Клинт Ли Вернер

Госпожа Печалей

Перевод: Валерия Двинина

Скриптор: Chaplain_Lemartes, Lucius_Eternal

Вёрстка и оформление: капитан Джек Воробей

Из вихря расколовшегося мира родилось Восемь Владений. Бесформенность и божественность ворвались в жизнь.

Странные новые миры возникли в поднебесье, миры, изобилующие духами, богами и людьми. Лучшим из богов был Зигмар. Несчетное число лет он озарял Владения, которые купались в свете и величии его правления. Силой его служила сила грома. Мудрость его была бесконечна. Смертные и бессмертные равно преклоняли колени пред его гордым троном. Выросли великие империи, предательство — до поры до времени — удалось искоренить. Земля и небеса принадлежали Зигмару, и правил он ими в славную эру легенд.

Но жестокость упорна. Как и было предсказано, великий альянс богов и людей развалился, раздираемый изнутри. Мифы и легенды канули в Хаос. Владения затопила Тьма. На место былой славы пришли пытки, рабство и страх. Зигмар с отвращением отвернулся от смертных королевств, обратив взгляд на остатки давно потерянного мира — задумчиво изучая его обугленную оболочку, бог безустанно искал малейшую искру надежды. И вот наконец в сознании обуреваемого черным жарким гневом бога забрезжила великая идея. Он представил себе оружие, рожденное небесами. Маяк, достаточно мощный, чтобы пронзить бесконечную ночь. Армию, высеченную из всего, что он утратил.

Зигмар обратился к своим мастерам. Долгие века трудились они, стараясь обуздать энергию звезд. Когда же грандиозная работа приблизилась к завершению, Зигмар вновь повернулся к Владениям — и увидел, что владычество Хаоса стало почти полным. Час мщения пробил. И вот со сверкающей во лбу молнией бог шагнул вперед, выпуская свои творения на волю.

Эра Зигмара началась.

* * *

…И случилось так, что проклятие Бельвегрода перешло на тех, кто вернулся в Утопленный Город. Госпожа Печалей бросала в бой свои призрачные орды неупокоенных, и не было счета духам, как нет счета песчинкам на морском берегу. Вставали они из своих проклятых гробниц, неся живым погибель и отчаяние, — неотвратимые, как смерть, неумолимые, как тьма.

Не помогали против проклятых ни молитвы, ни подвиги. Снова и снова обращала Госпожа Печалей свой гнев на наследников Бельвегрода. Жертвы ее лежали на улицах штабелями, словно дрова, а плачи скорбящих сливались с шумом волн и воем ветра. Но войска приходили снова и снова, непрестанно, неутомимо, губя живых, дерзнувших противиться мести. Сменятся десятки поколений, но резня не утолит гнева Госпожи Печалей. Ненависть ее обрушится на всех; всяк должен будет разделить страдания и оплакать участь унесенных ночными охотниками.

Нет и не будет конца стенаниям живых. Нет и не будет в Бельвегроде покоя и мира. Никогда не прервется жатва смерти — пока не будет снято проклятие.

Глава первая

Бельвегродский маяк. Реликвия иной эпохи. Он стоит на вершине гигантского каменного пика, выступающего, точно нос корабля, из тела утеса, изрезанного шрамами времени. Двести футов отделяют вершину этого пика от темной поверхности Погребальных Вод, а от вершины пика до вершины маяка пролегло еще двести футов. Такую колоссальную башню могли бы, наверное, воздвигнуть гарганты. Именно чудовищные размеры и расположение на такой головокружительной высоте позволили сооружению уцелеть. Маяк был единственной частью Бельвегрода, пережившей катастрофу, утопившую город много веков назад.

Этот маяк всегда рождал в сердце Кветки благоговение. Ее народ сложил о нем множество легенд, передающихся из поколения в поколение, от родителей к детям. Потомки беженцев из Бельвегрода рассказывали о последнем Хранителе Света, который не покинул своего поста, когда к городу подступили воды. Сперва он возносил Зигмару молитвы об избавлении, но положение становилось все хуже и хуже, и тогда он принялся посылать страшные проклятия Богу-Царю. В конце концов разум Хранителя надломился, и его безумный трескучий смех разносился над гибнущим городом, заставляя холодеть кровь беженцев, спасающихся от неумолимого прилива.

Хотя азириты утверждали, что маяк чист и не таит никаких зловредных духов, у народа Кветки хватало ума понимать, как оно обстоит на самом деле. Такое древнее сооружение, как эта башня, не так-то легко отделить от его прошлого. Безумный дух Хранителя до сих пор бродил здесь ночами, взбираясь по ступеням к своему вечному алтарю. Единственный способ избежать внимания призрака — носить волчецвет в левом башмаке или в левой перчатке. Духа всегда пробуждает дурное в человеке, но стебли волчецвета отгоняют его.

Кветка пошевелила пальцами, затянутыми в перчатки, и поморщилась, когда острые шипы царапнули кожу.

— На самом деле ты в это не веришь, — сказала она себе.

В самом деле, азириты презирали то, что считали языческими суевериями. Они не прибегали к какой-либо защите от духа Хранителя — и никто из них не сталкивался с его призраком. Но, разумеется, обретенные имели свой ответ на это. Народ Кветки говорил, что дух является только потомкам выходцев из Бельвегрода и никогда — чужакам.

Азириты умели вызывать неприязнь. Гордый, надменный народ с бесцеремонными манерами и странными обычаями. Они были не из Шаиша и никогда не упускали возможности напомнить обретенным об этом факте. Их глаза видели чудеса Азирхейма и Небесного Владения, и иного мерила для них не существовало. И не было им никакого дела до обычаев других племен, а тем паче времени для стараний понять чужой уклад.

— Осторожней, Кветка, а то заговоришь как Ивор, — упрекнула она себя и плотнее закуталась в плащ, сопротивляясь холоду, ползущему по утесу от Погребальных Вод. Потом оглянулась на извилистую тропу, ведущую вниз, к городу.

«Нет, — поправила себя Кветка, — не к городу. К двум городам». Два поселения отличались друг от друга, как дуардин и оррук. Путешественники прозвали их «Двойными городами», но только лишь из-за их расположения по соседству друг от друга. Оба были возведены на развалинах старого города, после того как магия Грозорожденных Зигмара заставила потоп отступить. Часть Бельвегрода обнажилась, остров, на котором стоял маяк, увеличился.

Колонисты из Азира, последовавшие за рыцарями Зигмара, основали Западный Предел. Старый город они использовали вместо каменоломни, разрушив его до основания, чтобы построить дома, к каким они привыкли в собственном Владении. Обретенные же обосновались на другой половине острова, создав Восточный Дол. Они не растаскивали руины, а пытались восстановить их, воскресить хоть что-то из былого величия своих предков.

Предоставленные самим себе, два народа держались обособленно. Градоначальники поначалу пытались взрастить между сообществами чувство товарищества, но пропасть между племенами была слишком велика. Азириты стремились все уподобить собственному Владению, отказываясь понимать обретенных с их решимостью вернуть наследие своего прошлого.

Регулярно пересекались две общины только на маяке Бельвегрода. Здесь собирались мудрецы, чтобы проводить исследования, стремясь раскрыть тайны прошлого, настоящего… и будущего.

Будущего. Кветка вздрогнула, подумав о том, что это означает для Двойных городов. Над ними довлело страшное проклятие, пропитывающее все страданием и отчаянием. Каждую ночь из развалин выходили призраки — чтобы охотиться на живых. Ни в том, ни в другом поселении не нашлось бы семьи, у которой нежить не отняла бы родных. Но даже это было ничто пред роком, нависшим над всеми ними. Двойные города буквально кишели ночными тварями. Ни одно место в мире так не страдало от них, как эти поселения. Раз в поколение города подвергались осаде целой орды злых духов, которая была подобна приливной волне. Призраки под командованием беспощадной Госпожи Печалей набрасывались на поселения, убивая всех, кто им попадался. Так повторялось сотни лет. Каждый раз люди балансировали на самой грани и лишь чудом избегали полного истребления. Призрачные войска в конце концов останавливались и отступали в туман набираться сил и ждать часа, когда Госпожа Печалей вновь призовет их из могил.

Будущее. Есть ли иное будущее для Двойных городов, кроме проклятого цикла смерти и разрушения? Именно на этот вопрос искали ответ собиравшиеся на маяке. Напряженно искали надежду для своих племен.

Тропа под ногами стала более пологой, и Кветка, завидев подножие маяка, ускорила шаг. Перед массивной железной дверью в гранитной стене башни стояли четыре стражника. Двое носили позолоченные доспехи Западного Предела, нагрудники которых были выкованы в виде остроклювых грифонов. И двое были в клепаных хауберках Восточного Дола, с оберегами и талисманами на груди. Стражники-азириты собрались преградить Кветке путь, но солдаты-обретенные пронзили их острыми взглядами, и азириты воздержались от каких-либо действий. Кветка поблагодарила своих и прошла мимо сторожевого поста. Железные двери неприступно высились перед ней, но, когда она потянулась к ним, створки вдруг распахнулись, словно отдернулись от ее руки.

На пороге стоял мужчина, встречи с которым Кветка надеялась избежать. Глаза смуглого азирита походили на ледяные озера. Очень коротко подстриженные белоснежные волосы несильно отличались от щетины. На ястребином, с резкими чертами лице не было ни тепла, ни сострадания. Эти качества пытались развить в себе многие воины-жрецы Зигмара, но только не Махьяр. Вера его была сурова и бескомпромиссна — и всех находила неполноценными.

Особенно если кровь этих неполноценных происходила из Шаиша, а не Азира.

Махьяр наградил Кветку холодным взглядом:

— Ивор ждет тебя. — И приветливости в его голосе было столько же, сколько в обнаженном кинжале.

Немногим из обретенных довелось обменяться с Махьяром хотя бы парой слов. Кветка принадлежала к числу этих немногих.

— Иерофант Ивор, — дерзко поправила она жреца. — Его ранг не менее уважаем, чем твой, старейшина Махьяр.

В глазах жреца полыхнул огонь.

— Прибереги свой острый язык для Ивора. Он из тех, кто верит в то, что твое присутствие здесь приносит какую-то пользу. — Махьяр отступил и указал на огромную винтовую лестницу, вьющуюся вокруг центральной колонны башни. — Они в обсерватории.

Кветка озадаченно посмотрела на него:

— А ты разве не будешь присутствовать при предсказании?

— Я вернусь, как только вознесу молитвы Зигмару и попрошу у него мудрости истолковать значение прорицаний, — надменно ответил Махьяр.

— О-о, — протянула Кветка. — Тогда не смею тебя задерживать. Лишиться твоей проницательности было бы трагедией. Даже не знаю, что бы мы делали без твоего чуткого руководства. — Она повернулась и двинулась к винтовой лестнице — с лукавой улыбкой на губах. Наверное, просить Зигмара о том, чтобы один из его жрецов заблудился на дороге в Западный Предел, уже чересчур, но ей было трудно не желать столь удачного стечения обстоятельств. В Храме Зигмара много достойных людей — священников, старающихся обращаться и с азиритами, и с обретенными с одинаковым почтением и уважением. Но есть и надутые фанатики вроде Махьяра, настолько уверенные в собственной правоте, что относились ко всем остальным с нетерпимостью и презрением.

Да, Кветка догадывалась, что это нехорошо с ее стороны, желать, чтобы Махьяр сломал ногу, навернувшись с утеса, но ничего не могла поделать с этим горячим и искренним пожеланием.

«Вот чтобы этой Кветке не сломать ногу, поднимаясь на маяк!» Жестоко и непростительно для жреца — желать кому-то беды из-за такой мелочи, как собственное раздражение, которое всегда вызывала у него Кветка, но избавиться от этого чувства Махьяр не мог. Завтра придется надеть власяницу под облачение — в наказание за эту досаду. Все же есть разница между соблюдением обычаев Храма Зигмара и куда менее благородной личной неприязнью. Не так уж он высокомерен, чтобы оправдывать свои собственные, хорошо известные ему недостатки характера.

Все эти годы он позволял дерзости Кветки действовать ему на нервы. Она с нечестивым удовольствием бросала вызов его авторитету, не давая возможности уклониться. Махьяр же был слишком благороден, чтобы злоупотребить своим положением и отомстить. Он видел, что враждебность Кветки направлена только на него одного. К другим жрецам она относилась вполне уважительно и совершала все должные наблюдения для Бога-Царя. Нет, эта антипатия была глубоко личной, только вот ее причины Махьяр не мог припомнить. Впрочем, это уже не имело значения. Их взаимная неприязнь укоренилась глубоко и больше не нуждалась в поводах.

У сторожевого поста возле башни Махьяр задержался, вытянул шею и увидел, как из шпиля маяка медленно выдвигается громадный проницатель. Жрец позволил себе коротко улыбнуться. Ивор вечно спешил, яростно требовал, чтобы все и вся делалось как можно быстрее — и всякий раз с одним и тем же результатом. Все подготовлено, и все просто ждут. Сколько бы Ивор ни суетился, он не в состоянии поторопить астрологические сочетания, управляющие наукой предсказаний.

Эхо шагов поднимающегося по винтовой лестнице жреца разносилось по маяку. Множество библиотек, кабинетов, лабораторий внутри башни сейчас пустовали. Все поднялись в обсерваторию в ожидании, когда выстроятся звезды. Неприятное ощущение — знать, что среди этих покоев и коридоров ты совершенно один. Неприятное и зловещее. Такое одиночество сильно отличается от уединения в храмовой келье размышлений. Там ты все равно знаешь, что вокруг есть другие люди. Здесь же ты один. Первобытная, иррациональная часть сознания усиливала каждый случайный, долетевший до ушей звук. Махьяр никогда бы не признался, что способен понять обретенных, выдумавших байку о блуждающем здесь призраке Хранителя. Слабая капель в какой-нибудь дальней комнате превращалась в крадущиеся шаги. Сквозняк из щели в стене казался прикосновением призрачных пальцев. Суеверие это вполне справедливо осуждалось, но Махьяр понимал, почему оно сохраняется.

Одолев треть пути к вершине, Махьяр заслышал голоса. Иногда он различал отдельные слова, выделял чью-то речь, но в целом разговоры звучали не более внятно, чем рокот водопада. Однако этих звуков оказалось достаточно, чтобы потеснить ощущение одиночества.

Ну, вот и вершина. Отсюда в обсерваторию вело несколько золоченых дверей. В прежние времена здесь же горел и великий пламень, озаряя Погребальные Воды и ведя корабли к порту Бельвегрода. Круглую комнату до сих пор занимал старинный замысловатый механизм, созданный некогда инженерами-дуардинами, но огня тут уже не было — его роль взяли на себя два маяка поменьше, поставленные людьми Западного Предела и Восточного Дола. А вращающаяся платформа теперь служила основанием для проницателя.

Телескоп был огромен. Сияющий бронзовый корпус его украшали серебряные и золотые руны. Внутри гигантского цилиндра, на концентрических кольцах из тех же материалов, тоже поблескивали напластования рун. Махьяр достаточно разбирался в дуардинских письменах, чтобы определить, что многие знаки связаны со зрением и расстоянием, восприятием и пониманием. Еще он знал, что линзы проницателя сделаны не из стекла, а из оброненных чешуек звездных драконов, отшлифованных до тонкости пергамента и прозрачности воды. Затем пластинки были вставлены в круглые оправы из зигмарита. Небесный металл скреплял линзы так надежно, что даже падение с башни не могло бы их повредить.

Несмотря на полное доверие к знамениям своего бога, Махьяр не мог не уважать взыскательное мастерство, с которым был сконструирован проницатель.

Впрочем, сейчас внимание жреца привлекал не телескоп, а комната, в которой находился прибор. Здесь за массивными столами, вооружившись перьями и чернилами, держа пергаменты наготове, сидели ученые. Махьяр мельком заметил Кветку, пробующую остроту своего пера. Видимо, не удовлетворившись результатом проверки, она принялась затачивать его ножиком, который сняла с пояса. Махьяр нахмурился, увидев, как она трижды стукнула лезвием по краю столешницы, прежде чем убрать клинок в ножны. Если обретенные и совершали какие-либо действия, не сопровождавшиеся суеверными ритуалами, он таковых пока не наблюдал.

Столы занимали левую половину обсерватории. В правой преобладали карты, схемы и диаграммы, тщательно прописанные на больших листах пергамента, натянутых на рамы черного дерева. Между рамами, обсуждая чертежи, расхаживала группа мужчин и женщин. Здесь присутствовала большая часть чародейского сообщества Двойных городов, от седовласых мастеров до пылких юных подмастерьев. Никто из изучающих тайное искусство, как в Западном Пределе, так и в Восточном Доле, никогда не пропускал сеансов предсказания, не будь на то особых причин. Но здесь присутствовали не только заклинатели. Махьяр видел и жрецов Зигмара в белых одеяниях, резко контрастирующих с пестрыми хламидами магов. Жрецы призывали, направляли и поддерживали благосклонность Зигмара в ходе гадания. Это были самые мирные аспекты их присутствия здесь. Магия, даже самая благотворная, — капризная прислужница. Порой силы, пробужденные колдунами, выходили из-под контроля, разрушая тела и души вовлеченных в действо. И хотя маяк был защищен бесчисленными чарами и тайными барьерами, всегда существовала угроза того, что какое-нибудь заклятье выйдет из-под контроля — или откуда-нибудь появится демон. В таком случае задача жрецов сводилась к устранению причин и последствий, чтобы наколдованное в башне не спустилось в города.

— Я уж думал, что ты не вернешься, брат.

Слова эти произнес высокий тощий мужчина с сонным лицом. На шее его висел на цепи позолоченный молот, этот же символ был выжжен на коже головы, лишенной волос. Одеяние его было скроено в том же стиле, что и у прелатов Зигмара, но если рясы жрецов были белыми, его наряд бил в глаза яркой синевой. В руках мужчина сжимал посох, увенчанный золоченой фигуркой в виде двухвостой кометы Зигмара.

— Рад видеть тебя, Байрам.

Махьяр почувствовал себя дураком в тот же миг, как фраза слетела с его губ. Мужчина в синем был авгуром, прорицателем, святым человеком, отказавшимся от телесного зрения, чтобы полностью сосредоточиться на духовном, а не физическом мире. Глаза его были белы и безжизненны, как сваренное вкрутую яйцо.

— Как ты понимаешь, не могу ответить тем же. — Байрам хихикнул, ощутив неловкость Махьяра. В этом смешке не было злости — скорее заверение в том, что промах жреца его не обидел. Несмотря на слепоту, прорицатель прекрасно считывал эмоции окружающих. Эту способность проникать в суть встречающихся ему людей Байрам называл своим вторым зрением. Он мог точно оценить состояние здоровья всех, кто просто оказался с ним в одном помещении, и не существовало на свете лжеца, способного ввести его в заблуждение хотя бы на долю секунды.

— Признаюсь, я удивился, встретив тебя здесь, — сказал Махьяр, аккуратно сопровождая Байрама по обсерватории. Конечно, авгур ощущал присутствие рядом живых людей, но столы и пюпитры такой привилегией не обладали. — Обычно ты игнорируешь подобные сеансы предсказаний.

Байрам кивнул:

— Воистину так. Во многих случаях эти ритуалы не открывают ничего существенного. Но сегодня, когда я склонился пред алтарем Зигмара, меня охватило неодолимое желание появиться здесь. — Пальцы его крепче сжали руку Махьяра. — Сегодня, — провозгласил авгур, — они узнают нечто важное.

Перед каждым ритуалом Махьяр слышал подобные заверения от чародеев и ученых. И никогда не придавал их словам большого значения. Однако обещание Байрама заронило в его сердце дурное предчувствие. Он покосился на проницатель и двух обслуживающих его дуардинов. Огромный телескоп уже выдвинулся футов на двадцать из люка в куполе обсерватории. Потолок вращался вместе с платформой, обеспечивая правильное положение прибора.

Интересно, что же такое обнаружится нынче ночью?

Кветка ощутила дрожь, прокатившуюся по маяку, когда проницатель занял нужную позицию и дуардины закрепили телескоп. Она посмотрела на узкую полоску неба, открывшуюся за разъехавшимся куполом. Тусклое свечение призрачных звезд было благостно, как вскрытая могила. Кветка поспешно перевела взгляд на ученого-азирита, сидящего за столом возле нее, и зависть сдавила ей грудь. Предки этого мужчины пришли из другого Владения, оттуда, где небеса светлы и прекрасны, а не зловещи и омерзительны. Пускай даже сам он никогда их не видел — зато слышал истории, передававшиеся в его семье, истории о земле, из которой они пришли.

Кветка снова уставилась на гигантский телескоп. Нет, она не должна позволить беспочвенной зависти отвлекать ее сейчас. Пускай азириты рассказывают свои истории. Как бы им ни хотелось отречься, теперь они — народ Шаиша. Легкость и безопасность царства Зигмара больше не для них. Им, как и обретенным, приходится терпеть ужасы проклятого Владения Нагаша. И, как ни старайся, им не превратить эти земли в подобие тех, что они покинули. Так что чем скорее азириты поймут это, тем лучше для них всех.

К проницателю подошел Ивор — бледнокожий старик с длинной серебряной бородой, облаченный в золотистую мантию. Самый ученый чародей Восточного Дола поднялся до положения иерофанта и управляющего маяка благодаря своей осмотрительной политике и искушенности в колдовских искусствах. Ивор знал, как умиротворить своих недоброжелателей; под его руководством чародеи и Храм Зигмара вновь стали сотрудничать, хотя полностью преодолеть разрыв между обретенными и азиритами было, наверное, невозможно.

— Товарищи и коллеги, — воззвал Ивор, встав у телескопа. Кветка решила, что он сотворил какое-то мелкое голосовое заклинание, поскольку слова его прозвучали так, будто иерофант стоял совсем рядом.

Когда все взгляды обратились к нему, Ивор продолжил:

— Итак, опять пришло наше время. Созвездия благоприятствуют нашим стараниям. — Он поднял указующий перст к потолку. — Мы пересечем все Владение и взглянем на край Шаиша! Проницатель откроет нам место, где зерна дня завтрашнего утекают в бесконечность. — Теперь его палец показывал на собравшихся, не различая чародеев, жрецов и ученых. — Последнее предупреждение, друзья мои. Охотиться за будущим — значит преследовать абсолютно неизвестное. То, что нам откроется, может быть семенем надежды или завязью отчаяния. Тому, кто не готов к последнему, лучше уйти сейчас.

Толпа зашевелилась, несколько ученых встали из-за столов и удалились. Кветку кольнуло сочувствие. Ушедшие были молоды, они впервые присутствовали при обряде прорицания. Она вспомнила собственную инициацию, случившуюся двадцать лет назад, и то, как она была ошеломлена всем происходящим. Тогда ее тоже тянуло уйти, и лишь гордость не позволила ей подняться со стула, гордость и нежелание унизиться перед азиритами.

— Не вините их, — произнес Ивор, и Кветка заметила, что его обеспокоенный взгляд на миг задержался на авгуре Байраме. — Возможно, после того как мы прочитаем предзнаменования, мы пожалеем, что тоже не удалились.

Больше иерофант ничего не сказал. Он повернулся к дуардинам и коротко кивнул им. Один инженер повернул маховое колесо на задней стороне проницателя, другой занялся рычагами на боку телескопа. Глухой призрачный стон пронесся по обсерватории. Сероватый свет вырвался из изогнутой трубки в задней части устройства и замерцал на гладком куполе потолка, туманный, неясный. Ивор присоединился к дуардинам, помогая им настраивать механизм.

Проецируемое на потолок изображение, выпроставшись из серой дымки, обрело четкость. Кветка наблюдала, как катится по куполу зыбкая волна: не жидкость, но зернистый поток гранул. Они смотрели сейчас на сыпучие могильные пески на краю Шаиша. Каждая крупинка этого вещества представляла собой кристаллизованное утраченное завтра, все дни и часы, отобранные у мертвых.

Чародеи напряженно всматривались в спроецированное изображение. Кветка ощутила, как изменилась атмосфера обсерватории, когда заклинатели взялись за свою магию. Каждый из них потянулся к далеким могильным пескам, пытаясь извлечь смысл из россыпей песчинок. Добывая из каскада крупицу мудрости, чародей-сборщик передавал созданное ею впечатление. Случайные слова, крохотные осколки целого, но ученые тщательнейшим образом записывали каждую букву, извлеченную из невнятного лепета.

К этой части ритуала у Кветки был подлинный талант. За долгие годы она отточила свою сосредоточенность, как бритву, умея фокусироваться на чем-то одном, игнорируя все остальное. Сам Ивор всегда восхищался ее техникой и частенько жаловался на то, что так мало ученых способны подражать ей и почти никто не обладает подобными способностями. А как было бы хорошо, если бы каждый мог записывать за «своим» чародеем — тогда в процессе ритуала ничего бы не потерялось.

Сегодня Кветка сконцентрировалась на Гаевике, худощавом педанте из Восточного Дола. Да, он был чародеем, однако Кветка по-прежнему недоумевала, отчего Ивор попросил ее уделить внимание столь неприметному человеку — робкому, неуклюжему, который вечно, будучи принужден к какому-либо взаимодействию с другими людьми, всячески старался изыскать возможность сбежать поскорее. Не было в нем ничего особенного, и сама Кветка никогда бы не сочла Гаевика важной персоной.

Однако Байрама он определенно чем-то впечатлил. Кветка видела, как прорицатель-зигмарит повернулся к Гаевику, вглядываясь в чародея слепыми глазами. Наверное, именно поэтому Ивор велел ей пристально следить за Гаевиком: Байрама явно обуревало какое-то связанное с ним предчувствие.

Первым словом, записанным Кветкой, было слово «склеп». Первым, но далеко не последним. За час появилось много других. Поодиночке они не имели смысла. Потом они попробуют сложить из них, словно из частей головоломки, какое-нибудь связное откровение.

Четыре листа пергамента были исписаны словами Гаевика. Со временем чернила на пере Кветки сменили цвет — с черного на синий, а потом на огненно-рыжий. Чтобы вылепить из мешанины значение, жизненно важно знать последовательность слов — именно этой цели и служили чернила-перевертыши.

Кветка начала пятый лист, когда голос Гаевика сорвался на крик. Даже записывать его слова не было нужды, такое не забудешь.

— Госпожа Печалей! — завопил он, прежде чем рухнуть на пол. В тот же миг проецируемое изображение на потолке расплылось, утратив резкость. Ивор и дуардины попытались восстановить картинку, пока несколько жрецов-наблюдателей осматривали Гаевика. Иерофанту и инженерам не удалось вернуть изображение могильных песков, а вот жрецы все-таки смогли вывести Гаевика из ступора.

— Что случилось? Ритуал завершен? — спросил Гаевик, когда ему помогли встать.

Ответил магу суровый воин-жрец Махьяр:

— Ты кричал, — сказал он, и глаза его блеснули сталью, а пальцы — Кветка заметила это — стиснули рукоять висящего на поясе ножа. — Произнес нечто богохульное, прежде чем упасть.

Гаевик, разинув рот, уставился на Махьяра, совершенно не замечая ни злобы в его голосе, ни кинжала, готового в любой момент покинуть ножны.

— Я кричал? — Он запустил пальцы в волосы, словно пытаясь запихнуть ответ азирита в мозг. — Что это значит?

Кветка встала из-за стола.

— Мы должны изучить то, что извлекли чародеи из могильных песков, — объявила она достаточно громко, так, что услышали все, — но смотрела при этом лишь на Махьяра. — Тогда, возможно, мы и узнаем, что это значит.

Махьяр тоже бросил на нее сердитый взгляд, но нож отпустил и вернулся к Байраму — по-видимому, решив отложить свое раздражение на потом.

— Собирайте записи, — приказал ученым Ивор. — Несите все сюда, попытаемся распределить их. — Он взглянул на Кветку. — Сделай копию своих записей. Пронумеруй каждое слово в порядке появления. Возможно, нам потребуется вернуться к оригиналу.

— Да, мудрейший, — ответила Кветка.

Этой просьбе она не удивилась, хотя раньше ничего подобного не делалось. Обычно слова вычеркивались по мере того, как определялось их место в последовательности, но Ивор хотел, чтобы оригинал сохранился для сверки.

Было и еще кое-что необычное. Расшифровка предсказания занимала долгие часы, если не дни. А жрецы, удостоверившись в том, что проницатель не извлек из-за края Владения какого-нибудь демона, сразу удалялись.

Однако на этот раз жрецы не торопились уходить. Кветка покосилась на застывшего в стороне Махьяра. Тот явно приготовился ждать.

Ждать. Махьяр был ревностен, набожен и искренен в своей вере. Не было ничего, чего бы он не мог сделать, если чувствовал, что такова воля Зигмара. И все-таки самым тяжким испытанием его веры было ожидание. Бездействие. Вынужденная праздность. Часы тянулись, наводя на мысли о нижних мирах, где проклятые терпят вечные пытки за свои злодеяния.

— Терпение — есть благороднейшая из добродетелей. — Обостренные чувства Байрама уловили настроение Махьяра.

— Я родился в хибаре, сколоченной из обломков лачуги, — ответил Махьяр. — Во мне нет ничего благородного.

Байрам хихикнул:

— Поверь, твоя стойкость окупится. — Он повел рукой, словно указывая на ученых, собирающих воедино результаты ритуала. — Ты знаешь, что я отказался от зрения, чтобы яснее проницать волю Бога-Царя. Тебе приходилось быть свидетелем того, насколько правдивы мои предчувствия. Так вот, никогда еще знамение, заставившее меня присутствовать на сегодняшнем ритуале, не было столь сильным. Перед нами — откровение огромной важности.

Махьяр посмотрел на чародея Гаевика, размышляя о выкрикнутых им словах.

— Возможно, было бы лучше, если бы все это обернулось пустышкой.

— Возможно, — кивнул Байрам. — Но что лучше — готовиться к бедствию до того, как оно грянет, или сидеть в блаженном неведении, пока катастрофа станет неизбежной? Колесо судьбы вращается вне зависимости от нашего согласия. Если есть шанс, пускай и малый, прервать этот цикл отчаяния, разве не стоит о нем узнать? Двойные города будут всегда трепетать на грани гибели, пока Госпожа Печалей угрожает нам, пока ее призраки охотятся на наших людей, высасывая жизнь из нашего сообщества.

Ученые взволнованно зашумели, и Махьяр, обернувшись, увидел, что некоторые из них кинулись со стопками книг в обсерваторию. Они сверялись со множеством свитков и томов, со священными текстами, вывезенными из Азира первыми колонистами, и с таинственными фолиантами, спасенными из туманного прошлого Бельвегрода. Азириты предпочитали полагаться на просвещенную мудрость своих книг, обретенные внимали суеверным страхам предков. Столь разные интерпретации весьма редко приводили ученое собрание к согласию. Поэтому дебаты могли длиться месяцами — каждая фракция, опираясь на свои источники, упрямо отстаивала какой-нибудь мелкий нюанс.

Ивор, однако, определенно не желал погрязнуть в обычных обсуждениях. Он выбрал за основу определенный набор записей — и на этой основе возводил все остальное. Махьяр с раздражением обнаружил, что заметки, которым иерофант придает столь большое значение, сделаны Кветкой.

— Друзья мои, бессмысленно спорить о мелочах, — провозгласил Ивор, пытаясь примирить спорящие фракции, и высоко поднял листы, исписанные Кветкой. — Мы поняли структуру. Мы знаем, что перед нами.

— Перед нами — погибель, — простонал один из ученых-азиритов. — Откровение означает смерть нашего народа. Госпожа Печалей идет со своими легионами…

— Она и раньше подступала к нам со своими армиями, — перебил Махьяр. — Но милостью и благословением Зигмара мы отражали ее попытки уничтожить нас.

— Прошло двадцать лет с тех пор, как она в последний раз нападала на наши города, — напомнил другой ученый.

— Значит, скоро нам вновь предстоит стать объектом ее внимания, — сказал Махьяр. — Мужайся, — посоветовал он перепуганному ученому. — Смелость — лучшая защита от ночных охотников. Мы уже давали отпор неупокоенным. И, сохраняя стойкость, сделаем это снова.

Кветка поднялась из-за своего стола. За последние слова Махьяра она ухватилась, как за лакомый кусочек:

— А что, если никакого «снова» не будет? Если мы сумеем сделать так, чтобы нашим городам никогда больше не пришлось бояться Госпожи Печалей?

Ивор, кивнув, шагнул к ней и вновь поднял листы:

— Вот откровение, которое мы извлекли из могильных песков. Способ разрушить злостное проклятие, висящее над нашими общинами. Способ дать отпор, а не смиренно ждать следующего нападения.

Махьяр обдумал слова иерофанта.

— Но как нам это сделать? — спросил он. — Как нанести удар по врагу, который уже мертв?

— Организовав экспедицию против того, кто призывает мертвецов из гробниц, — ответила Кветка. — Выступив против самой Госпожи Печалей.

— Безумие, — возразил один из ученых.

— Необходимость, — поправил его Ивор. — У нас есть шанс исполнить пророчество. Разорвать бесконечный цикл разрушения, снять извечное проклятие с наших городов. И жить наконец в мире.

— Старые тексты подтверждают это, — сказала Кветка. — Они говорят об избранном, о герое двух Владений, который станет ключом к освобождению.

— Кто же этот герой? — пожелал знать Махьяр.

На сей раз ему ответил Ивор. Старый чародей похлопал по стопке заметок:

— Есть такой герой в Двойных городах. Человек двух Владений, достигший такой известности, что о нем говорят даже в вашем храме.

Махьяр щелкнул пальцами. Он понял, кого имеет в виду Ивор.

— Яхангир! Его отец из Западного Предела, но мать была родом из Восточного Дола.

— Единственный, кого славят и азириты, и обретенные, — подтвердил Байрам. — Объединенную экспедицию обоих городов может возглавить только он. И только он способен исполнить пророчество.

— Да, но, чтобы добиться успеха, сперва он должен разыскать Оракула под Вуалью, — сказала Кветка. — Ее силы издавна известны обретенным. Древняя провидица обитает в башне в нескольких днях пути от Моря Слез. Лишь посвященной известна тайна прохода в замок Госпожи Печалей.

Но чародей Гаевик дал этому месту другое название. И тихий шепот его проник в уши каждого находившегося в обсерватории:

— К могильному двору леди Олиндер.

Глава вторая

Холодный ветер выл над Погребальными Водами, шаря стылыми пальцами по улицам Западного Предела. Яхангир чувствовал его ледяные щипки даже сквозь накинутый на доспехи плащ — казалось, что шею щекочут студеные губы, голодные, жаждущие добраться до живого тепла.

Яхангир вскинул кулак, приказывая патрулю остановиться. Потом медленно осмотрелся, вглядываясь в тени. В Двойных городах никто и никогда не игнорировал бегущие по спине необъяснимые мурашки и пробирающий до костей озноб. Островитян преследовало не просто воображение, и страхи ночи были порождены вовсе не игрой света и тьмы.

Голубоватый свет маленькой лампы, прицепленной к плечу Яхангира, озарял заброшенные развалины, которые осматривали его солдаты. Покрытые коркой засохшей слизи, напластовавшейся за века, проведенные под водой, стены больше напоминали древние окаменелости, нежели что-то, созданное человеческими руками. Бреши в бесформенных остовах намекали, что тут некогда располагались давно сгнившие двери и окна. Крыши и перекрытия обрушились, засыпав стены грудами обломков. Кое-где улицы перегораживали останки какого-нибудь истлевшего шпиля или узкой башни. Более или менее уцелевшие строения выглядели еще жутче, чернея ощеренными пастями злобных зверей.

— Увидел что-то, командир? — спросил один из солдат, следовавших за Яхангиром.

— Нет, Омид, — ответил тот, продолжая изучать тени. — Нечего тут видеть.

Уловив, с какой интонацией произнес командир последнее слово, Омид встревоженно кивнул. Слишком хорошо солдаты Гробовой стражи знали, что силы, угрожающие их поселению, не всегда можно увидеть глазами.

Яхангир шагнул вперед, на открывающуюся перед ними площадь, одной рукой крепко стискивая эфес меча. Ножны, сделанные из грифоньей кости, украшала резьба — могущественные молитвы и воззвания к Зигмару. Ножны наделяли хранящийся в них клинок магической аурой, враждебной беспокойным мертвецам. Но чары быстро выдыхались, и для их восполнения мечу требовалось проводить много часов в ножнах. Поэтому Гробовая стража не обнажала оружия без крайней нужны.

— Оставайтесь здесь, — бросил своему патрулю Яхангир.

Он знал, что этот приказ бойцам не понравится. Некоторых даже возмущало стремление командира всегда выходить на передний край, брать на себя слишком много, рисковать — вместо того чтобы позволить кому-то из солдат сделать это за него. Он понимал, что другие офицеры именно так бы и поступили, но Яхангир, поднимаясь по служебной лестнице, так и не преодолел своеобразного тщеславия: он не мог приказать кому-то сделать то, что не готов был сделать сам.

Он шел вперед, и ощущение холода усиливалось. Яхангир оглянулся на патруль: двадцать солдат в кольчугах и шлемах Западного Предела, вооруженные мечами и копьями. За ними — десяток рекрутов в кожаных жилетах, груженные корзинами с запасным оружием и круглыми щитами. Щиты были украшены изображением Гхал-Мараза. Задача меченосцев — поддерживать солдат в любом бою, снабжать их новыми клинками, если чары мечей, которыми бьются бойцы, иссякли. Если меченосец проявляет особую доблесть, его ждет продвижение в рядах Гробовой стражи. Яхангир по собственному опыту знал, что никакие тренировки не способны никого подготовить к угрозе, таящейся в руинах. Истинную цену своей доблести человек узнает в реальной опасности, и, когда обитатели ночи поднимаются из гробниц, сразу видно, кто устоит, а кто бросился наутек.

Гробницы. Яхангира тошнило от одного этого слова. Погребальные обряды Двойных городов не допускали существования таких мест. Не могли они этого себе позволить. В Шаише слишком велика угроза возвращения мертвецов из могил, чтобы так рисковать. Люди Западного Предела опускали своих покойников в Погребальный Залив, завернув тела в длинные саваны, расшитые молитвами к Зигмару о защите. Каждое тело пристегивалось к длинной цепи, протянутой через бухту, так что, даже если бы в трупах пробудилась неестественная жизнь, неупокоенные не смогли бы навредить живым. В Восточном Доле ритуал был еще более зловещим. Там мертвых сжигали на большом камне, называемом Скорбец. Когда огонь догорал, пепел сметался с камня, и из него заваривали «чай», который пила семья покойного. Таким образом — согласно традиции — дух умершего распределялся среди живых, и даже сам Великий Некромант уже не мог воскресить его.

Обычаи азиритов и обретенных сильно отличались от обычаев древнего Бельвегрода. Яхангир считал, что предки обретенных были одержимы смертью. Нагаш для них явно был самым важным из богов, его изображение встречалось на любой развалине, его имя было вырезано на каждом дверном косяке. Под каждым домом и храмом располагались гробницы. Кладбища за пределами города не было — бельвегродцы держали своих мертвых при себе. Чем древнее семья, тем протяженнее были катакомбы под ее домом. А поскольку Двойные города расширялись, застраивая развалины, потревоженные духи мертвецов поднимались из своих забытых могил, чтобы охотиться на поселенцев. Тогда приходил черед Гробовой стражи — солдаты должны были выследить призраков, найти их логово и положить конец их злодеяниям.

Ох, если бы все было так просто. Выследить привидение во мраке развалин — это все-таки легче сказать, чем сделать. Ночные духи заметны при ярком свете, но почти невидимы в тени руин. Они просачиваются сквозь полы и стены, скользят над дырами в земле, в которые ничего не стоит провалиться куда более материальным преследователям. В основном логовища нежити обнаруживаются лишь путем исключения — сужения зоны поисков на основании схемы нападений. А чтобы составить схему, приходится ждать, когда наберется достаточное количество жертв…

Яхангир чувствовал вину за каждую жизнь, загубленную призраками. Он считал, что его долг — прекратить нападения любой ценой, вне зависимости от риска. Поэтому и продолжал уходить от патруля, предлагая себя в качестве приманки. Его теплая кровь, вибрация его жизненной силы должны были послужить маяком для неупокоенных. Если дух близко, он непременно придет за ним, как только искушение станет нестерпимым. А когда призрак накинется, Яхангиру придется сдерживать его, пока не подоспеет отряд, и в эти отчаянные моменты его жизнь будет зависеть только от его личной сноровки. Успех Гробовой стражи зиждился на его выдержке.

Вперед. Патруль остался позади, и Яхангир слышал каждый свой шаг, эхом отдающийся в развалинах. Он напряженно вглядывался во тьму, готовый в любой момент уловить движение, заметить зыбкие очертания скользящей к нему фигуры в саване, услышать шорох потревоженных булыжников или скрип гнилой двери, задетой привидением. Возможно, кишащие духами катакомбы прямо под его ногами. Возможно, цель патруля близка — но никто из них об этом не знает.

Солдатские фонари уже не освещали Яхангиру дорогу. Только лампа, прицепленная к плечу, слегка теснила обступивший его мрак. Обостренные чувства готовы были уловить малейший намек на присутствие врага.

Но не движение и не звук заставили Яхангира резко обернуться, выхватив клинок. К действию его толкнул какой-то внутренний окрик, какой-то инстинкт, впитанный им с молоком матери. Зачарованная сталь покинула ножны в нимбе трескучего золотистого света. И сияние это озарило омерзительное существо, метнувшееся к командиру отряда.

— Гремящий цепями, — прошипел Яхангир, когда тварь налетела на него. Человеческий облик призрак принял лишь частично. Его иссохшие руки, торс и голову полностью окутывал изодранный черный саван, но ниже ребер не было ничего — привидение просто плыло над землей, как туман. Существо было нематериальным — все, даже его темное одеяние. Сквозь привидение Яхангир видел развалины. Самым «плотным» аспектом призрака были длинные цепи, охватывающие крест-накрест торс и тянущиеся за призраком по улице.

Обнаруженный намеченной жертвой, Гремящий издал стон, полный отчаяния и злобной скорби — столь жалобный, что на миг Яхангиру захотелось отбросить оружие и позволить призраку схватить себя. Но он встряхнулся, давя самоубийственный порыв, и полоснул нежить мечом. Лезвие скользнуло по костлявой руке Гремящего цепями, и то, что осталось от лица призрака, недоуменно скривилось: отрубленные пальцы духа зависли в воздухе и испарились, развеявшись пепельным дымом.

— Отряд, ко мне! — крикнул Яхангир, призывая патруль, и снова взмахнул мечом, не пытаясь, однако, нанести новый удар. Теперь Гремящий знал, что клинок противника для него опасен, и его попытки добраться до добычи сделались куда более осторожными. Впрочем, Яхангир понимал, что эта передышка кратковременна. Минута, а то и меньше, и магия меча ослабеет настолько, что уже не сможет причинить вред призраку.

Минута… А как далеко Яхангир зашел? Успеет ли патруль добраться до него вовремя?

Внезапно Гремящий цепями отпрянул от Яхангира, повернул прикрытую капюшоном голову в ту сторону, откуда должны были прибежать солдаты. Существо сохранило достаточно разума, чтобы почуять ловушку. Развернувшись, оно попыталось ускользнуть обратно в тень.

— Нет! — крикнул Яхангир, заступая призраку путь.

Светящийся меч не пустил духа во тьму его разрушенного дома. Гремящий попятился, разинул челюсти и снова застонал.

— И слышать не хочу, — прорычал Яхангир.

Он наступал на призрака, угрожая твари мечом, а Гремящий опасливо отступал от зачарованной стали.

А Яхангир пребывал в затруднительном положении. Он не позволял Гремящему дотянуться до себя, не давал ему ускользнуть, но в то же время и ударить существо мечом командир не мог. Нужно было продержаться до прибытия патруля и навалиться на тварь всем скопом, не позволяя врагу уйти в землю или раствориться в стене. Пока золотистая аура меча озаряла ночного духа, тот не мог слиться с тенями.

Но ореол оружия быстро тускнел. Каждый взмах, каждый выпад нес меньше энергии, чем предыдущий, и Яхангир знал, что скоро клинок его растратит всю силу. Он видел, как тлеющие глаза в черепе скелета вспыхнули голодным нетерпением, — Гремящий цепями сделал тот же вывод. Теперь дух не пытался бежать, а просто завис вне досягаемости меча — дожидаясь момента, когда можно будет самому нанести удар.

Яхангир последний раз взмахнул мечом, пугая Гремящего, но аура клинка почти иссякла, мало чем отличаясь от простого блеска. Если бы враг хотел, он мог бы легко сбежать. Но призрак с голодным стоном устремился к человеку. Командир вскинул меч, однако сталь, ставшая обычной сталью, просто прошла сквозь призрака, и Яхангир почувствовал холод — это острые когти духа протянулись к нему.

Слепящая вспышка полыхнула на другой стороне площади. Гремящий цепями дернулся, разворачиваясь. Окутанную саваном фигуру объяло белое пламя. С тоскливым воем, роняя капли эктоплазмы, пылающий призрак ринулся во мрак развалин.

Яхангир убрал меч в ножны. Он никак не мог восстановить дыхание. Грудь словно заледенела: бесплотные когти Гремящего цепями все-таки скользнули по доспеху, оставив несколько тлетворных царапин. Если бы не защитные чары, наложенные на кирасу, существо причинило бы Яхангиру куда больший вред. Магия, призванная жрецами Зигмара, замедлила тварь, дав возможность патрулю подоспеть.

Женщина крепкого телосложения, вооруженная копьем, бросилась к Яхангиру. В одной руке у нее была откупоренная глиняная фляга — пробка болталась рядом на тонкой цепочке.

— Командир, вы в порядке?

Яхангир кивнул:

— Призрак меня не коснулся. Спасибо, Сорайя. — Хмурясь, он разглядывал горящие пятна эктоплазмы на земле. — Я не хотел использовать священные соли, пока мы не готовы.

— Думаешь, патруль пошел бы вперед, потеряв тебя? — возразила Сорайя.

Что ж, в логике ей нельзя было отказать. Лишившись командира, патруль, конечно, не стал бы продолжать охоту. Солдаты забрали бы тело и вернулись в Западный Предел.

Отряд собрался вокруг Яхангира, и один из меченосцев протянул ему свежий меч. Командир снял с пояса старый, прицепил новый и сурово посмотрел на своих бойцов.

— Нам все-таки придется применить священные соли, — сказал он, показывая на дымящиеся кляксы эктоплазмы, образующие след, ведущий в дебри развалин. — Нужно выследить этого призрака как можно скорее, прежде чем пламя полностью поглотит его. Об осторожности придется забыть — если мы хотим отыскать их логово и одолеть остальных ночных духов.

Вперед выступил Омид. Рука его лежала на эфесе меча.

— Мы с тобой, командир. Скажи нам, что делать, — и это будет сделано.

Яхангир пристально посмотрел на солдата, потом повернулся к Сорайе и остальным.

— Молитесь о милости Зигмара, — сказал он им. — Если Гремящий цепями отправился в свою гробницу, прочие духи не останутся в неведении. А если он сгорит прежде, чем доберется до логова, нам придется все начинать заново. Я многого прошу, — продолжал он, — но все вы знаете, что будет, если мы не пойдем вперед. Еще одну ночь изверги будут бродить по улицам Западного Предела в поисках добычи. — Он обвел взглядом всех своих бойцов, останавливаясь на каждом, и поклялся: — И мы этого не допустим.

Пятна горящей эктоплазмы привели их к развалинам древнего храма. Некоторые солдаты, входя в обвалившееся здание, шептали молитвы. Со стен на пришельцев пялились отвратительные изваяния. Покрывающая их короста засохшего морского ила создавала ощущение, что это настоящие тела — на последних стадиях разложения.

Глазам патрульных предстал алтарь из черного базальта с высеченной из алебастра жуткой статуей на нем. В отличие от всего прочего убранства, на алтаре и статуе отсутствовала патина времени. Яхангир сомневался, что даже самая плодовитая поросль осмелилась бы коснуться таких реликвий, вне зависимости от того, сколько веков они провели под толщей морской воды. На поверхности алтаря был вырезан спиральный узор, по обе стороны которого темнели ветвящиеся глубокие борозды, оканчивающиеся изогнутыми воронкообразными отверстиями. Яхангир уже видел такое прежде: то был кровосток, по которому утекали жизненные силы жертв, убитых в этом храме. Людей приносили в жертву кошмарному богу, чей образ был высечен из алебастровой глыбы. Лишенная плоти голова и венчающая голый череп высокая корона были слишком хорошо знакомы обитателям Двойных городов. Этим изображением изобиловали развалины Бельвегрода. Нагаш, Бог Смерти. Повелитель Нежити.

— Плохо, — прошептал Омид и показал на мазки эктоплазмы. — След тянется к тем ступеням. Значит, склеп под храмом.

Тревога Омида, рассматривающего грязную лестницу, ведущую в подполье здания, была прекрасно понятна Яхангиру. Бельвегродцы, у которых не было семьи, что позаботилась бы о них, или те, кого приносили в жертву Нагашу и его мортархам, становились собственностью храмов и помещались в ниши подземных усыпальниц, подобных лабиринтам.

— Фамильные катакомбы могут вмещать с полдюжины неупокоенных духов, — заметил Яхангир. — Но здесь, где бросали мертвых и резали живых…

Сорайя расширившимися глазами смотрела на запретного идола.

— Может, уйдем? Мы узнали, где логово. Вернемся завтра…

Яхангир покачал головой.

— Риск слишком велик. Обитатели ночи тоже знают, что мы нашли это место. Самые сообразительные из них переберутся куда-нибудь еще. Они рассеются, и мы, возможно, никогда не отыщем их всех.

Ничего хуже, чем рассеявшееся гнездо призраков, для Гробовой стражи не было — особенно когда речь о целом рое духов, что могли населять храмовый склеп.

Командир повернулся к патрулю:

— Меченосцы, двоим из вас придется оставить тут снаряжение и бежать назад, к сторожевому посту. Необходимо сообщить о нашей находке и том, куда мы отправились. Если мы потерпим неудачу, охоту продолжат другие. — Он указал на двух солдат. — Отдайте им лампы.

Как только гонцы отправились в путь, Яхангир распределил оружие из оставшихся без носильщиков корзин. Каждый солдат взял по запасному мечу, а рекруты разделили между собой прочие клинки. Впрочем, Яхангир подозревал, что лишнюю тяжесть таскать им придется недолго.

— Да направит и защитит нас Зигмар, — произнес Яхангир в начале спуска и последовал за кляксами горящей эктоплазмы во мрак под храмом.

Лестница привела их в просторный подвал. Вдоль стен усыпальницы тянулись ниши, в каждой из которых громоздились остатки того, что было когда-то гробами: хрупкие деревянные обломки, проржавевшие петли и ручки, расколотые древние кости. Все это можно было разглядеть благодаря белому мерцанию, исходящему от большой пылающей лужи. Гремящий цепями, которого Сорайя присыпала священной солью, добрался досюда — но не дальше. Яхангир осторожно приблизился к тлеющим останкам призрака и остановился над лужей эктоплазмы, разглядывая стены. Между нишами чернели арки, ведущие в другие подземелья.

— От этой гробницы ответвляется еще восемь склепов, — сказал командир. — И кто знает, сколько там еще таких развилок. — В воздухе витал привкус сверхъестественного, и по спине снова бегали мурашки. — Ночные охотники здесь, — предупредил он патруль.

Сорайя перехватила копье и потыкала одну из окаменевших груд концом древка, подняв тучу пыли. Засохшая пена, трухлявое дерево, старые кости рассыпались мгновенно. Женщина отступила и крутанула копье, готовая сорвать с железного пера резные ножны.

— Где же они? — пробормотал Омид, шаря глазами по темным аркам.

— Рядом, — напряженно ответил Яхангир.

Он тоже озирал арки. Царящая вокруг тишина отнюдь не успокаивала. Низшие, самые опустившиеся из духов были подобны бешеному зверью — они бездумно набрасывались на живых, ничего заранее не прикидывая. У сохранивших же толику разума сознание стало кривым отражением их рассудка при жизни. Эти были по-настоящему опасны, они умели подкрадываться и выжидать благоприятного момента для атаки. Высшие призраки доминировали над низшими духами и заставляли их подчиняться своей воле. Внезапное нападение ночных охотников, конечно, кошмарно, но Яхангир понимал, что здешняя тишина означает куда более серьезную опасность.

— Посмотрим там, — решил наконец Яхангир и указал на арку справа. — Меченосцы в центре. Омид, возьми пятерых в заслон.

Как только отряд построился, командир повел людей в следующий склеп.

Здесь тоже было тихо. Плесенью пахло сильнее, чем во внешнем помещении, а гробы в нишах находились в лучшем состоянии, вероятно, из-за отсутствия циркуляции воздуха. Яхангир с отрядом провели короткую инспекцию гробницы. Сорайя проверила еще один гроб, пытаясь спровоцировать какую-нибудь реакцию. Спихнутая древком копья крышка упала, но разгневанный призрак из гроба не поднялся.

— Может, они уже сбежали? — предположила Сорайя.

Яхангир покачал головой.

— Они здесь, — сказал он. — Мы найдем их. — Он окинул взглядом дюжину выстроившихся в нишах гробов. — Или они найдут нас.

Покинув правое крыло подземелья, патруль вернулся в главный склеп. Огонь, порожденный священной солью, ослабел. В луже эктоплазмы подрагивали робкие вспышки, кляксы поменьше уже погасли и быстро исчезали. Вид умирающего огня вызвал у Яхангира дурное предчувствие — и желание увести отсюда патруль. Но потом он подумал о том, сколько еще невинных станут жертвами обитателей ночи, если твари переберутся в новое логово.

— Следующее крыло, — приказал Яхангир и махнул рукой в сторону арки, соседствующей с той, из которой они только что вышли.

С прежней осторожностью Гробовая стража двинулась в склеп. Сорайя вновь проверила один из гробов, отпрянув, когда тот рассыпался от ее прикосновения. Солдаты напряженно ждали.

— Похоже, их все-таки нету дома, — пробормотал Омид. Слова его звучали легкомысленно, но в голосе чувствовалась затаенная тревога.

Яхангир подождал еще несколько секунд. Он знал: что-то приближается. Что-то опасное и злобное следит за каждым их шагом. Опять-таки вопрос — они ли найдут его или оно найдет их?

— Назад, в гробницу. — Командир кивком приказал патрулю отступить.

Первый стражник шагнул под арку — и вдруг закричал, задергался, извиваясь, как присоленная жаба на сковородке. Со своего места Яхангир видел, как тело солдата высыхает, стремительно теряя жизненные силы. Из каменных стен высунулись бесплотные руки, и призрачные когти вцепились в человека.

— Враг атакует! — выкрикнул Яхангир. — Держитесь подальше от стен! — Он повернулся к Омиду и указал на висящую на его поясе склянку. — Окропи пол, чтобы они не подобрались к нам сзади!

Омид быстро выдернул пробку и принялся расплескивать по земле жидкость: святую воду из купели храма Зигмара, смесь вод из рек Азира и морей Шаиша. Повредить ночным тварям она не могла, а вот отпугнуть — вполне. Ненадолго.

— Они лезут из стен! — крикнула Сорайя и сорвала ножны с наконечника копья. Острие полыхнуло золотистым светом, вырывая из мрака призрачные фигуры, выплывающие из толщи камня. То были Гремящие цепями, много Гремящих, подобных тому, которого преследовали стражи. Хор стонов, испускаемых привидениями, терзал разум смертных, склоняя живых присоединиться к мертвым.

— Зигмар есть наша броня и наш щит! — Яхангир выхватил меч. — Мы — воины Западного Предела! Наши жизни принадлежат не нам, но тем, кого мы оберегаем!

Некоторые меченосцы и даже кое-кто из солдат уже дрогнули, нарушили строй, устремляясь к ночным охотникам. Но речь командира прогнала охвативший людей морок. Солдаты быстро очнулись. Стражники обнажили клинки и копья, рекруты поставили корзины с оружием и подняли щиты.

Зловещий вой, ужаснее которого Яхангир никогда не слышал, пронесся по помещению. С потолка медленно сползала очередная тварь — только не туманная, как Гремящие цепями, а сияющая серебристым светом. Тощее, морщинистое, иссохшее тело было оболочкой мумии, но от сверкающих в глубине черепа глаз исходила чудовищная сила. Нет, это был не безмозглый призрак — этим существом двигал злобный разум. На саване духа виднелся знакомый символ, говорящий о том, что при жизни эта тварь была жрицей Нагаша.

Банши вскинула костлявые руки и издала еще один ужасающий вопль. И тут же Гремящие цепями ринулись на Гробовую стражу. Десятки мстительных призраков окружили патруль Яхангира. Зачарованные мечи рассекали окутанные саванами тела, копья протыкали духов, повисающих на остриях подобно старой ветоши. В считаные секунды солдаты уничтожили дюжины привидений.

Кладбищенский вой грянул снова: банши призывала новых Гремящих цепями. Призраки стали выползать из стен и потолка, оглашая своды голодными стонами. Просачивались они и сквозь пол — в тех местах, куда не попала святая вода, разлитая Омидом. Костлявые, когтистые пальцы тянулись к людям.

— Зигмар с храбрыми! — продолжал выкрикивать Яхангир, воодушевляя патруль. — Вера и отвага!

Меч его прошел сквозь череп Гремящего цепями, и призрак, распавшись, растаял в воздухе. И тут же пришлось нанести удар по духу, лезущему из пола. Фантом испарился, не успев оторваться от каменных плит, но золотистое сияние вокруг клинка заметно потускнело. Яхангир отбросил меч и схватил второй, успев вырвать оружие из ножен за миг до того, как на него накинулся очередной призрак. Голова духа полетела с плеч, а тело медленно растаяло, превратившись в ничто.

— Командир! На помощь!

Яхангир обернулся на крик, но было уже слишком поздно. Один из его солдат, которому повезло меньше, чем ему, попался Гремящим в тот момент, когда он пытался сменить меч, и призрачные когти оттащили его от товарищей. Теперь его, распластанного на полу, окружала толпа голодных духов, вытягивающих из человека жизненные силы.

— Сомкнуть ряды! — приказал Яхангир. — Меченосцы, следите, чтобы не было брешей!

Двое рекрутов тут же заняли место погибшего солдата, отгоняя призраков щитами. Вскоре им на подмогу пришла Сорайя, прихватив из корзины меч взамен истощившегося. Чары на щитах, как и на доспехах, обеспечивали лишь временную защиту от неупокоенных, тем паче если те очень стремились добраться до жертвы.

Яхангир бросил взгляд на банши. Пока жрица управляет Гремящими, безжалостные духи не уймутся. Серебристое привидение взвыло снова, призывая новых ночных охотников на место тех, с которыми расправилась Гробовая стража. Действительно, зачем призрачному полководцу самому ввязываться в драку, если он может вызвать из катакомб сотни, а то и тысячи фантомов?

Еще один вопль. Еще один солдат, задавленный ордой неупокоенных. А парочка Гремящих цепями, спустившись с потолка, сумела схватить и оттащить от товарищей меченосца.

— Командир! Их слишком много! — крикнул Омид. — Нам их не сдержать!

— Сомкнуть ряды! — прорычал Яхангир, обезглавив еще одно привидение. — Мы справимся! Мы победим!

Банши сместилась и уставилась сверху вниз на Яхангира, ухмыляясь, словно пустые клятвы человека забавляли ее. Что ж, у духа были на то основания: подчиняясь ее воплю, в склеп хлынула волна призраков. Теперь, пожалуй, только чудо могло изменить ход битвы в пользу Гробовой стражи.

Внезапно фантомов у арки охватило белое пламя, и устрашающие стоны сменились жалобным воем. Некоторые попытались просочиться сквозь стены — и застряли в камне, поскольку очертания их обрели подобие телесной плотности. Другие ринулись в глубину усыпальницы, распространяя огонь, перескакивающий на саваны прочих призраков. Остальные бросились на вооруженный отряд Яхангира, предприняв последнюю яростную атаку. Белый огонь, так жадно пожиравший нежить, не питал интереса к живой плоти, и зачарованные мечи вскоре покончили с Гремящими.

Банши вопила и завывала. Она больше не злорадствовала, торжествуя неминуемую победу. Крики твари привлекали в склеп новых призраков, но многие, пройдя сквозь стены, сталкивались с горящими духами — и тоже вспыхивали.

— Откуда этот огонь? — Сорайя была потрясена внезапным поворотом.

Яхангир рассмеялся:

— Подмога приходит не только к ночным охотникам!

В этот момент из-под арки вырвалась еще одна группа солдат. На доспехах их тоже были знаки Гробовой стражи, но бледная кожа и темные волосы выдавали в них обретенных из Восточного Дола, а не азиритов из Западного Предела. Яхангир не задавался вопросом, что они делают так далеко от своей территории. Они здесь — и этого достаточно.

Обретенные пользовались некоторыми приемами и орудиями азиритов — священными солями, к примеру, учинившими настоящий хаос среди Гремящих цепями. Но имелось у них и свое оружие, свои древние способы и традиции борьбы с нежитью. Лучники осыпали горящих призраков стрелами из нетопырника — и фантомы распадались клубами пара. На топорах громко бряцали привязанные к древкам обереги и талисманы — и от ударов этих топоров от Гремящих оставались лишь дымные лоскуты.

Ход битвы изменился, но бой еще не закончился. Банши повернулась к арке. Прежние ее визги были ужасны, но на сей раз тварь издала совершенно чудовищный вопль. Шестеро новоприбывших солдат мгновенно упали, бледные и безжизненные — души покинули их прежде, чем тела ударились об пол. Уцелевшие закричали в отчаянии, лихорадочно нашаривая висящие на шеях талисманы и расширившимися глазами глядя на погибших товарищей.

— Стреляйте! — рявкнул Яхангир солдатам, пытаясь вывести их из вызванного ужасом ступора. — Пристрелите ее! Пусть спустится к нам!

Пальцы его сомкнулись на зигмаритовом обереге. Яхангир не знал, защитит ли он от криков банши лучше, чем талисманы обретенных, но оберег помогал ему отгонять собственные страхи, убеждая, что есть все-таки шанс противостоять смертоносному вою.

Прежде чем банши завопила снова, одинокий лучник прицелился и выстрелил, но стрела с древком из нетопырника, способная прикончить Гремящего цепями, оказалась не столь эффективна против жрицы. Стрела просто прошла насквозь, не причинив твари вреда. Однако банши, уже не столь уверенная в своей неуязвимости, покинула свое место под потолком и ринулась вниз, раззявив пасть для очередного убийственного вопля.

— Ты уже достаточно убила сегодня! — взревел Яхангир и бросился вперед, сквозь ряды своих людей, мимо горящих призраков.

Банши обернулась как раз в тот момент, когда меч командира опускался ей на голову. Последние искры золотистого света погасли при этом ударе, но в клинке сохранилось еще достаточно магии, чтобы превратить жрицу в ничто.

Едва Яхангир сразил банши, орда Гремящих цепями распалась. Самые слабые духи просто испарились, присоединившись к своей предводительнице в небытии. Прочие пребывали в замешательстве и не могли даже защититься от бросившейся на них Гробовой стражи.

Яхангир повернулся, чтобы взять новый меч и присоединиться к солдатам, расправляющимся с наиболее стойкими фантомами. Тут к нему подошел лучник, пытавшийся застрелить банши, — высокий человек с густыми черными усами на пол-лица. Золотой медальон на его шее указывал на то, что этот верзила — капитан.

— Я у тебя в долгу. — Мужчина коснулся кончиками пальцев губ. Этим жестом обретенные подчеркивали свою искренность. Проводив взглядом темную тень пролетевшего мимо них Гремящего цепями, распадающегося на рваные клочья тумана, и убедившись, что призрак уже никому не причинит вреда, он продолжил: — Стрела меня подвела. Если бы ты не вмешался, я был бы уже мертв.

Яхангир быстро осмотрел склеп, но призрак, проскользнувший мимо лучника, был действительно последним. Лишь тогда он переключил внимание на капитана:

— Это я и мой патруль в долгу у вас. — Яхангир повторил жест мужчины. — Если бы вы не появились так вовремя, нас бы одолели. Нам очень повезло, что вы подоспели.

Капитан покачал головой:

— Наше появление — не случайность. Мы искали тебя, командир Яхангир. И встретили одного из рекрутов, которых ты отослал к посту. Он сказал, куда ты пошел.

— Как бы то ни было, прими благодарность от меня и моих людей, — настаивал Яхангир.

И тут, будто в пику словам Яхангира, зазвучали спорящие голоса. С Гремящими было покончено, и азириты патруля Яхангира встретились с обретенными. Причина разногласий стала ясна, когда Яхангир увидел Омида, пререкающегося с одним из лучников.

— Нетопырниковые стрелы, — усмехнулся Омид, подобрав с пола дротик. — Посмотрел бы я, как бы они сработали с духами, не ослабленными святой водой.

Лучник, жилистый коротышка с кривым носом и глазами-буравчиками, мигом взъярился:

— А я посмотрел бы, как азирит натягивает сапоги, не зовя на помощь Зигмара. У Бога-Царя нет времени на тех, кто не помогает себе сам.

— Ратимир! — рыкнул усатый капитан на лучника. — Уймись! Мы пришли сюда не для того, чтобы воевать с азиритами.

Ратимир, хмурясь, потупился:

— Прошу извинить, капитан Венцеслав.

Омид тоже насупился, переключив свою неприязнь на капитана. Кажется, он уже готов был облечь эту неприязнь в слова, но прикусил язык. Яхангир бросил на бойца предостерегающий взгляд, чтобы убедиться, что так все и останется.

— Я прошу прощения за своих солдат, — сказал Яхангир Венцеславу. — Когда сталкиваешься с неминуемой вроде бы смертью, немудрено перенервничать. Небольшой отдых — и все придет в порядок.

Венцеслав нахмурился:

— Боюсь, это невозможно. Во всяком случае, для тебя. — Он достал из кошеля на поясе свернутый лист пергамента. — Приказы. От градоправителей. Они велят тебе прибыть на маяк. — Он посмотрел на уцелевших солдат из патруля Яхангира. — Твои люди могут вернуться на сторожевой пост и отдохнуть, но тебе придется пойти с нами.

— Как будто мы бросим командира, отпустив его с горсткой… — Омид осекся, наткнувшись на суровый взгляд Яхангира.

— Ты только что вызвался сопровождать меня, — сообщил бойцу Яхангир и повернулся к Сорайе. — Мне хотелось бы, чтобы ты тоже пошла на тот случай, если понадобится передать что-то на пост.

— Командир, я бы…

И снова взгляд Яхангира заставил Омида проглотить несказанные слова.

Сорайя взяла из корзины один из немногих оставшихся мечей и пристегнула оружие к поясу.

— Я сделаю все, что нужно сделать.

На обретенных она смотрела не так враждебно, как Омид, но и дружелюбием от нее не веяло. Благодарность, которую азириты испытывали к вовремя появившимся спасителям, сильно подпортило то, что выглядело как арест их командира.

— Остальные — возвращайтесь на сторожевой пост, — велел бойцам Яхангир. — И позаботьтесь о погибших. — Он повернулся к Венцеславу. — Они могут заняться и вашими убитыми.

Венцеслав покачал головой и махнул рукой своим солдатам, показывая, что нужно собрать тела.

— Благородное предложение, но о своих мы позаботимся сами. Если трупа первым коснется чужак, он может спугнуть дух. А на сегодня, думаю, хватит с нас бестелесных призраков.

Яхангир коротко кивнул, решив не спорить о преимуществах суеверия. Мать многому научила его, но всегда обнаруживалась какая-нибудь традиция обретенных, о которой он не знал. Он был человеком двух миров или, по крайней мере, временами чувствовал себя таковым. Знал кое-что о каждом — кое-что, но недостаточно, чтобы ощутить свою полную принадлежность к одному из них. Это состояние страшно раздражало его с малых лет, и никакими размышлениями поправить это было невозможно. Так что он решил сосредоточиться на загадочной цели, которая привела Венцеслава в развалины, граничащие с Западным Пределом.

— Веди, капитан, — сказал Яхангир. — Мне не терпится узнать, по какому такому важному делу меня зовут на маяк.

Глава третья

Эскорт провел Яхангира в просторный лекционный зал глубоко в недрах Бельвегродского маяка. Помещение — округлый амфитеатр с рядами огромных колонн, поддерживающих сводчатый потолок, — напоминало скорее арену, чем место для проведения дебатов и дискуссий. Впрочем, слова и идеи бывают острее мечей — и режут не хуже.

В зале собралась небольшая группа людей — большинство сидели на скамьях, окруживших амфитеатр. Яхангир узнал причетника Расоула из Храма Зигмара и лорда Хешмата, градоначальника Западного Предела. Заметил он и несколько знаменитых ученых и колдунов. Впрочем, присутствовали не только азириты, было тут и немало обретенных, хотя из жителей Восточного Дола Яхангир узнал только боярина Тихомира и известного историка Станимиру.

Внимание собравшихся было сосредоточено на иерофанте Иворе и еще нескольких людях, стоящих рядом со старцем у кафедры в центре зала. Яхангир с удивлением узнал хозяина маяка прорицателя Байрама — и ему только теперь пришло в голову, что причина собрания — какой бы она ни была — отнюдь не его скромная персона, а нечто гораздо более важное.

— Командир, мы с нетерпением ждали тебя, — сказал Ивор, заметив вошедшего в зал Яхангира, и подтвердил приветствие коротким поклоном.

Яхангир тоже поклонился чародею.

— Какая удача для моего отряда, — сказал он, кивнув на Венцеслава. — Если бы не вмешательство отправленных за мной солдат, мой патруль мог погибнуть.

Ивор помрачнел.

— Это не просто удача. Нас предупредили о грозящей тебе опасности. — Он оглянулся на Байрама.

— Темные силы преследуют тебя, — произнес прорицатель, обратив слепые глаза к Яхангиру. — Предчувствие опасности обязало меня вызвать тебя немедля.

— Я много раз водил патрули в развалины, — напомнил Яхангир Байраму и Ивору. — Нам просто не повезло сегодня наткнуться на гнездо ночных охотников, которые оказались сильнее, чем мы ожидали.

Вперед выступила женщина средних лет, бледнокожая и темноволосая, как все уроженцы Восточного Дола:

— Это больше, чем невезение. Ты отмечен, командир. Твое столкновение с ордой неупокоенных — не случайность. Они поджидали тебя.

Ивор кивнул и добавил:

— Кветка права. Призраки расставили ловушку на тебя. И поднялись они не потому, что вы потревожили их могилы. Чужая злая воля заставила их разыскать тебя, и, подчиняясь ей, они пытались тебя уничтожить. — Он замешкался и обвел взглядом сидящих на скамьях. — Воля мортарха Скорби.

Услышав произнесенное Ивором имя ужасающей сущности, присутствующие побледнели. Яхангира тоже пробрала дрожь при мысли о леди Олиндер, грозной служительнице самого Нагаша. Но ведь не может быть, что столь злобная сила заинтересовалась им лично?

— Зачем Госпоже Печалей губить меня?

— Потому что ты способен погубить ее, — ответила Кветка. — Или, по крайней мере, уничтожить проклятие, которое она наложила на Двойные города. — Женщина шагнула к нему — со стопкой пергаментов, на которых можно было видеть беспорядочно разбросанные слова. — Сегодня ночью мы заглянули в могильные пески и уловили проблеск грядущего.

К Кветке присоединился чародей помоложе, тощий и куда менее представительный, чем Ивор.

— Я следил, как падает могильный песок, и давал имена образам, возникающим среди крупинок.

— Гаевик увидел героя, — сказала Кветка, — человека из двух миров, который укажет дорогу. Который снимет проклятие, наложенное леди Олиндер на наши города.

— Этот человек ты, Яхангир, — провозгласил Байрам. — Герой, уважаемый и в Западном Пределе, и в Восточном Доле, лидер, способный объединить два народа ради общего дела.

Яхангир ошарашенно застыл. Он не знал, что тревожит его больше — то, что леди Олиндер хочет погубить его, или то, что он — якобы могучий герой, которому предначертано освободить Двойные города от древнего проклятия.

— Я не тот, за кого вы меня принимаете, — запротестовал он, обводя взглядом собравшихся знаменитостей. — Я всего лишь командир Гробовой стражи. Не могучий лидер, не великий герой. — Яхангир повернулся к Ивору: — Вы, должно быть, ошиблись.

— Никакой ошибки, — ответил иерофант и поднял палец, подчеркивая важность своих слов. — Нападение на тебя — которое предвидел Байрам — тому доказательство. Госпожа Печалей натравила на тебя своих кошмарных рабов. Она хочет твоей погибели. И хочет этого не без причины.

— Ты избран, — добавила Кветка. — Отмечен судьбой как человек, который снимет проклятие леди Олиндер.

Яхангир смог только покачать головой.

— Я ничего не знаю о пророчествах и прорицаниях. Я простой солдат, пытающийся защитить мой народ. Вот и все.

— Ты каждую ночь бросаешь вызов тьме, защищая наши города от неупокоенных, терзающих старый Бельвегрод, — сказал Ивор, — но разве может угроза, которую они собой представляют, сравниться с угрозой, что несут надвигающиеся на нас армии леди Олиндер? Каждое поколение ее призрачные войска пополняются душами убитых во время прошлого нападения. Каждый раз нам все труднее и труднее защищаться. Если проклятие не будет снято, однажды Двойные города падут, попав под власть Госпожи Печалей.

Все взгляды были устремлены на Яхангира, пытающегося осмыслить речь иерофанта. Он чувствовал тяжесть этих взглядов, тяжесть надежды, которую на него возлагали люди, тяжесть ответственности за защиту Двойных городов от мортарха Скорби. Он знал, какую боль несет обоим сообществам Госпожа Печалей своим нескончаемым циклом смертей и отчаяния. Но справится ли он? Кто он, в конце концов, такой, чтобы его называли героем?

Кветка, похоже, поняла, какие сомнения гложут командира. Она заговорила, и взгляд ее был полон сочувствия:

— Зигмар решает, кто из нас особенный, кто отмечен величием. Ты уникален, ты тот, на кого и в Западном Пределе, и в Восточном Доле смотрят с уважением и восхищением. Тот, кому все доверяют. Знамения говорили о тебе. О тебе — и больше ни о ком.

— Что я должен делать? — спросил, помолчав, Яхангир.

— Прорицания открыли нам план, — сказала Кветка. — Ты должен возглавить экспедицию, цель которой — найти Оракула под Вуалью, великую пророчицу, которую обретенные почитали задолго до того, как Грозорожденные пришли и основали Двойные города. Она знает тайные пути в склеп-крепость леди Олиндер.

Со своего места на скамье подал реплику лорд Хешмат:

— Все ресурсы, какие только может предложить Западный Предел, будут в твоем распоряжении.

Боярин Тихомир с неприязнью покосился на Хешмата.

— Все, что может предоставить Восточный Дол, — твое, только скажи. Сотня солдат… они твои. Животные? Припасы? Тоже твои.

— Если того, что тебе нужно, не найдется в Доле, уверен, Предел не подведет, — настаивал лорд Хешмат.

Не давая двум градоначальникам схлестнуться в споре, вмешался причетник Расоул:

— Храм с тобой, Яхангир. Ты получишь воинов-жрецов и грифопсов, священные соли и защитные талисманы — и любое оружие, которое поможет тебе сражаться с гнусной нежитью.

— Маяк Бельвегрода тоже поможет тебе. — Ивор повел рукой, будто охватывая окружающие их стены. — В этих залах собрана мудрость двух Владений. Вся информация в твоем распоряжении, все тайны мистические и мирские.

— Боюсь, трудновато будет пересечь Шаиш с библиотекой в заплечных мешках, — заметил Яхангир.

Ивор улыбнулся:

— Конечно, но ты можешь взять с собой тех, кто читал все эти книги и извлек из них знания. — Он постучал пальцем по своему виску.

Яхангир нахмурился.

— Я рад любой помощи, но те, кого вы отправите со мной, должны быть не только мудры — они должны быть способны перенести все тяготы похода.

— Не бойся, — сказал Ивор. — Я знаю, что слишком стар и не могу отправиться в такое путешествие. — Он жестом подозвал Кветку и Гаевика. С тобой пойдет поколение помоложе. Я выберу тех, кто, по-моему, будет полезен тебе — и при этом не станет тягостью в пути.

— Я буду благодарен за любую подмогу, — заверил Яхангир иерофанта и повернулся к градоначальникам: — Мне понадобится сотня солдат.

— Получишь две сотни, — заявил, опередив Хешмата, Тихомир.

— Своим помощником я хотел бы видеть Венцеслава. — Яхангир вскинул руку, останавливая протесты градоначальников. — Уверен, вы можете предложить много отличных офицеров, но я не видел, как они дерутся с неупокоенными. — Он одобрительно кивнул Венцеславу. — А как сражаешься ты, я наблюдал и знаю, что ты храбр и на тебя можно положиться.

— Это честь для меня, — сказал Венцеслав. — Я изо всех сил постараюсь оправдать твое доверие.

— Что еще тебе потребуется? — поинтересовался Ивор.

Яхангир задумался, пытаясь вспомнить все, что ему известно об Оракуле под Вуалью.

— Говорят, оракул обитает в цитадели в районе Болотных Курганов. Мне понадобится проводник, знающий эту местность.

— Я передам твою просьбу торговцам, посещающим Западный Предел, — сказал Хешмат.

— А я поищу кого-нибудь подходящего в Восточном Доле, — заявил Тихомир.

— Мы обязательно должны кого-нибудь найти. Карт и описаний в книгах недостаточно. Чтобы у экспедиции был шанс на успех, мне нужен тот, кто видел земли за Морем Слез и Погребальными Водами. Тот, кто знает, какие опасности там подстерегают.

— Одной опасности ты избежать не сможешь, — предупредил Байрам, обратив белые глаза к Яхангиру. — Между тобой и твоей судьбой стоит призрак леди Олиндер. Ждет тебя победа или поражение, ты избран, чтобы противостоять Госпоже Печалей. Но знай, что в этой борьбе ты не один. Мы с тобой. С тобой наши молитвы. А через наши молитвы с тобой и Зигмар.

Яхангир шел за Венцеславом по извилистым улочкам Восточного Дола. После собрания на маяке прошло всего шесть часов, но нехватка сна в последнее время сказывалась очень остро, и он не мог не посочувствовать Сорайе, заметив, как она пытается подавить зевок. Он мог бы оставить ее на сторожевом посту, но знал, что она обидится, если он не привлечет ее к делу. Омиду было бы все равно, а ей — нет.

Восточный Дол являл собой резкий контраст с четко очерченным, тщательно спроектированным Западным Пределом. Поскольку обретенные восстанавливали старые развалины, поселение вынуждено было следовать древней планировке Бельвегрода. Если слово «планировка» вообще тут подходит. Старый город развивался в течение многих веков, расширяясь и выходя за первоначальные границы. Некогда широкие проспекты становились тесными из-за новых зданий. Прямые дороги превращались в кривые тропы, уводящие в сторону, чтобы вместить все больше и больше домов. Шагая по этим улицам, прохожий видел не обещание нового завтра, а скорее, эхо утраченного прошлого.

И повсюду вокруг Яхангир замечал следы давних суеверий. От матери он знал об их важности. Вывески всегда висели на восточной стороне улиц, потому что считалось, что блуждающие призраки способны поворачивать лишь на запад. На каждом фонарном столбе висело по головке чеснока, разрезанной поперек так, чтобы удаленной оказалась ровно четвертушка. Над дверью погреба прибивалась залитая воском лапа белой кошки, предотвращающая нашествие покойницких мышей. На каждом перекрестке стоял кувшин с пучком ломаных веток — чтобы застигнутый ночью путешественник мог разбросать их, если неупокоенные крались по его следу.

Яхангир понимал смысл старых обычаев. Пучок веток, к примеру, появился из веры в то, что преследующий жертву призрак неминуемо остановится, чтобы пересчитать все прутья. Правда, он имел возможность лично убедиться, что большинство традиций — пустые, ничем не подтвержденные суеверия. Но народ в целом не спешил отбрасывать знание, передаваемое из поколения в поколение.

Венцеслав обратил внимание Яхангира на большой постоялый двор с гостиницей, возвышающейся над улицей, на которую они свернули.

— Человек, которого мы ищем, здесь, — сказал он.

— Все еще здесь? Уверен? — Сорайя подавила очередной зевок, прикрывшись ладонью.

— Трое моих солдат следили за трактиром, — ответил Венцеслав. — Им было приказано не выпускать его. — На его суровом лице на миг промелькнула улыбка. — Кроме того, тот, кого мы ищем, сейчас наслаждается вином. Так что трудности если и возникнут, то не с поимкой, а с приведением его в чувство и разъяснением, чего именно от него хотят.

— Так, может, оно и к лучшему? Если он поймет, что нам от него надо, какая вероятность, что он согласится?

Венцеслав потеребил свисающие с его пояса кандалы.

— Он согласится.

Яхангир покачал головой:

— Давай все же попробуем сперва убедить его. Сколь бы ни была благородна наша цель, неразумно полагаться на проводника, которого принудили сопровождать нас. За Морем Слез и так слишком много опасностей, чтобы добавлять к ним еще и ненадежного провожатого.

— Есть ли у нас время уговаривать его? — усомнилась Сорайя. — Под храмом ведь и правда была засада. Если Госпожа Печалей охотится на тебя, промедление недопустимо.

— Мы ничего не добьемся с проводником, которому нельзя доверять. Если я уже привлек внимание леди Олиндер, она в любой момент может натравить на меня ночных охотников. Нет, я должен увериться, что могу положиться на провожатого. — Яхангир бросил на Венцеслава укоризненный взгляд. — И если его придется тащить из Восточного Дола в цепях, это не укрепит моей уверенности в его надежности.

Четко изложив свою позицию, Яхангир двинулся дальше к гостинице — довольно нелепому строению, нижний этаж которого был сложен из тускло-серого камня, весьма распространенного в Бельвегроде. Верхние этажи, сравнительно новые, возводились из глянцевито-черного скорбного дерева, растущего на берегах Погребальных Вод и Моря Слез. На досках над каждым окном виднелись маленькие резные черепа — изображения Нагаша, которые, по мнению обретенных, отпугивали беспокойных духов.

Обеденный зал трактира был заставлен невысокими столами и длинными лавками. Вдоль одной из стен тянулась барная стойка, за которой громоздились бочонки с медовухой и полки, уставленные кувшинами с вином. За стойкой хлопотали две молодые женщины, снабжающие посетителей кожаными бурдюками и деревянными кружками, наполненными выбранными клиентами напитками. Яхангир с удивлением заметил в углу стоящую наособицу бочку с дуардинским пивом. Очевидно, трактирщик стремился угодить различным гостям. Впрочем, это гостеприимство не распространялось на азиритов. Быстрый взгляд на ассортимент убедил Яхангира, что он в Восточном Доле — нигде не было и намека на пенистую брагу, столь любимую жителями Западного Предела.

— Вон ойсиане.

Венцеслав кивнул в сторону одного из столов. Там сидела группа мужчин в тяжелых меховых плащах, оставляющих открытыми только руки цвета полированного черного дерева и худощавые, ястребиные лица. Их стол располагался рядом с разожженным камином, но люди беспрестанно потирали руки, словно все время зябли.

— Шадум? — спросил Яхангир.

Раньше он лишь пару раз видел выходцев из тех далеких земель, где, по утверждениям путешественников, никогда не падал снег, а лето было таким жарким, что драконы потели. Они редко забирались так далеко на север, но если уж достигали все-таки Двойных городов, то привозили совершенно фантастические товары, приобрести которые жаждали самые богатые семьи.

Венцеслав кивнул:

— Их караван пересек Утопленный Город три дня назад. Товары они уже распродали, но теперь ждут доброго знамения, чтобы отправиться назад. Так что нам повезло.

— В смысле — повезло? — не поняла Сорайя. — Нам же не нужно в земли Шадума, чтобы найти Оракула под Вуалью.

— Увидишь, — пообещал Венцеслав, шагнул к столу и поприветствовал торговцев на их языке. Речь его была так быстра, что Яхангир даже не различал отдельных слов.

После короткого разговора один из торговцев встал и улыбнулся:

— Командир Яхангир. — Голос мужчины был так низок, что казалось, будто он идет откуда-то из-под ног. — Я ойсианин Лой Тревин. — Он глянул на своих спутников и хмыкнул. — Можешь звать меня «военным вождем». Мой народ не делает различий между тем, что добыто в бою, и тем, что приобретено на торжище.

Яхангир поклонился торговцу:

— Капитан Венцеслав объяснил тебе, что нам нужно?

Ойсианин рассмеялся:

— Вы хотите купить моего проводника.

— Мы хотим нанять твоего проводника, — поправил его Яхангир, но «военный вождь», похоже, не уловил разницы.

— Я согласен продать его. Когда мы вернемся домой, толку от него уже не будет. Даже некроманты, пожалуй, не нашли бы ему применения. — Он покосился на своих товарищей, и в лице его промелькнула хитринка. — Мы заплатили за него сорок золотых динаров. Так что пятьдесят монет — и он ваш.

— Они обожают торговаться, — шепнул Венцеслав Яхангиру. — Торговля для них — все равно что бой на мечах. Так они оценивают чужие храбрость и мастерство.

— У меня нет времени перенимать обычаи Шадума. — Яхангир встретил взгляд ойсианина. — Пятьдесят золотых.

Закрепляя сделку, он по традиции поплевал на ладони и с громким хлопком свел их. Ойсианин ответил тем же — несколько разочарованный. Остальные торговцы принялись перешептываться и пересмеиваться, явно забавляясь тем, что Яхангир так легко сдался.

Яхангир старательно пытался не обращать внимания на насмешку, но его просьба передать проводника прозвучала все-таки резковато. Вокруг стола, насколько он видел, собрались одни шадумцы.

В глазах ойсианина вспыхнуло возмущение:

— Не здесь, — прорычал он. — Думаешь, мы стали бы есть и пить в компании с этим? — Он ткнул пальцем в потолок. — Наверху. Сидит в своей комнате. Подальше от нас.

— Я попросил Ратимира присмотреть за дверью, — пояснил Венцеслав. — Просто на тот случай, если их проводник, заключая контракт, не знал, на что он идет, — но впоследствии догадался.

— Думаешь, он мог попытаться улизнуть? — Сорайя сурово посмотрела на шадумцев. — А если мы покупаем то, чего у них больше нет?

Яхангир повернулся к лестнице:

— Это недолго выяснить.

И они поднялись на верхний этаж. Там их встретил узкий коридор, по обе стороны которого темнели обитые железом двери. Возле одной из них стоял Ратимир. Увидев капитана, он отсалютовал ему.

— Ну что? — спросил Венцеслав.

— Уйти не пытался, но я слышу, как он там бродит, — доложил Ратимир. — Ойсианин сказал, он предпочитает позднее время.

Яхангир шагнул между двумя солдатами-обретенными.

— У нас нет времени потворствовать предпочтениям этого человека, как не было времени торговаться с шадумцами.

Он постучал и тут же уловил слабый, но неприятный запашок из-за двери. Внутри кто-то лихорадочно засуетился. Вспомнив слова Сорайи, Яхангир не стал больше медлить. Он толкнул дверь плечом, и створка распахнулась.

Вонь обрушилась на него ударом молота. Источник ее сразу стал очевиден. У окна, «жарясь» на солнце, висели тушки двух цыплят и половина свиной туши. Стекло было разбито, и мясо облепили тучи мух, привлеченные запахом тухлятины.

В одном из углов комнаты стоял небольшой сундук. В противоположном — кровать, по обычаю обретенных очень низкая, чтобы ночные призраки не могли под ней спрятаться. Меблировку дополняли стол, стул — вот, пожалуй, и все. Если не считать множества валяющихся на полу костей. Яхангир разглядел, что кости эти основательно обглоданы и расщеплены: кто-то определенно добирался до костного мозга. Собака? Но собаки в комнате не было. Тут не было никого, кроме человека, за которым они пришли.

Человек этот стоял за кроватью, сжимая обеими руками зловещую шипастую булаву. На кровати, частично прикрытая простынями, лежала дохлая кошка. Животное успело разложиться: кое-где шерсть была содрана, и виднелась серая мертвая плоть. Яхангир с отвращением заметил на тушке следы укусов.

— Склепорожденный, — прошипела Сорайя. Одной рукой она начертила в воздухе знак Зигмара, другую опустила на меч.

Мужчина поморщился, услышав слова Сорайи, губы его разошлись, обнажив желтые, слишком похожие на клыки зубы. Оскал ничуть не улучшил его внешность. Бледно-серая, пористая кожа его напоминала склизкое жабье брюхо. Он был сутул и тощ. Лоб низкий, скошенный. Нос широкий и расплющенный. Глаза маленькие, глубоко посаженные, красноватые. Одеждой ему служили косматые необработанные шкуры.

Яхангир встал между Сорайей и этим человеком. Солдат назвала проводника склепорожденным. Эти подобные упырям существа балансировали на самой грани цивилизованности и являлись самым низшим подвидом, который еще признавался человеческим.

— Зорграш? — обратился Яхангир к человеку. Ответом ему стал едва заметный кивок. — Города Западный Предел и Восточный Дол намерены нанять тебя в качестве проводника. — Он ткнул пальцем вниз. — Мы уже выкупили твой контракт у Шадума.

Гримаса склепорожденного чуть смягчилась, и Зорграш опустил булаву.

— Вы выкупили меня у ойсианина и его братьев?

— Кажется, у них имелись несколько своеобразные идеи насчет вашего соглашения, — сообщил проводнику Яхангир.

Склепорожденный рассмеялся, издав надтреснутый скрежещущий звук: так ногти скребут крышку гроба.

— Пожалуй. — Он внимательно уставился на Яхангира. — Уж прости, что не спешу рассыпаться в благодарностях.

— Достаточно того, что ты свободен, — уронил Венцеслав.

— Свободен? — Зорграш опять хохотнул. — Не думаю. Вы просто хотите, чтобы я был у вас в долгу — и мог отплатить за любезность.

— Командир, забудь об этом отребье, расхитителе могил! — Сорайя кивнула на гниющие трупы. — Такому существу нельзя доверять.

— Зато я никогда не украду ваши дорожные припасы. — Зорграш ухмыльнулся и одной рукой сдернул простыню, показав, как мало осталось от кошки. — Еду я нахожу себе сам. Хотя, конечно, предпочитаю, чтобы она малость дозрела.

Отвращение гостей явно доставляло ему удовольствие.

Яхангир шагнул вперед и снова набросил простыню на обглоданный трупик.

— Нам нужен кто-то, кто проведет экспедицию через Болотные Курганы.

И хотя лба у Зорграша, считай, не было, он все же сумел его нахмурить, услышав слова Яхангира:

— Курганы — место предательское. Что вам там надо?

— Расскажем, но только после того, как ты согласишься на эту работу, — заявил Яхангир. — Градоначальники намерены заплатить тебе сотню золотых за услуги.

Зорграш кивнул и облизнулся. Предложение было весьма заманчивым. И все-таки во взгляде его читалась неуверенность.

— Курганы опасны. Там бродят призраки, причем призраки тварей, которые и при жизни не имели ничего общего с людьми. Они не любят гостей. Путешествие предстоит не из легких. Тем паче для слабых духом и неподготовленных.

— Двойные города предоставят нам все, что нужно, — объяснил Яхангир. — Двести бойцов. Чародеев и воинов-жрецов. Лучшее оружие и доспехи. Единственное, чего у нас нет, — это времени. Так ты присоединишься к нам?

Склепорожденный окинул взглядом комнату, висящие у окна тушки, потом посмотрел на свое грубое одеяние, провел рукой по необработанным шкурам.

— Сто золотых и новое снаряжение. — Он повернулся и одарил Сорайю острозубой улыбкой. — Пускай я питаюсь как животное, но выглядеть как животное не люблю.

Яхангир кивнул и подозвал Ратимира:

— Позаботься о том, чтобы наш проводник получил все, что ему нужно. На цены не смотри — градоначальники расплатятся.

Обретенный заулыбался, но короткий приказ Венцеслава обуздал его восторг:

— Все, что ему нужно, — подчеркнул капитан. — Если я увижу на тебе хотя бы новую пряжку — взыщу по полной.

Через два дня после собрания на маяке Бельвегрода все было готово. Яхангир обводил взглядом огромный отряд, оказавшийся под его командованием, чувствуя, как тяготит его бремя ответственности. Герой. Это слово столь же священно, как имена Зигмара и его пантеона. Кто он такой, чтобы называться так? Но опять-таки — кто он такой, чтобы отвергать это звание?

Градоначальники исполнили все, что обещали. Экспедиция получила двести солдат из Западного Предела и Восточного Дола, снабженных лучшими доспехами и лучшим оружием. Обоз насчитывал сотню животных, отпрысков выносливых полугрифов и сильных болотных кобылиц. И соответствующее количество погонщиков, поваров, кузнецов, ремесленников — в общем, любых специалистов, которые могут потребоваться в походе.

— Впечатляющие силы, генерал, — заметил Венцеслав. Капитан обретенных стоял рядом с Яхангиром, наблюдая, как собирается экспедиция. В развалинах за чертой Западного Предела кипела бурная деятельность, какой эти замусоренные улицы и просторная площадь не видели много десятков лет. Неподалеку, к внешней стене острова и границе земель, на которые претендовали Двойные города, тянулся широкий Траурный проспект.

— Да уж, это войско побольше патруля Гробовой стражи, — согласился Яхангир. Он еще не привык к новому званию, но было решено, что возглавлять столь важное предприятие не пристало простому командиру.

— Ищешь проводника? — спросил Венцеслав, заметив, как пристально разглядывает Яхангир строящиеся шеренги. — Я поставил с ним рядом Ратимира и Сорайю. От них он не ускользнет. Ратимир знает, что деньги у него теперь есть, а Сорайя… хороший у тебя солдат. Думаю, она подошла бы к моргасту и ткнула ему пальцем в глазницу, если бы ей приказали.

— Сорайя ценит определенность приказов, — сказал Яхангир. — Ей нравится быть уверенной в чем-то. Ее прошлое… ну, нельзя назвать стабильным. Наверное, Гробовая стража — первое в ее жизни, на что она могла положиться. — Он покачал головой, продолжая рассматривать войско. — Не думаю, что наши города собирали такие силы, с тех пор как… с прошлого нашествия ночных охотников на Западный Предел, пожалуй. — Яхангир показал на группу людей, одетых не в доспехи, а в плащи и мантии. — Чародеи. Чародеи и ученые. А еще жрецы. Я человек военный, Венцеслав. Как мне командовать таким народом? Я весьма смутно представляю, как работает магия, а тем паче в чем на нее можно положиться.

Когда Яхангир упомянул чародеев, Венцеслав щелкнул по прикрепленной к его рукаву железной монете:

— Магия — это то, к чему хочется прикасаться разве что очень длинной палкой. Опрометчиво рассчитывать на заклятья, чтобы достичь чего-то. Можно позволить колдунам облегчить тебе путь, однако строить свои планы на магии ни один здравомыслящий человек не захочет.

— Но разве не в этом цель всей нашей экспедиции? — спросил Яхангир. — Мы разыскиваем Оракула под Вуалью. И зависим от магии — она должна не просто облегчить нам путь, но показать его.

— Иногда приходится верить. — Венцеслав кивнул на одного из воинов-жрецов. — Слухи ходят, знаешь ли. Насчет того, что видели во время прорицания на маяке. Ты — избранный. Все в этой экспедиции верят в тебя. Верят, что ты избавишь нас от Госпожи Печалей и исполнишь пророчество.

Яхангир медленно отвернулся.

— Я бы сказал, что они ошибаются, — шепнул он Венцеславу. — Только вот, похоже, леди Олиндер тоже думает, что я способен снять это ее проклятие.

Он вздохнул и бросил взгляд на далекие крыши Западного Предела. Крытые каменной черепицей, так не похожие на крыши Восточного Дола, они, казалось, махали ему на прощание. Увидит ли он их еще когда-нибудь? Пройдет ли вновь по улицам своего города?

— Однако, правы они или ошибаются, нам надо идти. Потому что я — избранный и, если останусь здесь, леди Олиндер явится за мной. А я не хочу подвергать Двойные города опасности.

— Мы победим, — заверил Яхангира Венцеслав. — Ты слышал пророчество. Ты выбран судьбой, что бы повести за собой войско и разрушить проклятие. Ты тот, кто покончит наконец с этим кошмаром. Подумай, сколько жизней было потеряно во время последнего нападения леди Олиндер? Даже если мы все погибнем, это небольшая цена за то, чтобы будущие поколения не страдали от козней Госпожи Печалей.

Яхангир кивнул:

— На нас лежит большая ответственность. Помолимся же Зигмару, чтобы я смог сделать то, чего от меня ожидают.

Глава четвертая

Экспедиция Яхангира двинулась по Траурному проспекту. По обе стороны широкой дороги стояли высокие бронзовые столбы с железными фонарями. На каждом фонаре были выгравированы молитвы Зигмару, и каждый был освящен в одном из храмов. Фонарщики пользовались особыми свечами, испускающими достаточно священного света Азира, чтобы отгонять ночных духов. По крайней мере до тех пор, пока чья-нибудь могучая воля не вынудит призраков преодолеть нерешительность.

Траурный проспект был единственной наземной дорогой к острову, но сегодня никакого движения по нему не было. Всех путешественников попросили уступить дорогу войску Яхангира. Несколько храбрецов рискнули войти в руины, чтобы поприветствовать — и проводить — солдат, но и только.

— Ты когда-нибудь был за стеной? — спросил Яхангир Венцеслава.

Капитан покрутил ус:

— Однажды я плавал туда на лодке. Друг начал грести в Море Слез. С меня оказалось достаточно.

— А я был на берегу, — сказал Яхангир. — Много лет назад, еще до того как вступил в Гробовую стражу. — Он оглянулся через плечо на кажущиеся уже такими маленькими крыши Западного Предела. — Там все иначе. Это чувствуешь всем существом. Тебя словно окружает какая-то дымка — словно прячет от взора Зигмара.

— Поосторожнее с такими словами, — предупредил Венцеслав. — Избранный или нет, воины-жрецы были бы недовольны, услышав заявление, что у силы Бога-Царя есть пределы.

— Чувствовать угрозу — не кощунство. Чем дальше мы отходим от Двойных городов, тем сильней становится власть Нагаша. Наш враг — одна из его мортархов. Опасность не уменьшает веры в Зигмара. — Яхангир указал на массивную стену на берегу острова. — По ту сторону мы окажемся на вражеской территории.

Экспедиция шла все дальше и дальше. Развалины исчезли, сменившись обширными расчищенными участками. Когда стена только начала строиться, поселенцы снесли ближайшие здания, использовав камни для возведения мощного барьера. Крепостные валы возвышались над дорогой на сотню футов и на многие мили тянулись вдоль берега, повторяя его неровные очертания. Укрепления перемежались высокими — еще более высокими, чем сами стены, — башнями, расположенными через каждые пятьдесят шагов. На их плоских крышах висели железные фонари. Голубые мундиры патрульных лучников почти растворялись среди серых камней зубчатых стен.

Между башнями, застывшими по обе стороны Траурного проспекта, громоздился огромный барбакан. Массивные ворота, содрогаясь и сотрясая землю, медленно открылись. Гигантские — сорок футов в высоту, двадцать в толщину — отлитые из стали створки были украшены строками молитв и священными изображениями боевого молота Зигмара, прославленного Гхал-Мараза. Рельеф пылающего солнца, рассыпающего очищающие лучи, был убран, согласно восточнодольской традиции, золотыми листьями, ведь неупокоенные боялись дневного света не меньше, чем самого Бога-Царя. Яхангир слушал, как скрипит огромный ворот, раздвигая створы и открывая им путь.

— Кажется, что ничто во Владениях не способно одолеть эти стены, — с благоговением пробормотал Венцеслав.

— И все же, — вздохнул Яхангир, — раз в поколение легионы леди Олиндер осаждают их, и, вопреки всем усилиям, молитвам и заклятиям, ночные охотники обходят нашу защиту, проносятся по острову, разграбляют Западный Предел, заставляя его жителей бежать в Восточный Дол.

Венцеслав коснулся железной монеты, пришпиленной к его тунике.

— Но каждый раз мы отгоняем их. Милостью Зигмара никогда еще призраки не побеждали окончательно. Их силы иссякают прежде, чем они добираются до Восточного Дола, и духи испаряются. Госпожа Печалей ускользает зализывать раны и восстанавливать легионы.

— Цикл должен быть прерван! Какое наследие достанется нашим детям, если однажды явятся ночные охотники, угрожая их миру? Нет, этому надо положить конец. Если, перейдя в наступление, перенеся сражение в твердыню мортарха, мы сумеем остановить эту череду войны и смерти…

Голос Яхангира сорвался. Огромные ворота открылись, и он увидел лежащее за ними пространство. Клочковатый туман струился над Морем Слез, тонкий, ничего не скрывающий, но стирающий даже намек на какие-либо цвета. Все было тускло-серым, словно сотканным из пыльной паутины.

Траурный проспект нырял в ворота и спускался к широкому мосту из черных бревен и железа холодной ковки. Мост тянулся над вялыми водами, сонные волны лениво облизывали деревянные сваи. Вдали от острова Яхангир разглядел первые крутые повороты, которыми изобиловал этот извилистый маршрут от Двойных городов до материка. Сваи были установлены только там, где не было ничего другого, что могло бы поддержать мост. В прочих местах в дело пошли кости старого Бельвегрода.

Яхангир вышел за ворота вместе с первыми солдатами. Пристально всматривался он в горизонт над темным морем. Здесь и там из воды торчали черные силуэты, порой едва возвышаясь над поверхностью. Развалины Утопленного Города. Поселенцы, основавшие Двойные города, отбили всего лишь крохотную часть того, что было Бельвегродом. Остальное покоилось здесь, уже много веков погребенное под Морем Слез.

Из воды выступали некогда великие башни и шпили. Некоторые, расположенные ближе друг к другу, стали опорами моста. Другие, стоявшие отдельно или слишком далеко, чтобы принести пользу строителям, зияли пустыми окнами и дырами в провалившихся крышах, сделавшись убежищем падальщиков-сорокопутов и прочих птиц, охотящихся на угрей в этих гиблых водах.

— В некоторых из обнаруженных нами старых записей утверждается, что Бельвегрод был затоплен леди Олиндер. — Яхангир повернулся на голос Кветки. Ученая стояла рядом с ним. Пальцы ее нервно подрагивали. — Там говорится, что ее гнев слился с ее тоской, сотворив потоп. — Женщина виновато улыбнулась. — Конечно, эти истории вызывают жаркие споры. Некоторые считают, что мортарх Скорби — недавнее творение Нагаша, и даже если бы ее злобный дух и существовал в те далекие времена, у нее не хватило бы сил учинить подобную катастрофу.

— Если чародеи вроде Ивора и прорицатели вроде Байрама способны заглянуть в будущее, возможно, такие могущественные существа, как леди Олиндер, могут направить зло в прошлое, — предположил Яхангир и заметил, как вздрогнула Кветка. — Я не говорю, что это возможно, — в тонкостях магии пусть разбираются те, кто этому обучен, — но я знаю, как опасно недооценивать способности врага.

— Или свои способности, — откликнулась Кветка. — Ты не должен сомневаться в предсказании. Все, извлеченное из могильных песков, тщательно изучено и досконально проверено. Ошибки нет, Яхангир. Ты избран, чтобы победить Госпожу Печалей. Человек двух миров. Знаешь, сколь редкостно такое наследие?

Яхангир сполна прочувствовал горечь, которую нес в себе этот вопрос.

— Ты меня спрашиваешь об этом? Для тебя это вопрос философский. А для меня — жизнь. Моя жизнь. Наполовину азирит, наполовину обретенный. Принадлежащий и тем и другим — и никому. Мне пришлось вдвое усерднее трудиться, чтобы добиться того, чего я достиг, и доказывать, что я лучше тех, кто мог бы встать на моем пути.

— Трудный путь закаляет героя.

— Я не легенда, вышедшая из одной из ваших книг. — Яхангир стукнул себя по груди. — Я человек из плоти и крови. Мои мечты, моя боль связаны с тем, что я видел и чувствовал. Я — человек, пытающийся спасти свой народ — весь свой народ, — потому что я все еще верю, что эти люди стоят спасения.

Кветка запустила руку в сумку, висящую на ее плече, — мешок с книгами и свитками. Она потянула на свет одну из них:

— Тут написано…

Яхангир отмахнулся:

— Если я — избранный, как утверждает ваше пророчество, то ничто из того, что ты хочешь сказать, не имеет значения. Моя судьба — снять проклятие. И если вы ошибаетесь — все равно. Я намерен довести дело до конца. И будь что будет. — Он указал назад, туда, где другие ученые и чародеи только-только приближались к воротам. — Иди к своим. Если нас подстерегает опасность, она ударит в первую очередь по авангарду. Здесь место только для лучших воинов. Прости, но, думаю, ты согласишься, что ваши занятия не включают владение мечом и копьем.

Последнее замечание явно уязвило гордость Кветки. Это была простая констатация факта, но Яхангир подозревал, что ученые еще не полностью осознали положение, взирая на происходящее отвлеченно, как бы со стороны. Кветка и, возможно, другие, пришедшие с маяка, так убеждены в пророчестве, что не способны по-настоящему оценить опасность того, что они делают. Экспедиция направляется на материк, в кишащие призраками земли, где властвует Нагаш. Это уже не теория, которую можно бесконечно обсуждать, но суровая и безжалостная реальность.

Яхангир проследил, как Кветка проталкивается сквозь шеренги солдат к своим товарищам.

— Кажется, ты ее расстроил, — заметил Венцеслав, молчавший в течение всей беседы командующего с ученой.

— Она так уверена, что знает грядущее, что совсем забыла старую пословицу Шаиша. — Взгляд Яхангира стал рассеянным. Он вспоминал детство. Когда отец уходил с Гробовой стражей, мать учила сына традициям обретенных. — «Только прошлое неизменно, — процитировал он. — Только мертвые знают меру своих дней».

Экспедиция растянулась на мосту на полмили, продвигаясь осторожно, чуть ли не ползком — и темп этот казался Яхангиру одновременно и мучительно медленным, и безрассудно поспешным. Со всех сторон их теперь окружало холодное Море Слез. Стена, защищающая Двойные города, растаяла в туманной дали, и лишь дрожащее зарево ее фонарей давало смутное представление о том, как далеко они ушли от острова.

Несмотря на приказы офицеров и увещевания воинов-жрецов, солдаты не могли не озираться по сторонам, разглядывая Утопленный Город. Старый Бельвегрод тоже смотрел на них своими подернутыми туманом улицами и затянутыми слизью зданиями. В волнах сновали маленькие тощие рыбки, выныривая из пустых окон и разрушенных дверных проемов. Побеги сорных водорослей, растений, достаточно упрямых, чтобы противостоять слизи, вырывались из щелей в стенах, и течение колыхало их широкие листья.

Яхангир не знал, какое впечатление произвел Утопленный Город на его воинов, но надеялся, что оно не противоречит его собственным мрачным мыслям. Участь, постигшая Бельвегрод, неизбежно ждет и Двойные города — если леди Олиндер не остановить. Осознание этого укрепляло решимость Яхангира. И его солдат, конечно же, тоже.

— Я чувствую себя червем, ползущим в гробу, — сказал Венцеслав. Он шагал рядом с Яхангиром, сжимая в кулаке веточку волчецвета. — Старое средство против злых духов, — пояснил капитан, заметив взгляд, брошенный Яхангиром на сухой прутик.

— Главное, не позволяй бойцам рассыпать по мосту рис, — заявил командир. — Зерна нам хватит только на еду.

— Это все равно не принесло бы пользы, — ответил Венцеслав. — Если дух следует за тобой, то да, он должен остановиться и пересчитать зернышки. А когда ты сам идешь к привидениям, это правило не действует.

Яхангир повнимательнее присмотрелся к солдатам, идущим с ними в авангарде: двадцать азиритов слева, двадцать обретенных справа. Обе группы, казалось прислушиваются к разговору офицеров. Яхангир шагал в середине — и ощущал всю тяжесть этого положения. Ведь он должен был возглавлять обе фракции.

— Некоторые обычаи более чем верны, — сказал Яхангир Венцеславу. — И отмахиваться от них было бы неправильно. — Он украдкой окинул взглядом солдат вокруг, стараясь, чтобы его услышали все. — Но некоторым я так и не нашел подтверждения. Много раз мои патрули Гробовой стражи рассыпали рис или песок, пытаясь отвлечь ночных охотников. И я никогда не видел, чтобы этот прием задержал неупокоенных. Зато я видел талисман из волчецвета, высекавший искры из когтей Гремящих цепями, когда они пытались схватить того, кто носил его. И слышал, как духи воют в ужасе от старого стишка. — Рука его легла на эфес меча, висящего на поясе. — Лучшими способами справиться со злыми духами остаются клинок из благословенной стали и сердце, преисполненное отваги. Страх — нектар, которого жаждут обитатели ночи. Откажите им в пище — и, считайте, вы уже наполовину победили. Но вера и обычаи не помогут, если ты уже съежился внутри собственной шкуры.

Венцеслав кивнул. Он тоже заметил внимание солдат к их беседе.

— Думаю, эта маленькая речь внушит им мужество, — сказал он вполголоса. — Твоим и моим людям.

— Нашим людям, — подчеркнул Яхангир. — Чтобы у нашего похода был шанс на успех, нужно отринуть различия между Восточным Долом и Западным Пределом. Лишь вместе мы можем выступить против врага. Иначе леди Олиндер просто уничтожит нас одного за другим.

— Ты ждешь ее нападения, — понял Венцеслав. — Когда?

— Когда мы будем меньше всего готовы к нему, — ответил Яхангир. — Когда мы меньше всего будем его ожидать. — Он крепче стиснул рукоять меча. — Уверен я лишь в одном. Та ловушка, из которой вызволил нас твой патруль, была не случайной. А такое жестокое существо, как леди Олиндер, не остановится лишь потому, что первая попытка не удалась. Она попробует снова, причем в благоприятствующих ей условиях.

Яхангир окинул взглядом унылое Море Слез и торчащие над волнами крыши. Темная масса за туманом на юге вполне могла быть берегом. По крайней мере, мост сворачивал туда. Если так, значит, они одолели уже половину пути — и сейчас равноудалены от острова и материка.

Пока Яхангир смотрел на затопленные развалины, его внимание привлекли порхающие над водой мерцающие пятнышки. Если бы не их яркость, если бы не тревога, которую они вызывали, он бы решил, что это просто мухи-огневки. Но все больше и больше светящихся пылинок неслось над волнами, и командира охватил нарастающий страх.

— Венцеслав, предупреди колонну, — велел он капитану. — Пусть будут готовы к нападению.

Одного взгляда на лицо Яхангира Венцеславу хватило, чтобы отбить желание задавать вопросы. Развернувшись, он поспешил назад по мосту, предупредить колонну и подготовить экспедицию к обороне.

— Сомкнуть ряды, — приказал Яхангир авангарду. — Дадим бой на следующем повороте.

Мрачность его тона не предполагала колебаний. Азириты и обретенные сошлись, сомкнули щиты, образовав бронированный клин, и быстро зашагали к повороту, до которого оставалось всего двадцать ярдов.

Яхангир следовал за солдатами, не отрывая глаз от призрачных хлопьев. Их стало еще больше. Каждое пятнышко легко поместилось бы на его ногте, но крупицы сливались в сияющие потоки, закручивающиеся спиралями над Морем Слез, над Утопленным Городом, разрастаясь, становясь все ярче и ярче. Призрачные потоки стекались к шпилю погруженного под воду храма, с колокольней, покрытой коростой засохшей пены, с проржавевшим до бесформенности колоколом. Остальная часть здания темнела в глубине неподвижной массой.

Сливающиеся потоки вдруг ослепительно полыхнули, и холод этой вспышки обрушился на Яхангира, как мощный удар, от которого оцепенело тело, а разум наполнился унылыми мыслями, полными отчаяния. Он увидел родителей, отказавшихся от обычаев своих народов ради любви — любви, из-за сына превратившейся в горечь и обиду. Потому что они не могли решить, как растить и воспитывать ребенка, к какому народу он должен принадлежать. Сияние, отзываясь на горестные мысли, сделалось отчетливее. Из света соткалась гигантская, ужасающая фигура — фигура изможденной женщины, облаченной в колеблющуюся паутину, с лицом, скрытым струящейся вуалью. Глаз ее не было видно, но Яхангир чувствовал ее напряженный взгляд: тоскливая неприязнь была в нем, злобная и усталая одновременно, беспощадная ненависть, ничуть не притупившаяся со временем, пускай даже стоящая за ней причина исчезла. Из-под вуали скатывались и падали на белесое одеяние алые слезы, сияя рубинами сквозь зыбкий туман.

Леди Олиндер. Мортарх Скорби, явившаяся самолично. Решившая не перепоручать больше уничтожение Яхангира своим приспешникам. Пожелавшая убить его лично, гарантируя смерть.

На несколько минут воцарилась полнейшая тишина. Благоговейный ужас объял воинов и чародеев, следующих за Яхангиром, ужас, задушивший подкатывающие к горлу крики. Враг разом лишил людей самой тонкой брони — отваги. Готовившаяся к бою с легионами нежити экспедиция опешила, столкнувшись с самой Госпожой Печалей буквально на границе Двойных городов.

— Зигмар! — воскликнул Яхангир, пронзив криком, точно клинком, мертвую тишину. Все силы его духа, все его мужество ушли на то, чтобы сбросить оцепенение, отринуть осаждающие сознание мрачные порывы, толкающие к саморазрушению. Никогда еще столь простое действие не требовало столь монументальных усилий. Одно только обращение мыслей к Богу-Царю стало подвигом выносливости, от которого бросало в дрожь. Бросив крик в небеса, призвав своего бога, Яхангир ощутил беспощадную ненависть мортарха, вонзившуюся в плоть жвалами тысячи скарабеев. Некоторые, менее стойкие, не прошли испытания. За спиной раздался всплеск, и Яхангир, обернувшись, с ужасом увидел солдата, погружающегося в вялые воды. Другой, вырвавшись из рук товарищей, пытавшихся его удержать, ринулся к краю моста и с отчаянным воем, всколыхнувшим воздух, бросился в Море Слез.

— Зигмар! — повторил Яхангир, постаравшись вложить в имя своего бога максимум вызова и неповиновения.

— Зигмар! — подхватили солдаты крик командира. Голоса звенели по всему мосту. Усилие Яхангира разрушило страшное заклятье, сняло чары, освободив людей от гипнотической власти леди Олиндер. Лучники натянули тетивы и осыпали затонувший шпиль градом стрел. Чародеи взмахнули палочками и посохами, направив их на здание и сияющее видение. Огненные шары, трескучие зигзаги молний, раскаленные каменные глыбы и еще дюжины жестоких, несущих разрушение заклинаний полетели в кошмарное существо, стоящее над волнами.

От фигуры леди Олиндер отделились два силуэта поменьше: призрачные служанки закружились по спирали вокруг своей ужасающей госпожи с невероятной скоростью, излучая странный свет, — и этот иллюзорный барьер не могли пробить ни стрелы, ни заклинания. Яхангиру показалось, что и враг, и шпиль каким-то непонятным образом сложились, сместились — раньше они возвышались над Морем Слез и вдруг в мгновение ока оказались под волнами. То была не просто иллюзия, но надругательство над логикой и реальностью. И атака, направленная на врага, не причинив ущерба, ушла в пустоту.

Войско Яхангира разразилось недоверчивыми, разочарованными криками.

— Верьте в Зигмара! Воодушевитесь благородством нашего дела! — подбадривал бойцов генерал. — Не забывайте, за кого вы сражаетесь, кого спасаете от зла!

И тут, перекрывая его возгласы, над Морем Слез прокатился новый звук. Из глубины раздался скорбный колокольный звон, от которого задрожал, завибрировал мост, словно при землетрясении. Вьючные животные завизжали, срываясь с постромков, самые обезумевшие проламывали каменные барьеры и летели кувырком в темные глубины. Небо почернело, дневной свет отступил, скрывшись за невидимыми тучами. Повеяло холодом, превращающим рвущееся изо рта дыхание в клубы пара.

Немыслимый подводный звон усиливался. Колокола всех затонувших храмов и святилищ присоединяли свои голоса к погребальному напеву, перерастающему в адский грохот. Языки колоколов давно рассыпались ржавой пылью, но призрачный перезвон не стихал.

А из Утопленного Города начали выныривать фигуры в изодранных, истлевших до черноты саванах, обвивающих устремившиеся к поверхности скелеты. Темнее теней, сквозь которые они плыли, ночные охотники видны были совершенно отчетливо, будто каждого освещала отдельная свеча. Кошмарный легион поднимался из катакомб и храмовых гробниц древнего Бельвегрода, призванный леди Олиндер на службу.

— Когда они достигнут поверхности, стреляйте! — приказал Яхангир лучникам.

Некоторые спустили стрелы слишком рано, и те без толку вонзились в воду. Но большинство стрелков дождалось, когда призраки покажутся над волнами. Стрелы — закаленные после ковки в святой воде, с выгравированными на древках молитвами из священной «Книги Зигмара» — посыпались с моста. Когда они попадали в призраков, неупокоенные испарялись или расплывались, оставляя после себя лишь покачивающееся на волнах маслянисто-темное пятно.

Чародеи и жрецы тоже вступили в бой. Копья золотистого света пронзали туман, испепеляя поднимающиеся фигуры священным гневом, сжигая привидения в саванах на магических погребальных кострах. Гремящие цепями корчились и дымились, стянутые искрящими лентами энергий эфира.

Десятки призраков были уничтожены у самой поверхности, но то была лишь крохотная часть легионов, извлеченных из водных могил. Яхангир видел сотни — тысячи — рвущихся вверх фантомов. Леди Олиндер и шпиль, с которого она командовала своим войском, вновь материализовались над морем. Повинуясь мановению костлявой руки, гигантская волна, поднявшись на дыбы, окатила мост в нескольких ярдах от Яхангира и его авангарда, обдав людей жалящими ледяными брызгами. Но угрозу несла не волна, а то, что она оставила после себя на мосту.

Перед Яхангиром предстали люди — с искаженными отчаянием лицами, с глазами, полными ужаса, мужчины и женщины, старики и дети, аристократы и чернь. Огромная толпа, охваченная ужасом, сокрушенная катастрофой. Это были вызванные Госпожой Печалей духи последних мертвецов Бельвегрода, тех, кто пытался спастись, когда Море Слез подступило к их домам. И слезы подступили к глазам Яхангира, ощутившего тоску и боль, до сих пор терзавшие духов.

В первом ряду призрачной толпы возвышалось привидение всадника в роскошных доспехах. Лик его был благороден, глаза сияли, лучась состраданием. Яхангир уловил историю этого мужчины. Герой Бельвегрода, он мог бежать из тонущего города, но вернулся. Вернулся, чтобы отвести других к безопасности. Он возвращался снова и снова, и каждый раз все больше и больше его сторонников, поддавшись страху, покидали рыцаря, пока наконец он не вернулся один. Вернулся, чтобы погибнуть при последней тщетной попытке.

Призрак героя вызывал сочувствие, но это было отравой. Черви сомнений зашевелились в душе Яхангира. Если тебе суждено потерпеть поражение — к чему же тогда надрываться? Зачем рисковать собой ради тех, кто недостоин твоей отваги?

— Нет, — прошипел Яхангир привидению. — Я не такой, как ты.

Лицо духа, мужественное и благородное, исчезло мгновенно, едва Яхангир отверг героя. И вся толпа на мосту тут же изменилась. Плоть сползла, обнажая кости, лица превратились в ухмыляющиеся черепа, одежда обернулась заплесневелыми клочьями саванов. Всадник на лошади предстал истлевшим трупом в черных доспехах, а скакун его — разложившейся тварью, из-под копыт которой рвались клубы дыма.

Рыцарь грозно уставился на Яхангира. Лишенные плоти челюсти разошлись, выпуская на волю вызов-вой, и кошмарный скакун ринулся вперед, явно намереваясь сбить и растоптать противника.

И фантомы пошли в атаку вслед за своим давно почившим чемпионом. Зачарованные щиты в руках азиритов разрывали Гремящих цепями в клочья дрейфующего тумана. Обретенные, потрясая талисманами и оберегами, пронзали призраков копьями, нанося им страшные раны, источающие дымящуюся протоплазму. Но никто из воинов, защищаясь благословенными щитами или древними традициями, не сумел задержать продвижения черного рыцаря, мчащегося прямо на Яхангира. Двух бойцов сбили с ног дымящиеся копыта призрачного скакуна. Еще одного солдата проткнул зазубренный наконечник копья. Насаженное на древко дергающееся тело рыцарь-фантом с легкостью поднял в воздух. По лицу воина разлилась мертвенная бледность, но ужаснее всего было отсутствие на теле каких-либо ран — копье пронзило не плоть и не броню, оно вошло в самую душу человека.

А призрачный рыцарь продолжил скакать вперед, размахивая телом умирающего как флагом, расчищая своей жертвой путь сквозь ряды обороняющихся. В пробитую им брешь тут же хлынули низшие духи, набрасываясь на солдат, не давая им восстановить строй.

Привидения стекались со всех сторон. Низших духов защитные чары кое-как отгоняли. Однако другие фантомы, основательно напитавшиеся темной энергией некромантии, просачивались сквозь преграды, курясь призрачным паром от соприкосновения с защитными заклятьями. На мосту солдаты встречали врага благословенной сталью. Но на место каждого зарубленного и растаявшего мертвеца приходил новый. Еще хуже дела обстояли там, где паникующие животные проломили ограждения. Порушенные чары не мешали проходу призраков, и мост здесь буквально кишел ночными охотниками. Чародеи маяка и жрецы храма спешили туда, пытаясь сдержать натиск врага магией и молитвами.

Дальше следить за развернувшейся на мосту битвой Яхангир уже не мог — последний воин его авангарда отлетел в сторону, сбитый с ног черным рыцарем. Взгляд героя прошлого обжигал. Презрительным жестом всадник стряхнул с копья тело пронзенного человека прямо к ногам Яхангира. И мучения души воина прекратились. Труп стремительно усох, рассыпавшись пылью.

Яхангир вскинул меч и ринулся на всадника. Зачарованный клинок рассек призрачное копье и врезался в шею коня-привидения. Отрубленная часть копья, мгновенно утратив даже подобие формы, развеялась, слившись с туманом. Раненый конь поднялся на дыбы, едва не потеряв голову-череп. Скакун взбивал дымящимися копытами воздух, но Яхангир поднырнул под них и вонзил меч глубоко в грудь призрачной твари.

Конь расплылся, растекся лужей испаряющейся эктоплазмы. Но из лужи поднялся рыцарь. Он взмыл над Яхангиром, и сломанное копье в его руке запузырилось, изменяя форму и становясь зловещим обоюдоострым мечом.

И вновь Яхангир ощутил терзающую его разум чужую злую волю, пытающуюся уничтожить его изнутри. Командир презирал это чудовище, ненавидел его и питал к нему отвращение, какого не испытывал никогда. Он стыдился того момента, когда пожалел призрака, когда-то бывшего человеком, вернувшимся спасти невинных из обреченного города. В поступке рыцаря не было благородства. Он вернулся не для того, чтобы спасать, а чтобы поднять собственный престиж и упрочить свою славу. А потом, испугавшись, что не сможет выжить и пожать плоды своего героизма, он бросил тех, кто искал в нем спасения. Улицы Бельвегрода были усеяны растоптанными телами тех, кто не успел убраться с дороги, по которой он гнал своего коня в последней отчаянной попытке сбежать.

На пике ненависти Яхангир снова услышал шепот. Коварный намек на то, что Яхангир и этот рыцарь очень похожи. Разве сам Яхангир — не тщеславец, цепляющийся за образ героя? Достаточно надменный в своей гордыне, чтобы позволить людям объявить себя избранным судьбой спасителем? Вопросы впивались в мозг, а сердце сжимало отчаяние. Опусти меч. Прими свою участь.

Яхангир едва успел стряхнуть оцепенение и парировать удар атакующего черного рыцаря. Призрак, не ожидавший отпора, отпрянул. Благословенный меч отбросил фантомное оружие, и привидение отлетело от Яхангира клубом дыма.

— Я не такой, как ты, — прорычал командир и бросил взгляд на возвышающийся над Морем Слез шпиль, с которого леди Олиндер направляла свои легионы неупокоенных. Он знал, что это она внушает ему мысли, полные обреченности и отчаяния, вкладывает их в его разум с помощью черной магии. — Во славу Зигмара, я никогда не стану таким, как он! — вызывающе крикнул он.

— Генерал! Берегись! — Один из солдат метнулся вперед, заслонив собой командира от чемпиона. Призрачный рыцарь рубанул человека фантомным мечом.

— Сразись со мной, тварь! — прорычал Яхангир. Доблесть пожертвовавшего собой солдата и разозлила, и устыдила его. Человек погиб ради него, а он все еще сомневался, достоин ли такой преданности.

Черный рыцарь снова бросился на Яхангира. Клинок призрака прошел чуть выше шлема командующего, но Яхангир пригнулся и ухитрился ткнуть мечом в бок противника. Проржавевшие доспехи раскололись от удара, рассыпались туманными хлопьями, обнажив переломанные ребра и скукожившиеся остатки внутренних органов.

Но фантомный меч взлетел снова. На этот раз Яхангир ощутил его ледяное прикосновение, но вражескому клинку не удалось пронзить зачарованную броню и добраться до укрытой телом души. А благословенный меч, опережая вражеский клинок, обрушился на голову призрака. На миг Яхангир ощутил сопротивление. Оружие его словно погрузилось в грязь, аморфную и упругую, но не способную противостоять силе. Клинок Яхангира расколол призрачный череп, тут же превратившийся в клочья зыбкого тумана: злобный дух, поддерживавший видимость существования черного рыцаря, был уничтожен.

Яхангир отвернулся от испаряющегося призрака. Из его авангарда уцелели немногие — они отчаянно старались удержать напирающую на них воющую орду. Призраки окружили экспедицию. Мстительные духи были повсюду, море неупокоенных могло в любой момент захлестнуть живых.

— Держитесь! — крикнул Яхангир оставшимся солдатам, чтобы хоть как-то воодушевить людей, противостоящих нескончаемому потоку врагов.

Бойцы сомкнули ряды, сплотившись вокруг своего командира. Даже сейчас в глазах их горела отчаянная надежда, убеждение в том, что их герой восторжествует. Некоторые размахивали оружием, указывая на лоскуты, оставшиеся от черного рыцаря, радуясь победе Яхангира над противником. Но их уверенность только усиливала смятение новоиспеченного генерала.

— Медленно отступаем, — приказал Яхангир. — Лучники на том пролете прикроют нас стрелами.

Он не знал, насколько верно данное утверждение, но оно, по крайней мере, давало людям цель и обещало помощь.

Но не успел Яхангир сделать и нескольких шагов, как в воздух над Морем Слез ввинтился оглушительный визг. Госпожа Печалей слетела с затонувшего шпиля. На краткий миг Яхангира озарила надежда, что она покидает поле боя, но эту надежду тут же сокрушило отчаяние: мортарх заскользила над волнами, направляясь к мосту. Когда она оказалась над настилом, камни расцвели погребальными розами. Лишь мгновение они были трепетно-живыми — и тут же зачахли, усохли от близости леди Олиндер, усыпав ее путь мертвыми лепестками.

Уже знакомая душевная боль вновь охватила Яхангира — невыносимая боль. Мучился не он один. Солдаты авангарда выронили оружие, упали на колени, слезы потекли по их щекам — и тут же на дрогнувших людей навалились Гремящие цепями, разрывая их в клочья когтистыми костлявыми пальцами.

Яхангир пытался сопротивляться губительной магии леди Олиндер. Он сконцентрировался на пророчестве, которое привело его сюда.

— Я избранный! — крикнул он в лицо кошмарному привидению. — Мне предначертано судьбой разрушить твое проклятие!

Лицо мортарха скрывала густая вуаль. Только сейчас Яхангир осознал, что на ней не саван, а заплесневелые лохмотья свадебного наряда. Длинное белое платье, обтекающее ее, на миг обрело былое великолепие. Руки сделались мягкими, теплыми и нежными. И зазвучал голос, дивный, чувственный, соблазнительный — такого голоса Яхангир не слышал ни у одной живой женщины.

— Надежда — ложь, продлевающая безумие… — Прозвучавшие в голове Яхангира слова проникали в самую душу. — Нижние миры переполнены теми, кто продолжал цепляться за предавшую их надежду.

Решимость Яхангира таяла, увядала, омываемая приливами женского голоса. Еще мгновение, и он, возможно, покорился бы, но тут командир увидел, как умирает последний воин его авангарда. Не страх за свою жизнь освободил его от морока — но страх за жизни тех, за кого он был в ответе.

— Надежда никого не предает! — Яхангир вскинул меч. — Это ты — предательница!

Леди Олиндер взвыла, красота ее испарилась, свадебное платье вновь превратилось в истлевшее погребальное облачение. Вся ее злоба обрушилась на Яхангира, вся свирепость, куда более страшная, чем ярость дикого зверя. Сопровождавшие Госпожу Печалей банши завизжали, и, подчиняясь их воплям, орда Гремящих цепями пошла в атаку. Яхангир шагнул им навстречу, но призраки мчались мимо него, уклоняясь от ударов зачарованного клинка. Им нужна была не его жизнь, а жизни тех, кто последовал за ним.

— Деритесь со мной, чтоб вас!

Разъяренный Яхангир бросился за Гремящими и тут же оказался сбит с ног. Мост раскачивался из стороны в сторону с такой силой, что устоять было невозможно.

Упавший Яхангир видел, как члены его экспедиции слетают с шатающегося моста в воду. Сияние и треск заклинаний, выкрикиваемых чародеями, не усмиряли гнева стихии, трясущей мост. Ночные охотники, скользящие в нескольких футах над настилом, двигались беспрепятственно и продолжали атаковать падающих с ног смертных. Битва превратилась в бойню.

— Любая надежда — иллюзия, — произнесла леди Олиндер. Нежные, пленительные интонации сменились хриплым стоном. Яхангир смотрел, как она поднимает свой похожий на посох скипетр, и ощутил ледяное касание выпущенной колдуньей магии.

Тряска усилилась. Распростертый на камнях Яхангир видел, как начали рушиться древние крыши, поддерживающие мост. Старая кладка проседала, скручивалась: сравнить это можно было только, пожалуй, со взбиванием масла. Результат последовал незамедлительно. Мост заваливался. Крики наполнили воздух. Пролеты, секция за секцией, падали в Море Слез, увлекая на дно всех стоявших на них, — и лишь эфирные призраки парили над волнами.

Та часть моста, на которой лежал Яхангир, избежала жестокого заклятья леди Олиндер. Когда дрожь утихла, командующий в ужасе уставился на барахтающихся в воде людей — людей, которых он привел к погибели. Миг — и на тонущих накинулись злобные духи, затягивая их в мрачные глубины.

— Для этого ты был избран? — Горькая насмешка леди Олиндер полоснула по сердцу Яхангира.

Он вскочил и ринулся на врага, замахнувшись мечом.

— Будь ты проклята!

Служанки мортарха двинулись вперед, чтобы перехватить его, но жест госпожи приковал их к месту.

— Я давно проклята — существом, куда более великим, чем ты, герой, — сказала леди Олиндер и пошла к нему, ступая по мертвым розам, источая гнетущее уныние. Провалившаяся попытка спасти свое войско надломила решимость Яхангира. Пальцы, сжимающие меч, дрогнули: чудовищная безнадежность навалилась на командира. — Показать тебе, для чего ты был избран?

Леди Олиндер вытянула вперед посох.

Яхангир увидел, что набалдашник посоха сделан из стекла. Внутри, пренебрегая всеми законами гравитации, падали, падали, падали нескончаемым потоком песчинки. Падали, образуя узор, преисполненный смысла. Яхангир вспомнил Ивора, маяк, предсказание. Он знал, что смотрит сейчас на могильные пески, движущиеся на краю Шаиша — и вмещающие в себя все варианты завтрашнего дня.

Разум Яхангира не мог расшифровать значение узоров, но он почувствовал, как какая-то внешняя сила помогает ему найти смысл в россыпи песчинок. Сила принадлежала леди Олиндер, но в ней не было обмана. У нее не было причин лгать ему. Никакая ложь не могла уничтожить надежду вернее, чем зрелище будущего, для которого он был избран. Облик полного пророчества, а не слепленных кое-как обрывков, которые дураки Ивора увязали с ним.

Нечленораздельный вопль вырвался из горла Яхангира. Меч выпал из его руки. Он развернулся — и побежал. Впереди был разбитый край моста. Внизу — темные волны и Утопленный Город. Яхангир не колебался. Страшное откровение разрывало его разум. Он прыгнул с моста и погрузился в черную воду. Глубина манила, тяжесть доспехов ускоряла полет в объятия пучины.

Пока не померкло в глазах, Яхангир видел сияющую фигуру леди Олиндер, которая взирала на него сверху вниз с моста. Только в смерти он понял, сколь тщетно было все.

И как глупо было полагать, что смертная кровь способна победить Госпожу Печалей.

Глава пятая

Махьяру казалось, что он выхлебал половину моря. Другая половина стекала с промокшей насквозь одежды. Еще раз откашлявшись и выплюнув очередную порцию воды, он опустился на выступающую из песка каменную плиту. Потом посмотрел на распростертое неподалеку тело и покачал головой.

У богов своеобразное чувство юмора.

Чудо, что Махьяр не утонул, когда падал мост. Ударившись о воду, он потерял боевой молот и яростным усилием успел только разорвать ремни кирасы, прежде чем ее тяжесть утащила его в глубину. Сквозь толщу воды он видел многих не столь удачливых людей, которых тянули на дно стальные кольчуги. Когда же он вырвался на поверхность, там царил настоящий бедлам. Люди в отчаянии молотили руками и ногами, пытаясь найти хоть что-то, что поможет им удержаться на плаву, не даст утонуть. А над несчастными, безмолвные, как сама смерть, парили призраки. Устав ждать, неупокоенные устремлялись вниз, расправляясь с теми, кому удалось уцелеть при крушении.

Махьяр до сих пор не понимал, почему призраки не набросились на него. Он счел это настоящим чудом, даром самого Зигмара. Жрец поплыл к берегу, но тут заметил кого-то, барахтающегося в попытках удержаться на воде. Он, получивший отсрочку, почувствовал себя обязанным спасти несчастного и добрался до утопающего как раз в тот момент, когда тот с головой ушел под воду. Махьяр поймал и вытащил бедолагу. Это оказалась женщина. Она была без сознания, и он поплыл к берегу, поддерживая ее и увлекая за собой.

Только выбравшись на пляж, Махьяр разглядел спасенную. Ирония случившегося добавила катастрофе капельку горького юмора. Он спас Кветку. Распознай Махьяр ее раньше, возможно, он и позволил бы ей утонуть. Возможно, именно поэтому его подтолкнули спасти ее. Преподав урок смирения, умения отбрасывать предрассудки, урок подчинения воле Зигмара. Урок веры в высшую мудрость Бога-Царя.

Махьяр поднялся и, пошатываясь, подошел к Кветке. Она дышала — что ж, и то хорошо. Кожа ее посинела, тело под мокрым балахоном дрожало. Махьяр и сам страшно мерз и мог только представлять, насколько хуже сейчас этой книжнице, укреплявшей знания в ущерб физической выносливости. Жрец окинул взглядом берег, разыскивая что-нибудь из чего можно было бы попытаться разжечь костер. Но не увидел ничего, кроме песка и щебня Утопленного Города. А все, что находилось дальше от берега, скрывала завеса тумана.

— Да направит меня Зигмар, — пробормотал Махьяр.

Нужно найти хотя бы груду камней, которая заслонит их от промозглого бриза, дующего с Мора Слез. Заметив подходящее местечко, он наклонился, чтобы поднять Кветку, но тут уловил краем глаза какое-то движение. Махьяр повернулся к воде, безоружный, но готовый встретиться с тем, что приближается к берегу, и, если надо, сойтись с врагом в рукопашной.

Темная фигура брела по стоячей воде. Сперва Махьяр разглядел только копну спутанных волос. Потом проявилось лицо: осунувшееся, напряженное, но не такое бледное, как лицо трясущейся Кветки. На тощей фигуре болтался пурпурный балахон, и Махьяр с удивлением узнал этого человека. Гаевик, чародей, чьи предсказания при расшифровке могильных песков запустили всю эту череду трагических событий. В душе воина-жреца зашевелились подозрения: робкий и слабый заклинатель выжил, в то время как многие более крепкие люди погибли. А когда Махьяр заметил, что вышедший из моря колдун совершенно сухой, тревога его обострилась стократ.

Добравшись до пляжа, Гаевик остановился и улыбнулся. Улыбка его была неуверенной, нервной. Кроткой и настороженной разом. Такое проявление застенчивости могло бы обезоружить Махьяра, если бы не сухость одежды чародея.

— Значит, я не единственный, кто уцелел. — В голосе Гаевика прозвучало облегчение.

— Милостью Зигмара, некоторые из нас выжили, — ответил Махьяр, подозрительно рассматривая заклинателя. — Возможно, и другие боги сочли нужным вмешаться.

Гаевик съежился, осознав, в чем его обвиняют.

— Я… я не… не последователь… не из рабов Нагаша… — Взяв себя в руки, он заставил себя посмотреть в глаза Махьяра. — Ночные охотники едва не схватили меня на мосту. Я бы не уцелел, если бы заранее не подготовил заклинание.

— Знакомые духи предупредили? Посоветовали, чего ожидать и как спастись? — Махьяр почти рычал, сжимая и разжимая пальцы, будто хотел не разогнать кровь в мерзнущих руках, а стиснуть горло чародея.

— Нет! — выкрикнул Гаевик. — Я не знал! Откуда я мог знать? Если бы я был настолько бессердечен… — Он указал на Кветку. — Я, когда шел по дну, видел, как ты плыл надо мной. И подтолкнул тебя к Кветке, чтобы ты спас ее.

Красная вспышка гнева застила Махьяру глаза. Одно дело — когда твоей судьбой управляет Зигмар, и совсем другое — когда тобой манипулируют при помощи колдовства. Это уже на грани кощунства. Возможно, стоит все-таки придушить заклинателя.

— Еще одно свидетельство того, что ты знал, что случится, и был готов к этому. Ты забыл, что я был там. Был на маяке Бельвегрода, когда проницатель обратился к могильным пескам. Это твоим наблюдениям уделили во время гадания наибольшее внимание. И ты запросто мог скрыть часть того, что видел. Превратить предвестие гибели в обещание спасения. — Он шагнул к Гаевику. — Ты знал, что произойдет, и подготовился. Какие духи предупредили тебя? Слуги твоего хозяина Нагаша? Воистину нельзя доверять колдуну.

Чародей попятился, отступая в волны. Вода доставала ему до пояса. На лице застыл откровенный ужас. А потом Гаевик бросился на Махьяра, так неожиданно, стремительно и безрассудно, что застал воина-жреца врасплох. Костлявый заклинатель повалил жреца в пену прибоя. На миг Махьяр ощутил себя совершенно беспомощным, но Гаевик не воспользовался возможностью. Он побежал вверх по берегу, удаляясь от воды. И остановился, дрожа и задыхаясь, пока Махьяр оправлялся от падения.

— Ты упустил свой единственный шанс, колдун, — прорычал жрец. — И ты об этом сильно пожалеешь.

Он ринулся к Гаевику. Чародей вскинул руку, ладонью наружу, словно умоляя Махьяра остановиться. А Махьяр собирался вцепиться колдуну в горло. И вдруг обнаружил, что застыл на месте, не в силах двинуть даже пальцем.

— Выслушай меня, — взмолился Гаевик. — Я не ведал ничего, кроме того, что открыл мне проницатель. Заклинание… Я подготовился… — Щеки его зарделись румянцем смущения. И последовавшее объяснение оказалось настолько простым, что сразу обезоружило Махьяра. — Я не умею плавать.

— Что? — выдавил Махьяр. Магические тиски разжались, но душить Гаевика ему уже расхотелось.

— Как только мы шагнули на мост, — начал объяснять Гаевик, — я старался убедить себя, что все будет в порядке, но мог думать только о падении в воду. О том, что могу утонуть в Утопленном Городе. И все время прокручивал в голове защитное заклинание. Даже когда на нас напали. — Он покосился на лежащую на песке Кветку.

— Она жива, — заверил его Махьяр.

Гаевик подошел к женщине, опустился на колени и осторожно коснулся ее мокрой мантии.

— Ее убивает холод, — пробормотал он и уставился на Махьяра так, словно только что по-настоящему увидел его. — Ты тоже в опасности.

И чародей хлопнул в ладоши. Странные шипящие слова сорвались с губ Гаевика, складываясь в короткую магическую формулу. Миг — и в руках заклинателя вспыхнуло трескучее пламя. Гаевик присел возле Кветки и кивком пригласил Махьяра присоединиться к нему.

— Моя магия согреет вас обоих, — пообещал чародей.

И действительно, Махьяр сразу почувствовал, как проникает в его озябшую плоть бодрящий жар. От балахона Кветки уже поднимался пар. И кожа ее слегка порозовела.

— Насколько я понял, именно твоя магия направила меня к ней. — Махьяр кивнул на бесчувственную женщину. — А другие? Еще кто-нибудь выжил?

Гаевик потупился, пожал плечами:

— Не знаю. В такой сумятице… когда рушится мост… и так много призраков…

— Яхангир… — Голос Махьяра едва не сорвался. — Что с ним? Он уцелел?

Какая же отчаянная страсть прозвучала в последнем вопросе! Как и прочие, Махьяр поверил в пророчество, в то, что Яхангир избран, чтобы снять проклятие леди Олиндер.

— Не знаю, — шепотом повторил Гаевик. — Когда я видел его в последний раз, он сражался с одним из маршалов мортарха. Потом я потерял его из виду.

— Я видел его позже, — сказал, содрогнувшись, Махьяр. — Тогда его противником был уже не простой призрак.

Пальцы воина-жреца невольно стиснули подвеску-молот. Махьяр оглянулся на море, на туман и то, что скрывала его мутная завеса, — кошмар, обрушившийся на них и растоптавший все надежды в пыль.

— Когда я видел Яхангира, — закончил Махьяр, — он был один. Один — против Госпожи Печалей.

— Там! Свет!

Указывая на берег, Сорайя едва не соскользнула с бочки. Лишь благодаря отчаянному усилию она не погрузилась под воду. Ратимир схватил ее за руку, помогая удержаться, но при этом чуть не потопил их всех.

— Поосторожнее, вы! — зарычал на них Зорграш. — Будет обидно утонуть именно теперь, после всего, что мы вынесли.

Солдаты сердито уставились на серокожего склепорожденного. Получить выговор от этого упыря было весьма унизительно, особенно потому, что он был прав.

— Свет, — повторила Сорайя. — Я видела на берегу свет.

Ратимир располагался лицом к ней, спиной к суше. Зорграш, несмотря на то что все прочие его чувства были запредельно обострены, не различал мелких предметов на больших расстояниях. Так что мужчинам пришлось полагаться на ее слово.

— Может, там есть другие выжившие… — Ратимир облек в слова общую мысль — и виновато поморщился.

Сорайя понимала, что и ее лицо сейчас такое же кислое. Они заплатили за жизнь немалую цену. Когда мост обрушился, в море оказались сотни людей. Бочонок, за который они цеплялись сейчас, вынырнул на поверхность прямо перед ними — и они добрались до него первыми. Ратимир заявил, что больше трех человек их «буек» не выдержит. Что, конечно же, не помешало тонущим пытаться спастись. И везучей троице пришлось драться за свой бочонок. Лица обреченных, которых они оттолкнули, теперь будут вечно преследовать Сорайю.

— Свет теплый или холодный? — спросил Зорграш. — Если он выглядит холодным, лучше не приближаться. Блуждающие огни предпочитают стоячую воду, но присутствие мортарха могло притянуть их сюда.

— Он… выглядит теплым, — осмелилась предположить Сорайя. — В любом случае он не напоминает ничего такого, что мне приходилось видеть на службе в Гробовой страже.

— Тогда рискнем, — решил Зорграш и улыбнулся, продемонстрировав Сорайе острые зубы.

— Я не пойду, — запротестовал Ратимир. — Не желаю, чтобы какой-нибудь блуждающий огонь высосал мои потроха!

Теперь зубастой улыбки удостоился Ратимир:

— Смею предположить, ты хочешь плыть туда, куда плывет бочка. А если не хочешь, можешь нас покинуть.

Ратимир покосился на темные вялые волны и буркнул:

— Я останусь.

— Не унывай, Рат, — подбодрила его Сорайя. — Если мы наткнемся на блуждающие огни, они наверняка заберут только одного из нас.

И тут же, увидев хитрый блеск в его глазах, пожалела о своей шутке. Отчаявшийся человек способен ухватиться за самые отчаянные идеи.

Бочка приближалась к берегу мучительно медленно — так, по крайней мере, казалось Сорайе. Когда же она разглядела сидящие возле огня фигуры, то испытала облегчение. Кем бы они ни были, это точно не блуждающие огоньки — силуэты были плотные, а не призрачные. Или же?.. Подплыв еще ближе к берегу она заметила, что свет идет от мерцающего пламени, пляшущего в сложенной чашечкой ладони одной из фигур.

— Назад! — прошипела Сорайя своим спутникам и попыталась грести, отводя бочонок от берега, но Зорграш воспротивился.

— Успокойся, — сказал проводник. — Кем бы они ни были, что бы ни делали, они, по крайней мере, живые. — Он ткнул большим пальцем в свой сплющенный нос. — Поверь мне, я знаю, как пахнут живые, а как мертвые, и разницу улавливаю.

Немного успокоенные утверждением Зорграша, они погребли к пляжу. Как только ноги коснулись дна, Сорайя отпустила бочонок. Он сослужил хорошую службу, но видеть этот бочонок она уже не могла. Он казался заразным. Сорайя понимала, какой ужасной ценой куплена ее безопасность.

Ратимир и Зорграш побрели за ней по воде. Сорайя увидела на пляже троих: двое сидели, а третий лежал на песке. Один из сидевших встал и повернулся к ней. Это был крепко сложенный мужчина со смуглой кожей азирита. Одежда его была изодрана, но Сорайя различила вышитое на груди изображение Гхал-Мараза. И несказанно обрадовалась. Невозможно ведь представить слугу Нагаша, носящего знак Зигмара.

Человек, оставшийся сидеть, был тощим и бледным. Это в его руке горел огонек. Пламя не причиняло ему вреда, хотя даже издалека Сорайя почувствовала жар и вздрогнула, сообразив, что без магии тут дело не обошлось. В отличие от азирита, одежда этого мужчины была абсолютно сухой — насколько Сорайя могла судить.

— Один из чародеев с маяка, — с тревогой пробормотал Ратимир.

Когда он это сказал, Сорайя вспомнила, где уже видела этих мужчин. Они оба присутствовали при вызове Яхангира на маяк. Значит, один действительно чародей, а второй — воин-жрец Зигмара.

Лежащая женщина тоже была знакома Сорайе по тому краткому визиту на маяк. Она, как и заклинатель — как и все обретенные, — выглядела хрупкой и бледной. Имени женщины Сорайя не вспомнила, но решила, что она скорее ученая, чем заклинательница. Впрочем, сейчас, пожалуй, неважно, чем она занималась раньше. Важно, что находится она в куда худшем состоянии, чем ее спутники.

— Значит, мы не единственные выжившие? — воскликнул смуглый жрец. Но в голосе его звучала нотка вызова, а руки сжались в кулаки, когда он разглядывал их. Особое внимание мужчина уделил Зорграшу. — Как вы уцелели?

— Нам повезло ухватиться за этот бочонок, когда мост рухнул. — Сорайя кивнула на качающийся на волнах «буек». — И мы уплыли, пока ночные охотники преследовали тонущих.

— Видели кого-нибудь еще? — спросил жрец.

Сорайя покачала головой:

— Ваш свет — единственный признак жизни, который мы заметили.

Эта новость явно встревожила жреца. И вероятно, по многим причинам. Свет, который привел к ним уцелевших, мог точно так же привлечь и неупокоенных.

— Кстати об огне. Я промок до костей. — Ратимир отжал полу туники. Как и Сорайя, он, вися на бочонке, сбросил доспехи, опасаясь, что лишний вес увлечет их на дно.

Воин-жрец явно колебался.

— Может, лучше…

— В море могут быть и другие, — перебила его Сорайя. — Растерянные, заблудившиеся, как мы. Они тоже могут заметить ваш свет. И если он еще кого-то спасет, разве не стоит рискнуть?

— Я буду поддерживать заклинание, пока Кветка не очнется, — в первый раз заговорил чародей. — Остальные тоже могут погреться, Махьяр.

Но Махьяр покачал головой. И снова покосился на Зорграша.

— Не стоит так легко доверять, Гаевик…

Склепорожденный хрипло захохотал — точно затявкал шакал.

— Ты не сможешь обвинить меня в том, что я завел твоих друзей в ловушку. Моя работа проводником должна была начаться только на той стороне. — Он ткнул пальцем с длинным-длинным ногтем в сторону воды. — Теперь большинство ваших людей там, внизу, так же как и остаток моей платы. У меня нет ни возможности, ни причины предавать кого-либо, жрец, и твои обвинения оскорбляют меня.

— Его полезно иметь рядом, — насмешливо заметил Ратимир. — Он учует неупокоенных раньше кого бы то ни было из нас.

Проигнорировав слова обретенного, Махьяр повернулся к Сорайе:

— Ты — за склепорожденного?

Сорайя перевела взгляд с Зорграша на Ратимира:

— Я ни за кого. Решение принимать тебе. — Она кивнула на Гаевика. — Только побыстрее, а то я заледенею.

Жрец пару секунд колебался, но потом удрученно повесил голову.

— Какое все это имеет значение? Живы мы, мертвы, но наш поход провалился. Что с того, если один из нас предатель? Яхангир был избранным, а без него дело проиграно.

Сорайя шагнула к магическому теплу, прогоняющему из тела озноб, но обнаружила, что огонь чародея бессилен перед холодом, рожденным словами Махьяра.

Венцеслав цеплялся за гриву болотной кобылы. Запутавшиеся в жестких волосах пальцы уже онемели. По другую сторону кобылы за гриву столь же отчаянно держался Омид, солдат-азирит. Мужчины понимали, что перепуганное животное — их единственная надежда на спасение. То ли по прихоти фортуны, то ли по божественному наущению, кобыла вырвалась из упряжи и выжила при падении с моста. И уж вовсе несказанная удача помогла ей всплыть неподалеку от солдат, сумевших ухватиться за нее.

— Духи вот-вот погонятся за нами! — Омид кивнул на привидения, парящие над разрушенным мостом. Когда кто-то из них замечал в воде выжившего, то взвизгивал и нырял за ним, будто призрачный гриф-стервятник. Заметив в руке Венцеслава волчецвет, Омид скептически скривился: — Думаешь, этот сорняк отгонит их?

Венцеслав сердито посмотрел на азирита. Меньше всего сейчас он нуждался в насмешливых лекциях насчет глупых суеверий. Солдат не мог сказать, защищал ли его волчецвет в сражении на мосту, но знал, что при ударе о воду он потерял меч, а не этот прутик.

— Я думаю, что воин использует то оружие, что у него в руке, — ответил он и хлестнул шипастой веткой по спине болотной кобылы. Лошадь заржала от боли и в панике рванулась вперед. Жестокая, неприятная необходимость, но Венцеслав понимал, что, если кобыла не доберется до берега, они все погибнут.

Омид крепче вцепился в гриву плывущего животного. Венцеславу не нужно было предупреждать его, что если он соскользнет, то не вернется. Сквозь завывания ночных охотников и крики их жертв Венцеслав слышал, как солдат бормочет молитву.

Силы лошади были на исходе. Венцеслав снова подстегнул кобылу волчецветом. Но сколько еще протянет понукаемое болью животное? Когда лошадь перестанет обращать внимание на боль и просто сдастся? Когда всех их затянет Утопленный Город?

Каждый раз, взмахивая шипастым стеблем, Венцеслав чувствовал себя негодяем. Необходимость этой жестокости не облегчала мук совести. Будь он мудрее, возможно, нашел бы какой-то другой способ. Зигмар! Как бы ему хотелось, чтобы этот другой способ существовал.

Кобыла вздрогнула всем телом, а когда Венцеслав снова стегнул ее прутом, порыв животного вышел совсем слабым. Бедная кляча выдохлась — и в любой момент, как его ни оттягивай, перестанет сопротивляться подступающей гибели.

— Берег! — выкрикнул вдруг Омид. — Мы все-таки доберемся до него!

Теперь и Венцеслав разглядел выступившую из тумана усыпанную камнями полосу пляжа. Довольно жалкое и унылое зрелище, однако сейчас оно выглядело таким же приветливым, как вид родного очага в Восточном Доле.

— Давай же, старушка! — взмолился Венцеслав, уговаривая судьбу и кобылу. — Мы уже близко.

Животное снова вздрогнуло. Голова лошади опустилась, скрывшись под вялыми волнами. Венцеслав снова хлестнул кобылу волчецветом, вонзив шипы глубже прежнего. Лошадь дернулась, вскинула голову, слабо и устало заржала — и опять рванулась вперед. Венцеслав ощутил толчок — совсем другой, чем до этого. Лошадиные копыта задели дно. Еще чуть-чуть, и на берег можно будет выйти своими ногами!

Омид отцепился сразу, едва коснувшись дна. Заорав от радости, он ринулся к берегу:

— Ради Зигмара, мы сделали это!

Венцеслав поспешил умерить пыл солдата:

— Тише! Откуда нам знать, кто нас может услышать.

Повторять предостережение не пришлось. Омид замолчал и умерил шаг, обшаривая взглядом темные груды камней в поисках малейших признаков опасности.

А Венцеслав держался за гриву до последнего, даже после того, как почувствовал под ногами надежную опору. Он знал, что если отпустит болотную кобылу, она утонет — утонет возле самого пляжа. Лошадь вымоталась запредельно, утратила собственную волю, и заставить ее идти дальше могла только воля чужая. Так что Венцеслав шел рядом с кобылой, то кляня ее на чем свет, то нашептывая ласковые слова, вытаскивая из лошади крупицы силы, о которых она и сама не имела понятия.

Когда Венцеслав вывел кобылу из воды, Омид уже сидел на одном из рассыпанных по пляжу валунов. Солдат снял с пояса пустые ножны и держал их как дубинку. Мокрая туника липла к телу. Как и Венцеслав, он, цепляясь за лошадь, избавился от доспехов.

— Вы, обретенные, попусту растрачиваете себя на суеверия, — фыркнул азирит и ткнул ножнами в сторону пошатывающейся лошади. — Надо было ее бросить. Она все равно сдохнет.

Венцеслав погладил несчастное животное:

— Мы в Восточном Доле не настолько неблагодарны, чтобы бросать спасителя.

— А мы в Западном Пределе способны распознать, что практично, а что нет. — Теперь ножны Омида указывали на стебель волчецвета в руке Венцеслава. — Вот наш спаситель. Ты продолжал гнать лошадь, когда она уже сдалась.

Венцеслав посмотрел на прут, испачканный кровью болотной кобылы, повернулся и бросил волчецвет в море, стыдясь даже его вида.

— Зигмар дает, — буркнул он, хотя старое изречение сейчас показалось ему пустым и бессмысленным, и повел кобылу подальше от полосы прибоя, но лошадь сделала всего несколько шагов, вздохнула и упала. Венцеславу даже пришлось отскочить, чтобы его не придавило.

— Брось, — фыркнул Омид, когда Венцеслав шагнул к упавшему животному, — и его передернуло от яростного взгляда обретенного. — У нас тут проблемы посерьезнее. Там, дальше, какой-то свет.

— Какой свет? Похож на блуждающие огни? — Тут уже Венцеслав содрогнулся, вспомнив сияющую фигуру на вершине затонувшего шпиля. — Или… на нее?

Омид покачал головой:

— Если это и призрак, он не похож ни на что, что я видел, служа в Гробовой страже. — Он спрыгнул с камня. — Возможно, есть и другие выжившие.

Венцеслав посмотрел на лежащую на песке кобылу, потом перевел взгляд на Омида.

— Покажи, — сказал он солдату. Прошел несколько ярдов вдоль берега и действительно увидел сквозь туман мерцающий желтый огонек. — Ты прав. Это не похоже на призрачное видение.

— Кто бы они ни были, их огонь нам бы пригодился, — заметил Омид.

— Боишься, что они не из наших?

Омид кивнул и крепче стиснул ножны.

— Если это разбойники или гроты, вместе у нас больше шансов, чем поодиночке.

Венцеслав с сожалением и печалью оглянулся на болотную кобылу. Волны омывали ее бока, но животное не шевелилось. Жива лошадь или мертва, Венцеслав понимал, что ничего уже не может для нее сделать, но на душе его было тяжело.

— Идем, — сказал он наконец. Медлить глупо — с каждой секундой холод все глубже вгрызался в плоть. — Найдем этот свет. Даже если обнаружим там целое стадо горов, согреемся по крайней мере у их костра.

Сознание возвращалось медленно. Взгляд Кветки долго блуждал по окружающему пространству, прежде чем она поняла, что видит и слышит. Голоса и фигуры колебались, казались то знакомыми, то неизвестными. Попытки же ухватиться за какой-то осколок памяти словно отпугивали сознание, отбрасывая его за смутную туманную пелену.

Странно, но голос, который вывел ее из беспамятства, оказался голосом, который ей совсем не хотелось бы слышать:

— …живы, когда остальные погибли. Значит, у Зигмара есть для нас какое-то предназначение.

Это сказал Махьяр. Кветка медленно повернула голову и взглянула на него. Жрец был без боевого молота, без доспехов, но не узнать эти резкие черты и дюжую фигуру было невозможно. И в глазах его горел все тот же, почти фанатичный огонь, с которым воин-жрец восхвалял мощь Бога-Царя.

— Ты полагаешь, нам следует идти дальше? — недоверчиво спросил невысокий жилистый человек, судя по виду — солдат Восточного Дола. Кветке показалось, что она уже видела его раньше, но имени его вспомнить не могла.

— А что нам еще делать? Сидеть тут и ждать, когда нас найдут ночные охотники?

Это произнесла женщина. Она тоже была солдатом, хотя, судя по смуглой коже, из Западного Предела, а не из Восточного Дола.

Ей ответил другой азирит:

— Всем нам повезло спастись в катастрофе. — Он указал пустыми ножнами на мужчину, сидящего на песке, над сложенной чашечкой ладонью которого поднимался маленький столб огня. — Если бы не свет чародея, мы бы бродили порознь. И стали бы легкой добычей… чего угодно.

Кветка сконцентрировала внимание на человеке, которого солдат назвал чародеем. Ей потребовалось несколько секунд на то, чтобы осознать, что это Гаевик. Заклинатель улыбнулся ей и быстро потупился.

— Я боялся, что ты так и не очнешься, — сказал он. — Ты спала очень долго.

Другие продолжали о чем-то говорить, но их речи звучали для Кветки невнятным гудением.

— Мост упал, — выдавила она и содрогнулась, вспомнив, как погрузилась в Море Слез. — Ты меня спас.

Гаевик не поднял глаз. Только покачал головой.

— Махьяр вынес тебя на берег. — Щеки его смущенно зарделись. Чародей утратил концентрацию — и магический огонь, мигнув, потух. Тепло мгновенно пропало, и леденящий бриз, дующий от Утопленного Города, вновь заявил о себе.

Спор угас вместе со светом. Все повернулись к Гаевику. Усатый капитан из Восточного Дола потребовал у заклинателя объяснений:

— Почему ты убрал огонь? Где-то там могут быть и другие выжившие!

Гаевик что-то промямлил, подыскивая ответ. Кветка отлично знала, каким он бывает неловким, когда ему приходится защищаться, и поспешила вмешаться:

— Магия — не та сила, которой легко командовать, — сказала она капитану. — И она взимает дань с тех, кто использует ее.

Махьяр кивнул. С явной неохотой он все же согласился с Кветкой:

— Гаевик поддерживал огонь много часов. Магия все равно ушла бы так или иначе, это был лишь вопрос времени.

Кветка оглянулась на чародея, потрясенная. Она мало знала о сокровенных материях, но того, что знала, было достаточно, чтобы оценить степень подвига. Магия изменчива, добиться от нее хоть какого-то постоянства может лишь неординарная личность. А поддержание таких чар, как этот огонь, в течение долгого времени… Кветка могла бы поклясться, что это выходит за пределы возможностей Гаевика.

— Я бы не стал надеяться, что к нам присоединится кто-то еще, — сказал азирит с пустыми ножнами. — Им бы пришлось продержаться в воде столько же, сколько нам, Венцеслав. Или дольше.

— Капитан Венцеслав! — рявкнул обретенный. — Будь добр запомнить, Омид.

— Фактов это не меняет, — заметила женщина из Западного Предела и с сожалением кивнула на волны. — Каждый из нас едва выжил в Море Слез. Если там был кто-то еще, они не смогли или не захотели прийти к нам.

— Сорайя забыла упомянуть еще кое-что, — добавил Омид. — Свет, который мог бы привлечь к нам уцелевших, может привлечь не только их, но и тех, кого мы не жаждем видеть. — Он указал на Кветку. — Тепло огня оживило ее. Этого мы и ждали. — Он обвел взглядом остальных. — Не так ли?

Все молчали. Потом Сорайя присела на выветренный камень и покачала головой:

— Не побоюсь признаться… мы ждали Яхангира. Даже сейчас каждый из нас цепляется за надежду, что он вернется.

— Говорили же, что он избранный, — пробормотал солдат-обретенный, чертами лица смахивающий на хорька.

— Довольно, Ратимир, — одернул его Венцеслав. — Сорайя права. Всех нас воодушевило предсказание. Мы поверили, что Яхангиру суждено снять проклятие, терзавшее наши города. — Он беспомощно всплеснул руками. — А теперь надежда погибла.

Испепеляющий взгляд Махьяра перескакивал с одного на другого:

— Пока есть вера, есть и надежда. Зигмар не оставит верующих в него.

— Ты хочешь, чтобы мы попытались сделать то, что не сумела сделать маленькая армия, — заявил Омид. — Это не вера. Это безумие.

— Яхангир был избранным, — повторил Ратимир. — Если он потерпел поражение, какой смысл в наших попытках?

— «Человек проигрывает только тогда, когда говорит себе, что он проиграл», — процитировала Кветка старую бельвегродскую пословицу и без трепета встретила взгляд Ратимира. — Да, мы увидели Яхангира в могильных песках, но, возможно, не поняли его роли. Возможно, он был указан как тот, кто приведет нас сюда. — Она повернулась к Махьяру. — Возможно, судьба судила, чтобы его поход завершили другие.

— Бог-Царь избавил нас от гибели. И сделал он это с какой-то целью.

Махьяр осенил себя знамением Молота.

— Продолжать бессмысленно, — настаивал Омид. — Единственная разумная вещь, которую мы можем сейчас сделать, — это вернуться в Двойные города.

Венцеслав вздохнул и взъерошил свои усы:

— Наш народ провожал нас, преисполнившись надежды, какой не ведал никогда. Если мы вернемся, то не принесем людям ничего, кроме горя и отчаяния. — Он в сердцах топнул ногой. — Лучше уж я еще раз сражусь с призраками, чем принесу с собой такую несчастную весть.

— Они скоро и сами все узнают, если еще не узнали, — сказал Ратимир. — Гарнизон на стене должен был слышать шум боя, а чтобы обнаружить, что часть моста исчезла, много времени не потребуется.

— Мы только выбросим свои жизни, — добавил Омид. — Без толку.

Кветка вскочила на ноги, неуверенно покачнулась, но Гаевик поддержал ее и помог подойти к Омиду:

— Не без толку, — сказала она и обвела взглядом остальных. — Леди Олиндер пыталась уничтожить экспедицию. Если мы продолжим, то проиграет она, а не мы.

— Но что мы можем сделать? — возмутился Омид. — Нас меньше дюжины. Ни оружия. Ни доспехов. Ни припасов. Нападем на крепость-склеп с голыми руками?

— Нет, но мы можем попытаться найти Оракула под Вуалью. Леди Олиндер напала, не дав даже начать поход. Возможно, не без причины. И если мы поговорим с Оракулом, мы эту причину выясним. — Кветка устремила вызывающий взгляд на Омида. — А может, выясним и то, как нам добиться успеха всего предприятия.

Такой теплой улыбки, какой одарил ее сейчас Махьяр, Кветка никогда еще не видела на лице воина-жреца.

— Отлично сказано. — Махьяр хлопнул в ладоши. — Мы можем действовать. Можем постараться исполнить долг, возложенный на нас Зигмаром. — Он повернулся к Венцеславу. — В отсутствие Яхангира командуешь ты. И решение за тобой.

Венцеслав медленно кивнул:

— Если мы найдем Оракула под Вуалью, то сможем, по крайней мере, принести своим городам хоть какие-то ответы.

Он уставился на Кветку… хотя нет. Далеко не сразу она поняла, что мужчина смотрит на что-то позади нее. На кого-то, кого она не заметила раньше.

Склепорожденный, Зорграш, поднялся с песка, на котором сидел.

— Договаривались, что я доведу вас до Оракула под Вуалью, — сказал он. — Договор в силе, пока мне платят.

— Если ты способен довести нас до Оракула под Вуалью, Бельвегродский маяк вознаградит тебя, — заверила Кветка Зорграша.

— Путь будет тяжелым, — предупредил проводник. — Болотные Курганы неумолимы.

— Поэтому и думать об этом не стоит, — сказал Омид. — Без оружия, даже без провизии…

Кветка нахмурилась, но в нытье солдата было зерно истины. Без оружия и без еды у них нет ни одного шанса.

— Я знаю, где взять все, что вам нужно. — Зорграш оскалил острые зубы в хищной ухмылке. — Только спросите себя, насколько сильно вам это нужно… и насколько вы на самом деле отважны.

Глава шестая

Сорайя держалась рядом с Зорграшем, вприпрыжку бегущим по заросшей кустарником местности. Она не доверяла склепорожденному. И не считала его человеком. В нем было больше от неупокоенного, чем от смертного. Пускай он полезен, но опасно забывать, что он не такой, как они. Его разум полон странных и мерзких помыслов, и движут им нечеловеческие позывы.

Довериться Зорграшу не было выбором Сорайи… и решение принимала не она. Главным был Венцеслав. А приказы есть приказы, исходят они от азирита или обретенного. Так она сказала и Омиду, когда тот предложил воспротивиться Венцеславу. Но Венцеслав — капитан, и их солдатский долг — делать то, что им сказано. Не подчиниться — значит нарушить клятву чести, которую они приносили, вступая в Гробовую стражу, клятву именем Зигмара. Сорайя, например, никогда бы не позволила себе нарушить такую клятву.

Край этот был безрадостным. Почва представляла собой серовато-коричневую грязь, сбившуюся в ломкие комья, рассыпающиеся в пыль при малейшем толчке. Вскоре Сорайя выяснила, что более-менее твердые участки — это те, на которых растет кустарник. Тонкие, скелетоподобные кусты редко поднимались над землей больше чем на три фута. Стволы их, черные как смоль, изобиловали пурпурными шипами, с огромным удовольствием коловшими все, что к ним приближалось, и делавшими это с такой частотой и упорством, что Сорайе казалось, что растения эти способны перемещаться, когда на них никто не смотрит. Она уже была исцарапана с ног до головы и потеряла из-за жадных кустарников немало крови.

Женщина оглянулась, разыскивая спутников, медленно продирающихся сквозь черные шипастые заросли. Им определенно было не легче, чем ей.

— Будь прокляты эти колючки! — выругалась она.

— Единственный путь. — Зорграш обернулся на треск сломанной Сорайей ветки, алчно впившейся ей в кожу. — Только их корни и держат здешнюю почву.

Сорайя отшвырнула прут и потерла царапину на ноге.

— Сжечь бы все эти вампирские заросли.

Склепорожденный ухмыльнулся:

— Тогда не стало бы и корней, и все тут рассыпалось бы пылью. Даже останься у нас наш бочонок, пыль на нем не переплывешь.

Сорайя, нахмурившись, сломала еще одну шипастую ветку.

— Туда, куда мы идем, должна быть дорога получше, — проворчала она, в который уж раз с тех пор, как они покинули пляж и углубились в заросли.

— Есть и получше, — ответил Зорграш, — но на них… ну, там мы могли бы встретиться с кем-то, с кем встречаться не хотим. Этот путь — шанс, пусть и маленький, что нам не придется драться. — Он с силой наступил на комок земли, из которой рос тощий кустик. Комок, сцепленный лишь молодыми корнями, рассыпался, и растение мягко легло в серую пыль. — А Тугра весит дюжину таких, как я, — объяснил Зорграш. — Так что здесь он не пройдет. На это можешь положиться.

— Почему вообще он обосновался в таком месте? — спросила Сорайя.

— Потому что такому, как он, хорошо охотиться в Болотных Курганах и Жутколесье. — Проводник помахал в воздухе пальцем с длинным когтем. — Себе подобных он недолюбливает, вот и построил жилище там, куда такие, как он, не полезут. Тут есть всего несколько троп, достаточно твердых, чтобы его выдержать.

— Огор, — хрипло пробормотала Сорайя. Неужели они и впрямь настолько отчаялись, чтобы рискнуть сразиться с огором безоружными? Пусть Венцеслав и думает, что заклинания Гаевика или молитвы Махьяра им как-то помогут, но Сорайя всегда считала, что полагаться на магию довольно опасно. И все же Зорграш уже встречался с этим существом — и ушел живым. — Возможно, он нам поможет.

Но Зорграш сразу отмел все надежды:

— Мы недостаточно сильны, чтобы договориться с Тугрой. Будь с нами караван с дюжиной вооруженных воинов — другое дело. Обменяли бы мясо на специи, металл, или что там ему еще приглянется. Но такие оборванцы, как мы? Угрозы от нас никакой, и в переговоры с нами вступать незачем. Тут уж если и подвернется возможность перекинуться с ним парой слов, так это пока он будет решать, в каком котле тебя сварить.

От устрашающей картины рука Сорайи сама собой метнулась к поясу, к мечу, которого там не было. Женщину пробрала дрожь. Нет, не из-за страха перед огором — а из-за отсутствия возможности дать при необходимости отпор.

— Сколько еще нам идти? Мы ищем какие-то вехи? — спросила Сорайя, пытаясь сосредоточиться на непосредственных проблемах.

— Искать нет смысла. — Зорграш сморщил нос. — Холмы меняются — слишком сильно, слишком часто. Когда мы подойдем достаточно близко, я почую логово Тугры. — Глаза его блеснули, из уголка рта потекла струйка слюны. — Я найду его хижину. Об этом не беспокойся. Даже засеку его запах и скажу, там ли он. Если нам повезет, он, возможно, будет на охоте.

— А если не повезет? — заинтересовалась Сорайя.

Зорграш утер рот тыльной стороной ладони. Взгляд его потускнел.

— Молись, чтобы повезло, — посоветовал он. — Если ваш Зигмар слушает вас, молись, чтобы повезло.

То, что Зорграш описал как простую охотничью хижину, было размером с ратушу Восточного Дола. На первый взгляд дом выглядел беспорядочной грудой бревен и шкур, стянутых канатами и цепями. Лишь когда группа выживших подошла ближе, им открылась вся чудовищность сооружения. Венцеслав начал сомневаться в одобренном им плане. Идея украсть еду и оружие у существа, соорудившего жилище таких масштабов, утратила всю свою привлекательность.

— Ну что, Тугра там? — спросил Венцеслав Зорграша.

Склепорожденный покачал головой:

— Запах огора… и других его вещей слишком силен. Тугра здесь уже давно, так что даже местная грязь провоняла им. И все эти трофеи с его охот… — Зорграш оскалил острые зубы. — Будь то охота или обед, огор работает не слишком аккуратно.

Венцеслав повернулся к Сорайе. В процессе их медленного продвижения по заросшим кустарником землям она держалась рядом с Зорграшем — и капитан, прежде чем принять решение, хотел услышать ее мнение.

— Думаешь, огор дома?

— Я ничего не вижу, — ответила Сорайя и ткнула большим пальцем в сторону Зорграша. — И никто из нас ничего не слышит. А кто из нас слышал об огоре, хранящем молчание?

— Если огор и бывает молчалив, не думаю, что в это время рядом с ним есть кто-то, кто бы рассказал об этом позже, — рискнула добавить Кветка и повернулась к Венцеславу. — Серьезная ошибка — потворствовать представлению о том, что огоры глупы. Они, возможно, принимают решения медленнее, чем люди, но это не значит, что они тупые животные.

— Тугра хитер, как болотный волк, — согласился Зорграш. — Нельзя вести такую игру, как он, не будучи себе на уме. — Он кивнул на хижину. — Если он заметил нас, то, возможно, затаился и ждет, когда мы зайдем в ловушку.

Венцеслав подергал ус, взвешивая варианты. Возвращение, несомненно, положит конец идее отыскать Оракула под Вуалью. У него уже не получится собрать эту разношерстную группу вместе. Конечно, ему не нравилась перспектива попасть в засаду злобного великана, но, если они хотят идти дальше, им нужно оружие. А Зорграш обещал, что в охотничьей хижине огора будет все необходимое.

— Думаешь, это возможно? — надавил Венцеслав на Зорграша. — Ты уже встречался с этим Тугрой. Если бы он знал о нас, как бы поступил?

Зорграш поскреб шею когтистой пятерней.

— Если бы Тугра хорошенько разглядел нас, он бы взял дубинку и размазал нас всех по земле. Едва ли мы представляем для него угрозу… во всяком случае, он этого не предполагает, — добавил Зорграш, покосившись на Гаевика. — Он осторожен только тогда, когда имеет дело с добычей, которую уважает. Не думаю, что мы заслуживаем его особого внимания.

— Высокомерие силы, — пробормотала Кветка. — Да, этого следовало ожидать от огора, даже коварного.

Высокомерие силы. Венцеслав решил разглядеть хижину повнимательнее, памятуя о словах ученой. Верхушки опорных колонн венчали черепа клыканов и камнерогов. Когти и клыки других крупных тварей болтались на протянутых вдоль стен веревках, постукивая на ветру. Между бревнами были растянуты чешуйчатые шкуры гигантских рептилий, так чтобы не оставить никаких сомнений в прижизненных размерах трофеев огора. Да, все здесь говорило о чрезвычайно хвастливой натуре того, кто построил это жилище.

— Рассредоточьтесь, — велел Венцеслав остальным. — Смотрите и слушайте. Ищите любые признаки его присутствия. — Конечно, он радовался тому, что Тугра не прячется внутри своей хижины, подкарауливая их, но не был готов отбросить осторожность. Однако когда Гаевик и Кветка двинулись следом за другими, обходящими хижину, Венцеслав остановил их: — Нет, вы остаетесь здесь, со мной. Возможно, я ошибаюсь, и огор дома. Если так, придется действовать быстро. Как бы все ни повернулось.

Минуты ожидания растянулись на целую вечность. Сперва Венцеслав слышал, как члены его отряда выживших пробираются сквозь заросли. Когда они достигли сравнительно твердой земли, на которой была построена хижина, слабый шорох, свидетельствующий об их перемещениях, затих. Иногда Венцеслав замечал мельком Махьяра или Омида, приближающихся к постройке, но остальные обогнули дом, совершенно пропав из виду. Единственное, что говорило о том, что они пока не обнаружены, — это тишина. Ни криков ужаса, ни рева огора.

— Сейчас я бы, пожалуй, предпочел драку с огором, — прошептал Венцеслав, когда напряжение сделалось невыносимым.

Кветка резко обернулась к нему:

— Никогда не желай дурного. Ибо никогда не знаешь, к чему прислушаются боги. — Она коснулась большим пальцем вшитой в рукав мантии железной монеты, которая, по старой традиции обретенных, отгоняла несчастье.

Венцеслав, последовав ее примеру, стиснул пуговицу на своей тунике.

— Это не нечестивость, а неопределенность. Огор либо ждет нас, либо нет. Так или эдак — я хочу знать. Хорошо или плохо. Успех или смерть. Воин может принять любой исход, если знает, чего именно ждет.

— Есть в этом что-то либо очень глубокое, либо очень глупое… — начал Гаевик, затем нахмурился и уставился в землю. — Я имею в виду, в такого рода принятии. В готовности следовать намеченной линии и приспосабливаться соответственно.

— А как бы поступил ты? — спросил Венцеслав. Для него существовало только два способа действий. Либо разбираться с тем, что есть, либо убегать.

— Я бы попытался превратить неопределенность в определенность. — Гаевик оглянулся на Кветку. — Я хочу сказать, на самом базовом уровне вся магия сводится к попытке заставить неопределенное соответствовать желаемому результату. — Он снова посмотрел на Венцеслава. — Конечно, это не всегда так работает. Магия по природе своей непредсказуема. Но опытный чародей знает способы формировать сокровенные энергии так, чтобы они наилучшим образом соответствовали желаемой цели.

— А если цель — не быть съеденными огором? — Венцеслав кивнул в сторону хижины. — Думаешь, твоего мастерства хватит на это?

Гаевик опустил голову еще ниже.

— Не знаю. Могу только попытаться. Пока я пробую, по крайней мере часть из вас получит возможность уйти.

Что ж, признание было честным и откровенным до грубости. Венцеслав оценил это, хотя последствия его тревожили. Кветка тоже явно была обеспокоена, но воздержалась и не стала давить на Гаевика.

Венцеслав все еще размышлял о зависимости от магии, когда из кустарников крадучись появился Зорграш. На лице склепорожденного сияла злорадная ухмылка.

— Тугры нет дома, — прошептал он. — Удача на нашей стороне. Мы можем проскользнуть внутрь и взять то, что нам надо.

— А как насчет ловушек? — спросил Венцеслав. — Сколь бы высокомерен ни был огор, что-то не верится, что он ушел, оставив дом без защиты.

— Я нашел несколько, — кивнул Зорграш. — Ратимир тоже. Но, между нами, они никуда не годились. Тугру заботят другие огоры, а не люди, так что обнаружить ловушки было нетрудно. — Тут на лице проводника мелькнуло беспокойство. — Если, конечно, мы нашли их все.

Задумавшись над последним замечанием, Венцеслав посмотрел на Кветку и Гаевика.

— Выбора у нас нет. Нам нужны припасы. Просто нам всем нужно быть осторожными и смотреть в оба.

— С этим, — заверила его Кветка, — проблем не будет.

В ночной тьме, когда луна низко, жрецы Западного Предела поднимают цепь, к которой прикованы городские покойники. Жрецы кропят разлагающиеся трупы святой водой, читая молитвы очищения и защиты. Потом гниющий кошмар опускают обратно в залив, чтобы мертвые продолжали спать в черных глубинах. Вонь этих тел едким ужасом врезалась в память Махьяра, она преследовала его со времен посвящения, перехода от замкнутой жизни послушника к более опасным обязанностям воина-жреца. Нос его не знал запаха хуже, чем смрад разлагающихся тел. По крайней мере до той поры, как Махьяр вошел в охотничью хижину огора.

Вертлявый солдат из обретенных, Ратимир, первым откинул тяжелую необработанную шкуру, служившую хибаре дверью. Внимательный осмотр никаких ловушек не выявил. Махьяр не был уверен, следует ли ему испытывать облегчение — после западней-буреломов и пружинных копьеметов, разбросанных вокруг дома. Да, Ратимир не нашел никаких сюрпризов, но значит ли это, что огор ограничился только наружными ловушками, или же хозяин хижины внутри просто спрятал их более тщательно?

Впрочем, любые мысли об облегчении были забыты, едва Махьяр, шагнув следом за Ратимиром, оказался внутри. Жуткое зловоние обрушилось на него — хотя и вполовину не столь кошмарное, как то, от чего оно исходило.

Внутри хижина представляла собой настоящую бойню. По всей «прихожей» — просторному помещению футов пятидесяти в ширину и двадцати в высоту — валялись куски мяса и требуха. Сводчатый потолок, крытый шкурами и кожами, подпирали толстые столбы. Сверху свисали многочисленные крюки и веревки с навешенными на них разнообразными тушами. Некоторые были уже грубо освежеваны, лишены шкур. На других не осталось ни шкур, ни мяса — лишь бесформенная разлагающаяся масса. Ненужная требуха и клочья покрывали пол слоем вонючей слизи. В гниющих отбросах копошились жуки и мухи, служившие добычей сновавших среди этого месива юрких ящерок.

— Смотрите, — прошипел Ратимир глухо, зажимая ладонью рот. Дрожащий палец солдата показывал на одну из туш. Махьяр сразу понял, почему этот труп привлек особое внимание обретенного. То, что свисало с крюка, по-видимому, когда-то было человеком.

— Склепорожденный предупреждал, что этот огор — людоед, — напомнил Ратимиру Махьяр и обвел взглядом кошмарное помещение. — Помолимся, чтобы оружие нашлось прежде, чем монстр вернется.

Ратимир кивнул, вытащил из пояса монету, плюнул на нее и убрал обратно. Махьяр закатил глаза. Опять эти суеверия! Хотя с учетом окружающей обстановки он решил воздержаться от замечаний. Ратимир на цыпочках двинулся вперед и остановился перед шкурой, растянутой между двумя массивными бедренными костями. Судя по размерам, принадлежали они существу, с которым Махьяру определенно не хотелось бы столкнуться. Неприятно, однако, думать, что огор встретился с такой тварью — и одолел ее.

— Все в порядке, — сказал Ратимир, изучив вход, отвел в сторону шкуру и шагнул в следующую комнату.

Махьяр шел сразу за солдатом. Дальнее помещение было столь же огромным и разве что чуть-чуть меньше замусоренным. Вдоль одной из стен стояло несколько рам для свежевания — и пустых, и с ожидающими шкуродерного ножа тушами. Чуть дальше располагались распялки для выделки шкур — натянутые на них шкуры медленно сушились над дымящимися жаровнями. Жрец с облегчением убедился, что все эти шкуры принадлежат животным, но, когда он бросил взгляд на другую сторону комнаты, настроение его изменилось. Там тянулся вдоль стены гигантский деревянный стол с несколькими мясницкими колодами различных форм и размеров. Вокруг колод валялись куски мяса и окровавленные петли внутренностей. Махьяр заметил что-то, слишком похожее на руку, а потом — несомненно человеческую голову. Изуродованное лицо смотрело на него мертвыми глазами, рот кривился в последнем предсмертном крике.

— Да падет гнев Зигмара на эту грязную тварь! — прорычал Махьяр.

Ратимир, оглядевшись, показал на ряды полок, плотно уставленных всяческими кувшинами, бутылями и горшками.

— Даже не хочу в них заглядывать, — признался он.

— Консервы, — вздохнул Махьяр. — Вряд ли все они из людей. Этот огор торгует с караванами, и только самый отчаянный купец решится накормить своих спутников человечиной. — Он подошел к груде костей в углу комнаты. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что тут перемешаны останки зверей и других, более человекоподобных существ. Огор, очевидно, был неразборчив и непривередлив. — Все равно придется все тщательно проверить, — предупредил он.

— Позвать остальных? — спросил Ратимир.

— Хозяин в отлучке, — сказал Махьяр. — Каждая потраченная впустую секунда увеличивает вероятность его возвращения. Иди сообщи Венцеславу. Пускай все заходят, хватают то, что нам нужно, и быстро убираются.

Солдат кивнул и поспешил выполнять поручение. Махьяр остался в хижине один. Разглядывая устрашающее помещение, он заметил еще две двери. Воин-жрец шагнул к столу и с усилием стащил с него тяжелый, больше напоминающий топор, меч. Огору, несомненно, этот меч служил простым обвалочным ножом, но Махьяр с трудом удерживал его двумя руками. И все же громоздкий клинок был оружием. Когда Зигмар отвечает на молитвы, привередничать, принимая его дары, — кощунство.

Ближайший из двух проходов закрывала шкура горного медведя. Чтобы отодвинуть полог, Махьяру пришлось взгромоздить меч на плечо. Тяжелый звериный запах ударил в лицо, сминая все чувства. Главным предметом в этой комнате оказался огромный, застланный мехами тюфяк — постель для существа, втрое превосходящего размерами человека. Эти «покои» с хозяином определенно делило какое-то животное. Из логова, сооруженного из сухих веток, торчали расщепленные кости — судя по характеру повреждений, огор держал зверюшку не только большую, но и чудовищно сильную.

Покинув спальню огора, жрец двинулся к другому проходу, занавешенному куском косматой шкуры, опознать которую Махьяр не сумел, и располагавшемуся как раз за грудой костей, обнаруженной им чуть раньше. Когда он проходил мимо этой кучи, что-то обвилось вокруг его ноги — и Махьяр, не успев среагировать, рухнул на пол — с веревочной петлей, затянувшейся на щиколотке.

Груда рассыпалась, кости разлетелись по всему полу. А из кучи выскочили три низеньких зеленокожих существа с длинными острыми носами и широкими, полными острых зубов ртами. И у каждого в руках было по весьма опасному на вид ножу. Твари кинулись на Махьяра. Он попытался встать, встречая врагов, но четвертое существо дернуло за веревку, захлестнувшую ногу жреца, и тот снова распластался на полу. Зеленокожие загоготали, хрипло и пронзительно, и набросились на Махьяра. Он попытался отбиться или заслониться, и ножи вспороли кожу на руках жреца, пустив кровь.

— Гроты! — раздался от входа голос Венцеслава. Оборвав смех, зеленокожие обернулись на крик.

Воспользовавшись тем, что враги отвлеклись, Махьяр врезал кулаком по морде ближайшего грота. Острый нос сплющило, брызнула зеленая кровь. Тварь выронила нож и отпрянула, завывая и зажимая руками пострадавшую физиономию.

— Сюда! — позвал Махьяр так вовремя явившихся спасителей.

Венцеслав и другие быстро кинулись к нему. Гроты, смелые только при встрече с одинокой жертвой, не горели желанием противостоять превосходящему числом противнику. Существо, устроившее засаду в груде костей, отбросило веревку с петлей и попыталось зарыться глубже в требуху. Грот с разбитым носом заметался по комнате, вереща от ужаса. А те, у кого еще остались ножи, снова подступили к Махьяру, возможно, намереваясь использовать его как заложника.

Когда они приблизились, жрец начал лягаться. Один из гротов полоснул его по лодыжке, но тут же отлетел с раздробленным коленом. Увидев судьбу сообщника, другой грот с ножом развернулся и побежал к стене из шкур.

— Не дайте ему уйти! — крикнул Зорграш.

Склепорожденный бросился через всю комнату за гротом, чтобы не позволить тому проделать дыру в стене, но проиграл бы гонку, если бы не Сорайя, которая подхватила с пола одну из валяющихся костей и метнула ее в зеленокожего. Кость ударила грота по голове, тот пошатнулся, и прежде, чем он успел оправиться, Зорграш повалил существо на землю и сдавил ему горло сильными руками.

А Махьяр выволок из кучи костей спрятавшегося там грота. О том, чтобы проявить милосердие, не шло и речи, поскольку тварь, извернувшись, попыталась его укусить. Выходки уродца жрец пресек, обмотав вокруг шеи грота ту самую веревку, из-за которой чуть не погиб.

Раненых гротов прикончили Омид с Ратимиром. Особого сопротивления бывалым солдатам мелкие твари оказать не могли.

Кветка и Гаевик поспешили к Махьяру — осмотреть его раны, но он отмахнулся от них. Боли жрец почти не чувствовал, но был несказанно зол — и знал, на кого направить свой гнев.

— Ты мог бы и предупредить нас, что Тугра держит этих мерзких тварей! — рявкнул он на Зорграша.

Проводник слизнул с пальцев зеленую кровь и пожал плечами:

— Гроты не всегда при нем, и, приходя сюда с караванами, я не чувствовал одного запаха дважды. Наверное, Тугра время от времени их съедает — и обходится без них, пока не появятся новые.

— Омид, охраняй эту дверь, — приказал Венцеслав. — Остальные, проверьте здесь все и убедитесь, что тут больше никого нет. Рисковать мы не можем. Нельзя, чтобы кто-то из гротов сбежал и рассказал огору, что у него гости.

— Других здесь нет, — заверила капитана Кветка, перевязывая порезанную ногу Махьяра тряпицей. — Гроты нападают только скопом. Они хитры и все тщательно подготавливают, чтобы обеспечить себе победу, прежде чем приступать к действиям.

Уверенность Кветки возмутила Махьяра.

— Думаю, они напали на меня только ради того, чтобы не пустить в ту комнату. — Он раздраженно кивнул на дверь, к которой направлялся, когда угодил в ловушку гротов.

Ратимир тут же ринулся вперед, откинул занавесь, присвистнул и покачал головой:

— Махьяр прав, — заявил он. — Они не хотели, чтобы он нашел все это.

Солдат отступил от проема. За шкурой обнаружилась комната, набитая мехами и шкурами, рогами и бивнями. Похоже, сюда сваливали все ценное, добытое на охоте. Махьяр совсем не разбирался в торговых делах, но, пожалуй, в кладовой огора хранилось целое состояние. Если бы все собранное тут можно было утащить в Двойные города, каждый из них стал бы богат. Жрец видел, что мысль эта мелькнула в головах многих выживших.

— В нашем положении никому из нас от всего этого никакой пользы. — Махьяр, озираясь, вошел в кладовку. Вскоре он нашел то, что искал, — старый меч, прислоненный к стене. Жрец взял его и поднял, показывая другим. — Нам нужно оружие, и если огор забирал его у своих жертв, то оно здесь найдется.

Зорграш кивнул.

— Забудьте о товарах и провизии. Даже о мехах. Ищите оружие. Только оно нам понадобится, когда Тугра догонит нас.

Омид уставился на склепорожденного:

— Догонит нас?!

— Огор — охотник, — сказал Венцеслав. — Если он может идти по следу зверя, то сможет пойти и по нашим следам.

Махьяр покачал головой, поражаясь простому выводу — настолько простому, что никто из них не задумался об этом прежде.

— Ты так и спланировал с самого начала, — пробормотал он.

Кветка озадаченно посмотрела на него, потом повернулась к Венцеславу:

— Каков же твой план?

— Всем войти внутрь и найти оружие. И доспехи, если есть. Все, что поможет нам в битве.

— На случай, если огор вернется, — понятливо кивнула Сорайя.

За Венцеслава ответил Махьяр:

— Когда огор вернется, мы будем его ждать.

— Ждать его? — охнул Гаевик. — Зачем?

— Потому что Тугра узнает, что мы здесь были, и бросится в погоню, — объяснил Венцеслав и кивнул Зорграшу. — Когда я услышал этот план, то понял, что последующий бой с огором — неотъемлемая его часть. Мы не можем оставить монстра в живых, чтобы он потом начал на нас охоту.

Махьяр подобрал валявшийся среди шкур помятый шлем.

— Если мы попытаемся бежать и огор найдет нас, нам придется драться на его условиях, в том месте, которое выберет он. Если же останемся, то сможем воспользоваться теми преимуществами, которые даст нам Зигмар. Так или иначе, бой состоится. Так лучше пускай он состоится здесь, где мы готовы к сражению, а огор — нет.

— Он идет, — прошипел, нырнув в хижину, Зорграш.

Все тут же кинулись по своим местам. Кветку возмущала беспрестанная муштра, которой подвергал их Венцеслав два последних дня, но в критический момент тренировки, несомненно, пригодились. Она даже не успела осознать, что делает, как уже оказалась за большим мясницким столом, сжимая в руках горлышки двух стеклянных бутылей.

Взглянув на бутылки, Кветка на мгновение заколебалась. Она сама приготовила эти смеси, вытяжки из спирта-сырца и уксуса, которыми огор пользовался для обработки шкур и консервации мяса. Она знала, какого эффекта хочет добиться, она объяснила свои намерения Венцеславу, чтобы он разрешил ей участвовать в битве, а не просто прятаться в кладовке, она убедила капитана в достоинствах своей идеи, хотя Махьяр и сомневался в ее способностях, а Гаевика беспокоил риск, на который она идет.

Две бутыли. Одна для огора, другая для его «питомца». Судя по тому, как были обглоданы кости, и по клочьям шерсти, застрявшим в подстилке зверя, Кветка предположила, что это саблезуб. Тварь, конечно, не слишком приятная. Саблезуб меньше медведя, но обладает ловкостью пантеры. Один взмах его когтистой лапы разрывает быка, а клыки действительно столь же длинны и смертоносны, как мечи. Зверь этот — грозный противник сам по себе, даже без своего великана-хозяина.

Кветка еще раз окинула взглядом комнату. Солдаты уже заняли свои места и застыли в готовности. Каждый был вооружен тем, что сумел отыскать в кладовке. Махьяр расположился справа, у полок с консервами, сжимая в руках омерзительный орручий колун. Гаевик убрался в недра логова огора, отправленный в резерв до того момента, когда его позовет Венцеслав.

В жилище огора воцарилась напряженная тишина. Кветке показалось, что она слышит, как выступает на ее лбу пот. Всеми обострившимися чувствами она ловила первый знак появления огора. В хижине воняло хуже прежнего. Это постарался Зорграш, разбив горшок с маринованным мясом.

— Чтобы скрыть наши запахи, — объяснил склепорожденный, обогнув стол, чтобы присоединиться к ученой. — Тугра подумает, что это кто-то из его гротов что-то расколотил. И рассердится.

— Разве все и без того недостаточно плохо? Зачем еще больше злить огора?

— Разозлившись, Тугра забудет об осторожности. Он ворвется сюда, собираясь наказать паршивца, сразиться с врагом, поджидающим в засаде.

С этими словами склепорожденный прижал палец к губам, требуя тишины. Кветка насторожилась: ей послышались далекие шаги. Секунда, другая, и она поняла, что дело не в разыгравшемся воображении. Шаги приближались — мерные, тяжелые. Существо с такой поступью должно быть неимоверно громоздким. Женщина снова посмотрела на бутылки и подумала о том, как жалко выглядит оружие у нее в руках.

Шаги стали громче. Теперь Кветка чувствовала, как подрагивает земля. Когда же снаружи хижины послышалось глухое ворчание, она затаила дыхание. Атмосфера внезапно изменилась — в воздухе повисла угроза, ледяной дрожью пробравшая до самого сердца. Наверное, такой первобытный ужас охватывает мелкого зверька, чувствующего приближение хищника.

Шаги загрохотали уже в прихожей. Неразборчивое ворчание распалось на рваные цепочки слов на каком-то резком, неизвестном Кветке языке. Наверное, Тугра звал своих гротов.

В следующий миг огор отбросил в сторону занавеску из шкур, шагнул в комнату — и глаза Кветки расширились от ужаса. Ростом Тугра был футов пятнадцать, а ширина плеч его достигала, пожалуй, восьми. Кожа — бледная, ноздреватая, изобилующая глубокими шрамами. Грубое лицо с квадратной челюстью и низким лбом намекало на общую тупость и незамысловатость характера. Однако сделать такой вывод не позволяли глаза — проницательные, как у болотного волка, и жестокие, как у могильной гадюки.

Все массивное туловище огора было обмотано многочисленными разномастными шкурами. Вместо котомки за спиной огора красовалась развороченная грудная клетка какого-то гигантского зверя, причем реберные кости были расправлены наподобие крыльев. С каждого ребра свисал трофей. Кветка разглядела сушеную голову оррука и рогатый скальп бестигора, покачивающиеся на веревках из кишок и сухожилий. Были там и человеческие черепа, и золотозубая челюсть дуардина. Тугра, похоже, больше всего ценил трофеи, запечатлевшие весь ужас последних секунд жертвы.

Следом за Тугрой в комнату проскользнула чудовищная кошка. Если Кветка и переоценила ее размеры, то немного. На длинных ногах перекатывались бугры мускулов. На широкой приплюснутой голове сверкали янтарные глаза, из выступающей вперед нижней челюсти торчали огромные кривые зубы. На темно-коричневой шкуре саблезуба чернели пятна и полосы, но кончик длинного хвоста был белоснежным — чтобы отвлечь в последний момент внимание жертвы.

— Вперед! — крикнул Венцеслав, едва огор и его питомец оказались внутри. План требовал стремительности, нужно было нанести удар прежде, чем Тугра сообразит, что происходит.

Венцеслав и солдаты ринулись на охотника с мечами и копьями. Сорайя вспорола Тугре бок, Венцеслав ранил огора в руку, Омид пронзил ногу великана копьем, но взмах мощного кулака переломил древко, будто прутик, и отбросил солдата назад. Тугра яростно взвыл, сорвал с пояса гигантскую дубинку — и уже с оружием в руках злобно уставился на людей.

Притаившийся вблизи от Кветки Махьяр вскочил и бросился на саблезуба. Вонь маринада сбила с толку обоняние зверя, но кошачьи рефлексы оказались все же слишком стремительны для воина-жреца. Саблезуб отпрыгнул, изогнулся в воздухе — и ударил Махьяра тяжелой лапой. Когти скрежетнули по нагруднику жреца, поцарапав металл, но не добравшись до человека. Однако сила удара сбила Махьяра с ног. Кветка охнула, увидев, как он упал совсем рядом с заостренными костями, которые они повтыкали в пол в качестве ловчей ямы для огора.

Махьяр кольев избежал. В отличие от саблезуба. Прыжок перенес зверя через полкомнаты, и, приземляясь, он напоролся лапами на кости. Кошка взвыла от боли. Ее собственный вес загонял колья все глубже. Тогда саблезуб неуклюже прыгнул снова. Из раненых лап его лилась кровь. На этот раз зверь приземлился на стол.

— Сейчас! — крикнул Зорграш.

Кветка не нуждалась в призывах склепорожденного. Она отбила горлышко одной из бутылок ударом о край стола и выплеснула все содержимое в глаза саблезуба. И только после того, как дело было сделано, осознала, насколько близко к ней находилось смертельно опасное животное. Она видела даже волокна мяса, застрявшие между зубов монстра. И слышала шипение едкой смеси, разъедающей кошачью морду.

Зорграш схватил Кветку и утянул ее вниз за секунду до того, как лапа саблезуба сорвала бы ей пол-лица, но сейчас только забрызгала кровью. Зверь спрыгнул на пол следом за женщиной, но боль от ожога заставила забыть об атаке, и вместо того, чтобы наброситься на врага, кошка принялась тереться башкой о землю, пытаясь избавиться от жгучего зелья.

Свирепо рыкнув, Зорграш запрыгнул на спину саблезуба, сжимая в руках два гротских ножа, — и сразу пустил их в дело, глубоко погрузив лезвия в бока зверя. Кветка смотрела, не в силах отвести взгляда, как склепорожденный проворачивает ножи в ранах, выдергивает их и вонзает снова. Кошка корчилась и выла от боли. Пытаясь стряхнуть мучителя, она опрокинулась на спину, пытаясь раздавить Зорграша.

Кветка выхватила кинжал, которым вооружилась загодя, и тоже прыгнула на корчащегося зверя. В отличие от темной шкуры, брюхо животного было белым, как снег. Было. Кинжал Кветки сделал его алым. Объятая дикой паникой, женщина снова и снова погружала нож в грудь саблезуба — и отпрянула, только когда твердая рука Махьяра сжала ее плечо.

— Довольно, — сказал воин-жрец и кивнул на мертвого саблезуба, из-под которого выкарабкивался Зорграш. — Нам еще нужно разобраться с огором.

— Я… — Кветка задохнулась. Даже себе она не могла объяснить, как человек, умный, уравновешенный, образованный, может опуститься до такой примитивной жестокости. Не могла — и не стала. Вместо раздумий она повернулась и схватила вторую бутыль — ту, которую приготовила для огора, а не для его зверя.

Венцеслав и другие солдаты с трудом удерживали великана на расстоянии. Рассыпавшись и наседая на врага со всех сторон, они не давали Тугре сосредоточиться на ком-то одном. Подошвы сапог, которые носил охотник, оказались слишком толсты, костяные колья не пробивали их, а только крошились под неимоверным весом людоеда. А Тугра без устали размахивал толстенной шипастой шестифутовой дубиной, орудуя ею с ловкостью, совершенно не вяжущейся с его кажущейся неповоротливостью. Даже скользящего удара этим страшным оружием было бы достаточно, чтобы навсегда изувечить человека.

— Гаевик! — крикнул Венцеслав, прижатый Тугрой спиной к рамам для свежевания. Из внутренней комнаты выскочил тощий заклинатель, вскинул руки, и с губ его принялись слетать таинственные слова. Кончики пальцев чародея замерцали, точно подернулись инеем, и на каждом из них выросло по длинной сосульке. Прозвучала последняя фраза магической формулы, и осколки льда, сорвавшись с пальцев, полетели в Тугру.

Заклятье выглядело впечатляющим. Кветка и не подозревала, что Гаевик способен на такое. Но острые сосульки, долетев до огора, не пронзили его, а взорвались, рассыпались ледяным крошевом. Кветка заметила, как грубый деревянный амулет, висящий на поясе охотника, на миг ярко вспыхнул. А потом монстр повернулся к Гаевику.

— У него защитный талисман! — крикнул чародей.

Тугра презрительно фыркнул.

— Кости мага легко ломаются! — насмешливо рявкнул он и шагнул к Гаевику, хрустя воткнутыми в пол кольями.

— Остановите его! — приказал Венцеслав. Солдаты удвоили усилия, вынуждая Тугру задержаться, отбивая их атаки. Но Кветка видела, что дело гиблое и огор вот-вот прорвется.

— Оставь его в покое! — крикнула она, кинувшись к Тугре, отбила бутылке горлышко и плеснула ее содержимое в лицо врага, точно так же, как сделала с саблезубом. На этот раз, однако, мгновенного результата не последовало. Маслянистая жидкость стекала по лицу огора. Великан мазнул по щекам ладонью, протер глаза и, забыв о Гаевике, повернулся к Кветке.

— Женщина, я разрешу тебе посмотреть, как буду перемалывать твои ноги! — рявкнул Тугра.

— Зато ты ни на что больше не посмотришь, — ответила Кветка, попятившись. — Никогда.

Отвлеченный ею, Тугра не заметил, как к нему с двух сторон подскочили Венцеслав и Гаевик. Мечей у мужчин не было, зато каждый из них держал глиняный горшок. Миг — и людоед был осыпан тлеющими углями.

Смесь жира, смолы и масла, приготовленная Кветкой, вспыхнула моментально. Лицо Тугры загорелось. Огор попытался прихлопнуть огонь руками, но, вымазанные горючей смесью, они тоже окутались пламенем. Огор завизжал, забился, своими же руками разнося огонь по телу.

— Прикончим его! — велел Венцеслав и нагнулся, подбирая меч. Сорайя и другие набросились на горящего огора с копьями. Ослепленный, терзаемый болью Тугра не мог отразить их атаки. Махьяр, метнувшись к врагу, раздробил ему колено орручьим колуном.

Тугра рухнул на пол. На сей раз колун врезался в толстую шею огора, разрубив ее до половины. Из раны хлынула черная кровь. Еще секунду охотник пытался подняться, но потом громадное тело, содрогнувшись, растянулось на полу и застыло, только языки пламени плясали на горящей голове людоеда.

Кветка смотрела на гигантский труп, ошеломленная тем, что им удалось прикончить это могучее существо. Потом перевела взгляд на своих спутников — и увидела в их глазах глубокое уважение.

— Зигмар дает, — промолвил Махьяр. — На этот раз он дал нам тебя. Мы победили лишь потому, что ты знала, как одолеть монстра.

Зорграш, хромая, вышел из-за стола, весь перемазанный кровью саблезуба, посмотрел сверху вниз на Тугру и плюнул в пылающее лицо охотника. Потом мрачно глянул на остальных.

— Знаю, это была моя идея, но давайте никогда больше такого не повторять.

Глава седьмая

— Я не могу это есть.

Сорайя зажала рукой рот и швырнула кусок мяса обратно в котел.

Венцеслав мог ей только посочувствовать. Волокнистый комок серой плоти, насаженный на кончик его ножа, аппетитным определенно не выглядел. Однако любому солдату известно, что важна пища, а не ее вкус. Он демонстративно откусил и громко причмокнул, изображая удовольствие.

— Смею заверить, в Гробовой страже паек бывал и похуже.

Зорграш рылся в висящем у него на поясе мешке:

— В кладовке валялись неплохие приправы…

Омид злобно глянул на склепорожденного:

— Дело не во вкусе, и ты это знаешь!

Он встал и бросил свой нож в костер. Лицо его было зеленоватым.

— Кветка же внимательно осмотрела мясо, — попытался убедить Омида и Сорайю Гаевик. — Если бы это была человечина, она бы поняла.

Однако в данный момент ученая отнюдь не выглядела уверенной в своем заключении. Она насаживала на нож самые маленькие, самые тоненькие ломтики и, кажется, в любую секунду готова была извергнуть то, что ей удалось проглотить.

— Если не хотите, можете отдать мне, — предложил Зорграш.

Венцеслав сердито покосился на проводника. Каждый раз, открывая рот, склепорожденный напоминал всем прочим о своих омерзительных предпочтениях в еде и о том, что они сейчас, возможно, разделяют его диету.

— С едой все в порядке, — заявил Венцеслав, ткнул ножом в варево, вытащил еще кусок мяса и напоказ откусил. — Напоминает свинину.

— Ты хотел сказать — курицу, — с тревогой в глазах подсказал Махьяр.

Венцеслав кивнул жрецу:

— Каким бы ни было это мясо на вкус, если мы собираемся идти дальше, нам придется его есть. — Он обвел взглядом остальных. — Не думайте об этом. Думайте лучше о Двойных городах и своих любимых. О людях, которых мы пытаемся спасти.

Сорайя нехотя извлекла из котла новый кусок. Омид при помощи меча выгреб из углей нож. Кветка заставила себя откусить от своей порции чуть побольше. Все ели молча, смирившись с необходимостью, стараясь не задумываться о том, что именно они взяли из кладовой огора.

От хижины великана их отделял день пути. Кустарники уступили место редколесью — тощим деревьям с сухими ветвями. Земля тут была тверже, и Венцеслав вздохнул с облегчением: теперь неверный шаг не приведет к оползню. Впрочем, настроение его было подпорчено предостережением Зорграша — проводник сообщил, что это Жутколесье, коридор, по которому звери, на которых охотился Тугра, перемещаются между низменностями и плоскогорьем. Так что нужно быть настороже и держаться тихо, если они не хотят привлечь внимание горного медведя-шатуна или бродячей мантикоры.

По крайней мере, теперь их маленький отряд был вооружен и готов к бою. В кладовой огора нашлось достаточно оружия и доспехов, чтобы оснастить группу, пусть и не самого высокого качества снаряжением. Венцеслав отыскал вполне годный палаш и почти целую кольчугу. Остальные тоже подобрали себе все необходимое.

Зорграш возглавлял колонну. Остальные выстроились ромбом: Сорайя впереди, Омид и Ратимир на флангах, Махьяр — замыкающий. Венцеслав остался в середине вместе с Кветкой и Гаевиком, чтобы успеть среагировать на любую неожиданность, с какой бы стороны она ни последовала.

— Как мы можем быть уверены, что Зорграш ведет нас куда надо? — негромко спросила Кветка Венцеслава. Тот же самый вопрос ему уже не раз задавали и все остальные, когда думали, что склепорожденный их не слышит.

И Венцеслав ответил Кветке то же, что и всем остальным:

— Он же нашел охотничью хижину. Думаю, он знает, что делает. Кроме того, если бы у него на уме было что-то плохое, вряд ли он показал бы нам, где достать оружие.

— Но почему бы ему просто не нарисовать карту? — проворчала Кветка, кивнув на чахлые деревья вокруг. — Мы хотя бы имели бы представление, сколько еще нам идти. Сколько еще топать по Жутколесью.

— Не думаю, что он определяет дорогу, как ты или я. Поэтому-то его, похоже, и не интересуют карты. — Венцеслав заметил черно-бурую ночную лису, следящую за ними из-за куста, и показал ученой на зверька. — Животное ведь находит путь без карт. Лиса нюхает воздух, и запах говорит ей, где она и куда идет. Склепорожденные почти такие же. Нюх у них как у шакалов, так они и находят дорогу в глуши. Зорграш не может сказать нам, как далеко находится Оракул под Вуалью, поскольку у него нет никаких ориентиров, пока он не поймает нужный запах.

Кветка покачала головой.

— Не могу дождаться, когда мы выберемся отсюда.

Гаевик обеспокоенно посмотрел на нее:

— Это из-за зверей, о которых предупреждал Зорграш? Моя магия защитит нас от них. Они же не носят талисманов, как огор.

Кветка устало улыбнулась чародею:

— Нет, не из-за зверей. — Она опять повернулась к Венцеславу: — Ты что-нибудь знаешь о Жутколесье?

— Знаю, что наши предки изредка охотились здесь после того, как бежали из Бельвегрода, — ответил Венцеслав. — В старых историях говорится, что лишь отчаянные люди искали дичь под этими ветвями. Потом лес сгорел, подожженный магией колдунов племени. — Он показал на обступающие их деревья. — Все это новая поросль, поднявшаяся после пожара. Теперь наши появляются тут, только когда отмечается Праздник Середины, — чтобы добыть зверя для жертвоприношения Зигмару.

— Жутколесье старше, чем изгнание наших предков, — сказала Кветка. — Когда-то он назывался Страстоцветом — и пространно описывался в древних текстах. Его избегали, на него взирали со страхом даже самые образованные люди города. Говорили о странных энергиях и зловещих силах, обитающих тут, — силах, враждебных входящим. Пересекавшие границы леса порой возвращались с удивительными вещами. Но чаще не возвращались вовсе.

— Какие бы силы ни властвовали тут раньше, теперь они ушли, — заметил Венцеслав. — Изгнаны очищающим пламенем. — Он неуверенно оглядел окружающие деревья, размышляя о том, не прячется ли все-таки поблизости что-нибудь злобное, выжидая момент для нападения. Лучше бы Кветка не упоминала старые истории. Пальцы капитана сомкнулись на железной монете и потерли ее, отгоняя беду. — Скоро Жутколесье кончится, — пообещал он Кветке. — Цитадель Оракула под Вуалью сразу за Болотными Курганами.

Кветка покачала головой:

— Вот поэтому мне и хотелось, чтобы Зорграш нарисовал карту — ну, что-нибудь с каким-нибудь масштабом. Я видела старые карты в книгах, и Страстоцвет был большим лесом, больше, чем тот, что мы видим здесь.

— В смысле?

— В смысле, что даже когда мы выйдем из Жутколесья, мы еще не уйдем с земли, которая некогда была Страстоцветом, — ответила ученая.

В голосе Кветки звучала тревога. Венцеслав не читал тех древних записей, о которых говорила она, но, чтобы беспокоиться, ему достаточно было и того, что ученая боится этого места. Болотные Курганы достаточно устрашающи и сами по себе, без всяких древних враждебных сил. Нет, встреча с огором все же предпочтительнее. Тугра, по крайней мере, был врагом из плоти и крови, врагом, которого можно победить холодной сталью и отважным сердцем. А незримые проклятия — угроза совсем иного рода.

— Надо поторопиться, — сказал Венцеслав. — Опасность там или нет, мы должны поговорить с Оракулом под Вуалью. Если у нас не получится даже это, какую надежду мы сможем принести нашим людям?

На этот вопрос даже ученая Кветка не дала ответа.

Жалко, что в старых текстах не было более подробных описаний Страстоцвета. Там говорилось, что назван он так за дивные цветы, росшие на укромных полянах, живые драгоценности, сиявшие как звезды и ценившиеся в Бельвегроде превыше всяких богатств. Многие, жаждущие наживы, проникали в тот первый год в лес, чтобы нарвать цветов для столов знати и дамских корсажей. А потом, сезон спустя, цветы из леса больше не приносили. И не возвращались люди, отправившиеся на их поиски. Пробудившаяся жуткая сила не желала более терпеть вторжений в свои владения.

Тощие деревца с сухими ветвями — всего лишь тень того пышного леса, о котором читала Кветка. Нет, не тень. Призрак. Останки, отказавшиеся покинуть свою землю. Предки обретенных сожгли старый лес, превратив его в Жутколесье, но полностью ли искоренили они силу, которой так боялись?

— Ты все выдумываешь, — сказала себе Кветка, когда в первый раз уловила краем глаза какое-то движение. Повернув голову, она увидела гигантский черный дуб с мощными ветвями, поросшими темной листвой. Толстый сучковатый ствол дуба обвивал красный вьюнок, питающийся соками дерева. Ученая протерла глаза — и дуб исчез. На его месте стояла очередная хилая сосенка.

Но иллюзия вернулась. На сей раз на границе поля зрения взметнулся высокий серебристый ясень. Когда Кветка попыталась посмотреть прямо на него, дерево пропало, но она была почти уверена, что оно только что там стояло. Женщина остановилась. Либо на нее воздействует какая-то магия, либо она теряет рассудок.

— Что-то не так? — спросил Гаевик, заметив ее встревоженный взгляд.

— Деревья… — Кветка осеклась. Как ей объяснить Гаевику то, чего она не понимает сама? — Это… Ничего, просто секундная слабость.

Но глаза Гаевика вспыхнули, и он, шагнув ближе, прошептал:

— Ты тоже их видела. Деревья, которых нет. И другие вещи, которых не должно быть. Они следят за нами. Ненавидят нас.

Кветка вздрогнула. Она знала, что у практикующих магию развивается своего рода усовершенствованное «ведьмино зрение», как его называют многие. Чародеи видят то, чего никто больше не видит. Видят следы колдовства, оставленные каким-нибудь мощным заклинанием, или границы наложенных чар. Гаевик вполне мог видеть больше, чем увидела она.

— Ненавидят нас, — пробормотала Кветка.

Теперь она была точно уверена, что перед ней возник величественный вяз. Он задержался чуть дольше прочих, позволяя убедиться, что его появление вовсе не обман зрения. Одно мимолетное мгновение, но он был там. Был.

Внезапно вскрикнул Ратимир, сорвался со своего правого фланга и ринулся в центр строя, тыча мечом в сторону деревьев.

— Он был там! Был — и нету!

— Оставайтесь на местах! — приказал Венцеслав, схватил Ратимира и тряхнул его. — О чем ты, парень?

В глазах Ратимира плескался ужас, когда он попытался объяснить:

— Он… он как дерево. Но это не дерево! Показался на секунду! Он смотрел на меня и в глазах его была вся ненависть мира!

— Где ты видел эту штуку? — Венцеслав внимательно озирал лес. — Куда она исчезла?

— Никуда. Он просто испарился! Вот я его видел, миг — и ничего нет!

— Суеверная чушь, — фыркнул Омид, слушая вопли Ратимира. — Сам себя пугает ерундой, в которую верит.

Кветка повернулась к азириту.

— Я тоже кое-что видела. — Она кивнула на Гаевика. — Мы оба видели.

Венцеслав отпустил Ратимира и подошел к Сорайе.

— Пойдешь впереди. Ты видела что-нибудь… — он запнулся, подбирая слово, — странное?

— Только деревья, — доложила Сорайя. — Но они не испарялись, если ты это хочешь знать.

— Я ничего не видел, потому что ничего не происходит. — Глядя на Кветку, Омид даже не пытался скрыть презрение. — Восточнодольцы шарахаются от каждой тени.

— Довольно, — оборвал его Венцеслав. — Мы здесь все заодно. И только вместе сможем чего-то достичь. — Он повернулся к Кветке. — Я думал, что зрение подводит меня, но я видел промельки чего-то, что появляется и через мгновение исчезает. Что это значит, как полагаешь?

Кветка помолчала пару секунд, потом обратилась с вопросом к Махьяру:

— А ты заметил что-нибудь необычное?

Воин-жрец покачал головой.

— Ничего такого, что якобы видели вы, — грубо ответил он.

— Значит, что бы ни происходило, это не влияет на азиритов, — сделала вывод Кветка. — Только на обретенных. — Омид громко хмыкнул, но ученая проигнорировала смешок. — Венцеслав, наши предки сожгли Страстоцвет. Если здесь сохранились остатки какой-то силы, то для силы этой естественно ненавидеть нас, верно?

— Ты имеешь в виду… духов? — выдавил дрожащий Ратимир.

— Ну, не совсем духов, скорее, некую остаточную энергию, — объяснила Кветка. — Нечто старое и враждебное по отношению к нам.

— Достаточно ли эти остатки сильны, чтобы действовать? — спросил Венцеслав. — Или худшее, на что они способны, — смущать нас фантомными видениями?

— Не знаю, — вздохнула Кветка. — В старых книгах иногда упоминается зеленый народец, живший в Страстоцвете. Люди редко видели их, но существа эти, говорят, были волшебные. То, что мы испытали, может оказаться какими-то задержавшимися чарами, которые они сотворили перед пожаром.

— Если это чары, — начал Гаевик, — то очень сильные, чтобы протянуть так долго. Охотники на Празднике Середины проводят в Жутколесье не больше пары часов. Мы здесь уже больше суток. Возможно, чары поглощают энергию. Наше вторжение активировало их, а наше постоянное присутствие их подпитывает. Чем больше времени мы здесь проведем, тем сильнее они станут. — Заклинатель почесал подбородок и предложил другой вариант: — Возможно также, чары не просто реагируют. Возможно, их направляет какой-то разум. Возможно, не живой, а всего лишь магическое подобие разума, древний дух враждебности. И теперь, пробудившись, он раздумывает, что делать.

— Так или иначе, — сказала Кветка, — наш курс ясен. Надо выбираться из Жутколесья как можно быстрее. Если то, что мы видели, всего лишь иллюзии, азириты смогут провести нас, поскольку эта сила интересуется только обретенными.

Венцеслав кивнул:

— Согласен. Будем настороже. И если кто-то что-то заметит, пусть спросит азирита, есть ли там на самом деле что-нибудь.

— Будем надеяться, Зорграш скоро вернется и скажет, что вышел на край леса. Потому что если Гаевик прав, то чем дольше мы здесь остаемся, тем сильнее опасность.

Они разбили лагерь, только когда стало слишком темно, чтобы двигаться дальше. Честно говоря, Сорайя предпочла бы продолжать идти. Она и правда ничего не видела, но что-то определенно растревожило обретенных. Если бы речь шла только о Ратимире или Гаевике, можно бы было списать все на нервы или воображение. Но видения посетили всех четверых, в том числе и такого достойного капитана, как Венцеслав. Значит, дело не только в простых суевериях, что бы ни твердил Омид.

И уж тем более долгое отсутствие Зорграша было не воображаемым. Последний раз проводник появлялся около полудня, и с тех пор — ни слуху, ни духу. Особых симпатий к склепорожденному Сорайя не испытывала, он ей не нравился ровно так же, как и в первую встречу в Восточном Доле, но его способности разведчика вызывали у нее завистливое уважение. Он, конечно, мог заблудиться, но это маловероятно. Значит, случилось еще что-то — возможно, встреча с каким-нибудь диким зверем, что в изобилии бродили по Жутколесью. Или же с не столь мимолетным и смутным проявлением силы, что тревожила обретенных.

— Посмотри на этих восточнодольцев, — фыркнул Омид, присев рядом с Сорайей на краю лагеря. — Если они придвинутся еще ближе к огню, у них загорятся волосы. Вот смешно было бы посмотреть, как этот напыщенный Венцеслав пытается потушить свои усы, да?

Сорайя хмуро взглянула на Омида.

— Капитан Венцеслав — наш командир, — напомнила она ему.

— Он из Восточного Дола. — Омид усмехнулся. — С головой, набитой страшилками. Видела, как тщательно он подбирал камни, чтобы окружить костер? Наверное, тоже какое-то суеверие. У этих обретенных для всего найдется какой-нибудь идиотский обычай.

— Их предки долго жили среди ужасов Шаиша — и выживали без чьей-либо помощи. Так что, может, их обычаи не так уж глупы, как ты думаешь.

— Есть только две вещи, в которые можно верить, — не согласился Омид. — Зигмар и холодная сталь. Остальное — бабкины сказки. — Он снова покосился на Венцеслава. — Да вся эта затея дурацкая. У Яхангира была армия. Самое умное сейчас — вернуться.

Губы Сорайи дрогнули и сложились в улыбку:

— Похоже, ты боишься больше, чем обретенные.

— По крайней мере, у меня есть причина бояться. Я не шарахаюсь от теней, как они. — Омид рассмеялся, заметив, как побледнел и прикрыл ладонью глаза Ратимир. — Интересно, какая тень напугала его сейчас?

Однако в следующую секунду шарахнулся не кто иной, как сам Омид. В темном лесу рядом с ними хрустнула ветка — и азирит отпрыгнул на несколько футов, стискивая эфес меча. Сорайя хихикнула.

— Какой-то зверек прокрался мимо лагеря, — предположила она, одновременно удостоверившись, что ее собственное оружие — железная дубинка, которой огор отбивал мясо, — наготове. Ей следовало пристыдить Омида, но Сорайя не собиралась сбрасывать со счетов возможную угрозу, таящуюся во мраке.

Но треск и шелест потревоженных кустов не прекращались. Что бы там ни было, оно приближалось.

— Омид, предупреди остальных, — тихо велела Сорайя товарищу. Тот не стал спорить и сразу побежал к костру обретенных.

Звуки замерли, словно кто-то решил подкрадываться осторожнее, но направлялся пришелец определенно к Сорайе. Она крепче сжала дубинку. Любой, решивший напасть на лагерь, сильно пожалеет, что первым делом наткнулся на нее.

— Спокойно, — прошипел из ночи знакомый голос. — Это я, Зорграш.

Сорайя отступила на шаг. Она слышала, что ее спутники спешат к ней на подмогу. Голос принадлежал Зорграшу, однако с учетом странностей, которые обретенные приписывали Жутколесью, она не хотела рисковать.

— Выйди на свет, чтобы я смогла тебя видеть, — приказала Сорайя. — Медленно.

Фигура послушно выступила из тьмы. Да, это был их проводник — весь в крови, в разорванной одежде, с несколькими глубокими царапинами на груди и безобразной раной на плече, оставленной чьими-то зубами.

— Что случилось?

— Стая болотных волков. — Зорграш криво улыбнулся. — Подошли с подветренной стороны. Почуяли меня прежде, чем я их. Пришлось убить вожака стаи, только после этого они от меня отцепились.

Все собрались вокруг Зорграша. Кветка занялась ранами склепорожденного, Махьяр достал бутылочку пива, прихваченную из кладовки огора. Зорграш от души к ней приложился, скрежетнув острыми зубами по стеклянному горлышку, а когда протянул жрецу остаток, Махьяр жестом отказался.

— Это из-за волков тебя так долго не было? — осведомился Венцеслав.

Зорграш сделал еще глоток и покачал головой:

— Нет. Совсем не из-за них. — Он пристально посмотрел на капитана. — Клянусь Короной Нагаша, никогда еще я не терял тропы или следа — а вот сегодня потерял. — Он всплеснул руками. — Казалось, земля меняется сразу, как только исчезает из поля зрения. Путь назад выглядел таким же незнакомым, как путь вперед. Даже пахло иначе, — добавил он, постучав себя пальцем по носу. — Все изменилось, будто кто-то хотел заставить меня заблудиться.

Кветка, перевязывающая склепорожденному плечо, застыла.

— Если бы Зорграш заблудился, мы не вышли бы отсюда, — сказала она, глядя на Венцеслава.

— Как же ты нашел дорогу назад? — спросила Сорайя.

— Огонь. — Зорграш показал на пламя. — Я увидел свет. И поэтому понял… понял, что деревья перемещаются. Постоянным был только ваш костер. Без него я бы никогда не вернулся.

— Лес не хочет выпускать нас. — Кветка содрогнулась и повернулась к Венцеславу. — Вот почему мы видели только проблески и образы. Вся сила его была направлена на то, чтобы не дать Зорграшу вывести нас отсюда.

— Ерунда, — прорычал Омид. — Склепорожденный просто заплутал, вот и… — Осекшись, он указал на деревья. Во тьме загорелись глаза. Дюжины тускло-зеленых глаз цвета долго пролежавшего в земле старого нефрита.

— Что это? — выдохнула Сорайя.

— Грехи прошлого, — ответила Кветка. — Теперь, когда Зорграш с нами, духи Страстоцвета обратили на нас все свое внимание.

Махьяр, стискивая орручий колун, шагнул в сторону зеленых глаз.

— Теперь, когда они показались, они об этом сильно пожалеют! Видит Зигмар, ни один ночной призрак не помешает нам выполнить нашу задачу!

Сорайя поймала Махьяра за руку, не давая ему ринуться во тьму, навстречу тому, что поджидало их в зарослях.

— Это может быть ловушка, — предостерегла она жреца. — Они хотят завлечь тебя, не позволить тебе защитить всех нас.

— Разделяться нельзя, — заявил Венцеслав. — Останемся ли мы здесь или дадим бой на чужой территории, мы сделаем это вместе.

— Есть другой способ, — мрачно сказал Гаевик. — Он опасен, и мне нужно будет, чтобы все вы охраняли меня, пока я провожу ритуал.

— Что ты собираешься делать? — спросила Кветка.

Гаевик показал на следящие за ними глаза:

— Возможно, вы забыли, но у зеленого народца, по рассказам, были именно такие глаза. И еще зеленый народец обладал могущественной магией. Возможно, некоторые из них пережили пожар. Если так, то, возможно, с ними можно поговорить.

Сорайя недоверчиво уставилась на чародея:

— Там нет ничего живого.

— Тогда я попробую умиротворить их духов, — улыбнулся Гаевик.

— Заигрываешь с некромантией? — В голосе Махьяра звучала угроза.

Кветка положила руку на плечо Гаевика:

— Должен быть другой способ.

— Только успеем ли мы его придумать раньше, чем эта сила окрепнет и начнет действовать против нас? — возразил Гаевик и посмотрел на Венцеслава. — Пожалуйста, капитан, позволь мне попробовать, пока еще не поздно.

— Да смилуется над нами Зигмар, — вздохнул, кивнув, Венцеслав.

Пока чародей готовился, Сорайя наблюдала за деревьями. Глаз стало больше. Много больше. Дюжины превратились в сотни. Ей даже показалось, что она разглядела смутные силуэты тел, шишковатых, скрюченных, совсем не похожих на человеческие.

Какое бы заклинание ни решил применить Гаевик, Сорайя надеялась, что ритуал пройдет быстро. Потому что духи леса, похоже, теряли терпение.

За тем, как Гаевик готовится к ритуалу, Махьяр наблюдал со стороны. Если бы они были в Двойных городах, он бы без колебаний, незамедлительно арестовал чародея — за одно только намерение применить подобную магию. Если не считать грязные приемы самого Хаоса, некромантия всегда считалась самым позорным колдовством. Во Владении Азира темные искусства активно подавлялись. Здесь, в Шаише, сдерживать их оказалось куда труднее. В этом Владении энергии, подпитывающие некромантию, витали повсюду, дожидаясь, когда их обуздают. Невинные дети, не подозревающие о своей близости к сокровенному, могли случайно выпустить падшие силы — и их умершие домашние питомцы восставали в виде разлагающихся зомби, или дух утраченного родителя возвращался из преисподней. Опасности некромантии многочисленны, а практикующие ее часто заблуждаются, считая, что способны контролировать темные силы, направляя их на добро, а не на зло, присущее некромантии изначально.

Гаевик стремился к добру. Махьяр не сомневался, что побуждения его чисты. Он сомневался в самой магии. Можно ли извлечь добро из зла? Этим вопросом вынужден был задаться и сам Бог-Царь, приглашая Великого Некроманта в свой пантеон, — и был предан Нагашем. Зло всегда возвращается к своей истинной природе.

— Да помилует нас Зигмар! — взмолился Махьяр, не отрывая взгляда от приготовлений Гаевика. Пускай Зорграш и солдаты стерегут духов леса. Его же место здесь — он должен следить за опасностью совсем иного рода.

— Поставь свечи туда, — велел Гаевик Кветке. Сейчас в его голосе не было робости — лишь мрачная покорность. Возможно, Махьяр был несправедлив в своем мнении. Возможно, чародей прекрасно понимал, насколько опасен его ритуал.

Кветка расставила на земле черные свечи, а Гаевик, порывшись в своем мешке, вытащил соляной ком. Махьяр почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом. Он видел, как чародей вышел из Моря Слез, но то, что даже соль в мешке мага при этом не растворилась, отчего-то поразило жреца до глубины души. Побледнев, он смотрел, как Гаевик растирает соль между ладонями и высыпает ее, рисуя ровную линию между двумя свечами, а потом присаживается перед этой линией на корточки.

— Кветка, мне понадобится твой кинжал, — попросил Гаевик. Ученая протянула ему клинок, но вдруг замешкалась. — Не волнуйся. Ритуал требует совсем немного крови.

«Конечно, требует», — подумал Махьяр. Любой черной магии нужна эссенция жизни. Разница между кровавым даром и полноценным жертвоприношением только в количестве. Скверна — она и есть скверна. Жрец шагнул к Гаевику, готовый положить делу конец еще до его начала. Но потом вспомнил о Западном Пределе, о людях, которые ждали их, зависели от них. Если есть хоть один шанс свершить то, что начал Яхангир, они обязаны им воспользоваться. Он снова подумал о Зигмаре и Нагаше. Что ж, добро, бывает, исходит и от Повелителя Неупокоенных.

— Нет! — вскрикнула Кветка, когда Гаевик вонзил острие ее кинжала в свою ладонь, и хотела выхватить у чародея оружие, но Махьяр оттеснил женщину.

— Пусть он попробует. — Собственные слова показались воину-жрецу почти кощунством — учитывая, что делал Гаевик.

А Гаевик провернул кинжал в ране, набрал в пригоршню достаточно крови — и шлепнул ладонью в самую середину солевой полосы, смешивая красное с белым. Потом убрал руку и отстранился. Странные слова, хриплые и зловещие, сорвались с его губ. Глаза чародея закатились под лоб, виднелись только белки.

— Что-то происходит! — крикнул Венцеслав. — Эти… фигуры… приближаются!

Кровь! Их влечет кровь! Нежить, призрачная или же во плоти, ничего не жаждала так же сильно, как вкусить крови смертных. Махьяр подался вперед, опять собираясь прервать ритуал, но какой-то внутренний голос удержал его. Импульс, которого он не мог объяснить.

— Что-то идет не так, — пробормотала Кветка. — Надо остановить его.

— Еще нет, — ответил Махьяр, сам не зная, почему он это сказал.

Сидящий перед ними Гаевик запрокинул голову. Странные завитки света завертелись вокруг него, нарезая неуклонно сужающиеся круги. Потом чародей заговорил:

— Зеленый народец погиб. Сгорел в огне страха и невежества. Пепел его развеян по ветру. Но остался дух, великий дух, живший в них. Он еще здесь, шепчет, воет, плачет. Плачет в скорби и гневе.

Хриплый крик боли вырвался изо рта мага, и по подбородку заструилась кровь.

— Это надо прекратить! — Кветка попыталась вырваться из рук Махьяра.

— Еще нет, — повторил жрец. — Гаевик, — окликнул он чародея. — Ты хотел успокоить духов. Можешь поговорить с ними? Добиться, чтобы они пропустили нас через лес?

Солдаты, наблюдающие за деревьями, снова тревожно закричали. Призрачные фигуры подступали, ненависть в нефритовых глазах ярко сияла во тьме.

— Связь, — пробормотал Гаевик. — Она есть. Слабая. Очень слабая. Улетучивается, когда я пытаюсь ухватить ее. Она не дается. Она не для людей.

— Пробуй, — сказал Махьяр. — Пробуй поймать.

Собственные слова ошеломили его. Жрец поощрял чародея углубиться в нечестивую магию. Что ж, это свидетельствует о его преданности их поиску — если уж темное колдовство может помочь положить конец проклятию…

Зазвенел еще один вопль. Теперь завитки света скользили так близко к Гаевику, что опаляли его одежду. Глаза мага изменили цвет, обретя тот же тускло-нефритовый оттенок, что и у духов леса.

— Я слышу! — кричал Гаевик. — Слышу великую Песнь Духа! Ее славу! Ее величие! Ее ужас! — Кожа его позеленела. Капли крови стекали по пальцам, словно алый пот.

— Остановите его! — взвыла Кветка. — Это уже слишком! Оно убивает его!

Продолжая удерживать женщину, Махьяр рявкнул на Гаевика:

— Ты слышишь их! Теперь заставь их услышать себя!

И в третий раз изо рта Гаевика вырвался вопль выносимого страдания. Нефритовый свет покинул его глаза, пляшущие спирали померкли. Даже свечи погасли, как будто какая-то невидимая рука потушила их.

— Они исчезли! — выкрикнул Ратимир. Махьяр повернул голову в сторону солдат. И правда. Нефритовых глаз не стало. И странных силуэтов, теснящихся в тенях, — тоже.

Он отвлекся — и Кветка, вырвавшись, бросилась к Гаевику. Упав на колени рядом с чародеем, она приподняла его голову — и бросила на Махьяра ядовитый взгляд:

— Он еще жив — только не благодаря тебе.

Махьяр подошел к ним.

— Он знал, что рискует. — Жрец повел рукой, указывая на опустевший лес. — Но что бы там ни было, оно ушло.

— Надолго ли? — спросил подошедший Венцеслав.

Остальные остались караулить — на случай возвращения угрозы.

— Они ушли, — прошептал еле слышно Гаевик. — Я говорил с ними. С оставшимися. Уцелевшими после наших пожаров. — Он открыл глаза, и Кветка ахнула. Махьяр мрачно молчал. Зрачки чародея стали тускло-зелеными.

— Они вернутся? — снова спросил Венцеслав.

Гаевик улыбнулся ему. Жуткая это была улыбка. Ухмылка идиота.

— Семена здесь больше не сеют, — произнес он и безумно захихикал.

— Спятил, — охнул Венцеслав, попятившись.

Кветка яростно уставилась на Махьяра:

— Это все из-за тебя.

Но у Махьяра не было времени разбираться ни с обвинениями Кветки, ни со страхами Венцеслава:

— Гаевик, подумай. Попробуй вспомнить. Что ты им сказал? Что сказал, чтобы они ушли?

— Все, — ответил чародей. — Я был частью песни. Все, что я знаю, весь я — все было песней. Я слышал их, они слышали меня.

— Оставь его! — рявкнула Кветка, отобрала у Гаевика кинжал и отбросила его.

— Нет, пока мы все не узнаем. Иначе все это, все, через что он прошел, бессмысленно. — Он наклонился к Гаевику: — Они выпустят нас из леса? Мы сможем уйти?

Чародей не смотрел на него, но Махьяр отметил сознательное усилие со стороны чародея, тот явно понимал, насколько важны сейчас его слова.

— Теперь они отпустят нас, — выдавил заклинатель. — Теперь, когда они знают о нашей цели, они позволят нам уйти.

Глава восьмая

После ритуала Гаевика Зорграш без труда вывел группу из Жутколесья. Никакой нужды проводить еще одну ночь среди чахлых сухих стволов, меж которыми бродят призраки былого Страстоцвета, не было.

Теперь они шли по сырой, болотистой местности по колено в воде. Немногочисленные деревья, растущие в этой стоячей жиже, были старше и толще, чем в Жутколесье, но выглядели еще болезненнее. Стволы их были чешуйчатыми, и деревья больше напоминали змей, чем растения. С ветвей спутанными клочьями свисал мох. Самые крупные комья наводили на мысли об отрубленных головах, подвешенных за волосы.

— Это косматый зверобой, — сообщил Зорграш ученой, заметив, что она рассматривает неопрятные грозди. — Из него делают хорошую мазь для отпугивания пиявок. — Проводник неприятно ухмыльнулся. — Хотя не советую ей пользоваться, поскольку она также привлекает летучих мышей-кровопийц. Уж лучше пиявки, они возьмут немного, а мыши — все.

Он посмеялся своей отвратительной шутке и отправился с докладом к Венцеславу.

— Мы еще пожалеем, что доверились этому шакалу, — пробормотал Махьяр.

Воин-жрец шагал перед Кветкой. Через плечи его были перекинуты веревки, привязанные к носилкам, которые они соорудили для Гаевика. Идти самостоятельно чародей не мог. А Махьяр, единственный из всех, обладал силой и выносливостью, чтобы тащить его на себе. Задачу эту он, кажется, взял на себя из чувства долга. Что ж, после того как жрец заставил Гаевика продолжать опасное колдовство, Кветка считала, что все правильно и не кто иной, как Махьяр, должен заботиться о чародее. И чувства к нему она теперь испытывала смешанные — антипатия чередовалась с благодарностью.

— Он знает Болотные Курганы, — сказала Кветка, но тут же решила, что это, пожалуй, чересчур. — Ну, по крайней мере, он бывал тут раньше. Никто из нас этим похвастаться не может. А в старых текстах они даже не упоминаются.

Махьяр резко остановился — и долго выдирал увязшую в грязи ногу. Переместившись вправо, он предостерегающе покачал пальцем:

— Держись-ка оттуда подальше. Мне показалось, что какая-то беззубая пасть засасывает мою ногу. Хвала Зигмару, тянуло не слишком сильно.

Кветка окинула взглядом протоку, по которой они шли. Заболоченный канал был одним из многих, змеящихся между поросшими сорной травой участками более твердой земли.

— Нужно было идти поверху. Ни пиявок, ни воронок. — Она еще раз с недоверием покосилась на стоячую воду. — И не надо гадать, что таится там, под поверхностью.

— Зорграш беспокоится о запахах, — напомнила Сорайя, догоняя ученую. — И он, пожалуй, прав. В воде не остается следов. А наверху мы можем привлечь хищников. Склепорожденного тревожат болотные волки и трепослизни.

— Ну, мы, по крайней мере, могли бы сразиться с ними на твердой земле, — заметил Махьяр. — Зорграш же сказал, что, чтобы обратить в бегство волков, достаточно прикончить их вожака.

— А как насчет трепослизней? — поинтересовалась Кветка. — Это чудовищное отродье Хаоса не прогонишь мечом. Их влечет только разрушение и смерть.

Махьяр покачал головой:

— Зигмар дает. Если веришь в Бога-Царя, всегда найдешь способ одержать победу. Нам просто часто недостает мудрости и смирения, чтобы подчиниться его воле.

Кветка ощетинилась — благочестивые речи раздражали ее:

— Так это по воле Зигмара Гаевик сошел с ума?

— Возможно, то было милосердие, — ответил Махьяр. — Чародей призвал магию, которую сам считал нечестивой. Так что милосердие, возможно, в том, что он пообщался с остатками духов леса, а не привлек внимание других, еще более темных сил.

— Мне этого не принять, — заявила Кветка.

— Это твой выбор. — Махьяр оглянулся на нее через плечо. — Ты думаешь, что много знаешь, но все, что ты знаешь, взято из книг. Ты ничего не испытала сама. Не видела собственными глазами действительность, о которой читала.

— А ты видел?

— Кое-что. О некоторых вещах я мог бы рассказать тебе больше, чем твои книги. Мог бы рассказать о силе Зигмара и силе веры, потому что видел их. А еще видел зло, которое способна привлечь определенная магия. Есть поучение, гласящее, что магия — злой слуга и страшный хозяин. Даже самое безобидное колдовство надо проводить с осторожностью, а некоторые заклинания оправданы лишь в момент крайней нужды. Опасность слишком велика.

— Какого рода опасность? — вклинилась Сорайя.

— Я видел, что бывает, когда ведьмы пытаются передать живым послания мертвых, — мрачно произнес Махьяр. — Пускай они девять раз из десяти добьются успеха в своем нечестивом искусстве, десятая неудача сводит на нет все остальное. Призраки выходят из гробниц, чтобы охотиться на живых, неупокоенные поднимаются из могил. Никогда нельзя забывать, что некромантия — магия Нагаша, и если чего-то и можно достичь с ее помощью, то только потому, что это отвечает его пакостным целям. — Жрец стиснул кулаки и покачал головой. — Мне не следовало позволять проводить этот грязный ритуал. Я тоже несу вину.

— Гаевик — не сторонник Нагаша!

Махьяр опустил взгляд на привязанного к носилкам чародея. Даже во сне лицо его было отмечено страданием.

— И это страшнее всего. Необязательно следовать за Нагашем, чтобы выполнять его волю.

— Твой народ пришел из Азира, — сказала Кветка. — Наш всегда обитал в Шаише. Здесь нет укрытия от силы Великого Некроманта. Чтобы выжить, надо признать власть Нагаша. У нас есть поговорка: «Повелителя Неупокоенных нужно приглашать на каждый пир, только стол на этом пиру должен быть очень длинным».

— Нагаш властвует над мертвыми, не над живыми, — возразил Махьяр. — Наш защитник — Зигмар. Сколь бы длинным ни был ваш стол, если вы стремитесь умилостивить Нагаша, значит, вы заигрываете с богохульством и впадаете в заблуждение. Живые его заботят только тогда, когда они способствуют воцарению мертвых. — Он вызывающе посмотрел на Кветку. — Думаешь, какие-либо молитвы или подношения Нагашу заставят его защитить наш народ от Госпожи Печалей? Она — одна из его мортархов. Ее проклятие Нагаш может снять одним движением руки. Но он этого не сделает никогда. Как бы вы ни молили, как бы ни пресмыкались.

— Много поколений наших людей жили здесь до того, как пришли Грозорожденные и были основаны Двойные города.

— Вы выцарапывали жизнь из теней и тряслись в постоянном страхе перед ходячими мертвецами. Только сила Зигмара позволила вам наконец жить достойно, вновь познать радость домашнего очага, радость дома.

Кветка собиралась возразить жрецу, решительно настроенная защищать обычаи и традиции, сохранившие ее предкам жизнь после разрушения Бельвегрода. Но не успела она открыть рот, как почувствовала, что нога ее провалилась в грязевую яму. Женщина пошатнулась, оступилась — и другая ее нога не встретила ничего, кроме грязи. Она попыталась вырваться, но трясина держала крепко. Освободиться не получилось, ее лишь затягивало все глубже. Образ беззубой пасти, упомянутой Махьяром, пришелся как нельзя — и ужасающе! — кстати. Именно такие ощущения она испытывала.

Сорайя кинулась к Кветке, подхватила ученую под мышки и попыталась вытащить. Но Кветка продолжала тонуть. Болото проглотило ее уже по пояс.

— Омид! Ратимир! — крикнул Махьяр. Он хотел развернуться, помочь, но носилки с чародеем напомнили ему о том, что тогда бы он рискнул сразу двумя жизнями. — Сорайя, держи ее! Омид, сними с меня эти веревки и позаботься о Гаевике!

Кветка отчаянно цеплялась за Сорайю. Тщетно пыталась она вырваться из засасывающего ее болота. Сорайя пошатнулась и упала бы, если бы Ратимир не поймал ее за руку. Отстраненная, рациональная часть разума говорила Кветке, что нужно успокоиться, что ее паника подвергает опасности людей, которые пытаются ее спасти, но голос затягивающей трясины звучал гораздо громче. Объятая ужасом Кветка не могла избавиться от кошмарной мысли, что ее вот-вот засосет целиком и она утонет в этой зловонной жиже.

— Накиньте на нее веревку! — скомандовал Венцеслав, бросив Ратимиру длинный шнур.

Сорайя чуть посторонилась, чтобы Ратимир мог обмотать веревку вокруг туловища Кветки. Неумолимая грязь уже добралась ей до подмышек.

— Не бросайте меня! Не бросайте меня! — взвыла Кветка, когда и Ратимир, и Венцеслав вдруг отвернулись от нее. А мужчины поспешили к одному из растущих неподалеку деревьев, волоча за собой свободный конец троса. Опять-таки, ученая знала, что они не собираются бросать ее, что они хотят использовать дерево в качестве блока, — но паника доводов рассудка не признавала.

— Помоги Венцеславу, — бросил Махьяр Сорайе, а сам сменил солдата, подсунув руки под мышки ученой. Азириты поменялись местами мгновенно, но в этот миг Кветку буквально рвануло вниз — и вялая густая жижа сомкнулась вокруг ее шеи.

— Не дай мне утонуть, — взмолилась она, обращаясь к Махьяру.

— Смотри только на меня. — Воин-жрец держал ее, кряхтя от напряжения. — Если болото утянет тебя, оно заберет и меня тоже. Но, именем Зигмара, этого не случится!

Он согнулся почти пополам и каждую секунду, похоже, наклонялся вперед чуть больше, поскольку грязь безжалостно тащила Кветку на дно.

Кветка пыталась контролировать панику, чтобы не усложнять Махьяру задачу, и с решимостью, о которой даже не подозревала, сосредоточилась на глазах жреца: единственном постоянном в неумолимо уходящем из-под нее мире.

— Зигмар, даруй мне силы! — взмолился Махьяр, и Кветке показалось, что хватка его стала крепче. Миг — и ее действительно потянуло вверх, медленно-медленно вырывая из жадной пасти трясины.

— Мы готовы! — крикнула Сорайя.

Веревка, обвившая тело Кветки, туго натянулась, и у женщины перехватило дыхание. Но подъем пошел быстрее. Махьяр качнулся в сторону, чуть переместившись, чтобы самому не провалиться в трясину. Он не ослаблял хватки — и не отрывал от глаз Кветки твердого, решительного взгляда.

Вода вновь оказалась Кветке по пояс. Веревка тащила ее вверх и назад. Кое-как она умудрялась делать короткие резкие вдохи, впуская воздух в стиснутые легкие. Паника отступила, бесстрастное присутствие Махьяра усмирило метавшийся в сознании страх, вернуло способность думать — и поймать тот момент, когда под ногами вместо зыбкой топи вновь оказалась твердая земля.

Еще секунду Кветка продолжала смотреть в глаза Махьяра. А потом, почти одновременно, двое разорвали зрительный контакт и отвернулись друг от друга.

— Я выбралась, — хриплым шепотом, задыхаясь, выдавила Кветка, отползая от топкого места. Солдаты у дерева перестали тянуть. Махьяр быстро размотал трос и ощупал ребра ученой. Женщина поморщилась: нарезанная веревкой кожа дико болела.

— Ничего вроде не сломано, — пробормотал Махьяр и обеспокоенно взглянул на Кветку. — Идти сможешь?

— Попытаюсь, — ответила она и осторожно попятилась вправо. Взгляд Кветки метался между дырой, едва не засосавшей ее, и тем участком, на который она собиралась ступить. — Да, думаю, смогу.

— Нужно быть осторожнее, — сказал Зорграш. Оставив Гаевика с Омидом, проводник подошел к одному из деревьев и принялся рубить сук одним из своих ножей. Вскоре у него в руках оказался длинный шест, которым он стал тыкать в окружающую его воду. — Будем проверять почву, прежде чем шагнуть. — Он посмотрел на Венцеслава.

— Мог бы предложить это и раньше, — рявкнул капитан. — Мы чуть не потеряли Кветку. И могли потерять остальных, спасая ее.

Зорграш пожал плечами:

— Когда я ходил через Болотные Курганы, у караванов имелись лодки для пересечения каналов, — объяснил он. — Если предпочитаете искать цитадель Оракула под Вуалью самостоятельно — что ж, выбор за вами.

Кветка повернулась к Венцеславу.

— Теперь мы знаем, где таится опасность. — Она подавила дрожь. — Не думаю, что кто-то из нас повторит мою ошибку.

— Боюсь, что в этих болотах могут быть и другие опасности, — вздохнул Венцеслав и с сомнением покосился на Зорграша. — О которых наш проводник тоже «не знал».

— Впереди могут быть всякие неожиданности, — парировал Зорграш. — Я видел цитадель, которую вы ищете, но только издали. И не могу сказать, какие опасности окружают ее. Ни один караван не желал подходить к Оракулу под Вуалью ближе, чем необходимо.

— Почему? — спросила Кветка. — Они так боялись силы оракула?

Зорграш подошел к ней и протянул срезанную им палку.

— Об Оракуле под Вуалью рассказывают много странного. — Голос его упал до мрачного шепота. — Некоторые утверждают, что тут замешана альвийская магия. Другие считают, что хозяйка цитадели — вампир.

Восточнодольцы потянулись к своим оберегам. Махьяр осенил себя знамением Молота, произнес имя Зигмара и повернулся к Кветке.

— Если бы Оракул была вампиром, могильные пески наверняка бы это открыли, верно? Об этом давно бы уже узнали.

В горле Кветки застрял комок. Ей самой не нравились ответы, которые пришлось дать Махьяру:

— Могильные пески показывают лишь то, что непосредственно относится к моментам завтрашнего дня, которые они несут в себе. Что же до Оракула под Вуалью — тут в текстах много расхождений. Определенно одно — она очень стара. Так что либо эта роль переходит от одной провидицы к другой, либо… либо она не вполне смертная.

Чем дальше шел маленький отряд, тем более неприятными и пугающими становились Болотные Курганы — хотя, казалось бы, куда уж больше. Люди брели по тухлой воде, тщательно выверяя каждый шаг, чтобы не провалиться в очередную яму, так что продвигались они очень медленно. Однако, чтобы заставить группу пошевеливаться, Венцеславу достаточно было упомянуть о перспективе провести ночь на болотах. Никому не хотелось тащиться по этому проклятому краю в темноте — при наличии хотя бы малейшего шанса выбраться отсюда до заката.

Венцеслав внимательно следил за Зорграшем. Склепорожденному следовало бы упомянуть о том, что во время его прошлых «визитов» в Болотные Курганы они пользовались лодками. Тревожился капитан не только из-за несчастного случая, едва не погубившего Кветку, просто теперь его одолевали сомнения. Если их проводник утаил одну деталь, то о чем еще он не сообщил им? Возможно, он знает о цитадели и Оракуле под Вуалью гораздо больше, чем говорит. Может, он завел их сюда с какой-нибудь сомнительной целью. Все-таки склепорожденные — выродившаяся порода. Упыри. Скверна у них и в крови, и в мозгах.

Или все не так уж и гнусно? Может, Зорграш просто прагматик. Катастрофа на мосту, конечно, сделала перспективу успеха весьма сомнительной — мягко скажем. И разведчик, возможно, решил, что его шансы получить плату слишком малы, чтобы надрываться. Может, Зорграш думает, что единственная для него польза от всего этого предприятия — освобождение от шадумцев. В таком случае он будет ждать возможности ускользнуть. Что, если он просто хочет добраться до достаточно безопасных земель в вооруженной компании, а достигнув их, бросит отряд, чтобы пуститься в странствия в одиночку?

В конце концов, разум склепорожденного работает совсем не так, как разум настоящего человека.

Сорайя, шагавшая рядом с Венцеславом, заметила, куда все время устремлен его взгляд.

— Ты считаешь, он все-таки ведет нас в ловушку? — прошептала она.

Прекрасно осознавая, насколько остер слух Зорграша, Венцеслав только коротко кивнул. И ответил куда мягче, чем мог бы, — хотя суровое лицо его выдавало истинные чувства:

— То, что произошло с Кветкой, пошатнуло мою уверенность в его способностях. Мы так сильно от него зависели, и после этой истории я очень расстроен. — Жесткий взгляд его вновь устремился к голове колонны, туда, где шагал их проводник, тыча палкой в илистое дно канала. — Честно говоря, мне было бы даже спокойнее думать, что он все подстроил намеренно.

— Но он ведь привел нас к оружию и пище, — возразила Сорайя.

— Если бы я хотел что-то предпринять, я бы выбрал время и место, когда мои шансы будут больше, чем один к семи. И мне пришлось бы в течение долгого времени бескорыстно помогать остальным, чтобы они шли туда, где все может повернуться совсем иначе.

— Болота, — с дрожью в голосе пробормотала Сорайя.

— Он может бросить нас и ускользнуть, — уточнил Венцеслав. — А Гаевик в таком состоянии, что призвать магию мы не сумеем.

— Поэтому ты велел Зорграшу держаться ближе? Не чтобы помочь ему, если он провалится в трясину, а чтобы присматривать за ним?

Венцеслав потянул свой длинный ус.

— Если мы будем бдительны, то сможем избежать новых несчастных случаев. — Лицо его сделалось еще более суровым. — Думаю, он совершил ошибку, упомянув в разговоре с Кветкой о вампирах. Может, он пытался схитрить, выдав, что у него на уме, чтобы я меньше подозревал его. — Он вдруг остановился и схватил Сорайю за руку. — Ваш народ не из Шаиша. Ваши предки никогда не прятались в грязи от людоедов! От огромных стай упырей, возглавляемых низменными, чудовищными вампирами, жадными до человечины!

Тут Венцеслав заметил в глазах Сорайи тревогу. Она пыталась отстраниться, говорила что-то, но он слышал только невнятный шум. Потом наконец пробилось:

— Ты спятил? Как ты можешь думать такое.

— Именно это я и ожидал услышать от того, кто сговорился со склепорожденным! — прорычал Венцеслав. — Попробуй, заставь меня усомниться в том, что я вижу своими глазами. Заставь меня думать, что я сумасшедший. — Из горла его вырвался горький смех. — Это ты сумасшедшая, если считаешь, что можешь спасти свою жизнь, помогая Зорграшу. Как только ты окажешься бесполезна, он убьет тебя и съест как и всех нас.

— Это неправда. — Теперь в глазах Сорайи был страх. Всего на миг Венцеслав задумался, а не заблуждается ли он? Не бросает ли беспочвенные, гнусные обвинения в лицо верного солдата?

В голове Венцеслава кишело множество подозрений, страхи его становились все более дикими и фантастичными — а его самого охватывало всепоглощающее ощущение тщетности. Все они — предатели. Не только Зорграш и Сорайя — все. Он, Венцеслав, — единственный верный, переживший бойню на мосту. Единственный, кто остался, чтобы выполнить задание, которое не одолеть в одиночку. Лучше бы он погиб вместе с Яхангиром…

Венцеслав отпустил Сорайю и пошатнулся, потрясенный чудовищностью своей ошибки. Неужели он полагал, что справится хотя бы с частью того, на что способен лишь избранный? Неужели он был настолько самонадеян, полагая, что сумеет победить могущественную леди Олиндер? Какой позор! Он — посмешище! О его грандиозном провале узнают в Восточном Доле, и множество будущих поколений его семьи будут стыдиться его.

— С капитаном что-то не так! — крикнула Сорайя, но Венцеслав не разобрал смысла ее слов. И то, что к нему поспешили другие, он осознавал смутно. Кветка добралась первой. За ней брел Махьяр, волоча Гаевика.

При виде чародея, при виде его пустого, безумного лица Венцеслава будто ледяной водой окатило. Острая боль резанула сердце. Подозрения и отчаяние, терзавшие его разум, не исчезли, но их хватка чуть-чуть ослабла. Теперь он осознавал, что вызваны они каким-то внешним влиянием.

— Не приближайтесь! — Венцеслав предостерегающе вскинул руки. — Сорайя права. Что-то не так. Что-то мутит мой разум. — Только теперь он разглядел, что его окружают встревоженные лица, и поманил Ратимира и Омида. — Вы оба, быстро хватайте меня за руки. Сорайя, они будут держать, а ты забери у меня меч.

И тут же заскрежетал зубами, объятый животным ужасом, терзаемый параноидальными видениями, кричащими, что он отдает себя в руки врагов.

— Что происходит? — воскликнула Кветка.

Венцеслав даже не пытался отвечать, пока солдаты не повисли у него на руках, а Сорайя не сорвала с пояса меч. Он задергался, пытаясь освободиться, и только когда понял, что все усилия бесполезны, разум его успокоился, давая возможность заговорить.

— Мысли, которые не мои, — прорычал капитан. — Жуткие вещи, которых не может быть. — Взгляд его остановился на Кветке. — Думаю, ты была права. Это не просто Жутколесье, бывшее когда-то Страстоцветом. Думаю, здесь витает ненависть зеленого народца. Их старая магия пытается уничтожить меня изнутри.

— Что нам делать? — охнул Ратимир. — Гаевик не в состоянии поколдовать и отогнать их снова!

Кветка подалась ближе, пристально глядя на Венцеслава.

— Эти чужие мысли… они говорят, что все безнадежно, что никому нельзя доверять? — Побледнев, она отступила на шаг, найдя, должно быть, ответ в глазах капитана. — Я тоже это чувствую. Кто-то пролез и в мой разум.

— Зеленый народец! — рявкнул Омид. — Опять целит в обретенных!

Однако Сорайя опровергла утверждение соплеменника-азирита.

— Я тоже это чувствовала, — сказала она. — Еще до того, как Венцеслав начал бросаться обвинениями в предательстве, мне в голову приходили те же мысли. Они пытались отравить меня, настроить против вас всех. Пытались внушить, что все безнадежно. Говорили, что лучше всего было бы упасть на собственный меч…

Омид крепче сжал руку Венцеслава. В глазах его метался страх.

— Нет, им нужны обретенные, — безапелляционно заявил он. — Если мы отдадим духам обретенных, остальных они оставят в покое.

Увидев, что Омид потянулся к ножу, Венцеслав попытался вырваться. Обескураженный внезапным обострением ситуации, Ратимир вообще никак не среагировал, только продолжал держать капитана. Помощь пришла совсем с другой стороны. Не дав Омиду выхватить нож, Зорграш налетел на обезумевшего солдата сзади, толкнул его плечом, повалил на землю. Плюхнувшийся в грязь азирит быстро перекатился на спину — с ножом в руке и жаждой убийства в глазах.

— Ты за это заплатишь, упырь, — поклялся Омид. Но броситься на Зорграша он не успел — тяжелый сапог Сорайи ударил его по запястью, и нож полетел в болото. Тогда ярость солдата обратилась на азиритку. — Предательница, — прошипел он, вскочил — и руки его сомкнулись на горле опешившей Сорайи.

— Прекратить! — рявкнул Венцеслав.

Однако какая-то часть его сознания ликовала. Два предателя убивают друг дружку! Кто бы ни сдох, одним врагом меньше! Он посмотрел на Ратимира:

— Останови их.

Командный тон пробил стену шока. Ратимир отпустил Венцеслава и кинулся к сцепившимся солдатам.

Яркий золотистый свет пробился сквозь густой серый туман, окружавший их. Туман встревожил Венцеслава даже больше, чем сверхъестественное сияние. Эта сырая мгла была коварна, хотя капитан и не смог бы объяснить почему. Не мог он сказать, и когда именно появился туман. Окутал он их только что — или висел над болотом еще до того, как Кветка провалилась в трясину?

— Всем остановиться! — Суровый голос Махьяра громыхнул над болотом раскатом грома, и звучали в этом голосе сила, власть и убежденность, несвойственные простым смертным. Недаром Венцеславу внушалось, что истинный жрец искренней веры есть живой проводник между земным и божественным.

Золотистый свет засиял ярче, хоть и уменьшился в размерах. Расплывчатое пятно сгустилось, приняв форму маленького молота. Глаза Венцеслава изумленно расширились, когда он увидел, что молот этот — не что иное, как святой образок на шее Махьяра. Священный свет испускал простой золотистый медальон — и чистота этого света, проникая в разум, смывала разрушительные позывы, пытавшиеся управлять человеком, заставляла их отступать в самые дальние углы сознания. Венцеслав знал, что импульсы эти исчезли, но ухода их не почувствовал. Они просто растворились, превратились в ничто, уменьшились до полной неощутимости — и последние нити отчаяния порвались. Теперь Венцеслав окончательно убедился, что скверные мысли не принадлежали ему, поскольку сгорели они, не причинив боли. Напротив, он ощущал своего рода эйфорию. Осознание очищения освежило его.

Махьяр протянул руки — и развел Сорайю и Омида в разные стороны.

— Зигмар велит вам успокоиться, — сказал им жрец — и Венцеслав увидел со стороны действие процесса, освободившего его. Лица людей менялись. Свирепые гримасы уступили место растерянности, а потом — блаженному умиротворению. Умиротворение не покинуло их и тогда, когда Махьяр отвернулся, шагнул к Ратимиру и повторил то же самое для него.

Венцеслав скрестил мизинцы и склонил голову в привычном жесте обретенных, признающих присутствие Зигмара. Несомненно, именно сила Бога-Царя позволила Махьяру изгнать пагубное влияние, под которое они попали.

Серый туман, считаные секунды назад бывший таким плотным, начал рассеиваться. На глазах Венцеслава неодолимая стена обернулась растрепанными, рваными лентами, которые гигантскими змеями ускользнули в глубины Болотных Курганов. Когда они исчезли, капитан прошептал себе под нос старый заговор против колдовства.

— Зеленый народец. Их духи, должно быть, собрались с силами, чтобы вновь нанести нам удар после ритуала Гаевика.

— Если Болотные Курганы были когда-то частью Страстоцвета, то дотянуться сюда им так же просто, как и до Жутколесья, — сказала Кветка. Остальные готовы были согласиться с ней — но только не Махьяр.

— Мы боролись не с духами зеленого народца, — заявил жрец. — То было проявление куда более злобной силы. — Он повернулся к Венцеславу. — Задумайся об инструментах, которые разрушали вашу силу воли. Предательство и отчаяние. Это орудия врага, с которым мы слишком хорошо знакомы. Мортарха Скорби. Госпожи Печалей.

— Ты говоришь, что эту атаку организовала леди Олиндер? — Сердце Венцеслава похолодело.

— Возможно, не напрямую, — ответил Махьяр. — Это могла быть какая-то древняя злоба, угнездившаяся в болотах. Но я уверен, что магия исходит от нее. А давно ли зло поселилось здесь, мог бы ответить только чародей.

Он оглянулся через плечо на лежащего на носилках Гаевика.

— Хвала Зигмару, что ты сумел отогнать эту силу, чем бы она ни была, — сказала Сорайя. — Не вмешайся ты…

Махьяр кивнул.

— Это еще одна причина, по которой я убежден, что природа атаки была некромантической. В то время как эта сила властвовала над вашим рассудком, я чувствовал лишь слабые прикосновения. Моя вера отторгала ее. Свет моей преданности Зигмару не давал злу опоры, не позволял овладеть мной.

— Если подобное нападение повторится, нам потребуется твоя защита, — сказал Венцеслав — и на миг по лицу Махьяра скользнуло беспокойство.

— В Шаише есть вещи, препятствующие верховной власти Зигмара, — неохотно проговорил жрец и показал на небо. — Нам повезло, что нас атаковали днем. Ночью гнусные силы некромантии на подъеме, а свет Азира сияет с трудом. — Он твердо посмотрел на Венцеслава. — Нам нужно выбраться из этих болот до заката. Уверен, сила, напавшая на нас, ударит снова, едва сядет солнце.

Предупреждение Махьяра звенело в сознании Венцеслава и несколько часов спустя. Отряд двигался вперед в отчаянной спешке, стараясь обогнать умирающий день. Через каналы они перебирались с совершеннейшим безрассудством, почти не удосуживаясь проверять почву. Быть засосанным трясиной уже казалось им счастливой смертью по сравнению с тем раздирающим душу безумием, что нес призрачный туман.

Зорграш уходил все дальше и дальше вперед, временами вообще теряясь из виду. Венцеслав, поймавший себя на том, что ему не хочется звать проводника обратно, встревожился, не остаточные ли это следы магии леди Олиндер, так и не покинувшие его разума. Теперь он чувствовал себя почти обязанным доверять своим спутникам, только чтобы доказать, что сводящий с ума туман не прав.

— Мы проигрываем гонку, — простонала Кветка. Она шагала рядом с Венцеславом, но смотрела только на небо.

— Даже самые благочестивые молитвы Махьяра не обратят солнце вспять, — откликнулся Венцеслав. — Остается только надеяться, что Зорграш скоро найдет край болота.

— Туман! — выкрикнул Омид. Он шагал замыкающим, но теперь рванулся вперед, торопливо прошлепав мимо Махьяра с Гаевиком к капитану, лихорадочно тыча пальцем в сторону раскинувшегося позади темного болота. — Я опять видел туман! Он возвращается и светится, как блуждающие огни!

Венцеслав на секунду остановился. Все тоже задержались и обернулись, чтобы лично увидеть, что происходит.

Над водой скользили тонкие струйки пара, по-прежнему тускло-серые, но теперь они действительно призрачно мерцали, сияя во мраке. Прежде испарения окутывали их без предупреждения. Теперь же они откровенно заявляли о себе, словно получая от этого садистское удовольствие. И Венцеслав знал, что дело вовсе не в игре воображения: туман действительно иногда замирал, застывал над затхлой водой, точно дракон, оценивающий добычу, твердо уверенный, что никто не в силах ему противостоять.

— Бежим, — прошипел Венцеслав и отступил, чтобы помочь Махьяру тащить Гаевика. Кветка присоединилась к ним. Вместе они подняли носилки над водой и теперь могли продвигаться быстрее, хотя и недостаточно, чтобы нагнать остальных.

Вдалеке завыли болотные волки, приветствуя вечернюю смерть солнца. Небо еще не полностью потемнело, последние отблески дня бились в тисках ночи. Схватка шла мучительно медленно, как будто сам Шаиш играл с людьми, продлевая их мучения.

— Туман снова движется! — охнула Кветка.

Они попытались ускорить шаг, но Венцеслав рискнул оглянуться — и от увиденного озноб пробрал его до костей. Туман не просто двигался, он разбухал! Тонкие струйки пара тянулись, закручивались, сливались в огромную тучу, грозящую поглотить все оставленное за спиной пространство. Люди будто пытались убежать от конца света. Туман с глухим ревом покатился за ними. Венцеслав уже чувствовал, как безнадежность пытается пробиться в его сознание. Раньше они проникали тайком, но теперь, когда люди все поняли, влияние пыталось проложить себе путь силой, раздирая разум призрачными когтями. И Венцеслав не знал, сколько еще он сможет продержаться.

— Продолжайте идти! — взревел Махьяр. — Боритесь! Боритесь!

До призыва жреца Венцеслав и не замечал, что шаг его замедлился. И Кветки. И Омида. Венцеслав удивленно посмотрел на солдата, вернувшегося помочь им. Потом он увидел Сорайю с Ратимиром. Нет, они не возвращались, и слова Махьяра предназначались не только для Венцеслава с Кветкой. Ноги заплетались у всех, и не только усталость тянула из них энергию.

— Это испарения! — крикнул Венцеслав. — Они замедляют нас!

Гнусное коварство некромантической силы поражало. Яростные попытки пробиться в разум послужили прикрытием, позволив врагу пропихнуть в сознание жертв другие, более тонкие импульсы. Зловещая сила опутывала их ментальной паутиной.

Как и раньше, осознания того, что происходит, оказалось недостаточно, чтобы освободиться. На самом деле противостоять такому влиянию было даже труднее. Что там говорил Махьяр? Что сила леди Олиндер — отчаяние? Получалось, сама безнадежность, которую чувствовал Венцеслав, только усиливала хватку врага.

Тьма опускалась на болота. Лунный свет, пробивающийся сквозь ветви деревьев, освещал ровно столько, сколько нужно, чтобы продемонстрировать всю бесполезность сопротивления. Всю силу воли, до последней капли, Венцеслав направлял на то, чтобы удерживать носилки. Если бы не идущий впереди Махьяр, капитан не знал, смог бы он вообще переставлять ноги.

— Боритесь! — крикнул и Венцеслав, пытаясь втиснуть слова воина-жреца в свой разум, пытаясь заставить себя поверить в них. Остальные подхватили клич. Даже губы Гаевика шевельнулись, хотя с них и не сорвалось ни звука.

Впереди откуда-то выскочила тощая фигура. Сперва Венцеслав решил, что это болотный волк, производящий разведку для своей стаи. Потом его пробрала дрожь. Да, это был разведчик — их разведчик.

— Зорграш! Это Зорграш!

Никогда бы он не поверил, что вид склепорожденного может привести его в такое возбуждение. Внушить такую… ну да, иного слова не подберешь — надежду. А вместе с нахлынувшей надеждой к ногам вернулись силы, а когтистое зло отцепилось от разума.

— Сюда, — замахал руками Зорграш. — Цитадель там.

Цитадель? Обитель Оракула под Вуалью! Место, в поисках которого они зашли так далеко. Сердце Венцеслава бешено заколотилось. Он почти услышал разочарованное рычание, с которым разрушительное влияние выскользнуло из него. И его отряд, судя по всему, тоже вдохновился новой надеждой.

Потом Венцеслав оглянулся. Миазмы неслись к ним, мчались над водой, подобно гигантской змее.

— Быстрее! Они нас преследуют!

Кто-то посмел думать о победе?! Теперь казалось, что их отчаянная гонка обречена и поражение неминуемо.

Зорграш махал руками, подбадривая остальных. Пускай испарения могут поглотить их в любой момент — Венцеслав уступать не собирался. Он решительно продолжал шагать. Злобная сила не возьмет его без борьбы. Судя по суровому выражению лица Кветки, ученая чувствовала то же самое. Нет, они не сдадутся!

Солдаты снова вырвались вперед. Зорграш тыкал пальцем направо, указывая на илистый край берега. Сорайя и Омид взобрались быстро, но Ратимир соскользнул и плюхнулся обратно в воду. Когда же он поднялся и оглянулся на Венцеслава и его спутников, лицо солдата превратилось в маску ужаса — и Ратимир, судорожно развернувшись, просто взлетел на насыпь. Венцеслав не осмелился повернуть голову и посмотреть, что там у него за спиной.

— Бросайте носилки и спасайтесь, — сказал Махьяр помощникам. — Я один донесу чародея.

— Нет, — отрезала Кветка. — Все или никто.

Скорее — последнее. Венцеслав уже готов был приказать остальным бросить Гаевика — ненавидя необходимость подобного выбора. Все они обязаны чародею, вытащившему их из Жутколесья, но теперь, похоже, дело идет к тому, что спасенные заклинателем жизни будут потеряны из-за него.

Но не успел капитан заговорить, как что-то яркое и блестящее пролетело над его головой, нырнув в толщу тумана. И Венцеслав скорее почувствовал, чем услышал мучительный вой, всколыхнувший болото.

— Это был мой медальон, — сказал Махьяр. — Возможно, он на какое-то время задержит силу зла.

Никому не хотелось проверять, надолго ли хватит подвески-молота. Венцеслав, выкладываясь на полную, как и все остальные, поспешил к берегу. Зорграш помог им перерезать веревки и поднять носилки с Гаевиком наверх, к солдатам. Потом они полезли на берег сами.

Туман, попятившийся от святого символа Махьяра, теперь мстительно рванулся вперед. Венцеслав вспомнил падение Ратимира. Если кто-нибудь из них соскользнет сейчас, то нырнет он не просто в воду, а окажется в объятиях чего-то намного более опасного.

Однако милостью Зигмара и благодаря собственным лихорадочным усилиям все они добрались до твердой земли. Венцеслав встревоженно обернулся на канал, но мутная пелена, похоже, не могла оторваться от воды. Она клубилась внизу, вертясь, как разъяренный зверь, обманутый добычей.

— Кажется, преследовать нас дальше он не сможет, — заметил Венцеслав.

Злобный туман, видимо, тоже не смел тянуться вверх, туда, где стояли люди, — если не измыслил новую хитрость.

Капитан повернулся к Зорграшу:

— Назад придется возвращаться другим путем…

Прочие указания, которые он собирался дать проводнику, замерли на его языке. А отряд уже забыл о тумане. Все смотрели на холм, возвышающийся над ними, и здание, стоящее на его вершине.

— Цитадель Оракула под Вуалью, — пробормотал Венцеслав.

Глава девятая

Курган, на вершине которого стояла цитадель, был всего лишь вытянутым пиком на уходящем вдаль громадном горном хребте — обрывистом, каменистом. В отличие от Болотных Курганов и даже Жутколесья здесь, казалось, не было ничего живого. Только бесплодная пустота.

— Что нам делать? Карабкаться на утесы? — Ратимир, задрав голову, рассматривал холм. Перспектива выглядела невесело. Края суровых, изломанных под самыми причудливыми углами скал выглядели острыми, как ножи.

Сорайя, вытянув шею, попыталась получше рассмотреть цитадель. Отсюда крепость выглядела всего лишь расплывчатым пятном на вершине пика.

— Должен быть другой путь, — сказала она. — Едва ли строители рассчитывали, что все гости цитадели окажутся скалолазами.

— Если строители вообще ожидали, что сюда кто-то придет, — буркнула Кветка. — Возможно, посетителей тут и не предполагалось. Если это не застава, а тюрьма…

Венцеслав потеребил ус, потом покачал головой:

— Мы зашли слишком далеко, чтобы сейчас повернуть назад. Мы здесь, и мы увидим Оракула под Вуалью.

— Тут должен быть менее трудный подъем. — Зорграш кивнул на гору. — Надо разделиться и проверить. Может, найдем тропу, которая не сразу бросается в глаза.

— Звучит разумно, — согласилась Сорайя и повернулась к Венцеславу — убедиться, что и он так считает.

— Лучше разведать все сейчас, чем искать легкий путь уже на полпути к вершине, — решил капитан. — Всем держаться на глазах друг у друга. — Он с тревогой покосился на Болотные Курганы, где еще мерцали мерзкие испарения. — Вокруг могут таиться разные опасности.

Сорайя заняла позицию на левом фланге. Остальные рассредоточились. Зорграш оказался крайним справа. Махьяр с Гаевиком остались там, где выбрались из болота, — в качестве якоря и ориентира для разведчиков. Несмотря на суровые испытания туманами и мучительные усилия спастись от них, никто из выживших не думал об отдыхе. Ведь цель была так близка!

Через несколько часов поисков, вдоволь натыкавшись палкой в скалы, изучив каждую тень на предмет чего-либо подозрительного, Сорайя все-таки обнаружила путь. Между двумя громадными валунами, совсем незаметная со стороны, проходила узенькая тропинка. Сорайя увидела, как она тянется от подножия холма, огибает склон, постепенно поднимаясь, окаймленная с обеих сторон зазубренными скалами. Нет, не природа создала эту тропу. Сорайя убедилась в этом, осмотрев массивные каменные глыбы, оказавшиеся частями одного колоссального валуна, не только расколотого надвое, но еще и каким-то образом раздвинутого. Сорайя не знала, что за сила сделала это. Да, пожалуй, и не хотела знать.

Сорайя вогнала посох в щель между камнями возле тропы, обозначая свое открытие. Потом поспешила к подножию холма, по пути оповещая товарищей о находке. Когда собрались все, Венцеслав, не мешкая, принял решение.

— Тропа, которую нашла Сорайя, — именно то, что мы искали. Тропа явно намеренно укрыта от посторонних глаз, и это, по-моему, подтверждает, что она ведет к вершине. Посмотрим, сможем ли мы добраться по ней до цитадели. — Венцеслав, хмурясь, окинул взглядом острые скалы. — В любом случае хоть какой-то участок пути нам не придется карабкаться.

Маленький отряд последовал за Сорайей к валунам. Когда они приблизились, вперед выступил Зорграш, чтобы осмотреть землю между громадными камнями. Изучив тропу, он повернулся к остальным и покачал головой:

— Ни следов, ни запахов. Не могу сказать, что этот путь никуда не ведет, скажу только, что им не пользовались очень долгое время.

— Давайте я пойду первой, — предложила Сорайя и мотнула головой в сторону склепорожденного. — Зрение у меня лучше, чем у него. Если что-то не так, я увижу это раньше.

Венцеслав медленно кивнул.

— Будь осторожна. Зорграш пойдет за тобой. Может, он и близорук, но следы распознает лучше любого из нас. — Капитан снова взглянул на холм. — Возможно, кто-то и был здесь, но нашел тропу, уже совершив восхождение.

— Я буду осторожна, — заверила капитана Сорайя. И зашагала вперед, пройдя между двух валунов. Оказавшись так близко к ним, она снова задумалась о том, каким странным способом раскололи эту скалу. Зорграш пропустил Сорайю вперед на дюжину ярдов и тоже двинулся по тропе, то и дело останавливаясь и изучая землю в поисках не принадлежащих солдату следов. Чуть позади склепорожденного тащилась остальная группа.

Сперва идти было легко, но вскоре тропа круто пошла вверх. И даже возбуждение от того, что они наконец так близки к цитадели, не подстегнуло Сорайю, не придало ей сил. Измученные мышцы ног протестовали при каждом шаге и словно горели огнем, прожигая кожу. Боль нарастала, терзая чувства, кружа голову. Женщина начала терять сознание и в какой-то ужасный миг налетела на камни, огораживающие тропу.

Вспышка страха сразу прогнала головокружение. Сорайя смотрела с высоты в сотню футов вниз, на склон. Острые скалы ждали, когда она потеряет равновесие и упадет, рухнув в сырой мрак трясины. Впрочем, едва ли горные кряжи оставили бы что-нибудь на поживу Болотным Курганам. Отсюда они выглядели кривыми зубами, готовыми растерзать жертву.

— Зигмар, дай мне сил! — взмолилась Сорайя, отмахнувшись от поспешившего к ней Зорграша. — Ничего, минутная слабость. Сейчас все будет в порядке.

И с облегчением увидела, что проводник остановился, передавая ее заверения остальным.

Сорайя поднялась с земли и вскинула голову. По ее прикидкам, она одолела уже полпути к вершине. Еще чуть-чуть, и они будут на месте. У цитадели Оракула под Вуалью.

Такая же усталая, как и до обморока, Сорайя возобновила подъем. Склон сделался очень крутым, женщина буквально распласталась по нему, хватаясь руками за подворачивающиеся выступы. Обещание быть осторожной и дать возможность Зорграшу изучить тропу оказалось нереально сдержать. Она чувствовала себя ящерицей, взбирающейся по стене; она ползла на животе судорожными рывками, застывала на месте для секундной передышки и снова бросалась вперед.

Теперь жгучая боль полыхала не только в ногах, но и в руках. В них как будто втыкали раскаленные иглы, и каждое движение только усиливало мучения. Сорайе отчаянно хотелось остановиться и передохнуть. Но каждый раз, когда она уже готова была поддаться усталости, она смотрела вниз. И видела, каким маленьким стало болото и как высоко она взобралась. Если остановиться на таком крутом склоне, куда она соскользнет? Сколько отвоеванного у горы пространства потеряет — только чтобы начать восхождение заново? Вершина уже наверняка недалеко. Вершина, где земля должна быть плоской, чтобы на ней могла угнездиться цитадель. Место, где Сорайя наконец сможет отдохнуть в безопасности.

Рассветное зарево расплылось уродливым синяком за горной грядой. Ночь с угрюмым негодованием отступала, цепляясь за каждую тень, словно желая хоть как-то удержаться в наступающем дне. Сорайя повернула голову и посмотрела на Болотные Курганы. Там были едва различимые мерцающие испарения, рассеивающиеся, ускользающие в те ямы, в которых скрывались, пока не выходили наружу в поисках жертв.

Потом Сорайя посмотрела вперед — и заморгала, не веря своим глазам. Секунду назад ей казалось, что впереди ее ждет путь не меньше, чем тот, что остался позади. Теперь же она видела, что это не так. Тропинка тянулась еще на несколько дюжин футов, а там… там была вершина! Сорайя ликующе вскрикнула:

— Спасибо, Великий Зигмар, за то, что поддержал меня в этом испытании!

Однако благодарственная молитва ее оборвалась, когда она вновь посмотрела вниз. Не на болото, а на саму гору. Сорайя поднималась по ней всю ночь — как и все остальные. Они преодолели тысячи футов, не только огибая склон, но и двигаясь вверх по нему. Сама крутизна тропы говорила о том, как высоко они должны были взобраться. А теперь, опустив глаза, она увидела подножие кручи всего в паре сотен футов под собой!

Голова бешено закружилась, и Сорайя вновь пошатнулась. Она совершенно потеряла ориентацию и не из-за высоты, а из-за ее отсутствия. Это же невозможно! Совершенно невозможно! Сорайя застонала — и опрокинулась. Увидела, как острые камни ухмыляются ей навстречу.

Потом все почернело.

Махьяр присматривал за Сорайей и Гаевиком, пока остальные спали. Подъем вымотал всех, но поскользнулась только Сорайя. Пролетела она меньше дюжины футов, однако острые камни серьезно поранили ее. Зорграш и Ратимир спустились и принесли женщину. Странно, однако, что несчастный случай произошел, когда она была всего в нескольких футах от вершины.

Кветка, превозмогая усталость, помогла Махьяру перевязать раны азиритке. И рухнула сразу же после того, как обмотала ногу Сорайи последним бинтом. Махьяр перенес ее чуть в сторонку, чтобы она могла растянуться на земле.

— Да хранит вас Зигмар, — помолился он, глядя на своих подопечных. Ну конечно, естественно, что ему поручили присматривать за Сорайей после того, как он взял на себя заботу о Гаевике. Одна пострадала телом, другой — умом. Кветка была уверена, что Сорайя поправится. А вот насчет чародея оставалось только гадать. Никакие сведения из книг Кветки не могли дать ответа по этому поводу. И даже ученая согласилась, что молитва сейчас — единственное, что они могут сделать для заклинателя.

Махьяр повернулся и посмотрел на вершину. По его прикидкам, она была ярдов двести в поперечнике, но, в отличие от зубчатых склонов, здесь преобладала земля, а не камни — почва, утрамбованная в своего рода плато. Здесь ничего не росло, не было вообще никаких признаков жизни, даже птиц. Было только то единственно важное, ради чего они сюда пришли. Цитадель.

Она высилась почти в самом центре плато: серая башня шириной пятьдесят, высотой все сто футов. Снизу она казалась выстроенной — если и не людьми, то определенно кем-то разумным. Однако теперь Махьяр уже не был в этом уверен. Камень — если это был камень, — из которого сложены стены цитадели, выглядел непривычно-шероховатым. Серый и безжизненный, как гранит, он все-таки больше напоминал кору дерева. Впечатление усиливала вершина башни, изрезанная неровными, беспорядочными бороздами. Если это зубцы — то совершенно ненормальные, все абсолютно разные, и промежутки между ними разбросаны явно случайным образом. Махьяр вспомнил о том, что Кветка рассказывала про Страстоцвет, зеленый народец и их странную магию.

Однако огромная дверь в основании цитадели была определенно рукотворной, а не выращенной. Махьяр не мог решить, такая же она старая, как похожий — слишком похожий — на дерево камень башни, но стояла эта дверь на своем месте, несомненно, долго. Обтесанная мраморная плита с золотыми прожилками застыла в проеме из полированного обсидиана. Камень был украшен резьбой, и даже при взгляде издалека не узнать, какого бога изображает этот коронованный череп, было невозможно. Рука Махьяра невольно потянулась к святому символу, который всегда висел у него на груди, — и не сразу воин-жрец вспомнил, что метнул медальон-молот в туман.

Нахмурившись, жрец повернулся к башне спиной.

— Я отбросил символ, но не веру, — произнес он. — Я должен был спасти этих людей, а найти другой способ мне не хватило мудрости.

Он больше не смотрел на дверь, но представлял, как ухмыляется, насмехаясь над ним, резной Нагаш. От этой мысли настроение Махьяра омрачилось еще больше. Как бы ему хотелось хотя бы на миг оказаться в землях Азира, где правит Бог-Царь, а не Великий Некромант.

Невеселые мысли бродили в голове Махьяра, взирающего с высоты на раскинувшийся внизу ландшафт. Он вроде бы смутно различил окраину Жутколесья, но ни намека на Море Слез или Двойные города не нашел. Что ж, они забрались очень далеко. Проделали долгий путь. И для чего? Чтобы потерпеть поражение? Нет, не нехватка веры заставляла его размышлять о вероятности такого исхода. Он давно уже осознал и смирился с тем, что силы Зигмара направлены на исполнение плана, куда более грандиозного, чем нужды отдельных личностей и даже нужды целых сообществ. Бог-Царь стремился восстановить порядок во всех Владениях Смертных, изгнать скверну Хаоса. И эта благородная цель требовала жертв. Так не самонадеянность ли полагать, что Двойные города столь дороги Зигмару, что он бросит все свои силы на их сохранение, отказавшись ради них от каких-то великих свершений?

Нет, сказал себе Махьяр, если мощь Бога-Царя отсутствует, это значит, что сила его требуется в другом месте. Где-то, где она послужит большему благу.

Воин-жрец погрузился в размышления над этим теологическим вопросом. Погрузился так глубоко, что сон подкрался к нему незаметно.

Венцеслав растолкал Махьяра уже в разгаре дня.

— Если ты почувствовал усталость, должен был разбудить кого-нибудь, кто сменил бы тебя на дежурстве, — выговаривал капитан жрецу. — Пока мы спали, могло случиться все что угодно.

— Я старался бодрствовать, да вот не получилось, — виновато ответил Махьяр.

— Мы не встретили следов, ведущих наверх, — вступился за Махьяра Зорграш.

— Не все оставляет следы, — возразил Венцеслав. — Леди Олиндер служат призраки. Они могли напасть на нас, не оставив отметин на земле.

Кветка рассматривала цитадель, но, услышав разговор, подошла к ним.

— Ночных охотников называют так потому, что они остерегаются света дня, — сказала она. — О, конечно, могущественный некромант или неупокоенный повелитель могут заставить их выйти при солнце, но для этого требуется очень сильная магия.

— Нужно ли напоминать, что наш враг — сама мортарх Скорби? — заметил Венцеслав.

— Прости, капитан, — откликнулась Кветка, но если бы Госпожа Печалей знала о нас и хотела бы уничтожить, она бы уже сделала это. Мы защищены куда хуже, чем колонна, застигнутая на мосту.

— Если только у нее нет своих причин медлить, — пробормотал Махьяр. Эта мысль была вызвана его ночными раздумьями о путях божественного. Если святость может работать на великие замыслы, почему бы и нечестивому не иметь далеко идущих планов? — Венцеслав прав, я всех нас подверг опасности.

Венцеслав помолчал, теребя ус, потом выругался:

— Черви в гробу! Гонка по болотам и восхождение вымотали нас всех. Любой, кого ты попытался бы разбудить, был таким же усталым. — Он хлопнул Махьяра по плечу. — Обошлось, и ладно. Забудь. Как говорят у нас в Восточном Доле: «На сегодня зла достаточно». Идем, нам может потребоваться твоя помощь, если Ратимир не разберется с дверью.

И Венцеслав повел Махьяра к цитадели, где уже собрались Ратимир и другие солдаты. Сорайя двигалась с некоторым напряжением, но, во всяком случае, двигалась, так что, по всей видимости, раны ее оказались не такими уж серьезными.

— Есть успехи? — спросил Венцеслав, приблизившись.

Ратимир нахмурился и покачал головой.

— Я такой штуковины в жизни не видел. Ни замка, ни петель, однако, судя по царапинам на плитах проема, дверь эта должна сдвигаться. Фокус в том, что бы понять, как именно.

— А я-то думал, ты опытный вор, — фыркнул Омид. — Наверняка разобраться с дверью легче, чем придумать, как украсть вино для всей компании.

— Сорайя, — вздохнул Ратимир, — твоя шавка снова гавкает на меня.

Венцеслав шагнул между Омидом и Ратимиром.

— Тот из вас, кто начнет цепляться к другому в следующий раз, сильно об этом пожалеет. Экспедиция наша невелика, но дисциплину я обеспечу.

Двое солдат сердито уставились друг на друга, но им все же хватило ума промолчать.

А Махьяр поймал себя на том, что постоянно возвращается взглядом к резному черепу. Впечатление насмешки, сложившееся прошлой ночью, вернулось. Владыку Неупокоенных забавляли усилия живых. Лицо обсидиановой статуи выражало неприкрытое презрение.

— Кажется, тут что-то написано, — сказала подошедшая к солдатам Кветка и протянула руку указывая на цепочку вырезанных по краю двери почти незаметных символов.

— Я думал, это просто царапины, — пожал плечами Ратимир. — Таких букв я никогда раньше не видел.

— В следующий раз ты, пожалуй, скажешь нам, что умеешь читать, — пробурчал себе под нос Омид.

— Да, я уверена, что это письмена. — Кветка наклонилась, шаря глазами по строчкам, потом побледнела и посмотрела на Махьяра. — Это мордант, — сказала она со страхом в голосе.

— Запретный шрифт жрецов Нагаша, — пояснил остальным Махьяр и сурово взглянул на Кветку. — Изучать эту письменность — ересь для всех, кроме жрецов смерти. Как ты распознала ее?

Кветка потупилась.

— Маяк, — созналась она. — Там были книги, книги из старого Бельвегрода, написанные на морданте. Чтобы перевести их, нужно было знать язык.

— Я еще поговорю с Ивором, когда мы вернемся, — поклялся Махьяр. — Он же разумный человек и должен понимать, как это рискованно!

— Неважно, — заявил Венцеслав. — В Двойных городах — возможно, и было важно, но только не здесь. — Он повернулся к Кветке. — Ты опознала шрифт — а прочитать можешь? Тут сказано, как попасть внутрь?

— Да, — ответила Кветка. — Только смысл текста сам по себе — загадка. Тут написано, что входящий в башню должен вручить свою веру своему богу.

Объяснение вызвало оживленную дискуссию. Только Махьяр молчал. Молчал и смотрел на ухмыляющийся череп. Череп со слегка разведенными челюстями. Между зубов оставалось пространство — не слишком широкое, но все-таки. Жрецу казалось, что он разгадал загадку, только вот ответ был не слишком приятным.

— Думаю, после спасения из Моря Слез все мы верим в Зигмара, — сказал Венцеслав, выслушав остальных. — Нет, дело наверняка не в одной только вере. Должен быть какой-то механизм или пусковое устройство.

— Ты упомянул не того бога, — заговорил Махьяр. — Когда ставили эту дверь и высекали надпись, кто это делал? Так вот, «бог входящего» — это не наш бог Зигмар, а бог тех, кто ставил дверь. — Он кивнул на коронованный череп. — Черный Нагаш, вот какой бог имелся в виду. Бог, которому надо вручить веру. — Он сглотнул, сделал глубокий вдох, вытянул левую руку и шагнул к обсидиановому черепу.

Кветка дернулась, чтобы остановить его.

— Не делай этого, — взмолилась она, глядя на поблескивающие черные зубы барельефа. — Вулканическое стекло. Ему что плоть, что масло — все едино. Разрежет вмиг. Подумай, что за люди могли призывать Нагаша таким образом. Какими они должны были быть… порочными!

— Я знаю лишь то, что в моей вере усомнились. — Махьяр мягко отодвинул ее в сторону. — Те, кто ставил эту дверь, думали посмеяться надо мной. Что ж, я покажу их вероломным духам, что во мне нет страха. Что моя вера в Зигмара сильнее их зла.

Не колеблясь, Махьяр сунул руку в приоткрытый рот черепа. И уставился в пустые глазницы, ожидая, что острые зубы сейчас сомкнутся. И когда проем содрогнулся, он думал, что механизм, приведенный им в действие, вот-вот отрубит ему кисть. Но ничего не случилось — только Нагаш по-прежнему ухмылялся, потешаясь над облегченным выдохом Махьяра, насмехаясь над тем, что было не столько верой, сколько смирением.

— Открывается! — воскликнул Ратимир, когда Махьяр отпрянул от черепа. Мраморная плита ушла внутрь цитадели — под воздействием какой-то невидимой никому силы. Проход открылся. Мрак башни манил гостей.

— Делайте факелы, — приказал Венцеслав. — Побыстрее. Мы не знаем, долго ли портал останется открытым.

— Теперь, когда мы знаем секрет, мы всегда можем открыть его снова, — заметил Ратимир.

— Его открыла вера Махьяра, — возразила Сорайя. — Это не значит, что кто-то из нас сумеет сделать то же самое.

— Легкомысленно испытывать веру — большая глупость. — Махьяр сжимал и разжимал кулак, шевелил пальцами, удивляясь, что они по-прежнему на своих местах. — Возможно, если бы мне пришлось пройти проверку снова, меня бы сочли негодным. — Он постарался изгнать из голоса даже намек на сомнение, но, судя по взгляду Кветки, ему это не удалось.

— В темноте я вижу лучше, — сказал Зорграш. Не дожидаясь факелов, только по кивку Венцеслава, он нырнул в проем. Мигом позже внутри раздался его голос: — Тут пусто. Только лестница, ведущая наверх, к двери.

— Еще одна дверь, — пробормотал Махьяр и опять сжал кулак, унимая дрожь. Взгляд его снова прикипел к коронованному черепу.

Ухмылка Нагаша определенно была издевательской.

Внутри цитадель выглядела еще более жутко, чем снаружи. Да, это действительно был выдолбленный ствол колоссального дерева, окаменевший давным-давно, возможно, еще до того, как Госпожа Печалей утопила Бельвегрод. Искусственными казались только дверь и лестница — гигантская каменная спираль, протянувшаяся к еще одному порталу из пронизанного золотыми прожилками мрамора. Если не считать этой лестницы, помещение было пустым. Свод потолка, расположенный футах в двадцати над головами, тоже походил на слой древней, окаменевшей древесины.

— Ну, Оракула под Вуалью тут внизу точно нет. — Венцеслав поднял факел повыше. — Похоже, нам остается только подняться.

Отряд двинулся к лестнице: Махьяр — впереди, Зорграш — замыкающим. Сорайя и Омид остались с Гаевиком. Кветка покачала головой, подумав о лежащем на носилках чародее — лишенной разума оболочке человека. Если дела пойдут плохо, Сорайя и Омид не смогут взять его с собой. Да, трудно будет вернуться в Двойные города без него. Остается утешаться тем, что они позаботятся о том, чтобы заклинатель не страдал, когда придет конец.

— Еще резьба, — окликнул Махьяр Кветку, и она, протиснувшись мимо Венцеслава и Ратимира, принялась изучать дверь. Перед ней вновь были запретные письмена морданта.

— Это что-то вроде стихов, — сказала она остальным. — Тут говорится: «Я отверг любую веру, я почтенье предавал, кулаком грозил я небу, на святое я плевал. Кто я?»

Прочитав надпись, Кветка отпрыгнула — поскольку, едва она закончила перевод, на мраморной двери проступил мерцающий призрачным светом силуэт ладони, мгновенно высосавший из воздуха все тепло. Кветку пробрал озноб.

— Очередная загадка. — Венцеслав кивнул на дверь. — Ожидается, что кто-то из нас приложит руку?

— Но кто? — спросила Кветка. И тут же ей показалось, что в глазах Махьяра мелькнула тревога. Ученая удивленно посмотрела на жреца: — Ты?

Махьяр покачал головой, но она заметила, что на лбу его выступил пот.

— Что произойдет, если двери коснется не тот человек? — поинтересовался Зорграш.

— Полагаю, лучше не выяснять, — не отрывая взгляда от Махьяра, сказала Кветка.

Что-то тут было не так. Таким встревоженным она его еще не видела.

— Не стоит беспокоиться, — заявил Ратимир, шагнул мимо Махьяра и аккуратно оттеснил Кветку. — В загадке определенно говорится обо мне. Я был мерзавцем с тех пор, как начал самостоятельно жевать еду. Я воровал в храмах и обчищал карманы жрецов. Если в каком грехе меня и нельзя обвинить, так мне о нем неизвестно. — Он усмехнулся. — Пожалуй, это единственный момент в моей жизни, когда все это сослужило мне хорошую службу.

— Ты уверен? — спросила Кветка.

Ратимир улыбнулся ей:

— Нет, но я все равно попробую. Нельзя же, чтобы все двери открывали азириты.

Кветка заметила, как Махьяр поморщился. Но потом все ее внимание сосредоточилось на солдате-обретенном. А тот дважды плюнул на ладонь, призывая удачу, — и пришлепнул эту ладонь к двери. Призрачный контур сместился, окаймляя теперь только руку Ратимира.

Пару секунд ничего не происходило. Потом по цитадели пронесся оглушительный рев. Ратимир закричал; Кветка увидела, как запрокинулась в агонии его голова, но чудовищный вой поглотил все иные звуки. Призрачный свет окутал солдата целиком; свет кружился, быстрее и быстрее, и с каждым витком, точно шелуху с луковицы, снимая слои с тела Ратимира — тонкие полоски ткани и кожи, затем кровавые клочья мышц. Махьяр рванулся вперед, пытаясь спасти солдата, но, как только он коснулся вертящейся эктоплазмы, его с силой отшвырнуло назад.

Когда все было кончено, освежеванный труп Ратимира упал с лестницы и разбился об пол, разлетевшись осколками окровавленных костей. Все вокруг дверного проема было заляпано кровью. Кветка чувствовала, как ошметки мертвеца стекают по ее одежде. И Махьяр был с ног до головы залит кровью солдата.

— Да минуют нас черные ужасы Нагаша! — скулил скорчившийся на ступенях Зорграш, стуча зубами от страха.

— Ты ошиблась! — крикнул Венцеслав Кветке. — Ты не поняла смысла! Пути просто нет!

Кветку затошнило — и от зрелища, и от обвинения. Неужели и вправду это из-за нее? Неужели она стала причиной столь страшной смерти Ратимира?

— Она не ошиблась, — твердо произнес Махьяр, виновато глядя на Кветку. — Не ошиблась. Загадку она прочла правильно. Ошибся Ратимир, попробовав. Он не был уверен. Человек, отвечающий на загадку, не сомневается. Он знает, о ком идет речь.

— Ты? — ошеломленным шепотом повторила Кветка.

Махьяр кивнул:

— Это мой глубочайший позор. Я был всего лишь служкой в Храме Зигмара. Мои родители, люди, сделавшие для меня все, чья любовь не знала границ… они стали жертвой нежити, духа-изверга, являвшегося к ним ночами и высасывающего их жизненные силы. Понемногу, недостаточно, чтобы убить сразу. Нет, они просто медленно усыхали, умирая по чуть-чуть каждую ночь. Как я молился об их спасении! Как просил Зигмара защитить их! Но Гробовой страже так и не удалось найти терзавшего их призрака. Они не смогли остановить его. И все молитвы его не остановили. — Он шагнул к двери, протянув руку. — Когда они умерли, я проклял Зигмара за то, что он не спас их. Не было такого богохульства, которое не сорвалось бы с моего языка. Я проклял Бога-Царя — терзаемый болью, я плюнул на все, что считал святым.

Воин-жрец приложил руку к двери. Все затаили дыхание. Свечение окружило ладонь мужчины. Но на этот раз оно не разрослось, не охватило Махьяра — только замерцало вокруг пальцев. Потом свет померк, и дверь медленно скользнула в сторону.

Махьяр обернулся. В глазах его стояли стыд и сожаление.

— После смерти моих родителей Гробовой страже удалось выследить тварь, убившую их, и добраться до самого ее логова. Там они обнаружили еще дюжину призраков, питавшихся людьми Западного Предела. И уничтожили всех. Смерть моих родителей спасла сотни других невинных. Каждый раз, молясь Зигмару, я каюсь в нехватке веры. Я усомнился в его мудрости — и нет для жреца позора тяжелее.

Венцеслав с каменным лицом прошел мимо Махьяра, наградив жреца испепеляющим взглядом.

— Твое молчание стоило человеку жизни, — уронил он, шагнув в открытый проем. — Добавь это к своему позору.

Глава десятая

Следом за Венцеславом Махьяр вошел в комнату за дверью — точь-в-точь такую же, как помещение ниже, таких же размеров, с такой же винтовой лестницей, ведущей к такой же мраморной двери.

— Подожди, подумай минуту, — сказал Махьяр капитану. — Все это попахивает чернейшим колдовством. Бесконечный подъем, вершина, добраться до которой получилось только с восходом солнца. Теперь загадки, разгадать которые могут лишь те, кому они предназначены.

— Не стану притворяться, что понимаю, — буркнул Венцеслав. — Знаю только, что, если бы не твое бездействие, Ратимир был бы жив. — Он хмуро посмотрел на жреца. — Твоя вина убила его — точно так же, как заклинание. А я тебе верил. Думал, что именно на тебя можно положиться.

В помещение вошли Кветка и Зорграш. Проводник крадучись прошелся по кругу, изучая пол и стены.

— Пыль лежит толстым слоем. Тут никого не было много лет. Не чую никаких запахов — даже мышиных.

— Осторожней, — предупредил Махьяр Кветку, ступившую на лестницу, и поспешил вперед, собираясь обогнать ее и пойти первым. Ратимира уже не спасти, но, возможно, он сумеет уберечь других.

— Если ты не умеешь читать мордант, первой должна идти я. — Кветка ткнула пальцем в дверь, указывая на письмена. — Делай свои дела, а мне уж позволь делать мои.

— Что-то тут не так, — пробормотал Махьяр. — Эти надписи не могли оказаться здесь случайно.

Судя по лицу Кветки, принять эту идею она не была готова. Она начала переводить, постепенно повышая голос:

— Еще один стих. «Из склепа вышел, в склеп иду. Сосу я грудь и кость грызу. Кто я?»

Раздался короткий и резкий вопль ужаса. Зорграш рванулся к выходу и сбежал бы, если бы Венцеслав не повалил его на пол. Махьяр поспешил вниз, помог удержать вырывающегося склепорожденного — и оглушил его, стукнув головой об окаменевший пол. Когда тело проводника обмякло, Махьяр с Венцеславом подняли его и отнесли к лестнице.

— Тут и сомнений нет, — с отвращением проговорил Венцеслав. — Ходит и говорит как человек, а аппетиты упыря.

— Эти строки говорят о таком, что вызовет отвращение даже у человека, который лишь отчасти человек, — откликнулся Махьяр, озирая внутреннее пространство цитадели. — Какая бы магия ни защищала это место, ей известны самые темные наши секреты. Она заставляет незваных гостей встретиться лицом к лицу с правдой, которую они несут в себе.

Кветка посторонилась, давая поднести Зорграша к двери, на которой вновь появился светящийся абрис руки. Венцеслав хотел прижать ладонь склепорожденного к плите, но Махьяр остановил его.

— Думаю, это сработает, только если он сделает это сам, добровольно, — предупредил жрец.

Венцеслав, кивнув, уставился на Зорграша.

— Открывай, — приказал он. — Приложи руку и открой.

Зорграш еще не совсем пришел в себя, из ссадины на голове сочилась кровь, но в глазах его горел настоящий ужас.

— Нет! Я был не настолько голоден, чтобы сделать это! Это не я, другие. Они ворвались в склеп. Они съели ее труп. Они ждали, когда мясо дозреет.

— Чей труп? Чье мясо? — дрожащим голосом спросила Кветка.

Одно тихое слово сорвалось с дрожащих губ Зорграша. Одно слово, в данных обстоятельствах куда более чудовищное, чем сами Темные Боги.

— Мамы.

Венцеслав отпустил Зорграша и попятился от омерзения.

— Его собственной матери, — выдохнул он, привалившись к стене. Полный ненависти взгляд не мог оторваться от проводника.

Махьяр же не выпустил руки Зорграша.

— Прошлое не изменишь, — сказал он. — Отрицать то, что сделано, — лишь громоздить позор на позор. — Он оглянулся на Венцеслава. — Все, что нам остается, — это пытаться загладить свою вину, искупить зло минувших дней. — Он развернул Зорграша к двери, к призрачному отпечатку ладони. — Встретиться лицом к лицу с тем, что ты сделал, — это начало искупления.

Зорграш через силу коротко кивнул, качнулся вперед и прижал руку к двери. Ответом на прошлую загадку был Махьяр; сейчас путь открыл Зорграш. Открыл — и обмяк, скорчился на ступенях, прижав голову к груди, то ли всхлипывая, то ли подвывая по-шакальи.

— Оставь его, — сказал Махьяр двинувшемуся по лестнице капитану.

— Он чудовище, — прорычал Венцеслав, стискивая эфес меча.

Махьяр заглянул в ожидающую их комнату, потом повернулся к Венцеславу.

— Прежде чем добраться до Оракула под Вуалью, мы можем обнаружить, что все мы тут — чудовища, — сказал он. — Я вижу там еще одну лестницу и еще одну дверь наверху. — Теперь он взглянул на Кветку. — Если не ошибаюсь, там будет и еще одна надпись. Загадка, которая заставит кого-то из нас сознаться в тайном позоре.

Кветка и Венцеслав вошли в помещение следом за Махьяром, а безутешный Зорграш остался в одиночестве валяться на лестнице. Ученая двинулась к закрытой двери первой, жрец держался рядом, а Венцеслав поотстал, обшаривая взглядом комнату в поисках чего-нибудь необычного.

— Надпись есть, — сообщила Кветка. — Такая же.

— Очередная загадка, спрятанная в стишке, — предположил Махьяр, и Кветка медленно кивнула. Эти письмена она изучала куда внимательнее, чем прежние, — и жрец заметил, как она содрогнулась. И потянулась к двери. Махьяр успел схватить ее за плечо.

— Тут обо мне, — выдохнула Кветка. — Тут нужна я.

Она попыталась освободиться, но Махьяр держал крепко.

— Подумай получше, — с укором произнес он. — И посмотри. — Жрец кивнул на дверь. — Ни свечения, ни очертаний ладони. В этой цитадели царит странная магия. Магия, оживающая, только когда формула, управляющая ею, завершена. — Он смотрел на женщину с сочувствием, слишком хорошо понимая, что такое тяжесть стыда и боль унижения. — Ты должна прочесть строки вслух. Думаю, это служит своего рода заклинанием. Только тогда появится призрачная рука.

Кветка в ужасе содрогнулась.

— Не могу, — прошипела она. — Пожалуйста, не проси.

— Это прошу не я, а те садисты, что ставили эти барьеры. — Махьяр, нахмурившись, махнул рукой в сторону оставшихся внизу дверей. — Если не можешь, то наш поход завершится здесь. Дальше мы не пройдем. И не увидим Оракула под Вуалью.

— Все наши переживания ничего не значат, — сказал, поднимаясь по лестнице, Венцеслав. — Мы вернемся — если повезет — к нашим людям, не принеся ничего, кроме горя и отчаяния. И возвращение Госпожи Печалей с ее ордами будет неминуемо.

— Не могу, — вновь просипела Кветка, стиснув в кулаке железную пуговицу, пришитую к плащу.

— Это приказ! — рявкнул Венцеслав. — Ты не имеешь права сдаться сейчас!

Жесткий тон и высокомерные слова капитана не понравились Махьяру:

— А если бы дверь открывал твой позор, ты бы без возражений позволил услышать его всем? — Он посмотрел на Кветку. — Мы можем спуститься…

Предложение тронуло Кветку.

— Нет. — Она положила руку на запястье Махьяра. — Это тоже может быть частью ритуала. Чтобы другие услышали. — Повернувшись, она уставилась на дверь. — У жрецов и в армии есть своя иерархия. Звания. Так вот, чины, ранги, звания есть и у тех, кто учится на Бельвегродском маяке… — Она осеклась, переполняемая эмоциями, но взяла себя в руки и продолжила: — Чтобы определить, кто пойдет на повышение, проводятся экзамены. Чем выше ранг, тем больше дозволенного, например, можно пользоваться книгами, запретными для младших учеников. Можно изучать предметы, касающиеся самой ткани Владений. — Кветка прижала руку к груди. — Я была амбициозна. Мне хотелось изучать все это, но я была слишком нетерпелива, чтобы дождаться, когда я действительно буду готова. И я сжульничала на экзамене.

Дрожащий палец Кветки указал на строки морданта:

— Стих говорит о том, что я сделала. «Серебряным словом, бесчестным сердцем проложен путь. Разбитым сердцем, разлитой кровью долг надо вернуть. Кто я?» Ответ — я. — В глазах ученой, повернувшейся к своим спутникам, стояли слезы. — Я любила одного ученого, гениального человека, превзошедшего меня в науках. Возможно, мы могли бы создать семью, если бы не безжалостная жажда знаний, сжигавшая меня изнутри. Я любила его, но трепет открытий я любила больше. На экзамене я скопировала его работу. Обман обнаружился, но он взял вину на себя и заявил, что это он списал у меня. И он был изгнан с маяка — с позором. С моим позором. Той же ночью он вонзил кинжал себе в сердце. — Она перевела взгляд с Махьяра на Венцеслава. — Понимаете, позор был таким, что никаких отношений между нами быть уже не могло.

За спиной Кветки на мраморной плите проступили очертания ладони. А ученая, не замечая сияния, продолжала оправдываться:

— С тех пор я старалась преуспеть, по-настоящему преуспеть, не ради себя, но чтобы загладить то, что я сделала. Совершить что-то, что-то хорошее во благо всем. Что-то, чтобы отдать долг, отдать который нельзя.

Махьяр кивнул на дверь:

— Возможно, сейчас ты получила возможность расплатиться.

— Мы, наверное, уже у вершины цитадели, — сказал Венцеслав. — И там, за дверью, — покои Оракула под Вуалью.

Кветка кивнула и поднесла руку к призрачному абрису.

— И меня не волнует, если закончу я, как Ратимир, — сказала она.

Но тайные проклятия не коснулись ее. Мраморная плита скользнула в сторону, и Махьяр шагнул в проем.

— Требуется мужество, чтобы сознаться в своих преступлениях, — обратился жрец к Кветке. — Только признавшись в том, что мы сделали, мы можем попытаться стать лучше.

Она коротко улыбнулась ему, и Махьяр переступил порог.

Помещение оказалось в точности таким, как нижнее: пустое, с винтовой лестницей, оканчивающейся мраморной дверью. Липкие мурашки побежали по спине Махьяра. Он начал подозревать, что магия распространяется тут не только на двери и их загадки.

Вошедший Венцеслав подтвердил его худшие подозрения.

— Это невозможно, — выдохнул он и опустил факел, демонстрируя отметины в пыли. — Такие же следы, как в комнате ниже!

— Полагаю, что их же можно найти в каждой, — мрачно заметил Махьяр. — Эти следы оставил Зорграш, когда искал здешних обитателей.

— Это невозможно, — повторил Венцеслав.

— Тем не менее это так. — Махьяр огляделся. — Потолки высотой двадцать футов, полы толщиной пять футов. Это уже четвертый уровень. Над нами может быть только крыша. — Он показал на мраморную дверь. — Но я подозреваю, что когда мы откроем ее, то обнаружим нечто совсем иное.

Кветка вошла в комнату. Рукава ее были влажны — она вытирала слезы.

— Думаешь, цитадель каким-то образом растет?

Махьяр кивнул:

— Так же, как росла гора, пока рассвет не разрушил чары. Не стану делать вид, что понимаю, как такое возможно. Возможно, Гаевик сумел бы объяснить. Мне ясно одно: эти комнаты — проявление темного и могущественного колдовства. — Он опять указал на дверь. — Загадка для каждого из нас. Если не ошибаюсь, эта откроет нам что-нибудь о тебе, капитан Венцеслав.

Венцеслав расправил плечи и вызывающе уставился на дверь:

— Что бы от меня ни потребовали, я приму вызов!

— Посмотрим. — Махьяр двинулся вверх по лестнице, жестом позвав за собой остальных. — Кветка, переведи стих, и увидим, что за чудовище наш Венцеслав.

Кветка изучала резьбу на двери, а Венцеслав наблюдал за Кветкой. Он уже знал, в каком величайшем позоре ему придется признаться. Понимая, что сделанное им ничуть не лучше того, что сотворили остальные. Даже если не принимать во внимание инстинктивное отвращение к трупоедам, чем кладбищенский каннибализм Зорграша хуже его собственного греха? По крайней мере, от преступления склепорожденного пострадали уже мертвые. А от преступления Венцеслава — живые.

— «Жадный до действий, да сам из задир. Гибнет команда, а где ж командир? Кто я?» — Прочитав надпись, Кветка повернулась к Венцеславу. Махьяр тоже.

— Меня только что назначили капитаном, — начал Венцеслав. Он решил, что сохранить хоть каплю уважения к себе можно лишь незамедлительным признанием. — Ну и я, скажем так, жаждал проявить себя. Я возглавил патруль Гробовой стражи, и мы углубились в развалины в поисках укромных местечек, где могут прятаться ночные охотники, бродящие по Восточному Долу. Я понимал, что увел патруль слишком далеко от поселения, но был так самонадеян, так самоуверен, что уводил своих людей все дальше. Мы нашли логово — катакомбы под усадьбой. И, по моему приказу, попытались зачистить склепы. Неупокоенные оказались слишком сильны для нас. Они убили моих солдат, одного за другим. А я спрятался в гробу, чтобы спастись. И лежал там, слушая, как вокруг умирают мои люди. Выжил только я. Когда я вернулся, меня чествовали за храбрость. — Он шагнул к двери, на которой уже светилась призрачная ладонь. — До сего дня я никогда и никому не рассказывал, что случилось на самом деле.

Венцеслав закрыл глаза, на миг вернувшись в те катакомбы. В ушах его звенели крики солдат. Если бы он был достоин звания командира, он никогда бы не повел их туда. Если бы он был героем, он бы погиб вместе с ними.

Венцеслав хлопнул ладонью по светящемуся пятну. И почувствовал, как в пальцы вползает могильный холод. Потом дверь открылась. А он разлепил веки. И сразу увидел, что комната по ту сторону — другая. Там горел свет — бледный, тусклый, но все-таки свет.

— Тут что-то есть, — сказал он Кветке и Махьяру и, не дожидаясь ответа, двинулся вперед. После признания он чувствовал, что должен доказать, что теперь он храбрее, чем был в прошлом. Что он уже не тот командир, который способен бросить тех, идет за ним.

Комната за дверью походила на другие разве что размерами. Вдоль стен стояли высокие канделябры, причем каждый был увенчан прозрачным шаром, внутри которого мерцал бледный свет. Венцеславу показалось, что кто-то запер в этих шарах блуждающие огни.

На полу расстилался богатый ковер с густым пышным ворсом, хотя цвета его и поблекли. Драпирующая потолок ткань ниспадала вниз длинными полотнищами, перехваченными кое-где вмурованными в стены кольцами. Занавеси были тонки и прозрачны, скорее искажая, нежели пряча то, что находилось за ними. Прищурившись, Венцеслав заметил что-то вроде помоста. Он направился туда, отводя полотнища, чувствуя, как они скользят по его лицу. Ощущение неприятно напоминало о затянутых паутиной катакомбах.

— Венцеслав, подожди, — окликнул его Махьяр. Но капитан остался глух к просьбе жреца. Он должен был доказать свою отвагу и вернуть их уважение. Иначе как он сможет командовать?

Наконец Венцеслав добрался до помоста, сделанного, как и арочный проем у входа в цитадель, из блестящего обсидиана. Тринадцать ступеней поднимались от пола к платформе. Капитан разглядел наверху что-то вроде большой чаши из слоновой кости и огромное, похожее на трон кресло, высеченное из розового хрусталя. На троне восседала фигура, задрапированная с ног до головы в черное. Струящееся платье с многослойными юбками, отороченными кружевом, облегало сухощавое тело, лицо скрывалось под густой вуалью.

Венцеслав не знал, сколько времени он стоял и просто смотрел. Ощущение провала щемило сердце. Они зашли так далеко, столько претерпели — и все напрасно. Оракул под Вуалью мертва. И мертва уже сотни лет, избавленная от разрушительного воздействия времени защитой своей цитадели.

— Слишком поздно! — простонал Венцеслав.

И тут его глаза расширились от ужаса. Фигура, сидевшая на троне, встала. Скрытое вуалью лицо повернулось к нему, и он почувствовал, как внимательные глаза изучают его из тени.

— Вы прибыли в точности тогда, когда я вас ожидала, — прозвучал голос, мягкий, как весенний дождь. Оракул под Вуалью приподняла руку в перчатке и поманила Венцеслава. — Подойди и поведай о своей цели. — Она повернулась к Кветке и Махьяру, которые только что выбрались из лабиринта занавесей. — Подойдите все. Давно уже никто не ходил сюда в поисках моей мудрости.

Кветка выступила вперед. В глазах ее тлело подозрение.

— Ты… ты — Оракул под Вуалью?

Облаченная в черное пророчица мелодично рассмеялась.

— Разве я не похожа на ту, кого вы ожидали найти? — Она рассмеялась снова, глядя на них сверху вниз. — Возможно, вы ждали кого-то более величественного? Альвийскую даму в серебре и бриллиантах? Полубогиню такой несказанной красоты, что она вынуждена прятать ее от глаз смертных? — Покрытая вуалью голова качнулась из стороны в сторону. — Увы, это всего лишь я, и, боюсь, я не такова, какой вы ожидали меня увидеть.

— Ты плоть или дух? — спросил Венцеслав, высказав страх, который — он знал — разделяли все они. Живая это женщина — или неупокоенный кошмар?

И вновь раздался смех Оракула под Вуалью.

— Жива ли я? — перефразировала она, вновь опустилась в розовое кресло и огляделась. — Да… полагаю, это своего рода жизнь. И хотя часто она утомительна, я боюсь того, что ждет меня, если я откажусь от нее. — Лицо под вуалью вновь повернулось к Венцеславу. — Когда меня положат в могилу, мои враги обретут власть надо мной. Пока же я остаюсь здесь, в цитадели, я в безопасности. Усталая. Одинокая. Но в безопасности. — Она подняла руку и указала на стоящую на помосте чашу. — Я вглядывалась в тысячи тысяч вчерашних дней, видела несчетное множество стремящихся к концу жизней. Я могу наблюдать за всем, чего у меня никогда не будет. Хотя, если бы не могла, никто и никогда не решился бы прийти ко мне.

— Это правда, — кивнул Венцеслав. — Мы бы не рискнули явиться сюда, если бы не твоя мудрость. Мы пришли…

Оракул под Вуалью подняла руку, призывая его к молчанию.

— Судя по акценту, ты из Бельвегрода, — сказала она… и покачала головой. — Нет, прошло много лет с тех пор, как Утопленный Город был жив. Там, где некогда процветали люди, теперь море, но в этом море есть остров. Место, где потомки исчезнувшей расы теперь ставят свои дома.

— Мы все пришли из Двойных городов, — сообщил Махьяр пророчице. — Милостью и силой Зигмара жизнь строится на руинах.

— Лишь однажды я слышала речь, подобную твоей. — Оракул под Вуалью повела рукой, словно призывая из глубин далекие воспоминания. — Ко двору прибыл посланник из другого Владения. Кожа его была не столь смугла, как твоя, и волосы — золотые, как солнце, а голос — такой же. Слова его были подобны железу — сильные, твердые. Он явился к нам из дивного города Азирхейма и поведал о чудесах и величии Бога-Царя. — Мечтательный голос пророчицы стал печальным. — Он оказался слишком чист для Шаиша. Приспешники Темных Богов таятся и в знатных домах. Однажды ночью они напали на него, спящего. Он одолел восьмерых убийц, но, чтобы выжить, нужно было справиться с девятью…

Оракул под Вуалью очнулась от задумчивости и вновь обратилась к Венцеславу:

— Если вы из Двойных городов, то я могу догадаться о вашей цели. Вы ищете способ защитить свой народ от Госпожи Печалей.

Венцеслав на мгновение растерялся, ошеломленный так открыто объявленной целью их похода и не сразу подобрал ответ.

— Мы действительно пришли за этим, — выдавил он наконец. — В путь отправилась небольшая армия, но Госпожа Печалей напала на нас с ордой ночных охотников. Спаслось лишь несколько человек.

— Леди Олиндер! — прошипела Оракул под Вуалью. — У нас с вами общий враг. Я здесь из-за ее хитрости и предательства.

— На Бельвегродском маяке есть проницатель, прибор, способный наблюдать за падением могильных песков на краю Шаиша, — сказала Кветка. — Ученые и чародеи собирают проблески будущего, прослеживая узоры сыплющихся песков. Пророчество призвало нас найти тебя. — Голос ученой стал торжественным и мрачным. — В бой с Госпожой Печалей нас должен был повести герой, избранный судьбой, чемпион обоих наших народов.

— Яхангир, — произнесла Оракул под Вуалью. — Не удивляйтесь. Я вижу тут многое. Я же сказала, если бы не это, никто бы не искал моей мудрости.

Венцеслав ступил на первую ступень, ведущую на помост.

— Яхангир был нашим предводителем, он был избранным. Героем, способным разрушить проклятие леди Олиндер. Без него мы проиграли.

— Проигрывают лишь те, кто теряет надежду, — предостерегла Оракул под Вуалью и погрозила пальцем Венцеславу. — Враги леди Олиндер — особенно враги леди Олиндер — не должны подпитывать дух отчаяния, ибо отчаяние — яд, капающий с ее пальцев. Нагаш назначил ее мортархом Скорби, но она использовала чужое отчаяние задолго до этого. Даже при жизни она была воплощением предательства и манипуляций.

— Но Яхангир был избранным, — повторила Кветка. — Именно ему предначертано было снять проклятие. Что мы можем сделать без него?

— Возможно, ничего. Возможно, многое. Вы пришли ко мне. В последнее время это удавалось немногим. — Оракул под Вуалью подняла руку, указав на дверь. — Вы прошли проверки и доказали, что обладаете смелостью и добродетелью… да, ибо только смелость и добродетель способны увидеть и признать глубочайший стыд. И смирение должно не ослеплять, но помочь осознать собственную ценность.

Оракул под Вуалью поманила их. Венцеслав поднялся на помост. Кветка и Махьяр последовали за ним. Когда все оказались наверху, провидица поднялась с трона и подвела их к чаше из слоновой кости. Венцеслав увидел отражающую поверхность чаши, но то, что сперва он принял за жидкость, ее наполняющую, оказалось стеклом. Когда-то стекло треснуло, и теперь паутина изломанных зигзагов искажала прозрачную гладь.

Венцеслав присмотрелся. В стекле замелькали какие-то изображения. Каждый фрагмент выглядел своеобразным окном, показывающим людей, места, вещи, разбросанные — капитан почувствовал это инстинктивно — по всему Шаишу.

— Да, — сказала ему Оракул под Вуалью. — Так я обрела свою мудрость. Мой омут показывает мне все, что можно увидеть в этом Владении. — Палец в тонкой перчатке коснулся стекла, убрав воинов в зеленых доспехах, крадущихся по высохшему лесу. На их месте возникли мужчина и женщина возле туманного озера, и рыцарь в золотистой броне, направляющийся к ним, вскинув меч. — Стекло из Тенешпиля, потерянного города. — Палец вновь дотронулся до поверхности «омута», стирая одну картинку и вызывая другую. — Каждый осколок отражает кусочек Шаиша. — Голос провидицы стал очень серьезен, скрытое вуалью лицо повернулось к гостям. — Надо быть очень осторожным, колдуя со стеклом. Некоторые картины слишком ужасны. — Она покачала головой. — Но после стольких лет даже невыносимое становится утомительным.

— Сколько же ты здесь? — спросил Махьяр.

— С тех пор как леди Олиндер погубила империю Долорум, это место — мое убежище, — ответила провидица. — Я была там, когда Скорбящая Невеста должна была выйти замуж за сына верховного короля. — Печаль задрожала в мягком голосе Оракула при воспоминании о старой боли. — Я предостерегала брата. Я предупреждала его, что она коварна, безжалостна и не остановится ни перед чем, чтобы удовлетворить свои амбиции. Но, как и многие, очень многие до него, он был очарован ее красотой, пленен ее самообладанием и остроумием, заворожен ее грацией. Они собирались пожениться, и вся империя праздновала грядущий союз. Уже было зачитано оглашение в великом храме Нагаша и объявлено о помолвке перед богами Долорума. И той же ночью мой брат и мой отец исчезли. В их отсутствие, по обычаям империи, леди Олиндер стала королевой. Другие поверили показному горю леди Олиндер, но меня было не так-то просто провести. Я знала, что это она устранила принца и верховного короля, единственных, кто стоял между ней и троном. — Оракул под Вуалью сжала кулаки. — Прежде чем она добралась до меня, я приказала жрецам и колдунам, которых не обманула ее притворная скорбь, воздвигнуть эту цитадель. Магия, охраняющая мою обитель, такова, что даже леди Олиндер не может справиться с ней. — Провидица снова кивнула на мраморную дверь. — Разве способна она исповедаться в своем величайшем позоре или сознаться во множестве своих преступлений?

— И ты все это время провела здесь? — поразился Венцеслав.

Оракул под Вуалью покачала головой.

— В цитадели нет времени. В этих стенах часы не складываются в дни, дни не сливаются в года. Здесь есть только миг настоящего. И ничего больше, именно поэтому я протянула так долго, именно так не подчинилась смерти, которая отдала бы меня во власть леди Олиндер.

— Значит, ты — пленница? — спросила Кветка.

По собственному выбору и по необходимости, — кивнула Оракул под Вуалью. — Вне этих стен я состарилась бы, как старятся все. Час, проведенный в холмах, отнимает час от отведенного мне срока. Но уже в часе пути от цитадели я стану беззащитна перед злобой леди Олиндер. Она не забывает обо мне — и никогда не забудет. Она ждет, чтобы отомстить. — Женщина провела пальцами по стеклу, меняя все сцены в осколках на новые. — Только что-то чрезвычайно важное может заставить меня покинуть мое убежище.

Венцеслав смотрел на стекло. Каждый осколок показывал разные виды одного и того же места. Сперва ему показалось, что перед ним — колоссальный город, но, приглядевшись, он увидел, что гигантские стены окружают титанический погребальный комплекс: улицы склепов и гробниц, обелисков и могил сходились к грандиозному мавзолею, украшенному хрустальными статуями и алебастровыми колоннами. Одна из статуй изображала слишком хорошо знакомую Венцеславу фигуру: окутанную саваном Госпожу Печалей. Увидев ее, он понял, что это за строение.

— Могильный двор леди Олиндер.

Оракул под Вуалью кивнула. И снова ее рука скользнула по стеклу. На сей раз осколки показали скалистые горы и глубокие каньоны. По суровой местности петляла узкая тропа, ныряющая в конце в черный зев пещеры.

— Чтобы штурмовать оплот леди Олиндер, нужна невиданная армия, сравнимая численностью с разоряющими Шаиш ордами Хаоса, — провозгласила провидица. — Но есть другой путь. Тайный путь. Путь, которым может воспользоваться горстка врагов Госпожи Печалей — если они достаточно храбры и целеустремленны, — чтобы проникнуть в сокровенное святилище мортарха. Туда, где проклятие, наложенное на Двойные города, может быть разрушено. — Она постучала пальцем по одному из фрагментов, и в стекле возник каменный гроб с высеченными на нем погребальными розами, лишенный каких-либо надписей.

— Но проницатель показал, что Яхангир — единственный, кто мог бы снять проклятие, — заметил Венцеслав.

— Будущее находится в постоянном движении, — ответила Оракул под Вуалью, — как и могильные пески на краю реальности. То, что в один миг несомненно, в следующий становится невозможным. Яхангир, возможно, уже исполнил свое предназначение, просто вынудив вас прийти сюда. — Она кивнула на чашу и образы в ней. — Я показала вам путь, пройдя которым вы можете извлечь победу из поражения. Тайна эта известна немногим. Теперь секрет ваш. И что вы с ним сделаете?

Венцеслав повернулся и взглянул в глаза своих товарищей.

— Это, наверное, безумие, но, если существует шанс остановить Госпожу Печалей и снять проклятие, по-моему, мы должны им воспользоваться.

Махьяр серьезно кивнул:

— Зигмар благоволит дерзновенным и храбрым. Нам дали шанс. Леди Олиндер не ожидает, что мы нападем на нее после уничтожения армии на мосту.

— Значит, все мы согласны, — подытожила Кветка. — Мы знаем, сколько страданий и смертей несет проклятие нашему народу. И не можем упустить возможность избавить людей от мучений.

— Как нам найти путь, ведущий в пещеру? — спросил Венцеслав, указав на картинку в стекле.

— Будет лучше, если я сама вам его покажу, — сказала Оракул под Вуалью. И вновь в комнате зазвенел ее мелодичный смех. — Не удивляйтесь так. Я же говорила, что у нас общий враг и только дело величайшей важности может заставить меня покинуть убежище. Но ничего более важного, чем возможность положить конец одной из древнейших вендетт леди Олиндер, я и представить не могу.

Кветка и Махьяр улыбнулись, лица их посветлели — такую уверенность внушила им Оракул под Вуалью. Но душу Венцеслава омрачил голос, шепнувший кое-что ему в ухо. Голос провидицы.

Пророчество будет исполнено, только если ты будешь остерегаться предательства изнутри.

Глава одиннадцатая

Ночь раскинулась над холмами, принеся с собой холодный и влажный ветер. Кветка поежилась, поплотнее закуталась в плащ, оглянулась через плечо на цитадель, но при мысли о том, чтобы поискать убежище в этих колдовских стенах, ее пробрала дрожь, не имеющая на сей раз никакого отношения к холоду.

Ученая вернулась в маленький лагерь, разбитый их отрядом на плато. Сорайя и Махьяр подкармливали костер хворостом, собранным Омидом и Зорграшем на краю Болотных Курганов. Солдат и проводник лежали на земле чуть в стороне от огня, пытаясь уснуть там, где не слишком жарко и не слишком зябко, хотя частота, с которой то один, то другой ворочались и переползали, говорила о том, что найти такое место довольно затруднительно.

Венцеслав и Оракул под Вуалью сидели чуть дальше от костра, рядом с носилками Гаевика. Капитан задумчиво и обеспокоенно наблюдал за тем, как провидица оказывает чародею помощь. Кветка понимала, что он сейчас чувствует. Было что-то смутно непристойное в том, как пальцы в черных перчатках поглаживали лицо Гаевика. Словно тощий голодный паук играл со своей добычей, дразня ее, вытягивая последние капли ужаса из запутавшейся в сетях жертвы — перед финальным яростным броском.

Кветка тряхнула головой, пытаясь избавиться от столь омерзительных сравнений. Оракул под Вуалью хотела помочь. Она старалась расшевелить сознание Гаевика, исцелить повреждения, причиненные его психике остаточными призрачными вибрациями зеленого народца.

— Тебе надо отдохнуть, — сказал Венцеслав Кветке, заметив ее нервозность. — Завтра нам предстоит долгий путь.

— Как я могу спать, когда он борется за свою жизнь? Даже не за жизнь, за разум! — Она посмотрела на чародея, и на мгновение в глазах женщины мелькнула нежность. — Не думаю, что он стал бы рисковать собой, если бы меня там не было. Ему не хватает знаний и опыта, но в магическом искусстве он весьма искушен. Он должен был понимать, какой опасности подвергает себя.

— Он понимал, — сказала Оракул под Вуалью, не поднимая глаз. — И пошел на риск — ради любви. Им двигало нечто куда более личное, чем ваши поиски или спасение ваших городов. Он знал, сколь странны и не похожи на человечьи обычаи сильванетов, и все же впустил в себя их дух в надежде спасти ту, которую ценил больше собственной жизни.

Чувство вины оказалось весьма болезненным. Кветка знала, что Гаевик питает к ней уважение и интерес, но даже не подозревала до какой степени. А оттого, что она не могла ответить ему тем же, это знание ранило еще глубже. Эта сторона ее жизни давно уже заперта наглухо. Умерла, и никакая магия не способна поднять ее из могилы.

— Он поправится? — сухо спросил Венцеслав. Глаза его были как два осколка камня. — Он будет задерживать нас, если мы потащим его дальше.

— Ты не бросишь его! — задохнулась Кветка. — Ты не можешь просто бросить его, как изношенный башмак!

Венцеслав сердито глянул на нее.

— Я буду делать то, что необходимо, — заявил он. — Возможно, Гаевик и не думал о Двойных городах и нашей миссии, открывая свой разум зеленому народцу, но я такой роскоши позволить себе не могу. У нас есть шанс снять проклятие леди Олиндер. Шанс, который может никогда больше не представиться, и рисковать им нельзя. Ни ему. Ни мне. Никому.

— Если мы будем бросать друзей, за что же мы боремся? — выпалила Кветка.

— За наш народ. За тысячи невинных, которым уже никогда не придется бояться призрачной руки леди Олиндер или гадать, когда явятся ночные охотники, чтобы утащить их детей в могилы, где нет покоя. — Венцеслав вздохнул и уставился на огонь. — Мы делаем это для людей, которых никогда не увидим и не узнаем, — для поколений, что будут жить после нас, жить в мире лучшем, чем тот, что имели мы, для тех, у кого над головами не будет вечно висеть призрак Госпожи Печалей. Мы делаем это, чтобы освободить их от ужасов тьмы.

Кветка опустила взгляд на Гаевика, всматриваясь в его безумные, безучастные глаза. Оракул под Вуалью сказала, что пошел он на это ради нее.

— Это несправедливо, — прошептала она.

— Пути богов редко справедливы, — промолвила Оракул под Вуалью. — Даже самые милостивые божества часто действуют согласно плану, которого не постигнуть и наимудрейшим из смертных. И порой они допускают великое зло, чтобы куда-то еще можно было принести огромное благо. — Она повернула голову к Кветке, и ученой показалось, что на скрытом вуалью лице заиграла улыбка. — Но приободрись, малышка. Моя магия отыскала тени, в которых спрятался от нефритового света разум твоего друга. Я сумею раздуть из этих угольков могучее пламя, которое спалит зеленые побеги, душащие его сознание. — Она коснулась рукой в перчатке лба Гаевика. — Это займет остаток ночи. Послушайся своего капитана — поспи. Утром, возможно, я верну тебе твоего друга.

Кветка собиралась решительно отвергнуть предложение Оракула под Вуалью, но вдруг почувствовала, что ее охватила неодолимая сонливость. Она знала, что ощущение неестественно, что ее околдовали, — но желание смежить веки было столь сильным, что Кветку уже не волновала его природа, сейчас важно было одно — выспаться. Отдохнуть. А утром все будет иначе.

Утром…

Первый луч зари забрезжил на затянутом облаками небе. Летучие мыши-кровопийцы спешили убраться в свои норы, уносясь в дебри Болотных Курганов. Где-то в последний раз взвыл волк, оплакивая умирающую ночь. Холодный ночной ветер утих; воздух был хмур и неподвижен.

Капитан почти не спал этой ночью. Груз ответственности тяготил разум, не давая покоя. Венцеслав был искренен, говоря Кветке, что он должен смотреть в будущее — и сосредоточиться на цели, отбросив сентиментальность. Однако ему самому было отнюдь не легко смириться с необходимостью оставить Гаевика. Конечно, он не думал, что может просто взять и бросить чародея в этом запустении. Лучше уж нож между ребер…

Решение давалось Венцеславу еще труднее из-за предостережения Оракула под Вуалью. Он наблюдал за спутниками гораздо внимательнее, чем прежде, пытаясь определить, кто же способен предать их цель. Гаевик единственный был вне подозрений. Ни один предатель не сделал бы того, что сделал он. Человек неверный никогда бы не пожертвовал собой. Гаевик был единственным, кому можно доверять… только вот он превратился в пустоголового идиота.

Капитан отошел от костра и приблизился к сидящей возле Гаевика провидице. Оракул под Вуалью не спала всю ночь, не отлучаясь от своего пациента. Венцеслав услышал, как она шепчет заклинание, увидел, как тонкие пальца касаются головы чародея.

— Побереги силы, — грубовато буркнул Венцеслав и мотнул головой в сторону восходящего солнца. — Скоро мы выступаем. Как думаешь, доберемся до этой тайной тропы до ночи?

Оракул под Вуалью пожала плечами:

— Возможно, если нас не задержат в пути. Лучше всего подойти к входу в туннель засветло. Пока в небе солнце, ночные охотники не так активны и менее бдительны. С ними будет легче справиться.

Венцеслав опустил взгляд на чародея.

— Тогда пришло время оставить его. — Рука его стиснула рукоять висящего на поясе ножа.

— Оставить его? — переспросила Оракул под Вуалью. — Не думаю, что это необходимо. Я долго трудилась над исцелением его разума, и он откликнулся. — Она отвела руку и кивнула на заклинателя. — Сон ускоряет выздоровление, которое уже началось. Очнувшись, он сможет сам позаботиться о себе.

— А когда он очнется? Скоро? Не знаю, сколько мы можем медлить…

— Я разбужу его, когда пожелаешь, — сказала Оракул под Вуалью, но в голосе ее прозвучало беспокойство, которое Венцеслав не оставил без внимания.

— Если что-то не так, мне нужно об этом знать.

Оракул под Вуалью — вроде бы шутливо — погрозила Гаевику пальцем:

— Он очень быстро откликнулся на мою магию. Куда быстрее, чем я ожидала. Возможно, просто потому, что души наши созвучны. Он все-таки чародей. — Она повернулась, и Венцеслав ощутил пристальный взгляд ее невидимых глаз. — Но есть и другая возможность. Какая-то часть духа сильванетов могла слиться с его душой, и именно поэтому он восстанавливается так быстро. Когда я разбужу его, он может оказаться не совсем тем человеком, каким был раньше. В нем может скрываться что-то еще.

— Он будет опасен? — пожелал знать Венцеслав.

— Сильванеты, или зеленый народец, — странная раса, — ответила провидица. — Предсказать их намерения трудно, а гадать об их целях зачастую опасно. Могу сказать только, что они враждебно относятся ко всему, что сродни нежити. Так что если они приобрели какое-то влияние на Гаевика, это не сделает его менее ярым врагом Госпожи Печалей. Зато может сделать менее надежным другом для вас.

Венцеслав некоторое время молчал, размышляя над словами пророчицы. Пальцы его барабанили по рукояти ножа. Если ударить Гаевика до того, как он очнется, то никаких вопросов о том, кто он теперь и каковы его намерения, даже не возникнет. Однако Оракул под Вуалью сказала, что, даже если его разум и не принадлежит ему больше всецело, чародей остался врагом леди Олиндер. Единственный, на кого можно положиться, кто не предаст их дела…

— Буди его, — решил наконец Венцеслав, отпустив нож. — Хочу выступить, пока утро еще не в самом разгаре.

Отвернувшись от Оракула под Вуалью, он двинулся обратно к костру. Омид стоял на страже, и капитан велел азириту будить остальных. Все спали не крепко и вскоре были уже на ногах.

Оракул под Вуалью действительно подняла Гаевика — и стоял он сам, ошеломленно и растерянно озираясь. Но его выздоровление очень обрадовало людей. После смерти Ратимира возвращение Гаевика оказалось именно тем, что нужно, чтобы приободрить отряд. Кветка сразу бросилась помогать чародею. И даже Омид, преодолев предубеждения, пробормотал несколько приветливых слов.

Венцеславу хотелось бы разделить общее настроение, но у него было слишком много забот. Раздавая выжившим короткие приказы, он готовил их к маршу по горам, что тянулись за цитаделью. Они, как и раньше, построятся ромбом, только на этот раз сам он пойдет замыкающим. Зорграш снова выступит в роли разведчика и проводника, хотя склепорожденный и предупредил, что они вступают на неизвестную ему территорию. Кветка и Гаевик останутся посередине, компанию им составит Оракул под Вуалью.

Группа спустилась по склону, противоположному Болотным Курганам. Лишь на мгновение Венцеслав позволил себе бросить беспокойный взгляд на шагающего вниз Гаевика.

Была ли то игра воображения — или Венцеслав действительно уловил мелькнувшее в глазах чародея нефритовое мерцание?

Оглянувшись, Махьяр едва разглядел далекое пятнышко цитадели Оракула под Вуалью. Путь они прошли уже немалый. Венцеслав задал изнурительный темп, не слишком, впрочем, угнетавший выносливого Махьяра — Храм Зигмара поощрял воинов-жрецов постоянно расширять пределы своих возможностей, — но, как это ни удивительно, Кветка с Гаевиком тоже не отставали. Когда отряд только выступил в дорогу, ученая помогала чародею. Теперь же они поменялись ролями. Возможно, Гаевик применил магию, поддерживая свои жизненные силы.

Ну, пользовался Гаевик магией или нет — Махьяр точно не знал, а вот насчет Оракула под Вуалью и вопросов не возникало. Она сама призналась, что многие годы не покидала цитадели. Фигура в черных одеяниях — вечном трауре по убитой семье отнюдь не выглядела крепкой и энергичной. Однако она шагала наравне со всеми, скользя по каменистым склонам с такой легкостью и грацией, будто вальсировала в бальном зале. Зрелище это ужаснуло Зорграша, когда тот вернулся из разведки сообщить, что ждет их впереди.

— Так ходят ведьмы из племен Сборщиков Черепов, — бормотал склепорожденный. — Они впускают в себя злобу своего Кровавого Бога, а потом выскальзывают из хижин, чтобы перерезать глотки каждому встречному, пока безумие не покинет их. Я видел это! Они двигаются беззвучно и не оставляют следов на земле.

— Ни один раб Кхорна не бывает столь сдержан, — заверил Махьяр склепорожденного. — Она давно бы уже пустила кому-нибудь кровь, дабы избежать гнева Владыки Черепов. Я наблюдаю за ней — с тех пор, как мы покинули цитадель, она не тронула даже ящерицы.

Зорграш кивнул, но в бусинах его глаз тлело мнение.

— Ладно, это жрецам судить о богах и демонах, — буркнул он. — Но осторожность все равно не помешает и в случае чего — предотвратит перерезанное горло.

И проводник поспешил скрыться в скалах, уйдя вперед по неровной тропе, которую они топтали уже немало часов.

Как ни странно, Махьяр долго размышлял над советом склепорожденного. Интриги Темных Богов были сложны и запутанны. Хотя Нагаш восстал против Зигмара и его пантеона, Великий Некромант оставался злейшим врагом Хаоса. Нагаш отнюдь не отличался всепрощением, и Владение Шаиша до сих пор носило на себе шрамы, оставшиеся после схваток Темных Богов. Их приспешники до сих пор сохранили плацдармы в здешних землях неупокоенных: племена Собирателей Черепов, возводившие зиккураты из голов своих врагов, чтобы не дать мертвым вернуться; Орден Мухи, несущий гнилостное плодородие Нургла в крестовом походе против некротического разложения земель-гробниц… Возможно ли, чтобы Оракул под Вуалью служила Хаосу, стравливая его врагов? Идею эту, сколь бы маловероятной она ни была, нельзя полностью отвергать.

Махьяр мысленно помолился Зигмару, прося мудрости и проницательности, чтобы разглядеть все обманы.

Часы утекали, унося с собой солнечный свет. Темные тучи вскипели на горизонте, окрасив день серым. Тянулись горы, мрачные и безотрадные, подворачивались под ноги камни, шуршала сухая трава, мелькали изредка пауки и жуки. Иногда на каменистой почве проступали смутные очертания сгинувшего фундамента, свидетельство того, что тут когда-то стояло жилище, ставшее теперь лишь выцветшим пятном на земле. Иногда за валунами мелькали какие-то тени, доносились шорохи, сообщая о том, что край не совсем безжизнен. Однако Махьяр отметил, что обитатели здешних мест избегают приближаться к их группе и теряют к пришельцам интерес, хорошенько разглядев их — или, возможно, обнаружив в них что-то пугающее.

— Сородичи Зорграша, — предположила Кветка, заметив выглядывающего из-за валуна местного жителя. — Не имея численного превосходства, они не станут нападать, во всяком случае пока не стемнеет.

— Но их много, — сказал Махьяр, на ходу внимательно разглядывая окрестности. — С тех пор как мы углубились в холмы, я насчитал несколько десятков.

Оракул под Вуалью тоже решила высказать свои соображения:

— Они побоятся напасть. Упыри остались в этих горах, где так мало еды, потому что все еще боятся Страстоцвета. Сильванеты были безжалостны к их стаям, когда упыри пытались пройти через лес в катакомбы Бельвегрода.

В словах провидицы Гаевик тут же заподозрил намек:

— Ты хочешь сказать, что они опасаются меня? Потому что во мне какая-то скверна, внедренная зеленым народцем?

— Ты мог бы ответить на этот вопрос лучше, чем я, — повернулась к нему Оракул под Вуалью. — Это ведь не должно быть чем-то явным. Возможно, просто слабое изменение ауры или запаха…

— Ты же видел, насколько чувства Зорграша отличаются от наших, — напомнила чародею Кветка, — а он всего лишь наполовину упырь.

Махьяр покачал головой:

— Что бы ни отгоняло их, мне это не нравится.

Оракул под Вуалью рассмеялась.

— Не следовало бы тебе вести столь нечестивые речи, жрец. Ты посвящен Богу-Царю, ты несешь его свет, куда бы ни шел. Как полагаешь, часто ли в этих краях видят хоть искорку силы Зигмара? Одно твое присутствие может заставить упырей скрываться в тенях. — Провидица умолкла и продолжила уже серьезнее: — А может, они чего-то ждут. Чего-то, что, по их мнению, должно случиться.

— Например? — Смех оракула уязвил гордость Махьяра.

— Если бы я могла тебе сказать, у меня самой было бы много легче на душе. Здесь есть какая-то опасность, но опасность, которую нам только предстоит увидеть. — Оракул под Вуалью подняла голову, глядя на извилистую тропу. — А может, предстоит только некоторым из нас.

Слова ее снова вернули мысли Махьяра к Зорграшу. Склепорожденный утверждал, что не знает эти земли. Но так ли это на самом деле?

— Лучше продолжать идти, — сказал Махьяр, показав на темное небо. — Венцеслав хочет добраться до тайной тропы в склеп-крепость до ночи, если это возможно. — Он оглянулся на Оракула под Вуалью. — Это возможно?

— Все возможно, — ответила провидица. — Разница заключается только в степени вероятности. — Она кивнула. — Если ничего не вызовет непредвиденной задержки, то да, весьма вероятно, что мы доберемся до туннеля раньше, чем нас настигнет ночь.

— Тем больше причин спешить, — заявил Махьяр. — Если есть шанс, грех упускать его. Зигмар не благоволит боязливым.

Вторую часть старой пословицы воин-жрец не произнес вслух, поскольку она, возможно, слишком уж хорошо подходила к их ситуации. Зигмар покидает глупцов.

Многие герои, размышлял Махьяр, погибали из-за того, что не видели разницы между храбростью и глупостью. Он опять помолился, на сей раз прося не мудрости увидеть обман, но мудрости отличить отвагу от безрассудства.

Даже если они доберутся до тайного хода, есть ли у них хоть один реальный шанс разрушить проклятие? Разве могут всего несколько человек бросить вызов Госпоже Печалей и победить?

Тревог добавляло и то, что ответа на молитву не последовало, только заунывно стонал поднимающийся к ночи ветер, вернувшийся заключить их в свои зябкие объятия.

Сорайя первой заметила вернувшегося Зорграша. Склепорожденный выскочил из-за валунов так внезапно, что она вскинула меч прежде, чем узнала его.

— Я чуть не зарубила тебя! — рявкнула солдат на проводника. — Подумала, что ты упырь.

Сорайя осеклась и нахмурилась, но полукровка, кажется, не заметил неловкости.

— Я поднялся выше, побеседовал с одним из них, — сообщил Зорграш. — Кое-что впереди озадачило меня, и только они могли дать ответ. — Он завертел головой, озирая идущих. — Надо поговорить с Венцеславом. Пойдем со мной на тот случай, если еще кто-нибудь подумает, что я упырь.

Смущенная Сорайя последовала за Зорграшем к капитану, на ходу попросив Махьяра приглядывать и за ее стороной тропы. Венцеслав с любопытством уставился на приближающегося с эскортом проводника.

— Впереди нас ждут неприятности, — сказал Зорграш. — В миле отсюда я нашел лощину. Там стоят сотни виселиц. — Склепорожденный сделал паузу, добавляя своему жуткому отчету таинственности. — На виселицах висят тела.

По спине Сорайи поползли мурашки. Они сами видели, что эти горы кишат упырями. А падальщики мертвечину не упускают. Едва труп начинает испускать запах разложения, голодный упырь уже тут как тут. Только самые дисциплинированные из стаи способны дождаться, когда мясо хорошенько протухнет, прежде чем предаваться некрофагии.

— Почему упыри не тронули тела? — спросил Венцеслав, вторя мыслям Сорайи, и взглянул на нее: — Приведи Омида. У меня есть вопросы к Оракулу под Вуалью.

Сорайя сделала, что ей велено. Причина, по которой позвали Омида, его определенно не обрадовала. Остальные уже собрались кучкой посреди тропы. По знаку Венцеслава двое азиритов заняли позиции по обе стороны группы, оказавшись на равных расстояниях от Оракула под Вуалью и Зорграша.

— Вход уже близко, — сказала провидица. — Ваш разведчик увидел Поляну Висельников. Когда-то давно леди Олиндер расправилась с взбунтовавшимся племенем. Их тела были оставлены висеть в назидание прочим, наглядным напоминанием о ее власти и силе.

— Тогда они должны были давно уже истлеть, рассыпаться пылью, если они такие старые, — заметила Кветка.

Оракул под Вуалью покачала головой.

— Госпожа Печалей не довольствуется наказанием своих врагов в этой жизни. Она хочет, чтобы ее гнев преследовал их и по ту сторону могилы.

Зорграш повернулся к Венцеславу:

— Я отловил одного из упырей и заставил его заговорить. Он сказал, что трупы заколдованы и никто из его сородичей, как бы голоден он ни был, не осмелится прикоснуться к ним.

— Если упыри так боятся, то почему тащатся за нами? — спросил Махьяр. — Если на это место наложено табу, то они, полагаю, должны его сторониться.

— Днем опасности нет, если тела не тревожить, — ответил Зорграш. — Опасность приходит ночью. Духи мертвых пробуждаются, убивая всех, кого обнаружат на Поляне Висельников. — Он опустил глаза, не в силах смотреть ни на кого из спутников, и объяснил причину, по которой его сородичи задержались в этих скалах: — Упыри ждут, что духи убьют нас. Тогда они спустятся, когда будет безопасно, и подберут наши трупы.

Омид шагнул к склепорожденному.

— Так вот что ты задумал? Отведешь нас туда, а потом позавтракаешь вместе со своими?

Сорайя положила руку на плечо Омида, оттаскивая его.

— Если бы в этом состоял план Зорграша, он бы не вернулся сюда предупредить нас.

— Мы можем дождаться утра и только потом идти на Поляну Висельников, — предложил Гаевик. — Когда опасность минует.

— Или все станет еще хуже, — возразила Оракул под Вуалью. — Если хотя бы один из духов покинет лощину и обнаружит нас, он тут же сообщит Госпоже Печалей. И тогда все пойдет прахом. Мортарх двинет на нас свои войска. А может, даже вспомнит о тайном проходе в склеп-крепость и запечатает его. — Провидица повернулась к Венцеславу. — Ваш единственный шанс — добраться до туннеля до наступления ночи.

Венцеслав помолчал, принимая решение.

— Зорграш, упырь утверждал, что, пока ни одно из тел не потревожено, духи не восстанут до ночи? — Он обвел взглядом остальных. — Тогда поступим так. Пока еще светло, быстро проходим через Поляну Висельников. Не трогаем тела, пусть висят, где висят, и молимся Зигмару, чтобы успеть. — Он сцепил согнутые мизинцы, призывая удачу по обычаю обретенных.

— Если мы собираемся действовать, то действуем, — заявила Сорайя, прежде чем кто-то начал обсуждать план, и указала на небо. — Промедление для нас сейчас — непозволительная роскошь. Либо действуем, либо нет. Решать надо немедля.

— Мы идем, — сказал Венцеслав. — Не задерживаемся, ничего не трогаем. — Он кивнул Зорграшу. — Веди.

Сорайе показалось, что в глазах Зорграша мелькнуло сомнение и тревога, которых не было там прежде. Но он зашагал вперед по тропе. Что бы ни ждало их впереди, это, очевидно, вызывало отвращение даже у склепорожденного.

Они определенно проигрывали гонку с ночью. У самой Поляны Висельников Сорайя оглянулась через плечо на красный мазок у горизонта. Закат догорал, но бывало и так, что упрямое солнце сражалось с тьмой за несколько лишних минут правления Владением. Может, и на этот раз светило еще поборется. Отряду наверняка понадобится каждый луч, который подарит им день.

Жалкая козья тропка расширилась, ныряя в узкую лощину. Склоны здесь были усыпаны булыжниками, но Сорайя, несмотря на неровные очертания, различала в них бывшие террасы садов и полей. На дне ущелья тоже громоздились груды обломков, но взгляд притягивали не они, а страшный, возвышающийся перед пришельцами лес: сотни виселиц из багряного дерева, никогда не виденного Сорайей прежде. Древесина выглядела новой и свежеструганной, а вот металлические крепления, соединяющие балки, проржавели так, что походили на плесень на ломте выброшенного на помойку черствого хлеба.

— Да хранит нас Зигмар! — взмолилась Сорайя, когда они двинулись по лощине. Она заметила, что обретенные прижали пальцы к железу — по их поверьям, это отгоняло злых духов. Махьяр, прежде чем вступить в ущелье, осенил себя знаком молота. Лицо жреца было мрачным и напряженным, как никогда. Даже Оракул под Вуалью, казалось, замешкалась, прежде чем вновь двинуться вперед своим легким скользящим шагом.

— Мы сошли с ума, если пришли сюда, — едва слышно прорычал Омид. — Спятили, как эти обретенные, полагающие, что кусочек железа убережет их от внимания неупокоенных.

— Венцеслав — капитан, и мы выполняем его приказы, — напомнила солдату Сорайя. — Яхангир бы ждал от нас именно этого.

— Яхангир мертв, и мы тоже скоро будем мертвы, если пойдем туда, — бубнил Омид.

Остальные уже ушли вперед. Сейчас было бы проще простого ускользнуть и вернуться на тропу.

— Мы будем мертвы, если не пойдем, — заявила Сорайя и кивнула на каменистые склоны. — Упыри все еще там, а ты слышал, что сказал Зорграш. Они не нападают на нас, потому что ждут, что мы поляжем здесь. Как думаешь, что они сделают, обнаружив, что мы возвращаемся? — Она мрачно ухмыльнулась. — Предпочитаю рискнуть и попробовать совершить что-то, чем отправиться прямиком в брюхо упыря.

— Чтоб тебя! — свирепо прошипел Омид, но Сорайя видела, что он сознает ее правоту. Иного выбора, кроме как идти вперед, у них не было. Азирит глубоко вздохнул — и двинулся за остальными.

Сорайя замкнула шествие. Теперь она видела маячащие позади смутные фигуры, следящие за ней голодными глазами. Нет, лучше о них не думать. Что бы ни случилось, ее задача — сопротивляться, бороться до последнего вздоха. А уже потом — какая в сущности, разница, кто обглодает ее кости, стервятники или упыри?

По обе стороны от нее высились кошмарные виселицы. От вида столь безжалостной расправы Сорайю тошнило. Леди Олиндер полностью изничтожила мятежное племя, не пощадив никого: ни молодых, ни старых. Но еще ужаснее были отвратительные чары, наложенные на казненных. Как и красная древесина виселиц, трупы выглядели такими же свежими, как и в тот миг, когда сдавливающая горло петля лишила людей жизни. На шеях багровели синяки, чернели вывалившиеся изо ртов языки, блестели белки закатившихся глаз. И воняло только что наступившей смертью — грязной, непристойной, омерзительной.

Череда висящих трупов, казалось, тянулась бесконечно. Сорайя перешла на бег, стремясь поскорее оставить кошмарное зрелище позади. И это было для нее сейчас гораздо важнее, чем даже страх разбудить голодных злых духов, жаждущих крови живых. Остальные тоже шагали все быстрее и быстрее, пока все не понеслись сломя голову по жуткой лощине.

— Там! — Оракул под Вуалью махнула рукой в перчатке, указывая на склон, поднимающийся над Поляной Висельников. — Вход там!

Сорайя едва различала в сумраке намек на вьющуюся по склону тропу и вроде бы заметила темное пятно, которое могло оказаться устьем пещеры. Но это мало что для нее значило. Жизненно важным было только то, что цель находится за пределами лощины, вдали от тел повешенных.

Группа устремилась к гребню. Солнечный свет быстро угасал, ночь снова кралась над землей. Ужас Поляны Висельников словно бы стал плотнее, в воздухе копилась угроза. Сорайя видела, как из земли начал просачиваться туман, оплетая ноги трупов. Скверна лощины становилась плотнее во тьме, собираясь с силами. Но она не настигнет их! Крошечный отряд людей уберется отсюда прежде, чем проснутся злобные духи!

На бегу Сорайя заметила, что Зорграш остановился под одной из виселиц. Странное выражение лица было у склепорожденного, глядящего вверх, на болтающееся в петле тело. И не успела Сорайя выкрикнуть предостережение, как рука проводника потянулась погладить холодную ногу мертвеца.

— Не смей! — рявкнул Махьяр, развернулся и бросился на Зорграша. От толчка мужчины кубарем полетели в пыль. Сорайя кинулась к ним, не зная, чем закончится драка.

— Зорграш! — крикнула она на ходу. — Что ты творишь?

— Уберите его оттуда! — взвыл Венцеслав.

Зорграш и Махьяр вскочили. Махьяр потянулся к орручьему колуну, валяющемуся в грязи. Зорграш схватился за нож, но лицо его было жалким и сконфуженным. Однако обменяться ударами они не успели. Внимание Сорайи переключилось на висящие трупы.

— Смотрите! — крикнула она.

Теперь мерцающий туман не просто сочился из земли. Он бил, как пар, рвущийся из жерла вулкана. Клубы окутывали тела, полностью поглощая их, а трупы, вбирающие в себя зыбкую мглу, вдруг задергались на веревках, затряслись в какой-то жуткой пляске.

— Беги! Беги! — взвыл Гаевик, подталкивая Кветку вверх по склону, прочь от Поляны Висельников. Но сам не последовал за ней, а поспешил на помощь оставшимся.

— Оставь их, — прорычал Венцеслав чародею, пробегая вместе с Омидом к гребню. Но если Омид даже не оглянулся, капитан, выплюнув ругательство, притормозил — и вернулся.

— Что-то происходит. — Сорайя развернула Махьяра и пихнула его в сторону подъема. А сама уставилась на Зорграша.

— Я… она так похожа… на мою маму… — пробормотал склепорожденный. Сорайя схватила его за шиворот и поволокла, спотыкающегося, по склону.

Висельники содрогнулись в последний раз. Туман уже не обволакивал их, он весь впитался в мертвую плоть. Тишина охватила лощину, полнейшая тишина, так что Сорайя слышала, как бежит по ее венам кровь.

Все изменилось в мгновение ока. Немыслимый ужас взорвал пространство. Из каждого трупа вырвалась черная тень — точно густой дым, поднимающийся над горящим сырым бревном. Нетленные тела остались висеть в петлях. Привидений не интересовала плоть, в которой они когда-то обитали. Теперь их манила плоть незваных гостей!

— Они идут за вами! — донеслось с холма. Объятая страхом Сорайя даже не поняла, кто кричал. Однако звук человеческого голоса вернул ее к реальности, выведя из оцепенения, и она была благодарна за это.

— Беги! — рявкнула она на Зорграша и пинком направила его в нужную сторону. Иные стимулы склепорожденному не потребовались. Он рванулся вперед. Жалкий стон ужаса клокотал в его горле. Бросившись вприпрыжку, он налетел на Махьяра и сбил жреца с ног.

— Презренный ублюдок! — выплюнул Махьяр, поднялся и заковылял за Зорграшем, но тут первый из духов настиг его. Орручий колун в руках жреца разрубил привидение, развеяв зыбкую тень по ветру, и тут же второй фантом напал на Махьяра сзади. Призрачные когти впились в его шею. Махьяр закричал, и Сорайя увидела, как мертвенная бледность стремительно заливает лицо жреца. Дух высасывал из человека жизненную силу.

— Не тронь его! — Сорайя ринулась к привидению и воткнула клинок в плотный туман его головы. Призрак замерцал, заколебался, и Махьяру удалось вырваться. С трудом переставляя ноги, воин-жрец побрел к остальным. Сорайя, пятясь, прикрывала его.

А призрак, проткнутый Сорайей, стоял неподвижно, и рана, нанесенная ему, постепенно затягивалась. Сорайя, вздрогнув, развернулась, чтобы бежать… но поняла, что убежать невозможно. Куда уж смертной плоти тягаться с эфирным проворством ночных охотников. Они набросятся на нее, как стая голодных волков, и вырвут жизненную силу из неистово колотящегося сердца. Сорайя умрет, а ее тело достанется терпеливо выжидающим упырям.

Один из фантомов, с занесенным сверкающим топором в руках, налетел на Сорайю, оглушая ее своим скорбным воем. Вражеский топор обрушился… Сорайя ожидала почувствовать смертоносный укус призрачного клинка, обжигающий холод лезвия, выкованного в преисподней. Вместо этого ее ослепила ярчайшая вспышка. Призрачный палач взвизгнул от боли, корчась в серебряном пламени. Сорайя ошеломленно заморгала, глядя, как огонь пожирает тварь.

— Поторопись! — крикнул ей Гаевик.

В особом приглашении Сорайя не нуждалась. Преследуемая ночными охотниками по пятам, она кинулась к чародею. Кажется, духи задержались только для того, чтобы предоставить право первого убийства палачу, но теперь кипящая волна злобы катилась за ней.

Махьяр ринулся назад, встретив призраков орручьим колуном. Теперь грубое оружие окружал золотистый ореол — проявление веры жреца, и колун безжалостно разил фантомов. Венцеслав работал мечом, но простая сталь лишь ненадолго отгоняла тварей. Гаевик швырнул в орду еще несколько заклинаний, но на место каждого уничтоженного духа тут же приходило полдюжины новых.

Сорайя понимала, что им не победить. Но что делать? Надо сражаться. Ночные охотники не дадут им отступить к гребню, а это — единственный способ сбежать из лощины.

Волна мерзких духов хлынула на них, угрожая утопить людей в кровожадной злобе. Сорайя судорожно вздохнула — наверное, в последний раз. И вдруг, прежде чем поток неупокоенных обрушился на них, что-то отбросило их толпу назад — словно в орду врезалась дубина гарганта. Сорайя заморгала, не веря своим глазам. Обитатели ночи, похоже, тоже растерялись, не понимая, что сейчас произошло. Они снова кинулись к добыче — и снова оказались отброшены ужасающей, но невидимой силой.

— Поднимайтесь на гребень, — бросила Оракул под Вуалью и, вскинув руки, шагнула к разгневанным призракам. Пальцы одной ее руки были широко разведены, другой — сжаты в кулак. Когда ночные охотники попытались снова пойти в атаку, провидица разжала первый кулак и сжала второй. И призрачное войско вновь отшвырнуло назад. Оракул под Вуалью обернулась, поторапливая отряд: — Я не смогу долго их сдерживать.

— А как же ты? — спросила Сорайя.

— Себя мне защитить проще, чем вас, — ответила провидица. — Идите же!

Махьяр стиснул плечо Сорайи, развернул ее — и они вместе побежали к склону. Остальные уже спешили к гребню. Правду говорила Оракул под Вуалью или нет, все понимали, что оставаться на Поляне Висельников равнозначно смерти.

Добравшись до вершины гребня, Сорайя обернулась посмотреть, что сталось с провидицей. Весь их маленький отряд застыл, словно зачарованный, не собираясь отступать дальше.

— Ее убьют! — простонала Кветка.

— Нет. — Венцеслав покачал головой. Оракул под Вуалью медленно пятилась к гребню. Каждый раз, когда орда устремлялась к ней, она повторяла магический жест, отгоняя врагов. Положение ухудшилось, когда она добралась до склона: чтобы начать взбираться на гору, ей пришлось повернуться к призракам спиной. И теперь, когда она не могла задействовать заклинания, ночные охотники вновь ринулись на нее.

Гаевик шагнул вперед. Глаза его зловеще полыхнули нефритовой зеленью. Руки взметнулись вверх. Сорвавшиеся с кончиков пальцев молнии обрушились на духов, превращая авангард орды в дым и тени.

Что ж, Оракул под Вуалью выиграла время — и прежде, чем остальные неупокоенные добрались до нее, покинула лощину и встала рядом с выжившими людьми на гребне.

— Они не пойдут за нами, — заявила она. — Слишком много энергии они потратили, так быстро сорвавшись со своих виселиц. Теперь у них не хватит сил вырваться за пределы лощины. — Она кивнула Венцеславу: — Что бы ни пробудило их, сейчас они слишком слабы, чтобы сообщить о нашем присутствии леди Олиндер. По крайней мере, сегодня.

Сорайя оглянулась на Зорграша. Проводник, бледнее обычного, съежился между камней, виновато повесив голову под устремленным на него гневным взглядом Махьяра.

— Это склепорожденный, — поспешил наябедничать Омид. — Я видел, как он трогал одного из висельников. Нарочно подошел к нему — и ухватился.

Зорграш покачал головой.

— Не знаю, что на меня нашло, — простонал он. — Мне показалось… что тело…

— Ты хотел, чтобы духи убили нас! — настаивал Омид. — Убили и бросили, как падаль, на поживу тебе и твоим приятелям-упырям!

Глаза солдата полыхнули ненавистью, пальцы крепко стиснули эфес меча.

— Омид, ты сам не понимаешь, что говоришь. — Сорайя вклинилась между солдатом и проводником, пытаясь разрядить обстановку.

За ее спиной кто-то мучительно охнул. Она резко обернулась — и увидела, как Зорграш выкашливает алые сгустки. Потом склепорожденный упал на колени, и кровь потоком хлынула из раны в его груди.

Венцеслав уперся ногой в спину Зорграша, вытащил меч из тела проводника, начисто вытер клинок и вернул его в ножны. Холодно и бесстрастно он встретил потрясенный взгляд Сорайи.

— Он сам признался, что чуть не погубил всех нас. И я считаю, что это не просто случайность. — На миг его взгляд задержался на Оракуле под Вуалью. — Мы не можем рисковать, не можем допустить, чтобы в наши ряды затесался предатель. У нас есть шанс спасти наши города. И я никому и ничему не позволю ставить этот шанс под угрозу.

Венцеслав кивнул в сторону тропы, вьющейся над лощиной: тропы, оканчивающейся зевом пещеры.

Группа двинулась к туннелю в ошеломленном молчании. Внезапная свирепая жестокость капитана потрясла всех.

— Подождите, — вскинулась вдруг Сорайя и показала на тело Зорграша. — Мы не может оставить его так.

— И что же прикажешь нам делать? — ухмыльнулся Омид.

Сорайя мигом ощетинилась:

— Похоронить его.

Омид рассмеялся. Венцеслав наградил его мрачным взглядом, тут же оборвавшим смех. В этом взгляде было сочувствие к Сорайе. Кажется, в нем была даже капля вины.

— Твоя порядочность делает тебе честь, но в Восточном Доле есть одна старая пословица. Волк лишь притворяется, что дружит с собакой. Он предал бы нас — и спокойно смотрел бы, как все мы умираем. Брось его. И забудь о нем.

Махьяр выступил вперед и положил руку на плечо Сорайи:

— Молись, чтобы душа его обрела покой, но пойми, что для тела его покоя все равно не будет. Даже если мы похороним его, его сородичи выкопают труп. И мы ничего не можем сделать, чтобы предотвратить это. — Он посмотрел на мертвого. — Это был бы всего лишь жест. Для нас, а не для него.

Слова жреца тронули Сорайю. Она взглянула на остальных, задержалась на Оракуле под Вуалью, на Кветке, ища в женщинах понимание.

— Но это… неправильно.

— Неправильно, — согласилась Кветка. — Но иногда то, что неправильно, — необходимо. Махьяр прав, трупоеды просто выкопают его снова.

И группа двинулась к темному туннелю. А Сорайя еще раз оглянулась на тело Зорграша, пытаясь найти в себе силы примириться с этой жестокой необходимостью.

Глава двенадцатая

Пещера вела в туннель — темный, сырой, пахнущий гнилью. Кветка никак не могла решить, естественного ли он происхождения или же был прокопан. Она лихорадочно вспоминала прочитанное в запретных для широкого круга ученых книгах о вероломных крысолюдах и их деятельности. Что ж, скавены вполне могли соорудить такой туннель. Она поймала себя на том, что внимательно осматривает стены в поисках следов кирки или когтей, да любых отметин, которые могли оставить нелюди-строители. Скавены — известные воры и грабители. Склеп-крепость леди Олиндер, без сомнения, могла бы стать для них заманчивой добычей.

Кветка старалась сосредоточиться на стенах, но взгляд ее то и дело возвращался к Венцеславу. Она все еще была потрясена стремительностью расправы капитана над Зорграшем. Неужели он был так уверен в том, что склепорожденный предал их? Прижав палец к железной пуговице, она вознесла молитву, чтобы так оно и было. Не хотелось ей верить в то, что капитан все равно убил бы Зорграша, даже не будучи уверенным в его преступлении.

Смерть разведчика всех погрузила в мрачное настроение. Люди двигались гуськом по узкому проходу, осторожно ступая во мраке. Все, кроме Оракула под Вуалью, несли шипящие факелы, но всепроникающая тьма обиженно отступала совсем недалеко. Попятившись от пламени, она лишь сгущалась сильнее и кралась диким зверем на самой границе света, дожидаясь возможности броситься на незваных гостей и утопить их всех в своих холодных тенях.

Теперь первой шла Сорайя. Азиритка выбирала путь тщательно и осторожно, освещая дорогу факелом. За ней шагал Махьяр с тяжелым орручьим колуном на плече, нашептывая молитвы. Дальше шли Венцеслав с Оракулом под Вуалью. Капитан держался рядом с провидицей и то и дело наклонял голову в ее сторону, словно прислушиваясь к тихим словам. Но идущая следом Кветка не видела, чтобы Оракул под Вуалью обращалась к Венцеславу.

Ученая оглянулась. За ней пробирался сквозь мрак Гаевик. Чародей нес факел на отлете, держа его как можно дальше от себя. Лицо его было встревоженным. Что это, побочный эффект контакта с духом зеленого народца — или нечто иное?

Шествие замыкал Омид. Позиция в арьергарде страшно оскорбила солдата, он изначально пытался от нее отказаться. Теперь он постоянно крутил головой, озираясь, и держал наготове меч. Особой симпатии Кветка к азириту не питала, считая его нетерпимым и напыщенным человеком. Но в данном случае она не могла ему не сочувствовать. Конечно, по уверениям Оракула под Вуалью, ночные охотники были не в состоянии покинуть Поляну Висельников. Но ведь это не относится к упырям с холмов, верно? Сейчас, когда трупоеды потеряли надежду на то, что призраки расправятся с добычей за них, угроза того, что они войдут в туннель и настигнут отряд, стала вполне реальной. И первым, кто обнаружит каннибалов, выскакивающих из тьмы, будет, конечно, Омид.

Кветка приблизилась к Венцеславу, чтобы высказать свое беспокойство:

— Упыри могут последовать за нами. Если Зорграш собирался предать нас…

Венцеслав оборвал ее взмахом руки:

— Склепорожденный предал нас, коснувшись трупа и разбудив ночных охотников. Как говорится в старой пословице нашего народа: «Дела твои покажут сердце твое». Зорграш показал себя предателем. — Он оглянулся на шагающего позади Омида. — Да, трупожоры могут последовать за нами, но лучший способ избежать их внимания — идти вперед, а не назад. Чем ближе мы окажемся к склепу-крепости, тем меньше вероятность, что падальщики пойдут по нашему следу.

Оракул кивнула:

— В жилах упырей сохранилось грубое подобие жизни. Испорченной, оскверненной черной некромантией Нагаша, но тем не менее жизни, сущности, противостоящей злобным духам, которые служат леди Олиндер. Фантомы, обитающие на Поляне Висельников, напали бы и на трупоедов, и ночные охотники склепа-крепости — тоже. — Она всплеснула руками, хотя в дрожащем свете факелов движение осталось почти незаметным. — Воистину идти вперед — лучший способ избежать их внимания. Слишком углубляться в туннель они не осмелятся.

Для Венцеслава вопрос казался решенным. Кветка же по-прежнему сомневалась. Она вспомнила, как на Бельвегродский маяк привели пойманного где-то упыря. Ученые досконально исследовали его. Омерзительный выродок, внешне так похожий на человека… Сходство это только усиливало ужас, который он вызывал у всех. Острые клыки, кривые когти, организм, достаточно крепкий, чтобы отторгать большинство ядов… Страшный образчик. Самые яркие воспоминания остались у ученой о том, как упырь вырвался из клетки и принялся носиться по маяку — бегал он гораздо быстрее людей-преследователей и даже быстрее натравленных на него собак. Так что сейчас Кветка представляла целую стаю таких же чудовищ, преследующих отряд, стремясь настигнуть людей прежде, чем те доберутся до территории, на которую упыри не рискнут посягнуть, — как, по крайней мере, утверждала Оракул под Вуалью.

— Опасность, возможно, следует за нами по пятам, — сказала Кветка Гаевику, специально приотстав, чтобы поговорить с ним. — Меня беспокоит, что упыри пойдут в туннель за нами.

— Ты веришь, что Зорграш предал нас трупоедам? — спросил Гаевик.

— Предал или нет, упыри ждали, что нас убьют на Поляне Висельников. Но мы сбежали, и было бы самонадеянно считать, что они так просто отстанут.

— Ты обсуждала это с Венцеславом?

Кветка кивнула.

— И он, и Оракул под Вуалью думают, что нам лучше всего продолжать идти. Чем ближе мы к владениям леди Олиндер, тем меньше вероятность преследования. — Она мрачно оглянулась. — Гаевик, я видела, как быстро бегают эти твари. Им ничего не стоит нагнать нас. — Она кивнула на факел в руке чародея. — И им не нужен свет. Они способны найти нас только по запаху.

Гаевик, кажется, хотел ее успокоить, но не успел он заговорить, как позади них зазвенел крик. Чародей резко развернулся, вскинув выше факел. С губ его срывались слова заклинания: он призывал магию. Факел полыхнул сверхъестественно ярко, и мерцающий зеленоватый свет выхватил из тьмы уродливые силуэты.

— Упыри, — охнула Кветка, узнав эти горбатые фигуры с широченными, ощеренными ртами и длинными когтистыми руками.

— Тащи Омида! — крикнул Гаевик, концентрируя силы для вызова второй вспышки. Ослепленные ярким светом, упыри скорчились, прикрывая лица и скуля, как паршивые псы.

Кветка бросилась к солдату. Упыри атаковали Омида сзади, в клочья располосовали когтями его куртку. Но когда ученая добралась до него, он поднялся и, пошатываясь, двинулся за ней, прочь от каннибалов, временно удерживаемых магией Гаевика.

— Бегите! Скорее! — рявкнул на них Венцеслав. Других он уже отправил в туннель, подальше от упырей.

— Они настигли нас! — выкрикнула в ответ Кветка, но капитан только махнул рукой и поспешил следом за Оракулом.

— Иди! — взвыл Гаевик. — Я продержу их, сколько смогу.

— А что будет, когда тебя не хватит на очередное заклинание?!

Омид дернул ее за руку, заставляя Кветку бежать.

— Он знает, что делает. Пошли.

Кветка вырвалась из хватки солдата.

— Я не оставлю его. Иди за остальными.

Что ж, Омид не стал медлить и кинулся догонять Венцеслава.

Упыри снова поползли вперед, и тут факел вновь ослепительно полыхнул. Трупоеды опять отпрянули, прикрывая лица. Их глаза, отразившие свет, навели Кветку на мысль о шакалах, рыскающих вокруг костра. Отряд преследовало десятка два упырей. Пытаться сдержать их в одиночку было самоубийством.

— Ты не можешь остаться здесь, — попробовала урезонить чародея Кветка. — Они улучат момент и навалятся на тебя всем скопом.

— Магия протянет дольше, если я ограничу силу чар. Просто свет, чтобы ослепить, а не огонь, чтобы уничтожить. — Он вновь произнес заклинание, метнув в зашевелившихся упырей сгусток зеленого пламени.

— Это не сработает, — предупредила Кветка. — Они не тупые животные…

Предостережение опоздало. Пока одни упыри изображали лобовую атаку, другие выковыривали из стен камни. И теперь они вырвались вперед, прикрывая глаза одной рукой, а другой — бросая импровизированные снаряды. Град камней обрушился на чародея и выбил из его рук факел.

— Шевелись! — рявкнула Кветка на Гаевика, развернула его и с силой толкнула в спину. Сама она едва успела обернуться навстречу подскочившему упырю и ткнуть ему в морду свой горящий факел. Каннибал с воплем отпрянул, перегородив дорогу идущим следом. Кветка, не мешкая, бросилась наутек.

Она знала, что стая помчится за ней по пятам. Оставалось только молиться, что Оракул под Вуалью оказалась права и место, куда упыри не посмеют ступить, было уже близко.

Венцеслав торопил отряд. Неизвестно, сколько упырей преследует их — может, дюжина, а может, и несколько сотен. Если бы только получилось опередить монстров, привести отряд туда, куда трупожоры боятся сунуться, их число уже не имело бы значения. А если приказать всем остановиться и сражаться, то людей просто задавят числом.

— Сколько еще? — бросил он на бегу.

— Трудно судить, — ответила Оракул под Вуалью. Несмотря на долгую изоляцию в цитадели, она была меньше всех взволнована лихорадочным отступлением и бежала наравне с другими, прилагая при этом усилий не больше, чем прежде, когда, казалось, скользила над тропой. — Я видела это место только в своей чаше. А стекло может искажать расстояния.

— Хорошо бы в данном случае оно не слишком их исказило, — прорычал Махьяр и оглянулся через плечо на Венцеслава. — Я могу остаться и попробовать задержать упырей.

Однако Венцеслав отверг предложение Махьяра. Он видел бегущего позади Омида, видел прыгающий еще дальше свет факела, так что знал, что за ним следует еще кто-то. Но все равно это могло означать, что они лишились либо Кветки, либо Гаевика.

— Я не хочу больше никого терять, — сказал он. — Если стая нагонит нас, примем бой. А пока продолжаем двигаться. Чем больше нас доберется до склепа-крепости, тем больше у нас шансов.

В авангарде их маленькой группы вдруг закричала Сорайя. Разобрать слов Венцеслав не смог, но в мерцании ее факела увидел, что туннель впереди изменился. Стены уже не были искромсанными и неровными, они обрели довольно странный, но отличающийся регулярностью рисунок поверхности — на ней будто вздулись расположенные в некоем порядке «волдыри», и это почему-то без видимой причины встревожило капитана.

Добежав до Сорайи, Венцеслав убедился, что предчувствие его не обмануло. Стены были облицованы слоями старых костей, колоннами черепов и бедер, рядами ребер и крестцов. Повсюду, куда дотягивался свет, виднелись вмурованные в серую известь стен скелеты. Впереди их могли быть сотни, тысячи, если, конечно, туннель не разветвлялся дальше лабиринтом могильников, как в катакомбах под особняками и храмами Бельвегрода.

Сорайя была ветераном Гробовой стражи, и Венцеслав сперва даже удивился, почему она закричала. А потом он увидел почему. Среди костей сновали полупрозрачные черви длиной с палец. Существа эти не были из плоти и крови, тельца их, совершая волнообразные движения, ныряли в стены, проходили сквозь кости и выплывали из них. Венцеслав поднес факел ближе, но огонь, закоптивший кости, по которым ползали червяки, им самим не причинил никакого вреда. Напротив, мерзкие твари так и потянулись к жару.

— Не подходите, — прошипел остальным Венцеслав. Он чувствовал, что эти ползучие гады не просто отвратительны. Они опасны, хотя он и не знал точно, чем именно.

— Упыри! — крикнул, подбегая, Омид. — Они в туннелях! Гонятся за мной!

Глаза его расширились — он заметил множество снующих по стенам червей.

— Склеп-крепость дальше, — напомнила Венцеславу Оракул под Вуалью. — Промедление может привести к большой беде.

— Держитесь подальше от стен, — велел людям Венцеслав. — Продолжайте идти. Что бы ни случилось, продолжайте идти.

Но сам Венцеслав не последовал своему приказу. Пляшущий свет факела человека, бегущего за Омидом, приближался. А еще дальше блестели голодные глаза преследователей. Пальцы капитана крепче сжали рукоять меча. Он посмотрел на задержавшуюся рядом с ним провидицу.

— Иди вперед с остальными, — бросил он ей. — И уйти не могу.

Оракул под Вуалью обвела рукой окружающие их стены:

— Нужно поторопиться, и не из-за упырей.

Времени размышлять над смыслом ее слов у Венцеслава не было. Свет факела уже приблизился настолько, что капитан разглядел двух бегущих людей. Кветка и Гаевик! От орды каннибалов спаслись оба!

— Быстрее! Сюда! — крикнул он.

Крик словно подстегнул пару, потому что они, вложив все силы в последний рывок, немного оторвались от преследующей их, капающей слюной толпы.

— Можешь что-то сделать? — нервно спросил Венцеслав провидицу.

— Так близко к Госпоже Печалей я не рискну призвать свою магию, — покачала головой Оракул под Вуалью. — Она ощутит мое присутствие, и тогда все ваши труды пойдут прахом. — Тон ее стал серьезным и торжественным: — Твои друзья должны победить сами.

Венцеслав переплел мизинцы, ловя ту удачу, что могла просочиться в эти катакомбы. Ошибки не было. Упыри настигали бегущую пару. Некоторые чудовища швыряли в людей камни, пытаясь свалить добычу и завершить погоню. Камни достигали цели, но ни один не ударил достаточно сильно, чтобы сбить Кветку или Гаевика с ног.

А трупоеды уже наседали. Первый вскинул длинную руку, чтобы схватить Кветку, но прежде, чем ядовитые когти вцепились в ее одежду, один из брошенных сородичами упыря камней угодил ему прямо по затылку. Упырь рухнул на пол и завалил дорогу тем, кто бежал следом. Между беглецами и преследователями образовался зазор, расширившийся еще больше, когда несколько обезумевших монстров накинулись на своего упавшего товарища и принялись рвать его плоть с жестокостью каннибалов.

Однако большинство упырей не стали отвлекаться на братоубийство — их интересовала добыча повкуснее. Вид ожидающих впереди Венцеслава и Оракула под Вуалью только подхлестнул их.

— Быстрее! Сюда! Сюда! — взревел Венцеслав.

Кветка и Гаевик добрались до облицованных костями катакомб, но, вымотанные до предела, пробежали по ним всего несколько ярдов. Двигаться дальше без передышки они просто не могли.

— Уведи их, — велел Венцеслав Оракулу под Вуалью.

А сам, взмахнув мечом, шагнул навстречу наступающим упырям.

— Вернуться должен ты, — упрекнула его провидица, — из туннеля — обратно в катакомбы. Здесь ты будешь в безопасности.

И Венцеслав послушался. Сделал то, что сказала женщина. Ее совет уже привел их сюда, и сомневаться в ее словах теперь он не собирался. Даже когда упыри ворвались в катакомбы следом за ними, он не утратил уверенности в том, что Оракул под Вуалью знает, что делать, и спасет людей.

Упыри запнулись всего в нескольких шагах от выложенных костями стен. Уродливые лица исказил невыразимый ужас. Крики, жутко похожие на человеческие — при том, что рвались они из клыкастых ртов, — огласили туннель. И Венцеслав сразу увидел, в чем дело.

Черви — эти омерзительные полупрозрачные личинки, скользящие по стенам. Они проявили зловещий интерес, когда Венцеслав опалил их факелом. Но упыри удостоились еще большего внимания. Черви покинули свои шестки из костей и набросились на трупоедов. Первые два упыря упали, полностью скрытые под извивающейся массой. Другие, подвергшиеся не столь кучной атаке, развернулись и помчались прочь по туннелю, вопя и вселяя панику в отставших каннибалов. Сверкающие глаза исчезли во тьме. Орда отступила, пытаясь выбраться на поверхность.

Венцеслав с нездоровым восхищением наблюдал за двумя бьющимися в корчах упырями. Все больше и больше червей падало на них. Сами стены, казалось, зашевелились — легионы мелких тварей выползали из глубин за своей долей добычи. Под полупрозрачной извивающейся грудой виднелись тела трупожоров, растворяющиеся, словно их погрузили в кислоту.

— Могильные черви, — с отвращением пробормотала Кветка. — Они питаются плотью и духом мертвецов, оставляя после себя только кости. — Она кивнула на пожираемых упырей: — Они сами почти как падаль, вот и распалили голод червяков.

— Спасибо, что черви не сочли нас подходящей пищей, — сказал Венцеслав, глядя, как по стенам прокатываются волны: все больше и больше личинок стремилось добраться до упырей.

Кветка побледнела:

— Еще успеют. Когда-то давно жрецы Бельвегрода пытались разводить могильных червей, чтобы уничтожать нежить, терроризирующую старый город. Но скоро они обнаружили, что эти твари не поддаются контролю. Если уж они проголодались, их не так-то легко насытить. И если пищи не станет, они начнут пожирать живых. Им всего лишь больше нравится нежить.

— Значит, надо убираться отсюда прежде, чем они закончат эту трапезу.

— От склепа-крепости нас, возможно, отделяют мили катакомб, — предупредила Оракул под Вуалью. — Полагаешь, что сумеешь ускользнуть от всех местных червей?

— Что же нам делать?

— Кажется, я знаю ответ. — Кветка сунула руку в заплечный мешок, с которым так и не рассталась. Море Слез уничтожило книги, но прочие вещи сохранились. Порывшись хорошенько, ученая извлекла пучок трав. — Волчецвет, — объяснила она, взяла один из прутиков и согнула его так, что получилось кольцо.

— Талисман против змей. — Капитан покачал головой. — У меня был такой. — Он похлопал себя по предплечью, где на коже выделялось белесое пятно. — Либо он был сделан неправильно, либо это одна из традиций, которые азириты справедливо называют суеверием.

— Не знаю, почему он не сработал с твоей змеей, — сказала Кветка, — но старые жрецы, разводившие могильных червей, пользовались подобными талисманами для защиты от своих «питомцев». — И прежде, чем кто-либо успел ее остановить, ученая поднесла волчецвет к стене. Корчащаяся масса червей разделилась и отпрянула от ее пальцев, избегая контакта с веточкой. — Видишь? Работает.

Венцеслав проглотил вертевшийся на языке гневный ответ — мол, что бы они делали, если бы не сработало? — и молча взял у Кветки один из стеблей, тоже свернув из него кольцо. Гаевик поступил так же.

Но когда Кветка протянула прутик Оракулу под Вуалью, провидица покачала головой:

— У меня своя защита. Позаботьтесь об остальных членах своего отряда. Они-то беззащитны.

— Азириты! — Венцеслав бросил взгляд на тела упырей, уже почти превратившиеся в скелеты. Безмозглые могильные черви продолжали скользить по стенам, желая поучаствовать в пиршестве, но еды-то становилось все меньше, и, когда от трупов останутся одни лишь кости, личинки бросятся в катакомбы искать новые жертвы. — Надо сделать для них талисманы! Надо защитить их прежде, чем…

Кветка подняла руку — и Венцеслав увидел, почему она вдруг так болезненно осунулась. Махьяр, Сорайя, Омид. Трое азиритов. А в руке ученой подрагивали лишь два прутика волчецвета.

Сорайя провела пальцем по маленькой петельке из волчецвета, которую дала ей Кветка. Смерть упырей, конечно, ужасала, но в то же время вера обретенных в этот талисман казалась ей не более чем суеверием. Махьяр сомневался в эффективности оберега еще сильнее, и, только когда Венцеслав приказал ему взять его, жрец нехотя принял свернутую кольцом веточку.

Омид же был так напуган, что просто не верил, что талисманы сработают; он твердо считал, что им с Сорайей вообще дали неправильные обереги.

— У всех обретенных кольца из целого волчецвета, — бормотал он себе под нос, шагая по катакомбам. — И у Махьяра тоже. А нам дали вот это. — Он постоянно теребил свой прутик. — Наши-то сделаны из половинок стебля!

— Осторожней, — предупредила его Сорайя, — ты начинаешь говорить как обретенный. В следующий раз ты заявишь, что, если трижды сплюнуть, банши потеряет голос.

— Я говорю, что нам нужна защита получше этой, — прорычал Омид, запихивая талисман за пазуху.

— А я говорю, что это вообще не защита. — Сорайя обернулась и посмотрела на инкрустированные костями стены, по которым ползали прозрачные черви. — Если эти твари проголодаются, колечко из сорняка и капелька суеверия их не остановят.

Они продолжали углубляться в катакомбы. Теперь впереди шли Махьяр и Оракул под Вуалью, которая указывала направление всякий раз, когда они подходили к перекрестку. А перекрестков на их пути встречалось все больше. Сорайя давно уже потеряла счет развилкам, которые они миновали. Если им придется возвращаться тем же путем, она сомневалась, что сумеет определить, куда сворачивать. Время от времени Венцеслав делал на полу зарубки, но если уходить они будут второпях, то эти отметины так легко пропустить…

Венцеслав держался позади, вместе с Кветкой и Гаевиком. Сорайя знала, за чем они следят. В какой-то момент могильные черви снова начнут просачиваться в катакомбы. Капитан, хоть и был обретенным, не слишком верил старым предрассудкам. Так что, когда черви сообразят, что от упырей ничего не осталось, он собирался воспользоваться магией Гаевика, чтобы отгонять тварей. А талисманы — это на крайний случай.

— Впереди что-то есть, — донесся до солдат мрачный голос Махьяра.

Сорайя, обернувшись, передала его слова Венцеславу и двинулась вперед вместе с Омидом, держа меч наготове.

Махьяр обнаружил какое-то просторное помещение, из которого отходило несколько коридоров. В центре пещеры располагалась зловещая гробница — огромный фонтан из зацементированных костей. Тут были сотни скелетов. Посредине возвышалась статуя человека весьма впечатляющей внешности. Более красивого мужчины Сорайя в жизни не видела, хотя его надменные черты не оставляли иллюзий относительно его характера. Из приоткрытого рта статуи лился поток темной жидкости — и Сорайя даже охнула, осознав, что это кровь и стоит статуя посреди кровавого бассейна. А приглядевшись, женщина заметила, что из-под губ изваяния торчат длинные клыки.

— Вампир. — Оракул под Вуалью коснулась ноги статуи. — Барон Вальдемар. Он желал леди Олиндер и потребовал от нее стать его невестой. А это ответ. Ее магия превратила его в камень и наполнила его рот кровью, чтобы его заточенный дух вечно мучился от близости столь желанной пищи. — Провидица повернулась к Сорайе. — Вот что значит бросать вызов Госпоже Печалей. Месть ее простирается за пределы мира смертных.

— Ты сильно рискуешь, сопровождая нас, — сказала Сорайя. — Ты могла бы остаться в своей цитадели, вне досягаемости ее власти.

Оракул под Вуалью на мгновение задумалась.

— Она причинила столько горя, — вздохнула она наконец. — Ее врагам давно пора нанести ответный удар. — Провидица окинула взглядом ряд туннелей, тянущихся от кошмарного фонтана. — Мне нужно сосредоточиться и определить наш дальнейший путь.

Сорайя виновато кивнула, и Оракул под Вуалью отошла, двинувшись по периметру помещения, пытаясь сопоставить окружающую обстановку со своими знаниями о катакомбах.

Махьяр и Венцеслав спешно совещались, Гаевик сидел на полу, очевидно, еще не оправившись после бегства от упырей. А Кветка и Омид что-то обсуждали. Сорайя очень удивилась, обнаружив, что солдату нашлось что сказать ученой. Но когда она подошла ближе, ситуация разъяснилась сама собой.

— Я обязан тебе жизнью, — говорил Омид Кветке. — Если бы ты не вернулась помочь мне, упыри сожрали бы меня.

Кветка была явно обескуражена его благодарностью.

— Ты сделал бы для меня то же самое, — пробормотала она.

Сорайя же подумала, что это маловероятно. Омид — надежный боец, но он не из тех, кто рискнул бы собственной шеей столь же опрометчиво, как ученая или Гаевик.

— Я благодарен тебе, — повторил Омид. — Я у тебя в долгу.

Он судорожно обнял Кветку, а потом, очевидно смущенный жестом, быстро отстранился и, коротко поклонившись, отошел от ученой.

Сорайя не знала, как следует понимать сцену, свидетелем которой она стала. Слишком хорошо она знала Омида — и его неизменную враждебность к жителям Восточного Дола. Возможно, конечно, что спасение жизни изменило его отношение, а может, он играет в какую-то другую игру. Следом за ним она подошла к страшной гробнице:

— Ну и что все это значило?

Отвечая, Омид не смотрел ей в глаза.

— Ученая спасла мне жизнь. Я благодарен ей.

Сорайя поймала его подбородок и силой приподняла голову.

— Я спрашиваю, что ты задумал? — прорычала она. Теперь Сорайя была твердо уверена, что здесь что-то нечисто.

— Черви возвращаются!

Эхо разнесло крик Венцеслава по всей пещере. Все повернулись и увидели, как по стенам катится волна. Черви прибывали не только из прохода, по которому пришли люди, они наступали со всех сторон.

Махьяр с волчецветом в руке смело шагнул к ближайшей стене, не обращая внимания на призывы вернуться.

— Мой щит — Зигмар и моя вера, — произнес он и поднес талисман к костям, повторяя то, что сделала Кветка. Корчащаяся масса отпрянула. Жрец повернулся. На лице его читались удивление и облегчение разом. — Ради Молота, действует!

Сорайя покосилась на свой оберег, свернутый из половники стебелька волчецвета. Сумеет ли этот прутик обезопасить ее? Чувствуя, как пот катится по лицу, она смотрела на могильных червей, подползающих все ближе. Краем глаза она заметила и Омида. Тот не потел. И вообще, с учетом его недавней паники был на удивление спокоен.

Сорайя сразу сообразила, в чем дело. Но крикнуть и предупредить не успела. Мучительный вопль разрезал воздух. Обернувшись, Сорайя увидела корчащуюся на полу Кветку, облепленную полупрозрачной массой червей — и все новые и новые твари сыпались на нее с костяных стен. Лицо ученой превратилось в маску ужаса и боли, но после первого визга все прочие звуки задушила копошащаяся груда.

— Кветка! — Гаевик мгновенно оказался на ногах.

Он бросился к упавшей женщине, рассыпая слова заклинания, бешено шевеля и хрустя пальцами, торопливо плетя чары. Потом все тело его охватил огонь — трескучее зеленое пламя потеснило тьму. Маг бросился на призрачных червей, испепеляя их, превращая в пар, сунул руки в извивающуюся груду, пытаясь вырвать Кветку из растворяющих ее «объятий».

Венцеслав и Махьяр бросились на помощь чародею. Своими талисманами они отгоняли новые потоки могильных червей, спешащих присоединиться к омерзительному пиршеству. Черви расступались — медленно, слишком медленно. Когда прилив пошел на спад, пламя Гаевика смогло прожечь массу, обволакивающую Кветку.

Крик колдуна, увидевшего то, что осталось от ученой, был самым скорбным звуком из всех, что когда-либо доводилось слышать Сорайе.

Оракул под Вуалью присоединилась к людям, в ужасе обступившим Кветку. Глядя на полуобглоданную женщину, она горестно покачала головой:

— Я не знаю магии, которая могла бы исцелить подобные раны или облегчить ее страдания.

Гаевик вскинул глаза. По щекам его катились слезы.

— Я знаю такую магию.

Он снова посмотрел на жуткое месиво, несколько секунд назад бывшее лицом женщины, которую он любил. От лица этого осталось ровно столько, чтобы выразить невыносимую агонию умирающей. И чародей, достав нож, решительно положил конец ее страданиям. Потом обнял безжизненное тело и зарыдал.

— Не понимаю, — выдавил Венцеслав. — Кветка сделала талисманы. Мы знаем, что они действуют. Я же сам видел, как она отгоняет червей.

Именно этот момент выбрала Сорайя. Кинжал ее глубоко вошел в грудь Омида, пронзив сердце. Солдат неверяще уставился на нее, потом глаза его остекленели, и он рухнул замертво у ее ног. Венцеслав и Махьяр потрясенно развернулись к ней.

— Это Омид, — объяснила им Сорайя. — Он боялся червей. Боялся, что оберег из половины стебля не защитит его.

Она пинком перевернула тело, наклонилась — и извлекла из-за пазухи убитого два талисмана: поменьше, который ему дали, и побольше, который он украл.

— Трус, — выплюнул Махьяр. — Проклятый трус.

— Предатель, — пробормотал Венцеслав затравленно.

— Он предал Кветку, потому что боялся, — сказала Сорайя, вытирая подкатившиеся к глазам слезы. Омид был последним из ее товарищей по Гробовой страже. Последним звеном относительно благополучного прошлого. — Я не могла допустить, чтобы он проделал это снова. Не могла допустить, чтобы из-за него убили кого-то еще.

Глава тринадцатая

Выложенные костями катакомбы — жуткий лабиринт, разъедающий недра горы, — тянулись на многие мили. Безнадежно заблудиться маленькому отряду не давало только руководство Оракула под Вуалью. На каждом повороте провидица останавливалась, выбирая направление. И каждый раз ледяные тиски сжимали сердце Сорайи. Если Оракул ошибется, никто из них не сумеет отыскать дорогу обратно. Они так и будут бродить по катакомбам, пока смерть не доберется до них. И тела их затеряются во тьме.

Сорайя посмотрела на стены. Призрачные черви никуда не делись — ползали себе, петляя среди скелетов. Рука солдата легла на талисман, который она теперь носила, — тот самый, украденный Омидом у Кветки. Потеряв еще двух членов своего отряда, Венцеслав отдал колечко из волчецвета Сорайе — на тот случай, если страхи Омида все же не были безосновательны. Вдруг оберег поменьше и вправду не отогнал бы червей?

Внимание Сорайи переключилось на Гаевика. Чародей не произнес ни единого слова с тех пор, как положил конец страданиям Кветки. Венцеслав держался рядом с ним, направлял его, вел по лабиринту, боясь, что в своем угрюмом оцепенении заклинатель отстанет и затеряется в переходах.

— Возможно, ему повезет, и он вообще не придет в себя, — сказал Махьяр, проследив за взглядом Сорайи. Воин-жрец шел вместе с ней впереди их так резко уменьшившегося отряда, Оракул под Вуалью чуть отставала, а два восточнодольца шагали замыкающими.

— Думаю, он по-настоящему любил ее, — вздохнула Сорайя — и с удивлением уставилась на скептически приподнявшиеся брови Махьяра. — А ты так не считаешь?

— Чародеи — это особая порода, — ответил Махьяр. — Они не такие, как нормальные люди. Магия, которую они изучают, меняет их, искажает, направляет их разум странными путями, о которых лучше и не задумываться. Они обретают чудесные силы, но в то же время теряют многое из того, что считается обычным среди людей. — Он покачал головой. — То, что он чувствовал к Кветке, называется одержимостью. Он был предан идеалу, иллюзии, созданной его собственным разумом для наполнения пустоты, окружавшей его. Мечте о том, что впереди может ждать что-то лучшее; заблуждение, что он еще может обрести простое человеческое счастье.

— Думаешь, его скорбь — притворство? — Сорайя оглянулась на заклинателя, которого поддерживал Венцеслав. Казалось, что Гаевик постарел лет на десять с тех пор, как они оставили тело Кветки у фонтана.

— Нет, горе его настоящее, но все мы способны оплакивать нереальное. Он скорбит не о Кветке, но о мечте, которую сплел вокруг нее. Ученая и созданный им идеал слились воедино настолько, что он уже не различал их. — Рука Махьяра потянулась к тому месту, где обычно висел Молот; пальцы мгновение ощупывали пустоту, потом упали — жрец запоздало вспомнил, что медальона у него больше нет. — Так поступают многие. Обманывают себя, отвергая то, что есть, и видя лишь то, что им хочется видеть. А с чародеями еще хуже. Их искусство само по себе стремится превратить нереальное в реальное. Они используют магию, чтобы преображать мир вокруг, преобразовывать его в соответствии со своими представлениями. Даже те, которые понимают ограниченность своих сил, обычно приобретают искаженное восприятие. Они считают, что все возможно — если только магия будет достаточно сильна. Именно из-за этого высокомерия чародеям так трудно верить в богов. Они не желают полагаться на божественное, поскольку думают, что сами способны добиться всего, чего захотят, — стоит только расширить пределы своей магии.

Слова жреца произвели на Сорайю глубокое впечатление. Теперь она увидела Гаевика совсем с другой стороны.

— Когда он пытался связаться с зеленым народцем, он ожидал опасности или просто думал, что это нечто иное, чему можно придать форму при помощи магии? — За первой мыслью пришла вторая: — А можем ли мы быть уверены, что Оракул под Вуалью привела его в чувство? Мы же видели на Поляне Висельников, что и ее колдовство небезгранично.

— Мы должны верить, — ответил Махьяр. — И помнить, что мы — народ Зигмара.

Сорайя кивнула. Она не осмеливалась сознаться в том, что вера ее не всецела. Зигмар могуч, но и Нагаш силен. Особенно здесь, в Шаише. Безусловная вера в защиту Бога-Царя и в свое предназначение — разве не они привели Яхангира к гибели?

Группа продолжала шагать по катакомбам. Сорайя затруднялась определить, далеко ли они ушли от гробницы, но ей казалось, что миновало немало часов. Она уже отчаялась когда-нибудь увидеть что-то кроме этих стен, облепленных костями, среди которых сновали прозрачные черви. И тем сильнее стало потрясение, когда кошмарные стены внезапно сменились плитами белого в черных прожилках мрамора, отполированными до зеркальной гладкости.

— Мы вышли из катакомб, — провозгласила Оракул под Вуалью, скользнув мимо Сорайи и Махьяра, чтобы погладить стену рукой в перчатке. — Здесь начинается склеп-крепость леди Олиндер. — Повернувшись, она кивнула Венцеславу. — Этот путь ведет к гробницам под ее мавзолеем. К тайным подземельям и запретным схоронам, где она прячет сокровища.

— Мы пришли сюда не за сокровищами, — напомнил Махьяр провидице. — Мы здесь, только чтобы снять проклятие, тяготеющее над нашим народом.

Смех Оракула под Вуалью эхом прозвенел во мраке.

— Сокровище Госпожи Печалей — горе, которое она причиняет живым. Что для мортарха Скорби ценнее слез ее жертв? — Она погрозила Махьяру пальцем. — И несомненно, проклятие, наложенное ею на ваши города, для нее куда ценнее золота и драгоценных каменьев.

Сорайя повнимательнее присмотрелась к мраморным стенам. В них что-то двигалось. Сперва она подумала, что это могильные черви из катакомб, поскольку движение было бесплотным — только форма, без содержания. Но, приглядевшись, она различила смотрящее на нее лицо. Искаженное, худое, бледное — ужасный образ, лишенный тепла и цвета. Азиритка отпрянула, стиснув эфес меча.

— Тут что-то есть! За стеной!

— Не за, а внутри, — поправила ее Оракул под Вуалью, кивая. — Жертвы леди Олиндер. Их тела давно рассыпались в прах, но духи остались, заточенные в этих чертогах до того страшного дня, когда Великий Нагаш призовет всех мертвых, подняв их в последний поход. — Она постучала пальцем по камню. — Их не надо бояться. Они всего лишь эхо, отражение, затерянное в ночи. Они нас не видят и не слышат.

— Неупокоенным помогают охотиться на живых другие чувства, — заметил Махьяр.

— Именно так, но эти духи ни на что не способны. Они не обладают свободой действий. Бояться надо не этих жалких тварей, а их тюремщиков — духов столь грязных и порочных, что их поставили служить Госпоже Печалей.

Сорайя с трудом отвела взгляд от пытающегося вырваться из стены призрака.

— И много этих тюремщиков? — спросила она, не сдержав страха в голосе.

— У леди Олиндер было много, очень много времени, чтобы собрать свои войска, — сказала Оракул под Вуалью. — Она призвала духов и призраков со всего Шаиша и даже из других Владений. Вы должны действовать быстро, и вы должны быть осторожны. Каждый миг, проведенный в этих склепах, — искушение судьбы.

— Что ты имеешь в виду? — Венцеслав подвел Гаевика ближе к провидице.

— Несмотря на упырей, могильных червей и даже этих несчастных духов, заточенных в стенах, вы пока не привлекли внимания мортарха. У вас все еще есть шанс снять с вашего народа проклятие.

Сорайя содрогнулась, почувствовав скрытую в словах провидицы угрозу.

— А если мы привлечем ее внимание? Если Госпожа Печалей узнает, что мы здесь?

Оракул под Вуалью склонила голову и сцепила пальцы в замок.

— Все, что вы претерпели, окажется напрасным. Ваш поход завершится крахом и смертью. И злая судьба останется висеть над вашим народом, бросая на него свою черную тень.

— Мы не проиграем, — поклялся Махьяр. — Видит Зигмар, мы не проиграем.

Убежденность в голосе жреца приободрила Сорайю. Но как бы ей хотелось разделить его уверенность…

Оракул под Вуалью повела их в глубины подземелья. Венцеслав старался не смотреть на мраморные стены, но искушение оказалось слишком велико, и взгляд его то и дело останавливался на призрачных фигурах, заточенных в полированном камне. Глаза призраков были пусты и смотрели в никуда. Провидица не ошиблась, духи не видели их, но, очевидно, все-таки смутно ощущали присутствие рядом живых.

Капитан скрестил пальцы руки, несущей факел, пытаясь удержать крохи удачи, которая могла просочиться в это проклятое место. Еще Венцеславу припомнилось, что свист должен отгонять призраков, но губы его слишком пересохли, чтобы подвергать их еще и этому испытанию.

Духи, заключенные в стенах, были одновременно жалкими и ужасными, вызывая сочувствие и отвращение разом. Венцеслав видел давно умерших матерей, баюкающих давно почивших младенцев, видел руки, простертые в мольбе о помощи, которую он не мог им оказать. Он видел солдат, салютующих фантомными мечами, но жест этот отчего-то выглядел издевательским. Видел свирепых призраков, царапающих стены, стремясь добраться до живых, которых они чуяли, но не видели. Видел и похотливых призраков, делающих непристойные жесты, словно пытаясь соблазнить проходящих, завлечь их в свое кошмарное существование.

Венцеслав почти завидовал Гаевику. Чародей едва ли замечал беснующихся в стен привидений. Скованный тоской, он лишь рассеянно скользил по ним взглядом. Но даже это отстраненное внимание было хорошим знаком. Венцеслав боялся, что разум заклинателя вновь погрузится в оцепенелое забвение.

— У нас все получится, — заверил Венцеслав чародея, продолжая сжимать одной рукой плечо Гаевика, чтобы тот не забрел куда-нибудь. — У нас все получится, мы спасем Восточный Дол от Госпожи Печалей. — Он отвернулся от стены, в которой особенно жалкий дух стал слишком уж отчетлив. — Мы всех спасем от мортарха. И тогда все будет не напрасно. Все, чем мы пожертвовали, все, что потеряли, будет не зря.

Было неясно, воспринял ли Гаевик хоть как-то его слова. Венцеслав думал, что ничто уже не способно вывести чародея из ступора. Но вдруг Гаевик, совершенно неожиданно, сбросил руку капитана и сделал несколько шагов сам, без всякого руководства.

— Они идут, — прошипел чародей напряженно и вскинул руки, делая магические пассы. — Мы обнаружены, они идут!

— Что случилось? — Сорайя повернулась к двум обретенным и, прищурившись, уставилась на Гаевика. — Что случилось? — повторила она с тревогой.

Но прежде, чем Венцеслав успел ответить и поддержать Гаевика, температура окружающего их воздуха резко упала. Дыхание вырывалось клубами пара, волосы на затылке встали дыбом. В атмосфере сгустилось почти осязаемое напряжение, и вновь прозвучал голос чародея:

— Они идут.

Теперь в мраморных стенах возникли темные фигуры, быстро приближающиеся, увеличивающиеся в размерах, рвущиеся из глубин призрачной тюрьмы. Привидения, преследовавшие живых раньше, исчезли, ускользнули в мгновение ока. Место их заняли ужасающие силуэты в черном, становящиеся все отчетливее по мере их приближения к гладкой мраморной поверхности. Венцеслав почувствовал отвращение, увидев голые черепа, поблескивающие из-под черных капюшонов, — черепа нечеловеческих очертаний, длинные и узкие, с острыми клиньями клыков. Эти призраки не были духами даже самых низменных людских пород — скорее уж пронырливыми тенями крысолюдов.

— Они идут, — повторило подземное эхо, и Венцеславу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что слова эти слетели с его собственных губ. Он выхватил из ножен меч и стиснул его дрожащей рукой, глядя, как фантомные крысы приближаются к границе, отделяющей реальный мир от призрачной тюрьмы внутри стен. Вот скавены добрались до барьера, и барьер этот, не выпускавший наружу жалких духов, не удержал их сторожей. Черные привидения-скелеты вырвались из полированного мрамора — с ржавыми глефами в костлявых лапах.

— Нет! — вызывающе выкрикнул Гаевик, вскинул руку, и с ладони его сорвался шар зеленоватого пламени. Огонь врезался в стену возле него в тот самый миг, когда из мрамора вырвались два крысиных духа. Привидения взорвались, разбросав лохмотья теней и дыма, и пронзительный визг прокатился по проходу.

Поступок чародея придал Венцеславу храбрости, и он бросился на призраков, лезущих из ближайшей к нему стены. Взлетевший меч прошел сквозь привидение, не причинив тому никакого вреда, но потом столкнулся с глефой в лапах крысолюда, которая, в отличие от хозяина, обладала каким-то подобием плотности. Меч разрубил древко, оттолкнув духа к стене. Обломки оружия грохнулись на пол, а крысоподобная бесплотная тварь просочилась сквозь полированную поверхность, вновь спрятавшись в камне.

Второй призрак бросился на Венцеслава. Глефа скрежетнула по каменному полу, высекая искры. Капитан шагнул к врагу — и вновь его меч не встретил сопротивления тела, но ударился о чужое оружие. Чуть развернувшись, капитан оттеснил противника к стене — и этот дух тоже легко погрузился обратно в мрамор.

— Мы окружены! — крикнула Сорайя.

Краем глаза Венцеслав видел, что она пытается отогнать сочащихся из стен призраков. Рядом Оракул под Вуалью мановением рук создавала шары серого тумана и метала их в духов, заставляя призрачных крысолюдов вновь раствориться в камне. Но на каждого выдворенного духа приходилось трое новых, летящих на провидицу, скрежеща клыками и потрясая клинками.

— Их слишком много.

В голосе Оракула под Вуалью чувствовалось напряжение. И впервые Венцеслав уловил в нем нотку слабости. На Гаевика и Сорайю тоже наседали призраки. Но когда капитан посмотрел на Махьяра, то обнаружил, что воина-жреца никто не трогает. Фантомы сторонились его. А когда он сам шел на них, они отшатывались и ускользали прежде, чем тяжелый клинок Махьяра вонзался в туманные тела.

Однако времени удивляться у Венцеслава не было — он ведь сражался за свою жизнь, отражая атаки лезущих из стен призраков. Оскалив острые клыки, его новые противники слаженно взмахнули глефами — лезвия прошли в дюйме от груди человека. Капитан контратаковал, клинок его, не причинив вреда привидениям, прошел сквозь руку одного из них, разрубив древко глефы. Призрак перехватил оружие половчее и уставился на противника пустыми глазницами. Воспользовавшись моментом, второй дух едва не обезглавил Венцеслава, промахнувшись буквально на волосок. Капитан отскочил и перекатился, пытаясь вырваться из окружения, но ничего не получилось — третий дух кинулся на него справа.

Ситуация казалась безнадежной, но тут по проходу прокатилась волна пульсирующего зеленого пламени. Венцеслава охватило жуткое ощущение, казалось, кровь на несколько секунд застыла у него в жилах. Однако на призраков магическая энергия подействовала совсем иначе. Пламя подхватило духов, будто сухую опавшую листву — призраки скручивались, трещали и рассыпались ломкими хлопьями. Магическое пламя не щадило ни духов, ни их оружие, безжалостно испепеляя все на своем пути, а там, где огонь врезался в стены, глянцевитая поверхность мрамора чернела, словно обугливаясь, и в ней уже не маячило никаких призрачных отражений.

— Дело… сделано… — пробормотал Гаевик, пошатнулся и упал на колени, окруженный магической аурой. Заклинание испепеляющего пламени далось ему дорогой ценой. Однако, несмотря на слабость, он вскинул руку, останавливая бросившегося к нему на подмогу Венцеслава. — Нет… я должен… сам…

Венцеслав окинул взглядом их маленький отряд. Новых потерь они не понесли, но и Сорайя, и Оракул под Вуалью выглядели запредельно вымотанными жестокой схваткой. В отличие от Махьяра, которого призраки упорно избегали.

Отодвинув мысль о воине-жреце на задний план, Венцеслав подошел к отброшенному во время боя факелу, поднял его с пола и подошел к остальным.

— Все целы?

— Я оказалась не готова к такой свирепости, — покачала головой Оракул под Вуалью. — И не ожидала, что ваше присутствие спровоцирует ответные меры так быстро.

— А если бы была готова? — спросил Венцеслав.

— Можно было бы уменьшить опасность. Я могла бы наложить на вас чары, избавляющие от пристального внимания призраков. Но такую магию нелегко призвать, и действует она недолго.

Венцеслав повернулся к Махьяру. Подозрения, брезжившие в его сознании, обрели наконец форму:

— А как насчет тебя, жрец?

— Я не пострадал. — Махьяр покачал головой и сказал то, что Венцеслав и без того уже знал: — Призраки избегали приближаться ко мне. Я не смог навязать им бой.

— Тебе повезло больше, чем нам, — заметила Сорайя, перевязывая рану на ноге. — У нас врагов было более чем достаточно.

— И как ты это объяснишь? — прищурился Венцеслав.

Махьяр потянулся к шее — к подвеске-молоту, которой там уже не было.

— Только милостью Зигмара. Они, верно, почувствовали во мне благословение Бога-Царя — вот и чурались его силы. Иного объяснения, почему они атаковали вас и бежали от меня, я дать не могу.

Венцеслав мог дать иное объяснение — но не хотел облекать его в слова. По крайней мере, пока.

— Ну, поскольку ты меньше всего пострадал, бери руководство на себя.

— А куда нам идти? Вперед или назад? — спросил Гаевик.

— Если Госпожа Печалей знает, что мы здесь, каковы наши шансы осуществить задуманное? — вздохнула Сорайя. — Она наверняка попытается остановить нас.

— Возможно, она все еще не знает о вас, — сказала Оракул под Вуалью. — На вас напали низшие духи. Тюремщики, которым поручена определенная задача. Очень может быть, что предупредить Госпожу Печалей о вторжении за пределами их возможностей. — Она кивнула. — Да, нежить не обладает той же свободой действий, что и живые.

— Но можем ли мы полагаться на это предположение, не зная наверняка? — усомнился Махьяр. — Войско леди Олиндер способно раздавить нас…

— Точно так же нас могут раздавить и при отступлении, — перебил его Венцеслав. Снедаемый подозрениями, он твердо решил отвергать все предложения жреца. — Если нам суждено попасть в лапы обитателей ночи, я бы предпочел, чтобы это случилось, когда мы пытаемся достичь чего-то, а не спастись бегством. Так мы, по крайней мере, погибнем, стремясь помочь своему народу.

— Склеп, который я показала вам в своей цитадели, уже недалеко, — подхватила Оракул под Вуалью. — Уж точно ближе, чем пещера за Поляной Висельников. Я согласна с Венцеславом. Лучше попробовать. Даже если получится сбежать, такой возможности никогда уже больше не выпадет.

— Решено, — заявил Венцеслав. — Веди, Махьяр. — Он повернулся и поклонился Оракулу под Вуалью. — А твоя мудрость направит его шаги. — Провидица кивнула и двинулась следом за жрецом. Сорайя хотела присоединиться, но Венцеслав удержал ее, позволив Гаевику пройти вперед. Они постояли несколько секунд, и Венцеслав, убедившись, что остальные далеко и ничего не услышат, шепнул солдату:

— Следи за жрецом. Не спускай с него глаз и будь наготове.

Сорайя опешила:

— Махьяр?..

— Когда мы сражались, призраки избегали его, — объяснил Венцеслав. — Он сказал, это потому, что они ощутили силу Зигмара. А я думаю, им просто приказали не причинять ему вреда.

— Почему? — недоуменно выдохнула Сорайя.

— Оракул под Вуалью предупредила меня, еще в цитадели, что среди нас предатель. Я считал, что это Зорграш… или, может, Омид. А теперь вот думаю, что ни один из них не был волком в овчарне.

— И ты подозреваешь Махьяра? Жреца Зигмара? — Сорайя кивнула на спину чародея, шагающего впереди них по коридору. — А не лучше ли сосредоточить внимание вот на нем? После Жутколесья он изменился. Нефритовый свет горит в его глазах, и магия его отдает зеленью. — Она запнулась, пытаясь облечь подозрения в слова. — Он уже не Гаевик. Не вполне Гаевик. В нем есть что-то еще. Что-то в него вселилось. Что-то скверное, нечеловеческое.

Венцеслав покачал головой:

— Махьяр — он совсем не такой святой, каким притворяется. Он позволил Ратимиру умереть в ловушке цитадели, потому что не захотел признаться в собственных грехах. Он всем нам позволил бы умереть, если бы сохранил такой ценой свою жизнь.

— Я не согласна, — ответила Сорайя. — Подумай о Гаевике. Или ты считаешь его выше подозрений, потому что он — обретенный, а не азирит?

— Даже если он заражен, как ты предполагаешь, любое влияние зеленого народца или их духов не сделало бы его другом нежити, — напомнил Венцеслав.

— Возможно, и нет, — признала Сорайя, — но ведь мы для зеленого народца все равно враги. Это ведь беженцы из Бельвегрода погубили Страстоцвет.

Венцеслав помолчал, обдумывая ее слова.

— Продолжай следить за Гаевиком, — сказал он наконец. — Я присмотрю за Махьяром. Будем молиться, чтобы мы оба ошибались в своих подозрениях, но мы должны быть готовы действовать, если кто-то из них окажется предателем.

Чем глубже погружался Махьяр в мертвенный мрак подземелья, тем тягостнее становилась атмосфера. В настороженной тишине шаги звенели, словно литавры. Они давно оставили позади участок, выжженный магией Гаевика, и гладкие мраморные стены снова блестели вокруг, но никакие призраки не поднимались больше из их недр и не вглядывались невидящими глазами в проходящих. Все было мрачно и безмолвно. Мертво и пусто. Воин-жрец почти жалел об отсутствии обреченных духов. Сейчас ему сгодилось бы что угодно — лишь бы отвлечься от тревожных мыслей, не выходящих из головы.

Махьяр чувствовал, с какой враждебностью и подозрительностью стал смотреть на него Венцеслав. Прямых обвинений капитан жрецу пока не предъявлял, но… Махьяр вспомнил о Зорграше и том, как беспощадно капитан расправился со склепорожденным, заподозрив того в предательстве. Возможно, и сейчас Венцеслава посещают подобные идеи. Значит, нужно будет при необходимости ударить первым, прежде чем суеверная паранойя обретенного возьмет над ним верх.

— Зигмар, дай мне силы, — молился Махьяр.

Он раскаивался в мелькнувшем у него сомнении насчет того, сумеют ли его слова достигнуть слуха Бога-Царя из этих проклятых глубин. Веру легко провозглашать с кафедры храма в Западном Пределе, но настоящее испытание вера проходит именно в таких глухих местах. Испытание это он один раз уже не прошел — но был полон решимости никогда впредь не допускать такого провала. Без веры он ничто.

— Налево, — сказала Оракул под Вуалью, поведя рукой в перчатке в указанном направлении.

Коридор, в который он свернул, отличался от того, что остался позади. Махьяр увидел в стенах массивные металлические двери, на каждой из которых были выгравированы надписи на неизвестном ему языке. Проемы располагались через равные промежутки, друг от друга их отделяло около дюжины футов. Когда Махьяр задержался у одной из дверей, свет его факела дотянулся как раз до следующей, бросив на нее тусклый отблеск. Между дверями, в маленьких стенных нишах, стояли каменные урны. На них тоже темнели незнакомые буквы.

— Склепы для тел, урны для праха, — пробормотал себе под нос Махьяр, продолжая шагать по безмолвному проходу. Какое-то время он пытался считать, сколько дверей и ниш миновал, но вскоре после того, как число перевалило за пару десятков, бросил это занятие. Иногда последовательность нарушали уродливые изваяния, ухмыляющиеся барельефы на мраморных стенах, изображающие, разумеется, Нагаша. Еще реже встречались перекрестки, другие коридоры, отходящие от того, по которому шел жрец. У каждого Махьяр задерживался, но указаний изменить направление не получал. Если он медлил, Оракул пол Вуалью просто посылала его вперед легким взмахом руки в черной перчатке.

Некоторое время жрец слышал, как перешептываются о чем-то Венцеслав и Сорайя. Смысла их беседы он не улавливал, но простой звук человеческих голосов успокаивал. Напоминал, что не все вокруг мертво и заброшено. Но потом разговор сошел на нет, задушенный гнетущей атмосферой, и остались лишь эхо шагов и молитва, которую отваживался шептать Махьяр.

— Здесь направо, — велела Оракул под Вуалью.

Теперь новые указания следовали одно за другим. Длинные переходы и широкие коридоры сменились короткими, извилистыми и перекрещивающимися проходами погребального лабиринта. Двери тут встречались чаще, а урны и статуи — реже, и свернул отряд уже столько раз, что Махьяр понял: им никогда не возвратиться по своим следам.

Наконец, когда воин-жрец уже начал думать, что этот погребальный лабиринт не имеет конца и края, из темноты выступила массивная бронзовая дверь, на которой задрожал свет его факела.

— Здесь, — произнесла Оракул под Вуалью, развернулась и поманила Венцеслава. — Это место вы видели в моей чаше. Здесь сокрыто проклятие, наложенное на ваши города.

Усталый отряд словно громом поразило. Все как один шагнули они к огромной двери. Сорайя протянула руку, но Махьяр стиснул ее запястье прежде, чем пальцы женщины коснулись бронзы.

— Это может быть ловушка, — предостерег он и повернулся к Венцеславу. — Если проклятия, которые она накладывает на людей, так дороги леди Олиндер, она наверняка не оставила это без место охраны.

Взгляд Венцеслава блуждал по панелям, пытаясь отыскать какие-нибудь потайные механизмы. Ничего не обнаружив, он обратился к Оракулу под Вуалью:

— Ты не видела в своей чаше каких-нибудь ловушек?

— Не видела, но это не значит, что их нет, — ответила провидица. — Всегда, когда бы я ни смотрела на это место, мне являлись лишь фантомы, блуждающие по склепам. Но барьер, не препятствующий духу, может быть непреодолим для смертного. То же можно сказать и о ловушках, нечувствительных к шелесту привидения, но смертоносных для всего живого.

— Позволь мне попробовать. — Махьяр отстранил Сорайю от двери и жестом попросил отступить Венцеслава. Однако Гаевик, к вящей досаде жреца, сдвинуться с места отказался.

— Твоя доблесть достойна похвалы, но тут требуется мастерство. — Чародей кивнул, скорее себе, чем кому-то из своих спутников. — Да, есть заклятья, которые испортят любой механизм или несложные чары, наложенные на дверь. — Он наткнулся на каменный взгляд Махьяра, и уверенное его лицо сделалось умоляющим: — Пожалуйста, позволь попробовать мне.

— Магия может предупредить о нас Госпожу Печалей. — Махьяр оглянулся на Венцеслава.

— Точно так же, как и попытка потревожить охрану этой двери, — ответил заклинатель.

— Отойди, — приказал Венцеслав Махьяру. — Пусть Гаевик сделает, что сможет.

Махьяр отступил от двери, присоединившись к остальным, наблюдающим за работой Гаевика из ближайшего угла. Тело заклинателя начало излучать зеленый свет: сперва загорелись глаза, потом нефритовый ореол окружил всего чародея. Он прижал ладони к бронзе, вздрогнув в момент касания, и жаркое пламя, выплеснувшись из тела, разлилось по створам. Через несколько секунд дверь, сожженная зеленым огнем, утратила плотность, став призрачной, как ночной охотник. А потом нефритовый свет потух так же быстро, как и возник. Гигантская створка дрогнула — и с хриплым стоном древних петель открылась внутрь.

Гаевик повернулся. По лицу его струился пот, но выражение этого лица было торжествующим. Он сделал приглашающий жест рукой:

— Путь свободен.

Первым в покои шагнул Махьяр. Это был тот самый склеп, отражение которого он видел в чаше Оракула под Вуалью: мрачный чертог с рядами каменных саркофагов. Отряд пришел сюда по запутаннейшему лабиринту подземных коридоров и переходов, но саму гробницу жрец узнал без труда. Крепче стиснув орручий колун, Махьяр смело шагнул к саркофагу.

— Здесь! — ликующе взревел он. — Слава Зигмару здесь лежит проклятие!

И воин-жрец принялся внимательно изучать саркофаг, прикидывая, с какой стороны его лучше всего открыть, чтобы увидеть спрятанную внутри тайну. Тайну, которая избавит Двойные города от злобной мести леди Олиндер.

Глава четырнадцатая

— Здесь хранится погибель вашего народа, — эхом подхватила слова Махьяра Оракул под Вуалью. Ее затянутый в черное палец обвиняюще указал на саркофаг. — Разбей гробницу, вскрой магию леди Олиндер.

Но Махьяр не нуждался в понуканиях. Отложив орручий колун, он вытащил из-за пояса нож и попытался просунуть лезвие под крышку саркофага, но, как ни старался, вбить клин ему не удалось. Разочарованный, он обошел надгробие с другой стороны, но крышка вновь не поддалась его усилиям.

— Поднеси факел поближе, — велел он Сорайе.

Освещение улучшилось, но и это не помогло. Нож просто отказывался входить в щель, хотя Махьяр, наклонившись, ясно видел зазор между крышкой и корпусом саркофага.

— Давай помогу, — предложил Венцеслав. Он передал свой факел Гаевику и пристроился напротив Махьяра. Но и его клинок не сумел проникнуть в брешь.

— Это колдовство. — Махьяр сунул нож обратно за пояс.

Сорайя сунула факел жрецу, села на пол, и Махьяр с удивлением увидел, что она стаскивает левый сапог. Стащив его, она сунула внутрь руку и достала старую медную монетку. Только теперь жрец вспомнил распространенное среди обретенных суеверие, что стражей нижнего мира надо подкупить, чтобы они позволили духу пройти мимо них. Многие восточнодольцы упорно таскали в сапогах монету — на тот случай, если они умрут вдали от дома и у них не будет больше ничего, что можно предложить часовым Нагаша, но Махьяр был просто потрясен тем, что этому обычаю следует и азиритка.

А солдат, поднявшись, наклонилась над саркофагом и сунула монету в узкую щель.

— Попробуй теперь.

Но нож снова не сумел проникнуть под крышку. Лезвие соскальзывало с камня, сопротивляясь любым усилиям Махьяра. Венцеслав орудовал клинком с другой стороны, и тоже безуспешно — несмотря на то что монета Сорайи спокойно вошла в зазор.

— Магия, — повторил Гаевик. — Старые чары охраняют гробницу. — Маг вернул капитану факел. — А на любые чары найдутся другие чары. Снять можно любое заклятие — если хватает ума и удачи разобраться в нем.

Махьяр нахмурился. Все колдуны такие — вечно ставят на свое мастерство, а не просят помощи у Зигмара. Впрочем, высказывать свои мысли жрец не стал, увидев в глазах Сорайи и Венцеслава проблеск надежды. Нет, напрасные надежды не стоит сокрушать, это породит лишь гнев и обиду. Некоторым иллюзиям лучше позволить разбиться самостоятельно.

Гаевик подошел к изголовью саркофага. Руки его плели над крышкой какие-то магические узоры — кажется, рисовали в воздухе перекрещивающиеся пятиугольники.

— Будьте осторожны, — посоветовал чародей остальным. — Я не знаю, насколько сильны чары, наложенные на эту гробницу. Чтобы взломать их, вероятно, потребуется предельная концентрация. Такое возмущение эфира, да еще и в таком месте, может быть замечено. Будьте начеку.

Предупредив людей, Гаевик продолжил колдовать. Махьяр с тревогой увидел, как вокруг пальцев мужчины забрезжил зеленоватый свет. Теперь переплетенные пентакли не просто угадывались — в воздухе задрожало остаточное изображение, подобное силуэту язычка пламени после того, как задули свечу. Руки Гаевика двигались все быстрей и быстрей, чертя над саркофагом магический узор, и зеленое мерцание делалось все вещественнее. Оно уже не исчезало после каждого пасса. Рисунок повис в воздухе — и начал медленно опускаться на крышку. Махьяр так и не понял, направляют ли руки чародея орнамент — или их просто тянет вниз, как лодку, подхваченную течением.

Все ниже и ниже опускались магический орнамент и сплетающие его руки. Тихое пение, незнамо когда родившееся на губах чародея и постепенно нараставшее, взвилось неистовым воплем. Разведенные пальцы Гаевика вдруг кулаки, а кулаки обрушились на двойную пентаграмму, словно вколачивая ее в саркофаг. Пентакль взорвался, бесшумно и страшно. Энергия взрыва тряхнула гробницу. По спине Махьяра побежали мурашки.

Гаевик отступил, обливаясь потом. Глаза его пылали нефритовым светом — очень, очень медленно угасающим светом.

— Попробуй… теперь… — выдавил он. Каждое слово явно давалось ему невероятным усилием воли.

Махьяр взял нож и вновь попытался вогнать острие в щель. И вновь лезвие соскользнуло, словно отброшенное какой-то магнетической силой. Попытка Венцеслава, подступившего к саркофагу с противоположной стороны, тоже провалилась.

— Сможешь применить заклятье посильнее? — спросила Гаевика Сорайя.

Чародей покачал головой.

— Тогда его точно заметят. — Он махнул рукой. — Может, уже заметили.

— Значит, время тонкостей вышло, — заявил Махьяр, подхватил с пола орручий колун, обеими руками вскинул громоздкое оружие над головой и с силой обрушил его на крышку.

Отдача от удара отбросила Махьяра к стене, руки его задрожали, лезвие колуна выщербилось, отколовшийся кусочек отлетел к самому потолку. В степах склепа заметалось лязгающее эхо.

А на саркофаге не осталось и царапины.

— Яхангир, — благоговейно произнесла Сорайя имя бывшего командира, и горький смех сорвался с ее губ. — Он был назван. Он был тем, кому суждено «разрушить проклятие». А может, просто пробиться туда, где проклятие укрыто.

— Весь этот путь… — Венцеслав покачал головой. — Весь этот путь… и все зря.

Махьяр стукнул кулаком по непокорной крышке.

— Ради Зигмара, должен же быть какой-то способ! Мы так далеко зашли, столько вытерпели!

Венцеслав повернулся к Оракулу под Вуалью:

— Твоя магия. Может ли твоя магия открыть это?

Махьяра встревожило отчаяние, прозвучавшее в голосе капитана. Весь этот долгий путь именно Венцеслав всегда поддерживал их. Но теперь даже он сдался.

Ответ Оракула под Вуалью расстроил Махьяра еще больше:

— Со временем, вероятно, можно было бы найти магию, снимающую здешнюю защиту. — Провидица покачала головой. — Но времени нет. Я чувствую, как смыкается вокруг нас тьма. Вы привлекли внимание не только простых стражников. Склеп-крепость знает о вашем присутствии… и вашей цели.

В гробнице стало ощутимо холоднее, еще холоднее, чем после колдовства Гаевика. Махьяр чувствовал в воздухе примесь сверхъестественного — скверна просачивалась сквозь кожу, леденя кровь. И не нужно было предупреждать остальных. Все это чувствовали, все знали, что это предвещает.

Тени в гробнице становились плотнее, сгущались в полосы черноты, тянущейся к факелам. Среди полос угадывались смутные очертания плеч и голов, костлявых рук и ног. Махьяр призвал Зигмара, в который раз потянулся к символу, который всегда носил на груди, — и услышал где-то в глубине сознания издевательский смешок. Молота, знака Бога-Царя, у него больше нет, медальон затерялся в Болотных Курганах. Бог Махьяра не поможет ему теперь. И ничто не поможет.

Беспредельное отчаяние лишило Махьяра сил. Он рухнул на колени. От безнадежности, безысходности кружилась голова. Кто он такой, чтобы думать, что сможет принести имя Зигмара в склеп-крепость мортарха? Как смел он, жалкий человек, хотя бы помыслить о том, чтобы противопоставить свои убеждения Госпоже Печалей? Он — ничто, меньше чем ничто, жрец, обманывавший себя, полагая, что его бог может простить непростительное. Каждый его вздох — богохульство. Только смертью он может искупить недостаток веры.

Рука Махьяра сама приставила лезвие орручьего колуна к его шее. Один быстрый рывок — и грубый клинок вспорет ему вены. Покончит с болью и ужасом. Мертвые, входящие в нижние миры, не страдают…

— Чушь, — прошипел Махьяр, встряхнулся, сбрасывая отчаяние, пытавшееся сокрушить его, осознавая, что бушующие в его голове мысли ему не принадлежат. — Я видел твоих жертв, заточенных в стенах! — крикнул он, словно бросая вызов разбухающим теням. — Они определенно мертвы — и определенно не избавлены от страданий! — Резко поднявшись, он прижал ладонь к груди. — Мне не нужна золотая висюлька, чтобы нести веру Бога-Царя, и не нужен злобный дух, прячущийся во мраке, чтобы напомнить мне, что я должен искупить свои прошлые слабости!

Махьяр бросил взгляд на своих спутников. Сорайя, Венцеслав, Гаевик — все стояли на коленях, подавленные точно такой же психической атакой. Но они увидели его, и в глазах их затеплилась надежда. Надежда на него, воина-жреца.

— Человек сам может выбрать свою смерть, и выбор этот приносит ему порой больше чести, чем вся минувшая жизнь, — сказал Махьяр, развернулся и погрозил выщербленным клинком сгущающимся теням. — Итоги жизни не подведены, пока не сделан последний вздох.

Горький трескучий смех прошелестел в подземелье, и толпа призраков откатилась волной тьмы. Среди теней возникла фигура в белом, с лицом, скрытым длинной вуалью. Никто присутствовавший при гибели экспедиции Яхангира не мог бы забыть этого зрелища. Перед ними стояла мортарх Скорби. Леди Олиндер.

— Она может всего лишь убить нас, — прорычал сквозь стиснутые зубы Махьяр, заставляя себя смотреть на кошмарное видение. — О достоинствах наших душ судить Зигмару! О ценности наших жизней вынесет решение Бог-Царь!

Слова жреца были отважны. Вызывающи. Его спутников воодушевила храбрость Махьяра. Они тоже поднялись на ноги и приготовились встретить ночных охотников и их призрачную госпожу, как подобает воинам.

— Тебе придется сразиться с нами! — провозгласил Махьяр. — Мы не съежимся в ужасе. Не станем молить о пощаде. Мы готовы умереть, если такова воля Зигмара!

Махьяр чувствовал на себе испепеляющий взгляд прячущихся под вуалью глаз леди Олиндер. Мортарх медленно повела бледной рукой, поманив кого-то костлявым пальцем, и из тьмы выступило привидение. Фигура в саване, как две капли воды похожая на всех остальных призраков, по мере приближения к Госпоже Печалей обретала все большую индивидуальность. Саван рассеялся, обернувшись доспехами и мундиром, кости скелета обросли плотью, в пустых глазницах заблестели глаза. Прозрачная и зыбкая тень, вставшая рядом с леди Олиндер, не была больше безликим духом. То было эхо человека… человека, знакомого всем уцелевшим.

— Яхангир! — охнул Махьяр, чувствуя, как ледяные пальцы сжимают его сердце, гася последние угольки тлевшей в нем надежды.

Яхангир, герой Двойных городов, избранный советом великих и мудрых, чтобы избавить их всех от проклятия. Чемпион, храбро сражавшийся над Морем Слез, до последнего сопротивлявшийся легионам мертвецов. Вождь, погибший ради своего народа. Поднятый в смерти, он перестал быть чемпионом Зигмара, обернувшись одним из созданий леди Олиндер. Махьяр понимал, что это не уловка, не иллюзия, сплетенная Госпожой Печалей. Слишком большое удовольствие она получает, демонстрируя им, что их герой теперь — всего лишь очередной ее вечный раб.

— Ты видел достаточно, чтобы понимать, жрец. — Слова леди Олиндер резали воздух склепа, точно ледяные ножи. — Здесь воля Зигмара — ничто пред мощью Нагаша. Возможно, ты сделал неправильный выбор, решая, какому богу служить.

Пока мортарх говорила, тени поползли вперед, становясь чем ближе, тем отчетливее. Призрачное войско измученных душ, терзаемое лишь одним желанием — истязать живых.

И небрежным мановением руки леди Олиндер послала орду проклятых в атаку, разрешая им удовлетворить эту жажду.

Сорайя в ужасе смотрела на приближающийся к ним призрак Яхангира. За ним следовала мрачная процессия ночных охотников, скелетов, ухмыляющихся в безмолвной издевке. Сердце в груди обернулось свинцовой чушкой. Последние крохи надежды рассыпались в прах. Яхангир! Командир, с которым она столько лет прочесывала отдаленные районы Западного Предела, населенные призраками! Герой, который, как предсказывали на Бельвегродском маяке, должен был снять проклятие с Двойных городов! И вот он здесь — не чемпион, сражающийся против зла леди Олиндер, но один из ее неупокоенных рабов.

Меч оттягивал руку бесполезным грузом. К чему сейчас меч? Все воспоминания об испытаниях, выпавших на их долю с тех пор, как они покинули Двойные города, отдавали теперь жестокой насмешкой. Что толку было сопротивляться неизбежному? Сделать ничего уже нельзя. Они проиграли в тот самый момент, когда леди Олиндер атаковала их на мосту через Море Слез.

Меч Сорайи ткнулся острием в пол. Сражаться бессмысленно. Лучше принять неминуемое.

Яркая вспышка озарила склеп, нефритовый свет резанул по глазам Сорайи. Пальцы инстинктивно сжали эфес меча, не давая оружию выскользнуть из руки. Процессия призраков отпрянула от слепящего сияния. Шедшие впереди превратились в пылающие лохмотья, зеленый огонь жадно пожирал эктоплазму.

— Это за Кветку! — взревел Гаевик. Глаза чародея, шагнувшего навстречу орде, горели. Он вскинул руки; с кончиков пальцев срывались все новые и новые языки пламени. Оно испепеляло фигуры в саванах, неупокоенные, пронзенные эфирными копьями, корчились и мучительно завывали. Валили клубы дыма. — Ты заплатишь за все, что сделала! — крикнул Гаевик леди Олиндер. В его голосе не было ни горя, ни отчаяния — одна лишь необузданная ярость. Ярость того, кто потерял все — и стоит перед тем, кто виновен в этом. Нефритовый свет, зловещее наследие контакта с духами зеленого народца, сделался еще заметнее, окрашивая магию отголосками Страстоцвета. Шары испепеляющего пламени срывались с рук чародея, нещадно уничтожая надвигающихся призраков, но главной его целью была мортарх. Миг — и огненное копье полетело в нее, пронзая оказавшихся на пути духов. Магическое копье взорвалось, ударившись о невидимую защитную оболочку врага, но сила атаки была такова, что толчок отбросил мортарха назад, нанеся ущерб иллюзии неуязвимости.

— Ты поползешь к своему гнусному хозяину!

Чародей двинулся к пошатывающейся леди Олиндер, испаряя всех, кто попадался ему под руку.

Сорайя раскаялась в своих недавних подозрениях. Гаевик пытался вырвать, выцарапать победу, в одиночку бросая вызов ужасающей Госпоже Печалей. Но, объятый гневом, он забыл о собственной защите.

— Вернись! — крикнула заклинателю Сорайя, бросилась за ним, но было уже слишком поздно. Погибель дотянулась до жаждущего мести чародея.

Погибель, пришедшая откуда не ждали. Призрачное копье вонзилось в спину Гаевика — и вышло из груди. Чародей закричал. Кожа его осыпалась хлопьями пыли, волосы опускались на пол нитями паутины. Насаженное на копье тело стремительно усыхало, кости рвали истончившуюся, стремительно усыхающую кожу. Нефритовое сияние потухло, задушенное чарами. Погасла и последняя искра жизни в глазах. Чародей рухнул на пол — только затрещали, ломаясь, хрупкие кости.

Убийца заклинателя торжествовала. Дымящиеся клочья черной перчатки слетели с поднятой руки Оракула под Вуалью.

— Ведьма! Предатель! — взвыла Сорайя и рванулась к провидице… Поздно. Черная вуаль и черное платье испарились, явив всем призрачно-белую фигуру, вероломную и ликующую. Леди Олиндер.

— Смещение, — охнул Махьяр. Он тоже бросился к предательнице, но запнулся, осознав масштабы измены.

У Сорайи кружилась голова. С того момента, как они вошли в цитадель, они путешествовали с врагом, чья магия была настолько сильна, что позволяла хозяйке находиться в двух местах одновременно.

Словно прочитав ее мысли, привидение бывшее Оракулом под Вуалью, повернулось к Сорайе.

— С самого начала это была глупая надежда, — усмехнулась она. — Жалкая мольба обреченного народа.

Фантом поблек, потерял четкость, струйки ее сущности потекли к Госпоже Печалей. Зазвенел смех, и леди Олиндер вобрала в себя последние капли той, что называла себя Оракулом под Вуалью.

— Теперь можете оценить грандиозность своего провала, — заявила мортарх.

Повинуясь жесту леди Олиндер, ночные охотники вновь двинулись в наступление. Сорайя стиснула рукоять меча. Если нельзя предотвратить смерть, можно по крайней мере встретить ее достойно и храбро — как Гаевик, перед тем как его предали.

— Суд Зигмара ждет тебя! — выкрикнул Махьяр и, оттолкнув Сорайю, врезался в толпу окутанных саванами духов. Не металл и не плоть противостояли сейчас призракам — не металл и не плоть, но нечто большее. Грубое оружие сжигало привидения, испаряло неупокоенных, разбрызгивало по полу кляксы эктоплазмы.

— За Восточный Дол! — взревел Венцеслав, тоже кидаясь в бой с призраками, которые пытались обойти Махьяра справа. Его клинок не уничтожал духов полностью, но кромсал изрядно, вынуждая отступать.

— За Западный Предел! — включилась в битву и Сорайя, накинувшись на врагов, приближающихся к Махьяру слева. Ее меч тоже не слишком вредил призракам, и все-таки, задетые клинком, они пятились, чтобы восстановить форму.

Настоящий урон наносил врагу Махьяр. Призраков, угодивших под его тяжелый колун, разрывало в клочья. Божественный гнев наполнил жреца священной энергией — проклятием неупокоенных. Махьяр продвигался все глубже в толпу врагов, и в душе Сорайи забрезжила надежда, что победа еще каким-то чудом — возможна.

И Махьяр пробился сквозь орду. Перед ним стояла леди Олиндер. Жреца и мортарха разделяла лишь дюжина футов. Махьяр уже ринулся на нее, чтобы выставить свою веру в Зигмара против некромантической силы Госпожи Печалей, — и вдруг застыл как вкопанный. Путь ему заступил одинокий призрак.

— Яхангир! — вскрикнула Сорайя.

Призрак героя встал на защиту мортарха Скорби.

Махьяр дрогнул, его решимость была поколеблена внезапным появлением Яхангира. Возможно, через мгновение он оправился бы от потрясения и нанес фантому удар, но этой возможности он так и не получил. Дух, в отличие от жреца, не мешкал. Призрачный клинок Яхангира вонзился в сердце Махьяра.

— Нет!

Сорайя раскидала окруживших ее призраков и бросилась к Махьяру, понимая, что опоздала. Она еще не добралась до жреца, а его безжизненное тело уже соскользнуло с меча Яхангира и распласталось по полу. Призрак, бывший когда-то ее командиром, теперь переключил внимание на нее. Застывшее лицо не выражало никаких эмоций, но в тлеющих глазах горела жестокая зависть. Зависть мертвого к живому.

Миг назад Сорайя спешила на помощь Махьяру. Теперь же она отпрянула от убийцы жреца. Чтобы противостоять нежити, нужно храброе сердце. Но чтобы бросить вызов бывшему командиру, требуется еще большее мужество.

— Яхангир! Вспомни, кто ты! — крикнула она в лицо духа. — Вспомни о нашей цели!

И отпрянула от шагнувшего к ней призрака.

— Сорайя! — Венцеслав пытался разогнать толпящихся вокруг него врагов. — Это бесполезно! Спасайся!

Сорайя продолжала пятиться, умоляя надвигающееся на нее привидение:

— Яхангир, подумай о людях, зависящих от тебя! Госпожа Печалей — твой враг. Их враг! Борись с ней, Яхангир! Борись с ней!

Но слова ее только разъярили призрака. Дух Яхангира сделал выпад, полоснув мечом. Сорайя отшатнулась — и запнулась об угол надгробия. Толчок развернул ее как раз в тот момент, когда Яхангир снова ринулся в атаку.

Сорайя вскинула клинок. Сквозь прозрачный силуэт противника она видела саркофаг. И когда Яхангир занес меч, она сама сделала выпад, нанеся прямой удар.

Оглушительный грохот встряхнул чертог. Яркая вспышка на миг ослепила Сорайю. Ее меч прошел сквозь призрак Яхангира и ударился о крышку саркофага. И крышка разбилась, взорвалась, разлетелась каменными осколками по всему склепу.

Сорайя изумленно смотрела на учиненный ею разгром. Но удивление ее возросло еще больше, когда она осознала, что эта гробница — та самая, которую они пытались открыть прежде. Та, которую, согласно пророчеству, мог открыть только Яхангир. Та, которая взорвалась после того, как врезавшийся в нее клинок прошел сквозь призрак героя!

— Венцеслав! Саркофаг! — крикнула Сорайя и шагнула к открытой гробнице — чтобы разрушить проклятие и спасти Двойные города!

Но увидеть, что лежит там внутри, она не успела. Леденящий холод сковал все тело, и она, опустив глаза, увидела торчащий из ее груди призрачный клинок. С усилием повернув голову, Сорайя наткнулась на мутный взгляд своего убийцы. Ее меч взломал саркофаг, но не уничтожил Яхангира. Тающий призрак сохранил достаточно силы, чтобы нанести ответный удар.

В глазах у Сорайи стремительно темнело. Последним, что она увидела, было лицо Яхангира. И на миг ей показалось, что на этом лице промелькнула печаль.

Венцеслав слышал ликующий возглас Сорайи — за которым последовал ее предсмертный крик. Обернувшись, он увидел, как тело женщины валится на пол, а тень Яхангира блекнет, обращаясь в ничто. Невыносимый ужас охватил его. Он остался один — единственное живое существо в склепе-крепости.

Но Венцеслав обуздал ревущий в его жилах страх, обратил его в действие. Гибель его первого отряда. Воспоминания о давнем своем позоре научили капитана, как использовать этот страх. И он использовал его сейчас — использовал, чтобы вырваться из смыкающегося кольца призраков и броситься к телу Сорайи. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, что она мертва. Живой человек не может быть таким бледным.

Саркофаг рядом с погибшим солдатом был разбит, повсюду валялись осколки крышки. Венцеслав сразу понял, что это та самая гробница, которую они так отчаянно старались открыть. Что ж, теперь она открыта. И если это не очередная ложь Оракула под Вуалью, здесь погребено проклятие, наложенное леди Олиндер на Двойные города.

— Да. Это именно то, за чем ты пришел, — разнесся по подземелью голос леди Олиндер.

Венцеслав обернулся. Повсюду вокруг колебались зыбкие фигуры ночных охотников. Однако привидения не приближались к нему. Напротив, они расступились, давая дорогу Госпоже Печалей. Белый призрак проскользнул мимо тел Гаевика и Махьяра. От мортарха исходил жуткий холод, от которого кровь стыла в жилах.

— Ты не остановишь меня, — поклялся Венцеслав, прекрасно понимая, насколько абсурдно это звучит.

Трескучий смех, жестокое эхо разбитых надежд и задушенных мечтаний, прокатился под сводами.

— Думаешь, я привела тебя сюда только для того, чтобы остановить сейчас? Посмотри на приз, из-за которого стольким рисковал. Повернись и обрети сокровище, которое спасет твой народ.

Подчиняясь понуждению, Венцеслав обернулся и заглянул в открытый саркофаг. Если там когда-то и лежало тело, сейчас оно обратилось в пыль. Осталась лишь мраморная плита. И табличка с выгравированными на ней словами, странно знакомыми капитану.

— Твои друзья отдали все, чтобы узнать этот секрет. — В голосе леди Олиндер звучала насмешка. — Секрет, уже известный им.

Венцеслав в ужасе смотрел на слова на камне.

— Проклятие, — пробормотал он. — Проклятие снято.

— Проклятие снято, — согласилась леди Олиндер, — проклятие, так долго висевшее над твоим народом. Наследие старого Бельвегрода.

— Проклятие снято. — Венцеслав вытащил из гробницы табличку, не отрывая взгляда от убийственных слов.

— Только не то, в которое верили ваши мудрецы и ученые. То, что вы считали своим проклятием, на самом деле было вашим благословением. — Леди Олиндер усмехнулась. — Каждое поколение мои армии атакуют вас. Я, казалось бы, способна сокрушить всех — но никогда не могу добиться победы. Каждый раз в последний момент меня отбрасывает… проклятие. Проклятие, наложенное на меня. Неважно, как велика моя орда, — в последний час я буду отброшена и лишена победы.

Мортарх запрокинула голову, оглашая гробницу кошмарным смехом.

— Таково было проклятие. Проклятие, которое теперь снято!

Венцеслав упал на колени, прижимая к груди мраморную табличку. Разрушив проклятие, они обрекли всех.

Толпы призраков, наполнявшие склеп, рассеялись, растворились в тенях. Осталась лишь леди Олиндер, наслаждающаяся отчаянием Венцеслава.

— Теперь ты знаешь, что такое настоящая скорбь. Когда ты потерял все еще до того, как сделал выбор.

Она придвинулась ближе. Кожа человека покрылась ледяной коркой.

— Какое-то время ты проведешь здесь со мной, — сказала леди Олиндер. — Ты будешь моим гостем, пока не наступит час отправить тебя обратно. Твой народ не поймет, когда ты скажешь им, что проклятие снято, но, возможно, проведет несколько приятных часов — перед самым концом.

Мортарх указала на Венцеслава. В следующий миг холодные пальцы скелетов стиснули его руки. По обе стороны от него стояли отвратительные привидения, бесплотные существа в белых лохмотьях.

— Позаботьтесь о моем госте, — приказала леди Олиндер банши. — Берегите его, пока я не решу отослать его назад к его людям.

Призрачные служанки потащили человека прочь, и Венцеслав услышал последние насмешливые слова мортарха:

— Они будут так счастливы вновь увидеть его.

Эпилог

— Проклятие снято.

Слова эти произнес бледный, высохший человек, лежащий на кровати — и привязанный к ней кожаными ремнями. На дверях комнаты стояли надежные засовы. Сама комната пряталась за книжным шкафом в глубинах Бельвегродского маяка. До сегодняшнего дня лишь несколько человек знали о присутствии здесь этого человека. Сейчас же в тайных покоях собралось много людей — лидеров Западного Предела и Восточного Дола.

Иерофант Ивор нахмурился. Несмотря на заботу лучших лекарей и чародеев Двойных городов, слова эти оставались единственными, которые произносил Венцеслав с тех пор, как его привез на маяк караван торговцев из Шадума. Возможно, тогда Венцеславу повезло, что разум его был расстроен, иначе шадумцы обратили бы его в рабство, но сейчас о «везении» не могло быть и речи.

— Это капитан Венцеслав из Гробовой стражи? — спросил лорд Хешмат, наверное, в сотый раз с того момента, как его вызвали на маяк.

— Никаких сомнений, — ответил Ивор.

— Но он исчез почти два года назад, — возразил боярин Тихомир. — За него молились как за одного из погибших в Море Слез при нападении леди Олиндер.

Ивор сердито посмотрел на восточнодольца:

— Сам видишь, что он выжил. И провел все эти сезоны… где-то.

Хешмат наклонился, разглядывая привязанного к кровати человека.

— Похоже, он действительно натерпелся. — Лорд повернулся к Ивору. — Думаешь, это возможно? Ну, что некоторые из наших воинов уцелели и добрались до Оракула под Вуалью?

— Более чем, — сообщил Ивор собравшимся в комнате. — И жрецы, и чародеи провели обряды гаданий. Изучили могильные пески на краю Шаиша. Ошибки быть не может. Знаки говорят, что проклятие снято.

— Тогда все, что было принесено в жертву, не было напрасно. — Слепые глаза Байрама обратились к потолку. — Хвала могучему Зигмару, мы избавлены от злобы леди Олиндер.

Венцеслав забился на постели.

— Проклятие снято, — прорычал он. — Проклятие снято.

— Воистину хвала Зигмару, — кивнул Хешмат. — Это дорого стоило нашим городам. Мы потеряли много отважных героев, но их жертва никогда не будет забыта. Нам больше не нужно бояться Госпожи Печалей.

На кровати отчаянно корчилась в путах Венцеслава.

— Проклятие снято! — бушевал он, но даже сааме мудрые оставались глухи к его бреду.

Об авторе

Для «Эры Зигмара» К. Л. Вернер написал романы «Владыки „Железного Дракона“», «Кладбище прибыли», «Порочное сердце» (The Tainted Heart), «Могила зверя» (Beastgrave) и «Проклятый город» (Cursed City), а также повесть «Отпрыск бури» (Scion of the Storm) для «Молотов Зигмара» (Hammers of Sigmar) и роман «Кровавый замок» (Castle of Blood) для «Ужасов Вархаммер» (Warhammer Horror). Также для вселенной Warhammer им были созданы «Клинок смерти», «Матиас Тульманн: Охотник на ведьм», «Рунный клык» (Runefang) и «Бруннер-охотник» (Brunner the Bounty Hunter). Работал он над циклами «Танкуоль и Костодер» и «Хроники Вархаммер: Черная Чума» (Warhammer Chronicles: The Black Plague).

Для Warhammer 40 000, «Битвы Космодесанта» он написал «Осаду Кастеллакса».

В настоящее время живет на юго-западе Америки, продолжает писать истории о кошмарах и безумии в мирах Warhammer.

Content

Клинт Ли Вернер
Госпожа Печалей

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Эпилог

Об авторе