Артем Кочеровский

Приемный

© Артем Кочеровский, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Глава 1. Ритуал высвобождения

В двенадцать лет каждый ребёнок проходит через ритуал высвобождения. Готовятся к нему заранее. Одни родители водят ребёнка к психологу, другие – отдают на занятия йогой, третьи, как правило напористые папаши, тащат детей в тренажёрный зал, надеясь, что их физическая крепость повлияет на исход высвобождения. Ну не бред ли?

Пусть учёные до сих пор не разобрались в природе энергии, но почему бы не поверить статистике? Статистика уже миллионы раз доказала, что вид высвобождаемой энергии никак не связан ни с крепостью характера, ни с физической силой.

С другой стороны, ритуал высвобождения – не самая приятная процедура. Мало того что ребёнок испытывает боль, так иногда за болью следует разочарование. К примеру, один ребёнок хотел получить энергию воздействия, а получил – сохранения. И наоборот. В таком случае опека родителей не будет лишней, да и мнимая надежда не помешает. По той же причине в день высвобождения энергии родители дарят детям подарки – возмещают страдания. Я бы тоже не отказался от подарка, но в интернате всё по-другому…

Мне было двенадцать с половиной. Я и все мои одноклассники доросли до возраста высвобождения, за исключением Окурка. Ему двенадцать лет исполнялось только во втором полугодии, и всем нам приходилось ждать, потому как Возвышенный приезжал только раз в год и проводил общий ритуал для всего класса.

Двадцать девять человек сгорали от нетерпения пройти ритуал и косо поглядывали на Окурка – Быкова Антона. Парень провинился в том, что родился позже остальных. Этого было достаточно, чтобы его возненавидеть.

До одиннадцати лет Антоха ладил с ребятами и даже нашёл себе место в отряде, но чёртов поздний день рождения всё испортил. Первый месяц над ним подшучивали, второй – укоризненно смотрели и обговаривали, в третий – задирали. В конечном счёте Быкова прозвали Бычком, а после – Окурком. Он и оглянуться не успел, как в столовой его отсадили за стол для изгоев и определили лохом.

День, когда Окурку исполнилось двенадцать, праздновали всем классом. Всем было плевать на Антоху, просто воспитательница сказала, что в этот день приедет Возвышенный.

То был отличный день. Светило солнце, по небу плыли редкие облака, пахло цветущей сиренью. На задний двор мы вышли в чистой и выглаженной школьной форме. Никто не гонял мяч и не висел на турниках.

Представляя себя шишками крутых кланов, мы медленно расхаживали по площадке, сунув руки в брюки и поправляя пиджаки. Каждый из нас мечтал получить способности и воображал, как круто изменится его жизнь. Напускное спокойствие испарилось, когда на задний двор выбежала воспитательница и дрожащим голосом произнесла:

– Приехал…

На площадке воцарился настоящий хаос. Нас просили успокоиться, но успокоиться не получилось. С минуты на минуту мы должны были получить силы и ломанулись в двери. Воспитательница попробовала нас остановить. Но не тут-то было. Мы протащили её через весь коридор и по инерции затолкали в актовый зал.

Про отрепетированную расстановку никто не вспомнил, и вместо трёх рядов мы сбились в один, потому как все хотели стоять ближе к Возвышенному.

Возвышенный приезжал в интернат каждый год, но прежде я никогда не задумывался о том, как он выглядит. Думаю, я ожидал увидеть старика в монашеской рясе с длинной бородой. Но ритмичный стук каблуков, что доносился из коридора, не вязался с моим представлением.

Бороды у него не было. Молодой. Монашеской рясе предпочитал приталенный чёрный костюм. Увидев Возвышенного, охнул не только я, но и остальные двадцать девять ртов. Он точь-в-точь походил на тех крутых парней из элитных кланов, о которых мы так много читали в комиксах. Высокий, короткие волосы, худое лицо с острыми скулами, идеальная осанка. Его взгляд – испепеля ющий лазер, движения плеч – смертельная грация, стук каблуков – приговор.

Секунду назад мы галдели, били друг друга в плечи и боролись за лучшие места впереди, но спустя миг замерли, не в силах пошевелиться. Он вошёл в центр зала и встал перед нами.

Возвышенный смотрел на нас, как на взрослых. Скользил взглядом, натыкался на ребёнка, но не одаривал его миловидной улыбкой, как это делали десятки других людей, выступающих в зале, а устанавливал контакт. Испытав такой взгляд на себе, я напрягся. И почувствовал крайнее облегчение, когда взгляд проследовал дальше.

У двери в актовый зал скопились воспитатели и директор. По какой-то причине они не успели занять свои места и уже не решались проскочить, чтобы не попадаться на глаза столь важному гостю.

Возвышенный расставил ноги на ширину плеч и на секунду прикрыл глаза. В следующий миг вокруг его тела подсветилась красная аура.

– Приготовьтесь, – сухо сказал он.

Помню, как он выпустил из рук красную волну, которая подобно морской, прокатилась по залу, обдавая нас с ног до головы теплом. Я закрыл глаза и сжал кулаки. Приготовился терпеть боль, но боли не последовало. В груди едва заметно запекло, чего я совсем не ожидал. И этим нас пугали старшеклассники? Таких ритуалов я хоть пять штук выдержу! Вскоре тепло исчезло, и я с ужасом осознал, что чувствовал не свою энергию, а энергию, оставшуюся от волны Возвышенного.

Открыл глаза. Двадцать девять моих одноклассников раскачивались и тряслись, словно молодые деревья под напором ураганного ветра. Они корчились от боли, краснели и пускали слюни. Не прошло и минуты, как они застелили пол в актовом зале своими телами.

Не понимая, что происходит, я посмотрел сначала на воспитателей, а затем – на Возвышенного. Волна прошла мимо меня? Или её было недостаточно? Можно ли повторить ритуал?

Возвышенный встретился со мной взглядом, пожал плечами и пошёл к выходу. Я хотел догнать его, но меня остановила острая боль в висках. Она продлилась всего секунду, после чего закружилась голова и затуманилось зрение. Я сделал шаг и чуть не упал. Со зрением стало совсем плохо. Всё казалось чересчур резким. Любой угол, рельеф или изгиб бросался в глаза. Сфокусировав зрение на одном предмете, я не видел остальные, а стоило посмотреть вдаль, как скоп всех предметов разом атаковал меня, будто сотни вспышек фотоаппаратов.

Собравшись с силами и сощурив глаза до миллиметровой щелочки, я посмотрел на воспитательниц. Это было непросто, но я различил сочувствующий взгляд Кати, а затем и прочитал сказанное ею по губам:

– Бракованный…

* * *

День высвобождения энергии поставил на моей жизни крест. Немногие воспитанники интернатов могут похвастаться светлым будущим. Лишь единицам удаётся найти своё место в жизни и добиться успеха, но без энергии это… Это как инвалиду соревноваться с олимпийцами.

К слову, я оказался первым бракованным ребёнком за всю историю работы интерната, а детей в этих стенах воспитывали больше сотни лет. Брак случался столь редко, что в общей статистике случаев его даже не отмечали отдельным графиком, а показывали припиской, где вероятность измерялась миллионными долями процента.

Беда не пришла одна. Если моих одноклассников ритуал пробуждения сделал сильнее и лучше, то меня – наоборот. Мало того что я не получил силы, так обзавёлся болезнью. Приступы с поломанным зрением случались нечасто, но, как правило, в самые неподходящие моменты. Стоило мне выйти из равновесия – разнервничаться, испугаться или разозлиться, как я терял контроль над глазами. Предметы становились слишком яркими, резкими и агрессивными. Глядя в таком состоянии на горочку разноцветных карандашей, мне казалось, что прямо передо мной горят бенгальские огни, взрывается салют и мерцает дуга от сварочного электрода.

Доктор обозвал мои приступы приступами паники и назначил маленькие коричневые таблетки, которые пахли травой и ничуть не помогали. Чтобы прекратить приступ, мне требовалось закрыть глаза и успокоиться. Но сказать легче, чем сделать. Приступы случались в моменты эмоциональных взрывов. Часто ли у меня получалось быстро успокоиться? Никогда.

Ждать, когда одноклассники и старшаки почувствуют превосходство, пришлось недолго. Первое время они делали вид, что сочувствуют. Хлопали по плечу и подбадривали, но мало-помалу защитная аура «неудачника» сошла на нет. Интернат – не то место, где жалеют слабых. Не прошло и месяца, как я услышал дерзость от тех, кто раньше меня боялся, и отстранённость в словах бывших друзей. Тучи сгущались, и я не видел просвета, потому как была ещё одна проблема…

Энергия раскладывалась на много подвидов, но, если не вдаваться в детали, то выделить можно два основных: энергия воздействия и энергия сохранения. В народе её называли просто – красная и зелёная. Многие родители хотели иметь детей с определенной энергией. Быть уверенными, что их чадо продолжит семейное дело или закроет бреши. Будущие семьи присматривались к детям заранее, дожидались ритуала высвобождения и только после этого делали свой выбор в пользу того или иного ребёнка. Я, как и все, ждал двенадцати лет и намеревался уйти в семью. Но клеймо бракованного наглухо закрыло двери в счастливый мир.

И что же делать дальше? Обычно парни, которых до шестнадцати лет не забирали в семьи, убегали. Некоторым удавалось найти работу или прибиться к мелкой шайке. Этот вариант я тоже не рассматривал. Зачем кому-то делиться со мной едой и кровом, если даже с возрастом я не отплачу делом? В конечном счете мне ничего не оставалось, кроме как расти, ждать наступления совершеннолетия и бояться будущего…

Глава 2. Бракованный

Итак, в двенадцать лет мои сверстники получили способности, а я – нет. Из этого можно было сделать вывод, что в скором времени я стану новым Окурком. На Антона злились из-за позднего дня рождения, меня же презирали из-за отсутствие силы. Характер негатива неважен, итог один – рано или поздно кто-то захочет ударить меня в лицо. Почему? Потому что может.

Раньше меня называли Данил, Даня, ну или по фамилии – Огинский. Теперь же в коридорах всё чаще звучало Бракованный. Пока я слышал это только за спиной, но то было вопросом времени.

Понимая, что моя репутация, а значит и жизнь, катятся в помойку, я встал перед выбором – сдаться и потонуть под волной проблем или ещё побарахтаться. Интернат давал детям хреновое образование, но неплохие жизненные уроки. Один я выучил особенно хорошо. Сдаться – никогда не поздно, но прежде убедись, что сделал всё возможное.

Вместо того чтобы распускать нюни и цепляться за отвернувшихся друзей, я пошел… в спортзал. Именно. В отличие от моих сверстников, которые использовали интернет как место, где можно выложить фотки, попереписываться и посмотреть женские прелести, я иногда читал образовательные статьи. И потому знал: энергия, что высвобождается в теле сразу после ритуала, слишком слабая и почти не делает человека сильнее. Ребятам перепало по парочке аур и способностей, но на первых порах они были ничем иным, как просто фокусами.

Энергия развивалась либо с возрастом, либо с постоянной практикой, а так как занятий по развитию энергии в интернате не было, значит, оставалось только время. Его-то я и собирался притормозить. Если усиленно заниматься, наращивать мышечную массу и тренировать выносливость, то какое-то время я буду идти с ними вровень.

Природа не наделила меня крепостью и массой. Среднего роста, но жилистый. Так говорил физрук. Тем не менее с должной мотивацией, коей у меня было хоть отбавляй, я быстро освоился на турниках, брусьях и гимнастических кольцах. Отжимания по утрам стали такой же нормой, как чистка зубов, а пробежки – вторым завтраком.

Два года жизни после высвобождения энергии прошли… хорошо. По правде сказать, их можно было назвать моим триумфом. Я не только отбился от нападок сверстников, но и укрепил свой авторитет. По-прежнему держал за собой место в столовой и не позволял называть себя Бракованным. Была пара старшаков, но те грубили не только в мою сторону. Терпимо.

Пока ребята светили друг перед другом способностями и мерились аурами, я закалял тело и дух. Примерно раз в месяц находился смельчак, который бросал мне вызов. Сбивал на футболе, подрезал в коридоре или якобы случайно скидывал со стола тетради. На такие выпады я отвечал жёстко. Не обращая внимания на пафос и красное свечение, бил в лицо и осаживал на задницу. Потому как знал – стоит дать слабину, и они насядут так, что уже не вывезешь.

Натренированное тело ни разу меня не подводило. Чего не скажешь про приступы. Любой конфликт вёл за собой эмоциональный всплеск. Раз на раз не приходилось. В прошлом месяце, когда я сцепился с Серёгой, приступ прошёл едва начавшись. А в следующем месяце я рисковал получить от задохлика Вани, потому что почти ослеп, когда началась потасовка.

В интернете про свою болезнь я ничего не нашёл. Хотя нет. Я нашёл много всего, но, если бы принял на свой счёт хоть один процент от прочитанного, мог бы смело сдаваться в психушку. Дабы не погрязнуть в сомнениях, я отметал всё, что хоть немного отличалось симптоматикой. И в конечном счёте вычеркнул все болезни. Поиски чудо-лекарства закончились неудачей. Вместо этого я взял на вооружение приём, который помогал при любых эмоциональных всплесках – посчитать до десяти. Удивительно, но этот простой приём в корне изменил моё представление о болезни.

Несмотря на мои успехи, ведь я отбивал одно нападение за другим, будь оно словесное или физическое, я всегда чувствовал угрозу. И это не было паранойей. Не просто же так половина всех конфликтов в нашем классе проходила с моим участием? Меня уважали, побаивались, относились настороженно, но это не отменяло того факта, что я… Бракованный. Я походил на смертельно раненного льва, вокруг которого крутились гиены. Они не осмеливались вызвать льва на честный поединок, но покусывали за лапы и проверяли, как долго он ещё продержится.

* * *

В среду последним уроком была физкультура. Мы размялись, сдали норматив на стометровку, оставшееся время играли в футбол. Время вышло, и физрук выгнал нас с площадки. Понимая, что спешить на следующий урок нам не нужно, мы побрели в раздевалку.

За два года я привык чувствовать прессинг и давление. Свыкся. Как влюблённый в любое время дня и ночи посвящал часть мыслей своей избранной или спортсмены раз за разом прокручивали в голове триумф будущих побед, так я думал о защите. Мысли стали незаметными и ненавязчивыми, будто программа, которая работала в фоновом режиме.

Со временем я составил для себя список мест и ситуаций, где вероятность конфликта возрастала. Раздевалка была таким местом. Спортивная одежда вместо школьной формы, удобная обувь, физические нагрузки и горечь в теле. Атмосфера способствовала.

С вытоптанного стадиона, на котором лишь по бокам осталась трава, я дошёл до спортзала. Здание интерната было довольно старым, но деньги здесь водились. Иногда детей брали в клановые или просто богатые семьи, которые оставляли очень щедрые пожертвования. Разумеется, сделать ремонт разом не могли, ведь дети жили в интернате круглогодично. Потому подлатывали кусками. Спортзалом занялись недавно. Закончили ремонт снаружи и хотели за лето обновить внутрянку, но пока вошедших встречал деревянный пол, осыпавшийся потолок и шесть рабочих плафонов из десяти.

Нырнув в спортзал, я пробежал вдоль волейбольно-баскетбольной площадки и одним из первых вошёл в коридор к раздевалке. Я делал так всегда. По-быстрому переодевался и уходил, чтобы лишний раз не испытывать удачу. Так должно было случиться и на этот раз, но в темноте коридора я увидел красное плечо и почувствовал удар, от которого меня развернуло почти в полный оборот.

Вскакивая на ноги, я корил себя, что прозевал нападение. Выпрямился, разглядел соперника и понял – почему. Раевский Влад – парень из младшего класса. У них урок физкультуры только начинался, и они выходили из раздевалки. Прежде я не ждал опасности от младших, поэтому и упустил момент.

Пока я вставал, сзади подтянулись мои одноклассники, и я увидел хищные улыбки на их лицах. Готов поспорить, что всего один толчок малого, который сбил Бракованного, породит много разговоров и сплетен. Одноклассники Раевского так и вовсе в открытую заржали.

– Ты чего падаешь-то сразу?! Я же еле дотронулся! – гоготнул Раевский. – Бракованный, что ли?!

Коридор раздевалки залил смех. Ржали не только одноклассники Раевского, но и мои. Кто-то подставил ладонь, Раевский отвесил смачную пятюню и двинул дальше по коридору.

Нужно было срочно что-то делать. Я столько времени держал оборону перед ровесниками, но пропустил от малого, и тот удалялся по коридору победителем. Раньше я никогда не позволял себе поднимать руку на младших. Считал это подлым и нечестным, но этот малой заслужил. Причем заслужил не только подзатыльника. Боюсь, но здесь не обойдётся без разбитого носа, а может, и выбитого зуба. Если спустить это на тормозах, то на ужине можно брать поднос и идти за стол к изгоям.

Понимая, что медлить нельзя, я сжал кулаки и рванул за Раевским. Представлял, как разверну его, дёрнув за плечо, и пару раз съезжу по лицу, но стоило сделать шаг, как мир вокруг зарябил. Очертания людей в тусклом свете коридора смешались, в глазах задвоилось. Кто-то вытащил телефон, и свет экрана ударил меня, словно прожектором. У меня начался приступ. Раевский, которого окликнули одноклассники, занял боевую стойку. Его кулаки подсветились красным, и этот свет добил меня окончательно.

Я крепко стоял на ногах, чувствовал силу в теле и веру в себя, но едва ли мог что-то сделать. Со всех сторон доносился хохот. В меня уткнулись десятки пальцев.

Тогда-то я и попробовал дыхательные упражнения. Прикрыл глаза и повёл счет от одного до десяти. Следом случилось что-то непонятное. Все те объекты, которые лезли в глаза, начали упорядочиваться. Я посчитал до двух, и образы двух моих одноклассников стали чуть менее резкими. Всё вокруг по-прежнему сияло, будто мозаика на солнце, но этих двоих я будто обезвредил. Считая до четырёх, я сфокусировался на руке одноклассника. Его четыре оттопыренных пальца вернули себе нормальный вид на фоне творящегося безумия. Тогда я сложил пальцы с двумя телами и досчитал до шести. Семёркой стала разница между десятью пальцами на руках и тремя полосками на штанах Раевского, а восьмёрка – шестнадцать силуэтов детей в мрачном коридоре, делённая на две тусклые лампочки. Каким-то образом мой счёт до десяти превратился в математическую игру и решение мною же выдуманных задач. Девяткой стал квадрат из трёх дырок в линолеуме, а десяткой – сумма кабинетов на схеме эвакуации.

Всё то, что участвовало в моих расчётах, становилось менее броским. Приступ сходил на нет, но, к сожалению, не так быстро, как хотелось…

Очухался я, когда мои одноклассники ушли в раздевалку, а Раевский – на занятия. Заглянул в спортзал, но было уже слишком поздно, Раевский и его класс выстроились в шеренгу перед физруком. Их урок начался.

Вернувшись в раздевалку, я услышал пару шуток в свой адрес и увидел много удовлетворённых взглядов. Гиены почувствовали слабость льва…

* * *

Следующий год жизни в интернате не выглядел таким же удачным, как два предыдущих. Я продолжал заниматься, но время брало своё. Сила ребят увеличивалась.

Время с четырнадцати до пятнадцати тянулось в разы медленнее, чем два года ранее. Выходка Раевского пускай и повлияла на общую ситуацию, но едва ли мне нужно было винить именно его. Не он, так кто-то другой оказался бы на его месте.

В течение следующего года я растерял лидерские позиции и затесался в стан середняков. Ничего плохого, учитывая, что эти игры в крутых парней и фриков меня никогда не забавляли. Получи я хотя бы зелёную энергию, которая годится только на целебные ауры и другие штуки подобного рода, не стал бы и пальцем шевелить ради своей репутации.

Три четверти моих одноклассников ушли в семьи. Многие из них учились хуже, да и не отличались примерным поведением, а значит, мои шансы на приёмную семью были выше. Но ко мне никто не пришёл, хотя на предварительных встречах и собраниях знакомств я пользовался популярностью. Хорошо сложенный, не урод, смышлёный. Дайте мне любую энергию, и я стал бы образцовым приёмным ребёнком. К несчастью, случилось то, что случилось. И с тех пор о своей репутации и месте в обществе я должен был заботиться больше, чем обо всём остальном.

Я продолжал заниматься, поддерживал форму, но с каждым днём мои усилия обесценивались. Со дня высвобождения энергии прошло три года. Из фокусников и выпендрёжников ребята доросли до подростков с малыми способностями. Тех, кого судьба наделила зелёной энергией, я не боялся. При достаточном развитии и постоянной практике можно и энергию сохранения использовать как оружие, но подобное не светило детям в интернате. Проблемой становились красные. Несмотря на тренировки и прилагаемые усилия, я за ними не поспевал. А ведь им и делать ничего не нужно было. Энергия росла и развивалась сама по себе, делая их сильнее.

До пятнадцати мне удавалось избегать стычек, но уже ценой репутации. Если вокруг меня назревала какая-то шумиха, то я всё чаще давал заднюю. Немногие попытки утереть нос выскочкам закончились неудачно. Оправиться после удара в грудь с добавлением энергии можно, а вот подставиться под такой удар во второй раз – рисковать стать инвалидом.

После пятнадцати всё стало ещё хуже. Прежние друзья окончательно отвернулись, я потерял место в футбольной команде и пересел за парту к Бакунину – картавому бедняге, которого последние пять лет гнобили из-за вшей. Несмотря на говёную репутацию Бакунина, тот скривил недовольную мину, когда к нему подсел я. Я хорошо запомнил его лицо и понял – это уже не просто тревожный звоночек, а настоящий горн, который трубил мне о приближении конца.

По фамилии и имени меня называли только воспитатели и учителя, для остальных я окончательно стал Бракованным. Иногда меня так и подталкивало разбить кому-нибудь нос, когда тот смел говорить мне это в лицо, но я вовремя вспоминал о силе. Спустя три года энергия скопилась не только у моих одногодок. Младшие тоже стали сильнее.

Физкультура, которую я прежде так любил, стала самым ненавистным уроком. Выполнив нормативы и разминку, мы шли на стадион, куда никогда не ходил физрук. Подростки на полчаса предоставлялись сами себе, где всё меньше играли в футбол и всё больше играли с энергией. Пинали усиленными ударами мяч, боролись или просто щеголяли друг перед другом способностями. Когда им для экспериментов требовался человек, взгляды падали на меня. Во мне осталось достаточно гордости, чтобы послать их на хрен, а в них было достаточно сил, чтобы применить свои навыки без разрешения. Мои постоянные отказы и упорство стали даже какого-то рода забавой для них. Выходя на стадион, они уже спорили, кто и как будет наказывать Бракованного за неповиновение.

Несмотря на постоянные притеснения, я не смирился. Неожиданно поверившие в себя выскочки, которые хотели проверить на мне свои силы, по-прежнему получали по морде. Со стороны стычка двух парней, один из которых на два года старше другого, вряд ли выглядела честно, но в моём случае это было нечестно по отношению ко мне. Раньше я бы дал такому сопляку подзатыльника и пнул ногой, сейчас – рубился с ним из последних сил, падая на землю после, казалось бы, никчемных, но подсвеченных красным светом ударов. Иногда мне удавалось отбиться. Наглецы с расквашенными носами и синяками потом долго обходили меня стороной. Иногда – нет. Но и в поражении были свои плюсы. Отчаянно сражаясь, я заслуживал уважение. Может быть, лишь на время, но хоть что-то…

Время медленно тянулось к шестнадцати. Раньше жизнь беспризорника на улицах города казалась мне самоубийством. Спустя четыре года – не таким уж и плохим вариантом, особенно после возросшего ко мне интереса Окурка.

Антона Быкова Окурком больше не называли. Как и все парни, он мечтал получить красную энергию, и ему повезло. За пару лет она накопилась, и Антон начал активно её применять.

Больше года он доставал младших, особенно Ярика. Пацану недавно исполнилось двенадцать, он был стеснительным и робким, а тут ещё и зелёная энергия. Быков насел на него и сделал едва ли не своим рабом. Ярик носил ему обеды, покупал за свои деньги сладости, стрелял у старшаков сигареты.

За любую провинность Быков пинал Ярика или наказывал. Малой мыл его комнату, стирал одежду, стоял в углу или носил на голове мусорное ведро. Хорошо хоть Окурок не блистал фантазией, иначе малому пришлось бы куда тяжелее.

Вскоре Ярику повезло. Он нашёл семью и покинул интернат навсегда, а Окурок нашёл ему замену…

* * *

Когда исполнилось шестнадцать, я переключился на учебу. Впереди меня ждал последний, но почти целый учебный год, чтобы подтянуть основные предметы. Понимая, что ни тренировками, ни своим упорством «карьеру» в интернате я уже не сделаю, решил позаботиться о будущем.

Не буду лукавить. Энергия отличала людей везде, даже там, где её почти не применяли. И все же университет мог стать тем местом, где её отсутствие менее заметно. Идея поступить в вуз накрепко засела у меня в голове, а потому последние месяцы всё свободное время я проводил в учебной комнате.

По правде сказать, открыв для себя учебную комнату, я не только подтягивался по знаниям, но и находил временное укрытие. Пацаны предпочитали тусить либо в комнатах, либо на улице. В учебку заходили только тогда, когда им нужно было что-то срочно проверить на Бракованном. Влияние той или иной ауры и тому подобное. Я привык, что иногда они заваливались толпой и просили подставить плечо под удар. Со временем алгоритм наших действий установился и более или менее всех устраивал. Они приходили – я посылал их в задницу – они меня пинали – я посылал их в задницу – они уходили. На всё про всё десять минут, и я дальше сижу за учебниками.

* * *

Дверь в учебку распахнулась, и на пороге появился Окурок. Он носил коричневые штаны, кеды и шерстяную кофту, похожую на кофту силовиков, с погонами, но без звёзд. Помнится, погоны ему пришил Ярик.

Быков был ниже меня на полголовы и худее, но это не мешало ему грохнуть дверью о стену и уставиться, театрально подняв правую бровь.

– Чё, ботанишь? – чтобы казаться круче, Окурок добавлял в голос хрипоту. Меня это всегда забавляло.

– Чего надо? – спросил я, улыбнувшись.

– Чё ржёшь, мудак?! – он резво вошёл в центр учебки и достал из-за спины зелёную тетрадь. – За меня тоже поботань!

Тетрадь со шлепком упала передо мной. В верхнем правом углу корявым почерком было написано «матеша». Окурка не интересовали оценки. Он и на уроках-то нечасто появлялся, а тут озаботился о домашней работе. Не стоило и сомневаться – пришёл, чтобы подмять меня под себя.

На секунду мне стало интересно, и я открыл тетрадь. Вверху посредине такими же нескладными буквами: «2 сентября. Классная работа», ниже – пара иксов и игрек. Неизвестные складывались друг с другом, а чему равнялись – неизвестно. Похоже, Окурок устал и вместо решения нарисовал пару квадратов. Больше в тетради ничего не было.

– Напиши посредине «домашняя работа» и нарисуй ещё пару квадратов, может, прокатит, – ответил я и отодвинул тетрадь на край стола.

– Ты одупляешь, с кем разговариваешь, мутант?!

Окурок наклонился и ударил меня щелбаном по уху. Я отодвинулся и хотел встать, но тот придавил меня к стулу. На плечо легла рука, но показалось, будто сверху водрузили мешок цемента. Стул подо мной заскрипел. Я повернул голову и увидел на своём плече покрытую красным свечением ладонь.

– Может, тебе ключицу сломать, а?!

Окурок надавил сильнее, и заболело уже не только в плече, но и рёбрах из-за перекосившегося торса. Ещё немного, и где-то что-то хрустнет. На раздумье у меня было несколько секунд и два варианта: сделать домашку или драться. Хотя, что тут думать! Драться, драться и ещё раз драться. Драться, значит, получить, но ведь и сделать домашку – это тоже означает получить, но только позже. Так если нет разницы, зачем напрягаться и что-то для него делать? Получать я уже привык, а вот записываться в лохи по-прежнему не собирался.

– Ладно-ладно, отпусти! – попросил я, и Окурок ослабил давление. – Вот что я придумал! Тебе же математичка всё равно не поверит, что ты сам решил. Нужно начинать с малого. Понимаешь? Ну там… два плюс два, или посложнее – три минус один. А лучше удиви её умножением три на два! Идёт?!

Заканчивая предложение, я раскрыл тетрадь и на весь разворот нарисовал «3 × 2 = …» Речь прозвучала довольно серьёзно, потому Окурку пришлось стряхнуть с мозгов пыль, чтобы понять:

– Ты гонишь?!

– Какой ответ?! – я вырвался из-под пресса его руки и поставил ручку после знака равно. – Ну?! Ну же?! Три умножить на два?!

– Ш-ш-ш… шесть?

– Да, твою мать! – крикнул я и нарисовал огромную шестёрку на всю страницу.

Окурок поиграл бровями, прижал сильнее тетрадь и развернулся к двери. Признаться, я и сам прифигел, что такой примитивный трюк сработал, но… Нет, он не сработал.

Коричневая штанина Окурка разрезала воздух и выбила из-под меня стул. Я кое-как удержался, схватившись за столешницу, отскочил в сторону и поднял кулаки.

Он пёр на меня, наполняя оба кулака красной энергией, я бросил ему под ноги стул и, пользуясь заминкой, разбил ему нижнюю губу. Удар получился сильным, козла аж пошатнуло. Но долбаная энергия…

Обратным ударом Окурок швырнул стул. Тот прилетел мне в колени и развалился на две части. Боль в ногах не позволила увернуться от удара в ухо. Перед глазами всё поплыло. Удар с добавлением энергии сравнится по силам с ударом битой. Перебирая ногами, я попытался сохранить равновесие, и, кажется, у меня получилось, но следом в грудь врезалась подошва кеда с ромбовидным протектором.

Обе парты, что стояли за моей спиной, я привёз к окну. Сполз на пол и попытался втянуть воздух, но лёгкие сжались в спазме. В следующую секунду в лицо мне прилетело что-то шелестящее… Тетрадь.

– Чтобы через час домашка была готова! – прохрипел Окурок и ушёл.

* * *

Через час я сидел в наполовину раздолбленном кабинете учебки и заканчивал для Окурка домашку. Я сомневался, что этот кретин хоть что-то смыслит в решении квадратных уравнений или систем с тремя неизвестными, но постарался. Сделал парочку преобразований, для виду что-то вынес за скобки, и закончил всё «остроумным» ответом: xyi.

Едва я закончил и собирался поднять майку, чтобы посмотреть на отпечатанную подошву на груди, как в учебку вошла воспитательница Катя. Бедлам и поломанная мебель её впечатлили, но с собой она принесла более шокирующую новость:

– Данил… кажется, для тебя нашёлся приёмный отец…

Глава 3. Сергей

За последний год я настолько привык к схваткам, спорам и дракам, что они перестали казаться из ряда вон выходящими ситуациями. С одной стороны, это до безобразия хреново – докатиться до такой жизни, с другой – последний раз приступ случался аж полгода назад. Одно время я даже подумывал, не перерос ли я болезнь. Подростковый возраст и всё такое… Кто-то страдает прыщами, у кого-то ломается зрение. Может быть, прошло время, и всё встало на свои места? Нет.

Услышав о приёмном отце, я переволновался и спровоцировал приступ. Катя мельтешила перед глазами и хваталась за телефон. Воспитательница собралась куда-то позвонить, но передумала, вспомнив постоянные напоминания доктора: «Его приступы не опасны. Их просто нужно переждать». Не уверен, что у меня получилось сказать внятно, но я попросил её успокоиться. Не то чтобы я переживал из-за воспитательницы, просто её розовая блузка слишком сильно била мне по глазам, когда прыгала из одного угла учебки в другой.

Приступов не было давно, потому я не сразу вспомнил о дыхании и счёте. Одна люстра, две ноги у Кати, три – сумма ног и люстры, четыре – квадратный корень из шестнадцати подвесных плиток на потолке, пять – разница между тридцатью ножками стульев и пяти горшками с цветами, шесть – два умножить на три… десять – корень квадратный из одиннадцати столешниц минус двадцать один штрих от обуви на линолеуме.

– Он ждёт тебя на улице, – сказал Катя после того, как напоила меня водой, после того, как я напоил её водой. – Поговори с ним. Попробуй понять, что он за человек. И… – Катю слишком хорошо воспитали, потому ей было неловко это говорить. – Если он тебе не понравится, всё равно не спеши с принятием решения, потому что…

– Я знаю-знаю. Очередь из приёмных отцов за мной не стоит.

– Как ты себя чувствуешь? – сменила она тему, убедившись, что я всё правильно понял.

– Лучше.

– Зайди потом ко мне. Поговорим.

– Хорошо.

Прежде чем выйти к возможному приёмному отцу, я успокоился и дождался, когда выровняется дыхание. Голову атаковали вопросы и путающиеся мысли. Почему я? Почему сейчас? Вдобавок я не мог не отметить изменения во время приступа. На этот раз я подавил его секунд за пятнадцать, что стало абсолютным рекордом. А ещё расчёты. Уже не первый раз я заметил, что с возрастом расчёты усложняются и ускоряются. Сколько бы мне понадобилось времени, чтобы сосчитать все штрихи от обуви на линолеуме и подогнать это к требуемому ответу? С ходу не скажешь, но уж точно больше, чем одна секунда. Я всегда неплохо волок в математике, но во время приступов с мозгом происходило что-то иное, как будто он… ускорялся?

Отбросив мысли о лагах в голове, я отряхнулся и разгладил рукой мятую футболку. Хорошо, что Окурок не съездил мне по лицу. Или наоборот плохо? Зависит от того, какого ребёнка ищет тот человек. Кстати, на вопрос «почему он пришёл за мной?» Катя не ответила.

* * *

Он стоял на ступеньках у главного входа. Кроссовки, джинсы, серая куртка. Одеждой ничем не отличался от случайного прохожего. Лицо без морщин, разве что с мешками под глазами, щетина, пара отметин от подростковых угрей. На вид ему не больше тридцати пяти. Кому в таком возрасте понадобится шестнадцатилетний пацан?

– Привет! – махнул мужчина рукой.

– Здравствуйте.

– Данил? – он протянул руку.

– Да.

– Я – Сергей, – сказал он и пригласил жестом пройтись.

– Сергей? А отчество?

– Да какое отчество! – улыбнулся Сергей, показывая пожелтевшие зубы. – Зови меня просто Сергей, идёт?

– Идёт.

Обычно наши встречи с потенциальными родителями проходили на обедах знакомств. В столовой расставляли закуски и сладости. Мы тусовались там и вдоволь ели то, что до следующего обеда знакомств нам не попробовать. Пары, как правило, от двадцати пяти до тридцати пяти, которые по разным причинам не обзавелись своими детьми, ходили от одного ребёнка к другому и мило разговаривали. Здравствуй! Меня зовут Виолетта, а это мой муж – Владислав! Мы хотели бы с тобой познакомиться. Расскажи о себе. Каждый раз во время обедов я чувствовал себя, будто на экзамене, и боялся дать неверный ответ. Благо, экзаменационные вопросы нам раздали заранее и их было два: родители спрашивали о тебе, а потом они спрашивали, что бы ты хотел спросить о них. Схема переговоров, отлаженная годами. Пускай и выглядела она не по-настоящему, зато работала. А вот встречи тет-а-тет для меня были в новинку, да и Сергей удивлял:

– Ну чего, как дела?

– Нормально.

– Слушай, Дань, не буду ходить вокруг да около. Ты ж взрослый пацан, поэтому… Воспитка сказала, зачем я приехал?

– Усыновить меня?

– Да, – ответил он и убедительно кивнул. – Ты как?

– Ну… – я впал в небольшой ступор и решил воспользоваться чужим приёмом. – Не могли бы вы…

– Давай на ты!

– Хорошо. Не мог бы ты рассказать о себе… что ли?

– Да нех… нечего тут рассказывать, – Сергей пожал плечами. – Обычный мужик я. Ну знаешь… Дом… работа… живу помаленьку…

– Понятно.

– А! – спохватился Серёга. – Я тоже в интернате вырос!

– Правда?

– Базарю! Ну… правда-правда! Потому и решил тебе помочь. Знаешь, как-то накатило недавно, вспомнил детство. Думал, что до восемнадцати в детдоме проторчу, но батя мой хорошим мужиком оказался. Помог в жизни устроиться, научил всему… Понимаешь?

– Ну да.

– Короче, я решил, что тоже должен парню из интерната помочь. Понимаешь?

– Ага.

– Ну вот!

У Сергея зазвонил телефон. Он достал из кармана дешёвую трубку, бросил быстрый взгляд на экран и побежал к забору.

– Погоди пять сек, ладно? – сказал мне.

– Ладно.

Разговаривал он минуты три, хотя как разговаривал. В основном слушал и преданно кивал, как будто его старания видит собеседник. После каждого второго кивка он поворачивался ко мне, улыбался и показывал указательный палец, прося ещё чуть-чуть подождать.

– Прости, по важному делу звонили, – Сергей вернулся ко мне. – Ну что ты решил?

– Не знаю пока…

– Слушай, Дань, мне бежать нужно. Извини, что так мало поболтали, вот мой телефон, – он сунул мне сложенную пополам бумажку. – Подумай и позвони вечером. Лады?

– Лады.

* * *

Возвращаясь в комнату, я думал о… О чем я только ни думал… По идее, людей, которые собираются взять ребёнка, должны проверять, нет? Психическое состояние? Твёрдость намерений? Он вроде и не походил на маньяка, но кто ж знает, как он будет смотреться с ножом в руке в свете тусклого фонаря гаража.

Чёрт, всё так спонтанно и стремительно произошло, что я забыл спросить самое главное. Почему я? Он обосновал свой выбор или просто ткнул пальцем в одно из понравившихся имён?

Решение, которое лежало на поверхности, – послать его в задницу! Чувак вырос в интернате и к тридцатке решил почистить карму? Это не звучит как твёрдое намерение стать отцом. Да и каким отцом?! Он сам-то совсем недавно ребёнком перестал быть, а тут шестнадцатилетний пацан… Я смял в руке бумажку с номером и замахнулся в сторону урны.

– Ну как прошло? – высунулась из двери воспитательница Катя, которая, судя по всему, за нами поглядывала.

– Нормально, – я убрал бумажку в карман и подумал, как бы её по-быстрому отшить, но вместо этого сыграл на любопытстве. – Есть о чём подумать. Узнать бы, что он за человек. Кем работает? Где живет? Жаль, что анкеты хранятся только у директора.

Катя поспешила за мной в коридор, посмотрела по сторонам и дёрнула за рукав:

– Пошли! У меня есть ключ. Но это секрет, и он должен остаться между нами.

– Конечно!

К слову, о секрете, что все воспитательницы таскаются в кабинет к директору, знал весь интернат, кроме директора. Воспитательницы так часто заглядывали к нему в стол, чтобы посмотреть месячную сводку премирования или другие интересные документы, что не только ходили туда толпами, но и выучили график его посещения до минут. Поэтому, когда мы вместе с Катей закрыли за спиной дубовую дверь, я не боялся быть спаленным.

Нужная анкета нашлась быстро. Ульянов Сергей, 33 года, не женат, носитель энергии воздействия. Собственник двухкомнатной квартиры в Заводском районе. Работает монтажником электросетей, характеристика с работы – положительная.

* * *

Половина воскресенья миновала. Возвращаться за учёбу – не то состояние. Поэтому я несколько часов бродил по территории вокруг интерната и раздумывал. Смятый клочок бумаги с номером лежал в кармане, однако после каждого сделанного круга я порывался-таки его выбросить. И каждый раз останавливался. Нет, ну а чего я ждал? Кому придёт в голову усыновить шестнадцатилетнего пацана без энергии? Он же об этом знал? Катя дала ему посмотреть моё дело. Может, поэтому он меня и выбрал? Пожалел?

Конечно, как и любой подросток в интернате, я мечтал, чтобы за мной приехала состоятельная семья на дорогой машине. А ещё лучше, чтобы это оказались мои пропавшие родители, которые только спустя шестнадцать лет узнали, что ребёнка в роддоме подменили, ну или случилась любая другая волшебная муть. Мечтать не вредно, однако пора хлебнуть реалий. Разве мне не повезло, что он нашёлся? Чёрт, ещё вчера я и близко не мог о таком думать. А сегодня у меня в кармане лежал клочок бумаги – билет в другую жизнь. Может ли она быть хуже?

Запакованный под завязку мыслями, я добрёл до своей комнаты. Открыл дверь и увидел сначала Никиту, сидящего на стуле с ехидной улыбкой, а затем Окурка, лежащего на моей кровати. Повёл головой левее и заметил на столе раскрытую зелёную тетрадь «матеша».

– Ловко ты, Бракованный, однако, уравнения решаешь, – натужно захрипел Окурок, вставая с кровати. – Одно на другое поделил и х*й получил?

– Пойду ещё прогуляюсь.

– Не спеши! – приятель по комнате Никитос встал в проёме двери и скрестил на груди руки. От него я такой подставы не ожидал, как-никак жили вместе…

* * *

К вечеру моё лицо распухло и посинело. Ныли гематомы на руках и рёбрах, чесались ручейки засохшей крови под носом и на бороде. В окно светила луна. Я лежал и умиротворённо думал, стоит ли придушить храпящего Никитоса подушкой, чтобы засранец не нарушал мою идиллию? Лунный свет падал на пол, освещая обломки стола и ошмётки той немногочисленной одежды, которую в приступе истерического хохота рвал Окурок. Я лежал на кровати и мял бумажку с номером. Единственное сомнение, которое меня терзало – позвонить Сергею прямо сейчас или дождаться утра.

Мы поговорили двадцать минут. Я таки задал вопрос «почему я?» и услышал правильный ответ. Он выбрал меня, потому что я Бракованный. От такого ответа в горле встал ком размером с грейпфрут. Не очень-то приятно становиться частью чьей-то семьи, только потому что ты неполноценный. С другой стороны, будучи оптимистом, я отыскал в этом ответе и хорошее. По крайней мере, во всей той бессмыслице и абсурде, который творил Сергей, появилась логика. Жалость так жалость, лишь бы подальше отсюда.

Утром Сергей позвонил сам и сказал, что готов забрать меня завтра. Не через неделю. Не через месяц или пару месяцев. А завтра!

– Разве это делается так быстро? – засомневался я.

– Не ссы, у меня есть знакомые, которые всё сделают. Нужно только твоё согласие.

– Хорошо. Я согласен.

Следующим утром, стоя на крыльце интерната рядом с воспитательницей Катей, я отправил Окурку сообщение. Обозвал его недобитым бычком из губ сифилисной проститутки и пожелал сдохнуть от рака в заднице. Мысленно я представил, как он мечется по корпусу и мечтает что-нибудь мне сломать. Настроение приподнялось. Я расщедрился и послал вдогонку улыбающуюся какашку.

– Кому пишешь? – спросила Катя.

– Да так, – я убрал телефон.

– Помнишь, что я тебе сказала?

– Конечно.

– Мы, как воспитатели, продолжаем нести за тебя ответственность. Если что-то не понравится или покажется странным, сразу звони мне! Хорошо?

– Обязательно.

– Ты не обязан оставаться в семье, потому что этого хочет твой приёмный отец.

– Я понял. Спасибо. – В руке завибрировал телефон, и я вскользь посмотрел на безграмотное сообщение от Окурка. Кажется, тот собирался меня убить. – Если что-то пойдёт не так, я звоню вам, и интернатовский спецназ в лице капитана Кати, сержанта Ларисы Андреевны и прапорщика тети Нади вытащит меня из пекла.

– Удачи, Данил.

– Спасибо и… прощайте, – я улыбнулся Кате, соскочил с лестницы и пошёл навстречу Сергею.

Увидев меня, отец… Сергей, обрадовался. Пожал руку, похлопал по спине и поздоровался с Катей. Воспитательница, как и я, не особо вдохновилась простотой и легкомыслием Сергея. Потому десять раз и повторила о шагах поведении при неблагоприятном усыновлении.

С одной стороны, она была за меня рада. Воспитатели хоть и не вмешивались в нашу жизнь, но прекрасно знали о происходящем в стенах. С другой – только слепой дурак не назвал бы Сергея странным. Может, не самого мужчину, но ситуацию с усыновлением.

Катя ответила ему приподнятыми уголками губ и приложила воображаемый телефон к уху, посмотрев на меня. Мы прошли через ворота и свернули на ближайшей улице налево. На парковке нас ждал простенький серый седан. Причем снаружи он выглядел лучше, чем внутри. В салоне пахло сигаретами и какой-то химией. На чехлах зияли множественные прожжённые дырки.

Ребята из интерната не часто ездили по городу. А если нас и возили, то по заученным до тошноты дорогам. Путь в городской концертный зал, дорога к аквапарку, пешая прогулка к кинотеатру. В остальном город был для нас закрыт. Разумеется, пацанов не останавливал полутораметровый забор и вечно спящий сторож Лёня, но многие сами не решались туда соваться. Прошло восемьдесят лет после окончания Мировой гражданской войны, но её последствия по-прежнему отражались на наших жизнях. Быть в городе одному – небезопасно.

Мы ехали по новой для меня дороге, а потому я наглухо прилип к окну. Я постоянно пользовался интернетом, читал статьи, смотрел какие-то видеоролики и был подписан на пару блогеров-путешественников. Для меня не стало открытием, что мир за пределами интерната большой, но видеть его своими глазами было… иначе.

Сергей жил в одиннадцатиэтажном доме в густозаселенном спальном районе далеко от центра. Припарковав машину на газоне, он познакомил меня с двором:

– Это наш двор!

– Ясно, – ответил я, глядя на детскую площадку с качелями, которые со всех сторон припёрли запаркованные тачки.

– Это наш подъезд! – показал Сергей на обшарпанную бетонную коробку.

– Ясно.

– Пошли!

Мы поднялись на седьмой этаж, через вонь от мусоропровода пробились к коричневой двери с номером 121. С самого первого взгляда я различил наспех сделанную уборку. Возможно, привычка у Сергея осталась ещё с интерната, потому как свои уборки мы проводили так же. Пыль – под ковёр, одежду – в шкаф, посуду – в раковину, мусор – в урну. Пять минут, и комната сияет чистотой. По крайней мере, мы хотели так думать.

К счастью, в общем и целом квартира оказалось нормальной. Две комнаты, кухня, кое-какая мебель. Могло быть и хуже…

Отчасти вечер походил на праздничный. Сергей заказал пиццу. В холодильнике нашлось пиво для него и газировка – для меня. Мы посмотрели телек, поиграли в приставку и в целом неплохо провели время. По крайней мере, в представлении воспитательниц первый день должен был проходить именно так – просто и ненавязчиво. Что-то вроде акклиматизации.

Планов не строили, но договорились обсудить их утром. Я лёг в зале, Сергей – у себя. Впервые за последние четыре года я засыпал без страха перед завтрашним днём. Мне не нужно было быть всегда начеку, ждать нападения или искать способы, как избежать драки.

Выпитой газировки оказалось больше, чем смог уместить мочевой пузырь. Я проснулся около часа ночи и в темноте пошлёпал в туалет. Вышел в коридор и замер, услышав рингтон. Телефон звонил секунд пятнадцать, затем в комнате раздался грохот, кажется, что-то упало с тумбочки, а следом за грохотом взволнованный голос приёмного отца:

– Да… слушаю… конечно-конечно, как и договаривались… он у меня… хорошо… всё сделаю…

Глава 4. День первый

В туалет я так и не сходил. Ночью моя фантазия разыгралась столь сильно, что я готов был позвонить воспитательнице Кате или сразу в полицию. Странный Сергей побыл для меня маньяком, работорговцем и педофилом.

Часа в три ночи на меня накатил приступ, но я по-быстрому сосчитал буквы на корешках книг в книжном шкафу и разделил их на количество книг на полках, чтобы подогнать под нужный мне счёт от одного до десяти. Приступ прошёл.

К утру я немного успокоился и убрал палец с кнопки вызова. Помимо панических мыслей подтянулись и обычные. Мало ли о ком он говорил. «Он у меня». Ведь так можно сказать не только о человеке, разве нет? Компьютер у меня. Важный документ… инструмент? Так-то Сергей работал ремонтником электросетей. Мы хоть это и не обсуждали, но готов спорить, что в такой работе не обойтись без ночных выездов и звонков.

За завтраком я поглядывал на Серегу исподлобья и крепко держал в руке вилку. В нём раскрылась красная энергия, об этом я прочитал в его деле. По силе мне с ним не тягаться, а вот металлический предмет в глазу – это весомый аргумент.

– Так где тут у вас школа?

– Да тут фигня, – Сергей махнул рукой. – Десять минут ходу. Ты уже по урокам соскучился?

– Ну так, – я пожал плечами. – Я хочу поступать в следующем году.

– Слушай, Данил, смотри сам! Если надо, определим тебя в школу хоть завтра. Мест свободных там завались, а если нет, то я позвоню и всё устрою, – Сергей кивнул на телефон. – Но я бы на твоём месте не спешил. Погуляй недельку, отдохни, освойся, а уж потом сядешь за парту. Что думаешь?

– Думаю, план нормальный.

– Ну вот! – Сергей залез в карман джинсов, извлёк пару крупных банкнот и положил на стол. – Я сегодня до вечера по делам уйду, а ты развлекайся. Хочешь дома сиди, хочешь пройдись по району. Кафе, кино, бильярд. Если что, звони. Договорились?

– Договорились, – ответил я и после одного загребущего движения руки стал богаче, чем был когда-либо в жизни.

* * *

Сергей ушёл около десяти, а я выскочил минут через десять. Комната, классы и территория интерната за шестнадцать лет жизни приелись до тошноты. Оказаться одному на улице было непривычно, но волнующе и классно.

Купюры в кармане сделали солнечный день ещё более ярким. Я быстро сориентировался и уже через полчаса лопал мороженое. Через час обошёл весь квартал, а через полтора сидел на восьмом ряду в 3D-кинотеатре. Пара купюр только на первый взгляд показались большой суммой, однако потратить их оказалось отнюдь не сложно. Я этому обрадовался. Поведение Сергея снова вписывалось в нормы прилежного приёмного отца. Он дал мне свободу выбора и доверие, а денег по итогу оказалось не слишком много, чтобы считать это взяткой.

После кинотеатра я прочитал безграмотные сообщения от Окурка и предложил в ответ несколько изящных способов самоубийства. Возвращаясь домой, я позвонил сначала Кате, рассказал о делах и убедился, что всё идёт в допустимых рамках, а потом набрал Глебу. Одному из оставшихся друзей из интерната. Его забрали на следующий день после ритуала высвобождения. Ему не требовалось избегать меня или отворачиваться, чтобы не выпасть из коллектива, потому мы остались друзьями, хоть и телефонными. Поболтали, договорились как-нибудь встретиться.

В приподнятом настроении, с уверенностью, что всё идёт как надо, я вошёл в подъезд и поднялся на лифте. Избавиться бы от вони из мусоропровода. Впрочем, парню ли из интерната на это жаловаться? Задержав дыхание, я проскочил по коридору и открыл дверь своим ключом.

Из комнаты Сергея доносился шум. Что-то гремело через каждые три-четыре секунды, будто он скидывал что-то с полок. Не совсем понимая, как себя вести – сообщить о возвращении или тихонько пойти в зал, – я постоял в прихожей полминуты, пока не услышал незнакомый голос:

– Ну, и долго мне ждать?!

– Где-то здесь, я точно помню, – виновато ответил Сергей.

– Харэ мне впаривать, Улей!

– Да я серьёзно!

– Как же тебе повезло, что мы знакомы! Будь на твоём месте любой другой хмырь, я бы… Да хватит там рыскать, клоун! Хочешь сказать, что бабки где-то на полке завалялись?

– Там не всё, но часть…

– Интересно, на сколько твоя двухкомнатная конура потянет? – спросил незнакомец и гоготнул. – Рассчитаешься со мной, и ещё самому немного останется.

– Я же сказал, что всё отдам завтра!

– Да где ты их возьмёшь?!

Понимая, что становлюсь свидетелем не самого приятного разговора, я решил-таки пойти в зал. Не хватало ещё, чтобы они вышли в коридор и застали меня подслушивающим. Кроссовки скинул почти бесшумно, миновал обувные коробки в коридоре и подался в зал… Чёртов ламинат! Первая же дощечка скрипнула под моей ногой, и из комнаты Сергея показалась голова.

Бледный и худой, со впалыми щеками и седыми прядями в чёрной копне волос. Лет под сорок. Он смотрел на меня серыми, почти бесцветными глазами и вопросительно кривился, но молчал. Я поступил так же. Замер с занесённой ногой и смотрел на него.

– Эй!

– Здравствуйте, – сказал я.

– Ты кто?!

– О, Дань, здорова! – из-за плеча бледного высунулся Серега. Свет в коридоре не горел, потому я не сразу его разглядел. Но вскоре до меня дошло. Его левая половина лица разбухла, полностью затянув глаз. – Мы тут потрещим немного, и я скоро подойд…

– Кто это?! – прервал бледный, продолжая на меня пялиться.

– Мой сын… приёмный.

– Сын?! – бледный посмотрел на Серегу и улыбнулся. – На хрена тебе сын, Улей?

– Давай в комнате поговорим!

Сергей попытался почти силой затолкать Бледного в комнату и потянулся к ручке двери, но тот оттолкнул его и направился ко мне. Вблизи я рассмотрел его лучше, а выглядел он – не очень. Плечи кожаной куртки почти сползали на локти, а брюки развевались при ходьбе, оттопыриваясь острыми коленями. Вся его одежда была велика, и даже на первый взгляд было видно, что под ней прячется иссохшее и болезненное тело:

– Как зовут?

– Данил, – ответил я.

– Стас, – Бледный протянул руку.

Белую и костлявую руку не сложно было спутать с рукой мертвеца. Она обхватила мою ладонь и сжалась… Ещё немного, и я бы крикнул. Одно дело терпеть боль, на этом я собаку съел, и другое – слушать, как щёлкают косточки и хрустят фаланги пальцев. Он лыбился мне в лицо и продолжал давить, а красное свечение между его белых пальцев становилось всё сильнее.

Привычка – давать отпор всем и на всё – сработала и в этот раз. У меня не получилось удержать спокойное выражение лица, но я пообещал себе, что козёл не услышит мой крик, как бы больно ни было.

– Эй, Стас, пойдём поговорим! – встрял Сергей.

– Ща поговорим, – ответил Стас и отпустил мою руку. – Как дела, Данил?

Косточки и фаланги стали выпрямляться, затем последовала новая волна боли. Хотел бы я ответить этому козлу что-то внятное, но выдавил стандартное:

– Нормально. А у тебя?

– Стас, пошли!

– Да заткнись ты!

– Данил, посиди в зале, ладно?

– Заткнись, Улей! Я с малым говорю!

– Пойдём, Стас, я тебе кое-что скажу…

– Чем живешь? – спросил Стас, не обращая внимания не уговоры Сергея.

– Учусь.

– Денег хочешь заработать?

– Нет.

– Что нет? – Стас полез во внутренний карман куртки. – Дурак, что ли?

– Нет.

– Бери! – он протянул мне бумажный свёрток. – Отнесёшь это одному человеку. Ладно?

– Стас, Данил не будет эти заниматься, – Сергей говорил с мольбой в голосе. – Пойдём, я тебе объясню!

– Бери, чего уставился?!

– Я никому ничего не понесу!

– Грубишь?! Крутой?!

– Если ты сейчас не уйдёшь, я позвоню в полицию… – Я понятия не имел, какие тёрки у Стаса с Сергеем (папаша, судя по всему, оказался-таки замешен в каком-то наркотическом дерьме), но и дураку было понятно, что добра от этого козла не жди. – Я только вчера приехал из интерната и нахожусь под пристальным присмотром властей.

– Вот оно что?! – Стас поднял брови и отступил. – А щенок-то крысой оказался! Ты слышал, Улей, что твой сыночек болбочет? Желает копов на хате у тебя видеть!

– Стас, не вмешивай его! Пошли в комнату, мне нужно срочно тебе кое-что сказать!

– Думаешь, твой папаша будет рад видеть здесь полицейских? Что ты о нём знаешь? Улей, ты рассказывал ему о себе?!

Сергей, который всё это время показывал из комнаты только голову, вышел в коридор. Я скользнул по нему взглядом. Правой рукой он придерживал левую, которая была неестественно изогнута. Кожа предплечья почернела и покрылась кровавой сеткой. Кажется, руку сломали пару часов назад.

– Стоять! – Стас остановил его вытянутой рукой и снова протянул пакет. – Бери, щенок! Отнесёшь, куда скажу, и останешься цел!

В интернате я привык видеть надменных ублюдков, считающих себя пупами мира. Я лучше других знал: сделаешь, что они просят, и с тебя не слезут. Отнести пакет означает сыграть по его правилам. Если это наркота, а это, к бабке не ходи, наркота, то отнести пакет, значит – стать преступником.

– Сам неси! – огрызнулся я и, чёрт меня дёрнул, выбил пакет из его руки.

Видя, как руки Бледного наливаются красным, я отступил в зал. Он посмотрел на упавший пакет, а затем – на меня. Худое лицо искривилось десятком морщин. Взмахом руки, за которым последовал красный шлейф, он снёс дверь и рванул ко мне.

– Я завтра встречаюсь с Тюком! – взревел на всю квартиру Сергей. – Вечером будут деньги! Всё до цента!

Стас, который уже занёс кулак для удара, резко остановился. Злость на лице сменилась удивлением. Он смотрел на меня секунд двадцать, затем улыбнулся и повернулся к Сергею.

– Так вот оно что?! Чего ж ты раньше не сказал?

– Пойдём в комнату, а?

– Ну пошли, – Стас поднял свёрток, снова с улыбкой посмотрел на меня и первым ушёл в комнату.

– Дань, прости… – прошептал Сергей. – Дай мне час, и я всё объясню!

* * *

Я лежал на диване и чувствовал, как накатывает приступ. Удивительно, но в этот раз я почувствовал его заранее. Если раньше слепота от мерцающих предметов начиналась постепенно, но накрывала безвозвратно и мне никак не удавалось её остановить, то в этот раз я принялся считать заранее. Я испытывал что-то новое. Меня одолело очень странное чувство, будто я сдерживаю приступ. Он накатывал, словно сон, но совершая эти безумные расчёты, я его отдалял. Более того, мне показалось, что я могу полностью его предотвратить, но не спешил.

Мой мозг выдавал очередные математические кренделя, складывая, перемножая и вычитая одни предметы из других. Причём, чем интенсивнее я считал, тем слабее становились симптомы. Я подержал приступ около минуты, так и не позволив ему начаться, а затем ускорился в расчётах и полностью его погасил.

В комнате Сергея слышались голоса. Три или четыре раза я подносил палец к кнопке вызова, собираясь позвонить Кате, но останавливался.

С Сергеем всё было решено. Я бы смирился с его бедностью, занудством или нытьём о плохой жизни, в крайнем случае – стал бы для него опорой. Зачастую родители за этим усыновляют детей. Но связываться с наркотой – худшее, что можно придумать. И хорошо, он успел одёрнуть этого психованного Стаса. Возвращение и так будет нелёгким, а с поломанной рукой – вообще не вариант.

Сергей пришёл через час. Опухшее лицо, заплывший глаз, запах алкоголя. Руку забинтовал и подвесил через плечо. Сквозь бинты я разглядел черный цвет кожи и предложил вызвать «скорую», если он хочет остаться двуруким.

– Дань, извини, что так вышло. Это прошлые дела, понимаешь? Я остался должен кое-какие деньги, но решу эти проблемы очень и очень скоро, – он говорил так, будто собирался что-то у меня попросить. Но не просил.

– Уже ночь на дворе, поэтому я уеду завтра утром.

– Да ладно?! Почему? – Сергей не на шутку встревожился. – Останься!

Он был прилично пьян. Я не видел смысла разговаривать и что-то объяснять. Судя по ночным звонкам и наркодилеру, который так запросто сломал ему руку, у Серёги были крупные проблемы. Похоже, со временем это превратилось в своеобразный образ жизни. Зачем при его ворохе проблем ему понадобился я? Неужели для таких, как он, имеет значение карма? Сомневаюсь. Спрашивать ещё раз я не стал. Разговаривать о таких вещах с пьяным… Уж лучше вообще не говорить.

– Поговорим утром, хорошо?

– Так ты останешься?! – оживился Сергей.

– Не знаю… нет… давай обсудим это утром, ладно?!

– Прохладно! – в двери показался Бледный.

– Ну останься, Дань! – Сергей вцепился мне в руку.

С появлением Стаса его состояние ухудшилось до истерического. Или он так боялся, что я уйду?

– Пожалуйста, останься!

– Хватит! – приказал Стас и вошёл в зал. – Делай, как я сказал!

– Дань, просто скажи, что останешься, прошу! Ну останься!

По решительному виду Стаса и размазне Сергею я понял, что назревает какая-то фигня. Сергей клянчил, чтобы я остался, а его просьба и близко не походила на желание мне помочь… Как будто мой ответ решал что-то совсем другое. В груди у меня похолодело. Они часа два шептались в комнате и, кажется, о чём-то договорились. Вплели меня в свои дела?

Я не часто давал заднюю, но что-то подсказывало мне, что это был именно тот случай. Одно дело отказать подросткам и ввязаться в потасовку, другое – пойти против наркодилера. Стас смотрел на меня властно и внимательно, как пёс, который имел виды на чужой кусок мяса.

– Ладно, я останусь, – выдавил я дрожащим голосом и похлопал Сергея по плечу. – Забудем.

– Отлично! – размякшая тряпка Сергей воодушевился. Распухшая половина лица изрезалась складочкой – улыбнулся. – Спасибо, Дань! Спасибо, дружище! Выручаешь!

Дружище? Выручаешь? Страх и бухло развезли Сергея так, что он перестал подбирать слова. Едва ли отец скажет такое приёмному сыну. Что ему от меня нужно? Впрочем, не хотел бы я этого узнать.

Квартира слишком высоко, чтобы свалить через окно, хотя оно мне и не нужно. У меня есть ключ. Только где он? Оставил в замочной скважине? Да. Отлично. Дождусь, пока Бледный свалит, а Сергей заснёт. Тогда и уйду. А чтобы обезопасить себя, прежде напишу сообщение Кате, пускай она черканёт пару строк Сергею, чтобы тот не наделал глупостей, если что-то пойдёт не так.

– Нет проблем, – я попробовал улыбнуться, но в горле скопилось неприлично много слюны, и вместо этого шумно сглотнул.

– Клёво! – Сергей выдохнул и, довольный, посмотрел на Стаса. – Ну вот, всё отлично! Пойдём, покурим?

– Пи…т!

– А?..

– Он пи…т! – повторил Стас. – Делай, как я сказал!

– Да нет же! – Сергей повернулся и посмотрел мне в глаза. – Нет же?

Вспотели ладони, и застучало сердце. Ещё чуть громче, и Стас услышит, как оно учащённо гоняет по телу кровь.

В следующий миг стеклянный столик будто обвели белым контуром, который резанул мне по глазам. После столика в глаза ударила бутылка из-под вина. Один за другим предметы подсвечивались и мельтешили, внутри всё вскипело и завертелось. Я злился. Искал силы и ресурсы, чтобы выплеснуть эту злость, но ничего не находил. Словно в животе у меня рычал двенадцатицилиндровый двигатель и требовал горючки, но взять её было негде. Приступ удалось остановить довольно быстро, но как остановить намерения этих двоих? Нужно действовать! Делай первым, или сделают они!

Тянусь к бутылке с вином и хватаю за горлышко, правой рукой хватаю Сергея за шею и со всего размаху прикладываю о стеклянную столешницу. В стороны летят осколки, приёмный отец сползает на пол. Я вскакиваю на диван, перепрыгиваю на подлокотник и с расстояния полтора метра швыряю бутылку Бледному в бледную харю.

По сложенному наскоряк плану я рассчитывал ослепить Стаса осколками и брызгами оставшегося на дне алкоголя, но всё сложилось куда удачнее.

Бутылка делает в воздухе пол-оборота и дном прилетает Бледному точно в нос. Я спрыгиваю с дивана, плечом убираю с дороги Стаса и в два шага достигаю двери.

От свободы меня отделяет поворот ключа и нажатие дверной ручки. Жаль оставлять свои кроссовки, но… Твою мать?! Где ключ?! Я вожу рукой по замку и ощущаю лишь холодную щель пустой замочной скважины.

– Не это ищешь, ублюдок? – позади меня вырастает силуэт Бледного. В его руке звенит связка ключей. – Ты же обещал остаться?!

Коридор озаряет красная вспышка энергии. Удар в лицо сравним с ударом кувалды. Я бьюсь затылком о дверь и сползаю на пол без сознания…

Глава 5. Иксы

Очнулся я в тёмном и тесном помещении, где пахло бензином и моторным маслом. Жутко болело лицо. Мне не сразу удалось его пощупать, пришлось ухитриться и прилично изогнуться, чтобы дотащить руку через весь… багажник? Да, кажется, я лежал в багажнике. Лицо распухло. Причём распухло так сильно, что я и сам не мог узнать себя по тактильным ощущениям. Вдобавок очень сильно болела голова. Удар взрослого мужчины наполненным энергией кулаком не мог пройти незамеченно. Полагаю, в мою копилку можно было смело записать ещё одно сотрясение и, может быть, даже черепно-мозговую, хотя нет. Макушка пропиталась кровью, но на ощупь черепушка осталась целой. Столкновение с дверью оставило лишь двухсантиметровое рассечение.

Накатил приступ тошноты. Не только из-за сотрясения, сказывались вонь бензина и качка. Если судить по шуму резины и рёву двигателя, ехали мы быстро. Трасса или проспект. Звуки проезжающих мимо машин доносились редко, значит – трасса. Куда мы едем? Если начнёт трясти на кочках, а сквозь щели багажника полезет пыль, можно будет с уверенностью сказать, что они везут меня в глушь. Чтобы убить и закопать? Вряд ли. Хотели бы убить, уже убили бы. Да и смутные воспоминания вчерашнего вечера намекали, что я им для чего-то понадобился. Сергей чуть ли не на коленях умолял, чтобы я остался.

Вернул правую руку обратно к карману, пощупал. Слишком наивно. Конечно, они забрали телефон. Этот ублюдок Стас позаботился ключи из замочной скважины достать. Про телефон и говорить нечего.

Минут через двадцать мы остановились. Хлопнули двери, щёлкнул замок багажника, в лицо ударил дневной свет.

– Живой? – я узнал басистый голос Бледного. – Живой!

– Я сейчас! – сказал Сергей и ушёл.

Где-то с полминуты я привыкал к свету. Образ склонившегося над багажником чёрного пятна потихоньку обрёл черты и рельеф. На солнце Стас выглядел, будто ходячий труп, зато на его бледном лице отлично смотрелись рассечение и два фингала. Жаль, что синяки под глазами слишком сильно сливались с естественными синими кругами.

– Подъём!

Бледный рванул с энергией, отчего я пробкой вылетел из багажника и приземлился на ноги. В ступни врезались мелкие камушки гравия. Ублюдки позаботились о том, чтобы забрать телефон, а об обуви – нет.

Мы стояли рядом с огромными, метра четыре в высоту, воротами. За витиеватой железной решеткой виднелся особняк. Белые стены, красная крыша. По обе стороны от ворот, узор на которых складывался в букву «Х», были высажены ели, из-за которых сложно было оценить размеры как самого особняка, так и его территории.

Сергей крутился рядом с будкой и что-то объяснял охраннику – подтянутому мужчине в однотонной чёрной форме с пистолетом на поясе. Я немало пережил за последние пару часов и поэтому не сразу придал значение оружию. Охранник, оружие, вроде всё сходится. Но много ли охранников частных территорий вооружены пистолетами, пускай и газовыми? Обычно их оружие: фонарик, рация, баллончик, а если повезёт – шокер.

Удивительно, но охранника совсем не парило зрелище вывалившегося из багажника пацана с разбитым лицом. Да и сам Сергей. Будь я на месте охранника, погнал бы разукрашенного алкаша с перемотанной рукой в шею, а он нет. Слушает, кивает, затем смотрит на меня и поднимает рацию.

– Где я?

– Заткнись! – рявкнул Бледный, и его худая рука накрепко вцепилась в моё плечо. Морщины на лице выдавали нервозность. Он, не отрываясь, смотрел на охранника и как будто ждал, когда тот вынесет свой вердикт.

– Вы хоть понимаете, что администрация интерната поднимет шум, если я не выйду с ними на связь?

– А это уже не мои проблемы! – хохотнул Стас и посмотрел на Сергея.

Смешок Бледного натолкнул меня на мысли. Что бы ни задумал Сергей, он придумал это один. Мудак Бледный появился в доме случайно, просто выбрал неудачный день, чтобы выбить из должника бабки. Крайне неудачно в квартире нарисовался и я, Улею пришлось вывалить вымогателю правду, чтобы тот не заставил меня подрабатывать на него бегунком. Что за правду Сергей рассказал Стасу? Этот вопрос меня интересовал больше остальных.

Как же не вовремя Бледный пришёл за своим долгом. У Сергея не получилось бы провернуть подобное в одиночку. Слишком мягкий. Я бы запросто переубедил его, припугнув администрацией, а что теперь? Бледному плевать, каким образом Сергей достанет бабки, он заставит его сделать что угодно, даже если за его действиями последует наказание. Чёрт, но ведь и Сергей не похож на идиота. Неужели он решил организовать такое примитивное похищение, не позаботившись об интернате? Хотя у него были там какие-то связи. Как-то же ему удалось оформить документы за пару дней, когда обычно на это уходят недели или месяцы.

– Думаешь, он не утащит тебя за собой?

– Он же не самоубийца, – ответил Стас и уставился на возвращающегося Сергея. – Ну что?

– Всё шито-крыто! – радостно крикнул Улей, но заметив меня, погрустнел. На дне его внутренней помойки нашлись остатки совести. – Данил, просто делай, что они скажут. И всё будет… всё будет нормально.

– У тебя тоже всё будет нормально, Сергей. Камера с десятью отморозками, как этот, – я кивнул на Бледного. – Трёхразовое питание и х*р в одном месте!

– Ха-ха! – поржал Бледный и подтолкнул меня к охраннику.

* * *

Через плечо я посмотрел на коричневый седан, на котором уезжали Улей и Бледный. За рулём сидел Стас. Он сделал небольшой круг у ворот, помахал мне рукой и унёсся под рокот двигателя.

– Где я? – спросил я у охранника, хоть и не рассчитывал на ответ.

Он даже не повернулся в мою сторону, моргнул стеклянными глазами, провёл за ворота и передал другому охраннику. Хотя второй выглядел уже не просто охранником. Он носил узкие чёрные джинсы и чёрную рубашку. Стучал по плиточной дорожке каблуками.

Территория дома показалась поистине огромной. Я будто вышел на поле для гольфа. Ни разу там не был, но почему-то оно представлялось мне именно таким. Стриженая трава разных сортов чередовалась полосами по три метра шириной.

Возле ворот мы поднялись в небольшую горку, а после вышли на плато. Противоположная граница забора выглядела маленькой серой полоской, где-то ближе к горизонту, а строения у забора походили на положенные на бок спичечные коробки.

Посреди выстриженного океана травы стоял дом. Поместье, усадьба, коттедж или вилла. Что-то, на что потребовалось бесконечно много бетона и стекла. В ширину он растянулся, будто многоквартирный жилой дом на четыре подъезда, максимальное количество этажей – я насчитал три. Он был большим и растянутым по площади, разноуровневым и с десятком входов. Причём с ходу и не определить, какой из них главный.

По каменной дорожке мы поднялись к дому, но свернули налево. Проследив взглядом, я увидел ещё один дом. По сравнению с домом-отцом этот был домом-сынком. Двухэтажный квадрат на пять-шесть комнат. Похож на гостевой. К нему вела наша дорожка.

В голове всплывали разные мысли, как правило, самые неприятные, о том, что будет дальше. Поглядывая на чёрную рубашку и окна домов, я пытался сделать какие-то предположения, но мои размышления прервал сопровождающий.

– Ты будешь жить в гостевом доме, – сказал он голосом, в котором не прослеживалось эмоций. – Там есть всё необходимое для жизни. Через час вас отведут на Прозрение.

– Прозре…

– Ты не можешь задавать вопросы! – сопровождающий открыл дверь в гостевой дом. – Ровно в двенадцать за вами придут. Передай остальным!

* * *

Гостевой дом выглядел хорошо не только внешне, но и изнутри. Качественные двери, дорогие обои на стенах, уложенный плиткой пол. В то же время дом выглядел пустым или необжитым. Хотя на то он и гостевой дом. Похожий на гостиницу или арендуемый коттедж, где нет ничего лишнего, а то, что есть – под счёт.

Из коридора я услышал шум голосов. Прошёл мимо пустой полки для обуви, встроенного в стену шкафа и вышел в просторную гостиную, совмещённую с кухней. По бокам комнаты стояли два кожаных дивана, по центру – островок для готовки, вокруг него – стулья, похожие на барные. С правой стороны ломаная лестница ведёт на второй этаж, а с левой – потолок не заканчивается. Возвышается на добрых пять метров, позволяя пропускать в гостиную свет аж из двух пар окон, расположенных друг над другом. Если кто-то вложил столько денег в гостевой дом, то что же в основном?

В комнате ждали пятеро парней. Трое сидели на диване, один возился с чайником, пятый встретил меня протянутой рукой.

– О, ещё один! Добро пожаловать, я Кирилл!

Помимо Кирилла представились Денис, Федя, Камень (лопоухий сам так себя назвал) и рыжий Юра. Я поглядел на их лица и пришёл к выводу, что их настроение не сильно походило на настроение похищенных подростков. Не у всех, но почти.

– Жратвы тут – сколько хочешь! – Кирилл открыл холодильник и показал заваленные продуктами полки. – Наверху шесть комнат. Хрен знает, что клановским от нас нужно, но мы заняли каждый по комнате, кроме Феди. Твоя, значит – либо сразу напротив лестницы, либо на чердаке.

– Этому лишь бы жрать да спать! – фыркнул Федя и развернулся к окну. – Смотри, чтобы тебя к вечеру в холодильнике куда-нибудь не отвезли.

– В каком ещё холодильнике?

– На органы порежут и продадут.

– Хватит пороть чушь! – отбился Кирилл. – Хотели бы – уже давно порезали.

Из словесной перепалки оптимиста и пессимиста я понял, что некоторые из парней приехали, как и я, сегодня, а некоторые живут в гостевом доме уже несколько дней. За всё это время с ними никто не разговаривал, они никуда не выходили и ничего не делали, кроме как ели, спали, залипали в телек и консоль.

Пускай я пробыл в доме не больше десяти минут, но почему-то примкнул к стороне Кирилла. Если бы мы понадобились похитителям, чтобы нас грохнуть, то зачем откармливать, да ещё в таких шикарных условиях? Сомневаюсь, что нас хотели убить. Однако и держать ради забавы в элитном коттедже не стали бы. Рано или поздно за всё придётся заплатить, так устроена жизнь…

– Ты сказал клановские? Это дом клана?

– Ну а чей же ещё! – Кирилл развёл руками. – У кого ещё в ближайшем пригороде найдётся столько денег, чтобы купить столько земли? Кланы-кланы! Тебя чувак в чёрной рубашке провожал?

Я кивнул.

– Ну вот! Видел, как он одет?! Так только клановые одеваются. На пафосе весь. «Ты не можешь задавать вопросы!» – Кирилл скривил лицо и изменил голос, пародируя Чёрную Рубашку. – Да и вообще это их стиль. Отдельный дом, роскошь, прислуга, тёмные делишки…

– Опять ты со своей ересью! – крикнул Федя.

– Ты бы лучше прислушался, бестолочь! Заладил одно и то же! На органы порежут! На органы! Что там с тебя тех органов?! Даже на зимнюю резину для их тачек не хватит! Тут что-то другое… – Кирилл понизил голос до загадочного шепота.

Я повернул к нему ухо, чтобы ничего не упустить.

– Хотят души наши украсть!

– О боже! – взмолился Федя.

– Да, я в интернете читал! Они воруют души молодых, чтобы продлить себе жизнь!

– Ой, да заткнись ты!

– Ну вот и посмотрим, Федя! Посмотрим, что ты мне скажешь, когда они высосут из тебя всё до последней капли!

– Ну, если они хотят украсть наши души, то Юра может быть спокоен, – вдруг встрял в разговор Камень.

– Почему? – спросил стоящий поодаль от всех Юра.

– Так у рыжих нет души! – заржал Камень и похлопал сидящего рядом Дениса.

– Обоссаться, как смешно, – Юра налил чай и подошёл ко мне. – Сопротивлялся?

– А?.. – я слегка опешил и не сразу вспомнил про разбитое лицо. – Да вроде того.

– Тоже порошок подсыпали?

– Нет. Не совсем.

Не вдаваясь в подробности, я пересказал свою историю. Краткого содержания оказалось достаточно, чтобы они выпучили глаза и отвалили челюсти. Их путешествие в загадочный дом оказалось куда проще. Всех их усыпили, кого в ночном клубе, кого в школе, кого в кафе. Юра вырубился в раздевалке тренажёрки, попив воды из своей бутылки. Проснулись они уже здесь.

– А кроме похищенных душ и продажи на органы, есть идеи – зачем мы здесь? – спросил я.

– Ничего конкретного, – ответил Юра. – Но общая картина понятна. Насчёт того, что мы попали на территорию клана, я с Кириллом согласен. Кланы от жиру бесятся, поэтому придумывают себе всяческие развлечения. Думаю, мы – одно из них. Теперь все комнаты заняты, а значит, скоро что-то прояснится…

– Точно! – во всей этой неразберихе я совсем забыл про слова Чёрной Рубашки. – Охранник сказал, что в двенадцать нас отведут на Прозрение.

– Прозрение? – Кирилл вскочил с дивана. – Кто-нибудь знает, что это?

Ребята помотали головами.

* * *

Чёрная Рубашка пришёл ровно в двенадцать и показал пальцем на выход. Переглядываясь, мы вышли из дома и пошли за ним. Выложенные плиткой дорожки казались мостиками в океане травы. Мы прошли по такой дорожке до развилки и свернули на левую. Она повела нас вдоль дома и направила к торцевой части. Чем больше я смотрел на дом, тем больше он походил на сваленную кучу игральных кубиков. Одни навалились трёхэтажной горкой, другие рассыпались вокруг них.

Пристройка с торцевой стороны разительно отличалась от остальных. Не формой, но цветом. Она походила на чёрное пятно на белой скатерти остальных стен. В чёрной пристройке не было окон, а вход слегка уходил под землю. Вокруг двери переплеталась узорами фиолетовая линия. Вздымалась вверх и венчала здание двухметровым иксом – «Х». Чёрная Рубашка показал нам на закрытую дверь, и я невольно вспомнил слова Кирилла: «Они хотят украсть наши души!»

Похоже, эти слова вспомнил не только я. Не осмеливаясь говорить, мы переглядывались и неловко улыбались. Кирилл сверлил Федю укоризненным взглядом и приглашал войти первым, а тот делал вид, что не замечал.

– Мастер не будет ждать! – поторопил Чёрная Рубашка.

Я ещё раз посмотрел на охранника. Этот, в отличие от человека на воротах, оружие не носил, но, по правде сказать, создавал такое впечатление, что оно ему и не нужно. Энергия, которая высвобождается в людях в возрасте двенадцати лет, растёт и развивается. У кого-то быстрее, у кого-то медленнее, но в целом – она более или менее равная. А вот про клановые способности говорили другое. Я всегда считал мифами сказки о людях, которые способны в одиночку разделаться с пятью или десятью соперниками, но Чёрная Рубашка выглядел именно таким человеком. Хотя не стоит забывать про присущий кланам мистицизм, который далеко не всегда сходится с действительностью. Чёрная Рубашка выглядит так, как его научили выглядеть, независимо от размера и силы энергии.

Мы так и мялись, не решаясь войти, пока это не сделал Юра. Спустился на две ступеньки и толкнул дверь. Мы направились следом.

Первое, что я почувствовал – запах. Сначала он показался приятным, будто запах благовоний, но чем больше я его вдыхал, тем тяжелее его было переносить. Запах подслащённой копоти.

Мы оказались в помещении с чёрными стенами, которое освещалось лампами, похожими на лампы ультрафиолетового освещения. Продольные плафоны висели под потолком по периметру, придавая всем вещам, полу и даже нашей коже фиолетовый оттенок. Всё было чёрным и фиолетовым, кроме четырёх белых иксов, по одному на каждой стене.

– Похоже на клубный сортир, – пробубнил Камень. – Где писсуары?

Чёрная Рубашка за нами не пошёл, потому мы на время были предоставлены себе. Я повертел головой и заметил четыре камеры в каждом из углов. Мне не понравилось.

Спустя минуту икс напротив нас провалился в стену, за ним нарисовалось очертание двери. Мы услышали топот шагов, а затем увидели мастера. Одет он был идентично Чёрной Рубашке, но разительно отличался пепельными волосами, которые ниспадали на плечи. Узкие брюки и приталенная рубашка молодили мастера, но свет фиолетовых ламп выдавал его истинный возраст. Лицо было впалым и сморщенным. Острые скулы выпирали так сильно, что казалось – вот-вот порвут кожу. Он с трудом переставлял ноги и опирался рукой о стену, когда входил в комнату. Увидев глаза старика, мы переглянулись, чтобы посмотреть в глаза друг друга. Ошибки быть не могло. В отличие от наших глаз, глаза мастера светились насыщенным фиолетовым цветом.

– Станьте в ряд! – сказал он и закашлялся.

Удивительно, как ошеломительно на человека действуют чары страха и любопытства. Нас держали взаперти, нам не разрешали задавать вопросы, нас привели в странное помещение, где собирались с нами что-то сделать. Не мало ли факторов, чтобы начать сопротивляться? Несмотря на это, мы подчинились и выстроились в ряд, будто солдаты по приказу командира.

– Сядьте!

Стульев в помещении не нашлось, как и мест, похожих на сидячие, поэтому мы просто попадали на задницы, зачарованно глядя на фиолетовые глаза мастера.

– Вы слышали об Ордене Иксов?

Все, как один, помотали головами.

– О правилах вам расскажут потом, – старик проглотил слюну, сдерживая кашель, и долго собирался, чтобы продолжить. – Но сейчас вы должны усвоить главное. Икс во главе всего. Мы поклоняемся Иксу. Икс – наш бог, а его решение – нерушимый закон. Склоните головы!

Последние слова прозвучали жёстче обычного. Почувствовали ли это ребята? Мне показалось, что я выполнил команду ещё раньше, чем мастер её произнёс. Что за?..

– Сейчас я подарю вам частичку Икса…

Мастер подошёл к левому краю помещения и приблизился к Денису. Раздался звук, похожий на шелест листвы с примесью металлического звона, после чего комнату озарила ослепительная фиолетовая вспышка. Денис хмыкнул и осёкся, как будто его ударили под дых, а мастер пошёл к следующему – к Феде.

Как бы ни было страшно, я нашёл в себе силы, чтобы поразмыслить. Проще всего было сидеть, склонив голову, и ждать своей участи, но что если участь означает смерть? Или что-то другое, ещё более страшное? Нельзя просто сидеть и ждать! Я во что бы то ни стало должен увидеть, что он делает! Попытался поднять голову, но ничего не вышло. Шевельнуть рукой, ногой – бесполезно. Казалось, меня сдавили в тиски или удерживали сразу десять пар рук. Всё, на что мне хватало сил – дышать.

За третьей вспышкой последовал стон Юры, следующий на очереди – я. Спустя пять секунд перед глазами показались медленные ноги старика. Он подошёл ко мне впритык, почти касаясь коленями лба. Опустил покорёженные старостью руки. Из пальцев просочилась энергия. В его руках образовался плотный фиолетовый шар. Маслянистый и густой, похожий на желатинку, размером с бильярдный шар. Мастер поднёс его к моей голове и с небольшим усилием затолкнул внутрь.

По комнате разлетелась фиолетовая вспышка. Перед глазами всё замерцало, как в очередном приступе. Только на этот раз я видел… Каким-то образом я видел происходящее внутри меня. Возможно, я сошёл с ума, но я видел, как фиолетовый энергетический сгусток погружается внутрь и просачивается в мозг, словно ржавчина или плесень…

Глава 6. В гостевом доме

Впервые в жизни я видел что-то, чего не существовало на самом деле. Вернее, оно существовало, но было внутри. Как если бы я закрыл глаза и что-то представил. Но в отличие от выдуманных изображений или видений, я видел это чётко, будто смотрел в монитор или погрузился в виртуальную реальность с помощью VR-очков.

Открыты ли мои глаза? Кажется, да. Несмотря на это, я не видел пол и очередную фиолетовую вспышку. Хотя мог бы посмотреть. Мысленно я осознавал, как переключиться обратно. Знал, где и что нужно нажать, чтобы увидеть то, что показывают глаза. Но не спешил. Происходящее внутри было во много раз интереснее и… важнее?

Всё началось с приступа. Немногочисленные объекты чёрной комнаты померцали, но вместо того, чтобы меня ослепить, пригласили внутрь. И я последовал за ними. Внутри я увидел энергетический сгусток, а точнее его полую оболочку. В первые мгновения я спутал его с мозгом, но вскоре понял, что ошибался. Это было нечто другое. Нечто принадлежащее мне, но то, что нельзя потрогать. Должно быть, я смотрел на сосуд или ёмкость с энергией. Прозрачный и пустой.

Он походил на планету или какой-то другой космический объект. Один из тех, что я видел в книжке по астрономии. Там их обычно рисовали в три четверти, с одной вырезанной четвертинкой, а в сечении отмечались слои: ядро, мантия, кора и так далее. Сосуд, на который я смотрел, был схож со структурой небесных тел. Он был идеально круглым и состоял из пяти слоёв, начиная небольшим ядром, размером с вишню, и заканчивая четвёртой оболочкой, размером с грейпфрут. Кажется, мастер нарушил привычную систему. Иначе как объяснить, что я видел энергетический сосуд, который был скрыт от меня шестнадцать лет?

Тем не менее заботился я о другом. Тот фиолетовый шар из рук мастера. Он проник в меня и, словно метеорит или комета, приближался к сосуду. Столкновение было жёстким. Теперь я понял, почему ребята содрогались и задерживали дыхание. Когда комета достигла поверхности, меня всколыхнуло, будто ударом электрошокера. Комета прорвала поверхность и, разбрасывая в космос осколки, погрузилась внутрь.

Сосуд был прозрачным и полым, а потому фиолетовая масса расплескалась по нему, словно чернила в банке с водой. Большая часть капель осталась на четвёртом слое. Чуть меньше половины пробрались на третий. Третья часть пробилась на второй, и только горсть достигла первого слоя. Единичные частицы ударили в стенку ядра и остались на ней размазанными пятнами. Ядро уцелело.

Пару минут я наблюдал, как фиолетовая энергия расползается по слоям и загрязняет мою сферу. Наружу меня вырвал голос мастера.

– Встаньте! – приказал он, и я снова выполнил команду в противовес своему желанию. – Идите в дом!

* * *

По дороге к гостевому дому мы молчали. Меня штормило и трясло. Я ощущал себя как при температуре сорок. Жар, озноб, холод, тошнота, валящая с ног слабость. Ребята пошли вперёд, а я тащился сзади, еле переставляя ноги. Могли бы и подождать, нет? Они вошли в дом, закрыли за собой дверь, а я проковылял только половину пути.

Когда до двери оставалось метров двадцать, я всё-таки решил передохнуть. Хоть цель, казалось, и совсем близка, без передышки мне грозило просто-напросто грохнуться лицом в траву. Дал себе тридцать секунд и заглянул в сферу.

Пока меня не было, что-то изменилось. В прозрачной жидкости моего сосуда теперь плавал не только фиолетовый цвет, добавился оранжевый. Подобно ржавчине, он едва заметными крапинками просачивался на фиолетовых пластах, а затем разрастался до лужиц или даже озёр. Если моё состояние напрямую зависело от происходящего в сфере, то ничего хорошего ждать не стоило. Там заваривалась редкостная каша-малаша…

Пересилив желание присесть на траву, я добрался до двери и вошёл в дом. Первое, что мне бросилось в глаза – обувь. Прежде обувная полка была пустой, потому как парни разгуливали по дому в кедах и кроссовках. Сейчас же обувка ровными рядами стояла на полках. Если бы мне пришлось снимать свою обувь, я бы отдал этому последние силы. К счастью, размазня Сергей и психованный Стас не позаботились о моих кроссовках, и я до сих пор щеголял в носках.

Для приличия вытер ноги о коврик и прошёл в гостиную. Парни сидели плюс-минус на тех же местах, разве что позы их изменились и… лица. Они держали прямо спины, словно пришли на важное собеседование, и выглядели слишком задумчиво. Без постоянного гундежа Кирилла в доме было слишком тихо, а Камень не разбавлял тишину дебильными шуточками.

– Что это было? – выдавил я.

– Мы получили частичку Икса, – с непривычной серьёзностью сказал Кирилл.

– Мы стали частью Ордена, – продолжил Федя.

– Икс стал нашим богом, – добавил Денис.

– Склоним в его честь головы! – закончил молитву Юра.

Парни, что сидели за столом, дотронулись лбами до столешницы, на которой был нарисован чёрный «Х». Федя приложил голову к подоконнику, а Камень не побрезговал и наклонился к полу.

По правде сказать, на символику я прежде не обращал внимания. Дизайнер потрудился на славу. Ненавязчиво вплёл почти в каждую деталь интерьера две перекрёстные чёрные линии. И только теперь я начал их замечать. Икс был на полу, на стенах, шёл через окна, показывался там, где его не сразу и заметишь. Например, одну половину чёрного икса образовывало основание лестницы, а вторую часть дополняла линия на стене. Чтобы увидеть такой икс, нужно смотреть либо с улицы, либо вплотную подойти к стене с четырьмя окнами.

Охреневая от увиденного, я сначала проглотил слюну, а затем улыбнулся. Они специально пораньше пришли в дом, чтобы меня разыграть? Улыбка слезла с моего лица, когда я словил на себе пять пар недобрых глаз. Ей-богу, чтобы так сыграть гнев и презрение, каждому из них понадобились бы актёрское образование и приличный опыт. Пацаны жгли меня взглядами и кривили губы, пока я не сообразил, чего они ждут.

Нашёл на полке поблизости чёрный икс, ткнулся в него лбом и отвёл от себя угрозу. Кажется, почти всех это устроило, кроме рыжего Юры. Он по жизни выглядел серьёзнее и ответственнее других. Не потому ли дольше всех на меня пялился? Лишь спустя полминуты он отвёл свой прицел ненависти и отвлёкся, чтобы набрать воды.

У меня появилось крохотное окошко, чтобы перевести дух. И я подумал, что за говно тут происходит?!

* * *

Понимая, что веду себя подозрительно, по крайней мере на фоне зомбированных пацанов, я сделал себе чай и сел рядом с Федей на диван, так, чтобы видеть окно и большую часть газона между гостевым домом и основным.

Пацаны по большей части молчали. По правде сказать, меня это дико напрягало, а моментами пугало. Шесть подростков сидели в одной комнате с серьёзными минами, и никто из них не смел заговорить о случившемся. Кирилл, который прежде мусолил любую фигню, держал рот на замке и задумчиво поглядывал то на потолок, то на лестницу. С ним точно что-то случилось, иначе бы у него разорвался рот сдерживать в себе такое.

– Кадам сказал, что завтра нам принесут книги, – вдруг сказал Федя.

– Скорее бы, – ответил Камень. – Мы многого не знаем.

– Икс нас не разочарует! Склоним головы!

На выкрик Юры ребята отозвались поклонами. На этот раз я повторил качественнее, и Рыжий смотрел на меня всего секунд десять.

Медленно, но моё состояние приходило в норму. В относительную норму. Меня всё ещё трясло и знобило, но я чувствовал, что сил подняться на второй этаж у меня хватит. Посмотрел в окно. С этого ракурса я видел каменную дорожку, которая петляла в траве и увиливала вниз к воротам. На ней никого не было, как и на небольшой площадке напротив основного дома. Если найти обувь и хорошенько втопить, то долететь до ворот получится секунд за пятнадцать. Но пока топить было нечем, нужно было набраться сил…

* * *

В полумолчаливом тупняке мы просидели несколько часов. Я буквально рычал от желания подняться наверх и закрыться в комнате, но вид ребят меня настораживал. Они странно смотрели друг на друга и особенно подозрительно пялились на меня.

К счастью, первым сдался Федя, поднялся наверх. Он ушёл вдаль по коридору на втором этаже, значит, мне осталась единственная свободная комната у лестницы. Плевать. Я обрадовался бы и кладовке, и туалету, лишь бы побыть одному. Следом за Федей наверх поднялся Рыжий, за ними последовал я.

Никто из парней не выглядел страдающим. Они чувствовали себя хорошо. Бодро разговаривали и живенько передвигались. Я посчитал, что им не стоит знать о моих проблемах со здоровьем, потому поднялся наверх спокойно и непринуждённо, хотя на самом деле дрожал и впивался рукой в перила до белых костяшек.

Закрыл за спиной дверь, покачиваясь, добрёл до кровати и рухнул. В гостиной я не смотрел в сферу, боялся. Не закатываю ли я зрачки во время погружения? Не выгляжу ли бездушным роботом? Оказавшись в комнате, я первым делом утолил интерес.

За несколько часов картина сильно изменилась. Если раньше фиолетовые сгустки казались полноправными владельцами сферы и покрывали больше семидесяти процентов объёма, то сейчас восстание оранжевых давало им бой. Из крохотных точек, луж и озёр складывались первые армии и давали отпор захватчику. Особенно сильно доставалось фиолетовым сгусткам, отбившимся от основных сил. Стоило самой крохотной оранжевой точке, размером с дырочку от иголки, появиться на поверхности фиолетового сгустка, как всего за полчаса весь кусочек становился оранжевым.

Удивительно, но химические или энергетические столкновения пятен разных цветов очень сильно походили на сражение. Особенно наглядно это показывали собравшиеся группки оранжевых, которые теснили фиолетовых на третьем слое сферы, выгоняя их через пробоину обратно на четвёртый. А ещё, присмотревшись, я заметил, что оранжевые пятна появились в ядре и залепили собой внутреннюю стенку, на которой с наружной стороны налипли фиолетовые капли. Точно линия фронта перед столицей, которую союзники не намерены были отдавать без боя.

Не знаю, насколько верны были мои предположения, но… Что-то подсказывало мне, что я не стал таким же зомбированным из-за чистого ядра. Мастер запустил в нас фиолетовую энергию, частичку Икса, намереваясь захватить ядро, а значит, подчинить этой энергией. Моё ядро оказалось крепче? Возможно, но не стоит забывать и про возникающие оранжевые сгустки. Судя по моим наблюдениям, чем больше сражений выигрывали оранжевые, чем больше захватывали территории, тем лучше я себя чувствовал. Почему же энергия парней не борется с фиолетовой энергией?

Будь моя воля, я просидел бы в комнате сутки или неделю, но к вечеру до рези в животе захотелось есть. Во-первых, за весь день я сунул в себя лишь пару печенюх с чаем, а во-вторых, чувствовал, как силы из меня черпает проходящее в сфере сражение. Тянул до последнего. Вышел из комнаты около десяти, когда истощение грозило потерей сознания.

По счастью, в гостиной никого не было. Я открыл холодильник, сунул в рот сосиску и принялся разворачивать плавленый сыр. Разгрузив холодильник на добрый килограмм, я потянул за ручку и точно, как в фильме ужасов, дёрнулся, увидев за дверью Рыжего.

– Проголодался?

– Да, – ответил я и сглотнул собравшийся ком еды.

– Нужно валить отсюда.

– А?.. – услышав слова Юры, я внутренне глубоко выдохнул.

– Можем уйти хоть сейчас, хочешь?

– Разве? – я развернулся и посмотрел в окно, где в полной темноте виднелся чёрный силуэт основного дома.

– Иксы – это всё бред полный, согласен?

– Не знаю, – наводящие вопросы Рыжего показались мне странными.

– Думаешь, у нас получится сбежать?

– Не уверен, что хочу убегать.

– Почему?! – он скривился в приступе злости, как в тот раз, когда я плохо кланялся Иксу. – Побежали!

Скользнув взглядом по столу, я увидел лежащую на столешнице руку Рыжего, которой он сжимал нож. Затряслись руки, в глазах зарябило. Часть меня порывалась отдаться приступу и скользнуть к сфере, но с помощью дыхательных упражнений и расчётов победила другая.

– Икс будет не рад, услышав твои слова, – сказал я.

Рыжий не ответил. Повёл рукой, царапнув лезвием по столешнице, и замер. Смотрел на меня и молчал. Затем с силой швырнул нож в раковину и пошёл наверх.

* * *

Утром я первым делом заглянул в сферу. Мне легко дышалось и ясно мыслилось. Примерно так же хорошо шли дела и у сферы. Две трети фио летовых сгустков были уничтожены, а вернее – захвачены оранжевыми. Первый, второй и третий слои были полностью вычищены, а на четвёртом велась неравная битва. Оранжевые окружили фиолетовых. Часть захватчиков погибала от сражения, а другая улетала сквозь внешнюю дыру в сфере и исчезала в пространстве небытия. Дыры между первым и вторым, вторым и третьим, а также третьим и четвёртыми слоями восстанавливались. Пока что они выглядели ненадёжными и слишком мягкими, словно целлофановая плёнка на автомобильной двери вместо выбитого окна, но то было временно.

Силы возвращались, а значит, нужно было думать о побеге. Рыжий прилип накрепко. Не отлипнет. А если и остальных настроит против меня…

Спустился в гостиную. Парни были уже там. Каждый из них держал в руке глянцевую брошюру, ещё одна лежала на столе и предназначалась мне. Чёрный прямоугольник, перечёркнутый белым крестом, а посередине – фотография. Мужчина сидел в винтажном кресле, положив на подлокотники руки и сверкая перстнями. Нога закинута на ногу, приподнят носок туфли. Стены отделаны деревом, коричневые деревянные полы, костюм… Объекты на фото намекали на старость снимка, однако его качество говорило об обратном. Пару сотен лет назад, когда в моде были фраки и туфли с острыми носами, о качестве фото с таким разрешением и цветопередачей могли только мечтать. Значит, снимок современный, а мужик на фото… устраивает маскарад?

Глянув ему в лицо, я забрал свои слова назад. Острый, как у ворона, нос, вытянутый подбородок и узкие полосы-брови. Глаза мужчины пронзали смотрящего холодом и силой. Лет ему было под полтинник. Судя по позе и предупредительному изгибу губ, жизнь его только начиналась. Подпись: Икс Аким – основатель Ордена Иксов.

В настоящее время ордены, кланы и другие могущественные сообщества создавались по принципу крупных компаний. Семья или группа людей набирала определённую силу, власть, богатство и заявляла о своей эксклюзивности, превознося себя и своих окружающих если не до королей, то самое малое – знати. Быть членом ордена или клана значит попасть в немногочисленную элиту. Прорыв туда обозначает выход на следующий уровень и доступ к скрытым ресурсам. Но так было не всегда.

Всё началось с Мировой гражданской войны, во время которой одним людям пришлось объединяться перед другими. Понятия врагов и союзников размылись, поэтому в первую очередь доверие оказывали семье. Сильные семьи набирали власть и расширяли влияние. Самые сильные впоследствии назвались кланами. Окончание Мировой гражданской войны означало возврат к правовому режиму, миру и законности. Многие кланы тогда и возглавили новые страны.

В интернате мы изучали историю Мировой гражданской войны, но я не особо её любил. В общих чертах представлял, из-за чего всё началось, где проходили самые массовые сражения, и мог бы пересказать десяток невероятных поступков. Проходи война между странами, одна из сторон назвала бы такие поступки героическими, но так как шла война одних обезличенных людей против других, там не было ни сторон, ни хороших, ни плохих. Впрочем, как не было проигравших и победителей…

Под фотографией содержался текст. Жалкий отрывок в три абаза, да и те не несли никакой информации. Я читал много разных статей, исследований и просто интересных топиков. Постепенно набрался опыта и научился различать что-то стоящее от пролитой на экран воды. Стоило прочитать парочку предложений вначале и ещё одно в середине, чтобы понять – стоит ли статья моего внимания и времени или нет. В тексте Иксов не было ничего конкретного.

Первый абзац описывал жизнь Икса Акима и восхвалял его за создание Ордена. Во втором абзаце автор щедро хвалил Иксов за огромный вклад в военные сражения и приписывал им победу над неизвестными врагами. Заканчивался отрывок призывами служить Иксам, потому что в ближайшем будущем они приведут своих последователей к райскому процветанию и подарят безграничную власть.

Я пробежался по тексту два раза и пришёл к выводу, что листовка – не что иное, как банальная пропаганда. И что самое интересное – она работала. По крайней мере, действовала на парней, в которых мастер под завязку напихал фиолетовой бурды. Они вслух перечитывали некоторые предложения, отдавали почести Иксам и чуть ли, не пуская слюни, смотрели на Икса Акима.

Подозрительный взгляд Рыжего так и скользил по мне, куда бы я ни сунулся. Сляпав себе бутерброд и приготовив чаю, я ходил по гостиной и извивался, чтобы без палева посмотреть в окно, но ничего не вышло. Лучшие места на диване были заняты.

После завтрака я первым ушёл наверх. Нужно было собраться с мыслями и что-то придумать. Чем больше я буду медлить, чем сложнее будет выбираться.

Окно комнаты выходило на забор и ряды высаженных сосен. Створка не открывалась, поэтому высунуться и посмотреть, как обстоят дела у входа, не получилось. Одно время я распсиховался и подумывал ломануться вниз. Спуститься по лестнице, открыть дверь и погнать к забору, а там уж будь, что будет. Вовремя остановился. Убежать за забор ещё не означает убежать от Иксов. Если Рыжий сам меня не догонит, а он, скорее всего, попытается, то быстро настучит Чёрной Рубашке или кому-то ещё. Каковы мои шансы скрыться за городом от сошедших с ума олигархов? Пожалуй, невысокие.

Так ничего и не придумав, я упал на кровать и обратился к сфере. Оранжевая энергия почти полностью вытеснила фиолетовую и вернула мне силы. Более того, временами мне казалось, что наполненность этой энергией даёт что-то сверху. Словно оранжевая энергия – это не просто побочный продукт переработки фиолетовой энергии, а нечто другое. Не понимая, с чего бы это пришло мне в голову, я пригляделся к отбившемуся оранжевому сгустку и попробовал его толкнуть. Не вышло. Я постарался сильнее. Ничего. Напрягся изо всех сил и… ничего. Он разок дёрнулся, но его движение ничем не отличалось от того, чем все оранжевые сгустки занимались в свободное время. А вот голова разболелась знатно. Минут пятнадцать стреляло в висках и болезненной дрожью разносилось по всему телу…

В середине дня в гостиной стало громко. Гремела мебель, столовые приборы, парни разговаривали на повышенных тонах. Затеяли праздничный ужин? Если так, то у меня появился отличный повод поглазеть в окно. Я накинул пропахшую бензином кофту, на тот случай, если выдастся момент бежать прямо сейчас, и спустился.

От увиденного на затылке поднялись волосы…

Стол, диваны, стулья и кресла беспорядочной кучей стояли в углу, а покрывал их наполовину скрученный ковёр. Центр комнаты освободили и… творили какую-то дичь! Раздетые до пояса пацаны сидели задницами на полу. Все они от шеи до пупа были измазаны кровью, трое из пяти держали в руках кухонные ножи. Их общая кровь смешалась в красную размазню оттенков на полу, а у каждого на плече кровоточил свежевырезанный знак – круг с Иксом внутри.

– Что вы делаете?! – спросил я.

– Отдаём почести Иксу! – ответил Рыжий, завершая «рисунок» на худощавой груди Камня.

– Раны зарастут, и боль пройдёт, – сказал Кирилл. – А шрам останется на всю жизнь. Это ли не подтверждает нашу преданность?

– Бля… – всё, что я нашёлся ответить.

– Остался ты! – буркнул Рыжий и вытер окровавленный нож о штанину.

– Вам кто-то сказал так сделать? – я попятился к двери.

– Это я придумал, – ответил Юра.

– Ясно, – я взялся рукой за стенку и посмотрел в коридор, чтобы прицелиться и на что-нибудь не налететь.

– Но я спросил разрешения у Кадама, – продолжил Юра. – Он одобрил. Если не веришь, можешь сам у него спросить. Он стоит за дверью.

Как будто что-то тяжелое упало на грудь. Из-за накатившей паники стало труднее дышать, я поднял глаза на лестницу и судорожно начал придумывать предлог, по которому мне срочно нужно вернуться в комнату.

– Докажи! – Рыжий ткнул себя ножом ниже вырезанного символа.

– Хорошо… вот только…

– Что?

– Поднимусь на пару минут в комнату, кое-что сделаю и сразу…

– Видите?! – Рыжий поднялся, обращаясь к остальным. – Он не предан Иксу!

– Послушай, Юра…

– Голосуем! – крикнул Рыжий, брызнув слюной на пол.

Почти одновременно парни подняли окровавленные руки, Рыжий поднял нож.

– Вот и отлично. За предательство Ордена мы приговариваем тебя к смерти! – Рыжий переложил нож в правую руку и направился ко мне. – Приговор вступает в силу прямо сейчас!

Глава 7. Сфера

За последние двадцать четыре часа я испытал столько стрессовых ситуаций, что все не упомнить. Однако они прошли без приступов, если не считать случившегося в комнате Прозрения. Но ведь в конечном счёте именно приступ привёл меня к сфере. Совпадение? Что, если мои проблемы со зрением или панические атаки, как их обозвал доктор, не были приступами? Что, если всё это время я чувствовал что-то другое, но намеренно гасил?

Рыжий приближался, покачивая окровавленным ножом. Я повернул голову влево – там свобода и дорожка к воротам, но на пути стоит Чёрная Рубашка. Посмотрел направо – лестница наверх. Выбирать не из чего.

Я ломанулся вправо, но Рыжий будто этого и ждал. Он перерезал мне путь к комнате, едва я оторвал ногу от пола. Взмах ножа, скользящий звук кофты, и что-то мокрое стекает по рукаву.

Спустя пять секунд накатила обжигающая предплечье боль, но прежде я засмотрелся на оставленный в воздухе след. Вместо привычного красного шлейфа, который подсвечивал удары людей с энергией воздействия, я увидел помесь красного с фиолетовым. Будто двухцветный флаг мелькнул в воздухе и исчез. Кажется, мастер не только зомбировал парней сказками про всемогущих Иксов, но и наделил их дополнительной силой. Такое разве возможно?!

– Я сразу тебя раскусил! – оскалился Рыжий. – Ты даже не удосужился дотронуться головой до перекрестья, отдавая почесть Иксу! Мерзкий предатель!

Не дожидаясь, когда Рыжий ударит ещё раз, я встал ногой в мусорное ведро и швырнул его. Обёртки от еды, пластиковые контейнеры и обрезки курицы прилетели Рыжему в грудь, а подбородок обрызгал кефир из недопитого пакета. Я сделал ложный бросок вправо, куда сбитый с толку Юра и полоснул, а сам обошёл его слева, толкнул в стену и взбежал вверх по лестнице. Ступая на последнюю ступеньку, я почувствовал, как что-то ударилось в спину. На миг заняло дыхание. Обернулся. Рыжий поднимался по лестнице, а внизу стоял Кирилл с вытянутой в мою сторону рукой.

– Наверх! – взревел Рыжий, и Иксы последовали его приказу.

Я ввалился в комнату, закрыл дверь и повернул замок. В глаза непривычной резкостью ударили предметы: шкаф, тумба, настольная лампа. Я постарался как можно быстрее избавиться от приступа. Начал считать, но формы и цвета мебели наоборот – становились вся ярче, острее, агрессивнее. Ещё немного – и я не смогу различить ничего в общем хаосе смешавшихся предметов.

Повернулся к окну. Построил мысленный маршрут: два шага по полу, прыжок на кровать, подоконник, левая створка. Спустя секунду приступ накатил с необычайной силой. Когда-то давно что-то похожее случалось со мной в интернате, но каждый раз такие приступы заканчивались потерей сознания. В этот раз я почти ничего не видел, но продолжал думать.

Дверь трещит и едва не разваливается после первого удара. На пол летят деревянные плашки, и сыпется отбитая штукатурка. Я сощуриваю глаза, пытаясь рассмотреть ранее придуманный маршрут в окно, но ничего не вижу. По второму грохоту в дверь примерно определяю, что стою лицом к стене. Слишком поздно… Третий удар вваливает в мою комнату деревянные обломки, которые десять секунд назад были дверью. На пороге показывается Рыжий, я его не вижу, но… чувствую?

В случившемся дальше я буду разбираться позже. Хотя кое-что я понял и по прошествии всего одного мига. Тут точно не обошлось без вмешательства той оранжевой штуки, которая заполнила мою сферу…

Будто по щелчку пальцев предметы встали на свои места, зрению вернулась резкость, слуху – четкость, дыханию – размеренность, движениям – уверенность и сила. Мир вокруг приобрёл оранжевый оттенок, будто я смотрел на него через фильтр.

Рыжий делает выпад на правую ногу и заваливает корпус вперёд, намереваясь проткнуть мне живот. Я ухожу вправо. Получается чуть быстрее, чем осознаю сделанное. Помогаю Юре пристыковаться носом к торцу кровати. Обхватываю за шею и толкаю вперёд под сопровождение оранжевого шлейфа, который тянется из моих пальцев.

Ожидаю увидеть жёсткое столкновение, болезненный отскок и фонтан крови на белом пледе, но… Башкой Рыжий проламывает деревянный торец, сносит удерживающие плашки и забуривается под матрац, будто плуг в мягкую землю. Пару раз дёргается, пытаясь скинуть с себя наваленную груду обломков, а после затихает.

Поворачиваюсь к двери, по лестнице взбегают Кирилл и Федя. Подхватываю с тумбочки чёрный камень с выточенным белым перекрестием – фирменную статуэтку Иксов, перекидываю из левой в правую и запускаю в Федю.

Помнится, он боялся, что его порежут на органы. Если раньше кого-то могли заинтересовать его тонкие аккуратные губы… больше нет. Подсвеченный шлейфом камень улетает в проём двери и через долю секунды распыляет вокруг лица Феди красное облако. Мелкие брызги крови, похожие на морской бриз, разбавляются крупными бордовыми каплями. Федя заваливается на спину, летит вниз и притормаживает поднимающихся следом Камня и Дениса.

Кирилл вскакивает на последнюю ступеньку и закусывает губу, накачивая правый кулак красным свечением. Я выхожу через дверной проём и приближаюсь, чем обламываю его смачный размах. Удар получается скомканным и даже не кулаком – предплечьем в шею. Вскидываю две руки одновременно, левой блокирую удар, правую выкидываю вперёд, согнутую в локте. Раздаётся глухой стук, после которого Кирилл отлетает в сторону, рушится на пол и раскидывает руки.

Камень с Денисом избавились от Феди, позволив тому скатиться по ступенькам вниз. Я бросаю взгляд на перила. Увесистый брусок поддерживается изящными чёрными стойками. Если подать корпус вперёд, выкинуть бедро и добавить оранжевого эликсира, можно одним ударом срубить штук семь, затем дёрнуть освободившийся брусок в сторону и перекрыть проход.

Подаюсь вперёд, выкидываю ногу и… Оранжевый фильтр исчезает. Второй этаж, гостиная и зомбированные пацаны возвращают себе привычные цвета. Нога прилетает в деревянные стойки и отскакивает, отдаваясь острой болью. Впрочем, боль в ноге и рядом не стоит с болью в спине. Я аж выгнулся дугой, будто от электрического разряда. Вакуумом сдавило лёгкие.

Еле переставляя ноги и хватая ртом воздух, я вваливаюсь в комнату. Камень влетает следом с ударом ноги. Опутанная красной аурой подошва пробивает жалкий блок и швыряет меня на кровать. Пролетаю два метра, слегка разворачиваюсь в воздухе и приземляюсь на бок. Переломанная кровать прогибается и идёт волной, будто я приземлился на надувной матрац. Новый ещё больший болевой спазм пробивает спину, я раскрываю рот, чтобы крикнуть, но лёгкие по-прежнему под замком. Из горла вырывается лишь приглушённый сип.

Хочу перевернуться на спину. Болевой спазм усиливается, и я вспоминаю про брошенный в спину предмет, волоку туда руку и нащупываю рукоятку кухонного ножа… Камень обегает кровать сбоку и заносит кулак для удара. Я не могу дышать и едва шевелюсь, безумно злюсь и так сильно сжимаю челюсти, что кажется вот-вот потрескаются зубы…

Оранжевый фильтр, будто спасительная шторка, падает мне на глаза. Тело обретает силы, мозг – навык мыслить, руки – скорость, шокирующая боль – идёт в задницу.

Левой рукой вырываю из спины нож, правой – увожу руку Камня в сторону. Он не находит опоры для удара и валится на выставленное колено. Хруст грудной клетки, искажённое болью лицо, сползающее на пол тело. В воздухе мелькает что-то коричневое. Об меня разбивается комод. Трещит, ломается и наваливается грузом разобранных досок. Должно быть, Денис потратил все свои силы, чтобы поднять эту громадину. Отряхиваюсь и вылезаю из-под завала. В середине комнаты намешалась такая куча из частей мебели, поломанной двери и тел, что с неё можно было написать отличную абстракцию.

Перекатываюсь по плавающему матрацу, вскакиваю на ноги перед Денисом и уклоняюсь от бокового с правой. Ухожу влево и отвожу плечо для удара по корпусу.

Кулак порвёт селезёнку и всё остальное, что встанет на его пути. Костяшки достигают голого торса и… углубляются всего на полсантиметра. Твою мать! Я даже не уловил тот миг, когда действие оранжевой энергии померкло! Зато словил от Дениса в лицо…

Казалось, меня погрузили в воду, хотя нет – в цемент. После того как энергетическая поддержка закончилась, я не просто стал слабее, я превратился в парализованного. Разница в способностях стала катастрофической. В первую секунду я и вовсе не поверил, что с подобным балластом ранений и потраченных сил мог шевелиться. Было бы у меня чуть больше времени, я бы заглянул к сфере и разобрался, что происходит внутри, но времени не было.

Оранжевая энергия раз за разом спасает мне жизнь, я чертовски благодарен ей за это, но… Друг, подруга или оно, раз уж ты меня усиливаешь и помогаешь выбраться из этой передряги живым, то какого хрена балуешь жалкими порциями? У тебя там проблемы с поставками, или как?!

Хватаюсь руками за коробку двери и подтягиваюсь. Тело по моей же пролитой крови скользит в коридор. Денис пинает по ногам, но это не удар – празднование победы. Идёт следом. Цепляюсь ногтями за складки паркета и отталкиваюсь ногами, ползу дальше. Слева в коридоре с пола поднимается Кирилл. У него на лице тёмный отпечаток от удара, в глазах блеск опьянения и ненависти. Денис догоняет и встаёт пяткой на спину. Слышу, как чавкает кровь, выгибаюсь и почти теряю создание.

– Предатель Иксов заслуживает мучительной смерти! – говорит Денис и давит ещё сильнее.

Чувствую, как кровь стекает по бокам. Темень всё больше накатывает на глаза. Ещё чуть-чуть и отключусь, но этого нельзя допустить… Мир вокруг рябит и мерцает, не могу различить звуковые вибрации, хоть и понимаю, что за моей спиной разговаривают Денис, Кирилл и Камень. Решают, как меня прикончить? Очень похоже на то.

Толкаюсь руками и проползаю ещё десяток сантиметров. Звонкие удары в перепонки похожи на смех. Теперь по мне топчутся сразу две ноги, хотя боли я почти не чувствую. Она никуда не делась, просто стала однородной и постоянной, отчего не так-то просто было определить, где болит сильнее. Ещё один толчок руками протаскивает на жалких пять сантиметров, кровь подо мной стёрлась, трение о паркет свело почти все усилия на нет.

Таких попыток я сделал ещё шесть, продвинувшись суммарно на полметра. Иксы шли сзади и, кажется, наслаждались моментом. Должно быть, они получали удовольствие от извивающегося в ногах предателя. Находясь при смерти, тот бесцельно полз вперёд, надеясь избежать неминуемой гибели.

Но полз ли я бесцельно? Хороший вопрос. Скорее нет, чем да. Ведь какой-то план у меня был…

Первая ступенька лестницы оказалась в полуметре, и я смог до неё дотянуться. Ухватился за край и рванул из последних сил. Возможно, они и сами спустили бы меня с лестницы, но я должен был быть уверен, что это случится.

Падение постарался замедлить, но вышло плохо. Отбил локти, а затем хрустнул и вывернулся безымянный палец на левой руке. Я вскрикнул от острой боли, но звук мой заглушила кофта. Это я врезался лицом в валяющегося на лестнице Федю. Он-то меня и затормозил. Перекатываясь друг через друга, мы скатились относительно медленно, прибавив себе лишь по парочке синяков на спинах и головах.

Стоило ли мне, находясь в одном шаге от смерти, беспокоиться о другом человеке? Ведь он сам собирался меня убить! Но сработало что-то на уровне подсознания, и я приложил палец Феде к горлу. Он был без сознания, но сердце билось ровно и с постоянной частотой.

Впереди спасительная дверь. До неё метров семь. Если я буду двигаться со скоростью пять сантиметров в секунду, то доберусь до цели… Считать было бессмысленно, потому как дверь открылась, и на пороге показался Чёрная Рубашка.

* * *

Только сейчас до меня дошло, что Рыжий соврал. Сказал, что Чёрная Рубашка ждёт снаружи, чтобы я не побежал к двери. Переиграл меня. Чёрная Рубашка, он же Икс Кадам, не стоял за дверью, иначе бы вошёл сразу, как только услышал шум. Возможно, он пришёл, чтобы дать нам очередные буклеты или забрать старые.

Как бы там ни было, он неслабо удивился, увидев картину окровавленного и разваленного дома. Тройка голых Иксов спускались по лестнице, отсвечивая свежими ранами на груди, двое других валялись в коридоре, причём одного из них невозможно было узнать из-за изувеченного лица.

Всего на секунду во мне поселилась бредовая идея, перекрутить всё с ног на голову. Обвинить всех остальных в предательстве и нажаловаться Кадаму. Но я вовремя одумался, вспомнив, что мне уже не десять лет и я не стою перед доверчивой воспитательницей интерната.

Не желая думать, чем всё это закончится, я закрыл глаза. Бросил голову на пол и заглянул в сферу. Мои чудесные приступы суперчеловека закончились, и потому я ожидал увидеть прозрачную и пустую оболочку, какой она была до знакомства с зомбирующим фиолетовым сгустком. К моему удивлению, оранжевые комки по-прежнему плавали в ёмкости. Их стало меньше. Если раньше я наблюдал по приличной жмене сгустков на каждом из слоёв сферы, то сейчас на третьем и четвёртом остались лишь едва заметные капли, похожие на остатки краски на дне банки, а вот на втором и первом слое, который граничил с ядром, энергия сохранилась. Навскидку её осталось половина, может, чуть меньше.

Присмотревшись внимательнее, я разглядел движение к центру. Частички энергии стремились к ядру, что особенно хорошо было заметно по плотности. Если на втором слое и на внешнем кругу первого виднелись пространственные пустоты, а оранжевые сгустки походили на парящую в невесомости жидкость, то на внутреннем кругу первого слоя, который примыкал к ядру, плотность была максимально возможной. Энергия облепила ядро наглухо, создав непроницаемую подушку толщиной в один сантиметр. Так мне казалось визуально. Имелись ли у этой штуки истинные размеры, или она была лишь плодом моего воображения, я не знал.

Следом моё внимание приковало ядро. Только на первый взгляд оно казалось пустым, но вскоре я заметил, как сквозь микроскопические прорези в оболочке в ядро просачивалась энергия с первого слоя. Отверстия были столь малыми, что пробивающиеся ручейки походили на напор воздуха, который колышет прозрачную жидкость. Но так казалось только на первый взгляд. Понаблюдав внимательнее, я заметил тусклый оранжевый оттенок в этих ручейках. Если глаза меня не обманывали, то энергия мало-помалу, но поступала в ядро. Спустя минуту наблюдений жидкость в ядре чуть потемнела. Хотя, возможно, я лишь хотел так думать.

– Кто хочет сделать это?

Открыв глаза, я увидел стоящего надо мной Кадама. Он держал чёрный угловатый пистолет за ствол и протягивал его собравшимся со спины пацанам.

– Я!

– Я могу!

– Давайте я!

Попробовал опереться на руки. Ничего не изменилось. Если мои оранжевые приступы случались, когда в ядре скапливалось достаточное количество энергии, то… достаточного количества ещё не собралось. Я хоть и понимал, что смерть подобралась как никогда близко, но думал совсем о другом. Смерть сделала уже две или три осечки за последние десять минут. Лимит моих воздыханий и переживаний иссяк, оставив внутри вакуумную пустоту вместо эмоций.

От чего я не мог избавиться, так это от злости или досады. Что-то среднее… Я бесился, потому что видел оранжевые сгустки в сфере и примерно представлял их возможности, но не мог использовать. Ведь умереть с такой ценностью внутри, это как… Не знаю… Сдохнуть в двадцать лет под колёсами машины на следующий день после объявления тебя наследником известного на весь мир клана. Дайте же мне потратить это дерьмо!

Где-то на периферии сознания пацаны вели борьбу за право взять пушку и нажать на спуск, в то время как я вернулся к сфере. Попробовал надавить на скопление в том месте, где находился один из клапанов, рассчитывая ускорить подачу. Не получилось. Напрягся изо всех и, кажется, даже почувствовал боль от парочки лопнувших в голове сосудов. Не вышло. Саму энергию всколыхнуть получилось, но клапан по-прежнему пропускал в ядро жалкие крохи.

– Один выстрел в голову! – сказал Кадам, передавая пистолет Камню.

Да вашу мать! Как же это работает?! Звук щёлкающего затвора окончательно вывел меня из равновесия. Я хотел собраться и надавить ещё сильнее. Мечтал, чтобы мою голову пронзила самая адская боль из ранее пережитых, рассчитывая, что она хоть что-то изменит.

Потом я посмотрел на клапан. Мысленно приказал ему расшириться, и он подчинился… И не только он, но и все остальные клапаны расширились до заданного размера. В ядро потекли заметные ручейки, размером со стержень шариковой ручки.

Ядро заполнялось быстро, но не быстрее, чем нажатие на курок нацеленного в затылок пистолета. Я посмотрел на клапаны и… Если сравнивать мои мысли с отданной командой, то я рассчитывал не просто их расширить, а вырвать с потрохами, да так, чтобы вместе с клапанами оторвались и крепёжные основания.

В следующий миг оболочка ядра превратилась в замкнутый дуршлаг, и вся скопившаяся на первом слое энергия заполнила его под завязку…

Толкаюсь руками, и моё тело, словно не имея веса, отлетает вбок. Летящие в стороны крошки от плитки одновременно со звуком выстрела подтверждают, что я успел. Делаю ещё один короткий толчок руками и группируюсь в воздухе. Только что головы четверых людей склонялись к полу, чтобы посмотреть на смерть изменника, а вот я уже стою рядом с ними.

Ближе всего ко мне Денис. Выключаю ему питание боковым в голову и пинаю ногой. Денис улетает в центр гостиной. Камень ведёт ствол в мою сторону. Отлично. Так получится даже быстрее. Хватаю за кисть, выворачиваю и трижды жму на спуск. Кадам пошатывается и отступает к двери, в чёрной рубашке просвечиваются три дырки.

Камень выиграл в лотерею – прикончить меня, а потому я решил накинуть подарков и от себя. Натягиваю предплечье на свой локоть, и то выгибается правильной буквой «Г». Бью ребром ладони в горло, чтобы утихомирить крик, и выхватываю пистолет.

Кирилл взбегает по лестнице на второй этаж. Хорошо, что в руке не оказался нож, иначе мой бросок стал бы для него фатальным. Прицеливаюсь и кидаю. Пистолет прилетает рукояткой в затылок, Кирилл падает лицом на лестницу и без сознания скатывается к моим ногам.

Кадам смотрит в потолок, выпучив глаза. Тяжело дышит и шерудит рукой по карману. Я отбрасываю его руку и достаю рацию, во втором кармане лежит электронный пропуск. По-хорошему нужно было вернуться и прихватить пистолет, но щель приоткрытой двери напрочь лишила меня рассудка.

Выглядываю, убеждаюсь, что путь к воротам свободен, отправляю остатки энергии в ядро и выбегаю на дорожку…

Глава 8. В канаве

Время всегда тянется медленно, когда ты хочешь его ускорить, и наоборот. Каждая секунда под прессом страха, боли и смертельной усталости тянется как минута, минуты превращаются в часы, а часы – в дни. Если руководствоваться такими расчётами, то в канаве я провалялся не меньше недели.

Иксы бросили на мою поимку много сил. Только из поместья выехало семь чёрных тонированных машин, а ведь было ещё и подкрепление из города.

Мысль прихватить с собой рацию – спасла мне жизнь. Пускай я слушал эфир только пятнадцать минут, но этого хватило, чтобы понять – стоит мне высунуть макушку и сделать хотя бы пару шагов, как обученные и натасканные Иксы в считанные минуты закончат мои мучения.

Решение прихватить рацию – это плюс в мою копилку, но едва ли он покрывал два жирных минуса. Первый – моё безалаберное отношение к энергии. Какой чёрт меня дёрнул отправить в ядро почти все остатки, когда я выбегал из дома? Хватило бы и трети, чтобы быстро пробежать по дорожке и припугнуть охранника. Второй минус – доверие. Я не стал вырубать охранника, за что поплатился пулей в спину. К ножевому ранению между лопаток прибавилось огнестрельное в плечо.

Энергия поддерживала меня пару минут. Тогда я ещё мог трезво мыслить и быстро рассуждать. Глянул на указатели, связал стрелки на знаке со своими скудными знаниями пригорода и примерно определил, что нахожусь на западе. Разумеется, трасса была для меня закрыта. Я выбирал между прямым маршрутом через лес и элитным посёлком. Хорошо, что не успел выбрать. Вовремя заговорила рация.

Командный прокуренный голос раздавал команды со скоростью одна в секунду. Говорил быстро, чётко и по делу. Мне оставалось лишь слушать, переваривать и мысленно отмечать опасные места.

Первым делом он приказал перекрыть трассу, затем оцепить посёлок и пройтись по всем соседям без исключений. На случай, если кого-то из соседей не окажется дома, давал позволение проникать на территорию под его ответственность. На лес он рассчитывал больше всего. Отправил туда аж восемь машин, которые, насколько было возможным, проехали по просёлочной дороге, а дальше их пассажиры разбрелись и начали прочёсывание. Вдобавок ко всему он приказал повесить над посёлком, лесом и ближайшими территориями коптеры.

Прослушав всё это, я остался в канаве. Примерно пятьдесят Иксов занимались поисками пацана, покрыв при этом десятки квадратных километров, а он валялся в канаве в двухстах метрах от их кланового поместья.

В сфере остались жалкие крохи. Налипшие на стенки капли, которых ни на что не хватит. Хотя, сказать по правде, я сомневался, что энергия мне поможет. Тело было чересчур истощено. Вымотано, изношено, выдоено.

Порой энергия открывала для людей невероятные возможности, но и у неё был предел. Какой бы силой ни обладала, она не в состоянии тащить изрешечённое ранами тело. Это как залить ракетное топливо в раздолбанную предаварийную колымагу. За пару секунд двигатель выдаст свой личный рекорд мощности, но так же быстро стопорнёт, а то и вовсе взорвётся.

* * *

Наступил вечер. К холоду от кровопотери прибавился холод атмосферный.

Ноги по колено провалились в грязь. Время от времени я их вытаскивал, но на это уходило слишком много сил. Потому я предпочитал терпеть мерзость холодной и промозглой земли, чем шевелиться.

Рация молчала уже давно. Возможно, Иксы слишком далеко разъехались и теперь использовали для связи мобильники, либо догадались, что я их слушаю. Обыскали мёртвого Кадама, не нашли рации и связали одно с другим.

Кадам мёртв? Я убил его?

В книгах или статьях о Мировой гражданской войне я много читал о психологических расстройствах у убийц. Некоторые убивали на войне, кто-то лишал жизни другого в бытовой ссоре, немногие – убивали обороняясь.

Посмотрим, будет ли приходить ко мне по ночам Кадам, но пока я и близко не чувствовал сожаления. Ладно, пацаны изменились не по своей воле, но этот мужик был Иксом до мозга костей. Он участвовал в похищении детей и водил их в комнату Прозрения, где чокнутый старик ковырялся в мозгах. Кадам заслуживал смерти, как и другие стоящие за этим Иксы.

Ближе к ночи стало совсем плохо. Я отключался, путал фантазии с реальностью. Отдавался десятиминутным отрезкам сна и вздрагивал от нашедших меня Иксов.

Ночь была моей единственной надеждой. Стемнело. Я посмотрел в небо и понадеялся, что квадракоптерам не хватит света – меня рассмотреть. Собрался с силами и привстал из земляного кокона, который я отпечатал телом в земле. Присмотрел пологий подъем на противоположной стороне канавы и попробовал встать. Похоже, я слишком себе переоценил… От самой небольшой нагрузки всё тело заходило ходуном. Я упал в грязь пересохшей, десятисантиметровой глубины речушки и чуть не захлебнулся.

Был близок к тому, чтобы опустить руки, но вспомнил про сферу. Сегодня она подарила мне грёбаную кучу шансов на спасение, а я просил ещё один. Раньше оранжевые частицы меня почти не слушались, со временем стали дружелюбнее и отзывчивее. У меня было более чем предостаточно времени, чтобы собрать их всех. Подтолкнуть мысленно каждую капельку. Собрать по слоям, будто загулявших детишек.

Подвёл общий сгусток к ядру. Оранжевый цвет энергии натолкнул меня на определённые мысли. Он был не красным, не зелёным, а значит, мог использоваться в разных целях. Где-то я об этом читал, но не припомнил ничего конкретного. Признаться, я так и не понял, как работает «оранжевый» режим, но просил у сферы чего-то другого. Представил, как энергия помогает заживить раны, и открыл клапаны. Сгусток, размером с черничную ягоду, скользнул в ядро и бесследно испарился. Я прислушался к ощущениям в теле… Ничего не изменилось.

Через час я окончательно погрузился в сон. Холод расползался по телу, захватывая сантиметр за сантиметром. Что-то подсказывало, что солнце меня уже не согреет. И проснусь ли я?

Проснулся. Поспать мне не дал шум приближающихся голосов…

* * *

Они шли справа. Надеюсь, тот командный голос из рации отдал приказ прикончить меня, потому что иметь дел с Иксами не хотелось. Мало ли что им может взбрести в голову после моей выходки?

Плотнее прижавшись к земле, я сдвинул голову ближе к кустарнику и постарался ровнее дышать. Не вышло. Сердце было последней опорой организма. Только на нём я и держался, а оно отрабатывало за четверых. Колотилось в груди так, что сотрясало всё тело, и оттого учащалось дыхание. Я дышал коротко, но очень быстро, как измученная бегом собака. Из-за пересохшего горла я иногда хрипел и временами срывался на кашель.

Они шли вдоль канавы по противоположному берегу. Из-за изгиба ручья я увидел их с пятидесяти метров. Трое. Идут один за другим. Но почему почти гуськом? Разве это не я должен от них прятаться?

Прошло двадцать секунд, нас отделяла последняя природная преграда – небольшая насыпь в десяти метрах от меня. Кажется, когда-то на той стороне ручья лежал мусор, ещё днём я заметил целлофановые пакеты и пластиковые бутылки. Со временем мини-помойку засыпали песком. Теперь она выглядела эдаким холмом на берегу реки, из складок которого пробивались сорняки.

Незнакомцы обошли насыпь и выросли надо мной, будто я смотрел на них из первого ряда в кинотеатре. Двое шли впереди, ворочая головами, и вот-вот должны были заметить меня, но их окликнул отстающий – пухлый силуэт со спортивной сумкой за спиной:

– Братва, давайте перекурим, а? Ещё немного без передышки, и я просто сдохну!

– Завали, Желудь! Перекурим, когда я скажу! Тащи сумку! – шепотом крикнул на него первый.

– Давай и вправду остановимся, – спокойно сказал второй. – Не хватало, чтобы он ещё грохнулся и разбил товар.

Первый размышлял секунд десять, которые тянулись для меня словно часы. Казалось, что вместе с набранным в лёгкие воздухом я глотнул кипятка, и тот бурлил внутри, силясь вырваться с оглушающим кашлем.

– Ладно. У горки сядем! – скомандовал первый и вернулся к насыпи.

Они вернулись на пять метров назад и упали в песок. Пухлый скинул с плеча сумку, в которой что-то зазвенело, а первый пообещал пустить его на фарш, если он будет так шуметь. Стало чуть безопаснее. По крайней мере, я не боялся, что они услышат хлопки моих ресниц или шевеление волос на затылке. Я видел их головы, плечи и прекрасно слышал разговор.

– Ещё немного и влипли бы по самое не балуй! – сказал пухлый-Желудь.

Двое других, по-видимому, не хотели разговаривать и сидели тихо. Я же был безмерно благодарен Желудю за его словесное недержание. Нарушая тишину, он позволял мне дышать.

– Что за люди, а?! Денег – жопой жуй! Дворцы, машины, вертолёты, яхты и столько кипиша из-за бухла?! – Желудь помолчал, но ему никто не ответил. – Неужто так жаба за пару бутылок вискаря задушила, что они целую роту на ноги подняли?!

– Да утихни ты!

– Вот же мудаки! – разошёлся пухлый. – А если бы они нас поймали?! Нет, ну серьёзно?! Не удивился бы, если эти зажратые гондоны грохнули нас прямо у себя на участке!

– Да что ты несешь, жирнич?!

– Ты видел их хари?! Я те отвечаю! Если бы один из тех уродов меня принял, сунул бы в рот ствол и нажал на курок. На хера им вообще стволы?! Мы же дети!

– Пф-ф-ф!

– Ну ладно, не дети, но подростки! Это ж кем нужно быть, чтобы свору головорезов из-за мелкой кражи…

– Да не за нами это, придурок! – прервал Желудя второй.

– А?..

– Бэ! Кому ты сдался, толстозадый, с десятком бутылок пойла?! Максимум, что бы они тебе сделали – заставили выпить бутылку, чтобы поржать над угашенным толстяком. В этом посёлке живёт одна элита да клановские. Ты думаешь, он помнит, сколько у него в погребе бутылок? Да там бухла – бассейн можно набрать!

– А что тогда? – спросил с интересом Желудь, поумерив свой пыл.

– Не знаю.

– Видать, что-то не поделили, – сказал первый. – Хотя скорее крысу ловят или пленника.

– Почему?

– А зачем им на своей территории по участкам рыскать и дороги перекрывать? Будь это клановые разборки, здесь бы вовсю полыхали огонь и энергия. Да и не воюют они на своих участках, предпочитают нейтральные зоны. Там глаз меньше и трупы далеко таскать не нужно.

– Вот, чёрт! – в голосе Желудя послышался страх. – А я-то думал… Вот чёрт!

– Да заткнись ты! – почти одновременно сказали первый и второй.

Ещё десять секунд тишины – для них, и неисчислимое время испытаний – для меня. И мало того, что драло в горле и лёгких, так чёртово болото выше колена засосало ноги, отчего я съезжал в него задницей.

– Есть идеи, как уходить будем? – спросил первый.

– Можно пойти дальше по канаве. Дойдём до озера, а там мимо бетонного забора к железке, – ответил второй. – Сделаем большой круг, но перестрахуемся.

– Хорошо. Так и сделаем, – одобрил первый.

– Да, блин! – взмолился пухлый. – Я сумку столько не дотащу.

– Дотащишь! Зря, что ли, пузо такое отъедал?! Вставай и пошли!

– Ещё минуту!

– Пошли, сказал!

– Чтоб вас! Дайте хоть отлить!

Желудь поднялся и подошёл к краю канавы, зажурчал ручеёк и утих через секунду:

– Пацаны! Кажется, там жмурик лежит!

* * *

Надо мной склонились три головы. Я хотел поздороваться и сказать, что ещё не совсем жмурик, но выдавил из себя лишь протяжный стон.

– Живой, – сказал второй. – Но, похоже, худо ему.

– Ранен, – согласился первый. – Вот на кого клановские облаву устроили.

– Думаешь? – всполошился Желудь.

– Ну а что тут думать. Часто ты видишь валяющегося в канаве пацана с разрезанной кофтой и окровавленным лицом?

– Почти каждый день.

– Да, но не в элитном посёлке, где снуют вооружённые громилы. Готов спорить, что ищут его.

Собравшись с силами, я попробовал кивнуть. Почему-то мне показалось важным, чтобы пацаны знали обо мне правду. Впрочем, у меня всё равно ничего не вышло. Мой кивок ничем не отличался от других спазмов умирающего тела.

– Соглашусь, – сказал второй. – У него в плече – огнестрел.

– Что?! – Желудь подскочил, чтобы посмотреть, а затем отпрыгнул назад, испугавшись увиденного. – Да ну нах! Ё-моё! У него дырка в плече, пацаны! Твою ж мать!

Первый склонился и потрепал меня за рукав. Признаться, я опешил от его смелости. Ничуть не смутившись, он сунул палец в рану и придержал меня, когда я дёрнулся от боли.

– Ты чего творишь, Тарас?! – Побелевшее лицо Желудя выделялось в ночной темени.

– Сквозное, – ответил первый, он же Тарас.

– Чего делать будем? – спросил второй.

– Дела-а-а… – Тарас задумался. – Хрен знает, в чём он провинился и что натворил. С другой стороны, вряд ли простой пацан мог так сильно насолить кланам, чтобы те на него охоту объявили. Может, он чей-то сын? В заложниках был?

– Можно раздеть до пояса и клановые знаки посмотреть, – предложил второй и посмотрел на Желудя.

– Идите в задницу, пацаны! Я к нему не притронусь! На нём же мои отпечатки останутся! А если он окочурится?!

– Какой же ты всё-таки тупой, Желудь, – продолжил Тарас и задумался. – Нет, раздевать не будем. Ему и так, видать, худо. Начнём тормошить, точно ласты склеит. По-хорошему нам бы тут его бросить, ибо если встрянем в клановые дела, замечанием и условкой не отделаемся, но…

– Не по-пацански это, – закончил за Тараса второй.

– Точно.

– Вы совсем, что ли, на голову ё…?

– Придётся помочь, – вынес решение Тарас, после которого пацаны посмотрели на Желудя.

– Что?.. – Пухлый отошёл на шаг назад. – Я? Хотите, чтобы я его тащил?! Да идите на хрен! Сами жмура тащите!

– Быстро взял, – спокойно сказал Тарас и посмотрел на второго. – Сумку вместе потащим.

– Да не буду я его…

Последнее, что я видел, прежде чем провалился в сон или кому, серьёзный взгляд Тараса. Его зрачки заблестели, а брови выгнулись стрелкой к носу. Желудь словил его взгляд и нерешительно помотал головой.

– Взял его и несёшь! – закончил спор Тарас.

Глава 9. Карате

После двенадцати часов, проведённых в канаве, и трёх – раскачиваясь на плече у Желудя, я получал несказанное удовольствие лежать на кровати. Она была скрипучей и неудобной. От одеяла пахло невкусной едой из столовой, но она была кроватью.

В себя я приходил волнами. На меня накатывали проблески, подобные десяткам одинаковых снов, которые приходят один за другим. Но то были не сны, а наоборот – реальность. Причём волны эти достигали разной высоты, мощи и продолжительности. Одни приходили медленно, словно волны спокойного моря, от которых я приоткрывал глаза, водил головой по комнате, а затем уезжал в небытие вместе с уходящей волной. Другие врезались серией. Невысокие, но короткие, от которых я пробуждался, пытался вскочить с кровати, вспоминал, где я, и так же резко отключался. Третьи были самыми пугающими. Накрывали с головой, будто волны от цунами, от которых я просыпался в холодном поту с колотящимся сердцем и хрипящим дыханием.

Часов на стене не висело, а потому я потерял счёт времени. Ориентировался по свету из окна. Хотя едва ли застеклённую щель под потолком, в которую пролезет разве что шахматная доска, можно было назвать окном. С натягом – форточка, но ближе к правде – щель.

Во время моего последнего пробуждения из щели лился яркий солнечный свет, отчего заваленная хламом комнатка превращалась в заваленную хламом комнату, по центру которой в солнечных лучах кружилось неимоверно много пыли.

Можно было и не надеяться, что я поспал пару часов. За окном начинался новый день, а значит, я провалялся остаток той ужасной ночи и ещё целые сутки. Это подтверждали и обработанные раны. Спину не видел, а на плече красовались два перечеркнутых куска пластыря, которые удерживали красную от крови марлю. Перечеркнутые пластыри напомнили символ Иксов. Стало не по себе…

Приподнялся на локтях и осмотрел комнату. Не комнату – каморку или подвал. Потолок казался низким даже из положения лёжа. Я лежал у правой стены, но если бы встал по центру, то дотянулся бы до обеих вытянутыми руками. В длину каморка растянулась чуть побольше – метров на пять, но площадь её использовалась до последнего сантиметра.

На семи квадратных метрах умещались кровать, кресло, стол и подобие шкафа. Пространство между мебелью заполнили пакеты, коробки и пластмассовые палки. По стене тянулась обмотанная тканью труба отопления. Хозяин комнаты использовал её как полку для кружек, кастрюль, зубной щётки и мыльницы. Чем больше я смотрел на комнату, тем крепче становилось убеждение, что некогда тут был самый обычный подвал.

Чувствовал я себя плохо. Тело ныло от боли. Если в порыве драки под страхом смерти я на многое закрывал глаза, то сейчас болячки повылезали наружу. Сказывались множественные удары от Иксов в доме, порез на предплечье от Рыжего, гематома на груди от комода, сбитые локти от падения с лестницы, ну и дырки в плече и спине. Стоило немного пошевелиться, как травмы давали о себе знать. Не хотелось делать прогнозов, но хорошо, если я встану на ноги хотя бы через неделю.

Несмотря на ужас всего произошедшего и непонятного, я чувствовал не только облегчение, но и… радость? Да, пожалуй. Как-никак впервые за шестнадцать лет у меня получилось почувствовать энергию. Причём не только почувствовать, но посмотреть на неё и, что самое главное – управлять ею.

Моя энергия была оранжевой. Хотел бы я знать, что это значит. Нет, я, как и все ребята в интернате, слышал про спешелов – особенных, но не видел ни одного. И ведь не видел не только вживую! Оно и логично. Откуда в интернате спешелу взяться? Но и по телеку не видел. Да хоть сейчас открыть самый популярный видеохостинг и забить «спешел», не найдёшь ничего относящего к делу. Видосов уйма, но все они о пустых рассуждениях и основанных на собственных догадках предположениях. Обзоры того, что никто не видел, байки о том, чего никто не знает.

Говорят, спешелы обладают другой энергией, отличной от энергии воздействия или сохранения, но правда ли это? Если так, то мастер в комнате Прозрения – самый что ни на есть настоящий спешел, а я… Ну уж нет, ещё недавно был Бракованным, а теперь… Не буду спешить с выводами, тем более…

Для того чтобы посмотреть на сферу, мне не требовалось закрывать глаза, но такой фокус казался противоестественным. Нужно будет как-нибудь сфоткать себя и посмотреть, как я выгляжу, когда обращаюсь к энергии, а пока закрытые глаза виделись правильными.

Хватило и секундного взгляда, чтобы не только подтвердить мои догадки, но и тяжело вздохнуть от досады. Сфера была пустой. Сутки назад я оставил её вычищенной до блеска, и за это время ничего не изменилось. Ни на одном из слоёв не появилось ни крошки. Ни на внешних, ни на внутренних кольцах. Не было и намёка на восстановление оранжевых сгустков.

Что ж это получается? Мастер дал мне фиолетовой бурды, а я переварил её и использовал для своего ядра? Но… Если я не могу сам производить энергию, значит, я по-прежнему остаюсь Бракованным? Не могу же я найти ручного спешела с фиолетовой энергией, который будет меня заправлять? Настроение ухудшилось.

Как бы я ни хотел думать о будущем, от него никуда не деться. К тому же будущее в моём случае это не план на год или несколько лет вперёд, речь шла о ближайшей неделе. Я позвоню воспитательнице Кате, и они меня заберут. Потом я окажусь в полиции, начнутся допросы, туда притащат «моего отца», ублюдка Сергея. Очные ставки, детективы… Поверят ли они мне, когда я расскажу о случившемся в гостевом доме Иксов? Да и стоит ли говорить? Дать показания против клана – не самая лучшая идея, особенно если ты – сирота из детдома. У Иксов много денег и власти. Не удивлюсь, если следователя, который будет проводить допрос, сменит другой. Тот, для которого интересы Иксов – его интересы.

Насколько реальные возможности кланов соотносятся со сказками, которые я читал? Если настоящие кланы обладают хотя бы десятой частью власти от выдуманных на глянцевой бумаге кланов, то руки Иксов точно дотянутся до пары рычажков в полицейском аппарате.

И ладно бы только Иксы были головной болью. На крайняк дам понять, что не имею к клану никаких претензий, или вообще не буду об этом рассказывать, ограничившись похищением Сергея. Но что делать с возвращением? Так называемого отца у меня больше нет, а значит, в интернат придётся вернуться. Не удивлюсь, если Окурок до сих пор строчит мне гневные сообщения. Вернуться – означает принять его гнев, злобу и издевательства.

Ещё раз осмотрев каморку, я вспомнил о пацанах. Кто они? Кто из них приютил меня у себя? Лидер Тарас? Спокойный второй? Или по привычке они взвалили всё на пухлого Желудя?

Я не разглядел их лиц и одежды, но по разговорам и манере поведения – беспризорники, дети улицы. Пацаны, которые не сильно отличаются от интернатовских. Так же быстро взрослеют и погружаются с головой в жестокость. Только эти вдобавок предоставлены сами себе. Не удивлюсь, если кто-нибудь, а может и все, сбежали из интерната. На бандитов они не похожи. Я имею в виду настоящих бандитов, а не это… Если я правильно понял, они обчистили кого-то в посёлке на сумку алкоголя? Невелика добыча.

Пацаны, что сбегали из интерната и связывались с настоящими бандитами, рассказывали о других делах. Возможно, они и привирали, чтобы романтизировать ту жизнь, но в общих чертах показания сходились. Банды набирали вес за счёт сильных участников и оружия, а на жизнь зарабатывали разбоями и наркотиками. Про преступность высшего ранга и говорить не стоило, самые могущественные лидеры собирали группировки, сравнимые по силам с кланами. Пацаны, которые меня спасли, не опаснее хулиганов, разве что Тарас выглядел серьёзно.

Щёлкнул замок, открылась дверь – и в каморку вошёл… второй. Единственный из троих, чьё имя так и не произнесли. Он носил чёрную ветровку на замке, болоньевые штаны и кроссовки. Чёлка светлых волос зачёсана набок, в одной руке связка ключей, во второй – рюкзак.

– Оклемался?

– Кажется, да, – сказал я и тут же закашлялся.

Он вошёл, кинул рюкзак у двери и открыл встроенную в стену дверцу – холодильник. Закинул в рот кусок колбасы и достал банку энергетика:

– Попей воды, – он кивнул на стул рядом с кроватью, на котором стоял стакан.

Я сделал несколько глотков, и першение в горле прошло.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– Не за воду… Спасибо, что спасли меня.

– Пожалуйста, – он открыл банку.

– Меня зовут Данил.

– Карате.

– А?..

– Карате.

– Карате?

– Так меня называют пацаны.

– Ладно, – я окинул парня взглядом, пытаясь понять, похож ли он на каратиста. Хотя откуда мне знать? С появлением в нашей жизни энергии боевые стили претерпели головокружительные изменения.

– Как плечо?

– Нормально, – я пошевелился, но скривился от боли. – Лучше.

– Странно.

– Почему?

– Тарас сказал, что ты не выживешь с двумя такими дырками. Он в таком редко ошибается.

– Вот как?

– Мы пробовали уговорить Желудя тебя зашить, но тот проблевался, как только взял в руки иголку. В итоге залили рану перекисью и наложили повязку. Тарас сказал, что нужны антибиотики, но в холодильнике ничего не нашлось, да и какие давать, мы не знали. Решили, что оставим, как есть, а если ты к утру… то отнесём тело в заброшку. Но ты оказался живучим. Повезло, что быстро прихватились раны и остановилось кровотечение.

– Повезло, – я проглотил слюну.

А повезло ли? Последнюю кроху оранжевой энергии я истратил на заживление ран. Тогда ничего не почувствовал, но может быть, всё-таки сработало? Добавил той малости, которая сохранила мне жизнь?

– Где мы?

– На Бетонке. Знаешь?

– Ну так, – я представил карту города.

– Рядом с Индустриальным. Тут неподалёку бетонный завод.

– Ясно. А что это за место?

– Многоквартирный жилой дом. Сейчас уже почти расселённый, но отопление и воду пока не отключили. Вернее, отключили на этажах, а в подвале она транзитом идёт к соседнему дому.

– Где остальные?

– Не слишком ли много вопросов? – Карате отпил энергетика.

– Извини.

– Мы не бандиты, – ни с того ни с сего продолжил Карате.

– Да я и не…

– Говорю сразу, чтобы между нами не было недопонимания. Мы преступники, но работаем по чести, – голос пацана неожиданно стал твёрдым, из чего я понял, что для него это важно. – Если мы делаем дела, то отнимаем только у воров и козлов, которые этого заслуживают. Об этом мы договорились с Тарасом в самом начале. Если что-то поменяется, я уйду.

Кажется, Карате мучила совесть. Он хотел верить в свои слова, но получалось не лучшим образом. Пожалуй, ему было стыдно. Вот почему он вывалил мне всё подчистую. Пользуясь моментом, я мог бы спросить про сумку с бухлом, чтобы выведать побольше информации, но не стал. Моя благодарность за спасение была выше минутного любопытства.

– Тарас у вас главный?

– Да, – ответил Карате после секундного колебания.

– Ты сказал, он смыслит в ранениях?

– Раньше он был в банде.

Карате умолк и уставился в стену. Сидел так минуты три, потягивая энергетик. По правде сказать, мне стало неловко. Я понятия не имел, как отплатить парням за своё спасение, и предложил хотя бы что-то:

– Ты многое мне рассказал, но ничего не хочешь спросить?

– Расскажешь, когда соберёмся все вместе. Мы так договорились.

– Понял.

* * *

Воспитательница Катя наверняка обзвонилась мне. Не удивлюсь, если в полиции уже лежит заявление о пропаже или хищении подростка. Сергей либо в бегах, либо даёт показания. Чем он вообще думал?

Единственным правильным решением было позвонить Кате и сказать, что я нашёлся. Тогда задействованным в поиске людям дадут отбой. По поводу Окурка временно можно было не париться. С огнестрельным и ножевым ранениями меня затащат в больничку, где я проваляюсь по меньше мере две недели. А там… не знаю.

– Карате, извини, ты не дашь мне позвонить?

– Нет, – пацан взял пульт. – Не пользуюсь мобилой.

– Как это?

– Они сушат мозги, – сказал он, включая телевизор.

– Что это значит?

– Все современные трубки пичкают устройствами, которые влияют на твои мозги. Сейчас они находятся в спящем режиме, но рано или поздно их время придёт. Передатчики сработают и внушат нам какую-нибудь хрень. А может, уже внушают.

Кажется, Карате пересмотрел дешёвых программ по телеку, где скандалы и заговоры высасывают из пальца. Тем не менее сейчас он оставил включённой нормальную передачу о природе. Странно. На первый взгляд, он показался мне самым адекватными из этой тройки, а тут такое… Мобилы сушат мозги. Ну ладно, у каждого свои тараканы, попрошу телефон у Тараса или Желудя, когда те придут.

Почти час мы пялились в шипящий помехами прямоугольник и узнавали, как пустынные жуки добывают влагу. Передача закончилась, эфирное время заняли новости. Карате потянулся за пультом, но замер, когда рядом с ведущей появилось моё фото.

Фотография была обведена в красную рамку, ниже – приметы: описание, рост, телосложение, одежда. На фотке я выглядел злым. Пятно на футболке, порванный рукав. И кто додумался в сообщение о пропаже сунуть фотку с телефона интернатовских пацанов? Я повёл взглядом выше. Над фотографией белыми буквами на красном фоне светилось слово с тремя восклицательными знаками: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ!!!»

Голосом без эмоций ведущая диктовала текст, от содержания которого мне становилось дурно:

– …воспитанник интерната Данил Огинский подозревается в жестоком убийстве своего одногодки Федора Лукина…

Репортаж из студии переместился в гостевой дом Иксов. На экране мелькали фото окровавленной лестницы, поломанной мебели и вынесенных дверей. Чёрт, находиться внутри было не так страшно, как смотреть этот смонтированный дом ужасов из новостей. Последнее фото зависло на экране аж на четыре секунды – тело подростка, накрытое пледом.

– Всем, кто располагает какими-либо сведениями о местонахождении преступника, просьба сообщить по указанному телефону. За помощь в поимке назначено вознаграждение.

Под ведущей высветился телефон и сумма вознаграждения – сто тысяч долларов. Карате посмотрел на сумму, затем – на меня.

– Желудь! Иди сюда! Быстро!

Глава 10. Выбор

Происходящее дальше я запомнил смутно. Перенервничав, чуть не потерял сознание. Упал на кровать и покрылся холодным потом. Раны закровоточили с новой силой, закружилась голова. Рассчитывая найти поддержку извне, я нырнул к сфере, но энергетическая матрёшка по-прежнему была пуста.

Карате вернулся вместе с Желудем. Пухлый не боялся, что мобила высушит ему мозги, а потому воспользовался ею. Набрал Тараса и сказал фразу, которая мне очень не понравилась:

– Тарас, прикинь! За этого чела назначено вознаграждение – сто тысяч баксов!

Пришёл в себя через полчаса, успокоился и вернул способность мыслить.

Желудь сидел в кресле. Тарас расхаживал по крохотной комнатушке – два шага вперёд, два назад. Каждый раз, когда он шёл лицом ко мне, я видел хитрую улыбку. Карате места не хватило, и тот стоял в двери, пристально глядя на лидера.

– Очухался? – спросил Тарас.

– Вроде того, – я пожалел, что так быстро открыл глаза. Мог бы выиграть минут десять и подумать, что говорить.

– Ну, рассказывай!

Не стоило и пытаться что-то умолчать. Моя история походила на коллаж из случайно вырванных книжных страниц, и я понимал, что правдоподобной она будет выглядеть, только если рассказывать её целиком. Стоит что-то вырезать – и замену изъятому звену уже не найти. Я не сильно вдавался в подробности и в целом рассказал всё, как было.

За время моего рассказа мы дважды отвлекались на телевизор. Объявление о моём розыске показывали по разным каналам. При виде своего лица с надписью «РАЗЫСКИВАЕТСЯ!!!» меня подбрасывало и сотрясало. Откуда такой интерес? Предположим, я убил человека, но разве каждого убийцу показывают по телеку?

На пацанов новость действовала по-другому. Они с полным равнодушием смотрели на кровавые фото и труп под пледом, но оживлялись, когда на экране появлялась сумма вознаграждения. Почти мёртвое тело, которое они притащили из посёлка, должно было стать проблемой, а на деле стало – чемоданом с деньгами.

– Бред какой-то! – отозвался Тарас, когда я закончил. – Оранжевая энергия? У тебя?!

Понимая, что моя история не выглядит правдивой, я не нашёлся, что ответить, и лишь пожал плечами. Ну а что я мог сказать? Поверил бы я сам какому-нибудь левому чуваку, скажи он о проснувшейся силе, на которую нельзя посмотреть?

– Ну и хрен с ней, с энергией! Пацана ты завалил?!

– Нет.

– Как нет?!

– Я же сказал, что стрелял в одного из Иксов. Федя был жив, когда я уходил!

– Может, ты забыл? – встрял Желудь. – Сам же сказал, что у тебя с башкой не всё в порядке. Грохнул пацана и свалил. Думаю, так и было.

– Я его не убивал!

– Но как мы это проверим? Поверим тебе на слово? А если ты пацана грохнул? – надавил Тарас. – Да и полицейские все переполошились. Что-то тут нечисто. Желудь, ты телефон записал?

– Да, – с готовностью ответил толстяк, показывая трубку с набранным номером из новостей.

В каморке повисла пауза, а напряжение возросло до максимума. Я хотел что-то сказать, предоставить доказательства, но где их взять? Понимая, что моя судьба висит на волоске, я попытался хотя бы немного отсрочить решение:

– Пацаны, не звоните прямо сейчас, а? Я не убивал его! Очевидно, что в этом замешаны Иксы, но…

– Да на фига ты кому-то сдался?! – крикнул Тарас. – Ты что, сынок известного клан-лидера?! Или наследник очень богатого хрена, который недавно откинулся?! Иксы какие-то… Карате, ты вообще слышал о таких?

И невооружённым глазом было видно, что Желудь и Тарас уже продали меня. Не то чтобы я их винил, но… Неважно. Вопрос в другом. Из разговора с Карате я понял, насколько важна для них общая сплочённость, честность и преданность делу. Готов поспорить, что решать у них принято не по большинству, а только – единогласно. Два каната, которые удерживали меня над пропастью, оборвались, остался последний.

– Ничего про Иксов не слышал.

– Ну вот! – Тарас будто этого и ждал. Желудь был мягкотелым и трусливым, его лидер заставил бы сделать всё что угодно, а Карате – другой. С принципами. Тарас задавал ему вопросы с опаской. Боялся услышать то, что не он хочет слышать. Вопрос про Иксов зашёл точно в яблочко. – Я тоже первый раз о них слышу! Может, ты выдумал всё?!

Сердце бешено колотилось и отдавалось ударами в висках. Я сходил с ума от сфабрикованного обвинения, а тут ещё давление от пацанов. Не удивительно, что я мычал и не мог связать пары слов. Но, кажется, организм задействовал резервные силы. Дал мне крохотную передышку, благодаря которой в фарше мыслей я отыскал первую здравую:

– Сходите к канаве! Пройдите по дороге до ворот и убедитесь в существовании Иксов. На воротах выкован огромный знак икс.

Тарас злобно посмотрел на меня и прикусил губу.

– Короче, пускай копы с ним разбираются! Согласны?

– Согласен, – тут же ответил Желудь.

– Погоди! – Я привстал на локтях и упёрся глазами в Тараса. – И что, по-твоему, я, обычный пацан из интерната, делал в элитном посёлке, а?!

– Да насрать мне, что ты там делал! – Тарас отвернулся и посмотрел на Карате. – Что скажешь?

По телеку в пятый раз пустили эфир про убийцу из интерната. На этот раз никто из пацанов не смотрел в экран, три пары глаз, включая мои, упёрлись в Карате.

– Мутная история.

– Ещё какая мутная! – подхватил его слова Тарас.

– Если он убил пацана, то нечего и думать – нужно звонить в полицию.

– Я о том же!

– Сами мы ни в чём не разберёмся, потому что не знаем версию другой стороны. С его слов в доме было много пацанов, они расскажут свою версию полицейским, а те пускай решают, кто прав – кто виноват.

– Точно!

– Но… – Карате почесал подбородок. – Кое-что не вяжется.

– Что?

– Неделю назад возле автовокзала грохнули малого Крю, а две недели назад в реке без обеих рук нашли Шима. В обоих случаях были свидетели и подозреваемые, но ни одного из них не крутили телеку.

– И что?! – Тарас начинал злиться.

– Как минимум он не врёт про серьёзных людей, – спокойно ответил Карате. – Иксы – не Иксы, не важно. У них есть связи в полиции или среди людей, которые заведуют новостями. Может, и там, и там.

– Тем более! Представим, что он говорит правду! – Тарас поднял палец. – Тогда логичный вопрос: зачем клану с кучей бабла и связями гоняться за обычным сиротой из интерната?! Ну устроил он там дебош, грохнул пацана, да и хрен бы с ним! Как будто кланы не занимаются такой чернухой каждую неделю. Почему они на него не забили?

Карате хотел ответить, но Тарас не дал:

– Я скажу почему! Потому что Федя этот оказался сынком клановой шишки! Пацан его грохнул, и теперь клановые готовы достать его из-под земли! – Тарас очень сильно хотел получить сотку, а потому выдвигал теории, основанные на своих догадках.

– Реально! – подтвердил Желудь.

– Не думаю. Из посёлка Данил мог уйти либо на Бетонку, либо в Заречье. Нам ли не знать, что копы и пальцем не пошевелят, чтобы его найти? Думаете, кланы об этом не знают? Получше нашего. Если бы они хотели его поймать, сделали бы по-тихому. Хоть через копов, хоть отправили на поиски своих. Но они подняли шумиху. Для чего?

– Для чего?

– Чтобы забыть о нём. Повесили на него липовое обвинение, чтобы пацан залёг на дно, сидел там и не высовывался. Мало ли он решится поднять шумиху и доставить клановым проблем.

– А сто штук? – запротестовал Тарас. – На фига такое вознаграждение?

– Для них сотня – мелочь! Если кто-то найдёт пацана, то хорошо. Усадят в тюрягу и дело с концом. А нет, так пускай ссыт на улицу выходить.

– Карате, бля! – Тарас сжал кулаки и потоптался на месте. – Ты не хочешь сто косарей поднять?!

– Не по-пацански это.

– Желудь?! – от крика Тараса пухлый аж подпрыгнул.

– А? Что? Я согласен с тобой.

– Пойдёмте, переговорим на троих, – предложил Карате и первым вышел за дверь.

* * *

Сколько прошло дней после моего ухода из интерната? Два? Три? Четыре? В представлении – не меньше месяца. Но что ещё хуже – проблем за этот воображаемый месяц набралось на две жизни вперёд.

Минули пара дней в городе, и мои насущные проблемы в интернате показались мелочью. Пустым местом, пшиком, абсолютным нулём. Сейчас я отдал бы всё, что у меня есть, лишь бы вернуться в интернат и стать личной грушей для Окурка. Разве подростковые разборки можно назвать настоящей проблемой? Мелочные разногласия, временные трудности, небольшие загвоздки.

Всё изменилось. Встреча со странным Сергеем, подпись о согласии на усыновление, первый счастливый день и поездка в багажнике на второй. События в гостевом доме так и вовсе не укладывались в голове. Не удивительно, что парни мне не поверили. Мне и самому временами казалось, что я всего лишь посмотрел плохой сон.

Версия Карате о раздутом в новостях убийстве была неплохой, а если учесть, что она была единственной, то её можно было даже назвать близкой к правде. Вместо того чтобы рыскать по городу и тратить кучу времени на поиски иголки в стоге сена, они окружили этот стог дорожкой бензина и подожгли, обрезав мне выходы.

Теперь я не только не мог подать заявление в полицию, но и показаться на людях. Хотя ладно, сомневаюсь, что на Бетонке многие смотрят телек. Положим, на улицу я выйду без проблем, но легальное будущее умрёт для меня навсегда.

Что же произошло в доме? Почему в новостях не сказали ни слово об убитом Кадаме, а обозвали жертвой Федю? Я своими глазами видел три дырки в рубашке Икса. Он выжил? Или они не посчитали нужным о нём упоминать? Но Федя… Нет, я, конечно, знатно расквасил ему лицо статуэткой, но убить… Нет. Точно нет. Неужели они убили Федю для того, чтобы обвинить меня?

Вдали коридора слышались крики Тараса. Спор проходил на повышенных тонах. Из комнаты мне казалось, что Тарас спорит сам с собой, потому как на его выкрики Карате отвечал по привычке спокойно и выдержанно.

Прежде я не чувствовал себя в таком безвыходном положении. Мне нечего было им предложить, а сбежать я попросту не мог. Всё, что мне осталось делать – лежать и ждать вердикта.

Свои шансы я оценивал примерно один к трём. Во-первых, против меня было двое против одного, а во-вторых, лидер группировки, как ни крути, имел больший вес. Они вернулись через полчаса. Тарас вышел в центр комнаты.

– Короче, – начал он. – По-хорошему нам нужно было бросить тебя. Пускай бы судьба распорядилась твоей жизнью, а так… Получается, у нас нет доказательств твоей виновности, и сдавать тебя копам – это не по-пацански, – последнее слова Тарас произносил, глядя на Карате. – Мы чтим законы улиц… Мля, за сотку я бы тебя сдал… Сто тысяч – это бабки, которые изменили бы наши жизни. Но скажи спасибо Карате. Благодаря ему, за тобой не приедут копы, а мы продолжим жить в этой заднице.

Отлегло. По правде сказать, и по началу речи не сложно было догадаться, какое решение они приняли. Тарас не стал бы передо мной распинаться, а просто позвонил копам и дождался патруля. Тем не менее я ждал, когда он закончит. Его слова были для меня слишком важны. Я должен был услышать чётко и без полунамёков, что они меня не сдадут, и я это услышал.

Разжав скомканное одеяло, я выдохнул и кивнул. Думаю, они ждали слова благодарности или вроде того, но я был слишком вымотан, как физически, так и эмоционально.

– Я не закончил, – продолжил Тарас. – Как бы там ни было, ты нам должен.

– Что должен?

– Мы тебя вытащили, рискуя своими задницами, и волокли посреди ночи через весь район, – Тарас посмотрел на Желудя, и тот утвердительно кивнул. – Плюс ты проваляешься на койке по меньшей мере неделю, а нам придётся тебя кормить и обрабатывать раны. Так что расклад такой. Свои услуги мы оцениваем в десятку. Сумма не маленькая, но согласись, оно того стоит?

– Да, – не раздумывая, ответил я.

– Мы понимаем, что заработать такие бабки будет непросто, поэтому предлагаем на выбор два варианта: либо ты достаёшь бабки сам, либо становишься частью нашей команды и работаешь с нами, пока не выплатишь долг.

– Что очень даже по-пацански, – добавил Карате.

– С ответом можешь не спешить. Оклемаешься, встанешь на ноги, тогда и поговорим. И на всякий случай я тебя предупреждаю. Попытаешься нас обмануть, мы позвоним копам. Попытаешься сбежать, мы тебя найдём и позвоним копам. Это понятно?

– Более чем.

– Вот и отлично, – сказал Тарас и вышел из комнаты.

* * *

В десять лет я лежал в больнице с воспалением лёгких. Палата с ремонтом, чистое постельное бельё, трёхразовое питание. Те условия были шикарными по сравнению с каморкой Карате, но я не жаловался.

Каждый день Карате менял повязки и обрабатывал раны. Супами и кашами не баловали. Чаще всего я ел еду быстрого приготовления: пиццу, спагетти или другой фаст-фуд с улицы. Какое-то время я злился на пацанов. Не очень-то хотелось доверять людям, которые готовы были меня продать, но через пару дней злость прошла. Что ни говори, а они на самом деле имели полное право бросить меня в той канаве. Но не бросили.

С третьего дня я начал понемногу вставать и прогуливаться по каморке, когда Карате не было дома. Дома его не было часто. Похоже, помимо кражи алкоголя из дорогих домов у них хватало и других дел, но Карате со мной о них не говорил.

К концу первой недели я дошёл до конца коридора и посмотрел в щель подвальной двери. Улица оказалась в одном шаге, но мой шаг был ещё слишком неуверенным.

В свободное время я занимался… ничем. Карате не пользовался телефоном, который я мог бы попросить, чтобы посёрфить в интернете, а книг в его каморке нашлось всего две, и обе они закончились слишком быстро. Был телек, но от постоянного шипения болела голова. За неимением лучшего обязательными программами для просмотра стали новости, где я надеялся услышать что-то о своём деле или увидеть своё фото с печатью «оправдан». К сожалению, моя актёрская карьера пробыла на пике всего один день, затем наступил творческий кризис.

В интернате я неплохо изучил своё тело. Составил себе программу из самых примитивных упражнений, начал регулярно заниматься, а в перерывах между подходами – думал.

В ближайшее время мне предстояло решить, что делать дальше. Причём я думал не о выборе, перед которым меня поставили пацаны, а о чём-то более глобальном. Предположим, каким-то макаром я отработаю десятку, но что дальше? Что будет с моей жизнью потом? Раньше передо мной вились варианты: учёба, возможности приёмной семьи, возвращение в интернат, в конце концов. С недавних пор все эти варианты накрылись медным тазом, и теперь вопрос, на который в разные периоды жизни у меня всегда был ответ, звучал в пустоте. Что я буду делать потом?

Часы упорной работы нейронов в моей голове не прошли даром. Пускай план не выглядел реалистично, но, по крайней мере, он стал хоть какой-то целью. Надеждой, которая помогала вставать по утрам.

Как только я отплачу пацанам, я вернусь к своим проблемам и попробую их решить. Сдаться с повинной и рассчитывать на снисхождение суда – не вариант. Меня слишком сильно прорекламировали в новостях. Общественность поднимет неслабый вой, узнав, что я отделался сроком до десяти лет.

Единственный способ вернуть своё настоящее и обеспечить нормальное будущее – доказать свою невиновность. Играть с Иксами бессмысленно, но ведь в цепочке моего похищения болталось звено много слабее. Сергей. Если добраться до него, надавить и по-быстрому притащить в полицию, а ещё лучше – записать чистосердечное признание на камеру, тогда у меня появятся хоть какие-то шансы. Но в ближайшее время провернуть подобное не получится. Любой контрольный пункт между районами станет для меня последним.

Через полторы недели я вышел из подвала. Свежий воздух положительно влиял не только на здоровье, но и на настроение. Потихоньку затирались воспоминания о случившемся в гостевом доме, и я всё реже просыпался от кошмаров.

Примерно по два часа в день, в утреннее время, я сидел на лавочке у подъезда. Дальше пятидесяти метров не отходил и по приказу Карате спускался в подвал каждый раз, когда слышал шаги или кого-то замечал.

Твёрдо встал на ноги через две недели. Тогда-то Карате и напомнил мне, что пришло время сделать выбор. У меня было время подумать до вечера. Хотя что там думать? Я был слишком беспомощным в этом новом мире. К тому же прикипел к Карате. Он был хорошим парнем… Они все были нормальными ребятами, потому что не бросили меня умирать. Ну и раз уж мне предстояла новая жизнь беспризорника вне закона на улице, то лучше я начну её с этими проверенными ребятами, чем с любыми другими.

– Ну что? – спросил Тарас.

– Я с вами! – ответил я.

– Хорошо. Будь готов завтра в восемь утра!

– Для чего?

– Объясню всё по дороге.

Глава 11. Жертвенник

Спал плохо. И не только потому, что волновался перед завтрашним днём. Моё состояние улучшилось, и Карате вернул себе кровать, а меня переложил в раскладное кресло, где уровень удобства из «неудобно» опустился до «затруднительно», а местами даже – «болезненно».

Полночи думал о деле. Ребята промышляли преступностью, а значит, завтра мне предстояло нарушить закон. Если не считать потасовок в интернате и пары отобранных ручек у одноклассников, то закон я не нарушал. Не стоит, конечно, забывать про побоище в гостевом доме Иксов, но там я действовал в рамках самообороны. Не важно, что скажет суд, если до этого дойдёт, главное – что правду знал я. В этот раз мне предстояло нарушить закон умышленно. Украсть, сломать или… Что там задумал Тарас?

Как и договаривались, в восемь утра я стоял у подъезда. Карате и Желудь жили в подвалах через стенку, а Тарас – в другом крыле. Я мог бы подождать внутри, но низкие потолки и запах сырости приелись слишком сильно, чтобы обделить себя парой лишних минут на свежем воздухе.

После случившегося в особняке Иксов и жизни в подвале мои шмотки превратились в неузнаваемое рваньё. Карате подыскал одежду из своей. Он был лишь немногим худее и ниже меня, но в одном из множества пакетов нашлось подходящее. Я надел коричневые штаны, тёмно-синюю кофту на замке и чёрные кеды. Одежда, как и моя, не могла похвастаться свежестью, зато не светилась дырками через каждые десять сантиметров и не трескалась в местах пятен от засохшей крови.

Тарас появился через десять минут. Щёлкнул подвальным замком, в три шага преодолел восемь ступенек наверх, мотнул головой, призывая следовать за ним, и пошёл по пешеходной дорожке в глубину дворов.

Он выглядел слишком занятым и важным, чтобы отвлекаться на меня. Шёл быстро и не оборачивался, отчего мне приходилось местами подбегать, чтобы не отставать. Ловко срезал угол по усохшей клумбе, перелез через парапет и перепрыгнул яму в арке. Я поспевал за ним, но постоянно отвлекался. Как-никак это был мой первый выход на улицы Бетонки, а от других районов она отличалась сильно.

Трущобами не назвать, но близко. В каждом дворе находился заброшенный многоэтажный дом, на детских площадках никто не играл, а редкие прохожие – смотрящие в землю угрюмые мужчины. Мы прошли шесть дворов, а я так и не встретил ни одной нормальной машины. На полупустых стоянках стояли либо брошенные поржавевшие коробки на спущенных колёсах, либо почти такие же убитые в хлам, но ещё на ходу.

Иногда по пути нам встречались скопления подростков и ребят постарше. Тарас махал им рукой и ловил ответный жест, а я ловил на себе десятки недобрых взглядов. Мы прошли четыре группировки, и возле каждой я заметил красочное граффити – эмблему или название банды.

Надо сказать, что в целом стены Бетонки натерпелись вандализма. Любителей порисовать тут было хоть отбавляй. Одни оставляли на стенах, воротах и гаражах довольно неплохие и оригинальные арты, а другие – мазали лишь бы мазать и не стеснялись оставлять свою подпись.

Один рисунок встречался чаще остальных. Бетонное кольцо. Кажется, такими кольцами сдерживают землю, когда роют колодцы. Только те обычно кладут плашмя, а это катилось и вот-вот должно было раздавить человечка в костюме с пистолетом в руке. Такие рисунки встречались в каждом дворе, почти на каждом доме, а когда мы переходили дорогу между частями спального района, я различил такой рисунок и на асфальте. Приблизившись к Тарасу, поинтересовался:

– Что это за рисунок?

Тарас хмыкнул. Он словно говорил мне, что даже самый последний профан знает об этом. Не стыдно ли вообще такое спрашивать? Я ждал, что он промолчит или пошлёт меня в задницу, но рисунок был его темой, а потому Тарас быстро развязал язык:

– Бетонное кольцо, – сказал он. – Лет пятнадцать назад бетонный завод знал свои лучшие времена. Там работали почти все мужики с района и зарабатывали неплохие деньги, но потом появились рэкетиры из Центра. Те козлы оказались очень жадными и жестокими, обложили завод так, что тот еле концы с концами сводил. Центровых пытались образумить, но те выжимали всё до копейки. Тогда начались увольнения, сокращения зарплат, штрафы и прочее. Директором был неплохой мужик из своих, но он ничего не мог сделать, кроме как идти на дно вместе с заводом. Тогда-то и появилось Бетонное кольцо. Сопротивление, которое решило дать отпор Центровым. Куба создал Бетонное кольцо, но не брал туда кого попало, а подбирал только серьёзных и надёжных ребят, потому что и дело они затеяли серьёзное. Эти рисунки начали появляться уже тогда, а сейчас их вон сколько расплодилось. Когда людей в Бетонном кольце собралось достаточно, они забили Центровым на заводе стрелку, не в открытую, а позвали под каким-то другим предлогом. Те пришли в цех, мужики закрыли ворота и забили козлов до смерти. Двенадцать обученных бойцов из банды Центровых положили два десятка работяг, но пятьдесят мужиков Бетонного кольца оказались сильнее.

– Прошло пятнадцать лет, а рисунки до сих пор рисуют?

– Да. После побоища всё вышло из-под контроля. Мужики из Бетонного кольца почувствовали силу и власть. Озверели и под шумок разворовали чуть ли не треть завода. Позже сами подмяли под себя директора и ушли на улицы. Так в Бетонке появилась самая сильная банда Бетонное кольцо, которое позже сократили до просто «Кольцо». Вот уже пятнадцать лет они держат район. Есть банды, которые потихоньку их нагоняют, но самые сильные пока что парни из Кольца.

История меня заинтересовала. Я бы с удовольствием задал пару вопросов, однако наша цель меня интересовала намного больше.

– Так куда мы идём?

– На Жертвенник.

– Жертвенник? Что это?

– Ритуал бесплатной раздачи энергии, – ударом ноги Тарас открыл калитку, и мы вошли на огороженную территорию – стоянку.

– И в чём смысл?

– Жертвенники – это люди, которые проходят многолетнее обучение работе с энергией, – Тарас улыбнулся. – Только в отличие от банд и кланов используют её впустую. Тратят на обучение десять лет или около того. Закрываются в монастырях и проводят ежедневные практики. Короче, сидят на задницах по десять часов в день и медитируют. Гоняют энергию по телу, может, ещё что-то под халатами у себя гоняют, не знаю. Все мы умеем… – Тарас посмотрел не меня, – …почти все мы умеем добавлять энергию в движения, а они учатся вытаскивать её наружу. По сути это очень схоже с ритуалом высвобождения энергии, но не совсем. Во время высвобождения Возвышенный пользуется энергией будто запалом, чтобы разжечь хранящуюся в ребёнке искру, а Жертвенники просто раздают её. Делятся со всеми подряд.

– Зачем?

– Да хрен их знает. Жертвуют… Поступают как страдальцы. Примерно раз в месяц приходят в людные места и очищаются. Выбрасывают из себя всё скопленное, отдают людям, а сами – падают без сил. Мазохисты какие-то. Отдав всё, они даже на ногах не могут стоять и всю неделю потом валяются в кровати. Некоторые говорят, что это своего рода тренировка. Якобы, опустошаясь, они расширяют общий объём энергии. Пускай бы и так, но зачем это им, если они её никуда не используют, кроме как устраивают новые Жертвенники? Короче, хрен их поймёшь. Главное, что ничего плохого не делают и даже наоборот. Все, кто на Жертвенниках собирается, получают неплохую прибавку к восстановлению. Это я тебе на собственном опыте говорю. Словишь такой заряд и потом всю неделю восстанавливаешься быстрее. Если энергией пользуешься регулярно, как я, например, то очень профитно получается.

– Ясно.

– Заодно и посмотрим, чего будет с тобой.

– Ладно, – по интонации Тараса я понял, что самое главное он ещё не сказал. – Но идём мы туда не за этим?

– Нет.

– А за чем?

– Ствол купить.

Ответ мне не понравился. Обычно пацаны решали дела банды вместе. Я-то думал, мы выйдем, чтобы провернуть мелочь. Познакомить меня, так сказать, со спецификой работы, а тут ствол… Интересно, знают ли об этом парни?

– Я давно собирался, – продолжил Тарас. – В последнее время обстановка становится всё более напряжённой. Пушка точно не помешает… для самообороны, разумеется. Возражаешь?

– Нет, – быстро ответил я, хоть на самом деле и возражал. Или не возражал? Короче, я предпочёл бы обговорить это с Карате.

– Ну и отлично! – Тарас хлопнул меня по плечу. – Потому что мне понадобится твоя помощь.

– Да?

– Да.

– Что я должен сделать?

Признаться, я ожидал худшего. Когда разговор заходит о покупке чего-то незаконного и просят о помощи, первое, что приходит в голову – ты должен это купить. Именно такой ответ я ждал от Тараса, но он меня удивил. Мне выпала ответственная, но совершенно безопасная роль. Тарас не был знаком с торговцем оружием, но знал, что тот часто крутится на жертвенниках. Решил, найти его на очередном ритуале, познакомиться, а заодно и прикупить ствол. Понимая, что разговор с торговцем несёт определённые риски, Тарас хотел подстраховаться. Не тащить с собой деньги, на случай если его захотят развести, а сначала убедиться в честности сделки, договориться о цене и посмотреть оружие. Моя роль – побыть временным кошельком.

Вдали я увидел скопление людей, тогда-то Тарас отвёл меня к первому попавшемуся подъезду и сунул в руку кипу наличных.

– Положи в карман и веди себя естественно! Я пойду первым, а ты тянись метров через сто. И не нужно на меня пялиться! Подойдёшь к толпе, посмотришь на Жертвенник, потусуешься там. Меня держи в поле зрения и иногда поглядывай. Когда придёт время, мы уйдём. Сразу за нами не иди! Если всё срастётся, я повернусь и подам сигнал – нести деньги. Понял?

– Понял.

– Молодец! – Тарас улыбнулся и болезненно ударил мне в плечо, хоть и без добавления энергии. – Ну, я пошёл.

– Давай.

* * *

Людей собралось довольно много. В основном подростки, не считая одной женщины и трёх стариков. Старики, к слову, яростнее других пробивались к сцене и вместо «Извините! Пропустите!» бормотали: «Нам нужнее!» Пожалуй, так оно и было.

Мы стояли в коробке ничем не примечательного двора. Роль сцены играло железное основание детской горки или домика.

Одиночек в толпе было немного – я и ещё пару человек. По большей части собирались группами и разговаривали, отчего на площадке стоял непрекращающийся гомон голосов.

По разговору трёх парней справа я понял, что они завсегдатаи таких тусовок. Чел в кепке хвалил Жертвенника с палкой, после которого у него три часа от перенасыщения дрожало тело, и ругал молодого с бусами:

– Слабенький ещё! Прилива почти не было, а на второй день вообще ничего не осталось! Надеюсь, сегодня нормальный мужик раздаст!

Я тоже надеялся, что раздаст нормальный. А ещё больше надеялся, что раздача наполнит мою сферу энергией. Шестнадцать лет прожил без энергии и жил бы себе дальше. Но почувствовав её однажды, не мог отделаться от ощущения, что без оранжевых сгустков я чувствую себя неполноценным, неправильным… бракованным.

Тарас крутился поодаль. Я лишь изредка отлавливал его короткостриженую голову, а в остальном следил за происходящим на сцене.

По виду восходящего на сцену Жертвенника я предположил, что качество ритуала получим среднее. Ни молодой парень, ни старик. Мужчина средних лет в коричневом монашеском балахоне.

Толпа не хлопала, когда он поднялся на сцену. Жертвеннику это и не нужно было. Он даже не смотрел на людей. Выглядел отрешённо и себе на уме. Расставил ноги на ширину плеч, закрыл глаза и расставил руки. Старики из первого ряда выказывали недовольство. Кажется, у старого зануды в морском берете разболелась спина, и тот подгонял Жертвенника, желая поскорее избавиться от боли. Монах его слушал. Его поведение, грация и движения существовали как будто отдельно от этого места. Что-то подсказывало мне, что он провёл бы ритуал, даже если на него пришёл всего один человек. Жертвенник поднялся на сцену не для того, чтобы хвастаться или одарить энергией других. Прежде всего – опустошить себя.

Произошло всё спонтанно и без предупреждения. Взмах рук – и по толпе прокатилась волна. Энергетическое поле ничем не отличалось от того, что прошло через меня в интернате, по крайней мере, в том виде, в котором я его запомнил. Красная волна, подобная ударной волне от взрыва. Она принесла тепло и пронзила тело насквозь.

Я глянул на Тараса, а затем, подстёгиваемый любопытством, погрузился в сферу. Почему-то я был на сто процентов уверен, что увижу её – энергию.

Красный цвет показался мне слегка враждебным и непривычным. Прежде в вакууме несуществующего пространства я наблюдал только фиолетовый и оранжевый. В памяти всплыла картина воспоминаний из комнаты Прозрения. Фио летовый сгусток, который поместил в меня мастер, пробил сферу, словно метеорит. Вонзился агрессивно и принялся захватывать слои. С красной энергией всё было по-другому. Она пришла извне, будто туча или газовое облако, которое нагнал ветер. Чёрное пространство вокруг сферы покраснело, и сама сфера стала отдавать красным, но то было лишь иллюзией. Сфера по-прежнему оставалась пустой, просто, будучи прозрачной, выглядела на фоне красной энергии иначе.

Как её принять? Я попробовал открыть каналы ядра. Они открылись, но что толку? Существуют ли такие же каналы на внешней поверхности сферы? Порыскал глазами, попробовал приложить силы – ничего. Будь у меня больше времени, я бы хорошенько подумал, что можно сделать, но красное облако с каждой секундой становилось менее плотным. Энергия покидала меня.

Полагаю, я дёргался и притоптывал ногой, пробуя новые и новые способы запихнуть энергию в сферу. Бесполезно. Будто мёртвая планета, сфера раскачивалась на волнах проходящей мимо энергии и отпускала её.

Красный туман почти рассеялся, когда я заметил оттенок на внешнем слое. На прозрачную стенку налипли несколько красных крошек. Боясь даже дышать, чтобы не потревожить их и не сдуть следом за остальными, я с надеждой смотрел. Частицы пропитали поверхность сферы, отчего небольшое пятно, размером с отпечаток мизинца, окрасилось красным. В следующий миг внутри сферы появились знакомые оранжевые сгустки. Они без остатка покрыли собой красное пятно и вступили в реакцию. Не прошло и пяти секунд, как оба вещества перекрасились сначала в синий, затем в серый, а после обесцветились, превратившись в ничто.

Сфера осталась безжизненно пустой.

Возможность заглядывать в сферу я открыл пару дней назад, но мог предположить, что в двенадцать лет, когда Возвышенный пропустил через меня и моих одноклассников красную волну, произошло в точности то же самое. Вместо того чтобы принять энергию, накопить и позволить разжечь ядро, моя сфера создавала антидоты. Будто в её прозрачном веществе содержались ядовитые или токсичные вещества, которые не позволяли прижиться полезной энергии. Словно на обороне моей сферы стояли невидимые войска, которые успешно отбивали попытки энергии колонизировать её.

Время внутри сферы текло по-другому. Я спохватился, что мог проворонить возложенную на меня миссию, и вернулся на площадь Жертвенника. Повертел головой… Фух! Отлегло! Тарас ушёл немного правее и разговаривал с каким-то парнем, который стоял ко мне спиной, но главное – они ещё не ушли.

Справа и слева от меня раздался шум. Добродушные возгласы, поздравления. Кто-то кричал слова благодарности, однако обессиленный монах их не слышал. Два других монаха подхватили Жертвенника под руки и куда-то поволокли, а толпа делилась эмоциями от пережитого. Поднялось общее настроение, пацаны отбивали друг другу пятюни, обнимались с девчонками. Старики хоть и выглядели, как и прежде, недовольными, но дорогу назад пробивали на порядок быстрее, а старикан в берете и вовсе – не опирался на палку, а расталкивал ею попадающихся на пути. Присутствующие пережили пускай и маленький, но праздник. Все, кроме меня…

– Эй, дружище, поздравляю с Жертвенником! – передо мной нарисовался невысокий пацан в солнечных очках с жёлтой оправой.

– Спасибо.

– На этой неделе Жертвенник был что надо!

– Ага, – я скривил жалкое подобие улыбки и поискал глазами босса. На секунду мои глаза встретились с глазами Тараса, после чего он продолжил разговор.

– Дай пять! – не успокаивался пацан.

Я поднял руку. Пацан ударил с хлопком и полез обниматься. Только этого мне не хватало! Надеясь, что на этом наше знакомство закончится, я позволил себя обнять. Он похлопал меня по спине и задержался, не выпуская из объятий. Подобная хрень меня порядком взбесила, и я принялся решать, с какой руки ему вдарить, если он полезет целоваться.

Перед нами обнимались двое других голубчиков, да так страстно, что их занесло, и они толкнули нас. Мне пришлось отступить на пару шагов и по инерции поддержать свою вторую половинку, чтобы тот не сполз на землю, стаскивая с меня штаны. В конце концов, я от него отлепился. Все трое попросили прощения и свалили.

Поднял голову в поисках Тараса. Увидел его, но секундой ранее странное ощущение прокатилось от макушки до груди. Пугающий холод…

Я похлопал себя по карману штанов… Вот же бл…! Карман штанов оказался пуст! Он украл бабки!

В панике ворочая головой, я заметил дужку ярких очков. Вор быстрым шагом направлялся в промежуток между домами. Я сорвался с места и погнался за ним…

Глава 12. Секрет

Пробиваясь через гущу «обласканных» энергией людей, я думал о Тарасе. Не мог отделаться от навязчивой мысли. То ускорялся, то замедлялся и додумывал на ходу.

Должен ли я вернуться и сказать Тарасу о краже? Скорее всего – нет. Он общается с торговцем. Что тот подумает, когда я одёрну Тараса и скажу, что профукал бабки? Сделка сорвётся, да и не только эта сделка. Над всеми последующими нависнут большие знаки вопросов.

Но что, если я его не догоню?! Я ведь совсем не знаю этот район, а вор только что заправился энергией Жертвенника. Сколько там было денег? Тысяча, две? Кипа толстая и увесистая… Чёрт! Если я просру эти бабки, то Тарас точно меня продаст! Вор не должен убежать! Чего бы мне это ни стоило, но я его достану!

Страх облажаться накрыл с головой, зато организм выпустил в кровь адреналин. Я надавил на педали и побежал так быстро, как прежде не бегал.

Выскочил в промежуток между домами и увидел вора в тридцати метрах. Он шёл один и, склонив голову, считал мои баб… бабки Тараса. Идея замедлиться и не наделать шуму слишком поздно пришла в голову. Я сделал два предательски громких шага, которые отбились от стен соседствующих домов, и перешёл на рысцу. Не сработало, вор обернулся.

Жёлтые Очки стартанул, словно лев в атакующем броске. Обежал пару машин, чтобы запутать меня, перескочил через забор детского садика и шмыгнул в ближайшую открытую дверь. Я мчался за ним. Отставал на каждом повороте, спотыкался и сбивал руки о препятствия, но бежал.

По заброшенному детскому садику мы пронеслись ураганом, разбрасывая попадающуюся на пути мебель и выбивая хлипкие двери. Я устал, как собака, уже после двух минут бега, но дал себе установку – гнаться и не отпускать его дальше чем на десять метров.

Почувствовал, как намокло плечо – это раскрылась не до конца заросшая рана. Не страшно. Из детсада мы промчались по двум дворам и выскочили на стройку. Огороженный деревянным забором котлован и два этажа дома, который уже никогда не станет многоэтажным.

Желтые Очки мастерски лавировал между бытовками-вагончиками, пролетал под строительными лесами и скрывался за каркасами техники. На секунду я потерял его в лабиринте поддонов, но вовремя заметил единственный выход из огороженной территории и ломанулся туда. Не прогадал. Вор выскочил всего в десяти шагах справа и аж шарахнулся, увидев меня так близко. Ускорился и первым проскочил в проход, а я оставил ему на спине синяк, метнув между лопаток гайку, размером со сливу.

Три или четыре двора мы пробили насквозь, будто хотели опередить движущийся по параллельной улице автобус. В какой-то миг я едва не позволил себе сдаться. Представил в воображении, как перейду на шаг вместо спринта и махну ему вслед рукой. От одной мысли, какую горечь принесёт поражение, я побежал ещё быстрее. Добрым знаком служил и всё чаще оборачивающийся вор.

О том, смогу ли я найти дорогу назад, не думал. Да и что тут думать?! Если я не верну бабки, то можно и не возвращаться!

За тремя дворами была спортивная площадка, турники, ещё один двор и парковка. На прямой я выжимал из себя максимум. Жал по газам, будто на кону стояло олимпийское золото, и это приносило плоды – догонял. А вот на загромождённой местности вор набирал своё. Он знал каждый поворот, изгиб и препятствие. Наполовину заполненная парковка должна была стать его триумфом, где бы он петлял между машинами и отрывался всё дальше, но я выбрал играть по своим правилам.

Пригнулся и ушёл в сторону, как только вор скользнул в первый ряд. Выбрал прямой путь по диагонали и погнал в полуприседе, отслеживая козла. Тот не просто оборачивался, а едва ли не бежал спиной вперёд.

Нагоняю его перед коричневым пикапом. Делаю три последних шага, толчок, прыжок… Он замечает меня. Пробует остановиться, чтобы не попасть на ход прыжку, но я расставляю руки и ловлю его в таком же крепком, но отнюдь не таком нежном объятии, как десять минут назад.

Сбиваю с ног, мы заваливаемся в кувырке. По телу отзываются старые раны, прибавляются новые. Пару раз я до искр в глазах прикладываюсь об асфальт головой, но несмотря ни на что, отдаю команду правой руке – намертво вцепиться в его куртку.

Небо с землей перестают меняться местами, по счастливой случайности я оказываюсь наверху. Стоит ли объяснять пацану из интерната, что делать, когда ты оказался наверху? Нет, спасибо. Как-нибудь сам. Рывком накидываю край куртки ему на лицо и поочерёдно поднимаю отбойные молотки. Поехали!

Он освобождается от куртки секунды через три, но к тому времени по его лицу сочится кровь и набухают синяки. Я знаю, что нельзя останавливаться ни на секунду, иначе… Его предплечья от кистей до локтей подсвечиваются красным, он делает жалкий толчок, но его хватает… Отлетаю по меньшей мере на метр, падаю на спину, переворачиваюсь через голову и вижу, как говнюк бежит к выходу. Будь у меня энергия, я бы превратил его в фарш! Обидно и очень хочется послать всё к черту. Но нельзя. Закусываю губу, вскакиваю, бегу…

Прибавилось ран, синяков и головной боли. Устал так, что ничего не различаю вокруг, мой единственный ориентир – жёлтая дужка очков и мелькающие подошвы.

Минут через пять перед нами вырос железный ангар. Как и почти всё на Бетонке, он выглядел заброшенным. Оторванные листы жести у дырявой крыши, мазня ржавчиной. Забор прерывался КПП с откинутым к небу шлагбаумом. Пробегая на территорию, Желтые Очки ударил по механизму, отчего шлагбаум упал и едва не разбил мне голову. В итоге я чудом проскочил под ним и ускорился, чтобы не потерять вора в жестяной коробке.

Внутри было тихо и темно, а Желтые Очки будто сквозь землю провалился. Бежать к центру я не спешил. До противоположного выхода было метров сто, и он точно не успел туда добраться, значит, где-то спрятался. Я подошёл к одному из железных ящиков и заглянул внутрь. Ничего. Проверил следующий и… Вуаля! Мой парень сидел внутри!

– Верни бабки, если хочешь уйти отсюда на своих ногах! – я постарался придать голосу уверенность.

Вместо ответа вор свистнул и улыбнулся мне в лицо. Я сжал кулак. За последнее время я столько натерпелся, что драка меня отнюдь не пугала. Я готов был забраться в этот чёртов ящик и рубиться там до последнего, даже если вылезти оттуда суждено только одному из нас.

Шаг справа я услышал поздно. Вернее, это был не шаг, а толчок перед прыжком. Успел заметить летящего в меня чувака с вытянутыми ногами, а в следующий миг с грохотом впечатался в стенку ящика.

Где-то в подсознании промелькнула мысль, что справиться с двоими будет намного сложнее, но то была мысль совершенно безумная и отчаянная. Реальность выглядела иначе. От удара о железный ящик я сполз на землю и был не в силах подняться.

– Чёт я не вкурил! – крикнул Желтые Очки, вылезая из ящика. – Какого хрена я от него столько бегал?! Он же Бракованный!

– Правда?! – второй нахмурил брови. – Я не грохнул его случаем?

– Не! – вор склонился и поднял мою голову за подбородок. – Живой! Но с какого перепугу такой смелый?

– Что тут у вас?! – Наполовину затуманенным взглядом я заметил ещё двоих, что подтягивались из дальней части ангара.

– Да лох какой-то на Жертвенник пришёл, – ответил вор. – Кучу нала с собой притащил, вот я его и обработал! Этот придурок гнался за мной через весь район, а оказалось, у него нет энергии! Бракованный! Что он хотел сделать?

– Хотел вернуть то, что принадлежит нам! – знакомый голос раздался из-за спины, куда устремились взгляды всех остальных. С хрустом в шее я повернул голову и рассмотрел стоящего в двери Тараса.

– Тарас?! – Желтые Очки подавился слюной и отступил на шаг назад. – Послушай, я ведь…

Быстрым и целенаправленным шагом Тарас подошёл к прыгуну. Тот выставил перед собой руки и промямлил что-то бессвязное. От его самоуверенности не осталось и следа. Он весь осунулся и изобразил на лице гримасу искреннего раскаяния. Тарас рванул бедром и ударил носком ботинка в голень. Прыгун вскрикнул. Причём вскрикнул заведомо громче, чем нужно было. Он явно переигрывал, пытаясь загладить вину муками. Спустя миг я понял, что с Тарасом такой фокус не сработает.

Удар с пыра в голень – неприятный и болезненный. После такого удара останется синяк, а до ноги будет не дотронуться. Но Тарас и близко не посчитал наказание соразмерным преступлению. Развернул корпус и выкинул локоть. Темноту ангара разрезал красный шлейф энергии. От удара прыгуна смело. Он пролетел несколько метров и упал на землю, разбросав в стороны руки.

– Тарас, Тарас, прости! Откуда я мог знать?! – крикнул Желтые Очки и замер с протянутыми руками, словно просил подношение.

Двое парней, что подошли ко мне с другого конца ангара, развернулись и побежали обратно – к выходу. Первому повезло, он удалился на пятьдесят метров, а второй очухался позже и только начинал спасительный забег.

Дальше случилось то, что я впервые в жизни видел своими глазами. Тарас применил способность. Не просто добавил в свои движения энергии, делая их сильнее, а почти что… сотворил чудо! Всё его тело подсветилось красным, но особенно ярким выглядел обод по контуру. Тарас двинул плечами в сторону убегающего и оказался рядом всего через секунду. Рывок на пять метров был таким быстрым, что вместо контура его тела я рассмотрел лишь размытую полоску энергии. Словно я сделал фотографию проезжающей мимо машины на полной скорости.

Он толкнул пацана, и тот завалился лицом в пол. Не давая опомниться, Тарас рухнул ему коленями на спину и схватил за волосы. Три быстрых движения рукой, и лицо пацана размазывается о лист жести, оставляя на нём кровавые всплески.

Оба попавших под руку Тараса валялись без движений. Я кое-как сел на задницу и опёрся спиной о контейнер. Как бы ни старался, но так и не рассмотрел – дышат ли они. Слишком далеко.

– Ну что, Фока, доигрался? – спросил Тарас, направляясь к Жёлтым Очкам. – Мало тебе было туристов обувать, так ты на своих пацанов позарился?

– Даю слово, Тарас, я не знал!

– Какое слово ты мне даёшь, мудак?! Нет у тебя никакого слова!

– Нет, ну, правда, откуда я мог знать?! Ты же ничего никому не сказал…

Тарас ударил Фоку ногой в грудь. Энергию не добавлял, но и того хватило, чтобы карманник забурился в кучу промышленного мусора.

– То есть это я виноват, что ты, крыса уличная, у своих пацанов бабки несёшь, да?! – с последним словом Тарас замахнулся, но не ударил. Испуганный Фока вскинул руки и набросил на себя какую-то пластиковую стружку. – Помнишь, что делают банды за воровство у своих?

Тарас рывком подался вперёд и схватил Фоку за кисть. Смял её. Рёв карманника разлетелся по ангару.

– Левую или правую?! А, мразь?! – Тарас озве рел и сдавил кисть до хруста. – Левую или правую?!

– Ну прости, Тарас! – напрочь забыв о самоуважении, Фока встал на колено. – Прости, пожалуйста! Прости!

– Бабки сюда! – Тарас ослабил хватку и подставил ладонь.

Спустя секунду в неё водрузилась пачка помятых купюр.

– Что будем делать, Фока?

– Что? Что будем делать?! – вор поддерживал переломанные пальцы. Очки болтались где-то между носом и ртом.

– Что-что! Можем решить проблему между собой, – голос Тараса притих и стал похож на голос человека, который даёт другому поблажку. – Я не рассказываю о твоём залёте старшим, но за это жду от тебя столько же!

– Да ладно?! Тарас, я ведь…

– Две тысячи, Фока. Две тысячи, или я сливаю тебя старшакам. Ну а дальше ты сам знаешь, что будет. Минус левая или минус правая, Фока. Улицы живут по первобытным законам, потому что другие тут не уживаются.

– Но ведь… – Фока начал говорить и тут же заткнулся. Все предыдущие разы Тарас перебивал его, но в этот раз позволил сказать. – Но ведь твой пацан тоже ошибся! На такой случай действуют другие правила! Согласен, Тарас? Ну зачем он принёс на Жертвенник бабки? У нас же была договорённость. Свои лавехой не светят! Старшаки это приняли, а теперь ты говоришь…

Лицо Тараса искривилось ещё большей злобой, чем раньше. Он выбросил правую руку и ударил Фока внешней стороной ладони. Пацан сделал в воздухе почти полный переворот и приземлился на четвереньки. На металлопрофиль потекли сразу несколько кровавых ручейков.

– Завали. Свой. Поганый. Рот. Фока, – каждое слово Тарас выговаривал медленно и широко раскрывал рот. – Прямо сейчас я хочу услышать от тебя только одно. Да, Тарас, я выплачу тебе компенсацию за совершённую ошибку. Прости, больше такого не повторится. А если вместо этого я услышу из твоей пасти хоть ещё одно слово о… Любое другое, мать твою, слово! Я сделаю тебя инвалидом прямо здесь и сейчас. И будем потом со старшаками разбираться, кто прав, а кто виноват. Прав крысёныш, таскающий бабки у своих, или порядочный пацан? Это понятно?!

Фока опустился за задницу, но опирался на руки. Сидел, точно собака по команде, опустив морду в пол. Кивнул. Россыпь кровавых капель добавилась к рисунку на металле.

– Вот и хорошо, Фока. Через пару дней я приду за деньгами.

* * *

Назад мы шли медленно. С моей скоростью. Я слегка прихрамывал и поддерживал колющий бок, но в целом ничего страшного не случилось. После разборки в гостевом доме Иксов раны казались не более чем ссадинами, даже когда речь шла о сотрясении или треснутых рёбрах. Пожалуй, не было ничего хорошего в том, что с недавних пор я относился к себе именно так.

Тарас больше не строил из себя крутого и занятого. Не пёрся широкими шагами в неизвестность, забыв про плетущегося позади меня. Нет. На удивление, его настроение взлетело до небес. Пускай мы и не часто общались, но впервые за две недели я видел, как он улыбается. Признаться, контраст его настроений и эмоций мне не понравился. Очень не понравился.

– Как ты меня нашёл? – спросил я, когда более или менее пришёл в себя.

– Смеёшься?! Это мои улицы, Данил. Я знаю здесь всё. Кто чем дышит, кто кого прессует, кто у кого ворует. Увидел, как ты ломанулся во двор, нашёл свидетелей и сложил два плюс два. Будь Фока умнее, отвёл бы тебя куда-нибудь в другое место, но Фока – дурак. Притащил прямо на базу. С другой стороны, он неслабо труханул! Чуть не обделался, вот и повёл тебя в ангар, чтобы у своих пацанов помощи попросить, – Тарас заулыбался ещё шире. – Ей-богу, не ожидал от тебя такого! Без энергии пёрся за ним через весь район и чуть не словил! Красавчик! Теперь я на все сто процентов уверен, что мы с пацанами в тебе не ошиблись.

– А что со стволом?

– А?..

– Ты договорился купить ствол?

– Да… – Тарас махнул рукой. – Там всё на мази, не парься!

Мои догадки подтвердились. Не планировалось никакой сделки, и не было никакого торговца оружием. Зато был новенький и никому не знакомый я, которого Тарас взял с собой на Жертвенник, зная, что там орудуют карманники. Вот почему мы специально пришли порознь. Тарас придумал всю эту историю с незнакомым работорговцем и запасным планом, чтобы сунуть мне в карман бабки, якобы на случай, если что-то пойдёт не так… Всё прошло так. Именно так, как и планировал Тарас.

Теперь мне вспомнился взгляд Тараса, когда Фока подошёл ко мне. С той секунды не я отслеживал Тараса в толпе, а он – меня. Карманник клюнул. Обчистил меня и свалил. Тарас побежал за нами к ангару, где угрозами и шантажом выбил две тысячи.

Ну что же… Надо сказать, план получился неплохим. Моё первое появление на публике, заинтересованность Жертвенником. Мне не нужно было притворяться и играть живца. Я делал всё по-настоящему, на что и клюнул Фока. Умно. И ведь в ангаре он мог просто поговорить. Выставить условия… Или как это у них называется? Поставить на бабки? На счётчик? Не важно. Важно, что Тарас понимал – правда не совсем на его стороне. Были ещё какие-то правила о том, что свои не таскают на Жертвенник деньги, чтобы не дразнить местных карманников, но Тарас вычеркнул этот пункт из списка. Стёр его подчистую своей агрессией, жестокостью и яростью. Заставил признать долг прямо здесь и сейчас, чтобы Фока не дал заднюю.

Тарасом можно было восхищаться. Он не занимался благотворительностью, но в уличных делах был мастером. А его способности? Четыре человека в ангаре даже не предприняли попытки его остановить! Знали о превосходстве? Точно. Тарас не только ювелирно пользовался своей энергией, но и открыл в себе способность.

– Называется «рывок»! – ответил он на мой вопрос. – Дорогой. Затрачивает почти треть от всей энергии, но стоит того. Незаменимая штука, если нужно быстро сократить дистанцию или кого-то догнать. Ощущения потрясающие! Тебя как будто расщепляет на кусочки в одном месте и собирает в другом. Если честно, я даже не уверен, что ногами шевелю, когда делаю рывок. Стоит подумать, собрать энергию и… Раз! Ты на месте!

Но как парни относятся к его самодеятельности? Что сказал бы на это Карате? Карате топил за справедливость. Жизнь вынудила его заниматься грязными делами, но я старался сохранить достоинство. Карате знал, что делает плохие вещи, но старался направлять их только на плохих людей. Карманников, конечно, хорошими не назовёшь, но ведь у них были какие-то договорённости. Если я правильно понял, по понятиям Бетонки они работали на Жертвенниках легально. Старшаки выписали им лицензию или вроде того. Сомневаюсь, что Карате одобрил бы такую затею, а если учесть насилие… Точно – нет.

– Как прошёл Жертвенник? – спросил Тарас, когда мы уже подходили к своему двору. – Что-нибудь получилось?

– Кажется, нет, – я помотал головой.

– Хорошо, – без тени сожаления сказал он и немного помялся. – Давай замес с Фокой оставим между нами, о’кей?

– М-м-м…

– Не хочу, чтобы пацаны накинулись на меня за то, что я в первый же день втянул тебя в передрягу.

– Как-то это неправильно.

– Данил, послушай! – Тарас улыбнулся и положил руку мне на плечо. – У всех у нас есть секреты. Толстяк, например, сладости под кроватью ныкает; Карате… он вообще – один сплошной секрет! А я… ну а я, допустим, знаю, что рядом со мной живёт пацан, ценой в сто тысяч баксов. Но я же не рассказываю об этом налево и направо, так?

– Так, – ответил я, почувствовав на своём плече цепкую хватку.

– Ну вот и отлично! Нечего попусту трепаться и грузить пацанов нашими проблемами. Дело сделано и сделано. И не забывай, что свою долю ты тоже получишь! Как только Фока рассчитается со мной, я рассчитаюсь с тобой. Трубы своих не бросают!

– Трубы?!

– Да, так называется наша команда.

– Почему Трубы?

– Это тебе полиглот толстяк объяснит!

Приближаясь к заброшке, я постарался меньше хромать и выглядеть обыденно. Карате с Желудем сидели на лавке и играли в карты.

– Ну, колитесь! Где были?! – вместо приветствия крикнул пухлый.

– Да так! – ответил Тарас и махнул рукой. – Будет считать, что Данил проходил проверку улицей.

– И как?..

– Прошёл на все сто и теперь готов к настоящему делу! Тем более, одно как раз нарисовалось…

Глава 13. Начало

Услышав о «настоящем деле» сразу после разборок с Фокой, я напрягся. Не успел отойти от одних впечатлений, как следом накатывали новые. И судя по заинтересованности ребят – более серьёзные, чем погоня по району за карманником.

К счастью, новое дело откладывалось. О нём немного знал Желудь, а основу – Тарас, но лидер попросил чуток подождать. Ему требовалось два-три дня на уточнение деталей, после чего он поделится с Трубами всей нарытой инфой.

– Так почему Трубы? – спросил я у Желудя, когда мы сидели у него в каморке.

По размерам его комната не отличалась от комнаты Карате, но выглядела по-другому. С виду пухлый казался неряхой и раздолбаем. По большому счёту так и было, но не во всём. Каким-то неизвестным образом он умудрялся поддерживать в своей комнате чистоту. Вдобавок она была гораздо меньше завалена, чем комната Карате, и делилась на две зоны. Спальную и обеденную. В спальной – кровать, в обеденной – стол и четыре стула. Там проходили не только наши сходки, но и чаепития, за одним из которых мы и собрались.

– Да, блин! – Желудь с досадой махнул рукой. – Это пацаны с района нас так обозвали, а вначале было True band. Настоящая группировка! Как раз про нас, сечёшь? Мы не берёмся за всё подряд и не беспределим, а уважаем себя и наше дело. Ставим выше всего принципы, а не наживу! Сокращённо назвались True B, но не зашло, короче. Произносить неудобно и всё такое, хотели что-то новое придумать, но было поздно. Пацаны подхватили созвучное Трубы. Так и вышло…

Пару дней после случившегося на Жертвеннике Карате и Желудь молчали. В жизни Труб ничего не происходило. Становилось скучно. И потому они начали донимать меня вопросами. В основном Желудь, реже – Карате. Просили рассказать. Где мы были, что делали, как прошло? Я чувствовал себя полным придурком, уходя от прямых ответов. В какой-то момент устал терпеть и скинул все бочки на Тараса, сказав, что это он попросил меня оставить всё в тайне. Вопросы перешли в его адрес, и он рассказал свою версию. В его истории всё было правдой, кроме избиения и вымогательства. Тарас сказал, что нашёл нас в ангаре, поговорил с Фокой и вернул свои деньги. Скрипя зубами, я подтвердил.

В свободное время, коего представилось бесконечно много, я обустраивал себе жилище. Пацаны мечтали, что когда-нибудь поднимут много денег и купят квартиры в высотках на западной Бетонке. Я бы тоже не отказался от своих квадратов с удобствами и видом из окна, но пока приходилось довольствоваться малым.

Подходящий подвал нашёлся через один от комнаты Карате. Полдня я выкидывал оттуда хлам и ещё столько же выгребал мусор. Спустили кровать, Карате кинул провод, появился свет.

Больше других на условия жизни жаловался Тарас. Но жаловался не по-настоящему, а использовал это как рычаг. Каждый раз, когда он заикался про подземелье, в котором нам приходилось жить, он сводил тему к одному и тому же. Требовал действовать жёстче. Отступиться хотя бы от некоторых принципов, прикрыть глаза и взять те деньги, которые легко взять, вместо того, чтобы выискивать варианты и перебиваться копейками.

– Я не прошу тебя связываться с наркотой или оружием! – кричал он обычно в разгаре спора, обращаясь к Карате. – Не нужно никого валить! Достаточно прогуляться ночью по набережной и тормознуть парочку мажоров. И потом неделю, а может и целый месяц, не думать о еде! Мы их даже пальцем не тронем!

Карате в таких делах был непреклонен. Его главным аргументом была договорённость. Он называл это правилами Труб. Они не были записаны на бумаге, и они не содержали конкретных пунктов, но в общих словах главное правило звучало так: «Мы делает только те дела, которые нам позволяет делать совесть!» А совесть у Карате была ого-го! И я был этому чертовски рад…

Да и вообще всё было не так просто, как говорил Тарас. Пускай Трубы и придерживались кодекса своей совести, но никто не гарантировал им быстрый взлёт в случае отступления от него.

Взять хотя бы Бетонку. В районе, большая часть которого прогнулась из-за разграбленного завода, мелких банд и группировок не сосчитать. Не думаю, что среди них была ещё хоть одна, которая поступилась бы наживой ради принципов. Карате в этом роде был уникален.

Тем не менее банды и группировки не взлетали в мгновение ока. Не переселялись из подвалов в жилые дома, не пересаживались в тачки, не надевали дорогие шмотки и не козыряли крутыми мобилами. В нищем районе Бетонки хулиганы и мелкие бандиты мало чем отличались от заводских работяг. Им приходилось много «работать», крутиться и изыскивать любые способы заработка. Одного желания было слишком мало, чтобы построить криминальную карьеру.

Об этом я слышал даже в интернате. Сила, которая даруется человеку в двенадцать лет, часто сносит людям голову. Доказано, что энергия влия ет на мозг. Довольно часто, особенно это касается альфачей, в любых своих проявлениях, люди переоценивали свои возможности. Точно, как опьянение дарует смелость, наркотики – расслабление, энергия – поднимает самооценку и толкает на подвиги. На этом многие погорели.

Порой осознание того, что твоя энергия не лучше других, приходило слишком поздно. Например, когда ты лежишь на улице с переломанными ногами, потому что выбрал неправильную цель для грабежа; или сидишь в грузовике с решёткой, потому что твоей жертве удалось тебя заломать и сдать полицейским.

Высвобождение энергии сносит голову и играет гормонами в разы круче, чем переходный возраст или первая любовь. Ты словно взрослеешь, становишься частью общества, входишь в закрытый клуб.

Когда-то давно, когда в мире появились первые люди с энергией, всё было по-другому. В том смысле, что неравенство одних перед другими казалось пропастью. Те, кто высвободил в себе энергию, превознесли себя почти до богов, по сравнению с обычными людьми. Энергия воздействия или энергия сохранения – не важно. Обладая энергией, счастливчики возвышались над остальными. Богатели, захватывали власть, подчиняли простых людей. Теперь подобное можно представить разве что между взрослыми и детьми. Были ещё Бракованные, но это отдельный случай…

Прошло по меньшей мере тысячелетие, пока человечество достаточно повзрослело, чтобы принять на себя ответственность и разделить силы. Сперва они поняли, что энергия в людях – это отнюдь не божественный дар или наоборот – касание дьявола. Научились передавать её. Разжигать ядра других, используя свою энергию как запал.

Человечество разделилось на элиту и простых. Обладающие энергией люди перестали носить статус эксклюзивной редкости. Ритуалы высвобождения почти никогда выходили за пределы семей, но и этого было достаточно, чтобы увеличить число носителей в тысячи раз.

Кроме семейных, были и богачи. Они покупали ритуалы высвобождения у мастеров за баснословные деньги и приобщали свои семьи к элите. Позже в круг избранных добавились знать, высокопоставленные чиновники, силовики и так далее. А вот дальше последовал долгий затык…

Более четырёхсот лет рабочий класс не подпускали к энергии. Элита пользовалась ею как средством контроля и возвышения. Если в древние времена люди использовали понятия «королевская кровь» или «королевские корни», то во времена энергии элита имела не просто формальное подтверждение своей крутости в виде коронованных отцов, дядь или братьев, а обладала вещественными доказательствами. Они были лучше и заслуживали стоять выше, потому что козыряли красным или зелёным свечениями энергии.

Рано или поздно их век должен был подойти к концу. И он подошёл. По миру прокатилась Энергетическая революция, которая и положила начало Мировой гражданской войне.

Последствия кошмара, который длился пять десятилетий, до сих пор сказываются на жизнях современных людей, но что намного важнее – революционеры добились своей цели. В конечном счёте человечество повзрослело, стало умнее и толерантнее, взялось за сокращение неравенств. Появились школы обучения работе с энергией; сформировались институты Возвышенных; подписался закон об обязательном Высвобождении по праву рождения.

Мир изменился. Энергия перестала быть эксклюзивом и редкостью. Закончилась война, люди научились применять энергию в мирных целях. Названия энергий в военное время «атакующая» и «защитная» сменились мирными – «рабочая» и «специальная».

Не то чтобы человек с красной энергией не мог получить высшее образование и работать в офисе, а зелёного не рассматривали моряком на рыбацком судне, но близко к этому. Исключения были везде и всегда, и было их довольно много, но в целом человечество шло по такому пути. Красные по большей части занимали ниши ручного труда, где требуются сила, реакция и ювелирная работа, а зелёные – напирали на умственный труд.

В конечном счёте все люди стали сильнее. Это повлияло на экономический рост и уровень жизни в целом, но искоренило элиту. Нет, не искоренило, но вернуло её к первобытным истокам, где их превосходство определялось деньгами, жестокостью и информацией.

Каждый столяр, каждый бармен, профессор, айтишник, фермер и мастер по маникюру обладал энергией. Вопрос в том, пользовался ли он ей? Если да, то как развивал? Ответ примерно такой – пользовались и развивали так же, как развивают тело и мозг. Одни не вылезали из тренажёрных залов, другие валялись на диване; одни обкладывались книгами и зарывались в научной работе, другие валялись на диване; одни учили языки, осваивали музыкальные инструменты и живопись, другие валялись на диване. С энергией было так же. Она росла и развивалась у тех, кто её взращивал и развивал.

Из-за нищеты, постоянного оттока людей и продажности полицейских Бетонка стала идеальным инкубатором для банд. Причём большая часть этих банд складывалась из подростков. В них ещё не успела остыть уверенность и эксклюзивность собственных сил. В двенадцать лет они становились сильнее и выбирали улицы, как место для своего роста. Мечтали о дорогих машинах, квартирах и разборках, из которых они выйдут героями. Но, оказавшись на улице, они сталкивались с реальностью.

Вокруг было полно не только таких, как они, но и намного сильнее. Почему они не ездят на машинах и не живут в особняках? Ответ доходил со временем… Энергия была у всех, а значит, её значимость в разы ниже, чем тебе нашёптывает твой слегка одурманенный мозг. Хочешь чего-то добиться? Придётся много работать, и неважно – будет это медицина, металлургия, инженерия или раскалывание голов арматурой.

На улицах велась ожесточённая конкуренция, и выигрывали в ней самые приспособленные, самые обученные и самые уверенные в себе. Таким был Тарас. Мало того, что он быстро думал и решительно действовал, так ещё и ювелирно управлялся с энергией. Даже будучи взрослым, редко кому удавалось повторить подобное.

Возможности большинства людей так и останавливались на самом примитивном усилении. Провернуть заржавевшую гайку, разогнуть вилку, на крайний случай – выбить заклинившую межкомнатную дверь. Без постоянного применения объём энергии сокращался, и того едва хватало на пару простых приёмов.

Мастером Тараса не назвать, но он шёл по этому пути. Размышляя об этом, я задумался. А зачем Тарасу вообще мы? Ну ладно, не мы. Зачем ему Карате? Это ж не банда из пятидесяти человек, где правит устоявшийся костяк и все друг с другом повязаны. Тарас, Желудь и Карате. Ну не нравятся ему игры Карате в добропорядочного, почему не уйдёт? Ведь он точно не пропадёт на улицах!

Вспомнить, как Тарас обул Фоку! Хотя и это не всё! Где он взял две тысячи баксов, которые послужили приманкой? У Карате с Желудем таких денег не водилось. Не удивлюсь, если Тарас без ведома пацанов ходит на набережную и грабит средний класс.

Зачем он ставил себе палки в колёса, когда ему светили головокружительные перспективы на улице? Ответов на этот вопрос было два. Первый – мутный и закрытый для обсуждения. Год назад Тарас состоял в настоящей банде. Там он научился всему, что умеет. Но не пошло. Что-то случилось, и ему пришлось не только уйти, но и надолго залечь на дно. Сейчас ситуация устаканилась, но прошлое поставило на Тарасе клеймо…

Вторая причина, почему Тарас не бросал Трубы, – Карате.

Как-то вечером мы разговорились о способностях. Всё началось с расспросов о моей судьбе, интернате, интереса к Бракованному и потихоньку переползло в представление и рекламу друг друга. Про Тараса в целом я знал – очень сильный боец со способностью «рывок». Желудь… Про Желудя можно было сказать многое, но так уж вышло, что чаще всего парня использовали как грузчика. Желудь был единственный в группе с зелёной энергией, но, как и большинство высвобожденных, не умел применять её на других.

Зелёная энергия вообще штука сложная. У неё есть много разновидностей от физического оздоровления до успокоения и даже ментальной закалки. В разноплановых возможностях кроется её сила, но в этом же самом таится и слабость.

Красную энергию развивать легче. Высвобождай из тела и долби во все стороны. Со временем она увеличится, придут какие-то навыки, повезёт – получишь способности. А как применять зелёную? Пройдёт много времени, прежде чем человек поймёт направленность своей энергии. Пройдёт ещё больше времени, прежде чем он научится перераспределять направленность, если, к примеру, захочет развиваться в психике, а не физике. И только когда он наведёт порядок внутри, сможет применять навыки на других. Желудю до этого было ещё очень и очень далеко…

И наконец, Карате. Сказать, что я удивился, когда у знал, что у него тоже есть способности, – ничего не сказать. Многие люди проживают жизни, так и не открыв их в себе, а тут такое… Можно ли считать невероятным совпадением, что сразу у двух подростков открылись способности? И да, и нет. Каждому по отдельности Карате и Тарасу повезло. Но то, что они оказались вместе, это не было случайностью. Способность Карате – вот, что держало Тараса в этой мелкой и беззубой банде джентльменов.

Судьба наделила Карате способностью под названием «энергетическая поддержка». Вкратце мне объяснили, что это такое. Энергетическая поддержка схожа с высвобождением энергии, будь то ритуал Высвобождения или Жертвенник. Смысл похожий. Карате мог скапливать энергию, но вместо того, чтобы сжигать её в ядре, выбрасывал за пределы сферы. Главное отличие – Карате умел делать это точечно и направленно. Подобно лазеру, тепловой пушке или струи из брандспойта, он выбрасывал энергию в выбранную цель – человека. Объем энергии принимающего увеличивался, а кратность увеличения зависела от освоения навыка «энергетическая поддержка».

Дослушав описание навыка, я перевёл взгляд с Карате на Тараса. Всё тут же встало на свои места. Тарас обладал выдающимися навыками, а с поддержкой Карате – дотягивал до уровня мастера.

Если бы не способность Карате, Тарас давным-давно кинул Трубы и занялся своими делами, но он не мог упустить такой шанс. Дружба с Карате открывала для него запредельные перспективы и возможности.

К сожалению, Карате оказался слишком совестливым! И что оставалось Тарасу? Быть частью Труб, постоянно капать Карате на мозги и надеяться, что когда-нибудь тот плюнет на свои принципы.

* * *

Через четыре дня после разборок с Фокой Тарас принёс мою долю. Разумеется, мне не причиталось половины от заработка, но она всё равно оказалась большей, чем я ожидал – четыре сотни. Он отдал деньги, но не заикнулся про долг.

Тарас любил деньги. Возможно, это не было его целью – разбогатеть, но он прекрасно понимал, что без них к власти не прийти. Он мог заплатить мне всего сотку и тут же забрать в счёт долга. Не стал. Отсюда напрашивался единственный вывод – Тарас не особо-то жаждал отпускать меня. Изменил мнение после погони за Фокой? Не думаю. Скорее всего, он держит в руке козырь стоимостью сто тысяч долларов, на случай, если что-то пойдёт не так.

Вечером мы собрались в каморке у Желудя. Вошёл Тарас и произнёс то, чего все побаивались, но ждали:

– Всё готово! Давайте обсудим дело…

Глава 14. Первое дело

Меня охватили странные чувства. С одной стороны, я не хотел ввязываться в незаконные дела, с другой – рассчитывал на разумность Карате и щедрую оплату. Чем раньше я рассчитаюсь с пацанами, тем быстрее стану свободным. Их решение – не сдавать меня – казалось бы, уберегло меня от тюрьмы, но так ли это было на самом деле? Что мешало кому-нибудь из них позвонить в полицию в любую минуту? Не удивлюсь, если этим кем-нибудь станет Тарас.

Положение изменится, когда я рассчитаюсь с долгом. Тарас хоть и привык играть не по правилам или на грани, но не настолько, чтобы становиться предателем или крысой. Я хотел в это верить.

– Его называют Лазарем, – начал босс. – Он продаёт колёса для усиления зелёнки.

– Для усиления зелёной энергии! – пояснил мне Желудь.

– Ага.

– Вот только колёса его – туфта полная.

– Лично проверял! – вновь вмешался пухлый. Он ёрзал на стуле и беззвучно, губами, повторял почти каждое слово Тараса.

– Клиентам говорит, что продаёт заряженные энергией таблы, которые развивают почти все направления зелёнки и увеличивают общий объём.

– Гонит!

– Да заткнись ты! Вдобавок он чешет, что постоянный приём его колёс помогает получить способности. И так пургу гонит редкостную, а про способности так я вообще молчу! – Тарас уставился на Карате, как будто ждал от него разрешения продолжить. Так и случилось. Карате кивнул, и Тарас снова заговорил: – Про улучшающие таблетки я слышал. Но, во-первых, цена – от пяти сотен за таблетку, а, во-вторых, никаких гарантий. Клиент почувствует временную прибавку, а вот расширится ли общий объём – как повезёт. Лазарь же в открытую обещает всё сразу, причём за колесо просит жалкие двадцать баксов! Наводит на мысли?

– Конечно! – не сдержался Желудь.

Не знай я другую сторону Тараса – не подверг бы его слова сомнениям. А так было о чём подумать. Я слушал его и искал подвох. Ждал, когда он проколется. Словно ищейка фильтровал слова и отмечал вехи, которые расскажут мне правду о коварном плане бандита Тараса. Возможно, зря. Потому как всё вышесказанное вписывалось в рамки логичного.

Про препараты, которые развивают энергию, я читал. И было бы глупо отрицать, что большая часть из них – подделка, а немногочисленная другая – пускай и настоящая, но подойдёт ли? Это только на первый взгляд энергия делится на красную и зелёную, но, если посмотреть детальнее, всё намного сложнее. Множество подвидов, особенностей, переплетений и гибридных сочетаний.

Возможно, когда-нибудь люди создадут исчерпывающий справочник энергий, но пока подобное не представляется возможным. Энергия – это не материальный объект, из которого можно отобрать пробу, положить на стёклышко и рассмотреть под микроскопом. Ближе всего энергия схожа с чувствами. Как человечество не может разложить по полочкам вкусовые предпочтения, виды любовного влечения или оттенки обоняния, так и не разбирается в энергии.

В одном из университетов познания энергии мастера создали какой-то более или менее обобщённый классификатор, но тот оказался очень далёк от идеала. Узнавать об энергии из этого классификатора или интернета, это как подбирать лекарство на медицинском форуме без сдачи элементарных анализов. Едва ли человек подберёт правильные таблетки к лечению хронических болей в боку или поставит верный диагноз, если у него раз в месяц носом идёт кровь.

Впрочем, если в диагнозе у него есть хоть небольшой шанс – угадать, то в особенностях энергии вероятность делится на сотню. Слишком всё индивидуально и разнопланово. Именно на этом и играют мошенники.

Вместо того чтобы практиковаться и оттачивать навыки, наивные люди ищут чудо-таблетку. Они готовы платить большие деньги в надежде, что случайное соединение сделает их сильнее. Такие поиски редко заканчиваются успехом. Мало того что любителям сыграть в лотерею нужно угадать между подделкой и настоящим препаратом, так ещё и надеяться, что купленное соединение подойдёт именно к его энергии. Короче, таких, как Лазарь, хватало. И многие из них действительно заслуживали не только штраф, но и хорошенький пинок под задницу.

– В общем, я заинтересовался этой темой и нарыл через одного человека таблетку от Лазаря. Благо, у нас в группе оказался один зелёный. Хоть на что-то толстяк сгодился, – улыбнулся Тарас и посмотрел на Желудя. – Рассказывай! Что было?

– Ничего! Лажа полная! – Желудь аж привстал. – Никаких приливов и наполненности! Да я на Жертвенниках больше энергии получаю, чем с его дерьма!

– Вообще ничего? – спросил Карате.

– Ноль! – Желудь ударил себя кулаком в грудь. – Хотя нет, кое-что было, но…

– Самое интересное расскажи! – приказал Тарас и пнул пухлого в плечо.

– А самое интересное, что его колёса не только не улучшают зелёнку, но вместо этого по башке долбят! Прикидываете?! Под видом пилюль расширения энергии он продаёт какую-то бормотуху из травы и дешёвых наркотиков. Это химическое говно вырубает наглухо! Я съел колесо, повтыкал немного, а потом меня срубило. Очнулся только через час и то потому, что Тарас растолкал, а так бы не знаю – до вечера провалялся.

– Я знаю о чём ты думаешь, Карате! – Тарас откинулся в кресле и показал в него пальцем. – Мы уже похожую тему обсуждали, так? Тогда ты сказал, что дело не стоит свеч. Навара будет немного, потому что с кидаловом Лазарь вмиг лишится всех клиентов, да? А вот и нет! Рассказывай дальше!

– Короче, там какой-то хитрый состав! – продолжил Желудь. – Это сложно объяснить, тем более вам – красным, а Данилу так вообще… Но… Кажется, что эта хрень подогревает твою же зелёнку, а одновременно с этим наглухо отключает мозги. По итогу кажется, что оно вроде и сработало, но не до конца.

– Именно! На этом ублюдок бабки и делает!

– А когда в себя приходишь, то чувствуешь себя очень хреново. Болит башка, чешется всё, сонный, но не уснуть, короче – ломка натуральная. И в голове у тебя одна и та же мысль крутится. Где бы ещё этого дерьма взять. Причём ты оправдание сам себе придумываешь. Мол, съел бы ещё, не для того, чтобы кайфануть, а чтобы ещё раз счастья попытать. Авось способность появится, ну заодно и подлечишься, – Желудь быстро посмотрел на каждого из нас, убедился, что мы поняли, и тяжело выдохнул: – Короче, как-то так!

– Придём на место, и вы сами во всём убедитесь! – продолжил Тарас. – Его клиенты – натуральные торчки. Свеженькие выглядят неплохо, а старички – точно героиновые из-под моста.

– Что ты предлагаешь?

– А что тут ещё предлагать?! Ввалимся к нему в хату, набьём харю, заберём товар и бабки! Уходя, припугнём, чтобы кончал заниматься этим дерьмом.

– И где его хата?

Тарас в мгновение ока повеселел. Последний вопрос от Карате означал одно – он согласен. Моего мнения никто не спрашивал, а потому мы перешли к обсуждению деталей.

* * *

Наша цель – высотка на западе, восьмой этаж четырнадцатиэтажного дома. Тарас дважды отметил, что Лазарь жил на съемной квартире почти год, а стоимость аренды там – совсем не детская. Это подтверждало догадки – бабки у Лазаря водились.

Вообще западная Бетонка мало чем отличалась от другого спального района, но это если сравнивать с Центром, Приозёрным или Индустриальным. Однако на фоне нищей Бетонки горстка многоэтажных столбиков выглядела едва ли не элитным жильём в небоскрёбах. Там жили управленцы Бетонного завода, средней руки бизнесмены и приличная свора бандитов. Но бандитов цивилизованных, а не тех, что разгуливают по Бетонке с ножами, стволами или пакетами запрещённых смесей.

Помимо сарафанного радио, которое делало Лазарю рекламу, он пользовался сетью. Репутация его паблика балансировала между «устойчивой» и «готовой превратиться в место, где от желчи щиплет глаза». Гневные комментарии затиралась, проплаченные – поднимались в топ. По ключевым словам паблик отображался в поиске в первой десятке, а если добавить «Бетонка», то гордо возвышался на первом месте.

Карате предположил, что Лазарь платит не только за продвижение своего паблика, но и полицейским. Недовольные клиенты наверняка жаловались на Лазаря в полицию, а если торговца до сих пор не прикрыли, значит, он держал это под контролем и регулярно заносил конверты.

По ходу рассказа Тараса мы узнавали о Лазаре всё больше, и тот всё больше нас удивлял.

В интернате я много повидал закладчиков и распространителей. Все они не выглядели умными людьми. В погоне за лёгкими деньгами рисковали, а когда получалось, кайфовали от безнаказанности. И хорошо, если просто сорили заработанными деньгами, самые одарённые же – подсаживались на свой же товар, пока не оказывались за решёткой.

Лазарь не походил на таких людей. Он хоть и впаривал клиентам лажу, но вёл себя аккуратно. Во-первых, жил за бронированной железной дверью; во-вторых, обвешал свой этаж и площадку камерами; в-третьих, только в исключительных случаях пускал клиентов в дом, совершая сделки через железное окошко двери.

– Ну и как мы к нему проберёмся? – поджав два подбородка, спросил Желудь. Крохотная часть его знаний о деле закончилась.

– Он должен впустить одного из нас.

– Одного? Хочешь взять всё на себя? – спросил Карате.

– Нет, – Тарас покачал головой. – Мы войдём в квартиру вторым заходом, но сперва должен войти один человек.

– Почему?

– Как я уже сказал, Лазарь – продуманный и осторожный хмырь. Позвонить и прикинуться сантехником – не выйдет, он палит камеры. Клиентов он тоже к себе не пускает. Не всех.

– Кого пускает?

– Надеюсь, пустит оптовика, – улыбнулся Тарас и пожал плечами. – Напишем ему в паблике и предложим купить пятьдесят таблеток разом. Попросим скидку и скажем, что хотим немного на этом навариться.

– Неплохо! – Желудь хлопнул в ладоши.

– И зачем ему продавать свой товар со скидкой? – Карате не оценил радость пухлого. – Своими руками вырастить себе конкурента?

– Да ну! Разве мелкие перекупы могут стать конкурентами? Мы же не на поставщика выходим, а так… Я много времени провёл рядом с его домом и следил через окно в подъезде, как часто к нему приходят клиенты. Не так уж и часто. Человек десять-пятнадцать в день. Допустим, они берут по два колеса в руки, получается тридцатка в день. Чтобы ему в хате на западе жить, нужно делать примерно двойную наценку. Если он берёт оптом по десятке, а отпускает – по двадцать, то за день поднимает три сотни.

Тарас неплохо подошёл к делу, изучил не только техническую, но и экономическую сторону.

– Мы предложим купить таблы по пятнашке и пообещаем сбывать только в своих кварталах.

– Ну и кому мы их будем сбывать? – Желудь почесал голову. – С зелёной энергией я только Гришу малого знаю, все остальные с красной.

– Слушай, Желудь, пошёл бы ты пожрал! У тебя, походу, если желудок пустой, то и в башке пусто! Мы не будем ничего продавать!

– Ну и на хрена покупать?!

– О боже! – Тарас шутя замахнулся и опустил руку. – Короче, это нормальная история в бандах, – Тарас немного помялся. Похоже, воспоминания прошлого что-то тронули внутри. – Разве он не захочет продать пятьдесят таблеток, чтобы одним махом двести пятьдесят баксов сделать?

– Может, и захочет, – ответил Карате.

– Захочет-захочет! – улыбнулся Тарас. – Мы уже договорились.

Сказанное Карате не понравилось. Мне тоже не понравилось. Но кто меня спрашивал?

Карате напомнил Тарасу, что они должны всё решать вместе. На секунду мне показалось, что назревает конфликт, и где-то в глубине души я был этому рад, но нет. Тарас показал силу. Его глаза заблестели, голос погрубел, брови выгнулись стрелкой к носу, как тогда, когда он приказывал перепуганному до смерти Желудю тащить раненого меня из посёлка.

Прежде я думал, что этот трюк работает только на пухлого. Я ошибался. Не хотелось признавать, но Карате, скорее, играл роль маяка, который одёргивал и время от времени подсказывал путь, а капитаном корабля в бушующем море всегда оставался Тарас. Он редко использовал давление на Карате и давил только тогда, когда точно знал, что оно сработает:

– Сделал, потому что посчитал это правильным! – ответил Тарас и сжал край стола. – Ничего страшного не случилось! Вы согласились с делом, а я его ускорил! Так что хватит об этом!

Во время обсуждения мне часто приходили в голову уточняющие вопросы, но я так и не решился их задать. Не то чтобы я боялся, скорее – не чувствовал себя частью Труб. Не знал, насколько мои вопросы будут уместны. К тому же я слабо представлял свою роль в этом деле, полагая, что мне выпадет стандартное для всех новичков – постоять на шухере.

– К Лазарю пойдёт Данил!

– Я?!

– Ты-ты!

– Не слишком ли круто для первого дела?!

– Не обсуждается! – оборвал Тарас и откинулся на спинку стула. – Желудь не пойдёт, потому что… Потому что переступит порог и забудет обо всём на свете! Лазарь предложит чаю, и толстяк не выйдет оттуда, пока всё не сожрёт!

– Да ладно тебе, Тарас!

– Тихо! Мы с Карате пойдём вторым заходом. Или не пойдём. Будем смотреть по ситуации.

– Хорошо, – кивнул Карате. – Что дальше?

– Данил войдёт к Лазарю и сыграет покупателя. Но его главная задача – узнать, сколько в квартире людей, и передать нам. Если кроме Лазаря в квартире будет один охранник, то мы войдём. Если больше, то Данил купит товар и уйдёт.

– Но как мы войдём? – спросил Карате.

– Тут сложнее. На выходе из квартиры нужно подержать дверь открытой, чтобы мы успели подняться из слепой зоны камер между лестничными пролётами.

– Данил? – повернулся ко мне Карате.

– Что?!

– Тебя никто не заставляет. Ты должен решить сам.

* * *

Протягивая руку к дверному звонку, я думал об успокоительном. У Желудя была аптечка. Ну как аптечка… В коробке от обуви лежали пожелтевшие пластмассовые банки. Срок годности всех препаратов давно истёк, и потому я отказался пихать в себя ту двухцветную капсулу. Сейчас я съел бы их целую жменю, но было слишком поздно. Указательный палец пролетел последние десять сантиметров и вдавил кнопку звонка.

Как и ожидалось, никто не поспешил открывать дверь. На меня смотрели через камеры.

Выходя из лифта, я заметил одну в дальнем углу, но больше туда не смотрел, как и не водил головой по сторонам в поисках других камер.

Зачесался лоб. Кажется, там собрались мелкие капельки пота. Я не осмеливался вытереть их рукой, но в то же время боялся, что Лазарь увидит блеск на одном из мониторов. Вспомнил слова Тараса и немного успокоился.

– Не строй из себя крутого гангстера! Не пытайся казаться круче, чем ты есть на самом деле! Постарайся вести себя естественно и не переживай – волноваться в таких ситуациях это нормально. Ты – подросток, который пришёл купить приличную гору наркоты. Лазарь быстрее почувствует неладное, если ты не будешь волноваться. Так что просто иди и сделай, что должен.

Тарас был прав. Нервничать – это нормально. Я вытащил подрагивающую руку из кармана и вытер рукавом лоб. Стало лучше. Щёлкнул замок. Один, второй, третий…

– Он закрыл себя за бронированной плитой, будто в сейфе живёт, – снова всплыли в голове слова Тараса. – Если нагрянут полицейские, то выпилят и такую дверь, но она выиграет ему достаточно времени, чтобы смыть в унитаз всё незаконное дерьмо.

Опустилась ручка. Через секунду я увидел лицо Лазаря… но за тот короткий миг я дважды дёрнул ногой и поборол желание убежать. Как только я переступлю порог, стану преступником.

– Заходи! Быстро!

Шагнул в тёмный коридор квартиры с дорогим ремонтом. Лазарь протолкнул меня вперёд и занялся замками. Почему-то именно в этот миг я подумал о сфере. Заглянул в неё. Надеялся увидеть там хоть что-то. Хотя бы намёк на оранжевый цвет, налипшую на стенки грязь или несколько капель в ядре. Ничего.

– Прямо и направо!

Прошёл по коридору и свернул в комнату. Никого. Пусто. Тарас был почти уверен, что если в комнате, где мы будем говорить, не будет охранника или пары охранников, то их не будет и во второй. Но то было лишь предположение, я должен был убедиться.

– Деньги принёс?!

– Конечно! – развернулся я к Лазарю и достал из кармана конверт. – Семьсот пятьдесят, как и договаривались.

Переписку в соцсети, которую вёл Тарас с Лазарем, я перечитал десять раз и заучил её вплоть до знаков препинания. Ещё двадцать раз я переходил к профилю Лазаря и смотрел единственную загруженную фотографию. В сеть он залил фото десятилетней давности. Там он выглядел каким-то… добродушным? Не то чтобы добродушным, но близко. Напоминал одного из задроченных бизнес-коучей в дорогом костюме, на который он отдал все свои бабки.

На деле передо мной стоял совсем другой человек. Лет сорок пять, с пивным брюхом и волосатой грудью. Весом под сотню, с большими загребущими руками, двумя подбородками и стойким запахом дорогого парфюма. Он был одет в майку-алкоголичку и широкие брюки, которые занижали и так не высокий рост.

– В теме волочёшь?

– Что, простите?

– Садись! – он показал на кресло.

Правую руку я держал в кармане штанов на кнопке «отправить». В поле для ввода был предварительно набран плюс, который послужит Тарасу знаком, что в квартире находится один или меньше охранников. Если не отправлю – отбой.

Лазарь приказал сесть. У меня была ровно секунда, чтобы решить – отправить сообщение или ещё подождать. Я решил перестраховаться, достал руку из кармана и сел.

На столике между нами лежали: открытая коробка с таблетками, пара пластиковых карточек, авторучка и мой конверт.

– Клиентов уже нашёл?

– Парочку.

– Знаешь, как эта штука работает? – Лазарь кивнул на коробку.

– Примерно.

– Примерно?! – мужик скривил недовольную мину. – Я не понял, ты хочешь продавать мой товар или сам его жрать?!

Я промолчал.

– Это усилитель широкого спектра! Он подходит любому носителю энергии сохранения и при постоянном употреблении гарантирует расширение объёма! – отчеканил Лазарь строчку из заголовка в своём паблике. – Я согласен иметь с тобой дело, но ты должен поддерживать репутацию продукта!

– Конечно, – я кивнул.

– Попробуй! – он вытащил из коробки таблетку и положил на край стола.

Всё это время я слушал Лазаря в одно ухо, а другим сканировал квартиру на предмет шумов. Услышав предложение, растерялся, но сообразил:

– Так я красный!

– Не будешь пробовать?! – Лазарь наклонился к столу. – Как же ты собрался проверить качество?

– Ну… я наслышан. Пробовал мой друг, так что…

– И где твой друг?

– Неважно. Я принёс деньги. Хочу получить товар, перепродать и немного на этом заработать.

– Почему немного?

– Что?

– Ты сказал, хочешь заработать немного, – Лазарь взял таблетку и положил обратно в коробку. – Если будешь работать со мной, то сделаешь хорошие бабки. Хочешь жить в такой хате?

Расспросы и цепляние к словам Лазаря показались странными, но последний вопрос сыграл мне на руку. Я сделал вид, что осматриваю комнату. Ещё раз прислушался и поводил головой в поисках признаков гостя или гостей. Ничего похожего. На столе или подоконнике не стояли лишние кружки, в пепельнице не лежали окурки сигарет разных марок, не было посторонней одежды или запахов.

– Хорошая квартира.

– Ещё бы, – Лазарь наклонился и поднял с пола бутылку. – Выпьем за сделку?

– Нет, спасибо, – я встал со стула. – Если вас устраивает цена, можете пересчитать деньги, и я пойду.

Лазарь нахмурился, посмотрел на конверт, потом – на меня. Я достаточно увидел и услышал, чтобы почти со стопроцентной уверенностью сказать, что Лазарь в доме один. Будто невзначай сунул руки в карманы и нажал кнопку «отправить». Затем вынул руки и показал пальцем на коробку:

– Могу забрать?

– Да, конечно, – Лазарь налил себе. – Я тебя провожу.

Немного ускорившись, я вышел в коридор и, насколько то было возможным, заглянул в проём второй комнаты. Никого. На кухне – тоже тихо.

Сердце забилось быстрее, участилось дыхание. Большую часть работы я сделал. Провернул липовую сделку, проверил квартиру и отправил сигнал пацанам. Но впереди меня ждало самое сложное и пугающее – силой удержать дверь.

Лазарь прошёл мимо меня и открыл шкаф для одежды, что стоял у двери. Из темноты показался синий свет двух мониторов, каждый из которых был поделен на четыре части – онлайн-трансляция с видеокамер. Я стоял сзади, а потому видел немного, но на тех картинках, что разглядел, пацанов не увидел. Значит, Тарас не ошибся со слепой зоной.

Щёлкнул первый замок, за ним – второй, Лазарь потянулся к ручке двери. От напряжения я немного помял коробку у себя в руках и приготовился бросить её на пол. Дверь открывалась наружу, а значит, лучший вариант оставить её открытой – вытолкнуть на площадку Лазаря, что я и собирался сделать.

Он протягивает руку к последнему замку, но замирает и разворачивается:

– Что у тебя в кармане?

– Извини? – коробка в моих руках смялась под хруст картона.

В следующий миг кисть Лазаря подсветилась красным, метнулась ко мне и схватила за шею. Я попытался вырваться, но тот приложил меня затылком о стену и сжал короткие толстые пальцы.

Внизу что-то треснуло. Спустя несколько секунд я понял, что это был мой карман. Теперь он болтался на штанине, а Лазарь смотрел в экран телефона.

– Ты что задумал, щенок?! – крикнул Лазарь, глядя на отправленный знак плюс.

Вопрос он задал, но ответить не дал. Сдавил ещё сильнее. Воздуха стало совсем мало, потемнело в глазах. Кажется, он покопался в своём кармане, после чего его потная ладонь закрыла мне половину лица. В рот просочились два небольших предмета, я различил в них пилюли.

На секунду Лазарь отпустил шею и позволил мне сделать вдох. Но затем перекрыл воздух, закрыв рот и нос. Я дёрнулся в спазме и проглотил таблетки.

Всё происходящее дальше превратилось в смазанную картину. Сознание бродило где-то на границе фантазий и реальности. Тело стало воздушным и невесомым. Я забыл, где я, кто передо мной стоит и что я здесь делаю. Перестали слушаться ноги, я сполз на пол. Единственное, что хоть как-то связывало меня с реальностью, это голос Лазаря:

– …срочно приезжайте ко мне! Тут один мелкий ублюдок захотел во взрослые игры поиграть! Нужно от него избавиться!

Глава 15. Пеха

Вместе с проглоченными таблетками ушло волнение. Пару секунд назад я дрожал, потел и дёргался, а после – успокоился и притих. Лазарь заставил меня проглотить таблетки, и они начали действовать.

По телу прокатилось онемение. Исчезла боль в затылке, ушло першение в передавленном горле, перестало раздражать неудобство ботинок, на которые я сел.

Ещё через десять секунд я с трудом ориентировался в пространстве. Комната то сужалась, то расширялась. Что это за комната? Можно вспомнить, если хорошенько напрячь мозг… Но зачем?

«Как зачем?! Соберись!» – не до конца одурманенный мозг посылал сигналы об опасности. Мне ничего не стоило их проигнорировать. Достаточно было сказать «не переживай», и всё возвращалось к спокойствию и умиротворению.

Раньше я мечтал научиться подобному трюку – успокаиваться с полуслова. Он уберёг бы меня от множества приступов… Сейчас я делал это так же легко, как дышал. К чему париться, если можно не париться?

«Не парься!» – сказал я.

«Ладно», – ответил себе.

Пацаны частенько таскали в интернат наркотики. В основном это были ребята, которым не светили приёмные семьи. Они осваивали город, знакомились с развлечениями, узнавали опасности, экспериментировали с запрещёнными веществами.

Я был слишком занят собой и местом в обществе, а потому не тратил на это время. Слышал в общежитии и школьных туалетах, что приходы бывают разные, однако свой приход мне не с чем было сравнить. Будь у меня приличный багаж опыта, я предположил бы, что случится дальше, предвидел бы, как поведёт себя организм. Но опыта не было. Мне оставалось лишь ждать и следить за происходящим в режиме онлайн.

Прошло сколько-то времени. Сошла первая волна опьянения. Отчасти я вспомнил, где нахожусь; зачем сюда пришёл и кто стоит рядом. По-прежнему неразумно смотрел на мир, но потихоньку приходил в себя. Главным признаком возвращения послужило нарастающее волнение. Я выползал из ямы наркотического дурмана, чтобы провалиться в ещё более глубокую яму реальности.

Подошёл Лазарь, согнулся и посмотрел в глаза. Убедившись, что я прихожу в себя, схватил меня за шиворот, затащил в комнату и взвалил на диван.

– Никто не покупает крупную партию товара, не попробовав!

Я прокрутил в голове его слова, чтобы понять, но запутался уже в первом разветвлении мыслей.

– Ты спалился на доверии! А ещё в карманах своих елозил, будто у тебя чесотка или вши, идиот мелкий!

Лазарь поднял со стола мой телефон и посмотрел на экран, свой телефон приложил к уху.

– Неплохая попытка. Жаль, что последняя, – Лазарь улыбнулся и аж хрюкнул от удовольствия. – Воробей?! Привет! Пробей номер один! Ага… Да, срочно! Диктую… Пока не знаю! Ко мне тут один говнюк мелкий пришёл. Хотел товара купить, но по ходу дела расклеился, а в мобиле у него – секретные послания на незнакомый номер. Про него и нужно узнать. Да, давай! Жду!

Показав мне большой палец вверх, Лазарь ушёл и вернулся через минуту со стаканом, в котором плавал лёд. Налил из бутылки, но кайф ему обломал входящий звонок:

– Алё! Нету?! А-а-а-а, сука, понятно! Подставной… Ну а вчёрную пробить сможешь? Жопой чую, что номер кого-то из бетонских. У этого придурка точно не хватило бы мозгов и связей, чтобы в другой район сунуться… Сколько?! Ладно, подожду… Постарайся быстрее!

Минуты через две я почувствовал себя лучше. Ну как лучше… Стал яснее мыслить, хотя тело казалось чужим – неуправляемым и вязким. Кинул взгляд на часы. Напряг извилины. Нужно было не только вспомнить, во сколько я пришёл, но и отнять время от текущего. Кое-как решил эту задачку со звёздочкой и дважды проверил ответ. Вроде сходилось – я пробыл в квартире двадцать пять минут. Казалось, прошло много больше.

В дверь позвонили. Лазарь подорвался и побежал открывать. Раздались последовательные щелчки замков и поворот ручки, прозвучал вопрос:

– А где Лом?

– У него нарисовалось неотложное дело.

– Неотложное дело, мля! – хмыкнул Лазарь. – А моё дело, по-вашему, какое?!

– Ну, я же здесь!

– Да-да… Ты, кажется… Пеша?

– Пеха! Где он?!

– В комнате!

Хоть я и не узнал голос вошедшего, но был почти уверен, что это пацаны – Тарас или Карате. Должно быть, они поняли, что я влип, и что-то придумали. Я повернул голову к двери, рассчитывая увидеть знакомое лицо, и… обломался.

Пеха – невысокий пацан всего на пару лет старше меня. Короткая стрижка, приталенная кожаная куртка, будто у мотоциклиста. Выглядит уверенно и даже дерзко. Смотрит с прищуром и покусывает нижнюю губу:

– Я забираю его?

– Кого ты забираешь?! Забирала, бля! Нужно вытрясти из него инфу! Я же Лому всё объяснил! Он просто лох, который принёс бабки, и за ним кто-то стоит…

– Да всё-всё! Не ной… – бросил Пеха, направившись ко мне.

В четыре быстрых шага он пересёк комнату. Правая рука выскользнула из кармана куртки и сделала круговое движение. В воздухе что-то заблестело, щелкнул металл. Пеха присел рядом и опустил руку…

Осознание произошедшего дошло тремя короткими фактами… Рука Пехи. Нож. Моё бедро…

Разъехалась штанина, на лезвие брызнула кровь. Я почувствовал, как по ноге растекается боль. Страх подкатил к горлу, заставляя меня закричать, но я вовремя остановился. Дыра в бедре никак не вязалась с ощущениями. Боль была. Но и близко не была такой, какой я её ждал.

– Ты что творишь, идиот?! – взревел Лазарь. – Он под колёсами! Не чувствует ни хрена! Мудак, ты на моём диване его режешь! Совсем мозгов нет?!

– Завали пасть! – Пеха вскочил на ноги и ткнул в Лазаря пальцем. – Ты чего разорался, слюнтявый?! Предупреждать надо о таком!

– Предупреждать?! – Лазарь вдохнул полную грудь воздуха и покраснел, будто сирена, готовая вот-вот взорваться. – ПРЕДУПРЕЖДАТЬ?! А на хрена тогда, по-твоему, я пятнадцать минут по телефону с Ломом говорил, а?! Хочешь сказать, это я виноват, что вас матери родили такими болванами и тугодумами?!

Раздув ноздри, пацан двинул на Лазаря. Оба его кулака подсветились красным. Лазарь изменился в лице, хотел взорваться с тройной силой, но вовремя сообразил, чем это может закончиться, и отступил в коридор:

– Эй! Я вообще-то вам бабки плачу!

Пеха остановился, но ещё долго пыхтел, раздувая ноздри. Желание разбить Лазарю лицо или что-нибудь сломать постепенно сошло на нет. Он опустил руки, сделал глубокий вдох и повернулся ко мне:

– Ну и когда он очухается?

– Когда-когда! Минут через пятнадцать! – по привычке огрызнулся Лазарь, но отвёл взгляд, когда на него уставился Пеха.

– Хорошо. Подождём.

Пеха расхаживал по комнате и рассматривал вещи Лазаря. Тот злился и налегал на виски. Было довольно странно смотреть на торчащий из ноги нож и почти не чувствовать боли. Вот только длилось это не долго. Через пять минут рана начала покалывать, а через десять – жечь и пульсировать. Лазарь не соврал. Пройдёт ещё немного времени, и я приду в себя, а вместе с тем меня накроет боль. Из хороших новостей – к рукам возвращалась управляемость и точность.

* * *

– М-м-м-м-м-м! – я держался изо всех сил, чтобы не кричать.

– Для кого колёса покупал, придурок?!

Вблизи лицо Пехи показалось совсем детским.

Он оскаливался и нарочно морщился. Всем своим видом показывал крутость, но в движениях и словах проскальзывало сомнение.

– Ещё раз спрашиваю! – он взял со стола коробку с таблетками и потряс перед лицом. – Для кого колёса покупал?!

Боль стала почти нестерпимой. Время от времени Пеха давал по рукоятке ножа щелбан, и тогда я чувствовал, как внутри вибрирует металл. Сколько я ещё продержусь? И есть ли смысл? Рассказать правду или соврать?

Боль почти полностью избавила от опьянения, но оттого стала ещё сильнее. Брюки пропитались кровью не только на бедре, но и на голени. Мало-помалу кровь стекала в кроссовку.

– У тебя десять секунд! – крикнул Пеха и вырвал из бедра нож. – Потом готовь вторую ногу!

Нужно что-то делать. Разве не все пытки заканчиваются одинаково? Тот, у кого сила, оружие и правильный настрой, рано или поздно выбьет сведения из пленника. Тогда к чему терпеть? Рассказать?

– Лазарь тебя разводит! – взревел я, освобождая воздух из легких.

– Не понял…

– Он сам меня позвал и накормил наркотой, а потом решил грохнуть!

Выслушав мой бред, Пеха нахмурился и повернул голову к Лазарю. А что Лазарь? Не знаю… Я сыграл на их разногласиях. Первый злобно фыркал и скалил зубы, отвечая на вопросы хозяина квартиры, а второй – злился из-за некомпетентности первого. По итогу я подкинул Пехе бредовую мысль, за которую тот с радостью ухватился. Думаю, на секунду Пеха поверил в подставу со стороны Лазаря, потому что за этим последовало бы наказание, а значит, вымещение на злости.

Тем не менее мой вброс прозвучал слишком бредово и просуществовал не больше пяти секунд в атмосфере молчания Пехи и Лазаря. Они посмотрели друг на друга, переварили сказанное и поняли – бред. Взгляды вернулись ко мне… А что я?! Мне пяти секунд хватило с запасом! Из коробки, которой передо мной размахивал Пеха, я вытащил жменю таблеток и проглотил большую часть.

– Эй! Стой, мудак! Ты чего творишь?!

Пеха отдёрнул коробку и вскочил на ноги.

Растерявшись, он стал угрожать ножом. Но лучше бы выбросил свою железяку и залез пальцами в рот, чтобы вынуть хотя бы парочку оставшихся. Лазарь схватился за голову, махнул рукой и ушёл на кухню со словами:

– Послали мне решалу! Где вас таких тупых-то находят?!

– Выплёвывай, сука!

Пеха взмахнул рукой. Лицо обдало волной воздуха, после которой на щеке остался жарящий след. Тёплый ручеёк скатился на подбородок, а оттуда – на шею. Он замахнулся ещё раз, но прежде я широко открыл рот и высунул язык, показывая, что дело сделано.

Почему-то мне припомнился эпизод из какого-то фильма, где пациенты в психушке таким образом показывали, что приняли лекарство. Если санитар ничего не находил во рту, то шёл к следующему. В моём случае картина была обратной, зато результат – такой же. Пеха опустил нож и отошёл в другой конец комнаты, вываливая на меня весь свой запас оскорблений.

Пару мгновений я слышал, что он говорит, и видел его образ у окна, а затем обмяк. Навскидку я съел десять таблеток. Меня наглухо вырубило всего от двух, а сейчас… Не думаю, что Лазарь отпустил бы меня, даже если бы я рассказал о пацанах. А если моя судьба так и так предрешена, то не лучше ли отъехать в иной мир, получая наслаждение?

Я закрыл глаза и попробовал откинуться на спинку дивана. Не получилось. Телом я больше не управлял. Под действием силы тяжести оно завалилось на бок и сползло на пол. Я уткнулся в ковёр коленями и щекой. Одна рука осталась на диване, вторая зацепилась за стол. В такой позе и на спор долго не просидишь, а я чувствовал себя нормально. Потому что ни фига не чувствовал…

От мерцающих бликов закружилась голова. Я закрыл глаза и медленно вдохнул. Одурманенный мозг решил наведаться к сфере. Ну, о’кей. Почему бы и нет!

Стоило мне приблизиться к ней, как всё изменилось. Ощущения были настолько же неожиданными, насколько – пугающими. Там я был трезв! Мысли – чистые как стекло, сознание – устойчивое, мышление – здравое. Подобное понять непросто. Как будто… Как будто меня засунули в газовую камеру, а я нашёл там воздушный пузырь, в котором мог спокойно дышать.

Вокруг сферы плавали салатовые капли. Одиннадцать штук. Судя по всему, так в моей энергетике отображались съеденные колёса Лазаря. Я не особо рассчитывал на результат, но мысленно подтолкнул салатовую каплю к сфере. Та ударилась о внешний слой и приклеилась. Между сферой и каплей началась реакция.

Дожидаться окончания не стал, потому как процесс не выглядел быстрым. Капля то проникала в сферу, то оранжевая оболочка её оттесняла. Оранжевый и салатовый смешивались, временами в них проскакивали синий и коричневый. Меня больше интересовало, что будет, если я вернусь.

Покинув сферу, я вновь оказался в комнате Лазаря. Две секунды чувствовал себя трезвым, а потом накрыло. Сосчитал до пяти и превратился в размазню. За время, что был в сознании, услышал обрывок разговора:

– …не буду я ему пальцы в рот совать! – кричал Пеха. – Хочешь в башку пальну разок?! Один выстрел – и дело с концом?!

– Себе в башку пальни, идиот! Он и без тебя сдохнет! Целую горсть таблеток сожрал! Почему ко мне послали такого…

Вернувшись к сфере, я долго присматривался и не мог понять. Искал место, где приклеилась салатовая капля. Не нашел. Принялся заново пересчитывать, но оборвался на середине… В четвёртом слое сферы плавал оранжевый сгусток. Получилось?! Он был крошечным, раз в двадцать меньше салатовых, хотя и те не превышали размерами виноград.

Недолго думая, направил салатовые капли на сферу. Они облепили внешний слой, будто болезненные волдыри, прыщи или язвы. Словно моя сфера заболела ветрянкой, и сыпь помазали зелёнкой. Оставил сферу бороться с заразой, а сам вышел.

– …Лом, это Пеха! Да… Короче, пацан этот сейчас кони двинет. Ты приедешь? Ну не знаю… Заберём тело и… Не буду я тут убираться! Пускай этот мудак сам шваброй поработает! Ты тоже заткнись… Ага… Пох мне… Приезжай!

– Нужно будет обязательно рассказать о тебе Доктору! Я плачу ему большие бабки за «крышу», а он держит у себя такое недоразумение!

– Да закрой ты свой хавальник! Клал я на Лома и на тебя… Если надо будет, и с Доктором разберусь. Напугал!

Из одиннадцати салатовых сгустков я собрал один оранжевый. И он был… великолепен! Глянцевый блеск оболочки, упругие стенки, насыщенный цвет мощи…

То время, когда вся моя сфера была заполнена оранжевым под завязку, можно было назвать золотой лихорадкой, джекпотом, триумфом. Сейчас я радовался скоплению размером с ноготь. С трепетом и страхом протаскивал его к ядру, боясь потерять по пути крохи. Мой опыт обращения с оранжевой энергией богатым не назвать. И всё же я знал, что какое-то время сгусток даст…

Вынырнул наружу и осмотрелся. Часто погружаясь внутрь себя, я терял связь со временем. В комнате были часы, но я не хотел терять драгоценные секунды трезвости. Разбирался в обстановке. Скоро ли приедет Лом? Не разругаются ли Лазарь с Пехой до кровавых разборок? Такой расклад сыграл бы мне на руку.

Пеха приехал к Лазарю быстро, а значит, и Лом может оказаться неподалёку. Действовать нужно сейчас. Иначе, когда подтянется третий, и без того призрачные шансы развеются по ветру. Лазарь с Пехой по-прежнему ссорились, но ничего серьёзного.

Накрыл наркотический дурман, и я снова скользнул к сфере. Не прошло и секунды, как я вынырнул обратно. Узнал плохую новость. Если погружаться и вылезать слишком быстро, то наркотическая завеса не исчезает. Это навело на определённые мысли. Каким-то образом мой мозг связывался со сферой. Погружаясь внутрь, я выветривал из него наркотические вещества, а когда вылезал наружу, мозг снова набирал дури из крови. Плохо.

Провёл пять быстрых экспериментов и пришёл к выводу: возле сферы требуется провести порядка десяти секунд, чтобы с большего вычистить мозг. Хреновые вводные… В реальности у меня будет четыре-пять секунд трезвости, я использую энергию, а затем выпаду в осадок. Пораскинув мозгами, я кое-что придумал.

Посмотрел на оранжевый сгусток и сощурился, как будто хотел пронзить его взглядом. Так и вышло. Под моим ментальным напором он всколыхнулся и разделился на две равные части. На всякий случай я развёл их по разные стороны ядра и вернулся в комнату.

– Пеха, принеси воды! – крикнул я.

– А?..

– Что за хрень?! – уставился на меня Лазарь.

– Ты ж говорил, он сдохнуть должен?!

– Так он и должен!

Будь у меня время, я бы с удовольствием послушал их разговор, но я погрузился в сферу, чтобы очиститься. Досчитал до десяти и открыл глаза. Сработало…

Пеха стоял возле дивана. Улыбался и крутил в руке нож. Кажется, он больше радовался облому от таблеток Лазаря, чем моему пробуждению. Хотя мной заняться был тоже не против.

– Воды, принести, говоришь?!

Отдаю мысленный приказ – отправить один из сгустков в ядро. Мир покрывается оранжевым фильтром, тело становится невесомым и заряженным, будто ракета ядерным топливом. Я вскакиваю, предварительно подав плечо назад, подпружиниваю ноги в коленях и бью с разворотом на носках. То, что прилетело Пехе между глаз, язык не поворачивается назвать ударом. Таран, спуск баллисты, самое малое – выстрел из резинового ружья.

Голова улетает первой и утаскивает за собой тело. Пеха пролетает три метра и прячется в дверном проёме коридора.

Сметая со своего пути столик, я подскакиваю к Лазарю с выставленным локтем. Острие согнутой руки впивается в торс, будто копьё. Он вскрикивает. Крик короткий и обрывистый – всё, что успели выдать лёгкие до спазма. Лазарь складывается буквой «Г» и подставляет голову под апперкот. За глухим звуком следует полёт толстого тела, раскинутые руки и громыхающее падение лопатками на пол.

Энергия заканчивается, накрывает дурманом. Я закрываю глаза, но прежде слышу два выстрела…

Уставившись на одинокий оранжевый сгусток, я пытался понять, попал Пеха в меня или нет. Не вышло. По крови гуляло слишком много запрещённых веществ. Всё путалось и сбивалось. В течение следующих десяти секунд я двадцать раз порывался вернуться в комнату, но заставил себя ждать. Если мозг не успеет очиститься, то процедуру придётся повторить снова, а этого я допустить не мог…

Открываю глаза и смотрю в коридор. Пеха сидит в дверном проёме, держит на вытянутой руке пистолет и беспорядочно водит в воздухе. Причину его слепоты я рассмотрел уже после, когда отправил к ядру последнюю каплю энергии и взлетел в воздух, оттолкнувшись от диванного подлокотника.

Его нос превратился в… покрытую кожей мякоть. А то, что десять секунд назад было глазами, походило на две наливные сливы.

Приземляюсь в метре от Пехи, перекатываюсь через голову и выхватываю пистолет. Чувствую крепкую хватку на холодном металле и одновременно с этим выпрямляю занесённую ногу. Распрямляется колено, подошва пристыковывается Пехе в грудь. Бандит улетает в коридор и впечатывается в стену, отчего на пол падают сразу два зеркала и ходуном ходит шкаф. Сам Пеха потерял сознание до того, как оставил на стене кровавый отпечаток затылка. После столкновения и вовсе – обмяк. Сложился пополам, будто проколотая надувная кукла.

Двух секунд почти хватает, чтобы открыть все дверные замки. Я тянусь к металлической цепочке, но отказывают ноги, сгибаются в коленях и опускают меня на пол. Оранжевый фильтр исчезает, но есть ещё секунда. Я перекидываю в правую руку ствол, задираю дуло и жму на спуск. Звенит металл, цепочка провисает двумя оборванными концами. Бью пяткой в дверь, и та распахивается во всю ширь. На собранную по сусекам сдачу выдаю гортанный хрип:

– Пацаны!!

Глава 16. Средний класс

Подлокотник кожаного дивана отдавался прохладой в руку. Я бы и хотел наслаждаться его мягкостью и качеством материала, но на деле с головой провалился во вчерашний день. Квартира Лазаря запомнится мне надолго. Возможно, на всю жизнь.

Сколько яркими и пугающими были те воспоминания, столько и обрывистыми. Большую часть случившегося я провёл в отрыве от реальности, в наркотическом дурмане. Вспоминал случившееся, будто кошмарный сон. Помнил самые яркие эпизоды и моменты близости смерти, а всё остальное осталось в памяти затуманенными образами.

Пацаны ворвались в квартиру. Первым влетел Тарас, за ним – Карате, готовый в любую секунду поддержать босса. Будь у меня больше времени между припадками, я бы насладился удивлением на их лицах. Открытая дверь, вырубленный бандит Пеха и скулящий от боли Лазарь. Я не только справился со своей задачей, но и сделал работу за них. Пацанам осталось лишь обыскать квартиру и найти деньги.

Тогда мне казалось, что всё должно случиться стремительно. Они ворвутся в квартиру, будто налётчики на ювелирную лавку, и в течение двух-трёх минут заберут ценное. На такие размышления меня подталкивали страх и неопытность. Пацаны же, хоть и промышляли обычно мелочью (по сравнению с этим делом), держались спокойно и уверенно. Они не только не спешили уйти из квартиры, но и подождали, когда поднимется Желудь.

Пеху и Лазаря сгрузили на диван и связали. Пока у дилера были силы, он кричал и называл нас покойниками. Тарасу не понравилось. Двумя ударами он смял крикуну лицо, смешав кровь из носа Лазаря с кровью Пехи из затылка. Тот, к слову, в себя так и не пришёл.

Деньги нашлись под каркасом кровати. Пачка толщиной пять сантиметров. Пацаны не постеснялись возликовать прямо на глазах у пленника. Дали друг другу пятюни, а Тарас долбанул увесистой пачкой Лазарю по макушке.

Таблетки искать не пришлось. Коробка стояла на кухонном столе, заполненная на три четверти. Помнится, на кухне случился какой-то спор. Суть я уловил очень плохо, потому что сидел в кресле в прихожей и раз в десять секунд выныривал из дурмана. Кажется, Тарас и Желудь топили за то, чтобы забрать таблетки себе, а Карате не соглашался.

Двое против одного. На стороне большинства – лидер группировки. Какие у Карате шансы отстоять свою позицию? Ещё какие! Он мог отступить или поддаться под уговоры в каком-то простом вопросе, но всё то, что касалось честности…

– Мы пришли, чтобы наказать мошенника, а не отжимать его бизнес!

Удивительно, но Желудь сопротивлялся даже больше, чем Тарас. Карате остался непреклонен:

– Таблетки спускаем в канализацию и точка!

Спор закончился. Тарас предупредил Лазаря, чтобы тот заканчивал кидать людей, и пообещал наведаться ещё раз, если он возьмется за старое. Лазарь же ревел благим матом и порывался встать. Тарас старался привлечь его внимание громкими словами, но получалось только затрещиной.

* * *

О телефонном разговоре Лазаря по поводу проверки номера Тараса я вспомнил рано утром следующего дня. Опомнился и поднял неслабый шум. Пацаны подумали, что я отдаю концы, и тут же сбежались на зов.

Сбивчиво я рассказал, что Лазарь кому-то звонил и диктовал номер Тараса. Лишь спустя какое-то время до меня дошло, что мы в любом случае засветились на камерах, а потому узнать наши имена (по крайней мере, имя довольно известного в Бетонке Тараса) будет не сложно. Тем не менее босс успокоил не только меня, но и поддавшегося моей панике Желудя:

– Ёпт, ты не мог бы хотя до восьми часов свою истерику придержать?! – усмехнулся Тарас, потирая глаза. – Думаешь, мы рассчитывали остаться неизвестными? Брось! В Бетонке о нашем деле узнают уже вечером. Во дворах, а может, где-то повыше, прозвучат наши имена.

– Тогда…

– Мы бы не полезли в хату, если бы за Лазарем кто-то стоял. Он одиночка и работает не в банде, а с «крышей». Нанимает за деньги людей, которые иногда делают для него чёрную работу. Может, конечно, случиться, что босс нелегального охранного агентства отправит к нам своих людей, чтобы поправить репутацию, но я сильно в этом сомневаюсь. Обычно они работают так: клиент платит «крыше» бабки, а «крыша» по надобности предоставляет ему человека или двух. Чем больше платишь, тем круче охранников и решал получаешь. Если охранники не помогли, значит, ты поскупился на аренду более сильных и опытных людей. Чел, который занимается крышеванием Лазаря, в первую очередь – бизнесмен. Он и без того понёс убытки. Вышел из строя один из его бойцов. Кстати, раз уж мы все подорвались ни свет ни заря, может быть, расскажешь, что там произошло?

Вкратце я рассказал, что было в квартире. Мерзкий Лазарь, наезд у двери и таблетки, которые он заставил съесть. Охранник, ругань с Лазарем, мой трюк с горстью таблеток и энергия…

Говорить про оранжевую энергию, которую я получил из таблеток Лазаря, было неловко. Кое-что я умолчал, например, про посещение сферы. Ведь я не знал ни одного человека, кто заикался бы про похожую особенность – рассматривать энергию так же, как это делал я. Носители энергии воздействия или сохранения, достигнув определенного уровня обращения, ощущали энергию в себе, но никак не видели её. Я сказал, что почувствовал прилив, подобно тому, что они чувствуют на Жертвенниках, и использовал энергию.

Если во время нашей первой встречи пацаны с нескрываемым сомнением слушали мои слова об оранжевой энергии, то в этот раз они хоть и не видели её в действии, но отрицать не могли. Тарас заинтересовался больше других:

– А сейчас чувствуешь?

– Нет, – я помотал головой.

– Значит, она появилась из-за таблеток?

– Похоже на то.

– Я же говорил, не нужно было их выкидывать! – вмешался Желудь.

– Ну, выкинули и выкинули, – с облегчением в голосе ответил Тарас. – Не хрен с наркотой связываться!

Мне предстояло хорошенько обдумать случившееся. Разобраться или хотя бы предположить – что происходит с моей сферой. Почему одну энергию она принимает и преобразовывает, а другую враждебно отталкивает. Тем не менее я согласился с Тарасом по поводу наркоты. Даже если энергетические добавки, которые содержатся в колёсах Лазаря, могут восполнять мою сферу оранжевой энергией, это не повод подсаживаться на наркоту. Сутки находиться в состоянии обдолбанного овоща в обмен на десять секунд действия под оранжевым фильтром – непомерно высокая цена.

– Тебе мало того, сколько мы подняли?!

– Нет-нет, – пробормотал пухлый и отвёл взгляд.

– Ты сделал всё на высшем уровне, Данил, – Карате обратился ко мне. – Мы забрали у Лазаря пятьдесят тысяч. Тарас нашёл отличную, а главное – честную работу, а ты сделал почти всё дело в одиночку. Красавчик!

– Да, неплохо, – бросил Тарас и пошёл к выходу. – Приводите себя в порядок. Скоро поедем смотреть хату!

* * *

В такси я узнал, что от пятидесяти тысяч осталось сорок пять. Десять процентов ушли в общак банд Бетонки. Пять тысяч не гарантировали нам защиту от Лазаря, а скорее – отмывали наши деньги. Заплатив взнос, мы могли не бояться, что кто-нибудь из более влиятельных банд позарится на нашу добычу. Мы получили подтверждение старших, что деньги заработаны честно (в бандитских понятиях), после чего могли ими распоряжаться.

Поразительно, насколько просто пацаны относились не только к деньгам, но и к случившемуся. И ладно бы спокойным выглядел только Тарас. Он как-никак побывал в настоящей банде и, если верить байкам Желудя, участвовал в «очень, очень и очень серьёзных делах!». Но откуда это пренебрежение и пофигизм у пацанов? Не прошло и суток после разбойного нападения на наркодилера, и что я видел?! Желудь пролистывал на телефоне каталог кроссовок в интернет-магазине, а Карате подпевал песне по радио.

Быть может, сказывались годы, проведённые на улице? Обман, насилие, грабежи, наркотики. Атмосфера тотального беззакония изменила их ДНК? Не так буквально, но в том направлении. Они приспособились. То, что для обычного человека выходило за рамки допустимого, для пацанов из Бетонки воспринималось обыденно. Грабёж, перестрелка или потасовка с холодным оружием едва ли считались большей проблемой, чем пробки или ливень для людей из нормальных районов. Глядя на них, я заряжался уверенностью, хотя всё ещё вздрагивал от проезжающих мимо полицейских машин.

Квартиру Тарас подыскал не в Восточном районе. Подобное было перебором даже для него – соседствовать с ограбленным наркодилером. Выбрали север. Четырёхкомнатная квартира на втором этаже нового дома. Чистый подъезд, металлическая дверь, ламинат и настоящие окна, вместо подвальных щелочек.

– Ну что, нравится?! – вырвал меня из воспоминаний заглянувший в комнату Карате. – Если тебя всё устраивает, то берём.

Устраивало ли меня? Я просидел на диване пятнадцать минут, но и близко не рассмотрел комнату, которая могла стать моей. Бежевые обои, тёплый пол, кожаный диван, письменный стол, тонкий телевизор на стене, натяжной потолок трёх метров в высоту, новая мебель и десять квадратных метров пустоты.

За все шестнадцать лет жизни у меня и близко не было такой комнаты, а после подвала она и вовсе казалась гостиничным номером люкс. Мысль, что я смогу приходить сюда в любое время и на правах хозяина находиться внутри, походила на сон.

– Да, – немного смущаясь, ответил я. – Нравится.

– Данил согласен! – крикнул Карате в коридор. – Берём!

* * *

В тот день всё изменилось. Из нищих хулиганов, живущих в подвалах, мы превратились в бандитов «среднего класса». У нас появились деньги на съём жилья, на шмотки, на нормальную еду и развлечения. Теперь мы ездили на такси, оставляли в кафе чаевые и с задранными подбородками поглядывали на тех, кем ещё вчера были сами.

Пожалуй, я обманул бы сам себя, сказав, что не получал удовольствие. Жизнь с деньгами стала на порядок лучше, чем жизнь без них. Впрочем, временами я вспоминал, что заработал эти деньги «честно» только по понятиям бандитов, но едва ли такой способ заработка можно было назвать честным на абсолютном уровне. Мы ворвались в квартиру, избили и ограбили людей. Один из них серьёзно пострадал из-за меня…

– Истины не существует, – отвечал на мои самокопания Карате. – Мы в любом случае преступники, но… Вот как смотрю на это я. Если вред от моих действий незаметен или незначителен для жертвы, то он допустим. А если вред от моих действий ведёт к улучшению жизней жертв моей жертвы, то он не только допустим, но и полезен. Лазарь – человек-говно. Так что не парься на этот счёт.

– Ладно, – ответил я и постарался не париться.

В торговых центрах мы покупали шмотки; в барах и ресторанах ели и пили; с VIP-мест смотрели кино; танцевали на горячих танцполах. И всё это в первый же день. Всё то, что при самых хороших раскладах могло случиться со мной на протяжении полугода, случилось в один день. Деньги не только разнообразили мою жизнь, но и продлили её.

Появился собственный телефон. Тарас через своих людей нарыл мне карту подключения, и уже следующим утром я бороздил просторы сети, по которой порядком соскучился.

Как минимум два вопроса требовали дать на себя ответы. Первый – как продвигается следствие по делу Огинского Данила; и второй – про оранжевую энергию. Разумеется, судьба не могла интересовать меня меньше, нежели непонятные качели с энергией, но первым делом мои пальцы вбили в поисковую строку: «носители оранжевой энергии».

Поисковик выдал сто тысяч результатов: статей, видео и подкастов. Число обнадёживало, но не так, чтобы сильно… Первые пять статей оказались мусором. Не удивительно. Информация об энергии в интернете всегда походила на буквенную помойку. Следующие десять ссылок убили полчаса моего времени. Терпение. Ещё через полтора часа я перебрался на двенадцатую страницу с результатами поиска и почти потерял надежду.

Из сотни просмотренных ссылок я нашёл лишь три, где про оранжевую энергию упоминалось в том ключе, в котором я её искал. К сожалению, в этих статьях не было ничего конкретного. В первой статье автор написал слово «оранжевая», перечисляя известные ему цвета энергии; во второй – я прочитал отрывок художественного произведения, где носитель отличался энергией оранжевого цвета; в третьей – наткнулся на биографию некого Виталия Стрелкова, в которой, со слов знакомых, указывалось, что цвет его энергии отличался от привычной энергии воздействия желтизной и вкупе с привычным красным цветом отливал оранжевым.

Попытал счастье в видеороликах, но прекратил поиски после просмотра первых трёх. Пацаны рекламировали какие-то бады, которые меняли цвет энергии. Якобы добавляешь их в еду по одной таблетке в день и забываешь о надоедливых красных или зелёных цветах. На выбор они предлагали: синий, оранжевый, фиолетовый и коричневый. Комментарии к видео были отключены. Оно и понятно, почему. Достаточно было посмотреть на дрянной монтаж демонстрации разноцветной энергии, чтобы понять донный уровень развода. Удивительно, но эти ролики заполонили видеохостинг, а значит, на товар находился покупатель.

Мои поиски зашли в тупик, и тогда я вернулся на шаг назад. Зашёл с другой стороны и запросил информацию про Виталия Стрелкова. Прочитал парочку статей и сложил общее впечатление о человеке. Его представляли миротворцем в Мировой гражданской войне, который умер пятьдесят лет назад. Помимо старых фотографий, выписок из института и отличий, которые ему приписывали в военное время, я наткнулся на краткие отзывы его родственников и боевых товарищей. Выжимки – по одному-два предложения от человека. Все они восхваляли Стрелкова и говорили ему добрые слова, но одна цитата заинтересовала больше других: «Удивительный человек. Трижды он демонстрировал неожиданную силу, скорость и сноровку, когда смерть подбиралась к нам на расстояние вытянутой руки. Как будто он подключал резервное питание внутри себя, хотя сам говорил об этом странно и, пожалуй, шутя. Якобы он выплёскивал силы, которые получал за пережитые страдания…»

Мои познания об оранжевой энергии оставались ничтожными. Тем не менее кое-что, исходя из прочитанного, я мог предположить. Он сказал, что получал силы за пережитые страдания. Не то чтобы эта фраза описывала мой опыт получения оранжевой энергии, но может, частично… Как минимум теперь я был уверен, что оранжевая энергия формируется из других энергий, отличных от энергии воздействия и сохранения, которые попадают внутрь меня.

* * *

Вечером мы сидели на террасе довольно известного в Бетонке ресторана. Желудь сказал, что иногда в этот ресторан захаживают ребята из банд. Повезло нам или нет, но на втором этаже под открытым небом мы сидели одни. Это был не тот ресторан, где спрашивали, есть ли нам по восемнадцать лет. Нас пустили, потому что с администратором договорился Тарас.

– Для любого пацана из Бетонки быть в этом ресторане – значит намного больше, чем быть в любом другом, – запутанно сказал Тарас, поднимая бокал пенного. – Мы сумели вырваться из нищеты. Но сейчас главное – не останавливаться на начатом. Если мы не сломаемся и продолжим работать сообща, – Тарас посмотрел на Карате, – то вскарабкаемся очень высоко вверх. Выпьем!

Одной частью мозга я понимал, что всё это неправильно, а другой… Чёрт! Чувствовал ли я себя раньше хоть на десятую часть так же хорошо? Я сидел в ресторане и делил еду с… друзьями? Если кого-то в своей жизни я и мог назвать друзьями, то да – этих пацанов. Они внушали уверенность, они готовы были подставить плечо, они… они спасли мне жизнь…

– Давай, Карате, скажи! – крикнул Тарас.

Все трое заулыбались и посмотрели на меня.

– Данил, ты сделал то, чего никто из нас от тебя не ждал. Доказал, что на тебя можно положиться, – Карате положил руку мне на плечо. – Короче, теперь мы официально приглашаем тебя стать частью Труб. Если ты соглашаешься, то твой долг исчезает. Мы не тянем бабки из своего брата.

В горле встал самый большой и непроходимой ком, который мне приходилось глотать.

– Я с вами, пацаны!

– За Данила! – смешались голоса и зазвенели бокалы.

Мы ели, пили и без умолку болтали. Пацаны с восхищением говорили о будущем и представляли, что будет с нами дальше. Я не особо разделял их радость и предвосхищение крупными делами, но в то же время гордился тем, что стал частью Труб. Раз уж судьба забросила меня сначала в поместье Иксов, а затем – выплюнула в мир беззакония, то разве можно было мечтать о лучшей команде? В Трубах господствовали не только сила, взрывная молодость и отчаянные поступки, но и совесть, честность, преданность принципам.

Бетонка и Трубы поглотили меня с головой, отчего порой я забывал о своей истинной цели, а ведь именно к ней я должен стремиться. Не остаться безымянным человеком в трущобах Бетонки, а бороться за свои права; не прожить жизнь, прячась от властей и закона, а доказать свою невиновность; не убегать и ходить, опустив голову, а задрать подбородок и смело смотреть в будущее.

Посиделка затянулась. Улицы опустели. Всё реже нас отвлекал шум машин, да и сами мы устали. Тарас повернулся к залу, намереваясь позвать официанта, и тогда мы увидели его…

Хромой коротышка не доставал своему охраннику даже до плеча, но перед его торопливой поступью расступались официанты, а немногочисленные посетители смотрели с опаской.

Охранник открыл коротышке дверь на террасу. Тот неуклюже переступил порог, прошёл несколько метров и замер. Короткая ручонка показала на наш стол и жестом приказала подойти. Тарас встал из-за стола и смертельно бледный поплёлся к коротышке.

Глава 17. Калёные

Часы на микроволновке отсчитывали четвёртый час ночи. Я, Карате и Желудь сидели на кухне. Через преграду двух запертых дверей – на кухне и в комнате – слышали редкие обрывки фраз. Тарас уже сорок минут разговаривал с кем-то по телефону.

Мы понимали, что случилось что-то серьёзное, хотя не знали ничего конкретного. Как минимум я ничего не знал. На те немногочисленные вопросы, которые пацаны задали Тарасу в такси, он отбрыкивался и злобно шипел, говоря, что прежде ему нужно сделать несколько звонков.

– Вы понимаете, что происходит? – спросил я.

Едва я задал вопрос, как Желудь уставился на Карате.

– Без понятия.

– А что за коротышка, знаешь?! – спросил Желудь.

– Нет.

– Бля! – Желудь сжал зубы и ударил кулаком по столу.

Мы с Карате вопросительно посмотрели на пухлого. Не то чтобы он не имел права злиться. Мы все имели право злиться за странное молчание Тараса. Вот только раньше даже в напряженных ситуациях (наша встреча в канаве) Желудь вёл себя наивно, местами по-детски глупо. А тут показывал злость и агрессию, да ещё на Тараса.

– Какого хрена он молчит?! – не унимался Желудь. – Чё, влом пару слов сказать?!

– Не кричи! – осадил его Карате. – Придёт и всё расскажет.

– Гад! Да скажи ты два предложения и иди, базарь по телефону! Нет, блин! Теперь сиди тут и гадай, что за коротышка к нему подходил и чего он хотел!

– Расслабься! Может, это нас не касается?

– Как это не касается?!

– Не знаю, – Карате пожал плечами. – Может, коротышка пришёл спросить про прошлые дела?

– А-а-а-а, – Желудь немного успокоился и откинулся на спинку стула.

Присмотревшись, я заметил блеск у него в глазах. Странно. Пили одинаково, а нервничал он похлеще нашего. Плюс лишний вес. Метаболизм такой? До сих пор не отпустило?

– Если это нас не касается, то так бы и сказал! – Пухлый дотянулся до пачки с чипсами и выудил жменю. – Зачем пугать-то?!

– Поешь и успокойся!

– Пошёл ты!

Одно время я думал, что Тарас и вовсе не закончит говорить по телефону. Наше ожидание затянулось на долгих полтора часа, когда он, наконец, открыл дверь. Только слепой не заметил бы его печальный взгляд. Он кинул на стол мобилу и сел. Подтянул к себе банку энергетика, но не стал открывать. Поводил пальцем по зависшим капелькам конденсата и уставился на этикетку.

Не сказать, что я провёл с Трубами много времени, хотя так или иначе многое о ребятах узнал. Если описать каждого одним словом, то получится примерно так: Карате – адекватный; Желудь – наивный; Тарас – голодный. Голодный не до еды, а до побед, до развития, до стремления идти вперёд. Конечно, любой человек время от времени меняется, однако у каждого есть привычное ему состояние.

В этот раз я узнал другого Тараса. Желудь тоже изменился, превратившись из наивного в раздражённого, но то я списал на алкоголь, а вот Тарас… Тарас выглядел испуганным. Выглядел таким, каким никогда не позволял себе быть. Надо полагать, он и сам себя ненавидел такого. Взять хотя бы то усилие, которое он проделал над собой, чтобы оторвать взгляд от банки и посмотреть на нас.

– У нас проблемы, парни. Большие проблемы…

– Дерьмо! – ругнулся Желудь и швырнул на пол пустую пачку из-под чипсов.

– Что случилось?

– Одной банде очень не понравилось, что мы сделали в квартире у Лазаря. Они назначили нам встречу.

– Ты сказал, что Лазарь работает на себя?

– Так и есть, но дело не в нём. Дело в том бойце – Пехе.

По очереди пацаны посмотрели на меня, а Тарас продолжил:

– Он оказался каким-то дальним родственником крутых бандосов. Говорят, Пеха специально пошёл в наёмники, чтобы набраться опыта и не выглядеть зелёным юнцом в банде.

В голове промелькнули воспоминания о поведении Пехи. Всё сходилось. Судя по разговору Лазаря, он привык видеть покладистых увальней, которых посылали к нему за деньги. Пеха отличался. Грубил в ответ, порывался набить морду и показывал норов. К тому же он не испугался, когда Лазарь грозился настучать на него боссу наёмников – некому Доктору.

– Пеха не в порядке…

– Не в порядке?!

– Да, – ответил мне Тарас. – Пацан в больничке.

– И что?! – нахмурился Желудь. – В чём проблема-то?!

– Я тоже не сразу понял. Члены банд чуть ли не каждый день пользуются услугами мастеров энергии высвобождения. Стоит это недёшево, но у банд найдутся деньги, чтобы быстро залатать своего бойца, тем более – родственника. Вот только случай оказался необычным. Мне сказали, что у Пехи с детства были какие-то проблемы с мозгами по медицинской части. Данил приложил его, и всё окончательно сломалось. Один из знакомых в больничке сказал, что к Пехе приезжали трое целителей, но ничего не смогли сделать. Тот редко приходит в сознание, а когда приходит – хлопает глазами и ничего не может сказать.

– Разговаривал с нашими? – спросил Карате.

– Конечно. Я обзвонил всех знакомых и связался с двумя старшими. Они не помогут.

– Мы точно сделали всё по-честному?

– Да.

– Лазарь работал на себя и продавал поддельные таблетки?

– Да.

– Точно?

– Да!

– Тогда нам нечего бояться, – продолжил Карате. – Они зовут нас на встречу? Хорошо. Мы придём и расскажем, как всё было. Мы отработали честно и не виноваты, что на квартиру приехал именно Пеха. Всё будет нормально. Тебе ли не знать? Бетонка живёт по неписаным правилам бандитского кодекса. По нему мы всё сделали правильно.

– Точно! – Желудь вскочил со стула. – И пусть они меня в жопу поцелуют!

– Не выйдет, – Тарас удивлённо посмотрел на пухлого и продолжил: – С одной стороны, ты прав, Карате, но есть ещё кое-что…

Карате внимательно посмотрел на Тараса и через секунду изменился в лице. Кажется, он понял что-то без слов:

– Только не говори, что Пеха с ними?

– Он с ними… с Калёными.

* * *

Ночь прошла, а никто из нас так и не прилёг. Название банды «Калёные» мне ни о чём не говорило, но став частью Труб, я получил право знать.

Калёные – это бывшая банда Тараса. Их связывала не самая приятная история и особенно неприятное расставание.

Тарас попал к Калёным совсем юнцом. Ему только исполнилось четырнадцать. Несмотря на столь малый возраст, он уже тогда неплохо умел в энергии. Быстрая голова, смелость и решительность стали отличными доводами, чтобы подтянуть пацана к серьёзным делам.

Калёные всегда считались одной из сильнейших банд Бетонки. Разумеется, никто не брался тягаться с Кольцом, но Калёные и ещё четыре-пять группировок отчаянно бились за право называться «первыми после Кольца».

Выросший на улицах Бетонки Тарас имел своё собственное представление о счастье и успехе. Стать частью банды уровня Калёных для него было сродни поступлению в престижный вуз для задрота из гимназии или сбору десяти тысяч лайков под первой фотографией для начинающей модели. Его жизнь круто изменилась и не просто пошла в гору, а намеревалась совершить вертикальный подъём.

Тарас взялся за дело серьёзно. Он рассчитывал построить карьеру, возвыситься над остальными и когда-нибудь примерить на себя почётное звание «старший», а ещё лучше – возглавить одну из банд. Он знал, что впереди его поджидают трудности, а потому настроился выдать всё, на что он способен.

Он хорошо работал. Очень хорошо работал. Работал настолько хорошо, что местами другим становилось от этого плохо… Тарас быстро исполнял поручения, вникал в суть дел и особенный интерес проявлял к соперничеству. Если какое-то дело поручали сразу нескольким ребятам, то он из кожи вон лез, чтобы выполнить его быстрее и лучше. Опередить оппонентов, доказать свою конкурентоспособность и так далее.

Спустя время Тарас понял, что именно это и стало его главной ошибкой. Своей идеальностью и желанием выслужиться он настроил против себя слишком много людей. Причём большая часть этих людей была старше, потому как в свои четырнадцать он не только запросто конкурировал с шестнадцатилетними, но и висел на хвосте у совершеннолетних.

В один из дней Тараса позвал к себе его босс и поручил очень важное задание от самого Шмеля – лидера Калёных. Дело было простым, но ответственным – передать чемодан мужику на парковке.

Первые сомнения в голове у Тараса зародились, когда ему выделили машину. Водитель обязался довезти его до места встречи за пять минут до назначенного времени. Второй звоночек – вес чемодана. Он не верил, что Калёные доверили бы ему передачу двадцати килограммов наркоты, а чемодан весил никак не меньше двадцатки. Ко всему прочему Тарас должен был передать груз, но ему ни слова не сказали об ответной передаче. Отметались варианты с наркотиками и деньгами. Получалось, он вёз на парковку самые обычные вещи. На машине с водителем? В железном кейсе с кодовым замком?

Преданность, именно она чуть и не сгубила Тараса. Преданность и вера в банду затмили очевидные догадки, которые с каждой минутой укреплялись в его голове. Потому-то он и позволил им завести себя так далеко, оказаться на входе в парковку с чемоданом «меченого» оружия…

Беззаконие в Бетонке порождало разные, порой пугающие, виды отношений. В том числе отношения между бандами и полицией.

Зачастую этим грешили мелкие группировки. Стараясь удержаться на плаву, они платили полицейским непомерные откаты, вплоть до семидесяти процентов от прибыли, и в конечном счете зависели от них.

С крупными бандами дела обстояли по-другому. Власти знали о существовании банд, хранили доказательства их преступлений, но при всём при этом не осмеливались задерживать участников и уж тем более – штурмовать бандитские дома. Властям пришлось бы нагнать в бетонку тысячи полицейских и военных, а это породило бы настоящую войну. Потому полицейские в большей степени закрывали глаза на действия банд, а иногда договаривались.

Неписаный кодекс банд Бетонки гласил, что сделки с полицейскими неприемлемы. Если какую-то банду уличали в сговоре, то дела её резко становились хуже. До кровавых разборов не доходило, но те несли тяжелый удар по экономике и авторитету.

Значило ли это, что крупные банды не сотрудничали с полицейскими? Нет. Порой клубок долгов, неопровержимых улик и взятых на себя обязательств вынуждал так поступать.

Трюк с меченым оружием – это подарок полицейским или плата за ответную услугу. В каждой банде найдётся приличный арсенал, из которого были убиты люди. Преступления в ста процентах случаев не раскрывались, оставались висяками, пока их не набиралось несколько сотен.

Едва ли банды знали бюрократические заморочки копов, но примерно представляли. Когда нераскрытых убийств набиралось слишком много, сверху приходило гневное письмо с требованием: «Срочно стабилизировать обстановку и увеличить раскрываемость!» Тогда-то полицейские и искали подход к бандам. Отыскивали компромат или предлагали информацию, чтобы банды оказали им услугу – сдали стволы.

Именно это Калёные и сделали через Тараса. Всучили ему чемодан, наполненный стволами, каждый из которых проходил по делу об убийстве.

Тарас всё понял. Судьба чемодана и его собственная промелькнули перед глазами, будто кадры из трейлера. Ему навалят хранение и наверняка приплетут торговлю. Может, ещё хуже… Стволы же найдут своих «владельцев» по чистосердечным признаниям, которые полицейские выбьют из невинных или проходящих по плёвым делам бедолаг. Калёные закроют для полицейских десяток дел, а те окажут ответную услугу Калёным.

Заметив приближающихся мужиков в гражданском, Тарас вошёл на парковку и оказался в ловушке. Двое поджимали со спины, трое – спереди. Вспышка злости и гнева вперемешку с отчаянием захлестнули его. Что он мог сделать против пятерых тренированных полицейских? От злости он лишь заскрипел зубами и до боли в руке сжал рукоятку чемодана.

Говорят, чаще всего энергетические способности открываются в моменты потрясений, запредельного стресса и близости смерти. Тарас стал полным тому подтверждением. В молодом теле били амбиции, бушевала жизнь. Он просто не мог сдаться. Не мог смириться с поражением.

Тюремное будущее не вписывалось в его планы. Он попал в положение противоестественное и до крайности неподходящее. Скопившаяся злость выплеснулась, а вместе с ней Тарас получил способность «рывок».

Тело подсказало ему, как выскользнуть из оцепления. Он исчез в одном месте и появился в другом – за спинами полицейских. За первым невероятным событием последовало второе – погоня. В Тараса стреляли и гнали через семь кварталов. Полицейские были очень близки к тому, чтобы поймать его, но так думали они, а не Тарас. Мысленно он праздновал победу, как только выскочил из оцепления. Полученная способность стала для него знаком, посланием свыше, знамением. Тарас ушёл от погони и выбросил чемодан в реку.

Когда на следующий день он дозвонился до своего босса и потребовал объяснений, тот первым делом спросил про чемодан, а потом орал в трубку и грозился прикончить Тараса за то, что тот выбросил оружие. Вопрос с подставой даже не обсуждался. Не прямым текстом, но близко к тому, Тараса обвинили, что тот не сдался копам.

В тот день Тарас усвоил одно из самых важных жизненных правил Бетонки: «Всем на тебя плевать. Тебя выкинут на помойку или подставят, как только ты перестанешь быть нужным или просто подойдёшь на эту роль. Доверять можно только себе».

Одуревший от услышанного Тарас заткнул боссу рот. Пригрозил рассказать о делах Калёных другим бандам и потребовал деньги за молчание. Казалось, чаша весов склоняется на его сторону, но так лишь казалось… Босс послал Тараса подальше и положил трубку.

Идея с вымогательством провалилась. Могла сработать, но было слишком много «но»… Да, он знал о делах Калёных с полицейскими. Но как он расскажет об этом другим бандам? Допустим, найдёт способ поговорить с кем-то из старших. Но кто ему поверит, ведь он сам слил доказательства в реку? Предположим, кто-то из старших поверит и попробует донести информацию до лидеров банды. Но кто гарантирует Тарасу безопасность? Что, если дела конкретной банды с Калёными окажутся важнее компромата на них?

С тех пор Тарас не пересекался с Калёными. Избегал их и держался подальше до этого самого дня. И вот их пути снова пересеклись. И это не сулило ничего хорошего не только Тарасу, но и всем нам.

* * *

Когда Тарас сказал, что встречу назначили нам, я воспринял эти слова буквально и до последнего думал, что мы войдём в обитель Калёных вчетвером. И только у самого входа он повернулся и сказал, что пойдёт один.

В итоге мы заняли бетонный парапет у соседнего здания и проводили Тараса взглядами. Уверенным шагом он поднялся по лестнице и подошёл к стеклянным дверям трёхэтажного здания. Внешне оно походило на банк, хотя вывески не было. Учитывая, как быстро в Бетонке рождались, умирали и отжимались бизнесы, здание вполне могло быть банком, но в последнее время служило прибежищем банды.

Тарас вошёл в стеклянные двери. Последнее, что мы увидели – расплывчатый образ охранника, который обыскал Тараса. Двери закрылись, оставив нас в неведении. Мы приготовились ждать долго, ведь если по телефону Тарас разговаривал часами, то встреча могла затянуться едва ли не на полдня. Каково же было наше удивление, когда двери открылись и выпустили его уже через пять минут.

– Ну, что сказали?! – Желудь оттолкнул стоящего перед ним Карате и двинул к Тарасу.

Тарас обошёл Пухлого и встал так, чтобы говорить сразу со всеми. Вот только говорить он не спешил. Слова не потребовались. Он вытянул руку и раскрыл ладонь. На помятой бумажке я прочитал сумму: «500 000$»…

Глава 18. Тритон

Уставший, но удовлетворённый поездкой, Тритон смотрел в окно. Телефон непрерывно булькал от входящих сообщений помощника, который присылал отчётную информацию к встрече Иксов.

Отчёты о прибыли, квартальные срезы, месячные срезы, отклонения по году, убытки, расходы, новости для освещения, ответы на вопросы с преды дущей встречи, вопросы Ордену, статистика численности, статистика последователей и прочее.

Помощник отлично справлялся со своей работой, давал выверенные и лаконичные пояснения, никогда не ошибался в цифрах и предугадывал вопросы к его ячейке. Почему же он так бесил Тритона?

Ответ крылся глубже, чем казалось на первый взгляд. Не помощник бесил Тритона, а то, что тот делал. Отчёты, срезы, выписки, раскладки, статистика… Уже на третьем слове Тритон зевал, а на пятом – забывал первые три. Помощник тут ни при чём. Всю эту бюрократическую кашу-малашу заварил Винс и до усрачки гордился ею, а лидерам ячеек ничего не оставалось, кроме как играть по его правилам.

Терминал аэропорта сменился пригородом, чёрный автомобиль бизнес-класса ворвался по скоростному шоссе в город. Водитель соскочил с кольцевой дороги и в объезд указанных на навигаторе пробок порулил в центр.

Полтора месяца Тритона не было в городе. За это время он посетил четыре крупнейших города своего округа и два отдалённых оплота у восточной границы. Будь его воля, он продолжил бы своё турне, в котором налаживал связи с другими ячейками, но встречу Иксов нельзя было пропустить.

Впрочем, он и без того много успел, а главное – прощупал почву и настроения соратников. Тритон не знал, все ли из них говорили правду о поддержке политики Винса, но был счастлив найти хотя бы парочку Иксов-соратников. Пускай частично, но он нашёл то, что искал.

Из всего потока отчётности, которая валилась ему в телефон, Тритона интересовала только статистика последователей, а ещё больше – детальный отчёт по ней. Вот только любые новости о последователях он получал сиюминутно, а потому месячный отчёт не содержал ничего нового. Тритон лишь для пущего успокоения открыл его и пролистал в конец, где помощник резюмировал дела ячейки.

Всё было в порядке. Отчёт содержал липовые сведения о вербовке по методу, разработанному командой Винса. В нём не было ни слова о настоящих методах ячейки Тритона. Последнее, что проверил Тритон, перед тем как закрыть отчёт, – количество опытных образцов. Там тоже всё сходилось. Пацана, который каким-то неведомым способом сбежал из вербовочного дома, в отчёте не было. Вот и хорошо. Винсу и его клеркам не нужно знать об этой маленькой неприятности. Хотя сам Тритон сгорал от нетерпения – разобраться в случившемся.

Машина остановилась у прямоугольной высотки, которую от первого до тридцатого этажа по диагонали разрезали две белые перекрёстные полосы. Он выскочил на улицу и быстрым шагом пошёл к входу.

* * *

За овальным столом собрались двадцать три человека. Двадцать два лидера ячеек, ведущих свои дела в столице и соседних городах, и Винс – глава Иксов по округу.

Тритон не опоздал, но пришёл одним из последних. Он переступил порог конференц-зала и чуть не взвыл от отвращения. Хреновы таблички стояли на столе! Как этому седому идиоту вообще могло прийти такое в голову?!

Впрочем, стоило ли удивляться? С тех пор как Аким назначил Винса главным Иксом по центральному округу страны, встречи, да и вообще деятельность ячеек, претерпели множественные изменения. И ладно бы только изменились графики встреч, расширилась предоставляемая информация, но нет же! От всех решений и нововведений Винса воняло занудством и осторожностью.

С первого же дня он сократил ячейкам квоту на эксперименты с новыми последователями и заявил, что Иксы возвращаются на шаг назад, чтобы сделать два вперёд. Приказал воссоздать школу мастеров-вербовщиков и пройти все этапы работы с энергией: от сотворения через преобразование к подселению. И ведь он знал, что на это уйдёт самое малое десять лет. Хренов тугодум и ссыкло!

Сделанного Винсу показалось мало. В придачу он забрал из прямого подчинения ячеек существующих мастеров и теперь выдавал их только на время работы, будто наёмников или приглашённых экспертов. Хорошо, что Тритон нашёл «правильный» подход к своему мастеру. А что бы он делал, если бы его мастер не был таким сговорчивым?!

Как бы там ни было, больше всего Тритона бесило в Винсе его лицемерие и тихушничество. Помнится, Кутап – предыдущий глава округа – вёл себя иначе. Когда Кутапу не нравилось чьё-то поведение или он считал работу ячейки плохой, он вставал из-за стола и орал так, что энергетические потоки шевелили волосы на голове у провинившегося. Ну а если кто-то косячил сильно, Кутап не брезговал потягать того за шиворот и доходчиво предупредить о плохом конце, если гадёныш не исправится.

Винс – полная противоположность. Безэмоциональный, чёрствый и всегда спокойный. Вместо крика, подзатыльников и угроз использовал куда более мерзкие «намёки», «советы к изменению курса», «поправочные письма». Выглядело это спокойно и по-деловому, зато результат неисполнения оставался таким же печальным. Если кто-то из лидеров ячеек не понимал, что к «советам» Винса нужно не только прислушиваться, но исполнять любой ценой, то он быстро перемещался из-за овального стола в яму или печь.

Одним из самых ненавистных инструментов нового главы округа Тритон считал таблички. Деревянные плашки с отпечатанными именами лидеров ячеек. Таблички были столь отвратны, сколь и унизительны. Люди Винса расставляли их напротив кресел, обозначая места для лидеров. И ладно бы они просто распределяли места, но нет. У табличек был свой секрет. Почти каждый раз они перемещались по столу, обозначая вес лидера: чем дальше тебя сажали от Винса, тем меньше ему нравилась твоя работа.

Те, кто часто сидел на противоположном краю стола, сменялись или исчезали.

Тритон отыскал глазами свою табличку. Около полугода он держался в середине стола, а сегодня – отъехал сразу на пять кресел к противоположному краю. Дерьмо.

Винс вошёл в зал в точно назначенное время. Худой, ссохшийся, низкий. Как и всегда, он не изменял чёрному костюму, на фоне которого контрастировала его полностью седая голова. Винсу перевалило за восемьдесят, но энергия молодила его до пятидесяти.

– Вера Иксу! – сказал привычное Винс и прикоснулся лбом к столу. Лидеры ячеек повторили. Винс поднял голову и посмотрел на сидящего с ним по правую руку «отличника». – Грим, начинай!

На экранах появилась презентация, и Грим начал:

– На экранах отчёт за прошедшую неделю о прибыли, расходах и движении денежных средств моей ячейки. Суммарный профицит по итогам семи дней составил…

Тритон отключился. Слушать это занудное дерьмо было чревато засыханием мозгов. Как вообще подобное случилось с Иксами? С каких пор Орден полноправных властителей фиолетовой энергии превратился в сходку бухгалтеров? И до какого времени Винс собирается набивать казну, вместо того чтобы начать действовать? Почему Аким назначил на роль своего первого помощника этого нудилу, гундоса и надоеду?!

Раньше всё было по-другому. Всего через пятнадцать лет после окончания Мировой гражданской войны Иксы вылезли из-под гнёта и снова пошли в гору. Рост, амбиции и возможности уникальной энергии. Разве не потому Тритон приклонился перед Иксом? И где теперь это всё?! Куда делось?! В какой миг Иксы вместо давления, запугивания и нападок на заклятого врага перешли в позицию накопления богатств? Что стало поворотной точкой, когда из бойцов и убийц они превратились в бизнесменов и клерков?!

– Теперь касательно последователей, – хоть что-то интересное вернуло Тритона в зал. – Как и оговорено программой вербовки, мы взяли двух новых кандидатов. С момента поэтапного подселения энергии прошло одиннадцать дней. Симптомы и изменчивость психического состояния соответствуют программе. Напоминаю, что преды дущий тридцатидвухдневный курс закончился неудачно. Предположительной причиной утраты веры стало слишком быстрое подселение энергии. В рамках действующего опыта мы увеличили программу до пятидесяти дней и рассчитываем, что в скором времени получим устойчивые результаты.

Тритон почувствовал, как к горлу подкатила еда из самолёта. Его чуть не стошнило от речи Грима и ублюдских кивающих голов, что сидели рядом. Уже год Иксы топчутся на одном месте. Единственное, что предпринимает Винс, – раз за разом увеличивает срок подселения энергии. Делает вид, что всё идёт по плану, хотя на самом деле – ссыт. Излишне осторожничает, вместо того чтобы забрать положенное им по праву прямо сейчас.

Если бы Аким назначил главным Тритона, тот бы быстро навёл порядок. В своём доме он провёл уже десятки экспериментов. Да, ни один из них целиком не удовлетворил бы Винса. Ведь тот хотел получить от подопытных истинную, не навязанную веру, но зато Тритон точно знал, как создать армию. А разве не это нужно Иксам? Разве конечная цель – не сделать фиолетовую энергию великой, как раньше? Сначала поставить её в один ряд с красной и зелёной, а затем поглотить и взять под контроль всю страну?

Ну, ничего. Пускай Винс и его прихвостни продолжают играть в бизнесменов. Тритон справится и без них, тем более что первый шаг он уже сделал.

Встреча длилась три часа, за которые от скуки Тритон постарел не меньше чем на год. Его заслушали в последней пятёрке. Липовый доклад прокатил и зашёл лучше, чем предыдущий. Винс удостоил Тритона одобрительным: «Хорошо».

Как бы Тритон ни спешил свалить из этого мерзкого для него общества, он задержался. Сделал вид, что отвечает на сообщение, а сам поглядывал на проходящих к выходу лидеров. Три из четырёх Иксов, с которыми он встречался, кивнули. То был хороший знак. Очень хороший знак…

* * *

Вернувшись в поместье, он еле поборол соблазн принять душ, чтобы смыть с себя мерзость и лицемерие после встречи. Дела не ждали. Он вошёл через парадный вход, кинул портфель на диван и поспешил в цокольный этаж.

Обычно Тритон проводил совещания со своими людьми в зале, но в этот раз собрал их в крохотной комнатушке наблюдения. Помощник Фавир предложил посмотреть запись на большом проекторе, но для того требовалось пождать десять минут.

Тритон ждать не хотел. Ворвался в тёмную комнату с десятками мониторов на стене, где его уже ждали: дежурный, Фавир и Кадам в привычной чёрной рубашке. Тритон медленно посмотрел на каждого, будто проверял – все ли пришли, и пришли ли именно те, кого он звал, а на Кадаме взгляд задержал. Тритон так до конца и не решил: злиться ему на Кадама за то, что тот профукал пацана, или жалеть, потому как Кадам еле выкарабкался с того света. Затем Тритон вспомнил выставленный за его лечение счёт и определился – злиться:

– Показывай! – приказал Тритон, усаживаясь в единственное кресло.

Дежурный заранее подготовил самые интересные обрывки записей. Нажал кнопку, и картинка на экране пришла в движение. Один за другим Тритон просмотрел все запечатлённые фрагменты с неким Данилом Огинским на территории его поместья. Пять раз подряд просмотрел процедуру Прозрения и приказал замедлить видео, когда мастер передавал ему фиолетовый сгусток. Не менее тщательно Тритон изучил видео с дракой в доме, после чего посмотрел на Кадама:

– И что это было?!

– Ну… – Кадам отвёл взгляд. – Не уверен, но, кажется, энергия Икса оказалась слишком сильной для него. Поглотила не только тело, но и разум. Только непонятно, почему он вёл себя адекватно.

– Вот именно, – пробормотал Тритон. – Переполненные даже говорить не в состоянии. Узнали про него? Какая энергия? Способности?

– Он бракованный, – ответил Фавир. – Возможно, поэтому реакция после вмешательства и была непредсказуемой. Скорее всего, он уже мёртв. Незанятое сторонней энергией тело приняло энергию Икса за свою. После такого вмешательства даже люди с энергией ломаются, а бракованный… У него не было шансов.

– Интересно…

– Но мы обезопасились. Через Летёху объявили пацана в розыск и пообещали вознаграждение. Если он где-то засветится, то мы узнаем об этом первыми. Впрочем, я думаю, о нём мы больше не услышим.

– Пацана нужно найти! – сказал Тритон, уставившись в глаза Данила на мониторе.

– А?..

– Бэ! Ты не только перед пацаном обделался, но ещё и в уши долбишься?!

Кадам опустил голову и отступил на шаг назад. Фавир, что прежде хотел что-то сказать, передумал и сложил руки в замок.

– Я очень надеюсь, что вы правы, и пацан умер. Но нужно проверить, – Тритон выдохнул и повернулся к экрану. – Найдите тело или свидетелей. Наведайтесь к мудаку, который его привёз, делайте что хотите. Но помните – работать нужно аккуратно. Есть подозрение, что шавки Винса следят за всеми ячейками.

– Сделаем! – за двоих ответил Фавир.

– Если найдёте живым, то тащите живым, – Тритон почесал подбородок. – Выглядит так, будто в доме с ним что-то случилось… Как будто… Да нет-нет… Не думаю, что он может быть одним из них…

Глава 19. В гостях

О поисках полумиллиона не шло и речи. Самое прибыльное дело за всю историю существования Труб принесло нам пятьдесят тысяч, а ведь Тарас разыскивал подходящее под принципы банды дело несколько месяцев и столько же прощупывал почву.

Конечно, не стоило забывать, что я до сих пор оставался не обналиченной сотней тысяч долларов, но парни стёрли эту информацию из памяти. Возможно, если бы сотка решала проблемы целиком, отношение к вознаграждению изменилось. Но всё было так, как было.

Шмель оказался злопамятным и мстительным, а его посыл – очевидным. Если бы он хотел получить деньги, то, во-первых, назвал бы приемлемую сумму, а во-вторых, дал бы нам время.

Полмиллиона за пять дней. Для четырёх подростков, которые считали достатком шуршащие в карманах сотни, такое требование нельзя было назвать иначе, как приговор.

Шмель всё это время помнил про Тараса. Вряд ли он засыпал с мыслью, как отомстить зарвавшемуся мальцу, который не только слил в реку «подарок» для полицейских, но и осмелился шантажировать Калёных. И всё же наглости того поступка хватило, чтобы спустя несколько лет о нём вспомнить.

Мы снова сидели на кухне и ждали, когда Тарас поговорит по телефону. Надеялись, что он принесёт спасительную новость или идею. Но Тарас пришёл, положил телефон на стол и уставился в окно. Прошло две, три, пять минут. Он так ничего и не сказал.

– Что будем делать? – спросил Желудь.

– Думаю, – ответил Тарас и продолжил смотреть в окно.

Быть может, у Желудя столь поздно начался переходный возраст и ломался характер, а может, он менялся под давлением стресса, но пухлый второй раз за два дня поражал своей напористостью:

– Думать нужно быстрее! Через пять дней нас всех грохнут! Вонючий Шмель! Он бы ещё полмиллиарда попросил! – Желудь упёр руки в бока и потоптался на месте. – Нужно рассказать старшим! Может, кто-то нас защитит?!

– Заткнись!

– Чего сразу заткнись?! Нужно что-то…

Разбушевавшегося Желудя пришлось успокаивать, и Тарас напомнил ему, кто в Трубах главный:

– Заткнись, пока я тебе нос не сломал!

Желудь дважды фыркнул ноздрями. На секунду показалось, что он осмелится перечить лидеру, но вовремя одумался и отступил к двери. На лице у него вместо привычного смирения запечатлелись обида и злость.

– Свалим из Бетонки и спрячемся, – сказал Карате.

К побегу склонялся и я. Недвусмысленными намёками Тарас дал понять, что Калёные грохнут не одного его. В худшем случае достанется всем четверым, в лучшем – избавятся от Тараса и от меня. Ведь это я отбил мозги Пехе.

Вот только с побегом было не всё так просто. И проблема была даже не в моём розыске. Как оказалось, за скромную тысячу баксов Тарас без малейшего риска провезёт нас в любой из соседних районов.

Исторически так сложилось, что города расширялись, поглощали соседствующие деревни, а потому делились на зоны. Прежде районы не отгораживались друг от друга. Нужда возвести стены и построить пропускные пункты появилась во время Мировой гражданской войны.

Впрочем, стены работали не везде и не всегда. В особо горячих городах враждующие стороны рушили стены и делали проходы там, где они требовались. Куда больший эффект от разделения районов получали города, где накал сражений стихал. Громадное поле боя делили на мелкие поля, отчего жители постепенно ограничивались проблемами в своей зоне. Война хоть и продолжалась, однако из беспорядочной бойни тысяч людей она превращалась в беспорядочные сражения сотен.

Мировая гражданская война закончилась восемьдесят лет назад. И всё же стены во всех крупных городах продолжали существовать, а пропускные пункты – работать. У тех, кто постоянно ездил в другие районы, были постоянные пропуска, а редких путешественников просили показать документы.

Полицейских на границе с Бетонкой уже давным-давно прикормили. Если раньше проехать за взятку могли только знакомые или знакомые знакомых, то сейчас за тысячу долларов без лишних вопросов пропускали любую машину. Это была хорошая новость. Если Трубы соберутся валить из Бетонки, то, по крайней мере, я не останусь здесь один. Но была и плохая.

Бетонка граничила с четырьмя районами. Попасть в один из них – не проблема, а вот пробиться дальше не выйдет. Во всяком случае, не так быстро, как хотелось бы. Пускай в других районах не господствуют банды, как в Бетонке, но это не значит, что их там нет. Можно не сомневаться, что у местных банд есть выход на своих полицейских, но получить этот выход Трубам за пару дней… Вряд ли.

– Прятаться от Калёных в соседних районах бессмысленно, – подвёл свою мысль к завершению Тарас. – Могу поспорить, что Шмель узнает о наших передвижениях ещё до того, как мы попадём в соседний район.

– Значит, у нас нет вариантов?!

– По-настоящему рабочий – только один…

Мы навострили уши.

– Можно попробовать выйти на Стерильного. Но это дорого и спасёт только на время.

Стерильным называли мужика, который прятал людей. Включал их в нечто подобное на программу по защите свидетелей, с той лишь разницей, что под программу подходили не только свидетели, а любой человек с бабками. Плевать он хотел на виновность или невиновность своих клиентов. Лишь бы деньги платили.

– И деньги немалые! – Тарас окинул взглядом кухню, будто оценивал её. – За двадцать тысяч он спрячет одного человека на три месяца и гарантирует ему безопасность. По всему городу у него навалом каморок и убежищ, налажена поставка еды и так далее. По истечении трёх месяцев он выкинет нас на улицу. И ему будет плевать, решили мы свои проблемы или нет.

– Гарантия безопасности – это круто, но денег всё равно нет, – бросил Желудь. – Максимум тридцатку соберём, но этого даже на двоих не хватит.

Следующие несколько часов прошли почти в полном молчании, если не считать редких взрывов Желудя. Ни с того ни с сего он поливал грязью Шмеля и Калёных и обещал засунуть головы им друг другу в задницы, только бы ему выбраться из этой передряги. В какой-то миг волна злости накрывала его с головой, и тот уходил в комнату – то ли отдышаться, то ли что-нибудь сломать, то ли первое и второе.

Ни одного предложения больше не прозвучало, если не считать отчаянного заявления Тараса:

– Если ничего не придумаем, то эта гнида ещё пожалеет, что со мной связался. Прежде чем он отправит за мной своих головорезов, я сам к нему приду. Придумаю повод и постараюсь утащить этого гондона в могилу вместе с собой!

Идею о жертвенной смерти никто не поддержал. Каждый из нас надеялся, что выход есть. Нужно лишь хорошенько поискать. Я вот, к примеру, обеими руками зацепился за план побега. Понятно, что Тарас разбирался в этих вещах в тысячу раз лучше меня, но всё же я не совсем верил, что Калёные так просто найдут нас в другом районе.

В каждом районе сотни кварталов, тысячи домов, сотни тысяч квартир и подвалов. Быть может, во мне говорила наивность из-за незнания, но я был почти уверен, что отыскать нас в какой-нибудь забытой богом дыре соседнего района – задача не из простых.

Раскручивая цепочку спасения, я пошёл дальше и попытался выбрать идеальный для укрытия район. Приозёрный – слишком открытый и растянутый по площади, малая плотность застройки. Центр – шумный, что хорошо, но едва ли там будет легко найти пристанище. Оставались Индустриальный и Заводской. Стоп! Заводской?

По уши погрязнув в проблемах новой жизни, я напрочь забыл о старой. Впрочем, ещё пару часов назад я предполагал, что выбраться из Бетонки мне не суждено до конца своих дней. Но сейчас правила игры изменились. Заводской район не только граничил с Бетонкой, куда важнее – в Заводском районе жил Сергей – мой неудавшийся приёмный папаша, с которого всё и началось.

– Пацаны! – я вскочил из-за стола прежде, чем идея полностью созрела в моей голове. – Бетонка же граничит с Заводским, так?!

– Ну.

– Я тут подумал… В заводском же… Короче, помните, я рассказывал о козле, который притащил меня в дом к Иксам?

– Немного, – по интонации Желудя стало понятно, что тот не особо поверил в моё озарение.

– Помним, – подтвердил Карате.

– Его зовут Сергей, и он живёт в Заводском районе.

– И что?

– Перед тем как этот Сергей и его друг вырубили меня, я слышал их разговор. Стас требовал у Сергея деньги, а тот ответил, что деньги будут, но позже. Аферу с моим усыновлением Сергей придумал, чтобы срубить бабла, и у него получилось. Вряд ли этот лох замахнулся на полмиллиона, но сто тысяч, может, и попросил. Тем более для Иксов эти бабки – пустяк.

– Ты предлагаешь?.. – начал говорить Тарас, но замолчал и посмотрел на Карате.

Внутренне я возликовал. У меня появилась реальная возможность убить одним выстрелом сразу трёх зайцев. Выбить из Сергея показания невиновности; забрать деньги, которые могут нас спасти; и отомстить.

– Да! Я предлагаю наведаться к этому говнюку и забрать бабки, которые он сделал на мне!

– Ну что ж, – сказал Карате, поднимаясь. – Лучше нам всё равно ничего не придумать.

– Решено, – уверенно сказал Тарас и взял со стола телефон. – Сделаю пару звонков.

* * *

Пятнадцать минут назад мы проехали пропускной пункт между Бетонкой и Заводским, а меня все ещё потряхивало. Одно дело слушать убеждения, что всё будет хорошо, и совсем другое – видеть через окно полицейского, который запросто может задержать тебя без документов, а затем пробить по базе и узнать обо мне малюсенький секретик. Как бы он поступил, узнав, что шестнадцатилетний пацан в машине подозревается в жестоком убийстве и что за его голову обещают награду в сто тысяч?

К счастью, всё сработало именно так, как мне обещали. Знакомый Тараса по кличке Соха остановился перед шлагбаумом и протянул дежурному свои документы. Тот вытащил сложенную стопку купюр и пожелал счастливой дороги. Через полчаса мы въехали в знакомый двор и остановились возле знакомого подъезда.

– Встану где-нибудь во дворе, – сказал Соха. – Оплата за ожидание по тарифу.

– Без проблем, – ответил Тарас. – Если что-то поменяется, я наберу.

– Идёт.

– Выходим? – Тарас повернулся ко мне.

– Да, – я открыл дверь и первым вышел из машины. – Вот этот подъезд!

Судя по увиденному далее, схема проникать в чужие подъезды была отработана пацанами до автоматизма. Желудь вызвал первую попавшуюся квартиру и жалостливым голосом мальчика попросил открыть дверь. Получилось очень убедительно, и для себя я решил, что точно впустил бы беднягу, но так считали не все. В первой квартире мальчику посоветовали позвонить к себе домой; во второй – послушали и положили трубку; в третьей – послали в задницу. Желудь оказался упёртым. Открыли в четвёртой.

Оплавленная кнопка лифта, дребезжание раздвижных дверей, рывки старых канатов и победный «бздиньк!» – мы на седьмом этаже. Вонь мусоропровода никуда не делась, и я на секунду подумал, что вернулся домой.

Будь у меня телефон или хотя бы номер из списка контактов, мы бы позвонили Сергею и послушали через дверь – внутри ли он. Телефона не было. Пришлось звонить в звонок.

На передовой снова оказался Желудь. Поправил кофту, зачесал набок чёлку и нажал кнопку, а мы прижались к стене. Двадцать секунд ожидания – тишина. Ещё один звонок. Тридцать секунд ожидания – ни звука. Третий и последний звонок – глухо.

– Ну, нет так нет, – сказал Тарас и опустил к земле руку, после чего из рукава выскочила монтировка.

Откуда Карате достал свою монтировку, я не заметил. Не прошло и десяти секунд, как они подступили к двери и принялись подковыривать, оттягивать, заламывать и проталкивать глубже. Нам с Желудем оставалось лишь загораживать спинами обзор из соседнего глазка и громко разговаривать, заглушая скрипы и хрусты.

На подготовительные работы ушло три минуты. Я выглянул из-за спины Карате и увидел нашпигованные по всему периметру двери колышки. Четыре руки одновременно подсветились красным. Послышались скрежет и железный хруст, после чего дверь открылась.

Стоило мне переступить порог, как я понял, что мы побывали внутри не первыми. Всё то, что раньше хотя бы отчасти стояло на своих местах, сейчас было разбросано, перевёрнуто и выпотрошено.

Прихожая выглядела ещё более или менее (распахнутые двери шкафа и одежда на полу), а вот в зале творился хаос. Перевёрнутая мебель, разбросанные документы, выдвижные ящики, оборванные шторы, пара выпотрошенных синтепоновых подушек.

– Опоздали, – сказал Тарас и вошёл в центр зала. Подцепил монтировкой ближайший ящик и откинул его в сторону. – Есть идеи, что здесь случилось?

– Не особо, – ответил я, разглядывая новый стеклянный столик взамен того, который я разбил головой Сергея.

– Эй, пацаны! – крикнул Желудь из соседней комнаты. – Сюда!

Комната Сергея выглядела лучше, чем зал. Казалось, что после обыска в ней навели порядок: поставили на место мебель, сгребли мусор в угол. Впрочем, Желудь позвал нас не за этим. Посредине комнаты стояло кресло, а в нём сидел Сергей…

Причём вряд ли мёртвого человека часто назовёшь сидящим. Во всяком случае, из того, что я видел в фильмах, обычно они сползают, растекаются и опускают подбородок на грудь. Удивительно, но Сергей сидел ровно. Руки лежали на подлокотниках, прямая спина не касалась спинки, подбородок немного задирался кверху, будто он собирался что-то сказать. Хотя я сомневался, что у него получилось бы издать звук со сквозными трещинами в голове.

Подобное я видел впервые. Его лицо покрывали чёрные ломаные полосы, в расщелинах которых виднелись осколки лицевых костей. Причём, несмотря на столь чудовищные травмы, вокруг не было крови. И ладно бы не нашлось свежих пятен, так ведь не было и старых – засохших на одежде или коже. Вместо глазных яблок на меня смотрели два чёрных котлована. Они походили на выжженные кострища, в которых долгое время тлели угли, пока не остыли и не рассыпались пеплом.

– Что тут за херня случилась?! – спросил Желудь.

– Не пахнет, – тихо сказал Карате.

И ведь действительно. Не похоже было, что он умер недавно, вероятнее – несколько дней назад. В теплом помещении плоть должна была гнить, но в комнате пахло пепельницей и другими бытовыми запахами.

– Током поджарили или что?! – вновь подал голос Желудь.

Током ли? Пожалуй, то была отчасти здравая версия, хоть и притянутая за уши. Скорее, я бы поверил в нечто совсем дебильное. Сергею засунули в рот гранату? Нет. Тогда бы его голову разметало по всей комнате. Тепловую гранату? Я не разбирался в оружии, но почему-то мне казалось, что такие должны быть. Что-то вроде шашки, которая извергается непрерывным напором огня, как автоген? Совсем бред. Такую в рот не засунешь. К тому же его поза выглядела неподходящей для человека, которого пытали, да и кожа на лице осталась целой.

– Данил! – Тарас потеребил меня за плечо, и только тогда я оторвал взгляд от трупа. – Ты что-нибудь понимаешь?

– Ни грамма.

– Ладно! Одно я могу сказать точно, – Тарас, как и подобает лидеру, первым взял себя в руки. – Находиться в доме со жмуром не стоит. Надо валить. Но прежде, раз уж мы пришли, давайте немного поищем. На всякий случай. Мало ли наши друзья что-то пропустили, – Тарас посмотрел на часы. – Данил, ты проверь в этой комнате, Желудь – ванная и коридор, Карате – кухня и кладовка, я – зал! В темпе! На всё про всё – пять минут! Потом валим!

Пацаны отозвались на команду Тараса мгновенно, и уже через десять секунд я услышал грохот предметов и шелест бумаг из соседних комнат. Сам же по-прежнему стоял в проходе и смотрел на Сергея.

В первый раз я отдал увиденное на откуп разыгравшейся фантазии. Не удивительно. Чего только не привидится, когда смотришь на выжженный изнутри труп. Но спустя пятнадцать секунд оно повторилось.

В одной из расщелин во лбу я заметил фиолетовое сияние. Чёрт бы меня побрал! Выглядело так, будто в его полой голове кто-то или что-то шевелилось. Хотел бы я сказать, что не знал, что меня дёрнуло подойти, но я знал и осознанно подошёл ближе. Догадка подтвердилась, когда я протянул руку…

Глава 20. Бледный

Открыв глаза, я увидел склонившихся надо мной пацанов. Желудь с Тарасом стояли за спиной Карате, который поддерживал мою голову и несильно хлопал по щекам:

– Ты как? Что случилось?

Отвечать я не спешил, закрыл глаза и обратился к сфере. Фиолетовый сгусток энергии – вот, что выжгло Сергея изнутри. Странно. Ни с одним из пацанов в гостевом доме Иксов такого не случилось, а в том, что события в квартире моего папаши были связаны с Иксами, я не сомневался. И всё же, что произошло с Сергеем? В него поместили слишком много энергии? Часть её после смерти осталась внутри?

Как бы там ни было, светящийся фиолетовый сгусток выскользнул из головы, едва я протянул к нему руку. В первое мгновение показалось, будто пальцы погрузились в холодное и липкое желе, а в следующий миг оно перестало быть снаружи. Проникло в ладонь, из ладони по предплечью к локтю, а дальше через плечо в грудь. Добралось до сферы, и тело сжалось в судороге, точно как тогда, в комнате Прозрения.

В этот раз я перенёс поглощение куда лучше. Если в доме Иксов мне потребовалось несколько часов, чтобы избавиться от срубающей с ног слабости, то в квартире Сергея я чувствовал, что силы возвращаются много быстрее.

Был ли я рад видеть ежевичный джем, что растёкся по моей сфере? Ещё как. И особенно – рыжие веснушки, которые пробивались на фиолетовом месиве разных слоёв. Больше они меня не пугали. Наоборот. Теперь я знал, чего они стоят и на что они способны.

Фиолетовый сгусток энергии не превышал размером шарик для пинг-понга. Впрочем, малые размеры не помешали ему заполнить мою сферу наполовину. Говорило ли это о силе и плотности фиолетовой энергии? Пожалуй, да. Вспомнить хотя бы таблетки, которые я съел у Лазаря дома. Запихнул в себя целую горсть, но на выходе получил жалкий комок оранжевой энергии, который улетел в прожорливое ядро, будто скомканный лист бумаги в жаркую печь.

– Данил?! Эй?!

– Всё в порядке, – я открыл глаза.

– Что за херня с тобой творится?! – возмутился Желудь.

– Здесь были Иксы, – сказал я и поднялся. – Думаю, это они убили Сергея.

– Нужно валить! – сказал Тарас. – Денег тут нет.

– Погоди! – я отстранил стоящего передо мной Желудя и ещё раз посмотрел на Сергея.

За расколотой головой, трещинами на лице и выжженными глазницами я не сразу заметил другие травмы. А ведь они были. Рукава спортивной кофты выглядели уж слишком широкими. Я подошёл и одёрнул один. Точно. Обе руки Сергея были загипсованы. Бинты на левой руке выглядели старыми и затасканными, а на правой – радовали своей белизной. Чтобы сложить одно с другим, много ума не требовалось. В переломанных руках явно прослеживался почерк знакомого мне человека…

– Пацаны, вам не кажется, что Данил с катушек съехал?! – спросил Желудь и обошёл сбоку, чтобы заглянуть мне в глаза. – Раз-раз! Приём! Завязывай с обмороками! Нужно валить!

– Я знаю, кто забрал деньги, – сказал я и быстрым шагом направился в зал.

Теперь я посмотрел на беспорядок в комнате по-другому:

– Если посмотреть внимательно, то видно, что квартиру перерыли давно, – сказал я пацанам, которые вошли в зал следом за мной. – На полках собралась пыль.

– И что?

– Готов спорить, что первым к Сергею наведался Стас, – я стоял в зале, где первый раз увидел Стаса, обстановка помогла до мелочей воссоздать в памяти бледное лицо наркоторговца, который с первой же минуты знакомства хотел припахать меня на торговлю наркотой. – Скорее всего, Иксы заплатили Сергею за меня, а Сергей отдал долг Бледному. Вот только Бледный оказался слишком жадным и мерзким уродом, который решил забрать всё себе.

– Ты же сказал, что тут были Иксы?

– Да, они были, но позже. Сначала сюда наведался Стас. Возможно, вырубил Сергея и перерыл всю квартиру, но денег не нашёл, а потому дождался, когда хозяин проснётся, и заставил его говорить, сломав руку. Сергей отдал ему деньги, и Бледный свалил, а Иксы нагрянули позже. Сломанная рука – это почерк Стаса, расколотая голова и выжженные глаза – почерк Иксов.

– Чёт я не понял! – Желудь почесал голову. – Иксы пришли сюда, чтобы выбить из чела свои же бабки, а потом грохнули его, потому что денег у него не оказалось? Бред!

– Нет, – вместо меня ответил Карате. – Они кого-то искали.

Пацаны уставились на меня. В комнате повисла пауза, что прерывалась лишь сопением Желудя, который изо всех сил старался сложить нерешаемый для него пазл.

– На фига ты им сдался? – спросил Тарас. – Кругом полно беспризорников и бродяг, на которых можно провести свои эксперименты.

– Без понятия, – ответил я. – Так или иначе, сейчас мы должны подумать, где и как достать Бледного.

* * *

Отыскать Стаса было несложно. Хотя это было хорошей новостью лишь отчасти. Тарас позвонил знакомым, и те сказали, где зависает Бледный. Плохая новость – Стаса знали многие в Заводском районе и кое-кто в Бетонке, а потому его нельзя было назвать простым барыгой. Какой-никакой вес у него имелся.

– Живет на квартире в двух кварталах отсюда, – сказал Тарас. – Пацаны сказали, что он серьёзный. Работает с бандой Заводского, но не входит в неё.

– Данил? – Карате повернулся ко мне. – Ты уверен? Не хотелось бы влезать в ещё одну задницу просто так.

– Уверен. Пошли.

Две минуты Желудь проторчал у двери, глядя в глазок и прислушиваясь. Затем показал большой палец и повернул ручку. Мы вышли и поспешили к лестнице. Спуск дался пухлому тяжело, но он не ныл. Уж лучше немного вспотеть, чем застрять в лифте, когда это совсем некстати.

На улице Тарас нашёл машину Сохи и сказал куда переехать, а сами мы пошли пешком. Пускай я гулял по этим дворам всего один день, но кое-что запомнил, и теперь они не казались мне незнакомыми. Когда в прошлый раз я прогуливался по местам, которые должны были стать моим домом, я нормально относился к обшарпанным домам, заставленным улочкам и повидавшим виды детским площадкам. Забавно, но после пары недель жизни в подвалах Бетонки эти дворы показались мне едва ли не идеальным спальным районом, уютным и умиротворённым.

Один квартал мы прошли дворами, а второй по параллельной улице. Свернули в прорезь домов и быстро нашли нужную девятиэтажку.

– Здарова!

На пацана чуть старше нас, который стоял возле машины и разговаривал с кем-то через окно, мы обратили внимание, когда он выскочил на тротуар и преградил нам дорогу.

– Привет, – пробубнил Тарас и обошёл местного.

Мы последовали примеру лидера и обтекли препятствие с двух сторон.

– Эй, малые! – местный нагнал Тараса и расправил плечи. – Что за борзота?! Тебя со старшими разговаривать учили?

– Чё те надо?! – Тарас посмотрел на часы.

– Мне чё надо?! – местный сунул руки в карманы спортивных штанов и расставил широко ноги, притопывая подошвами кроссовок. – Это вам чё надо на моём районе?!

– Ноги так широко не раздвигай, а то по яйцам пропустишь, – Тарас оттолкнул выставленную наперерез руку и пошёл дальше.

– Следующий подъезд, – сказал Карате всем нам.

– Стоять! – местный нагнал Тараса в третий раз и схватил за плечо. – Ты чего, малолетка?! Проблем хочешь?! Стой, когда я с тобой…

Поверх руки местного Тарас положил свою и плавно вывернул кисть. Местный согнулся и застонал. Изо рта вырвался поток брани, а сам он дёргался, желая вырваться из захвата. Но Тарас держал крепко и заламывал сильнее, когда тот слишком сильно вертелся. Свободная рука местного подсветилась красным. Видимо, тем самым он показал своё намерение побить Тараса, но выглядело это жалко. Всё, что тот мог делать, это смотреть мордой в асфальт и тявкать.

Управляя заломленной рукой, будто джойстиком, Тарас подвёл местного к клумбе и пинком под задницу отправил в полёт через заборчик. Тот шмякнулся лицом в траву, а ноги повисли на преграде. Секунд десять он выбирался из плена собственной позы и стряхивал с лица песок. Мы же за это время зашли в подъезд, откуда по удачному стечению обстоятельств вышла девочка и придержала нам дверь.

* * *

На этот раз к двери подошёл Тарас. Показал нам взглядом отойти подальше и позвонил. Мы услышали топот шагов. Человек за дверью посмотрел в глазок и открыл.

– Чего тебе?

Не знаю, откуда Тарас нашёл в себе столько спокойствия, но выглядел он одним из тех челов, которые ходят по квартирам и предлагают поговорить о Боге. Причём Тарас выглядел столь спокойно и пофигестически, что казалось, стоял на пороге уже сотой квартиры в своём паломничестве. Повернулся ко мне и спокойно спросил:

– Это он?

Я отошёл от стены, чтобы увидеть человека в двери. Бледное лицо, иссохшее тело и опасный прищур.

– Да, это он, – сказал я.

Раздался хлопок ткани разогнутой ноги, и Бледный улетел в глубину квартиры. Тарас махнул нам рукой, и мы гурьбой ввалились внутрь.

Из прохода на кухню показался ещё один мужик. Среднего телосложения, с искривлённой от недовольства харей и со стаканом в руках.

– Чё за малышня, Стас?! – спросил он, а затем повёл головой и заметил лежащего на полу друга. – Не понял…

Отдаю команду сфере. На глаза падает оранжевый фильтр. Энергии достаточно, чтобы почувствовать невесомость тела и мнимый эффект замедления. Хватаю мужика за кисть. Сжимаю. Стакан в его руке хрустит, алкоголь проливается на пол вместе с кровью. Он открывает рот, собираясь крикнуть либо от боли, либо от злости. Бью под дых, и крик обрывается. Беру за шкирку и закидываю в комнату, где на полу сидит Бледный. Оранжевый оттенок мира исчезает, и я становлюсь прежним.

Комната Бледного похожа на перевалочный пункт контрабандиста. Вроде бы и ремонт нормальный, неплохая мебель, но первое и второе пряталось за наваленными кучами добра. На полу громоздились коробки от бытовой техники и электроники, диван завален пакетами со шмотками, вдоль стены – бутылки дорогого алкоголя, блоки сигарет, коробки из-под часов, колец и браслетов. Среди прочего выделялся журнальный столик. Он стоял посредине комнаты, приветствуя гостей полосками белого порошка и растёкшейся стопкой наличных.

– Вы чего удумали, малолетки?! – взревел Бледный. – Знаете, к кому пришли?!

Мост моих надежд к жизни нормального человека, а не беглеца-преступника, обрушился вместе со смертью Сергея. Где-то в глубине души я надеялся, что смогу использовать Бледного как доказательство своей невиновности. Но стоило мне увидеть его снова, как надежда исчезла. Бледный был прожжённым до мозга костей преступником. Не стоило и рассчитывать, что он поступит по совести или пошевелит пальцем ради меня.

– Даю вам пять секунд, чтобы убраться! – Бледный посмотрел на меня, и его злобная мина сменилась растерянностью.

Обращаюсь к сфере и отправляю в ядро ещё одну партию оранжевой энергии. В два шага настигаю Бледного, подхватываю за шиворот и усаживаю в кресло. От удара в кадык он кашляет и выпучивает глаза. Хватаю с журнального столика шариковую ручку, отстреливаю колпачок и вонзаю в бедро. Бледный вздрагивает всем телом, лицо краснеет от прилившей крови, а руки – от энергии. Закрываю ему рот и трижды бью по корпусу, взбалтывая внутренние органы.

Отступаю на шаг. Злость во мне притихает, но этого недостаточно. Целю тыльной стороной ладони в центр головы. Глухой удар. Хруст. Из кривого носа льётся кровь. Так лучше.

Бабки нашлись быстро. Шестьдесят тысяч Бледный спрятал в шкафу. Была ли это вся сумма, мы так и не узнали. Едва Бледный открывал рот, он грозился нас прикончить и закопать. Глядя, как Тарас суёт деньги в рюкзак, казалось, что дилер лопнет от злости.

Шуму поднялось немало, а потому нужно было валить. Мы выскочили из квартиры и понеслись по лестнице. Четыре этажа, восемь пролётов, сотня ступенек и железная дверь. Распахиваем её и вываливаемся из подъезда, натыкаясь на толпу пацанов…

Бегло я сосчитал их по головам – двадцать человек, может больше. Спереди – парни постарше, совершеннолетние или близко, позади – наши ровесники. В первом ряду с озлобленной мордой стоит тот самый местный, которого Тарас окунул головой в клумбу.

– Ну что, мразь мелкая, сейчас побазарим?!

– Будьте готовы, – прошептал Тарас так, чтобы слышали только мы. Затем поправил рюкзак и подтянул шлейки. – Один ссышь базарить?

– А это тебя волновать не должно! – местный вышел вперёд, но сделал это осторожно, чтобы не сильно отходить от кодлы. – Снимайте побрякушки, доставайте мобилы и кошельки. Кладите всё на лавку, и тогда уйдёте на своих ногах! Хотя ты, борзый, по-любому по харе получишь!

Слева от меня раздался вздох Желудя, справа – с ноги на ногу перетаптывался Карате. Пацаны нервничали. Я тоже нервничал. И ведь было отчего. На каждого из нас приходилось по пять голов местных. Вдобавок я заметил дубинки и кастеты в их руках, а где-то в глубине группировки звенели цепи.

Невозмутимым казался только Тарас. Стоял на первой ступеньке, будто защищал нас своей спиной. Достал из кармана телефон и набросал короткое сообщение. Я не видел текст, но заметил адресата – Соха. В отличие от дрожащего голоса местного, Тарас говорил спокойно:

– По харе получу?

– Ага!

– Ну, давай. Чего ждёшь?

– Малой! – голос старшего прозвучал не менее уверенно, чем голос Тараса. Он сделал пару шагов вперёд, а банда последовала за ним. – Ты, похоже, не понял, что забрёл на наш район! За наглость придётся заплатить!

– Сколько? – Тарас сунул руку в карман и вытащил мятую десятку. – Десятки хватит?

– Ты наглухо отбитый, или что?! Понимаешь, что мы вас сейчас…

– Так хватит или нет? На, бери! – перебил Тарас и кинул смятую бумажку главарю в лицо.

По движению плеч Тараса я понял, что случится дальше, и не стал ждать. Отправил энергию в ядро и сорвался со ступенек.

Тарас использовал «рывок», хотя мог этого и не делать, ведь их с главарём разделяло не больше двух метров. Но вскоре я понял, почему он это сделал. Использовав способность, он ускорился и ударил локтем, будто тараном.

Главарь откидывает голову назад и медленно заваливается на спину, а гурьба местных за его спиной подсвечивается красным и прёт на нас.

По-хорошему я должен был уйти в сторону, чтобы растянуть врагов, но за моей спиной стоял беззащитный Желудь. Пришлось идти в лобовую.

Передо мной вырастают сразу три тела. Прижимаю подбородок к груди, прикрываюсь левой рукой и стреляю правой. Два быстрых движения – и самый расторопный сползает на асфальт с отбитой головой. Под правую руку очень удачно высовывается мелкий и коренастый бычок. Подаю плечо вперёд, разгибаю локоть, и голова коренастого улетает из поля моего зрения.

По корпусу прилетают удары дубинкой, кастет срывает кожу со лба, отстающие наваливаются с боков. Закрываюсь в оборону и сквозь щель между руками отслеживаю удачные цели. Пять прямых ударов приравниваются к восьми фингалам, четырём сотрясениям, трём сломанным носам и двум тяжёлым нокаутам. Я бью точно и прицельно, но легче не становится. Меня обступили со всех сторон. Удары с приложением энергии отзываются болью. Пропускаю в голову и чувствую вкус крови во рту.

Обращаюсь к сфере и требую поддать жару. Оранжевый фильтр на глазах становится ярче и насыщеннее, а я – быстрее и сильнее. Страшно и даже больно смотреть, как оранжевые сгустки сгорают в ядре. Но что поделать.

Лицо сочится кровью, на языке чувствую крошку от сколотого зуба, от ударов по бёдрам подкашиваются ноги. Однако всё это отходит на задний план, когда из сферы в тело выплёскивается оранжевая энергия.

Останавливаю полёт дубинки на полпути. Ломаю наглецу челюсть прямым с левой и забираю оружие себе. Всё происходит быстро – за секунду на меня обрушиваются по два-три удара, но даже в такой суматохе я успеваю заметить удивлённые лица местных. Все, как один, озлоблены и возбуждены, но каждый выпучивает глаза и задаётся вопросом: «Какого хрена этот пацан ещё не лежит на земле и не прикрывает голову руками, как это обычно делают другие лохи?!»

С дубинкой дело идёт веселее. Каждый второй удар осаживает местных на задницу. Я отступаю спиной и выцеливаю врагов по одному. Словно в замедленном времени вижу, как под ударами дубинки мнутся их лица, а за секунду до падения глаза становятся стеклянными.

Чем дальше, тем легче. Толпа редеет и рассыпается. Всего через минуту передо мной остаётся один боец. По красному лицу видно, что наполучал он знатно. Оказался мощнее и выносливее других, а потому стоял на ногах. Ловлю его на замахе колющим ударом дубинки в живот, а затем расплющиваю лицо об колено.

Пара плечистых «быков» прижали Тараса к подъезду. Он истекает кровью и раскачивается под ударами, будто груша, но продолжает махать кулаками. Поодаль валяются трое в отключке, ещё двое сидят на задницах и держатся за головы. Тарас раскидал почти всех своих, но сил не осталось.

Прижавшись к двери подъезда, топчутся Карате и Желудь. Карате ведёт себя странно. Каждые две-три секунды закрывает глаза, сжимает кулаки и наполняет их энергией, но раз за разом его попытки обламывает настырный засранец, который то съездит по морде Желудю, то пнёт ногой Карате.

Энергия в ядре заканчивается, и я чувствую, как тяжелеет измученное тело. Обращаюсь к сфере. Оранжевые сгустки остались только в ближайшем к ядру слое, всё остальное переварило и выплюнуло прожорливое ядро. Мне чертовски хочется сохранить хотя бы малую часть, но пацанов нельзя бросать…

С криком «отвали, мудила!» Желудь кидается на обидчика с кулаками. У него нет ни единого шанса в бою против пацана с красной энергией. Он складывается от удара в живот и брызжет изо рта кровью после апперкота. Но главное – он выиграл Карате столь нужное время.

Карате закрыл глаза, сжал кулаки и отправил энергию сначала в руки, а затем выстрелил ею, будто водой из пожарного шланга. Красный луч пролетел по дуге и вонзился в спину Тараса.

Способность «поддержка» сработала круче, чем нашатырь или энергетик. Выглядело так, будто Тарас полностью обновился. Только что он, вялый и побитый, прижимался к стене дома и еле отбивался, а в следующую секунду ушёл с помощью «рывка» «быкам» за спины, осадил одного ударом под колено, второго вбил головой в шершавый фасад дома, а третьего словил на ударе, заломил руку и приложил лицом об асфальт.

Местные поднимаются и собираются в кучу, но во двор влетает машина Сохи и с писком резины тормозит у подъезда. Мы прыгаем в машину и уезжаем под грохот ударов по кузову дубинок, цепей и камней.

Глава 21. Пятно

В Бетонку мы вернулись поздно вечером. Дёрганые и истощённые легли спать.

Осознание, что всё получилось, пришло только под утро. Каждый из нас в глубине души надеялся нарыть в квартире у Бледного полмиллиона, которые разом решили бы нашу проблему с Калёными, но и отобранные шестьдесят тысяч радовали. Как минимум они позволяли нам сделать выбор. Прибавить к шестидесяти тысячам нашу тридцатку, и этих денег хватит на услуги Стерильного.

Мы не представляли, что значит жить в подполье. Хотя понимали, что грядут перемены. Свободы станет меньше, мы начнём чаще оглядываться, подолгу не выходить из своих убежищ. Ничего хорошего, но лучше, чем сдохнуть.

Тарас позвонил Стерильному и договорился о нашем исчезновении через два дня. Мы могли испариться хоть завтра, но Тарасу и Карате понадобилось время, чтобы закончить свои дела.

Два дня – безопасный срок. У нас оставалось ещё два дня до истечения тех пяти, которые отвели Калёные.

Перед тем, как пацаны уехали по делам, мы собрались за завтраком, где я высказал идею, что посетила меня ночью:

– Тарас?

– А? – лидер склеил бутерброд из батона и колбасы.

– Есть идеи, что мы будем делать потом?

– Пока нет, но что-нибудь придумаем.

– Я вот о чём подумал, – я пододвинул к себе чашку и ощутил взгляды пацанов.

В последние дни я расщедрился на предложения. Причём все они оказались не просто неплохими, а – спасительными. Не то чтобы я почувствовал себя крутой шишкой, но моя репутация в Трубах изменилась. Они больше не смотрела на меня, как на балласт, прицеп или обузу.

Не стоит забывать и про оранжевую энергию. Не окажись я вместе с Трубами у подъезда Бледного, толпа местных поломала бы Тараса, а затем добралась до Желудя и Карате. Теперь к моим словам прислушивались.

– Говори! – Тарас откусил от бутерброда.

– Если мы в любом случае ложимся на дно и прощаемся с Бетонкой… – я выдержал паузу, чтобы пацаны переварили тяжелые для них слова, – не стоит ли воспользоваться твоим козырем?

– О чём ты?

– Ты говорил, что среди твоих знакомых есть не последние люди в бандах?

– Ну.

– Предлагаю рассказать им о подставе.

– Какой подставе? – Тарас замер с поднесённым ко рту бутербродом.

– Подставе от Калёных. С оружием.

– А-а-а-а! Ну ты вспомнил. И что я расскажу?

– Расскажи всё, как было. Поверят они или нет, это уже другой вопрос. Шансы маленькие, но если сработает…

– Прошло два года, Данил! – Тарас махнул рукой. – Забудь!

– Если банды заинтересуются, то у Калёных будут проблемы. Вдруг кто-нибудь вступится за нас? Вдруг какой-нибудь банде понадобится свидетель против Калёных?! Враги Калёных могут стать не только нашими друзьями, но и защитниками.

– Не хрен даже об этом говорить, – Тарас клац нул челюстями и оттяпал две трети бутерброда. – Бесполезно.

– Ты ничего не теряешь…

Взгляд Тараса поменялся, и я почувствовал его давление на себе.

– Я сказал, забыли об этом! Закрыли тему! Проехали! Прошло два года! Теперь никому ничего не доказать!

– Данил прав, – в привычной для себя манере сказал Карате. – Глупо не воспользоваться этим шансом. Мы так и так слиняем из Бетонки, тогда почему…

– Потому что! – Тарас бросил недоеденный бутерброд на стол. – Нет и всё! У меня и без ваших дебильных идей дел хватает!

– В натуре, Тарас, давай! – попросил Желудь.

– Ты вообще помалкивай, жирдяй! – в глазах Тараса сверкнула злоба, но в следующий миг он понял, что переборщил, и сменил тон: – Пацаны, это пройдённый этап.

– Не понимаю тебя. – Карате нахмурил лоб. – Дело на десять минут. Набросал сообщение и разослал адресатам, если кому-то станет интересно, то отзовутся. Ну а нет, так нет.

– Ладно! Позавтракать нормально не дадите! – Тарас встал из-за стола и ушёл в комнату. – Напишу, раз уж вам так надо! Но говорю сразу – идея мёртвая!

Через полчаса Тарас вышел одетый. Сказал, что разослал сообщения, но толку в этом не видит.

– Калёные – это не мелкая шайка. Калёные – это серьёзная организация с двумя десятками бойцов и рекой бабла. Ни одна здравомыслящая банда не станет втягиваться в сомнительные разборки из-за вброса двухлетней давности, – высказался Тарас. – Всё, я ушёл! Буду вечером!

Через час ушёл и Карате, а мы с Желудем разбрелись по комнатам.

По сравнению с бесконечной гонкой на улицах города моя жизнь в интернате казалась вялотекущей и тихой. Временами она, конечно, проходила пороги в виде засранцев-одноклассников, но в остальном текла медленно и монотонно.

Стоило мне выйти за порог, как всё перевернулось с ног на голову. Новая жизнь била фонтаном. Порой времени на себя не оставалось совсем. Раньше я мог часами залипать в соцсетях, торчать на видеохостингах или читать статьи, а сейчас, если находилось время, то я использовал его исключительно с пользой. Так случилось и в этот раз. Плюхнулся на диван, взял в руки телефон и вбил в поисковую строку «фиолетовая энергия».

Надеяться, что сеть выдаст мне информацию на блюдечке, не стоило. Всё, что касалось энергии, всегда представлялось непонятным, таинственным и обманчивым. В каждой статье крылся обман, она пестрила неточностями и строилась на домыслах.

Пару дней назад я погряз в информации об оранжевой энергии и за несколько часов поисков нашёл сущие крохи. А потому смирился, что с фио летовой энергией тоже будет нелегко.

Было ещё хуже. Упоминания фиолетовой энергии содержались в заголовках статей, а сами топики были удалены. Невредимыми сохранились лишь форумные байки. К слову, одна набрала неслабую аудиторию. Насчитывала сотни комментариев. Байка об энергосмешении. Якобы фиолетовая и другие оттенки высвобождались в людях, у которых родители обладали разной энергией. Научных доказательств не было, но мысль многим зашла и была обильно обсосана.

К счастью, нашлась и научная статья. В ней не говорилось конкретно о фиолетовой энергии, но она содержала сведения о спектре цветов. Автор статьи предупреждал, что большинство его выводов основаны на классической физике. А физика в общем представлении имела мало общего с энергией, что высвобождалась в людях. И все же он выдвинул теорию схожести привычного спектра цветов с цветовыми оттенками энергии. Прибавил к фактам собственные домыслы и пришёл к выводу, что существует всего три вида цветов энергии: красная, зелёная и чёрная, а всё остальное – это помеси, гибриды, энергетические метисы.

Фиолетовая энергия ютилась между красной и чёрной и была искусственно выведенной. Напрашивались выводы. Мастера Иксов умели преобразовывать энергию? Но какую энергию они брали за основу?

– Данил?!

– Что? – я опустил телефон и увидел в двери Желудя.

– Пошли, пройдёмся!

– Куда? – спросил я и поднялся, потому что знал, что не откажусь.

– Говорят, в Бетонке открылось новое Пятно. Можно посмотреть, пока его не закрыли.

* * *

Пятна были ещё одной темой для разговоров, вокруг которых не утихали споры. Кто-то называл их дырами в пространстве, кто-то божился, что это порталы во времени, кто-то вступал в секты, которые отдавали пятнам почести и верили, что они – предшествие конца всему живому. Судный день, апокалипсис и прочее в подобном духе. Кто был прав, а кто нет, люди не знали.

Одно время я немало читал о пятнах. С научной точки зрения они представляли собой перенасыщенные энергией аномалии. Пятна появлялись непредсказуемо и в случайных местах. Контакт с пятнами был смертельно опасен, а потому, когда о новом пятне узнавали власти, его накрывали куполом и ставили под охрану.

В любом другом районе место возникновения нового пятна оцепили бы полицейские, а зевак разогнали. Бетонка же отличалась от других районов.

Спустя пятнадцать минут мы пришли на парковку перед заброшенным магазином. Народу там было не меньше, чем на Жертвеннике. Те, кто потрусливее и позастенчивее, толпились в двадцати метрах от Пятна, посмелее и задиристее – кружили совсем близко. Делали селфи на фоне аномалии и снимали друг друга на видео.

Пятно походило на газовое облако. Прозрачное, но с тёмными прожилками, будто шлейфами застывшими во времени дыма. Пятно не двигалось. Хотя, глядя на предметы и людей за ним, казалось, что оно клубится на месте.

Мнимое движение аномалии выдавало и жужжание. Звучало оно не громче льющейся из крана воды. Стоило постоять рядом пять минут, как звук становился неразличимым. Подобно белому шуму, который со временем становится неприметным для уха, но заглушает посторонние шумы.

Ну и, конечно же, тень на земле. Хоть Пятно и было почти полностью прозрачным, оно отбрасывало контрастную тень на асфальт. Казалось, солнечные лучи прерываются шапкой зонта или кроной дерева. В этом и крылась история названия аномалии. Пятном его назвали по тени, которую она отбрасывала.

Мы подошли ближе и заняли свободное место между двумя группами подростков. Пацаны и девчонки подтягивались со всех сторон. Одни с восторженными возгласами прорывались через людской заслон и прыгали от радости у самого Пятна, другие опасливо охали и прятались за спинами собравшихся.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее ощущалась проходящая по телу дрожь. Желудь спросил, чувствую ли я её, и тут же добавил:

– Трясёт не по-детски!

И ведь трясло на самом деле. Воздух был словно наэлектризован. На руках вздыбились волосы, стало труднее дышать.

Помню, я читал в какой-то статье, что мастера обращения с энергией чувствуют её присутствие в телах других. Якобы они развивают навыки, позволяющие им сканировать предметы и людей на наличие энергии. Тогда я не поверил. Но сейчас изменил мнение.

Рядом находился столь мощный энергетический сгусток, что энергия ощущалась и без специальных навыков. Если её чувствовал любой человек, то неудивительно, что мастера делали это лучше других.

После потасовки у дома Бледного в моей сфере остались сущие крохи оранжевой энергии. Ближайший к ядру слой был заполнен всего на треть, хотя являлся меньшим из всех.

Стоя рядом с Пятном, я заглянул внутрь. Не ошибся. Энергия будоражила не только наши тела, но и энергетические баки. Уведенное почти ничем не отличалось от того, что я видел во время похода к Жертвеннику. С той лишь разницей, что энергия была тёмной. Почти чёрной. Цвета дыма от горящих покрышек.

Я сделал ещё пару шагов и увидел, что концентрация энергии увеличилась. С одной стороны, я побаивался, как отреагирует ядро на энергию Пятна, с другой – прогибался под любопытством. Смотрел в сферу и подходил всё ближе, пока что-то не дёрнуло меня извне.

– Эй! Тормози! – крикнул Желудь, оттягивая за плечо.

Пятно рябило в одном метре. Ещё два шага, и я вошёл бы в него. Тёмная энергия витала вокруг сферы, некоторые скопления цеплялись за оболочку. Я надеялся увидеть реакцию преобразования, но повисев немного, сгустки улетучивались.

В какой-то миг меня одолело неистовое желание протянуть руку и коснуться Пятна. Я был уверен, что почувствую то же, что почувствовал в квартире у Сергея. Энергия из Пятна скользнёт по руке и наполнит сферу.

Какой-то пацан опередил меня, сунув в Пятно палку. Присмотревшись, я увидел яблоко. Насаженный на палку плод без сопротивления преодолел границу Пятна и исказился.

Пять секунд ничего не происходило. Зеваки подбирались всё ближе, и я понял, что они смотрели на этот фокус не в первый раз. Вскоре на кожуре проступили чёрные пятна. Сначала мелкие точки, а затем – растекающиеся зоны. Совсем скоро на палке болтался усохший и гнилой фрукт. Он менял цвета и становился всё менее привлекательным. В конце концов прогнил настолько, что не удержался и упал, разбившись об асфальт.

– Знаешь, откуда они берутся? – спросил я у Желудя, чтобы разбавить тишину.

– Догадываюсь, – ответил он, продолжая пялиться на аномалию. – Тёмные силы хотят поработить наш мир. Прокладывают мостики и туннели. Рано или поздно у них получится.

Теорию заговора про тёмные силы я тоже слышал, но лично мне она казалась одной из самых бредовых. Впрочем, чего ещё ждать от Желудя?

– О! – крикнул стоящий рядом пацан. – Вот и полицейские подтянулись!

Из-за магазина показались двое в форме. Понятно, что им не было до меня дела, но я решил не рисковать лишний раз. Дёрнул Желудя за рукав:

– Валим отсюда!

– Ага!

Я развернулся, пробился через оцепление зевак и наткнулся на Иксов. Кирилл, Денис и Камень. Трое пацанов из гостевого дома Иксов стояли прямо передо мной…

Глава 22. Мята

Замираю на месте, не в силах набрать в лёгкие воздух. Кирилл, Денис и Камень. Лица без эмоций, опустошённые глаза, пугающее спокойствие. Заглядываю в сферу и подталкиваю энергию к ядру. Не впускаю внутрь, но создаю давление, чтобы в случае чего получить мгновенную прибавку к силе.

Иксы идут на меня. Подходят ближе, обтекают меня, будто обычного встречного, и углубляются в толпу. Мир моргнул оранжевым. Немного энергии проскочило в ядро, но я тут же остановил подачу, когда Иксы прошли мимо.

– Эй! Чего тупишь-то?! – крикнул ушедший вперёд Желудь. – Пошли!

Не понимая, что случилось, я поплёлся за Желудем. Остановился на углу и посмотрел назад. Неужели они меня не узнали? Вскочил на парапет ограждения парковки и присмотрелся. Иксы были там.

Они прорвались через оцепление и вышли в просвет, куда осмеливались входить только смельчаки. Копы разговаривали по рациям и потихоньку разгоняли толпу, а Иксы стояли, будто вкопанные, и смотрели в Пятно. Они даже не шевелились. Замерли и пялились в аномалию. Казалось, что прозрачная хреновина с тёмными разводами загипнотизировала их.

К Иксам подошёл полицейский. Попросил отойти, но те его не замечали. В конце концов, он оттолкал их силой.

Подростки из Бетонки могли залипать на Пятно хоть целый день. В районе появилась новая игрушка, в которую можно было закидывать яблоки, цветы, букашек и смотреть, как их пожирает аномалия. Но копы оказались настойчивее. Сначала огородили Пятно лентой, а затем пригрозили задержаниями. Толпа начала расходиться.

По дороге домой Желудь без конца болтал о всемирном заговоре и тёмных силах. Не удивительно. В ближайшие дни Пятно будет самым обсуждаемым событием в Бетонке.

Я Желудя не слушал. Изредка поддакивал и кивал, но не слушал. Меня волновало другое. Почему они так смотрели в Пятно? Заражённые фиолетовой энергией Иксы, конечно, странные парни, да и Пятно – не просто забавная фиговина, а редчайшая энергетическая аномалия. И всё же. Они пялились в него, будто оголодавшие львы на косулю. Зрительная тяга Пятна была настолько сильна, что они не заметили стоящего перед ними меня? Их что-то объединяло? Фиолетовая энергия связана с Пятнами?

– Алё!

– Что?! – я вырвался из размышлений и уставился на Желудя.

– Ты чего виснешь-то сегодня, Данил?! Там клёвые гамбургеры продают. Пожрём?

– Давай, – ответил я и обернулся. – Только по-быстрому.

* * *

Не знаю почему, но про Иксов пацанам я не рассказал. У Карате с Тарасом были свои проблемы, а все мы и так находились под прессом долга от Калёных. Я лишь сделал для себя вывод, что появляться на улице небезопасно. Хотя не был уверен, что они разыскивают меня. Может быть, Иксы появились здесь из-за Пятна?

Тарас пришёл позже остальных, когда мы уже подумывали идти спать. Прошёл по коридору, остановился в проходе на кухню, посмотрел на нас и двинул в свою комнату. Выглядел уставшим и измотанным, но это не помешало Карате задать ему вопрос:

– Кто-нибудь ответил?

– Нет! – с нервозностью в голосе сказал Тарас. – Я спать!

Желудь фыркнул и залез в холодильник, а мы с Карате переглянулись. Похоже, не один я заметил, что с Тарасом что-то не так. До этого он всегда выглядел спокойным и уравновешенным, а тут… Стоило мне поднять тему с подставой Калёных, и он бесился. Лично у меня это вызвало если не подозрение, то сомнения. Причём по взгляду Карате я уловил, что он тоже не понимает, что происходит.

Конечно, у Тараса могли быть проблемы личные, в крайнем случае он мог хандрить из-за предстоящей жизни в подполье. Но слишком уж очевидным было совпадение. Он взрывался тогда, когда мы затрагивали тему прошлого.

Желудь накладывал что-то в тарелку, неаккуратно повернулся и уронил посуду на пол. По кухне разлетелись осколки керамики и брызги салата.

– Руки из жопы, – шуткой сказал Карате.

– Заткнись! – рявкнул Желудь.

– Не борзей! – Карате утихомирил Желудя взглядом и встал, собираясь уйти. – Прибери за собой!

Я встал вместе с Карате и пошёл из кухни, а когда Карате потянулся к своей двери, я дёрнул его за кофту и кивнул в сторону своей комнаты.

– Хреново, что мы не можем поговорить об этом в открытую, – сказал я. – Но он ведёт себя странно.

– Согласен.

– Что думаешь?

– Не думаю, что он кому-то писал, – ответил Карате.

– И мне так кажется. Но почему?

– Без понятия. Не хочет тревожить попусту?

– Может быть, – я посмотрел в окно. – Только непонятно почему.

– Ага.

– Давай сами с кем-нибудь поговорим.

– Надо подумать, – Карате пожал плечами.

– У тебя есть знакомые среди старшаков или людей в бандах?

– Нет.

– Хреново. А знаешь, где их можно найти? Где они обитают, кроме домов банд?

– Хм-м, – Карате задумчиво почесал подбородок. – Видел пару раз Мяту в бильярде. Но я сомневаюсь, что у нас получится с ним поговорить.

* * *

Вечером следующего дня я стоял за бильярдным столом и бил шары. Через один стол от меня играл Мята. Мужчина среднего телосложения с дорогими часами на руке и стильной причёской. Мяте было около тридцати, и он чувствовал себя королём. Не только хорошо бил, но и давил харизмой.

Расправленные плечи, уверенная походка, надменный взгляд. Я не сомневался, что Мята в случае чего разнесёт харю одному из пьяниц, которые бушевали за соседним столом. Но он считал себя выше этого. Таскал с собой охранника на подобный случай.

Вместе с Мятой играла смазливая девчонка, младше его лет на десять. Он учил её держать кий, шире расставлять ножки и бить, а охранник приносил им с барной стойки коктейли. Игра Мяты походила на ухаживания, но девчонка пускала по нему слюни и без этого. Мята был не прочь покатать шары. Если бы ему нужна была только девчонка, он бы смело пропустил эпизод с бильярдом и сразу перешёл к спальне.

Придумав план на коленке, я подошёл к бармену. Продажа сигарет или алкоголя несовершеннолетним в Бетонке казалась такой мелочью на фоне творящегося безумия, что это даже не считали преступлением. Бармен взял мои деньги, положил на прилавок пачку сигарет и кивнул на дверь:

– Курилка там.

В интернате все пробовали курить. Да что там пробовали, многие становились постоянными курильщиками с двенадцати лет, а к шестнадцати самые трудолюбивые хвастались прокуренным голосом и жёлтыми зубами. Мне же тема с курением не зашла. Поддерживать форму было много важнее, чем пускать от безделья дым.

Вошёл в курилку и встал спиной к двум парням, которые обсуждали, каким уродом стал их общий друг. Курил не взатяжку, чтобы не ударило в голову. Выжидал подходящий момент.

Первый раз я сходил в курилку, чтобы не вызывать подозрений, а все последующие совмещал с походами Мяты. Только с четвёртой попытки мне повезло остаться с ним наедине.

– Привет, меня зовут Данил, – без рассусоливаний начал я, ибо знал, что времени у меня немного.

Мята выпустил дым и посмотрел с прищуром. Кажется, он пытался меня вспомнить. Ему и в голову не могло прийти, что мы не знакомы. Мята был птицей высокого полёта и привык, что всякая шелупонь, особенно незнакомая, держится от него подальше. Для этого он даже охранника нанял. Понимая, что разговор может закончиться быстро, я продолжил:

– Извини, что пристаю с разговорами. Не подумай, что я какой-нибудь придурок. Я работаю с Тарасом из мелкой банды, которую в Бетонке обозвали Трубами. О трубах ты, скорее всего, знать не знаешь, но Тарас… Пару лет назад он работал с Калёными и…

– Ты кто такой, мля? – одной затяжкой Мята скурил треть сигареты и посмотрел на дверь. – Чё надо?!

– Ты помнишь, Тараса?

– Ты осознаешь, с кем разговариваешь?

– Да, – я пожал плечами. – Тебя зовут Мята. Я знаю, кто ты. Поэтому и подошёл. Не мог бы ты ответить всего на один вопрос? И я сразу исчезну.

– Исчезни прямо сейчас, – Мята затянулся ещё раз, и сигарета почти закончилась. – Я не стану тебя калечить, потому что у меня хорошее настроение. Но очень скоро я передумаю. У тебя есть время на одну затяжку.

Мята сунул сигарету в рот. Остатки табака истлели за следующую секунду, а я по-прежнему стоял перед ним:

– Тебя или твоих друзей интересует компромат на Калёных?

Мята разжимает пальцы, окурок летит на пол, а его кулак с золотой печаткой на среднем пальце срывается ударом мне в грудь. В грудной клетке хрустит. Я выставляю плечи и прогибаюсь во внутрь, жгучая боль растекается от груди по всему торсу.

Боль не походит на боль от удара. Казалось, мне вкололи ядовитую инъекцию, которая пожирает плоть и ткани. Я сделал три шага назад и упёрся лопатками о стену.

– Беги, – сказал Мята и показал взглядом на дверь.

Прежний Данил, тот, которого воспитал интернат, взял в руки рупор и орал мне прямо в ухо: «Вали отсюда по-резкому!» Но был и другой Данил. Совсем юный и неопытный. Данил, который делал свои первые шаги в мире за пределами интерната. И он сказал вот что: «А почему бы и нет?!»

Сам же я, состоящий из осколков разных Данилов, выбирал из предложенных вариантов. Хотя выбор показался очевидным. Раз уж я притащился в этот опасный бильярд и битый час притворяюсь заядлым курильщиком, чтобы получить ответ… Почему бы и нет?!

Вижу, как его наполненная энергией рука срывается и по дуге летит мне в лицо. Окрашиваю мир оранжевым и вместе с блоком бью ему в подбородок. Голова, хорошо знакомая с барбером, откидывается назад, на дизайнерский свитер падают красные капли из разбитых губ. Мята делает шаг назад и выбрасывает ногу.

Натыкаюсь животом на подошву, на секунду сбивается дыхание. Отдаю приказ сфере выбросить в ядро всю энергию. Контраст оранжевого усиливается, а вместе с ним притупляется боль.

Придерживаю ногу Мяты, обтекаю её разворотом через спину и бью предплечьем. Он ловит мою руку и берёт на излом. Сжимаю зубы от боли и с удвоенной яростью задираю его ногу. Он падает на лопатки и гнёт мою кисть ещё сильнее. Чувствую, как в руке что-то лопается. Боль проходит даже сквозь оранжевую завесу энергии. Взваливаюсь сверху и пробиваю с левой в челюсть.

От удара его голову выворачивает в сторону, а затылок бьётся о грязную плитку. Взбешённый, он подсвечивает обе руки и швыряет меня к противоположной стене. Спиной чувствую, как ломается штукатурка и осыпается на землю крошкой.

Мы оба на ногах. Понимая, что энергия вот-вот закончится, я срываюсь и иду в нападение. Пара-тройка быстрых ударов, блоков и подсечек. Из второй схватки я выхожу проигравшим. Лицо пухнет от пропущенных ударов, кружится голова, тошнит. Я напрягаюсь и добавляю в ядро энергию, но во внешних слоях остаются сущие крохи. Ломлюсь в атаку ещё раз.

Оранжевая энергия сильнее, чем красная, но она не всемогущая. Мне повезло застать Мяту врасплох и покоцать его лицо. Но в боевой готовности я был слабее, как бы ни было горько это признавать…

Он останавливает меня вытянутой левой ногой и выдаёт удар с разворота, перепрыгивая на правую. Я успеваю выставить блок, но… Разве способен блок остановить удар кувалды или капот летящей на тебя машины?

Меня сносит в сторону метра на три. Я ломаю подоконник и разбиваю головой стеклопакет. Оранжевый мир дважды мигает и оставляет меня в обречённой реальности. Лёгкие сжимаются спазмом. Я выплёвываю густой ком крови и съезжаю на пол.

Дверь в курилку распахивается. На пороге показывается охранник. Бешеные глаза сканируют комнату и охреневают от увиденного. Он врывается в курилку и ломится ко мне.

– Стоять!

– Но…

– Выйди и проследи, чтобы сюда никто не вошёл! – приказывает Мята.

Охранник покорно кивает и прячется за закрытой дверью. Мята достаёт из кармана платок и принимается вытирать сначала окровавленное лицо, затем – руки, в конце – обувь. Наклоняется и берёт меня за шиворот. Поднимает на вытянутые руки.

Нахожусь на грани потери сознания. Внутри всё болит. Кажется, что какие-то органы работают неправильно. Немного помогает дуновение свежего воздуха из разбитого окна. Я бросаю взгляд в сторону и вижу внизу асфальт. Пять этажей. Но мне хватило бы и трёх…

Мята подносит меня к окну и отпускает руки. Я падаю задницей на остатки подоконника и опираюсь о раму. Кажется, полёт на асфальт отменяется. Он достаёт пачку сигарет, суёт одну себе, вторую – мне. Чиркает кремень зажигалки, и курилка в очередной раз наполняется дымом.

– Как, говоришь, тебя зовут? – ни с того ни с сего голос Мяты становится не только спокойным, но и дружелюбным.

– Данил, – отвечаю я и закашливаюсь не то от дыма, не то от булькающей жидкости в лёгких.

– Отсаженный ты, однако, пацан, Данил, – Мята придерживает меня за плечо, видя, что я сползаю набок. – Задавай свой вопрос, раз уж познакомились…

Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя. Мята его предоставил. Вообще было удивительно смотреть, как он изменился. Я бросился на него с кулаками и неслабо помял лицо. Почему он сменил гнев на милость? Впрочем, мне ли не знать ответ? В интернате я многие годы держался на плаву и не падал в канаву лузеров потому, что каждый раз выбирал давать сдачи и драться. Так случилось и в этот раз. Мята оценил мою смелость. Хотя мне повезло, что он оказался адекватным мужиком. Будь на его месте кто-то задиристее и высокомернее, валялся бы я на асфальте пятью этажами ниже.

Кое-как в своём одурманенном мозге я восстановил логические цепочки, поправил ячейки памяти и спросил про давнюю подставу от Калёных. Ответ Мяты ударил меня, будто электрический разряд:

– Подстава от Калёных?! Не было никакой подставы! Вернее она была, но в обратную сторону!

– Как это?! – я почувствовал горечь в груди и влагу на ладонях.

Рассказанное Мятой переворачивало картину отношений Тараса и Калёных вверх тормашками. Каждое слова Мяты почти зеркально противоречило словам Тараса. Я считал Тараса нашим безоговорочным лидером и уважал его. Сперва я даже счёл слова Мяты выдумкой, которая расползлась по Бетонке про слишком амбициозного подростка. Но чем больше я об этом думал, тем больше приходил к выводу, что слова Мяты могут быть правдой.

Не я ли оказался наживкой в заброшенном ангаре, где Тарас за спинами своих пацанов нечестным путём выбивал бабки? Да и вообще, разве не за доказательствами странности поведения Тараса я сюда пришёл?

В истории Мяты Тарас был отнюдь не жертвой, а преступником. Едва он получил место в банде, освоился и понял, как всё работает, тут же принялся подстраивать схему под себя. Не прошло и трёх месяцев, как он накинул на крышуемые Калёными бизнесы дополнительный процент, который шёл напрямую ему в карман.

Сначала Тарас наваривался на мелком бизнесе, а затем нашёл способы заработка и на наркоте. Находил залётных барыг и предлагал им охрану от лица Калёных, хотя никто из банды об этом не знал. Всего за три месяца Тарас наладил постоянный приток налички к себе в карман и не собирался останавливаться.

Вскоре случилось то, что должно было случиться. Калёные узнали про его левые делишки. Обыскали его хату и нашли кучу налички. Его должны были грохнуть, но тогда у пацана и пробудилась способность «рывок». Он убежал и на время спрятался.

Калёные объявили на Тараса охоту, а он выставил им ультиматум. Грозился разослать полицейским сложную и налаженную годами схему поставки и торговли наркотиками. Калёные отвалили. Болтовня Тараса могла принести им куда больше проблем, нежели подпорченное самолюбие.

– Хочешь сказать, что он до сих пор их шантажирует? – спросил я.

– Нет, конечно. Если он что-то и знал про схему Калёных, то за два года она поменялась на корню. Скорее всего, они просто о нём забыли. Или забили на него. Пожалели и оставили в живых. А спустя два года вот как всё вышло. Теперь ему не соскочить…

Мы разговаривали минут сорок. Охранник дважды заглядывал в курилку и спрашивал, всё ли нормально. Мята выпроваживал его и просил передать девчонке, что скоро вернётся.

Мог ли я представить, что драка в туалете обернётся таким разговором? Хрен с ним с разговором. Мог ли я представить, что после драки в курилке я обзаведусь другом? Нет, конечно. А ведь случилось именно так.

– Ладно, Данил, засиделся я тут с тобой, – сказал Мята и протянул руку. – Звони, если будут какие-то вопросы или дела. Не обещаю, но, может быть, чем-нибудь помогу.

– Спасибо.

Мы пожали друг другу руки, обменялись номерами, и Мята ушёл. Я же достал телефон и набрал Карате. С недавних пор Карате пользовался трубкой. Когда Трубы жили в подвалах и промышляли кражей элитного алкоголя, Карате ещё мог позволить себе такую роскошь – остаться без связи. Больше нет. Всё закрутилось так сильно, что даже один пропущенный звонок в теории мог привести к катастрофе. Карате смирился. Причем оказалось, что трубка у него была. Валялась среди вещей с отключенным аккумулятором.

– Да.

– Тарас вернулся?

– Что? – Карате говорил спросонья.

– Тарас вернулся?

– Не знаю. Я сплю.

– Посмотри!

– Что случилось?

– Карате, пожалуйста, встань и посмотри, вернулся ли Тарас.

– Ладно, – в трубке раздались шлёпающие шаги и звук дверной ручки. – Нет. Что случилось?

– Где деньги?

– У него в шкафу, – ответил Карате, хотя в его голосе сквозило неуверенностью.

– Проверь!

И снова я слушал двадцать секунд тишины, которая прерывалась звуками раздвижных дверей и шуршащих вещей. А затем Карате сказал то, чего я больше всего боялся:

– Денег нет! Он свалил с нашими бабками?!

Глава 23. Минус два

Остаток ночи и всё утро мы обрывали Тарасу телефон. Позвонили раз двести, но он так и не ответил, а затем и вовсе стал недоступен. Напряжение нарастало. Проблема и так казалась неподъемной, но с каждой минутой накатывала, словно снежный ком. Истекали последние сутки, чтобы вернуть полмиллиона Калёным. Желудь обзвонил всех своих знакомых и спросил про Тараса. Глухо.

– Есть номер Стерильного? – спросил я.

– Нет, – ответил Карате.

– Думаешь, он залёг на дно без нас?! – Желудь хоть и понимал, почему Тарас исчез, но до последнего отказывался верить.

– Он забрал восемьдесят тысяч. С такой суммой он спрячется на год, а может, нашёл что-то получше, чем сидеть в подполье, – ответил я. – Нужно найти номер Стерильного.

– Зачем?

– Попробуем выйти на Тараса через него, – сказал я, хоть и сам не верил своим словам.

– Если бы по телефону можно было выйти на человека, которого прячет Стерильный, то Стерильный уже давно просрал бы свой бизнес, – сказал Карате, пролистывая записную книжку. – Если клиент сам не захочет, чтобы его нашли, то его не найдут.

Карате был прав. Мои идеи походили на желание уцепиться хоть за что-то. Одно время я всерьёз размышлял, чтобы позвонить Мяте и спросить номер Стерильного, но доводы Карате меня остановили.

Каждый погрузился в свои мысли, а спустя десять минут из молчаливого тупняка нас вырвал звонок в дверь.

– Да ладно?! – Карате удивлённо посмотрел на меня. – Вернулся?

– А вы говорили! – крикнул Желудь и побеждал открывать.

Карате бросил телефон на стол, а я облегченно выдохнул. Заставил же, козлина, нас понервничать. Нужно будет ему высказать…

– Пацаны? – прилетел в кухню испуганный голос Желудя. – Это не Тарас…

В прихожей нас ждали четверо мужчин. Трое короткостриженых «быков» в спортивных куртках – позади, а перед ними – мужик покруче.

Сорокалетний крепыш в майке поло, рукава которой трещали от накачанных бицепсов. Кривой нос, шрамы на обеих щеках, поломанные уши. Из затылка бритой головы торчал хвост. Крепыш стоял, широко расставив ноги, держал руки в брюках. По внешнему виду и повадкам было понятно, что раньше он был таким же, как те, что стояли за его спиной. Прошло время, он набрался опыта, заслужил уважение и получил повышение. Теперь он водил «быков» за собой.

– Кто Данил? – спросил крепыш и скользнул по нам презрительным взглядом.

– Я.

– Чё с бабками?

Прежде чем ответить, я протолкнул собравшийся в горле ком:

– Мы работаем над этим.

– Слышь, работник, бля! – человек Калёных подошёл ко мне в упор. – Один хитрожопый уже отработал! Заныкался и надеется, что мы его не найдём. Мы будем убивать его медленно и болезненно, но с вас долг никто не снимал. Чё с мордой?

– Что?

– Чёго с мордой, спрашиваю, идиот?! – крикнул он и влепил мне поучительную пощёчину.

Сам того не осознавая, я обратился к сфере. Сработал какой-то внутренний предохранитель. Обидчик хотел применить ко мне силу, значит, я должен разжечь ядро и двинуть ему в ответ. Не уверен, что мне хватило бы смелости ударить в ответ, но проверять и не пришлось. Энергии не было. Я не увидел оранжевый занавес и притормозил.

– Алё, щенок! Я с тобой разговариваю! – вторая пощёчина прилетела с другой руки.

Отступив на пару шагов, я собрался с мыслями и вспомнил, что после встречи с Мятой выгляжу не лучше, чем побитая собака.

– Подрался.

– Подрался он, – сорокалетний мужик перековеркал мои слова, словно подросток. – Когда тебе бьют морду и макают головой в унитаз, это называет не подрался, а получил по щам!

– У нас остался ещё один день, – подал голос Карате, – и мы хотим…

Голос Карате оборвался. Крепыш ударил с левой под дых, а после схватил за голову и толкнул, наполнив ладони красной энергией. Карате упал на задницу, перевернулся через голову и врезался в стену.

– Тебя кто-то спрашивал, мусор?! Говорить можно, когда я спрашиваю!

Мужик повернул голову дальше и остановился на Желуде. Правая рука выскочила из кармана. Щелкнула пружина, и из рукоятки выскочило чёрное матовое лезвие.

– Не реви, Жирнич! – рявкнул мужик, отчего Желудь попятился и врезался в стоящий позади шкаф.

Желудь расклеился. Глаза на мокром месте, губы стиснуты. Он смотрел на крепыша и трясся. Парня нужно было спасать. Бандита не парило, что мы – подростки. Без зазрения совести он ударил Карате и влепил пощёчину мне. Не удивлюсь, если он пырнёт Желудя ножом.

Вот только как ему помочь? Да и в состоянии ли я? Сфера полностью высохла. Всё, что мне оставалось, это переключить внимание крепыша на себя, но прежде чем я придумал какой-нибудь дурацкий вопрос, крепыш заговорил сам.

– Короче, щенки, – поочерёдно он навёл нож на каждого из нас, – делайте, что хотите. Одалживайте, лезьте в кредиты, хоть банк грабьте! Шмель ждёт свои деньги завтра, и если их не будет, то и вас завтра не станет. Этого, – крепыш показал пальцем на Карате, – мы возьмём с собой.

– Забирать его, Фога? – спросил один из «быков» и пошёл к Карате.

Быстро сообразив, к чему всё идёт и чем это может закончиться, я набрал в грудь воздуха и посмотрел на Фогу. По лицу было видно, что в молодости он натерпелся. Не вылезал из драк, перестрелок, купался в крови. Готов спорить, что будь у него история болезни, там собралась бы не только простыня ножевых и огнестрельных ранений, но и приличная колонка сотрясений.

Фога был отбитым наглухо. Если бы не вмешательство мастеров целителей, которые способны излечить почти любые раны, в лучшем случае его удел был бы – сидеть в инвалидном кресле и разглядывать цветные картинки с котиками и собачками.

Но Фога постарался. Перескочил барьер от обычного «быка» и дослужился до босса. Вряд ли Фога был прям одним из самых крутых в банде Калёных. Крутого бы не послали разгребать дела с малолетками. И всё же клан нашёл для него денег. Целители подлатали Фогу, отчасти вернули ему прежний вид. Вот только склеенная плоть и восстановленные участки мозга полностью не решают проблему. Отметины былых сражений крылись глубже, чем могли добраться целители. Фога хоть и открыл для себя новую роль, но на уровне психики и энергетики остался громилой и вышибалой с взрывным характером и склонностью к садизму.

Прокрутив судьбу Фоги в своей голове, я прикинул возможные последствия и решился. Решился пойти против. Даже если это будет стоить мне вспоротого живота. Наши шансы и так исчислялись единицей с пятью нулями перед запятой, а если они заберут Карате…

– Не его! – повысив голос, сказал я.

– Чё, бля?!

– Мы знаем, где можно достать деньги, – сказал я, глядя Фоге в глаза. А это было непросто – нагло врать психованному бандиту. – Но для этого нас должно быть трое, иначе ничего не выйдет.

– Мелкий, ты поиграть со мной решил?! – Фога оттолкнул «быка», который ещё не понял – забирать ему Карате или нет, и подошёл ко мне.

Правая рука бандита отъехала назад. Отклонилась от корпуса на десять сантиметров. Я заметил этот жест и знал, что даже такого крошечного замаха хватит, чтобы пробить меня чуть ли не насквозь. Медлить нельзя, потому я заговорил прежде, чем Фога что-то сделал:

– Есть ещё одни дилер, которого мы собираемся хлопнуть. Это, – я показал пальцем на своё разбитой лицо, – последствия моей вчерашней разведки. Шансы у нас небольшие, но какая разница, где дохнуть – там или здесь… Для дела нужны все трое! – последние слова я произнёс медленно, надавливая на каждое слово интонацией.

Фога задумался. Правая рука дважды качнулась. Одна его часть хотела расковырять мне живот и выпустить кишки за ту наглость, что я себе позволил, а другая – со скрипом, но осознавала, что в моих словах есть смысл. К сожалению, умная не победила психованную. К счастью, психованной тоже пришлось подвинуться. Фога склепал компромисс:

– Пошёл на хрен! – Лезвие ножа приблизилось на опасное расстояние к шее. – Если бы первая крыса не убежала с тонущего корабля, то, может быть, я тебе и поверил. Но сейчас уже поздно. У тебя есть время до завтра, но одного мы по-любому забираем. Фиг с тобой, можешь выбрать, кто останется.

Охренительно. Решать чужую судьбу. Такого мне ещё не предлагали…

В то же время выбор был очевиден. Если мы и способны были что-то придумать, то только с Карате.

– Завтра до обеда жду тебя в доме Калёных, – сказал Фога, выпроваживая из квартиры своих быков, среди которых послушно шёл Желудь. – Если не появишься, то толстяк умрёт, а потом мы найдём и вас. Это понятно?

– Предельно.

* * *

Время бежало, будто его ускорили раза в четыре. Мы сидели на кухне и пытались придумать хоть какой-то выход. Каждый раз по происшествии одной или двух минут (так мне казалось) я поднимал голову и видел, что минутная стрелка убегала на десять, а то и пятнадцать делений. Часовая стрелка тоже не мелочилась и бодро шлёпала по кругу, приближая нашу смерть.

Первое время мы на самом деле думали найти богатого наркоторговца и разжиться его деньгами, но то и близко не походило на настоящий план. Фантазии, пустая болтовня, мечты… Взять хотя бы Лазаря. Тарас около месяца готовился к наезду на него. Следил за клиентами, узнавал, как тот работает, отмечал камеры, слепые зоны и так далее.

За отведённое время самое большое, что мы могли успеть – найти одного или двух дилеров, которые хотя бы не работают с бандами. Да и то не факт, что времени хватило бы.

Отчасти нормальную идею подкинул Карате – пойти к ростовщику и попросить взаймы. Мы знали, что проценты сожрут нас буквально за пару дней. Но пара лишних дней – это больше, чем оставшиеся двадцать часов. Впрочем, план с ростовщиком тоже обламывался. Если бы сильно повезло, то ростовщик дал бы в долг сто тысяч Тарасу, а про полмиллиона, да ещё неизвестным пацанам… Ростовщик живёт на проценты, но оценивает риски.

До прихода Фоги я держал в запасе вариант с побегом. Пускай нас достали бы и прихлопнули, но лучше бежать, чем сидеть на месте. Движение успокаивает, дарит надежду.

Теперь идея с побегом отметалась. Бежать – значит взять смерть Желудя на себя. Ведь это я сделал его заложником Калёных. Да и пережить двойное предательство… Сначала Желудя бросил Тарас, а потом – мы… Что может быть хуже?

За неимением лучшего я предложил вернуться к Бледному. Вдруг мы забрали у него не все деньги, а только малую часть? Хотя идти предстояло вдвоём, а это приравнивалось к самоубийству.

– Мне нужен перерыв! – Карате, который уже полтора часа сидел неподвижно и смотрел в стол, поднялся. – Ничего нормального в голову не лезет! Ещё и башка разболелась! Пойду, посмотрю в комнате у Желудя таблетку.

Карате ушёл. Минут пять было тихо, но нервы сдали даже у каменного Карате. Он не нашёл таблетку, а потому принялся швырять мебель, выворачивать тумбочки и срывать полки. Я думал пойти посмотреть, что там творится, как вдруг всё затихло.

– Данил?! – в интонации Карате прозвучало что-то схожее с интонацией Желудя, когда тот открыл дверь Фоге и его браткам. – Иди сюда!

В комнате Желудя царил хаос. Перевёрнутые тумбочки, обрушенные полки, сломанная дверь шкафа. Кровать опрокинута на бок и припёрта к стене. Возле неё-то мы и стояли, устремив взгляды в пол.

Под кроватью у Желудя валялось много всякой дряни, включая коробки со сладостями. Одни пустые, а другие начатые. Я наклонился и сквозь расковырянную дырку в целлофане достал жевательную конфету. Карате даже взглядом не повёл. К слову, я тоже сделал это почти бездумно. Мы давно не ели, и мозг в подкорке подсказал, что не мешало бы подкрепиться. Пожалуй, я и вовсе не заметил бы, как сунул в рот конфету, если бы не приторный яблочный вкус. Кислота с привкусом химии на долю секунд вырвала меня из ступора перед лежащим на полу пакетом.

Прозрачный фасовочный пакет почти не выделялся на фоне конфет и печенюшек. Особенно если не присматриваться. Но если обратить внимание, то продолговатые капсулы бросаются в глаза и чуть ли не трубят сигнал тревоги.

Проглотив невкусную конфету, я почувствовал во рту совсем другой вкус. Мои рецепторы не могли его чувствовать, но я чувствовал его памятью. Ведь раньше я ел штуковины, которые лежали в пакете. Совсем недавно мне пришлось сожрать их целую жменю, от чего я чуть не скопытился.

В это непросто было поверить, но под кроватью у Желудя лежал здоровенный пакет той самой наркоты, которую продавал Лазарь. Я даже протёр глаза и проморгался, чтобы проверить – не причудилось ли оно мне. Впрочем, поверить в это было непросто только на первый взгляд. Стоило кое-что припомнить, как всё встало на свои места.

Перво-наперво я вспомнил словесную перепалку между Карате и Желудем, когда они обыскивали квартиру Лазаря. Пухлый настаивал взять наркоту с собой, но Карате быстро его переубедил (так нам тогда показалось). Вдобавок, глядя на полный пакет наркоты, я нашёл ответ и на вопрос о странном поведении Желудя. Слегка прибитый и наивный парнишка в последнее время всё чаще взрывался, грубил и психовал.

– Хотели прижать Лазаря, чтобы тот не торговал наркотой в Бетонке, а в итоге подсадили на неё Желудя, – сказал Карате.

– Дела-а-а-а…

– Помнишь, сколько эта дрянь стоит?

– По двадцатке за штуку, кажется, – ответил я, вспоминая слова Тараса.

– Если быстро сдадим, то должно хватить на два билета в подполье, – сказал Карате голосом без эмоций.

Карате был человеком чести. Только благодаря ему я остался на свободе, а не отправился за решётку в обмен на столь желанную для Тараса сотню тысяч долларов. С другой стороны, честность и порядочность не делали Карате глупцом. Слова о подполье дались ему очень тяжело, но что оставалось?

По сути, мы стояли перед выбором позволить умереть Желудю или погибнуть вместе с ним. Карате смотрел на вещи трезво. В такой ситуации понятие дозволенного стиралось. Одно дело, когда он отказывался грабить невинных людей, потому что не хотел причинять им вред, и совсем другое – умереть за компанию. Если мы не отыщем полмиллиона, а мы хрен где его отыщем, то всё будет именно так. Мы умрём вместе с Желудем лишь для того, чтобы ему не было обидно. Карате это понимал. Поэтому сказал то, что сказал, а я с ним почти согласился, но…

– Не выйдет, – я поднял с пола пакет и кинул на стол. – Во-первых, вряд ли мы столько продадим за двадцать часов, а во-вторых, только мы устроим распродажу, как об этом узнают Калёные. Не удивлюсь, если они и так оставили за нами слежку. Допустим, нам повезёт, и мы заработаем эти бабки, они всё равно не позволят нам уйти.

– Ты прав, – Карате плюхнулся в кресло. – Лучше бы таблетку от головы нашёл, чем это дерьмо. Ещё сильнее разболелась.

– Точно, – я кисло улыбнулся, а уже в следующую секунду мозг подкинул идею. За первой идеей – вторую. Потом третью. Я погрузился в путешествие по открывающейся цепочке откровений и напрочь выпал из реальности.

– Данил! – Карате стоял рядом и тряс меня за рукав. – Ты конфету сожрал или колесо из пакета?

– Ты знаешь, Карате, а всё-таки хорошо, что ты нашел таблетки Лазаря, а не таблетку от головы.

– Почему?

* * *

Помню, как в десять лет мы с пацанами из интерната сделали дымовушку и принесли её в школу. Хотели прикольнуться и чуток навонять в коридоре. Но фиговина получилась задорная и задымила так, что завопили пожарные извещатели. Уроки прервали, а детей выгнали на улицу.

Шумиха поднялась знатная. Я с двумя другими зачинщиками той кутерьмы спрятался в туалете, не подозревая, что происходит в школе. Думали, погудит сирена, сойдёт дым, и мы вернёмся на уроки.

Ученики вышли на улицу, учителя пересчитали их по головам. Нас не досчитались. Кто-то сказал, что видел, как мы бежали в туалет. Тут-то Дикий Герман – контуженый преподаватель допризывной подготовки сложил одно с другим. Огня не было, тревога учебная, значит, детишки балуются. А где они прячутся? Правильно – в туалете.

Мы увидели его сквозь щель приоткрытой двери. Раскрасневшийся мужик гремел сандалиями сорок шестого размера и пёр в туалет с закатанными рукавами. Дикий Герман мог ввалить подзатыльника за неправильно поставленную ногу на строевой, а что он собирался сделать за такой шухер… Мы дико испугались.

Дверь закрыли шваброй, но он сломал её буквально за два рывка и ворвался в туалет. На всё про всё у него ушло не больше двадцати секунд, но этого времени хватило, чтобы всем нам троим выскочить через форточку под самым потолком, в которую хорошо если пролезут одновременно два кошака. И ведь это было ещё полбеды. Нам пришлось спрыгнуть со второго этажа головами вниз, ничего себе не сломать и дать стрекача в спальный корпус.

Способности человека перед страхом не просто увеличиваются, они преумножаются. Тогда, шесть лет назад, в туалете у нас было двадцать секунд, чтобы всем троим выскочить в форточку под потолком. Времени хватило.

В этот раз у нас было целых двадцать часов, чтобы воплотить в действие мой план. Мы работали так, будто от этого зависели наши жизни… так, стоп… Короче, нас прижала самая настоящая угроза смерти, но форточка под потолком открылась. Я понимал, что нужно делать и как нужно делать.

Мы звонили, встречались, переговаривались и платили. Снова звонили, снова встречались и снова платили. Так продолжалось до ночи. Карате предстояло просидеть с нашим новым другом за компьютером до самого утра, а я попросил, чтобы меня больше не трогали. Ушёл в комнату и закрыл дверь…

Глава 24. В улье

Поправляя на плече сумку, я шёл по улице, что вела к дому Калёных. Часы показывали десять. То ли от страха, то ли из-за четырёх кружек кофе, что я выпил за последние два часа, слишком быстро билось сердце. Хотя вероятнее – от того и другого.

Стеклянные двери разъехались в стороны, и я вошёл внутрь. Меня встретил охранник в брюках и пиджаке поверх майки. На поясе у него висела кобура, в руке – рация.

– Данил? – спросил он.

– Да.

– Обожди!

Охранник поднёс ко рту рацию и нажал кнопку:

– Пришёл.

– Понял, – ответили из динамика.

Взяв металлоискатель, охранник обыскал меня и сумку. Оружия не нашёл. За его спиной открывался устеленный ковром холл и стойка ресепшена. За стойкой сидела девчонка лет двадцати пяти с красивым лицом, но опасным взглядом. Её вид рвал шаблоны привычного. Обычно за стойками, по крайней мере так показывали в фильмах, сидели красотки, которых отличали миловидные улыбки и скрытый флирт. Эта же администраторша походила на начальницу, которая ждёт кого-то для порки. Красивая и злая.

Помимо охранника на входе двое других сидели рядом с кулером. Хотя мужики у кулера на охранников не походили. То были бойцы в поле. Кроссовки, джинсы, спортивные куртки. Бугаи, вышибалы, солдаты и даже «мясо». Как только ни называли парней, на которых лежала черная работа банды.

Ещё в прошлый раз, когда я рассматривал здание Калёных снаружи, оно показалось мне очень похожим на банковский офис. Оказавшись внутри, я лишь укрепился в своих догадках. Прямота линий, однотонные цвета, пластиковые перегородки. По правую руку стеклянной стеной отделялся кабинет. Раньше он был залом ожидания для клиентов. Сейчас использовался так же, но вместо клиентов внутри ждали солдаты. Девять бойцов сидели на диванах, залипая в телеки и развлекаясь беседами.

По лестнице со второго этажа сбежал Фога. Улыбнулся красотке за стойкой, но та проводила его безразличным взглядом. Фога насупился, подошёл ко мне и содрал с плеча сумку.

– Где бабки?! – крикнул он, заглядывая внутрь. – Что это?!

– Ноутбук.

– Я знаю, что это ноутбук, мудила! – Фога сжал кулак, поиграл лицевыми мышцами, обернулся на администраторшу и, чуть успокоившись, снова повернулся ко мне. – Где бабки?!

– На банковском счете. План с ограблением дилера не выгорел, но мы нашли у кого взять в долг.

– Полмиллиона?! – Фога посмотрел на охранника, словно тот должен был ему что-то объяснить. – Ты пришёл, чтобы впаривать мне эту чушь?!

– Деньги электронные, и они лежат на счете.

– Ты за идиота меня держишь?! Гони наличку! – крикнул Фога и ударил сумкой мне в живот. – Ты догоняешь, что я говорю?! Убежал и принёс нал!

– Нала не будет.

– Что?!

– Мы не сможем так быстро вывести нал. Передай Шмелю, что деньги только такие.

– Ты слышал?! – Фога вновь уставился на охранника. – Он хочет, чтобы я передал Шмелю. Конечно. Я же обычный бегунок, который передаёт поручения, так?! Обязательно передам. Только сперва передам тебе вот это!

Фога сделал шаг вперёд и выкинул правую руку. Его поведение было предсказуемым, а потому я ожидал такой поворот. Присел, и светящийся кулак пролетел над головой.

Промах разозлил Фогу ещё сильнее. Левой рукой он схватил меня за кофту и рывком подтянул к себе. Прогнулся корпусом и чуть оттянул голову. Удар лбом в переносицу с приложением энергии при удачном попадании мог оказаться смертельным…

– Шмель сказал, что мы должны ему полмиллиона! – крикнул я. – Про наличку не было ни слова! Иди и сам у него спроси! А если не веришь, то прикончи меня, но потом думай, что скажешь боссу. Из своих полмиллиона отдашь?

Фоге пришлось нехило напрячься, чтобы разжать кулаки. Как и в прошлый раз, в его голове шло сражение личностей. Варвар хотел обглодать мне лицо, а бухгалтер просчитывал, как на бюджете скажется долг в полмиллиона. Умный победил жестокого.

Раздувая ноздри, Фога сделал вид, что поправляет мне кофту, а сам незаметно прописал под дых. Я скрючился, но Фога тут же выпрямил меня и похлопал по плечам:

– Молись, чтобы твои фуфло-деньги устроили босса. А иначе я оторву тебе все конечности!

Мы поднялись на второй этаж. Прошли до конца коридора мимо одинаковых дверей и повернули налево. Оказались в просторном помещении. Кажется, приёмной. Возле стены стояли стулья, куда Фога и приказал мне сесть. Перед коричневой дверью стоял охранник.

– Привёл малого вместо Тараса, – сказал Фога, показывая на меня пальцем.

– К боссу пока нельзя, – буркнул охранник.

– Что значит нельзя? – Фога надул грудь. – Это по срочному делу, я вчера с ним разговаривал, и он сказал…

– Нельзя! – охранник стрельнул в Фогу взглядом, и тот отступил на шаг. – Жди! Скажу, когда можно!

– Понял-понял! – закричал Фога и расставил руки, изображая что-то непонятное. – Жду!

Едва моя жопа коснулась стула, как я остановил подачу энергии в ядро. Ещё вчера я понял, что с помощью энергии можно сдерживать эмоции. И вот сейчас уже полчаса как стравливал её, чтобы не поплыть эмоционально. А ведь поплыл бы. Чего стоил только разговор про электронные деньги с психованным варваром? А его наезд?!

Энергия работала по принципу наркоза или адреналина. Я направлял её в отдельные части тела, чтобы замедлить или наоборот ускорить их работу. Затратно, но деваться некуда.

Вокруг шестнадцатилетнего пацана творился настоящий хаос. Он пришёл в логово бандосов, понимая, что жизнь его висит на волоске. Не подай я энергию в ноги, когда Фога сорвался в ударе, валялся бы сейчас со смятым лицом возле двери; не подай я энергию в мозг, когда он схватил меня и намеревался ударить лбом, не собрался бы с мыслями; не подай я энергию в горло, не переубедил бы Фогу из-за дрожи в голосе.

Признаться, я даже и не помню, когда наступил тот момент, когда управление сферой стало обыденным и естественным. Мне больше не требовалось каждый раз заглядывать в сферу, чтобы оценить оставшуюся энергию или изменить скорость подачи. С недавних пор я воспринимал сферу как одну из конечностей, которая работала по сигналам мозга.

Большую часть этих сигналов мне не нужно было обдумывать. За исключением отдельных случаев. Как если бы я хотел взять со стола ручку. В таком случае мне не нужно думать о движениях руки в пространстве, об угле разгибания локтя и точках хвата. Я просто беру ручку. Но что, если на столе лежит не ручка, а, к примеру, стоит миска с горячим супом? Задача усложняется. С горячей миской стоит быть осторожнее. Нужно подумать: где взяться, чтобы не обжечься; и как нести, чтобы не пролить. Сфера работала так же. Подача энергии стала естественным процессом организма, а вот более сложные или тонкие вещи требовали дополнительной концентрации.

К слову, и наполнение сферы в последний раз прошло проще. Хотя проще ли? Нет, конечно, мне было хреново. Очень хреново! Но, если сравнивать горсть таблеток, которые я съел в квартире у Лазаря – одиннадцать штук, и оптовый пакет – три сотни, то можно сказать наверняка: чувствовал я себя не в тридцать раз хуже, а всего лишь в пять-десять.

Примерно треть пакета я запихал в себя самостоятельно. Потом всё. Выпал в галлюциногенный астрал, где мои мысли и чувства превратились в разноцветные облака, которые сдувал и рассеивал наркотический дурман. Затем пришёл Карате (как мы и договаривались) и продолжил пихать в меня дурь. Я предупредил его, что пять раз моргну, если почувствую, что больше не выдержу. Так мы и работали. Он пихал в меня дерьмо, а я его преобразовывал. Каждые полчаса делали перерывы.

Когда две трети пакета бултыхались у меня в животе, Карате применил «поддержку». Сложно сказать, на что он рассчитывал, ведь тремя часами ранее мы попробовали зарядить мою сферу его энергией, но ничего не вышло. Так или иначе, я почувствовал облегчение.

Красная энергия, которую он передавал и преумножал с помощью «поддержки», не взаимодействовала со сферой, зато она разбавляла побочные продукты от преобразования яда из наркоты в оранжевую энергию. Визуально выглядело так, будто поток красной энергии, словно гаситель, осаждал ядовитые частицы токсичных отходов.

Как вся эта хренотень называлась на языке энергии, я понятия не имел. Но главное – помогало. Мне становилось легче, а сам процесс преобразования шёл быстрее.

К утру я слопал весь пакет, преобразовал таблетки в энергию и заполнил сферу по самое горлышко.

Охранник у двери в кабинет Шмеля отличался от охранника на входе в здание. Пожалуй, этого следует назвать телохранителем. Если тот исполнял роль пускай не швейцара, но ближе к обслуживающему персоналу, то громила возле кабинета босса чувствовал себя хозяином. Чего стоило то, как он осадил Фогу?

Во время наших вечерних посиделок с Трубами Тарас часто рассказывал про крутых парней из банд. Они встречались редко. Настолько редко, что даже один такой человек в банде считался признаком успеха и силы. Ну а если в банде работали таких двое или больше, то связываться с такой бандой мало кто осмеливался.

Что-то подсказывало мне, что Тарас говорил именно про таких парней, как тот, что стоял у двери. До предела обученный и натасканный. Профессионал до мозга костей. Он обладал такой же красной энергией, как и все. Имел две руки, две ноги, голову. Ничем не отличался от других людей, кроме исключительного обращения с энергией.

Говорят, что дока (так называли людей, переступивших ступень мастеров) способен в одиночку уничтожить хоть целый дом банд, если там нет другого доки. Годы тренировок и исключительное обращение с энергией дают ему нечеловеческую скорость, силу и выживаемость.

Чтобы прикончить доку, придётся порвать его на куски или прицельно высадить обойму в грудь и голову. Выстрелы из мелкокалиберных пистолетов по корпусу покажутся не болезненнее дряной пневматики.

В последнее время я нередко ощущал энергию в своей сфере. Пускай она булькала там не каждый день, но и не раз в шестнадцать лет, как то было раньше. И всё же я понятия не имел, что значит обращение с энергией. Секрет успеха док лежал в тонкости управления энергией. В моём же представлении обращение с энергией ограничивалось открытым или закрытым клапанами. На деле я открывал дроссельную заслонку и подкидывал в цилиндр топлива. Его становилось либо больше, либо меньше. Как ещё можно обращаться с энергией?

Сорок минут мы просидели в приёмной, прежде чем Шмель нас принял. Фога вскочил первым, с недовольством посмотрел на телохранителя и вошёл в кабинет, я – следом.

Банковский стиль сохранился во всём здании, но не в кабинете босса. Я ожидал увидеть что-то вроде переговорной с длинным столом и удобными стульями, а увидел растянувшуюся по площади гостиную с диванами, барной стойкой и телеками на стенах. Кабинет, если его можно было так назвать, уходил от двери вперёд и заканчивался окнами в пол, вид из которых был весьма посредственный. В обе стороны от двери тянулись коридорчики. Справа – туалет, слева – кухня и другие бытовые помещения.

Шмель оказался бандитом старой закалки. Впрочем, старыми были не только его привычки и поведение, он и сам был стариком. Сидел на диване в дальнем правом углу и поглядывал в окно.

Подойдя ближе, я рассмотрел морщинистое лицо, редкие седые волосы и крепкие руки. Он носил чёрную рубашку без галстука с закатанными рукавами. И был из тех людей, чьё лицо казалось недовольным, какую бы эмоцию он ни переживал.

– Шмель, – Фога ударил меня ладонью в грудь, останавливая подальше от дивана, а сам подошёл к боссу. – Вот мудак, который Пеху контузил.

Шмель медленно отвёл голову от окна, шевеля складками тройного подбородка. Но он не был толстым, так выглядела его постаревшая и обвисшая кожа.

– Где Тарас?!

– Не знаю. Скорее всего, заплатил Стерильному и залёг в подполье, – ответил я, но прежде приоткрыл клапан к ядру, чтобы чувствовать себя увереннее.

Помимо твёрдого голоса от дополнительной энергии я отыскал и парочку здравых мыслей. На высказывание Фоги о том, что это я вырубил Пеху, Шмель никак не отреагировал. Его интересовал Тарас, а это лишний раз подтверждало, что предлог был надуманным. Но что это меняло? Уже ничего.

– Знаешь, где он?

– Нет.

– Босс, мы сейчас отправили гонцов по Бетонке, может быть, кто-нибудь…

– Заткнись! – оборвал Шмель Фогу и замолчал сам.

Шмель разочаровался. Он хотел видеть Тараса и хотел отомстить Тарасу. Неужели в таком возрасте его парили шалости двухлетней давности какого-то малолетки? Я бы на его месте сворачивал всю эту богадельню и перебирался в уютный домик на берегу озера. Хотя была и другая версия. Что если на старости лет в башке у босса что-то заклинило, и он не может отделаться от мысли, что должен наказать засранца? Не удивлюсь, если он искренне верит, что станет счастливее, когда отхлещет Тараса по заднице.

– Деньги принёс?

– Да, – я приподнял сумку. – Они на счету.

– А?..

– Деньги лежат на электронном счету, – я расстегнул замок сумки и достал ноутбук. – Переведу прямо сейчас, но для этого нужно создать счёт и авторизоваться.

– Авто… что?!

– Подтвердить кое-какие мелочи для формы.

– Что он несёт? – спросил Шмель у Фоги.

– Убрать его?! – с готовностью вскрикнул Фога. – Убрать?!

– Не кричи! – Шмель наморщил лоб и потрогал голову. – Сам уберись!

– Но, босс, я же…

– Иди!

Насупившийся, будто школьник, Фога пошёл к двери, а я отошёл на три шага в сторону, чтобы не нарваться на ещё один скрытый удар.

Проводив Фогу взглядом, я наткнулся на телохранителя. Как он оказался в кабинете, не издав ни одного звука, если я заходил последним и закрывал за собой дверь? Непонятно. Он просочился в кабинет и не спалился перед человеком, который стоял в трёх метрах. После этого я почти не сомневался, что телохранитель – дока. Вдобавок его появление стирало вопросы по поводу оставленного без охраны старика.

– Так что там у тебя с деньгами?

– Вам нужно создать счёт, и я переведу деньги.

– Полмиллиона?

– Да.

– Ладно, – Шмель повернул голову и крикнул: – Липа! Иди сюда!

Липа – худощавый мужик в круглых очках с курносым носом. Он вышел из левой двери мгновенно, будто стоял на низком старте и ждал, когда его позовут.

– Мелкий должен перевести нам деньги, – Шмель показал в меня длинным, но ухоженным ногтем и повернулся к окну, окончательно теряя интерес. – Проверь, чтобы там всё было по-честному.

Липу я испугался и увеличил расход энергии, когда тот подсел рядом. Мы с Карате надеялись, что за сделку сядет кто-нибудь более туповатый и деревянный. Ламер в делах компьютерных. Липа же выглядел тем ещё задротом. Мои слова об авторизации, сроках транзакции и ключах подтверждения не казались для него абракадаброй, на которую мы так рассчитывали.

К счастью, местный тринадцатилетний программист из Бетонки, который просидел на нашей кухне четырнадцать часов, только один раз отлучившись в туалет, сделал своё дело очень хорошо. Пацанёнка звали Глюк, но в отличие от своего весёленького прозвища, за свою работу он брал отнюдь не смешные деньги. И это хорошо.

Мы выбрали одну из самых неизвестных и непопулярных платформ денежных переводов. Рассчитывали, что у Шмеля или его людей не найдётся там авторизованного счёта. Так и получилось.

– С этим сервисом я не работал, – сказал Липа, заглядывая в мой экран. – Покажи деньги!

Нажав на кнопку в верхнем правом углу, я открыл личный кабинет. Показал Липе баланс и последнюю транзакцию с переводом пятисот тысяч. На первый взгляд его всё устроило, но для пущей убедительности он понажимал кнопки сам. Повернул к себе ноут, вышел на главную, затем вернулся в личный кабинет, посмотрел номер счёта, историю поступлений, комиссию за перевод.

Конечно, сайт был ненастоящим. Какой идиот дал бы нам в долг полмиллиона?

Глюк создал левую копию сайта, нарисовал нужную транзакцию и баланс. Предупредил, что мы расколемся, если кто-то попробует зайти на оригинальный сайт через запросы в поисковике. Тогда этот кто-то попадёт на настоящую страницу, а там у нас не будет не только денег, но даже аккаунта.

Но Глюк подстраховался. Сделал наш сайт домашней страницей в браузере, если вдруг та случайно закроется, а ещё заполнил историю просмотров только липовым сайтом. И теперь если вбивать в адресную строку первые буквы названия, то предлагался к посещению именно наш сайт.

– О’кей, – Липа открыл свой ноутбук. – Сейчас создам аккаунт, авторизуюсь и можно переводить.

– Хорошо, – ответил я и отключил подачу энергии в ядро.

Краем глаза я поглядывал на Липу. То, что я видел, меня радовало. Нахмуренный лоб, поджатые губы, тяжёлые вздохи. Да, именно так, парень. А почему, как ты думаешь, мы выбрали именно этот сайт? Не потому ли, что на регистрацию и авторизацию уйдёт не меньше получаса. Думаешь, получится быстрее? Дерзай!

Создатели сайта посчитали, что лучше перебздеть, чем недобздеть, а потому навертели лишних проверок, аутентификаций, верификаций и ещё хрен пойми каких – каций, которыми так любил выражаться Глюк.

Липа ещё не знал, что вскоре ему придётся отправить на сайт копии документов и фотографию, а затем подтвердить номер телефона. Только через полчаса он поймёт, что никакого перевода не будет. Тогда Шмель сможет без зазрения совести грохнуть Желудя, меня, а потом и Карате. Но на эти полчаса у меня были свои планы:

– Пока ваш человек создаёт счёт, я бы хотел убедиться, что всё в порядке с моим другом.

– Каким ещё другом? – Шмель отлип от окна.

– Фога забрал нашего друга, его зовут…

– А!.. – Шмель, голова которого была забита либо Тарасом, либо другими заботами, махнул рукой. – Приведи пацана!

Через пять минут телохранитель привёл Желудя. Выглядел тот хреново. И речь шла не про засохшую кровь на губе, а про стеклянные от страха глаза и дрожь в руках. Мы друг другу кивнули.

– Ну как там? – спросил я у Липы, наклоняясь к его экрану.

– Ну и сервис ты выбрал, – ругнулся Липа, пересылая с телефона фотографию себе на ноут. – Акк создаю.

– Ясно, – я посмотрел на вечно недовольного и вдумчивого Шмеля и решил не беспокоить его, а попытать счастья у Липы. Но вопрос задал так, чтобы услышали все: – Извини, я могу в туалет отойти?

– Да, – погружённый в экран Липа махнул в правое ответвление коридора. – Вон там!

Поднявшись, я посмотрел на телохранителя. Не посчитает ли он мои действия за угрозу? И близко нет. Он даже не проводил меня взглядом, когда я проходил мимо. По силе этот мужик превосходил весь дом Калёных. Если бы он увидел в моих движениях хоть какой-то намёк на опасность для босса, я умер бы быстрее, чем успел это осознать.

Закрыл за собой дверь и повернул защелку замка. Развернулся. Начищенная до блеска керамика, чёрная плитка и запах цветов. Не то чтобы меня интересовали удобства, но на таком полу лежать много приятнее, чем на зассанной плитке общественного туалета.

Времени на раскачку и раздумья не было. Сунул руку под кофту и оторвал две пришитые ранее тканевые ленты. Одну сунул в рот и завязал на затылке, чтобы получился кляп, а вторую повязал на правую руку. Изначально я думал связать обе руки, но то было слишком запарно. Для реалистичности хватит и одной.

Сел на пол, отъехал на заднице к стенке и упёрся головой в умывальник. Сполз к полу, отчего шея согнулась почти до предела, а голова вывернулась в сторону. Сунул руки за спину и вытащил с правой стороны торса, чтобы открытой осталась только правая рука с повязанной лентой.

Пришлось немного попозировать, чтобы фотография получилась убедительной. Убедительной, если не разглядывать её под лупой в компании следователей и психологов. Сделал снимок и поднялся. К фото приклеились местоположение и время. Хорошо. Открыл черновики сообщений, приложил снимок и отправил.

«Я Данил Огинский. Меня подозревают в убийстве человека, но это неправда. Я оказался замешан в войне кланов. Меня хотят убить. Пришлите помощь!»

Убедившись, что сообщение доставлено, я выключил телефон, смыл воду в унитазе и вышел.

Глава 25. Гости

Малина вместе со своими бойцами сидел в комнате отдыха и смотрел телек. В новостной передаче показывали сюжет про расширение Пятна в пригороде. Пятна интересовали всех. Таинственные, скрытые от глаз и покрытые завесой тайны, они не только привлекали внимание, но порой пугали.

С тех пор, как города обнесли стенами и укрепили турелями, внешний мир закрылся. Первое время Малина узнавал от знакомых, что творится в пригороде, а если везло, то знакомые знакомых рассказывали об изменениях в более отдалённых местах. Малина знал, что локальные пятнышки, которые появляются в городе, – пустышки. Да, они опасны, и какой-нибудь мелкий придурок запросто может остаться без руки, если сунется слишком близко, а если совсем не повезёт, то и сгинет в Пятне. Но мелкие пятна и рядом не стояли с пятнами за пределами города. Те росли и расширялись, покрывая всё большие площади.

Сталкеры, которые на самом деле были обычными мародёрами, тащили из брошенных земель в город всё, что представляло хоть какую-то ценность. Потом город закрыли, но они успели насмотреться на разное и рассказать много странных вещей. Малина не верил их россказням или не хотел верить. Порой сталкеры рассказывали слишком уж невероятные вещи. Хотя разговаривал он не с алкашами или наркошами, а с крепкими и проверенными мужиками.

В СМИ про Пятна почти не говорили. Никаких деталей. Чаще всего новости об аномалиях содержали ненужные цифры. Какое пятно увеличилось и как далеко оно находится от города. Как и всегда, волноваться было не о чем. Если скорость распространения ближайшего Пятна останется прежней, то до города оно доберётся только через сто восемьдесят лет.

Единственное, что по-настоящему привлекало внимание Малины, так это фотки со спутника. На них было отчётливо видно, как леса, деревушки и озёра поглощает полупрозрачная масса с чёрными вкраплениями. Пятна походили на рябящие голограммы, в которых не различалось ничего живого.

Сюжет об аномалиях закончился. Малина услышал гул приближающихся машин и писк резины. Вышел из комнаты отдыха и посмотрел на улицу через стеклянные двери. У крыльца остановились пять машин, из которых выходили мужики в костюмах.

Семнадцать неизвестных, но по всей видимости, серьёзных мужиков поднялись по лестнице и вломились в дом Калёных. Малина сказал охраннику, чтобы тот отошёл подальше, туда, где собрались бойцы из его бригады и парочка дежурных.

Среди незваных гостей выделялся мужик в чёрной рубашке и черных брюках. В отличие от остальных, он не носил пиджак.

– Слушаю вас, господа, – сказал Малина и показал жестом одному из своих парней, чтобы тот бежал к Шмелю.

– Данил Огинский здесь? – спросил мужик в чёрной рубашке.

Малина слышал про пацанов, которые попали на полмиллиона, и знал, что одного из них зовут Данил, но говорить не спешил.

– А вы собственно кто?

– Будет лучше, если ты об этом не узнаешь. Тащи сюда пацана!

Малина расправил плечи и услышал характерное движение за спиной. Пацаны поняли сигнал и приготовились к бою. Их было меньше, но отступать им было некуда. К тому же Малина сомневался, что к ним заявились клановые. Какое дело клановым до банды в Бетонке? Пацан мог быть лишь поводом для наезда. Хитрожопых в последнее время развелось много, и каждый из них находил свой способ, чтобы заявить о себе или кого-нибудь под себя подмять. Да и вообще, Малине не нужно было об этом думать. Его задача – защищать Калёных. Кучка самозванцев, косящих под клановых, не способны его так просто обломать.

На удивление Малины козёл в чёрной рубашке оказался догадливым. Сделал шаг вперёд, и его люди тоже зашевелились. Те, что стояли спереди, приняли боевые позы, а задние втихаря достали стволы.

– Не строй из себя крутыша, – сказал Малина и хрустнул шеей. – Ты забрёл в обитель банд и ставишь условия? Остуди пыл! Сейчас мой человек поговорит с боссом, и мы решим, что делать дальше.

Мужик в чёрной рубашке отвёл взгляд и задумался, а затем помотал головой.

– У нас нет на это времени.

* * *

Липа заканчивал авторизацию и проходил последние шаги для проверки счёта. Я же сидел рядом, понимая, что всё закончится через три минуты.

– Наконец-то, – сказал Липа и откинулся на спинку дивана. – Куда тебе скинуть номер счёта?

– Секунду.

Пришлось притворяться совсем уж криворуким, чтобы выиграть лишние пару минут. Я долго вбивал название почтового клиента, дважды закрывал вкладку и нервно обновлял страницу, чтобы та прогрузилась пару лишних раз. Но всему был предел. Липа был себе на уме, вряд ли ему в голову могло прийти, что я обманываю банду, но и его терпение заканчивалось.

– Ну что там?!

– Вот, – я показал адрес электронной почты в открытой странице клиента.

– Ага, – Липа вбил адрес, скопировал номер счёта, вставил в текст сообщения и отправил. – Скинул.

Моё время почти истекло. Внутренне я вздрогнул. Подал в ядро побольше энергии, чтобы не краснеть и не обливаться потом, ибо в ближайшие две минуты мне предстояло знатно тупить. Промазывать по кнопкам, вводить данные в неподходящие строки, а если повезёт, то и сослаться на подвисшую систему, чтобы перезагрузить ноутбук. И только я начал свой хромой подъём на собственный эшафот, как внизу раздались выстрелы. Пожалуй, ещё ни разу в жизни я не радовался выстрелам.

Первыми прилетели несколько одиночных выстрелов, а затем зазвучала канонада. В кабинет ворвался один из бойцов, которого дока тут же скрутил и приставил пистолет к горлу.

– К нам какие-то козлы, похожие на клановских, приехали! – крикнул боец, глядя мордой в пол. Он даже не смутился, что телохранитель его скрутил.

Шмель сел ровнее и взял со стола телефон. Набрал номер, приложил телефон к уху и посмотрел на телохранителя. Дока к тому времени освободил бойца, вытащил из нательной кобуры два чёрных ствола и с готовностью посмотрел на босса.

– Иди, посмотри! – сказал Шмель и кивнул головой на дверь. – Если что, возвращайся назад, а я пока остальных подтяну, – поправил телефон у уха. – Крупа?! Пулей возвращайтесь в дом! У нас гости!

Дока скрылся в двери вместе с бойцом, а Липа подтолкнул ко мне свой ноут и приказал заканчивать с переводом. Сам же он на пять секунд убежал в соседнюю комнату и вернулся уже с пистолетом в руке.

Не то чтобы я радовался смертям бандитов, но вышло всё лучше, чем я ожидал. Отправив сообщение на номер, указанный в новостях, я был почти уверен, что приедут не полицейские, а Иксы. Сообщение было составлено так, чтобы максимально запутать. Мы с Карате сделали его коротким, потому что заложник не стал бы расписывать условия своего содержания, но ёмким. Дали понять, что мне угрожает смерть, и приплели войну кланов. Сработало. Хоть я и не видел людей внизу, но мне хватило слов бойца. Он сказал, что приехали клановые. Кто же это мог быть, если не Иксы? Копы в гражданском, которые работают на Иксов? Нет, они бы не довели ситуацию до перестрелки.

Перестрелка – это хорошо. Что может отвлечь внимание Калёных лучше, чем перестрелка? Тем более что главная задача выполнена – дока убежал вниз. Однако если посмотреть на перестрелку иначе…

Перестрелка не сулила ничего хорошего не только участникам, но и мне. Меня и раньше посещали догадки, что я нужен Иксам. Сначала они задействовали телевидение и повесили на меня труп, затем пришли в гости к Сергею, а теперь и вовсе… припёрлись в дом банд. Да ладно бы просто припёрлись, они открыли огонь. Неужто я для них так важен, что они готовы убивать случайных людей без особой на то причины? Впрочем, что об этом думать. Времени оставалось всё меньше.

Шмель закончил второй звонок и в третий раз приложил телефон к уху. Его разговоры начинались и заканчивались одинаково. Он приказывал возвращаться домой, объясняя, что в доме Калёных идёт перестрелка.

Очкастый задрот Липа на удивление выглядел спокойным. Ладно Шмель, тот-то за свою жизнь повидал столько, что… Но Липа? Судя по внешнему виду, он должен был намочить штаны и закрыться в туалете. Но он так не думал. Липа расхаживал по кабинету со стволом наперевес, поочерёдно поглядывая то на меня, то на Желудя, то на Шмеля.

– Нужен пароль! – крикнул я и чуть отодвинул от себя ноутбук.

Липа подходит ближе, склоняется над клавиатурой… Оранжевый всплеск буквально подбрасывает меня в воздух. Обхватываю Липу за шею и прикладываю лицом о компьютер. Раздаётся треск пластмассы, по комнате разлетаются кнопки. Ноутбук жалобно пищит, а картинка на экране сменяется беспорядочными пикселями.

Добавляю с правой в живот и разворачиваю парня вполоборота, чтобы добраться до ствола. Он вскидывает руку и ведёт дуло на меня, но я ловлю её на подходе. Хватаю за кисть, ломаю вбок и вверх. Липа по инерции запрокидывает голову вместе с задранным к потолку стволом. Вскакиваю ногами на диван и обрушиваюсь лбом в переносицу. Липа рассыпается. Валится на пол, будто иссохшая палка, которую поломали в пяти местах. Стекает в промежуток между диваном и столиком, оставляя пистолет мне.

Перекручиваю ствол, снимаю предохранитель, выпрямляю руку. Оранжевые тона гостиной придают уверенности. На миг проскакивает сомнение, но так же быстро уходит. Трижды жму на спуск, поправляя мушку после первых двух отдач.

Шмель лежит на кожаном диване, раскинув руки в стороны. Во лбу виднеются три чёрные отметины, голова завалена набок, под задницей медленно растекается бордовая лужа. Подкидываю энергии, подхожу ближе и вновь поднимаю ствол. Ещё три нажатия на спуск, и три новые дырки появляются в левой части грудной клетки. От последних трёх выстрелов Шмель даже не дёргается, разве что немного колышется торс от пуль, что рвут его плоть.

Позади меня стоит Желудь. Он испуган, близок к истерике. Дышит сбивчиво. Каждый третий вдох заканчивается всхлипом, хоть и без слёз. Он называет моё имя и спрашивает о случившемся. Сбивается и начинает сначала. Я приказываю ему заткнуться, чтобы отрезвить, и чуть спокойнее прошу собраться с мыслями. Он опять что-то мямлит, и тогда я на него кричу. Помогает.

Беру со стола мобильник Шмеля и иду в комнату, откуда появился Липа. Она похожа на офис. Стол, пара тумбочек, шкафы с документами, сейф. На всякий случай дёргаю за ручку сейфа, но ожидаемо обламываюсь. Конечно, он заперт. По одной вытаскиваю полки из тумбочек и быстро просматриваю содержимое. Тумбочные обоймы вскоре пустеют, а у меня в руках оказываются только золотые часы и охапка документов.

Бумаги после недолгих размышлений бросаю на пол, ибо ценные хранятся в сейфе. Рву полку письменного стола, но стол подъезжает по ковру. Полка заперта на ключ. Направляю дуло, жму курок, слышу звук выстрела и звон металла. Полка открыта.

Мои старания окупаются хоть отчасти. Сгребаю перевязанные пачки с наличкой и сую по карманам. Каждая из них обёрнута клочком бумаги, на которых корявым почерком написаны имена: Тига, Максон, Кусковой. Простите, ребятки, но ваша плата уходит мне в качестве моральной компенсации.

Возвращаюсь в гостиную. Желудь подсобрался. По-прежнему стоит, как истукан, посредине комнаты и хлопает глазами, но больше не всхлипывает и не задыхается от страха. Надеюсь, этого достаточно.

– Ты как? – спрашиваю я и подхожу к нему.

– Ты убил…

– Заткнись, Желудь! – выдаю ему хлёсткую пощёчину. – Ты как? Понимаешь, что происходит?!

– Да, – мямлит он, придерживая рукой раскрасневшуюся щеку.

– Запомни, что я тебе скажу!

– А?..

– Запомни, что я тебе скажу, Желудь!

– Ладно, – он снова начинает чаще дышать.

– Говори полицейским правду, но не углубляйся в детали. Скажешь, что накосячил вместе с пацанами, и за это Калёные выставили тебя на бабки. Ты сидел здесь заложником и понятия не имеешь, что случилось. Про меня – ни слова. Запомни! Про меня – ни слова! Это нужно не мне, а тебе! Повтори!

– Правду… без деталей… – бормочет Желудь, не сводя с меня выпученных глаз. – Выставили на деньги. Не знаю, что случилось. Про тебя – ни слова!

– Правильно, Желудь! – я хватаю его за плечи и сжимаю. – Они и так знают, что я здесь был, но они не должны узнать, что мы с тобой связаны! От этого зависит твоя жизнь!

– Ладно, – Желудь неуверенно кивает. – И что мы будем делать дальше?

– Мы, к сожалению, ничего.

Увожу взгляд в сторону, чтобы отвлечь внимание, а затем вскидываю ствол и бью Желудя прикладом в затылок. Тот закатывает глаза, отключается и сползает на пол. Вытираю со ствола отпечатки, убеждаюсь, что у Липы нет пульса, и сую пистолет ему в руку.

Бой, что завязался внизу, мало-помалу поднимается на второй этаж. Я отхожу к стене, разминаю шею и накидываю на голову капюшон. Десять быстрых шагов, прыжок и группировка. Разгоняюсь достаточно, чтобы пробить головой окно и перелететь за ограду бывшего банка. С треском в коленях приземляюсь на асфальт, перекатываюсь через голову и ускользаю во дворы.

Глава 26. После

Вот уже две недели, как мы с Карате безвылазно сидели в однокомнатной квартире в Индустриальном районе. Вели себя тихо и рассчитывали просидеть так ещё по меньшей мере неделю, а лучше – две.

Жаль, что Липа или Шмель не забыли закрыть сейф. Чем больше было бы у нас денег, тем приятнее проходило бы наше затворничество. В столе я нашёл всего сорок тысяч. Неслабо же изменились мои ценности. Ещё недавно я радовался паре бумажек, что Сергей дал мне на карманные расходы, а теперь говорил о сорока тысячах с прибавкой «всего». Не зажрался ли я? К сожалению, нет. Уж лучше бы зажрался. На самом деле деньги теряют в ценности, когда ты оказываешься по другую сторону закона. Почти за всё, что в обычной жизни достаётся бесплатно, в жизни вне закона приходится платить. Вот и получается, что сорок тысяч – это лишь часть от необходимого.

Взять хотя бы квартиру. За неё мы платили сумасшедшие пять тысяч в месяц. За однокомнатную конуру с простецким ремонтом. А всё почему? Потому что подогнал нам её один теневой типок, который не оставляет следов и косит под Стерильного. Зовут Дельный, но до Стерильного ему ещё очень далеко.

То же касается новых телефонов и поддельных документов. Карате не терял времени зря и вышел на нужных людей. Мы немного обезопасились, но стоило это – ого-го! Что ни скажи, а деньги решали многое.

В очередной раз меня удивили СМИ. Убийство в доме Иксов, пускай и выставленное с жестокостью, они обсасывали по телеку чуть ли не каждые два часа, а на перестрелку в центре Бетонки выделили всего минуту эфирного времени. «Война банд за власть. Перестрелка. Полтора десятка жертв. А теперь о погоде…»

О том, чем закончилась перестрелка, я не знал. Зато Карате нашёл парочку свидетелей из местных пацанов, и те подкинули инфы. Сказали, что рубилово там было отменное. Мужики в костюмах оказались самыми настоящими клановыми. Ломали Калёных и выносили им мозги, пробиваясь в здание. Но и Калёные показали силу. Тачки Калёных подъезжали каждые пять минут, и бойцы Шмеля присоединялись к сражению. Впрочем, этого было мало. Сплочённая команда клановых, которые мало того, что броники надели, так ещё и держали попадания с помощью энергии, планомерно и организованно валила Калёных.

Большие надежды возлагали на Тереха – того самого доку, что охранял Шмеля. Не знаю уж, насколько то было правдой, но говорят, он убил самое малое четверых, а потом сам нахватался огнестрельных и вынужден был отступить. Выжил дока или нет – неизвестно. Да и вообще кто и какие потери понёс – не понять. На улице валялось всего несколько трупов Калёных, а всё остальное пряталось в бывшем доме Калёных.

Да, в бывшем. Номинально банда Калёных ещё существовала, но в реалиях бандитских домов их уже списали со счетов. У Шмеля был сын, который в теории мог принять управление бандой, но он был слишком мягкотелым и далёким от дел папаши. Был и другой сценарий. Не стоит забывать, что Шмеля окружали сильные подданные. Нет, не Фога с отбитой головой. Хватало и адекватных. Кто-нибудь, может, и сумел бы сохранить банду, но Калёные лишились целостности. Всплыли внутренние тёрки, обиды и долги. Лидер, который взял бы всё в свои руки, вовремя не очухался, а потому остатки банды раздербанили на куски.

С нас больше не требовали долг, и мы скинули с себя бремя смертников. Однако на этом хорошие новости заканчивались. Одной из главных проблем становились Иксы. Теперь можно было не сомневаться, что они ищут меня. Непонятно лишь, почему до сих пор не нашли. Если даже Калёные не боялись оставить Трубы наедине с собой, потому что были уверены, что достанут нас хоть из-под земли, то неужели у Ордена Иксов меньше ресурсов? Непонятно. Выглядело так, будто они не только искали меня, но и скрывали это от кого-то. Как будто хотели достать меня втихаря, потому что… Потому что что? За Иксами кто-то следит? Всё может быть. Взять хотя бы шныряющих по Бетонке пацанов, заглянувших на вечеринку в честь нового Пятна. Они разыскивали меня? Спорно. Но если Иксам нужно было отыскать меня незаметно, то пацаны подходили для этой роли лучше мужиков. Независимо от того, носили они костюмы или нет.

Решённая проблема с Калёными и непонятки с Иксами – это внешние факторы. Но было кое-что ещё. Изменился я сам. Оно и не удивительно. Сомневаюсь, что кто-то способен остаться прежним после двух убийств. Хотя дело не только в них. Энергия меняла меня. Она становилась неотъемлемой частью. Частью настоящего Данила Огинского. Данила, который способен постоять за себя, а если понадобится, то и совершить правосудие.

Вернуться к жизни по закону уже не получится. По крайней мере, до тех пор, пока я не раздобуду достаточно денег. Сколько денег и что я буду с ними делать? Без понятия. Но про деньги я узнал достаточно. Если проблему нельзя решить с помощью денег, значит, ты предложил слишком мало.

Меня никогда не привлекали бумажки, если не считать дни в интернате, когда денег не хватало на мороженое. Но улицы диктовали другие правила. Хотел я того или нет, деньги придётся раздобыть.

С Желудем мы связались только через три недели. Причём звонили не мы, а друг Карате. Пухлого потаскали по участкам, поводили по допросам и, в конце концов, положили в больничку. Прикинувшись дурачком, он твердил одно и то же о своём залёте и проблемах с Калёными. Если бы полицейские хотели, то нашли бы, что ему впаять, но их интересовали дела более серьёзные.

Спустя месяц, когда буря более или менее улеглась, встал резонный вопрос: «Что делать дальше?» Я был убеждён, что мы должны найти Тараса и воздать тому по заслугам. Карате же придерживался привычного пацифизма. Он был рад, что мы выкрутились, и хотел вернуться к прежней жизни.

На этой почве мы и разошлись. Трубы и после предательства Тараса едва существовали, но спустя месяц развалились окончательно. Тарас отсиживался в подполье у Стерильного, Желудь валялся в больничке (во время перестрелки ему-таки пострелили ногу), а мы с Карате разбежались.

– Если понадоблюсь, звони, – сказал он и тут же добавил: – Пока телефон включен. А потом, если что, ищи в районе нашего старого дома. Вернусь туда и подумаю, что делать дальше.

– Удачи! – я пожал ему руку. – Я на телефоне.

* * *

Тарас никогда не считал себя придирчивым или брезгливым. Во имя цели он готов был жить хоть в однокомнатной конуре, хоть в коммуналке, хоть в собачьей будке. Вспомнить хотя бы жизнь Труб в подвале. Тараса устраивали низкие потолки, сырость и жизнь под тусклыми лампочками. Он часто заикался про неудобства, но делал это, чтобы сорвать чеку с принципов Карате.

С подпольем всё получилось иначе. За двадцать тысяч Стерильный предлагал однокомнатную квартиру в затхлом районе. Устраивала ли она Тараса? Более чем, но… За тридцатку он получал уже двухкомнатную квартиру с ремонтом и развлекательными плюшками, вроде игровой приставки, домашнего кинотеатра и прочего. Но не это вынудило Тараса заплатить тридцатку. Десять тысяч сверху открывали ряд дополнительных возможностей и давали больше свободы. К примеру, Стерильный гарантировал безопасный выход в город раз в неделю. Тарас посчитал десятку обоснованной ценой за такую услугу и включил эту опцию в своё проживание.

Прошло четыре недели, как он ушёл из Труб. Порой ему казалось, что слово «ушёл» не самое подходящее. Пацаны сказали бы: «кинул», но Тарас себя успокаивал. Вчетвером они бы не выжили. Три месяца в подполье просто оттянули бы их смерти. Он намекал Карате, что уходить нужно вдвоём, но Карате настолько повернулся на честности и своих принципах, что не понял намёк. Вдвоём их шансы становились сносными. Но Карате остался верен тараканам в своей голове. Ничего страшного. Тарас сделал то, что должен был сделать. Пацаны могли называть это «кидаловом», но он предпочитал «естественный отбор».

Новость о перестрелке в доме Калёных потрясла Тараса. Никто толком не знал правды. Все говорили о клановых и банде Шмеля. Тарас не был глупцом и понимал, что в доме Калёных не обошлось без его бывших подельников. Но что они провернули? И как им это удалось?

Недавно Тарас узнал, что Карате и Данил разбежались. Информацию принёс один из бегунков Стерильного. Сказать по правде, Тарас вообще офигевал от сервиса Стерильного. Если пару лет назад он только прятал людей, то сейчас предоставлял кучу дополнительных сервисов. Только плати!

Десять дней бегунок Стерильного следил за Карате. Тарас с удовольствием забыл бы про Карате, но тот был слишком ценным. Его способность «поддержка»… Какое бы будущее для себя ни рисовал Тарас, он прекрасно понимал, что в связке с Карате у него намного больше шансов взлететь. Именно поэтому он позвонил Карате, выслушал получасовую тираду нотаций и был послан на хрен.

Бросил ли он свою затею? Нет. Тарас хорошо знал Карате, а потому позвонил во второй, третий и десятый разы. Насколько Карате был справедливым, настолько и быстроотходчивым. Через пять дней Тарас уговорил друга на встречу.

И вот теперь он сидел в маленьком тёмном баре, где в середине дня не было ни души, и ждал Карате. Тот должен был появиться с минуты на минуту. Так и вышло.

Шёл дождь, крупные капли били по подоконникам. Карате переступил порог бара, вытер ноги и побрёл к барной стойке. Едва ли Тарас ожидал, что встреча будет приятной. Он отодвинул кружку с чаем, встал с барного стула и повернулся к Карате. В движениях друга он заметил что-то странное и отступил, когда Карате снял капюшон…

* * *

Карате до последнего не верил, что Тарас позвонит, я же наоборот – поражался его наивности. Он думал, что человек, который бросил своих друзей умирать, не посмеет объявиться. Эх-э-эх, Карате… Я был уверен: как только Тарас узнает, что Карате жив и что угроза от Калёных миновала, он захочет воссоединиться с ним. Способность «поддержка» для Тараса была будто неисчерпаемые залежи бриллиантов. Так оно и вышло.

Подойдя к барной стойке, я снял капюшон.

– Привет.

– А ты оказался умнее, чем я думал, Данил, – пару секунд Тарас выглядел растерянным, но быстро взял себя в руки. – Теперь я начинаю сомневаться, что история с твоим похищением – правда. Кто ты?

– Больше у тебя нет права задавать вопросы.

– На кого ты работаешь? – Тарас улыбнулся, глядя на появившегося за стойкой бармена. – Хотя кого я обманываю. Ни на кого ты не работаешь. Стали бы серьёзные люди охотиться за мелкой сошкой, когда угроза жизни миновала? Ты оказался редкостным ослом, Данил, раз решил тратить своё время на…

– А ты оказался редкостным говнюком, Тарас.

– Что-нибудь налить? – спросил бармен у меня и, не дожидаясь ответа, переспросил у Тараса: – Твоему другу что-нибудь налить?

Тарас помотал головой и отступил на шаг. Бармен понял, что в наш разговор лучше не вмешиваться, и исчез на кухне.

– Ну и чего ты припёрся?!

– Хочу предложить сделку.

– Валяй!

– Ты платишь нам полмиллиона в течение двух недель.

– Пф-ф-ф! Или что? Убьёшь меня? Тебе оранжевая моча в голову ударила?

– Твой ответ – нет?

– Боже, ну что ты за идиот?! Ты хоть ствол-то с собой прихватил или только свою наивную мордашку?

Как и всегда, Тарас начинает атаку с «рывка». Подаёт вперёд корпус, рассекает пространство и оказывается за моей спиной. Бьёт ногой, но прежде я присаживаюсь и выдаю круговую подсечку. Он валится на пол, но тут же вскакивает. Пробиваю прямой в солнечное сплетение, добавляю локтем в голову и завершаю правым крюком, после которого на барную стойку брызжет кровавый ручей.

Тарас подтирает кровь и пятится к выходу. Сокращаю расстояние двумя быстрыми шагами, толкаюсь от пола и вытягиваюсь стрелой, целя пятками в грудь. Тарас понимает, что удар сметёт его, будто цунами картонный домик, и совершает ошибку. Использует способность второй раз подряд. Я бью в пустоту и приземляюсь задницей на деревянный пол, зато Тарас остаётся почти без энергии.

Он тянет руку за спину, а я бью ногой по барному стулу. Простейший блок, стул отлетает в сторону. Он вскидывает револьвер, и бар сотрясают звуки выстрелов. Но все они проходят выше. В два прыжка на четвереньках я добираюсь до врага, отбиваю револьвер в сторону и встаю с прямым ударом в челюсть. Откинув голову, Тарас отступает. Заполняю ядро энергией, ловлю Тараса за шею и швыряю, будто тряпичную куклу.

С трёх ударов ломаю его головой барную стойку, отчего рушится и бьётся почти вся выпивка с верхних полок. Сношу Тарасом игровой автомат и впечатываю в стену броском с двух рук.

Энергии остаётся немного. Нужно заканчивать. Подбегаю к образовавшемуся завалу, из которого торчат конечности Тараса, поднимаю валяющийся рядом револьвер и с задержкой в секунду дважды жму на спуск.

Когда у Тараса накопится энергия, он сможет использовать свою способность, а вот подпрыгнуть на своих ногах – вряд ли. Сомневаюсь, что это возможно с двумя раздробленными коленными чашечками. Вижу, как он гасит остатками энергии боль, но та сильнее. Он сдаётся и выдавливает из себя короткий крик.

Поднимаю ствол выше. В голове проскакивает мысль: «если крупный калибр так раздробил колени, то голову разорвёт на куски». Дыхание не задерживаю. Незачем. Достаточно подать в руку энергию, и та становится каменной. Мушка смотрит между глаз, палец касается курка…

– Опусти оружие! – раздаётся за спиной. – Положи пушку на пол!

В агонии я даже не услышал грохот их башмаков. А ведь их было шестеро. Шесть полицейских с шестью пистолетами наперевес, которые целились в меня. После третьего предупреждения я опускаю револьвер, одновременно с этим заканчивается энергия.

Спустя несколько секунд я лежу, прижавшись лицом к полу. Тарас не в состоянии выбраться из-под завала в стене, но ему хватает сил, чтобы улыбнуться…

Эпилог

После ареста меня отвезли в приёмный участок, затем ещё один и ещё один. Меня переводили из одного кабинета в другой, из второго в третий. Какое-то время я запоминал фамилии и звания следователей, но недолго. Вскоре я не только полицейских не различал, но с трудом ориентировался, куда меня в очередной раз привезли.

В каждом из участков я разговаривал со следователями. Одни уходили, другие приходили, но все хотели одного и того же – вытрясти из меня признание в убийстве.

Был у меня и адвокат. Бесплатный упырь, который жевал сопли и ничего не спрашивал. Все наши встречи, а они проходили каждый день, заканчивались предложением написать чистосердечное. Каждый день я посылал адвоката в задницу, а следователям твердил, что меня подставили.

Дело стряпали быстро. Не успел я привыкнуть к одной камере, где провёл последние три ночи, как на горизонте замаячил суд.

– Подписываешь или нет?! – рявкнул майор, тыча пальцем в бумагу.

Молчу.

– Ну и вали тогда! – полицейский вскочил из-за стола, открыл дверь и крикнул в коридор: – Уведите!

Меня забрал дежурный и повёл по уже привычному коридору. Мы прошли турникеты и спустились в цокольных этаж, где по обе стороны располагались камеры. Я повернул к третьей камере, где меня ждал забулдыга Виталий, но мои планы поменял конвоир.

– Прямо! – крикнул он и подправил ударом дубинки в бок.

– Но я же… – я показал пальцем на камеру.

– Больше нет! Иди прямо!

Первый отсек камер остался позади, а второй выглядел хуже первого. Меньше света, больше грязи, прохладно.

– Это карцер?! – спросил я, глядя на сплошные железные двери, вместо привычных решёток.

– Нет! Это камеры для особо опасных. Чеши до конца и направо!

Пока я стоял у стены, конвоир открыл камеру. Затем снял с меня наручники и подтолкнул внутрь.

Захлопнулась дверь, щелкнул замок. Света внутри почти не осталось. Под потолком болталась умирающая лампочка на пять ватт, которая светила не лучше, чем подожжённая спичка. Почти на ощупь я прошёл в глубину камеры. Рассмотрел две кровати. На одной сидел человек и смотрел в пол. Я сел напротив:

– Привет.

В ответ тишина. Я было подумал, что он спит, но вскоре глаза привыкли к темноте, и я разглядел, как его пальцы отбивают по одеялу беззвучный бит.

– Не случайно он не принял тебя, – вдруг сказал сокамерник.

– Кто? О чём ты?

– Икс чувствует мерзость, гниль и предательство.

Я узнал его голос, а затем разглядел пятна веснушек на вытянутом лице. Передо мной сидел рыжий Юра – пацан из гостевого дома Иксов.

– Мы немного затянули с исполнением приговора, но лучше поздно, чем никогда.

Его глаза моргнули фиолетовым.

Я отдал команду сфере на подачу энергии, но её не было.

Рыжий встал с кровати и приблизился ко мне…

Content

Артем Кочеровский
Приемный

Глава 1. Ритуал высвобождения

Глава 2. Бракованный

Глава 3. Сергей

Глава 4. День первый

Глава 5. Иксы

Глава 6. В гостевом доме

Глава 7. Сфера

Глава 8. В канаве

Глава 9. Карате

Глава 10. Выбор

Глава 11. Жертвенник

Глава 12. Секрет

Глава 13. Начало

Глава 14. Первое дело

Глава 15. Пеха

Глава 16. Средний класс

Глава 17. Калёные

Глава 18. Тритон

Глава 19. В гостях

Глава 20. Бледный

Глава 21. Пятно

Глава 22. Мята

Глава 23. Минус два

Глава 24. В улье

Глава 25. Гости

Глава 26. После

Эпилог