-то другой) получу его. — В вышине зловеще зарокотал гром. Волундр поднял глаза. — Твое присутствие замечено, Калека. Кхорн почуял твой запах и спускается вниз с кровавых звезд, чтобы найти его источник.

От нового удара грома крыша кузницы затрещала, вниз посыпались камни, полетела пыль. Костровые ямы полыхнули опасной жизнью, зашипев рассерженными змеями. Пламя было цвета свежей крови. Грунгни посмотрел вверх, нахмурился, стиснул похожие на молоты кулаки. Волундр напрягся. Время словно остановилось. Часть его — та часть, что давно обезумела от избранной жизни, — хотела посмотреть, что произойдет. Есть ли зрелище восхитительнее, чем два собравшихся воевать бога?

Но более разумная половина шептала, что подобный бой поглотит и его, и всё, над чем он работал. Боги, сражаясь, просто затопчут его, не задумываясь о его судьбе, как человек не задумывается о раздавленном им муравье.

Грунгни рассмеялся — медленно, хрипло.

— Не здесь. Не сейчас. Но скоро, проглот.

Волундр услышал треск расколовшегося неба и гневный, оскорбленный рев. Все затряслось, завибрировало в преддверии прихода Кхорна по мутно-кровавым небесам. Улыбка Грунгни была ужасна.

— Скоро я заберу у тебя то же и столько же, что и сколько ты забрал у меня. Да, ты и твои братья.

Дуардинская сталь звенела в его голосе. Это была клятва — разве что слово «клянусь» не прозвучало. Нежданный озноб пробрал Волундра, охлаждая жар его крови. Взгляд Грунгни приморозил его к месту. Глаза Калеки не были больше горячими, они стали холодны, как покинутый горн. Холодны, как высочайшие пики, как безмолвие между звезд.

Это был взгляд бога, который спас его. Бога, которого он предал, чью доброту попрал, чьи секреты похитил. Волундр встретил этот взгляд, не дрогнув, и далекий Кхорн взревел одобрительно.

А секунду спустя Хромой Бог исчез. Далеко наверху Кхорн взвыл от внезапного разочарования — его вызов был отвергнут. Отброшен ему в лицо. Сражаться будет Зигмар. Сражаться будет Нагаш. Но Грунгни — не бог войны, не бог смерти, ему неинтересно меряться силами. Он бог созидания, хваткий бог, старый, как сами Владения. Хитрый и мудрый он — Грунгни.

— Может, ты и хитер, но эта игра только началась, старик, — прорычал Волундр и потянулся к инструментам — заново разжечь огонь. — Мое мастерство против твоего — и посмотрим, кто здесь настоящий кузнец!

Под действием его слов костровые ямы ожили, взметнули в воздух искры, и причудливые тени заплясали по грубому камню стен. Тени прошлого и будущего. Тени возможного. Они плясали под звон молотов о наковальни.

Плясали, будто радуясь, будто празднуя и предвкушая грядущую бойню.

Об авторе

Джош Рейнольдс — автор романа «Фулгрим: Палатинский Феникс» цикла «Ересь Хоруса» и аудиодрамы «Черные щиты: ложные войны» и «Черные щиты: красный феод». Его работы для Warhammer 40 000 — «Лукас Трикстер», «Фабий Байл: Прародитель», «Фабий Байл: Владыка клонов» и «Смертельный шторм» и повести «Ловушка охотника» и «Каньон Данте», а также аудиодрама «Мастер охоты». Он написал множество историй для «Эры Зигмара», включая новеллы цикла «Восемь Плачей»: «Копье Теней», «Священные рыцари: Чумной сад» и «Нагаш: Вечный Царь» и другие. Его истории о старом мире «Вархаммера» включают в себя «Возвращение Нагаша» и «Повелитель конца времен», две повести о Готреке и Феликсе и многое другое. Он живет и работает в Шеффилде.

Content

Джош Рейнольдс
Копье Теней

Глава первая. КУЗНЕЦ

Глава вторая. ВОЛЬКЕР

Глава третья. ВЕЛИКИЙ СОЗДАТЕЛЬ

Глава четвертая. ВОСЕМЬ ОРУЖИЙ

Глава пятая. КАПИТАН БРОНДТ

Глава шестая. ИНСТРУМЕНТЫ СОЗДАТЕЛЯ

Глава седьмая. ВЕЛИКИЙ КОРОЛЬ

Глава восьмая. ПОЛЗУЧИЙ ГОРОД

Глава девятая. ЛИБРАРИЯ ВУРМИС

Глава десятая. ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ ПЕРЬЕВ

Глава одиннадцатая. ГОРЧ

Глава двенадцатая. БОГИ И КРЫСЫ

Глава тринадцатая. НЕБЕСНЫЙ ОХОТНИК

Глава четырнадцатая. ДУЭЛЬ

Глава пятнадцатая. ПАУЧЬЕ ЛОГОВО

Глава шестнадцатая. ЛЕСНАЯ ЦИТАДЕЛЬ

Глава семнадцатая. ЧЕРТОГИ СЕРДЦА ЛЕСА

Глава восемнадцатая. ЛОГОВО ПАУЧЬЕГО БОГА

Глава девятнадцатая. СЕТЬ АРАХНАРОКА

Глава двадцатая. ВАРП-КОЛЕСО

Глава двадцать первая. ЛЬВИНЫЙ УТЕС

Глава двадцать вторая. БОЙ У УТЕСА

Глава двадцать третья. ОХОТНИК

Глава двадцать четвертая. СЕМЬ ОРУЖИЙ

Об авторе