Мэри Пирсон

Танец воров

Mary E. Pearson

Dance of Thieves

Copyright © 2018 by Mary E. Pearson

Book designed © Rebecca Syracuse

© Ольга Захватова, перевод на русский язык, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Посвящается Аве, Эмили и Лие, моим смелым и неудержимым девочкам

Записывай, велел он мне.

Прибыв на место, записывай каждое слово, пока не забылась истина.

И теперь мы записываем, по крайней мере те части, которые помним.

– Грейсон Белленджер, 14 лет

Глава первая. Казимира из Брайтмиста

Призраки не исчезли.

Они застыли в пространстве, ледяными голосами нашептывая предостережения. Но меня они не пугали.

Я уже знала истину.

Духи – они никогда не уходят. Взывают к тебе в самые неожиданные моменты. Руки их сплетаются с твоими руками, тянут за собой по тропинкам, ведущим в никуда. «Сюда, сюда!» – влекут они. Я почти научилась заглушать их голоса.

Мы ехали через долину Стражей, сверху на нас смотрели руины Древних. Мой конь настороженно навострил уши, хрипло фыркнул. Он тоже все знал. Чтобы успокоить, я похлопала его по шее. Со времен Великой битвы прошло шесть лет, но шрамы были по-прежнему видны: заросшие травой перевернутые повозки; разбросанные кости, вырытые из могил голодными хищниками; устремленные к небу ребра гигантских брезалотов; птицы, сидящие на изящных выбеленных клетках.

Я ощущала присутствие любопытных призраков: они парили среди нас, пристально наблюдая. Один из них прижал холодный палец к моим губам, предостерегая: «Т-с-с-с, Кази, держи рот на замке».

Пока Натия бесстрашно вела нас вглубь долины, наши взгляды скользили по скалистым утесам, замечая следы послевоенной разрухи, которая постепенно поглощалась почвой, временем и памятью, словно зайца проглатывала змея. Пройдет немного времени, прежде чем этот хаос окажется погребен в чреве земли. И кто тогда будет помнить?

На середине пути, когда долина сузилась, Натия остановила лошадь, спешилась и достала из седельной сумки сложенную белую ткань. Рен последовала за ней – ее худые ноги двигались по земле тихо, словно птицы. Синове замешкалась, бросив на меня неуверенный взгляд. Хотя она и была сильнее всех нас, не спешила покидать седло. Даже при ярком солнце ей не нравились беседы о призраках: те слишком часто наведывались в ее сны. Заметив тревогу Синове, я ободряюще кивнула, и мы обе соскользнули с лошадей.

Натия, теребя ткань в смуглых пальцах, остановилась у большого зеленого кургана. Она будто знала, что скрывалось под плетеным травяным покрывалом. Это длилось всего несколько секунд, но показалось вечностью. Девятнадцатилетняя Натия была на два года старше нас, но в этот момент она выглядела гораздо взрослее. Эта девушка видела то, о чем нам лишь доводилось слышать.

Натия, слегка покачав головой, подошла к разбросанной куче камней и принялась складывать их в скромный мемориал.

– Кто здесь похоронен? – отважилась спросить я.

Натия плотно сжала губы.

– Джеб. Его так звали. По традициям далбретчей его тело сожгли на погребальном костре. Здесь я закопала его немногочисленные вещи.

«Потому что так принято у бродяг», – подумала я, но не высказала этой мысли.

Натия мало рассказывала о прежней жизни – о жизни, которая была у нее прежде, чем она прибыла в Венду и стала рахтаном. Впрочем, я тоже редко говорила о минувших днях. Некоторым событиям лучше оставаться в прошлом.

Рен и Синове неловко переминались с ноги на ногу, приминая сапогами траву. Натия не любила проявлять сентиментальность, даже тихо, как сейчас, особенно когда это нарушало план действий. Но на этот раз она медлила. Слова, которые привели нас в долину, повисли в воздухе. «Они все еще здесь».

– Он был особенным? – продолжила я.

Натия кивнула.

– Все они были. Но Джеб многому меня научил, и эти знания помогли мне выжить. – Она повернулась, окинув нас строгим взглядом. – А потом я передала их вам. Будем надеяться.

Натия смотрела на нас темными глазами из-под густых черных ресниц. Взгляд ее смягчился. Она изучала нашу троицу так, словно была опытным генералом, а мы – оборванными солдатами. Что ж, в каком-то смысле так и было, ведь мы являлись самыми юными из рахтан, но все же рахтанами. Это что-то значило. Больше, чем что-то. Мы были элитой королевской гвардии. Мы не поднялись бы до такого положения, будучи неуклюжими дурочками. Во всяком случае, не постоянно. Мы выделялись уровнем подготовки и талантом.

Взгляд Натии задержался на мне чуть дольше. В предстоящей миссии меня назначили лидером – я была ответственна за принятие не просто правильных, а идеальных решений. И это значило не только добиться успешного выполнения задания, но и обеспечить безопасность каждого участника.

– Мы справимся, – пообещала я.

– Определенно, – отозвалась Рен, нетерпеливо сдувая со лба темный локон. Измотанная ожиданием, как и все мы, она хотела поскорее отправиться в путь.

Синове стала теребить одну из своих длинных косичек цвета хурмы.

– Все будет хорошо. У нас…

– Знаю, – перебила Натия, махнув рукой, чтобы остановить дальнейшие объяснения Синове. – У нас все получится. Но не забывайте, что сначала мы идем в поселение и только потом – в Хеллсмаус. Наша главная задача – задать вопросы, собрать информацию, добыть необходимые припасы. И что самое важное – держитесь в тени, пока мы не доберемся до места.

Рен фыркнула.

Я всегда знала, что сдержанность – одна из моих главных черт, однако на этот раз передо мной стояла другая задача – ввязаться в неприятности.

Шум приближающихся лошадей прервал напряженный диалог.

– Натия! – звал Эбен.

Мы все обернулись. Лошадь Эбена взметала в воздух комья травы. Глаза Синове засияли, будто солнце подмигнуло ей из-за туч.

Эбен объехал вокруг Натии, не сводя с нее взгляд:

– Гриз в дурном настроении. Он хочет уезжать.

– Уже идем.

Натия встряхнула сложенную ткань. Оказалось, это была не просто ткань, а изумительной красоты рубашка. Она прижала ее к щеке, а затем поместила на каменный мемориал.

– Лен Круваса, Джеб, – прошептала она. – Самый лучший.

* * *

В начале долины Натия вновь остановилась.

– Запомните, – обратилась она к нам, в последний раз оглянувшись. – Двадцать тысяч – вот сколько людей погибло здесь за один день. Венданцы, морриганцы, далбретчи. Я не знала их всех, но кто-то знал. Кто-то, кто принес бы им луговой цветок, если мог.

Или рубашку из прекрасного льна Круваса.

Теперь я поняла, зачем Натия привела нас сюда. Это был приказ королевы.

«Смотрите внимательно, запоминайте масштабы потерь. Эти жертвы, эти люди были кем-то любимы. Прежде чем приступить к заданию, взгляните на разрушения и навсегда запомните, что они совершили. Знайте, что поставлено на карту, и помните: рано или поздно драконы просыпаются и вылезают из своего черного логова».

Я видела тревогу в глазах королевы, слышала в голосе. И связана она была не только с прошлым. Королева боялась за будущее. Что-то назревало, и она отчаянно пыталась это остановить.

Я бросила взгляд на долину. На большом расстоянии кости и повозки терялись в безмятежном зеленом море, скрывая правду.

Ничто не было тем, чем казалось.

* * *

Ворчание Гриза по поводу предстоящей ночевки – дело обычное. Он предпочитал рано разбивать лагерь и так же рано уходить, иногда даже до рассвета, как будто одерживая победу над солнцем. Когда мы вернулись, его лошадь уже была готова, а костер потушен. Все, что ему оставалось, – нетерпеливо наблюдать, как мы пристегивали к седлам спальники и мешки.

Примерно через час нам предстояло разойтись в разные стороны. Гриз направлялся в Сивику, в Морриган, чтобы передать королю, брату королевы, новости. Доставку важных посланий королева не доверяла никому, даже вальспрею, которого нередко использовала для передачи незначительных сообщений. Она прекрасно понимала, что на вальспрея могли напасть птицы или намеренно сбить люди. Гриза же ничто не могло остановить, за исключением, пожалуй, непреодолимого желания заглянуть в Терравин, – возможно, поэтому он так торопился. Синове любила подтрунивать над Гризом и постоянно донимала его шутками о возлюбленной из Терравина, при этом ее слова всегда поднимали бурю эмоций и отрицаний. Гриз был рахтаном старой закалки, хотя в наше время рахтаны уже не являлись той элитной, живущей по строгим правилам десяткой. Теперь нас стало двадцать. С приходом королевы к власти многое изменилось, в том числе и я.

Пока я складывала палатку, Гриз подошел ко мне, встал рядом и стал наблюдать. Я была единственной, кто пользовался палаткой, – она была совсем небольшой и не занимала много места. Когда во время миссии в южной провинции Гриз впервые увидел мое снаряжение, он был против и молчать не стал. «Мы не спим в палатках», – проворчал он с отвращением. Я до сих пор помнила, как неловко мне стало. Однако в последующие недели сумела переплавить стыд в решимость. Слабость делает человека мишенью, а я давно пообещала себе не становиться жертвой. Поэтому похоронила стыд глубоко под броней, которую не могли пробить никакие оскорбления.

Гриз смотрел угрюмо, загораживая мне свет своей громадной фигурой.

– Неужели ты не одобряешь мою технику складывания? – спросила я.

Он промолчал.

– В чем дело, Гриз? – отчеканила я, обернувшись.

Он потер пальцами заросший щетиной подбородок.

– Между нами и Хеллсмаусом простираются равнины. Пустынные земли.

– К чему ты клонишь?

– Ты… не пострадаешь?

Я встала, бросив ему сложенную палатку. Он поймал ее.

– Я справлюсь, Гриз. Не переживай за меня.

Он нерешительно кивнул.

– Главный вопрос в том, – добавила я, помедлив для эффекта, – справишься ли ты?

Гриз выгнул бровь, бросил на меня озадаченный взгляд и потянулся к ножнам на боку.

Улыбаясь, я продемонстрировала ему украденный кинжал.

Его недовольство сменилось ухмылкой. Он вложил кинжал в ножны и, приподняв густые брови, одобрительно покачал головой.

– Держи нос по ветру, Десятка.

Десятка – мое второе имя, завоеванное невероятным трудом. Признание моих способностей. В знак благодарности я подвигала всеми десятью пальцами.

Никто, тем более Гриз, никогда не забудет, каких усилий мне это стоило.

– Эй, ты хотел сказать против ветра? – отозвался Эбен.

Я бросила на него взгляд. И никто, особенно Эбен, не забудет, что моя жизнь в качестве рахтана началась в тот день, когда я плюнула в лицо королеве.

Глава вторая. Кази

Я заметила королеву, когда она шла по узким грязным улочкам Брайтмиста. Я ничего не планировала, но порой случайные действия способны направить нас неожиданным путем, изменить судьбу и то, что определяет нас. Вот пример: Казимира, сирота, уличная воровка, бросила вызов королеве и превратилась в рахтана.

В шесть лет меня толкнули на один путь, а позже – в день, когда я плюнула новой королеве в лицо, – моя жизненная дорога резко свернула. Улыбка королевы – весьма неожиданная реакция на мой поступок – определила не только мое будущее, но и будущее королевства. Ее меч висел в ножнах на боку. Толпа зевак, затаив дыхание, ждала дальнейшего развития событий. Все знали, что случалось в подобных ситуациях раньше. Будь она Комизаром, я бы уже давно лежала без головы. На самом деле ее улыбка испугала меня даже больше, чем меч: я поняла, что прежняя Венда, где я так хорошо ориентировалась, осталась в памяти. И я возненавидела ее за это.

Выяснив, что я сирота, она велела стражникам привести меня в Санктум. В то время мне казалось, что я очень умная. Слишком умная по сравнению с молодой королевой. На тот день мне уже исполнилось одиннадцать, и, конечно, я не терпела, когда вмешивались в мои дела. Я думала, что перехитрю ее так же, как и всех остальных. В конце концов, это было мое царство. Все десять пальцев находились при мне – и репутация в придачу. На улицах Венды меня благоговейным шепотом называли Десяткой.

Вор или мнимый вор с десятью пальцами считался легендой. Окажись я пойманной с краденым товаром, мое прозвище в одночасье сменилось бы на Девятку. Восемь квотерлордов, назначавших наказание за воровство, называли меня иначе: для них я была Теневой странницей, так как даже в полдень, клялись они, я могла наколдовать ночь и скрыться под ее покровом. Некоторые, завидев меня за версту, начинали судорожно теребить амулеты, спрятанные под одеждой. Что бы ни говорили, но удачу мне приносила не только темнота. Знание людей и уличной политики – вот что являлось залогом моего успеха. Я оттачивала навыки, сталкивая лбами квотерлордов и купцов. Я будто была музыкантом, а они – барабанами под моими ладонями. Они хвастались друг перед другом, утверждая, что мне никогда не обвести их вокруг пальца, пока я ловко избавляла их от вещей, которым могла найти лучшее применение. Их неисчерпаемый эгоизм стал моим верным сообщником. Извилистые переулки, туннели и переходы служили мне школой, а желудок – неумолимым наставником. Но мной управлял и другой, более глубокий вид голода – жажда ответов, которые было не так просто вытащить из имущества надменного лорда.

Вот только из-за королевы знакомый мне мир в одночасье разрушился. Я голодала и пускала в ход когти, чтобы достичь этого положения, и меньше всего на свете мне хотелось его лишаться. Тесные извилистые улочки Венды – это все, что я когда-либо знала. И ее воровской мир – все, что я понимала. Мою вселенную населяли люди, ценившие тепло конского навоза в зимнюю пору, нож в мешке из рогожи и дорожку из зерна, хмурый взгляд обманутого торговца, который вдруг осознал, что в его корзине не хватало яйца или даже целой курицы. К слову, мне удавалось исчезать и с более крупным и шумным товаром.

Возможно, мне и нравилось утверждать, что на воровство меня толкал голод, однако это было не совсем так. Случалось, я воровала у квотерлордов, чтобы сделать их жалкую жизнь еще более жалкой. Частенько мне в голову закрадывалась мысль: стань я квотерлордом, я бы тоже отрубала пальцы в стремлении продемонстрировать власть? Ведь я давно усвоила, что власть, подобно теплому хлебу, соблазнительна и вкусна, и иногда даже крупица превосходства над квотерлордами могла заменить мне пищу.

С подписанием новых договоров между королевствами, разрешающих заселение Кам-Ланто, люди, для кого и с кем я воровала, один за другим начали перебираться туда, желая начать новую жизнь среди этих просторов. В один миг из легенды я превратилась в бесполезную птицу, хлопающую ощипанными крыльями. Я же, несмотря на ощущение собственной никчемности, не хотела переселяться в деревню, расположенную посередине неизвестности. Я просто не могла этого сделать. В девять лет, когда я вышла за стены Санктума в поисках ответов, я оглянулась на исчезающий город и ощутила, что я – всего лишь пятнышко среди пустого ландшафта. От увиденного у меня перехватило дыхание. Небо над головой тошнотворно закружилось; чувство уязвимости накрыло удушающей волной. Я вдруг осознала, что прятаться было негде. Ни теней, ни палаток, ни лестниц, ни кроватей. Мне негде было раствориться, негде спастись, некуда убежать. Прочный каркас моего мира – пол, потолки, стены – в одночасье исчез. Не раздумывая, я вернулась в город и больше никогда его не покидала.

Я знала, что под открытым небом мне не выжить, поэтому, чтобы спасти свое привычное существование, я решилась на тот дерзкий поступок. Однажды у меня уже украли жизнь, и я не могла позволить этому повториться.

Но как бы сильно ни противилась, это все-таки произошло. Человек не в силах сдержать прилив. Новый мир, как вода у берега, подступил к моим ногам и утянул в свои течения.

Первые месяцы в Санктуме прошли неспокойно. Я часто задавалась вопросом: почему меня до сих пор не задушили? Я бы на их месте так и поступила. Я тайком проникала в чужие покои, крала все, что попадалось мне на глаза, и прятала в тайном коридоре под лестницей Восточной башни. Из личных комнат мне удалось утащить немало вещей: любимый шарф Натии, сапоги Эбена, деревянные ложки повара, мечи, пояса, книги, алебарды, расческу королевы. Иногда я возвращала украденные вещи владельцам, одаривая их милостью, как капризная королева, а иногда – оставляла себе. Когда в третий раз я стащила бритву Гриза, он разразился бранью и бросился за мной вдогонку по коридорам замка.

Однажды утром, когда я зашла в галерею Совета, королева вдруг зааплодировала мне, сказав, что я в совершенстве освоила воровство, но теперь настало время приобрести и другие навыки.

Она встала и протянула мне меч. Тот, что я недавно украла.

Наши глаза встретились. Где она его взяла? На мой изумленный взгляд королева ответила лишь: «Я знаю все тайные места в Санктуме, Казимира. Ты не единственная, кто отличается хитростью. Давай найдем мечу лучшее применение, чем позволим ему ржаветь на темной и сырой лестнице».

Впервые я не сопротивлялась.

Мне стало любопытно. Я хотела не просто владеть украденными мечами, ножами и булавами, но знать, как с ними обращаться. Хорошо обращаться.

* * *

Ландшафт становился все более ровным, будто огромные руки, предвидев наш визит, разгладили морщины холмов. Те же руки, должно быть, очистили их от руин. Было странно видеть эту пустоту. Мне еще не приходилось ехать дорогой, где отсутствовали бы свидетельства прежнего мира. Руин Древних было много, но на этих землях не встретилось ни одной полуразрушенной стены, отбрасывающей жалкую тень. Ничего – только открытое небо и ветер, сковывающий дыхание. Сосредоточившись на точке вдалеке, я вдохнула полной грудью и притворилась, что где-то впереди меня ожидал волшебный город.

Настало время расходиться. Гриз остановился, чтобы обсудить с Эбеном и Натией место следующей встречи. Когда они закончили, Гриз обернулся, глядя с опаской на лежащие перед нами просторы. Наконец его глаза остановились на мне. Я, поймав его взгляд, потянулась и расплылась в улыбке, будто наслаждаясь летней прогулкой. Солнце стояло высоко, отбрасывая тень на его испещренное шрамами лицо. Я заметила, как углубились морщины вокруг его глаз.

– И последнее, – добавил Гриз. – Будьте осторожны. Однажды побывав в этих местах, я сократил свою жизнь года на два. А все потому, что не имел привычки оглядываться.

Гриз продолжил рассказывать, как на него и офицера из Далбрека напали охотники за рабами и потащили в шахтерский лагерь.

– Мы хорошо вооружены, – напомнила Рен.

– К тому же с нами Синове, – добавила я. – Син, у нас ведь все под контролем?

Синове прикрыла глаза, будто погрузившись в видение.

– Да, все отлично. – Она кивнула, демонстративно щелкнула пальцами и весело промурлыкала: – Так что смело езжай к своей возлюбленной, Гриз!

Гриз, что-то проворчав, махнул рукой, еще раз выругался и ускакал прочь.

Дальше мы последовали без указаний Натии. Им с Эбеном предстояло путешествие в Парсус, южную резиденцию Эйсландии, чтобы поговорить с королем и сообщить ему о нашем прибытии. Как и большинство эйсландцев, король в первую очередь был фермером. Вся его армия, состоящая из нескольких десятков стражников, тоже работала в полях – неудивительно, что королю не хватало сил, чтобы справиться с беспорядками. Гриз описывал его как кроткого, слабохарактерного человека, неспособного контролировать далекие северные территории. Королева знала, что он не станет препятствовать, но не предупредить не могла: это была дипломатическая предосторожность на случай, если что-то пойдет не по плану.

Впрочем, ничто не должно было поставить миссию под угрозу. Я ей обещала.

И все же королю Эйсландии не доложат об истинной цели нашего визита, которая была настолько большим секретом, что держалась в строжайшей тайне даже от правящего монарха.

Спрятав карту, я погнала коня в направлении Хеллсмауса. Синове оглянулась на Эбена и Натию, чтобы оценить, насколько близко друг к другу они держались и завязалась ли между ними беседа. Я не знала, почему Натия испытывала к Эбену чувства, но я могла спросить об этом у других. Синове, например, обожала любовные истории.

– Как думаете, у них уже было? – застрекотала Синове, как только Натия и Эбен оказались вне пределов слышимости.

Рен застонала.

Я надеялась, что Синове подразумевала что-то другое, но все-таки спросила:

– У кого? Что было?

– У Натии и Эбена. Ну, это…

– Ты у нас ясновидящая, Синове, – протянула Рен. – Тебе и без нас все известно.

– Мне снятся сны, – поправила Синове. – Вы бы тоже их видели, если бы чуть-чуть постарались. – Ее плечи вздрогнули от отвращения. – Но такие зрелища я видеть не желаю.

– Она права, – согласилась я, обращаясь к Рен. – Некоторые вещи нас не касаются.

– Лично я никогда не видела, чтобы они целовались. – Рен пожала плечами.

– Или хотя бы держались за руки, – добавила Синове.

– Нежность – не их стихия, – напомнила я.

Синове нахмурила брови.

Никто не озвучил то, что было всем известно: Эбен и Натия были страстно друг другу преданы. Я подозревала, что они не только целовались, но также понимала, что их отношения меня не касались. Мне было все равно. В чем-то мы с Гризом оказались похожи. В первую очередь мы были рахтанами – на что-то еще времени не оставалось. Любовь лишь создавала проблемы. Несколько недолгих романов с солдатами, которые у меня были, только отвлекли меня, чего, как я решила, мне совсем не нужно. Во мне просыпалась тоска и наводила на мысли о будущем, на которое нельзя было рассчитывать.

Мы продолжали путешествие, слушая несмолкаемый монолог Синове. Так было всегда. Она часами делилась своими многочисленными наблюдениями, будь то трава, щекочущая ноги лошадей, или соленый суп из лука-порея ее тетки. Я понимала, что отчасти она делала это, чтобы отвлечь меня от путешествия через пустой мир, который нависал надо мной, расширялся и грозился втянуть в свой открытый рот. Признаюсь, временами, когда я не могла себя чем-то отвлечь, ее болтовня помогала.

Рен, предупреждающе вскинув руку, подала сигнал остановиться.

– Всадники, сигнал тревоги! – объявила она. Острый край ее тцэзе рассек воздух, когда она вытащила его, приготовившись.

Синове натянула тетиву.

Вдалеке над равниной стремительно мчалось темное облако, становясь все крупнее по мере приближения. Едва я выхватила меч, как мрачная туча резко устремилась в небо, а потом что-то просвистело над нашими головами, держа в когтях вырывающуюся антилопу. Крылья существа подняли ветер, который напугал лошадей и растрепал наши волосы. Рен, Синове и я инстинктивно пригнулись. Однако не прошло и секунды, как существо исчезло за горизонтом.

– Джабэве! – воскликнула Рен, пока мы пытались успокоить скакунов. – Что за чертовщина?

Гриз даже не подумал нас предупредить. Я слышала об этих существах, но всегда думала, что они обитали где-то на севере, за Дьявольской землей. Что ж, по-видимому, не сегодня.

– Это ракаа, – отозвалась Синове. – Одна из птиц, которая питается вальспреями. Сомневаюсь, что люди входят в их рацион.

– Сомневаешься? – выпалила Рен. Ее загорелые щеки пылали от ярости. – Хочешь сказать, что ты не уверена? И насколько же мы отличаемся по вкусу от антилопы?

Я убрала меч обратно в ножны.

– Будем надеяться, что довольно сильно.

Рен, собравшись с мыслями, убрала тцэзе. Она носила по одному на каждом бедре и держала их острыми, как бритва. Она была способна с легкостью справиться с двуногими нападающими, но атака крылатых существ требовала у нее переоценить собственные силы. Я поняла, что в ее голове сейчас производились расчеты.

– Я могла бы с ним справиться.

Еще бы. Рен обладала упорством загнанного в угол барсука.

Демоны, которые толкали ее на свершения, были такими же требовательными, как и мои, поэтому Рен пришлось отточить навыки до безжалостной остроты. Это было не удивительно: ее родителей убили на Блэкстоун-сквер прямо у нее на глазах, когда ее клан совершил смертельную ошибку, поддерживая похищенную принцессу. То же случилось и с Синове. Пусть она и играла в невинность, в ней таилось что-то смертоносное. Она убила даже больше мародеров, чем мы с Рен вместе взятые. Семь, по последним подсчетам.

Вернув стрелу в колчан, Синове возобновила болтовню. По крайней мере до конца поездки у нее появилась тема для разговоров. Ракаа стал новым поводом, чтобы отвлечься.

Но тень ракаа отправила мои мысли в другом направлении. Я задумалась, что на следующей неделе мы, подобно грозному существу, нагрянем в Хеллсмаус, и, если все пойдет по плану, через некоторое время я покину город с чем-то более важным, чем антилопа, извивающаяся в когтях.

Шесть лет назад развязалась война, самая кровопролитная из всех, что когда-либо видел континент. В смерти тысяч невинных людей была виновата небольшая группа. Один из этой группы был все еще жив, и, если верить слухам, его считали худшим из худших – дозорный капитан цитадели в Морригане. Предав королевство, которое он клялся защищать, капитан постепенно заполнил крепость вражескими солдатами, чтобы ослабить защиту Морригана и помочь ему пасть. Некоторые солдаты, некогда находившиеся под его командованием, бесследно исчезли. Возможно, они вызывали много подозрений и от них решили избавиться? Как бы то ни было, но их тела так и не нашли. Он совершил множество преступлений. Среди прочего – помощь в отравлении короля, убийство наследного принца и тридцати двух его соратников. С того времени дозорный капитан оставался самым разыскиваемым человеком на континенте.

Два раза ему удалось вырваться из цепких лап королевского суда, а потом он и вовсе исчез. Его не видели лет пять, пока недавно не объявился торговец, желающий поделиться информацией. Теперь, возможно, у нас появилась какая-то зацепка. «Он предал королевство и погубил жизни тысяч людей, чтобы удовлетворить свою алчность, – рассказывала мне королева. – Голодные драконы могут спать годами, однако пищевые пристрастия у них не меняются. Его нужно найти. И живые, и покойные требуют справедливости».

Еще до того, как я побывала в долине мертвых, я знала, чем обходится пробуждение дракона – того, что крадется в темноте, а потом врывается в мир и поглощает все, что ему только захочется. Этот человек заплатит за украденные мечты и жизни, заплатит за разрушения и посеянный ужас. Пусть некоторые драконы и засыпают навечно, но этого монстра, капитана Иллариона, предавшего соотечественников и убившего тысячи людей, не спрячет даже Дозор Тора. Я найду его, и он заплатит за все прежде, чем его голод унесет еще больше жизней.

«Ты нужна мне, Казимира. Я верю в тебя». Вера королевы в меня значила все.

Я идеально подходила для этой миссии, и она могла помочь мне искупить вину. Год назад я совершила оплошность, которая едва не стоила мне жизни и поставила пятно на почти безупречной службе в главной гвардии королевы. Рахтан означает «не знающий неудач». Но я познала неудачу, и не проходило и дня, чтобы об этом не вспоминала.

В тот день, когда я приняла посла из Рей Ло за кого-то другого, во мне проснулось нечто дикое, необузданное, о чем я даже не подозревала, – возможно, это был раненый зверь, которого я долгое время тайно подкармливала. Мои ноги и руки, будто мне не принадлежа, толкали меня на бездумные действия. Я не собиралась его ранить, точно не сразу, но он сделал неожиданный выпад. К счастью, мой нож не нанес ему глубоких ран – посол выжил после атаки, а на рану пришлось наложить несколько швов. Меня и моих товарищей по службе немедленно арестовали и бросили в тюрьму, но как только выяснилось, что я действовала одна, остальных тут же выпустили на свободу. Что касается меня, то я просидела в камере в южной провинции еще два месяца. Если бы не королева, которая все уладила и добилась моего освобождения, я бы так и осталась гнить в тюрьме.

Как бы то ни было, но эти месяцы прошли не зря: они предоставили мне время для размышлений. Я вдруг осознала, что за долю секунды лишилась самоконтроля и выдержки – тех самых качеств, которыми гордилась и которые в течение многих лет спасали мою шкуру. И, что еще хуже, моя ошибка заставила меня усомниться в собственной памяти. Что, если я больше не помнила его лица? Вдруг оно испарилось из моей памяти, как и многие другие померкшие воспоминания? Эта перспектива меня напугала: если я позволила себе забыть его лицо, то он мог быть где угодно и кем угодно.

По возвращении в Санктум Эбен сообщил королеве о моем прошлом. Я понятия не имела, откуда он узнал подробности, ведь я никому ничего не рассказывала. Да и кому было дело до уличной воровки? Нас и так слишком много.

Королева пригласила меня в свои покои.

– Почему ты не рассказала о своей матери, Казимира?

Сердце в груди бешено колотилось; во рту появился тошнотворный соленый привкус. Я собралась с силами, сжала ноги, боясь, что те подкосятся.

– Мне нечего рассказывать. Она мертва.

– Ты в этом уверена?

Я не сомневалась, однако все равно молилась богам, чтобы так и было.

– Надеюсь на божью милость.

Королева предложила поговорить об этом. Я знала, что она пыталась помочь. Знала, что она заслуживала объяснений – особенно после всего, что для меня сделала. Вот только мои воспоминания представляли спутанный клубок гнева, который я никак не могла распутать. Поэтому я просто ушла, ничего не ответив.

Покинув покои королевы, первым делом я загнала Эбена в угол на лестничной клетке и набросилась на него, выплеснув весь гнев:

– Не лезь в мои дела, Эбен! Ты слышишь меня? Не лезь!

– В дела не лезть или в твое прошлое? Кази, тебе нечего стыдиться. Тебе было шесть лет. Ты не виновата, что твоя…

– Заткнись, Эбен! Никогда не вспоминай о моей матери, иначе я перережу тебе горло, и это произойдет так быстро, что ты даже не поймешь, когда отдал душу богам!

Эбен преградил мне путь рукой.

– Ты должна побороть своих демонов, Кази.

Потеряв самообладание, я бросилась на него. Эбен ожидал выпада – он развернул меня, резко прижал к груди, да так сильно, что я не могла дышать.

– Я понимаю, Кази. Поверь мне, понимаю, что ты чувствуешь, – прошептал он мне на ухо.

Я была в ярости. Я кричала. Никто не мог меня понять. Особенно Эбен. Я не могла смириться с воспоминаниями. Откуда ему было знать, что всякий раз, когда смотрела на его черные, спадающие на глаза волосы, на бледную, бескровную кожу, на его мрачный, угрожающий взгляд, я видела только кучера из Превизи. Кучера, который прокрался в мою лачугу посреди ночи, держа в темноте фонарь, и спросил: «Где это отродье?» Я хорошо помню, как сидела в собственных испражнениях, трясясь от страха и боясь пошевелиться.

Но больше я не боялась.

– Тебе дали шанс, Кази. Не отказывайся от него. Ради тебя королева подставила шею. Ты больше не бессильна – ты сможешь многое исправить.

Эбен держал меня крепко, и вскоре я перестала бороться, ослабев. Когда он наконец отпустил меня, я в гневе бросилась прочь по темным коридорам Санктума, где меня никто не мог найти.

Позже я узнала от Натии, что Эбен меня и правда понимал. В свои пять лет он стал свидетелем, как в грудь его матери всадили топор. Он смотрел, как заживо сжигали отца. Его семья хотела поселиться в Кам-Ланто до того, как появились договоры. На тот момент Эбен был слишком мал, чтобы выяснить, кто сделал это, или по крайней мере понять, из какого они королевства. Ему было невозможно найти правосудие, но смерть родителей накрепко засела в его памяти. Когда я лучше узнала Эбена и стала чаще с ним работать, перестала видеть в нем кучера из Превизи. Он стал для меня Эбеном со своими причудами и привычками, человеком с тяжелым прошлым и глубокими душевными ранами.

«Ты сможешь многое исправить».

Для меня эти слова стали поворотным моментом, началом чего-то. Больше всего на свете я хотела доказать свою преданность человеку, который не только дал мне второй шанс, но и подарил второй шанс всей Венде. Королеве.

Была одна вещь, которую я не могла исправить.

Но, возможно, могла бы изменить что-то еще.

Братья и сестры, собирайтесь ближе.

Руки наши коснулись звезд,

Осыпав пылью надежд.

Но работе нет конца,

Ибо все возвращается на круги своя.

Мы должны быть готовы и помнить,

Что спящий дракон пробудится,

Снова пройдет по землям нашим,

Станет искать, чем утолить назойливый голод.

И будет так,

Во веки веков.

– Песнь Джезелии

Глава третья. Джейс Белленджер

«Все, что находится в пределах видимости твоих глаз, – наша земля. Никогда не забывай об этом. Она принадлежала моему отцу, и его отцу, и отцу его отца. Все это – территория Белленджеров, и так было всегда, еще со времен Древних. Мы – первородная семья. Каждая птица, парящая над головой, каждый вдох, каждая упавшая капля воды – наши. Только мы устанавливаем здесь законы. Гляди в оба. Следи, чтобы ни одна горсть земли не ускользнула от тебя, иначе ты потеряешь все».

Я аккуратно положил руку отца вдоль его туловища. Кожа была холодной, пальцы огрубели. Несколько часов назад жизнь покинула его. Смерть казалась мне невозможной, странной. Всего четыре дня назад он был здоров, полон сил и энергии, а потом, взобравшись на лошадь, схватился за грудь и рухнул на землю. Провидица во всем винила его врага, который, по ее мнению, наложил заклятие. Целитель утверждал, что всему виной сердце и изменить что-то было нельзя. Как бы то ни было, но через несколько дней отца не стало.

Кровать по-прежнему была окружена дюжиной стульев, только теперь на них никто не сидел. Круглосуточное бдение закончилось, сменившись тишиной неверия. Я отодвинул стул, направился к балкону, откуда открывался вид на тянущиеся к горизонту туманные холмы, и вдохнул полной грудью. «Ни одной горстки», – пообещал я отцу.

Остальные ждали, когда я выйду из комнаты с отцовским кольцом на пальце. Отныне оно принадлежало мне. Тяжесть его последних слов текла по венам, сильная и мощная, как кровь Белленджеров. Я окинул взглядом бескрайний ландшафт. Наши земли. Я знал каждый холм, каждый каньон, каждый обрыв и реку, – все, что находилось в пределах видимости. Теперь, казалось, все выглядело иначе. Я отступил от перил. Скоро наступят трудные времена: так было всегда, когда умирал Белленджер. Новости распространялись быстро, разлетались по лигам, разбросанным за пределами границ. Отец выбрал неподходящее время для смерти: первый урожай уже поспел; превизианцы требовали груз, а Фертиг – руки моей сестры. Она никак не могла решиться. Лично мне Фертиг не нравился, но сестру я любил всем сердцем.

Покачав головой, я отошел от перил. Патри. Теперь все зависело лишь от меня. Я сдержу клятву. Наша семья будет крепко стоять против любой угрозы, как и всегда.

Вытащив нож из ножен, я вернулся к постели отца, срезал кольцо с его распухшего пальца и, надев на свой, вышел в коридор, полный ожидающих лиц.

Люди смотрели на мою руку, на следы крови моего отца на кольце. Все. Начало положено.

Раздался гул почтительных голосов.

– Пойдемте, – позвал я. – Пришло время напиться.

* * *

Гулкое эхо шагов разносилось по главному залу: десяток людей, а то и больше, направлялись к двери с единственной целью – напиться до беспамятства.

Мать, выглянув из западной прихожей, спросила, куда я собрался.

– В таверну. Пока новости не распространились повсюду.

Она стукнула меня по голове.

– Слухи пошли еще четыре дня назад, дуралей. Стервятники чуют смерть еще до ее прихода и начинают кружить над жертвой. Увидишь – к следующей неделе они будут обгладывать наши кости. И еще, сначала подай милостыню в храме, а уже потом напивайся. И от стражи не отходи: времена теперь неспокойные!

Мать бросила предупреждающий взгляд на моих братьев – те послушно кивнули. Глаза ее вновь обратились ко мне, строгие, огненные, ясные. Я знал, что эту стену невозмутимости она воздвигла тяжелым трудом. Даже после смерти своих детей – моих брата и сестры – она не проронила ни слезинки, направив отчаяние в другое русло – на приобретение новой чаши для храма. Взгляд матери переместился на кольцо на моем пальце, и она слегка покачала головой. Я знал, что она расстроилась, ведь двадцать пять лет это кольцо принадлежало ее мужу. Вместе они укрепили династию Белленджеров. У них было одиннадцать детей, девять из которых до сих пор были живы, и приемный сын – их обещание, что мир будет только крепнуть. Именно на них она и сосредоточилась, вместо того чтобы зацикливаться на утратах.

Мать поднесла мою руку к губам, поцеловала кольцо, а потом вытолкнула меня за дверь.

Пока мы спускались по ступеням, Титус буркнул себе под нос: «Не забудь про милостыню, дуралей!» Я толкнул его плечом, и остальные разразились смехом, когда Титус полетел вниз по ступенькам. Все мы были готовы к ночи неприятностей. К ночи забвения. Быстрое увядание человека – человека, который был так полон жизни, – послужило напоминанием: смерть заглядывала нам через плечо.

Пока мы шли к лошадям, ко мне подошел старший брат, Ганнер.

– Пакстон не станет медлить.

Я кивнул.

– Но и спешить ему некуда, – подчеркнул я.

– Он тебя боится.

– Боится, но недостаточно.

Мэйсон похлопал меня по спине.

– Черт с ним, с Пакстоном. Он все равно не явится до погребения, если вообще явится. А пока нам нужно напоить тебя до соплей, патри.

Я был готов. Я нуждался в забвении так же, как Мэйсон и остальные. Я хотел, чтобы все закончилось, хотел, чтобы мы двигались дальше. Каким бы слабым ни был мой отец перед смертью, он успел многое сказать на последнем издыхании. Моим долгом было выслушать каждое его слово и поклясться в верности, даже если он говорил это раньше, – а он говорил. Он твердил это всю мою жизнь. Его слова укоренились в моем сердце, как печать Белленджеров запечатлелась на моем плече. Семейная династия – по крови и клятвам – находилась в безопасности. Тем не менее его последнее наставление никак не выходило у меня из головы. Он не был готов так скоро отпустить бразды правления. «Белленджеры никому не кланяются. Добейся… чтобы она явилась. Другие… они заметят». Вот эта часть казалась труднее.

Стервятники, кружащие в надежде захватить территорию, входили в число врагов, кого требовалось раздавить в первую очередь. Пакстон был среди них самым главным. Неважно, что он являлся моим двоюродным братом. Он все еще был незаконнорожденным отпрыском моего дяди, предавшего в далеком прошлом свою семью. Пакстон правил на небольшой территории Радж-Нивад на юге, но ему этого не хватало. Как и остальные члены его рода, он сгорал от зависти и жадности. Как бы то ни было, Пакстон являлся кровным родственником – он, без сомнений, прибудет отдать честь отцу, а заодно и оценить наши силы. Радж-Нивад находился в четырех днях пути. Пакстон еще ничего не знал, а если бы и знал, дорога до нас заняла бы столько же. У меня на подготовку оставалось время.

Страж крикнул в сторону башни – и нам разрешили проезд. Тяжелые металлические ворота со скрипом открылись.

Я чувствовал на себе взгляды, чувствовал, как они скользили по моей руке. Патри.

Хеллсмаус раскинулся в долине чуть ниже Дозора Тора, и лишь его часть была видна сквозь кроны тембрисовых деревьев. Однажды я заявил отцу, что хочу взобраться на вершину каждого из них. Мне было восемь, и на тот момент я не понимал, насколько высоко они простирались в небеса. Отец говорил, что вершины тембрисов – это царство богов, а не людей. Но меня и это не остановило. Впрочем, я не смог высоко залезть, уж точно не добрался до вершины. Человеку, скорее всего, не под силу такое. И все же, как бы высоко ни росли деревья, их корни доставали до самого ядра земли. Они – единственное, что укоренилось на этой планете крепче, чем Белленджеры.

Как только мы оказались у подножия холма, Ганнер крикнул и погнал лошадь вперед. Остальные последовали за ним. Мы мчались так быстро, что грохот копыт отдавался в наших костях. Нам нравилось громко объявлять о прибытии в город.

* * *

Колокол тихо зазвонил, словно соприкоснулись хрустальные бокалы, и звон эхом разнесся по каменным сводам храма. Как бы шумно мы ни входили в город, наша семья уважала святость храма – даже если на уме у нас были лишь карты и бочки с элем. Еще пять ударов колокола, и мы закончим. Ганнер, Прая и Титус встали на колени по одну сторону от меня, а Джалейн, Самюэль, Арам и Мэйсон – по другую. Мы заняли весь первый ряд. Стража – Дрейк, Тиаго и Чарус – стояли на коленях позади нас. Священник, заговорив на древнем языке, смешал пепел с телячьей кровью, а потом прикоснулся влажным пальцем к нашим лбам. Служители храма с торжественным видом положили наши подношения в ларец, посчитав их подходящими для богов. Более чем подходящими, я бы сказал: этого было достаточно, чтобы нанять еще одного лекаря для лазарета.

Колокол прозвонил трижды. Потом еще дважды.

И последний раз. Мы встали, приняв благословение священника, после чего торжественно вышли из темного зала. Статуи святых стояли на высоких колоннах и смотрели на нас сверху вниз, пока благословения служительницы плыли за нами, как призраки-хранители.

Титус спустился к подножию лестницы и только потом издал пронзительный свист – призыв направляться в таверну и пить за нового патри. Благопристойность перед лицом смерти только разжигала Титуса. А может, не только его.

Я почувствовал, как кто-то потянул меня за плащ, – это была провидица, которая ютилась в тени колонны, прикрыв лицо капюшоном.

– Какие новости? – спросил я, бросив несколько монет в ее корзинку.

Она потянула меня за плащ, пока я не опустился на колени, мои глаза оказались на одном уровне с ее, цвета лазурных камней. Они будто парили в черной тени капюшона. Ее взгляд остановился на мне, голова наклонилась в сторону, словно она скользнула в глубину моих глаз.

– Патри, – прошептала она.

– Ты уже слышала.

Она покачала головой.

– Не от людей. Ваша душа говорит со мной. Но я еще кое-что знаю…

– Что?

Она наклонилась ближе. Голос провидицы стих до шепота: она будто боялась, что информация достигнет чужих ушей.

– Ветер шепчет, что они идут, патри. Они идут за вами.

Она взяла мою руку, сжав своими шишковатыми пальцами, и поцеловала мое кольцо.

– Да хранят вас боги.

Я осторожно отстранился и встал, продолжая смотреть на нее.

– И тебя.

Эта новость меня не удивила, но брошенных монет я не пожалел. Все знали, что мы столкнемся с трудностями.

Не успел я спуститься на нижнюю ступеньку, как Лотар и Рансел, два наших смотрителя, притащили кого-то и поставили передо мной на колени. Я узнал его – Хагур с аукциона по продаже скота.

– Ворует, – объявил Лотар. – Как ты и предполагал.

Я одарил Хагура пристальным взглядом. В его глазах не было отрицания, только страх. Я вытащил нож.

– Только не перед храмом, – умолял он. Слезы струились по его щекам. – Я прошу вас, патри. Не позорьте меня перед богами.

Он схватил меня за ноги, склонив голову и всхлипывая.

– Ты уже опозорен. Неужели ты думал, что мы не узнаем?

Он не отвечал, только молил о пощаде, пряча лицо в моих сапогах. Я оттолкнул его. Наши взгляды встретились.

– Семью не обманывают.

Хагур быстро закивал.

– Но однажды боги проявили и к нам милосердие, – продолжил я. – Так же поступают и Белленджеры. – Я спрятал нож в ножны. – Встань, брат. Раз ты живешь в Хеллсмаусе, ты – часть нашей семьи.

Я протянул руку. Хагур смотрел на меня недоверчиво, будто боясь угодить в ловушку. Я шагнул вперед, поднял его на ноги, обнял.

– Но милость мы даруем лишь однажды, – прошептал я ему на ухо. – Запомни мои слова. На следующий год будешь платить двойную десятину.

Хагур отстранился, кивнул, поблагодарил меня, а потом развернулся и, спотыкаясь, бросился прочь. Он больше не станет обманывать. Он запомнил, что он – семья, а своих не предают.

По крайней мере, я так думал.

Я снова вспомнил Пакстона и слова провидицы.

«Они идут за вами».

Пакстон был настоящей помехой, кровососущей пиявкой, распробовавшей вкус вина. Но мы разберемся с ним так же, как разбирались со всем остальным.

Падальщики ушли. Ушли с нашими припасами.

– Ушли? – спрашивает он. Я киваю. Он умирает у меня на руках. Еще чуть-чуть, и от него останется лишь прах, пепел и призрак величия. Он вкладывает карту мне в руку.

– Вот где скрывается истинное сокровище. Отведи их туда. Теперь все зависит от тебя. Защити их.

Он обещает, что там есть еда. Обещает, что там безопасно. Он говорит это с тех пор, как упали первые звезды. Я не знаю, что такое безопасность: я никогда не видел спокойных времен. Он из последних сил сжимает мою руку.

– Что бы ни случилось, чтобы бы ни пришлось тебе делать, никогда не сдавайся и не сбивайся с дороги. Не в этот раз.

Я обещаю, что сделаю, как он просит: не хочу, чтобы в свои последние минуты он верил, будто все его усилия и жертвы пропали даром.

– Забери мой палец. Он – единственный ключ.

Он достает из жилета бритву, протягивает мне. Я качаю головой. Я не могу так поступить с собственным дедом.

– Давай же, – приказывает он. – Чтобы выжить, тебе придется делать вещи и похуже. Тебе придется убивать. А это, – говорит он, глядя на свою руку, – ничто.

Как я могу ослушаться? Он – главный командир. Я смотрю на тех, кто нас окружает, на запавшие глаза, на лица, покрытые грязью и страхом. Я мало кого знаю.

Он сует мне в руку бритву.

– Из многих вы остались одни. Вы – семья. Семья Белленджеров. Защищайте друг друга. Вы – выжившие, для кого и построен Дозор Тора.

Мне всего четырнадцать, а остальные и того младше. Как мы сможем противостоять падальщикам, ветрам, голоду? Как сделать это в одиночку?

– Пора, – повторяет он. И я выполняю его приказ. Дед не издает ни звука. Только улыбается, закрывает глаза и делает последний вдох. Я же делаю свой первый вдох в роли лидера Выживших, которому дед и командир поручил сохранять надежду. Вот только я не уверен, что смогу.

– Грейсон Белленджер, 14 лет

Глава четвертая. Кази

Загоны для скота были разбиты; обломки разбросаны, точно трут для розжига. Запах паленой травы обжигал легкие. Один только взгляд на эти разрушения воспламенял во мне ярость. И не только во мне – Рен и Синове кипели от гнева. Внезапно цель нашей миссии разделилась, как изображение в разбитом зеркале. В конце концов ярость сослужит нам добрую службу. Мы все это знали. Фиктивный предлог для приезда – расследование нарушений договора – неожиданно вырос, стал полновесным, наполнился гневом, с зубами, когтями и ядом.

Поселение состояло из четырех домов, здания собраний, амбара и нескольких сараев. Все сооружения были повреждены, амбар – полностью уничтожен. Подойдя ближе, мы заметили сгорбленного мужчину, который увлеченно копался в огороде, не обращая внимания на окружающие его разрушения. Заметив нас, он поднял мотыгу, но чуть погодя, признав плащ Рен, сшитый из ткани клана Меурази, опустил орудие. И все же одежды Рен были не единственным знаком добрых намерений. На моем кожаном жилете был выбит таннис – почетный символ, нанесенный на венданский щит, а на носу лошади Синове красовалась ленточка с кисточками, символизирующая клан восточных болот. Все эти знаки были связаны с Вендой – если, конечно, знать, что искать.

Мы подъехали ближе.

– Кто это сделал? – с ходу спросила я. Впрочем, можно было и не спрашивать. Я и без него знала ответ.

Держась за поясницу, мужчина выпрямился. Его лицо было изборождено морщинами – знак, что многие годы он провел под солнцем. Скулы – усталые холмы на высушенной ветрами местности. В домах за его спиной прятались другие поселенцы: они выглядывали из-за дверей и треснувших ставен, боясь выйти на крыльцо собственного жилища. Каемус – так его звали – рассказал, что посреди ночи к ним нагрянули мародеры. Было темно, и поселенцы не смогли разглядеть их лиц, но Каемус знал наверняка: это были Белленджеры. Они приходили неделей ранее с требованием убрать шотгорнов с их земли. Одного они взяли в качестве платы.

Рен огляделась.

– С их земли? В самом центре Кам-Ланто?

– Все, что находится в пределах видимости, – их земли. Каждая травинка, как они смеют утверждать.

Костяшки пальцев Синове побелели от ярости.

– Где ваш скот? – спросила я.

– Его нет. Они забрали. Наверное, в качестве платы за воздух.

Я заметила, что и лошадей было не видно.

– А где равианские скакуны, подаренные Морриганом?

– И их забрали. Осталась только старая ломовая лошадь для повозки. Несколько наших уехали на ней в город за припасами. Но знаете что? Много им все равно не купить, потому что с венданцев требуют двойную плату.

Мужчина крепко сжал челюсти и вцепился в мотыгу пальцами. Венданцев не так-то легко запугать, однако Каемус считал, что люди побоятся возвращаться в поселение.

– Вы не станете платить ни надбавку, ни плату за воздух, – отрезала я, бросив последний взгляд на разрушения. – Это займет некоторое время, но ущерб вам возместят.

– Послушайте, мы не хотим связываться с…

– Поселенцы вернутся, а вы получите компенсацию.

Каемус бросил на меня неуверенный взгляд.

– Вы не знаете Белленджеров.

– Верно, – согласилась я. – Но и они нас не знают.

А это мы скоро исправим.

* * *

Хеллсмаус находился в двадцати милях от поселения. Это был отдаленный таинственный город. Немногие о нем слышали, а те, кто слышал, знали лишь одно: Хеллсмаус – растущий центр торговли. Впервые я услышала о нем несколько месяцев назад, но сразу предположила, что город достаточно крупный, ведь ни один мелкий городок не мог предложить такие возможности для торговли.

Пока мы ехали дальше, меня одолели усталость и раздражение. Прошлой ночью – даже несмотря на палатку – спала я беспокойно. Эта жалкая пустыня будто клевала меня как неутомимая птица, заставляя сомневаться в существовании хотя бы одного крупного города. Мне казалось, что уже много дней я не могла вдохнуть полной грудью.

Синове болтала без умолку, а когда она в очередной раз завела разговор о ракаа, я не выдержала и нагрубила.

– Прости, – извинилась я после долгого молчания. – Зря я сорвалась.

– Боюсь, у меня закончились свежие темы, – буркнула Синове.

Я чувствовала себя по-настоящему несчастной, и она это знала. Тишина никогда не доставляла мне радости, поэтому Синове отчаянно пыталась ее заполнить. Я привыкла к городскому шуму, нескончаемому гулу, вою, звукам людей и животных, звонкому стуку дождя по крышам, шлепанью повозок по грязным лужам, громким зазываниям уличных торговцев купить голубя, амулет или чашку горячего танниса. Я жаждала услышать рев бурлящей реки, звяканье обмундировки солдат, марширующих по переулкам, тяжелые вздохи сотни мужчин, поднимающих мост, бряканье поминальных костей, свисающих с тысячи ремней. Все это соединялось в нечто живое и цельное.

Этот громкий мир помогал мне прятаться и был моей броней, в то время как тишина оставляла меня уязвимой, обнаженной.

– Пожалуйста, – настаивала я, – расскажи, откуда у ракаа берется потомство.

– Из яиц, Кази, – вмешалась Рен. – Ты даже не слушала.

Синове прочистила горло – сигнал, чтобы мы замолчали.

– Я лучше расскажу вам историю.

Мы с Рен приподняли брови, но, несмотря на сомнение, я все-таки была благодарна.

Эту историю Синове рассказывала тысячу раз и частенько добавляла неожиданный поворот, чтобы нас рассмешить. Она говорила об Опустошении так, как рассказали бы фены своим протяжным, легким произношением. В новой версии значимую роль играла ангел Астер. Однажды, когда боги совсем обленились и перестали заботиться о мире, а Древние возвысились до божественного положения и парили в небесах, жадные до силы, но слабые в мудрости, сокрушая все на своем пути, Астер, хранительница небес, провела рукой по галактике, собрала горсть звезд и бросила их на землю, чтобы уничтожить обитавшую там злобу. Но жили на земле люди, Выжившие, которых она сочла чистыми сердцем, и к ним она проявила милосердие, уведя от разрушений в безопасное место за врата Венды. «А фенам, конечно же, главенствующим над всеми, она подарила жирного жареного поросенка со сверкающей звездой во рту». Каждый раз, рассказывая историю, Астер одаривала фенов разными подарками – обычно жирными и сочными, в зависимости от того, насколько голодна была Синове.

Рен тоже поделилась историей, известной в ее клане. В ней жареных поросят не было, но появилось много острых клинков. У меня же не было ни своей версии, ни клана – даже среди венданцев я не относилась ни к одной группе. Однако во всех услышанных мной историях я заметила одну общую закономерность: боги и ангелы разрушали мир тогда, когда люди, стремясь стать богами, забывали о милосердии. В них никого не щадили, за исключением Выживших, которые обрели благосклонность богов. Так родились наши королевства, но, как часто предупреждала королева: «работе нет конца, ибо все возвращается на круги своя. Мы должны быть готовы».

И теперь, похоже, нам предстояло следить за Белленджерами.

Рен, чьи глаза загорелись ястребиной искрой, закричала первой:

– Вот он!

Вдалеке, среди глади равнины, возвышались холмы и руины, украшающие пейзаж густыми тенями. Далеко за ними, у подножия туманной лавандовой горы, обрисовывалось темное пятно. По мере приближения оно приобретало форму и цвет, расползалось, точно гигантский зверь, лежащий у ног задумчивого хозяина. Что это – Хеллсмаус? И, что еще важнее, кто хозяин? Над городом нависал темно-зеленый овал, напоминающий тиару с шипами. Что это? Деревья? Странные, неземные деревья. Ничего подобного я раньше не видела.

Синове протяжно вдохнула.

– Это и есть Хеллсмаус?

Мой пульс участился, я привстала в стременах. Мийе фыркнул, готовый сорваться в галоп. «Рано, мальчик. Подожди немного».

Вскоре начали появляться проблески древних улиц, словно спины подземных змей, всплывающих на поверхность.

– Клянусь богами, – прошептала Рен, – он такой же огромный, как Санктум.

Сделав глубокий вдох облегчения, я откинулась в седле. Трудностей теперь не возникнет.

* * *

Хеллсмаус расположился на границе Эйсландии, напоминающей по форме падающую слезу, в которой город находился в самой ее вершине, вдали от остальной части Малого королевства. Согласно докладу, полученному королевой, сразу за границей возвышалась неприступная крепость Белленджеров. Но так ли уж она неприступна? Это нам и предстояло узнать.

В отличие от Санктума в Венде вокруг Хеллсмауса не было ни стен, ни Великой реки, держащей город в плену. Он напоминал отважного, неудержимого военачальника. Дома селений тянулись к крепости, подобно сильным, кривым пальцам. И весь город окружали деревья, обрамляя его, словно мистический венок. Мы заметили множество ворот и группы путешественников.

Путь до Хеллсмауса был неблизким, поэтому Рен выбрала подходящую развалину, где они с Синове разбили лагерь, чтобы немного передохнуть.

Хотя через городские ворота проезжало множество странников, мы притягивали взгляды. Что так привлекало горожан? Венданский герб на снаряжении? Что-то необычное в наших лицах? Или, возможно, они поняли, что мы прибыли не для того, чтобы покупать или продавать, а по причине, которую они бы не сочли хорошей? Что ж, если так, то в этом они оказались правы.

Рен, покачав головой, что-то проворчала себе под нос.

– Мне это не нравится. – Она вытащила тцэзе, повращала его в пальцах, а потом со щелчком убрала обратно в ножны.

Мы с Синове переглянулись. Мы знали, что это произойдет. Это был своеобразный ритуал: Рен просчитывала каждый риск за несколько минут до того, как мы действительно попадали в опасную ситуацию.

– Ты уверена? Белленджеры – влиятельная семья. Если тебя запрут…

– Уверена, – ответила я, прежде чем Рен успела продолжить. Наши глаза встретились. – Я уже говорила Гризу, но еще раз повторю: я справлюсь. И вы справитесь.

Она кивнула.

– Глядите в оба.

– Всегда глядим, – заверила я.

На улицах, где мы жили, существовали негласные законы. Рен знала, что я чту их. Глядеть в оба – это не просто профессиональный совет, а залог выживания.

Мы шли вперед, разглядывая необычный город и отмечая его особенности. К одной из них мы отнесли паутину хаотичных строений, которые зависли прямо над нашими головами. Их надежно удерживали толстые ветви деревьев, а веревочные подвесные мосты соединяли с другими зданиями – домами, магазинами и большим трактиром, стоящими среди деревьев. Архитектура города представляла смесь старого и нового. Руины были переоборудованы в дома и магазины, а древние потрескавшиеся камни объединились с новым полированным мрамором. В некоторых частях города гигантские деревья напоминали крепкий отряд дозорных. Их стволы, шириной в две повозки, пропускали сквозь навесы листвы тусклый свет. В центре города эти дозорные отступили, оставив небольшое пространство для солнечных лучей, которые освещали белое мраморное здание, придавая ему неземное сияние.

Храм.

Выбеленное здание расположилось в центре большой круглой площади, где было много людей, суеты, шума и всего того, что я очень любила. Я приостановилась, наслаждаясь зрелищем, и на несколько секунд задержала дыхание – привычка, от которой невозможно было избавиться. Я всматривалась в лица в поисках преследователей, однако в этом городе за мной никто и не думал гнаться. Наверное, именно по этой причине мой вздох выразил не только облегчение, но и разочарование.

Когда мы обошли храм, я сделала еще одно открытие: отсюда улицы расходились, подобно спицам колеса, в центре которого находилась площадь.

Вскоре мы нашли конюшню, где покормили и напоили лошадей. Пока Рен и Синове устраивали скакунов в стойлах, я спросила у хозяина, где найти магистрат.

– Вы его нашли. Судья в вашем распоряжении.

Судьи, которых я встречала в Рей Ло, никогда не занимались чисткой конюшен.

– Так вы и здесь следите за соблюдением закона?

– За порядком. Всего нас десять человек. – Мужчина расправил плечи, прищурил один глаз. – Что вы хотели?

Я рассказала, кто я, что прибыла с целью расследования нарушений договора по поручению короля Эйсландии (что было лишь отчасти правдой) и королевы Венды.

Судья открыто рассматривал нас, блуждая взглядом от сапог до пристегнутых к поясу меча и ножей. Глаза его задержались там.

– Мне ничего не известно о нарушениях.

«Не сомневаюсь».

Я придвинулась ближе, и он тут же отступил на шаг: очевидно, даже он знал о рахтанах.

– Как исполнитель закона короля, я приказываю вам рассказать все, что вы знаете.

Он лишь покачал головой и пожал плечами. Я была готова скрутить этого проныру в бараний рог, но для этого было слишком рано: у меня имелись дела поважнее.

– В город пришли венданцы. Они покупают припасы. Вы их видели?

Казалось, он так и ждал, когда я оставлю его в покое.

– Видел, – протянул он без всякой охоты. – Видел их утром. Они направлялись в ту сторону. – Он указал на проспект через площадь. – Там есть лавка…

– Лавка, где венданцы переплачивают за товар?

Судья пожал плечами.

– Откуда мне знать? Но скажу одно: люди здесь верные, а Белленджеры владеют этим городом. И всегда владели.

– Как интересно. А вы в курсе, что Хеллсмаус входит в состав Эйсландии, а не земель Белленджеров?

Ухмылка коснулась его губ.

– Иногда трудно заметить разницу. Половина горожан – их родня, другая – в долгу у них.

– И правда. Скажите, судья, а к какой из половин вы причисляете себя?

Он только усмехнулся. Я повернулась и уже собиралась уйти, как вдруг он меня окликнул:

– Дружеское предупреждение: следите за тем, кому вы переходите дорогу.

Весьма дружеское.

Я позвала Рен и Синове, и вместе мы отправились в торговую лавку. По пути мы задали несколько вопросов местным, однако полученные ответы не отличались от слов судьи. Они ничего не знали. И я не могла понять причину: то ли они молчали перед рахтанами, то ли боялись говорить о Белленджерах и быть наказанными согласно их закону.

У торговой лавки, над полными продовольствия бочками и ящиками, был натянут полосатый тент. Зерно, сушеные бобы, соленое мясо, маринованные окорока, пестрые фрукты и овощи – все стояло аккуратными рядами. Я удивилась этому изобилию – впрочем, так было всегда, когда я попадала в чужой город. Внутри магазина я разглядела лопаты, ткани и огромный стеллаж, заставленный настойками. Неподалеку ждала повозка, запряженная старой ломовой лошадью. Не принадлежала ли она венданским поселенцам?

Подойдя ближе, я понаблюдала за продавцом: тот прогонял детей, которые резвились возле ящиков с апельсинами. Вернее, с яркими сочными апельсинами. Мой рот немедленно наполнился слюной. За всю жизнь я попробовала апельсин лишь однажды – когда пробралась в дом квотерлорда. В тот день я искала не фрукты, но не смогла удержаться, чтобы не попробовать. В самом центре стола, точно украшение или трофей, лежал апельсин. Я понюхала его, воодушевленно сняла кожуру, разбросав вокруг: мне хотелось, чтобы квотерлорд увидел, что его сокровище оценено по достоинству. Я вдохнула небесный аромат. Стоило мне откусить кусочек, и я знала, что этот фрукт создан божественным вдохновением и был первой едой, которую боги сотворили.

Мои щеки болели от воспоминаний о лопающихся во рту золотистых дольках. Меня восхищал даже вид этого фрукта – аккуратные маленькие полумесяцы, уложенные в позолоченное совершенство. Это был первый и последний раз, когда мне удалось отведать апельсин. Они редко попадали в Венду, а если и попадали, то были роскошью, предназначенной лишь для квотерлордов и губернаторов. Обычно их – как и другие диковинки – преподносили в качестве подарка из Комизара. Что ж, любовь детей к таинственному фрукту я понимала как никто другой.

Выйдя из лавки, женщина крикнула что-то детям. Те побежали к лошади, запрыгнули в телегу и приняли товар из ее рук. Как только припасы были уложены, детские взгляды с тоской вернулись к апельсинам.

Рен обратилась к женщине на венданском языке. Услышав родную речь, та удивилась – об этом свидетельствовали ее округлившиеся глаза. В Хеллсмаусе говорили на ландском, который был практически идентичен наиболее распространенному языку континента – морриганскому.

Мы приблизились, и Синове первая задала вопрос:

– Вы из поселения?

Женщина встревоженно огляделась.

– Да, – прошептала она. – У нас проблемы: сгорел амбар, а вместе с ним и припасы. Пришлось отправиться в город за провизией.

Пока она рассказывала, что они потратили на еду последние деньги, я услышала в ее голосе страх. Стремясь избежать голодного времени года в Венде, поселенцы пришли сюда в поисках пищи. В надежде на лучшую жизнь многочисленная венданская армия была расформирована, но в результате эти меры обернулись проблемами иного плана.

Я объяснила, что мы рахтаны, присланные королевой с целью расследования, а потом расспросила о мародерах. История женщины соответствовала рассказу Каемуса: темнота помешала разглядеть лица налетчиков, но она знала наверняка, что незадолго до происшествия приходили Белленджеры и требовали плату.

– А остальные где? С кем вы приехали в город? – спросила я.

Она указала вниз по улице. Как оказалось, они собирали продовольствие в разных лавках, чтобы как можно скорее отсюда уехать. Когда я спросила, не брал ли торговец двойную плату, она опустила глаза, боясь ответить, и тихо промолвила:

– Я не знаю.

Мой взгляд упал на пустой мешок из рогожи на краю повозки.

– Могу я одолжить?

Хотя глаза женщины настороженно прищурились, она кивнула.

Сунув мешок в руки Рен, я подала знак, чтобы она следовала за мной. Рен закатила глаза: она сразу поняла, что я намеревалась сделать.

– Сейчас?

– О, да, – ответила я.

Я направилась к торговцу, который следил за товарами под навесом, и указала на ящик с апельсинами.

– Сколько берешь?

Он ответил не сразу: раздумывал, какую цену мне предложить. Он видел, что я разговаривала с венданской женщиной, и, наверное, догадался, что я тоже оттуда.

– Пять грало за штуку.

Пять грало. Даже будучи иностранкой в этих краях, я знала, что пять грало – это целое состояние.

– Понятно, – ответила я, будто раздумывая над ценой.

Внезапно я схватила один из апельсинов, подбросила его в воздух и с громким шлепком поймала на ладонь. Брови торговца нахмурились. Он уже открыл рот, готовый рявкнуть, но тут я схватила еще один, и еще, и еще, и начала жонглировать ими в воздухе. Продавец забыл, что собирался сказать, и застыл на месте с разинутым ртом, следя за мельканием оранжевых фруктов.

Я смеялась. Я веселилась, даже когда в меня вонзался нож – каждый раз один и тот же. Чем больше я истекала кровью, тем быстрее кружились апельсины и тем жарче горел мой гнев. Я хохотала, потому что все это было частью фокуса. «Обдури их. Пусть они поверят. Улыбайся, Кази. Это всего лишь невинная игра».

Трюк с жонглированием я приберегала для самых подозрительных квотерлордов, тех, кто не испытывал ни жалости, ни сострадания к нищим. Даже если призом выступала лишь прогнившая репа или ломтик твердого сыра, чтобы набить пустой живот, риск потерять палец того стоил. Каждая победа помогала мне выживать в Венде, помогала продержаться еще один день. Умереть можно завтра – вот мой девиз. Сколько раз я гипнотизировала торговцев подобным образом? Я улыбалась, чтобы обмануть их, жонглировала, чтобы ограбить, привлекала толпу к прилавкам и бросала ей фрукты, чтобы отвлечь внимание и остаться непойманной.

Торговец попал под мои чары, а я тем временем продолжала хватать апельсин за апельсином, подбрасывать их и складывать в аккуратную кучу в другом ящике. Пока я болтала о чудесных апельсинах и о том, какие они прекрасные, лучшие из всех, что я когда-либо видела, один из них возвращался в ящик, а другой – опускался в мешок из рогожи у ног Рен. Как только четыре апельсина оказались в мешке, я бросила последний фрукт в кучу, создав идеальную пирамиду. Торговец смеялся, с удивлением рассматривал груду, не замечая ни одного недостающего фрукта.

– Твои апельсины прекрасны, но, боюсь, слишком дороги для моего кармана.

Он не обратил внимания, что несколько горожан пришли посмотреть на представление и теперь рассматривали его товар. Торговец протянул мне небольшой, поврежденный апельсин.

– Угощайся.

Поблагодарив, я направилась к повозке. Рен шла следом с мешком. Дети даже не догадывались, какой подарок их ждал. Подойдя к телеге, я вдохнула аромат подаренного фрукта, бросила его к остальным и спрятала мешок между другими припасами, чтобы они нашли его позже. Когда мы отправились дальше по улице к аптеке, намереваясь поговорить с остальными венданцами, я заметила надвигающуюся беду.

Навстречу, шатаясь, шла толпа молодых людей. Судя по их растрепанному виду, они провели безумную пьяную ночь. Тот, что шел в центре, даже не потрудился застегнуть рубашку – его грудь была наполовину обнажена. Он был высок, широкоплеч и вышагивал так, будто являлся хозяином улицы. Всклокоченные темно-русые волосы ниспадали на красные от алкоголя глаза. Я отвернулась, обменялась настороженными взглядами с Синове и Рен, и мы двинулись дальше. Карсен Белленджер, патриарх беззаконной семьи, – вот кто являлся моим пропускным билетом в Дозор Тора. А с этой группой неряшливых оболтусов не хотелось и связываться.

Глава пятая. Джейс

Я почувствовал толчок, и мгновение спустя мое лицо врезалось в пол.

– Просыпайся.

Я перевернулся на спину и увидел скамейку, с которой рухнул. Надо мной нависал Мэйсон. Я прищурился от яркого света, льющегося через окна таверны, и потянулся к голове, уверенный, что где-то в ней застрял тесак.

Хорошенько ругнувшись на Мэйсона, я протянул руку, чтобы подняться, но тут заметил кое-что интересное – она оказалась голой.

– Где моя рубашка?

– Да кто ее знает, – проворчал Мэйсон, поднимая меня за руки. Он выглядел так же плохо, как и я себя чувствовал.

Вчера вечером я купил выпивку для половины города и был уверен, что столько же купили и для меня. При назначении нового патри пышных коронаций не устраивали, хотя в данный момент это казалось лучшей идеей, чем прошедшие ночью обряды, – я не помнил и половины из них! Каждый хотел стать частью ритуала, который совершался лишь раз в несколько десятилетий, – если, конечно, повезет. Время для этого наступило слишком быстро.

Заметив на барной стойке рубашку, я, шатаясь и спотыкаясь, устремился к ней, пиная по пути спящих на полу Титуса, Дрейка и остальных.

– Поднимайтесь.

Ганнер застонал первым, схватился за голову, как и я минутой ранее, а затем его вырвало на пол. От жуткого запаха у меня скрутило живот.

– Никогда больше, – поклялся я себе. – Никогда.

– Подъем! – закричал Мэйсон, после чего обратился ко мне чуть тише: – В городе гости. Рахтаны, венданские солдаты. По крайней мере, так утверждает один из судей. Они что-то разнюхивают.

– Сукин сын, – тихо прошипел я, потирая висок. Я схватил полупустой кувшин с водой, побрызгал на лицо, накинул рубашку. – Уходим.

Улицы были переполнены. Совсем недавно собрали первый урожай, а это значило, что за прилавками Хеллсмауса появились крестьяне, торгующие сезонными плодами. Белленджеры следили, чтобы любая потребность горожан была удовлетворена. Торговцы приезжали не только из местных поселений, но и из других королевств. В Хеллсмаусе были рады всем, кроме венданских солдат, сующих нос в чужие дела. Рахтаны. Элитная гвардия королевы. Может быть, я все-таки смогу обратить это в нашу пользу.

– Вон, впереди. Должно быть, это они, – сказал Мэйсон, сверкая пьяными глазами.

Половина нашей компании до сих пор лежала на полу в таверне, но Ганнер, Титус и Тиаго шли вместе с нами. Я протянул руку, дав сигнал остановиться: хотел понаблюдать и узнать, чем были заняты венданцы. Не похоже, чтобы они задавали вопросы. У входа в лавку стояла троица – все женщины. Одна из них… жонглировала? Я, не веря своим глазам, моргнул пару раз, решив, что судья, возможно, ошибся. Я бы охотно угостил эту девушку выпивкой, окажись она в таверне. И все же ее экипировка говорила о многом: на одном бедре висел меч, на другом – два ножа. У нее были длинные, ниспадающие на плечи черные волосы. Она смеялась, болтала с продавцом, продолжая жонглировать, а потом…

Я ударил Мэйсона.

– Эй, ты это видел?

– Что видел?

– Она апельсин стащила! – По крайней мере, мне так показалось. Я потер глаза, сомневаясь в увиденном. Да! Она снова это сделала.

– Пойдемте, – позвал я остальных, направляясь в сторону незнакомки.

Она меня заметила. Наши глаза встретились. Она смотрела так, будто я был букашкой. Затем кивнула подругам, и они ушли прочь.

Что за чертовщина?

Глава шестая. Кази

Венданцев – мужа и жену – мы встретили, когда они выходили из аптеки, и первое, что бросилось нам в глаза, – это усталость, поселившаяся в их взглядах. Уехать из Венды в неизвестность – нелегкий выбор, и все-таки это была их единственная надежда на лучшее. То, что они оставались в этих землях, доказывало лишь одно: они отчаянно ждали перемен. Места для поселений тщательно выбирались и заранее одобрялись каждым королевством. Обычно они располагались рядом с крупными городами, так как это помогало торговле, их росту и защите. Однако здесь все оказалось наоборот.

Не только крупные державы вроде Морригана и Далбрека хотели разделить венданцев, но и Малые королевства. Все опасались их численности и накопленной силы. И только королева никогда не считала это угрозой, все было правильно, с ее точки зрения. Люди искали лучшего будущего.

Если разногласия не разрешатся, без участия войск обойтись уже не удастся. Но прежде, чем прибудут войска, нам предстояло раскрыть одно темное дело. Любой намек на истинную цель нашей миссии мог спугнуть добычу, как это было раньше. «Только не в этот раз», – сказала королева. Я видела, как призраки мелькнули в ее глазах. «Призраки, они никогда не уходят», – подумала я тогда.

– Вы тоже не можете опознать мародеров? – спросила я.

– Нет, мы…

– Что происходит?

Я вздохнула. Группа пьяниц, очевидно, следовала за нами.

Я обернулась и посмотрела на раскрасневшегося лидера банды.

– Иди своей дорогой, мальчик, – приказала я. – Это не твоего ума дело.

Его глаза из налитых кровью превратились в пылающие.

– Мальчик?

Стоило ему сделать шаг ко мне, как я тут же поставила его на колени, толкнула к стене аптеки и приставила нож к горлу.

Его друзья бросились на помощь, но остановились, увидев, как острое лезвие вжимается в горло их главаря.

– Ты не ослышался, мальчик. Отзови своих несчастных дружков и проваливай отсюда, и, может быть, я не стану перерезать твое красивое горло.

Я чувствовала, как напряглись его мышцы, как приподнялось плечо. В нем закипала ярость. Тем не менее мой нож не спешил покидать его шею.

Тщательно обдумав мои слова, парень обратился к друзьям:

– Отойдите.

– Разумное решение, – ответила я. – Вы уйдете?

– Да, – прошипел он.

– Хороший мальчик, – добавила я, хотя теперь мне стало ясно, что не было в нем ничего мальчишеского.

Я сняла нож с его пояса и оттолкнула. Он не стал протестовать, но и вставать не спешил. Повернувшись ко мне лицом, он махнул рукой остальным, чтобы те не двигались с места, ведь теперь, когда шея их лидера оказалась в безопасности, они были готовы броситься на подмогу. Секунды тянулись медленно. Парень внимательно меня изучал, словно запоминал каждый сантиметр лица. В его взгляде пылала жажда мести. А потом он поднял руку. Рен и Синове тотчас схватились за оружие, но проходимец лишь откинул густые волосы с лица, а затем, все еще сверля меня глазами, улыбнулся.

По моему позвоночнику пробежал холодок. Подобные улыбки вызывали во мне беспокойство, потому что всегда означали что-то большее. Но парень только кивнул в знак прощания и протянул:

– Приятного пребывания в Хеллсмаусе. – А затем развернулся и направился прочь.

Его друзья устремились в противоположную сторону, будто главарь послал им безмолвный сигнал. Я прекрасно знала о тайных знаках: Рен, Синове и я часто их использовали, чтобы молча сообщать о своих намерениях. Но если он и использовал сигнал, я ничего не заметила.

Я задумалась на мгновение и вернула нож в ножны. Пока незнакомец удалялся среди уличной суеты, я не сводила с него глаз. Синове и Рен убрали оружие. Шум города, стихший вокруг нас, когда произошла стычка, возобновился. Я повернулась к мужчине и женщине, но они оба стояли неподвижно с распахнутыми от ужаса глазами.

– Все в порядке, – заверила я. – Они ушли…

– Вы знаете, кто это был? – дрожащим голосом спросила женщина.

– Это был…

– Патри, – ответил ее муж, прежде чем я успела закончить.

До нашего путешествия мне дали четкое описание Карсена Белленджера: крепкий мужчина лет сорока, темно-каштановые волосы, темные глаза, шрам, проходящий через весь подбородок. Этот развязный грязный блондин не был на него похож.

– Насколько мне известно, нынешний патри – Карсен Белленджер, – сказала я. – Он…

– Мертв. Карсена Белленджера больше нет, – перебил мужчина. – Вчера скончался. Это был Джейс, его сын, новый патри.

Новый патри? Карсен Белленджер скончался? Вчера?

Нет. Этого не может быть. Они ошибались. Мне сказали, что Карсен молод, полон сил и здоров. Как мог…

Кольцо.

Сердце в груди сжалось. Конечно, на его пальце было золотое кольцо с печаткой. Я заметила золото, когда прижимала проходимца к стене. Но не придала этому значения, так как ожидала увидеть его на более зрелом мужчине.

В голове закружился водоворот мыслей. Я знала, как взбесится Натия, как заворчит Гриз, как королева уткнется лицом в руки.

Я сделала глубокий вдох. Еще есть время, чтобы все исправить. Раз Карсен Белленджер оказался вне игры, то его сын – наша следующая цель. Еще не все потеряно – даже, возможно, настало самое подходящее время.

Я посмотрела в сторону, куда он ушел. Один.

Он хотел, чтобы я последовала за ним. Мне говорили, что Карсен Белленджер обладал огромным самолюбием. Очевидно, яблоко от яблони не далеко упало. Его сын никогда бы не оставил просто так подобное унижение.

– Следите за улицей, – велела я Рен и Синове. – Не дайте его банде последовать за мной.

И после этих слов я устремилась за Джейсом.

* * *

Улица была тихой, странно безлюдной, сюда выходили задние фасады магазинов с мусорными баками у выходов и гигантскими деревьями. Тени пересекали вымощенную булыжником мостовую. Я не видела Белленджера, но точно знала, что он никуда не ушел. Он где-то затаился. Я чувствовала горячий след ярости, который он оставил за собой. Да, я хотела его разозлить, но не настолько, чтобы он убил меня, – такой поворот событий не входил в мои планы. Тишина стояла устрашающая. Я наполовину вытащила меч из ножен, прощупывая взглядом тени по обе стороны улицы. Прислушиваясь к звукам, я услышала чуть дальше по дороге шарканье, хрип и тихий стук, которые повторялись друг за другом. Я повернула голову, пытаясь определить источник. Сделав еще шаг, я поняла, что звук доносился из пересекающихся улочек в нескольких ярдах впереди. Я осторожно шагнула вперед и увидела Белленджера, но не в том виде, в котором ожидала застать. Он был связан, с кляпом во рту. Кровь струилась с виска. Его держал огромный мужчина размером с Гриза.

Они оба меня заметили.

– Что происходит? – крикнула я, выйдя в переулок. Кровь на голове Джейса была настоящей – я знала, что это не розыгрыш.

– Не твоего ума дело, милочка. Убираю уличный мусор. Займись своими делами.

– Отпусти его. – Я обнажила меч.

– Нет уж. Он крепкий малый. За него можно получить хорошую выручку.

Недалеко позади них я заметила повозку с высокими бортами, заполненную сеном, на которое был накинут брезент. Охотники за рабами? Перед моими глазами пронеслось видение. Голос из далекого прошлого, который я не могла забыть, выбил воздух из моих легких. Я прищурилась, стараясь отогнать воспоминания.

– По приказу венданской королевы, требую, чтобы вы немедленно его отпустили. Он находится под стражей за нарушение договора.

Глаза Джейса Белленджера расширились. Он стонал, боролся с кляпом, но все было бесполезно: рука мужчины держала его крепко, точно в тисках. На мгновение я даже пожалела, что забрала у него нож. Будь при нем оружие, он бы избежал этого затруднительного положения.

Мужчина усмехнулся.

– Хочешь сказать, что он арестован? Ну, раз такие дела…

Его голос был полон сарказма. Воспоминания снова нахлынули волной. «За тебя можно получить хорошую выручку».

Джейс застонал громче.

– Отпусти его! Живо! – приказала я.

Внезапно до моих ушей донесся звук. Я обернулась, но было уже слишком поздно: что-то твердое и тяжелое ударило меня по голове, и мои ноги подкосились. В тот миг, когда щека соприкоснулась с грязными камнями, я смутно увидела чьи-то сапоги. Они приблизились, шаркая, наступили на меч, который я не выпускала из рук. Я почувствовала, что у меня забрали оружие. Сапоги снова приблизились, но на этот раз носок с силой ударил меня в плечо.

А затем облачная дымка потемнела до черноты.

* * *

Я думала, что хуже уже не бывает. Очнувшись, я не открывала глаза, но пыталась сориентироваться, прислушаться к окружающим звукам. Я ощущала покачивания, легкие удары, чувствовала стекающие по груди струйки пота, пульсацию в голове и что-то острое, причиняющее боль запястьям. Осторожно я открыла глаза. Запястья оказались закованы в цепи, но что еще хуже – мои сапоги исчезли, и за лодыжку я была прикована к Джейсу Белленджеру.

Он сидел напротив, без кляпа, покачиваясь вместе с повозкой. Одну сторону его лица покрывала корка из засохшей крови, другая сторона блестела от пота. Он увидел, что я очнулась, и его лицо нахмурилось. Вероятно, в нем кипела ярость, и он фантазировал, как при первой же возможности меня прикончит. Я отвернулась, избегая его пристального взгляда, и передо мной открылся вид на заднюю часть повозки и просторы, среди которых мы ехали. Снаружи не было ни деревьев, ни улиц, ни гор, ни даже холмов. Мы находились посреди равнины, где нельзя спрятаться. Как долго я находилась в отключке?

Это был не просто неожиданный поворот событий.

Я неудержимо скатывалась в ад.

Глава седьмая. Джейс

Последнее, чего ожидали Ганнер и остальные, – моего исчезновения в повозке с сеном. «Не отходи от стражи ни на шаг», – эту фразу моя мать повторяла сотни раз. Ее наставления казались таким же обычным делом, как и привычка смахивать волосы с глаз, выходя из Дозора Тора. Я слышал их с самого детства. «Времена теперь нестабильные». Эти предупреждения предназначались не только для меня, но и для отца, и служили неким напутствием. Но мы так привыкли к ним, что перестали слышать. Нестабильность существовала всегда, а стража постоянно находилась рядом, как нож или меч. Все, что от них требовалось, – чтобы их видели. От остальных людей их отличали только титулы и мрачный вид. Мы с братьями умели драться, и мы всегда прикрывали друг друга. Обычно так и было.

Но этого мы никак не предвидели. Меня ослепила ярость. Я подал сигнал Мэйсону – едва заметный кивок. «Уходите, иначе она не пойдет. Обойдите с другой стороны. Встретимся у конюшни. Пора остудить пыл рахтана». Пока я брел по улице, во мне кипел гнев. Мальчик. Она не знала, кто я такой, хотя прекрасно понимал, что не пройдет и минуты, как она выяснит правду и последует за мной. «Проваливайте отсюда, и, может быть, я не стану перерезать твое красивое горло». В ее словах таился яд – и искренность. Она бы точно это сделала. Ею что-то двигало. Но что? Она ведь даже меня не знала.

Но и я был не случайным прохожим. Это был мой город, где она не имела права разбрасываться приказами.

Уходя вниз по улице, я должен был догадаться о надвигающейся беде. Мой отец всегда предупреждал: «Если что-то вызывает сомнения, то, скорее всего, там кроется угроза. Доверяй интуиции».

Меня что-то насторожило, но, учитывая ночные возлияния, я потерял бдительность. Желудок скрутило, меня вырвало. Пока я вытирал рот, в голове стучала наковальня, и я обвинял во всем ее. В тот самый момент охотник ударил меня, повалив на землю. Я не слышал, как он подошел, и даже не понял, кто он. Пока он затыкал мне рот и связывал, я подумал, что, возможно, он тоже рахтан. А потом он позвал другого мужчину, заявив, что за меня дадут хорошую цену.

Спустя миг появилась она и потребовала моего освобождения.

Теперь я смотрел на нее, лежащую рядом. Она не шевелилась все утро, и я сомневался, очнется ли она. Я не знал, почему пытался предостеречь ее об опасности. Возможно, видел в ней шанс на побег. Я знал, как быстро она двигалась: за долю секунды она выбила землю у меня из-под ног. Или, что более вероятно, мне стало ее жалко.

Пустой желудок ныл от голода. С тех пор как нас похитили, охотники не давали нам ничего, кроме воды. Грудь девушки едва поднималась, а дыхание было настолько поверхностным, что порой я сомневался, жива ли она. Ее сильно ударили – на затылке появилась приличная шишка.

Когда она заметила меня в переулке, то замешкалась: кажется, ее что-то отвлекло. Требовательное выражение сменилось озадаченностью. Возможно, так случилось потому, что у нее из-под носа украли добычу?

Рахтан. Я вертел в голове это слово. Я видел рахтанов и раньше, еще в Радж-Ниваде, но ни один из них не был похож на нее. Они выглядели как убийцы, грубияны, и были очень крупными. Она же едва доставала мне до плеча. И уж точно они никогда не жонглировали. Странно. Может, она самозванка? Наемница Пакстона? Но ведь я слышал, что она говорила на венданском языке. Никто здесь не говорил, как она, за исключением других венданцев.

Веки девушки дрогнули. Она наконец пришла в себя, хотя глаза открывать не спешила. Ее грудь вздымалась, дыхание становилось более глубоким. Она не спала, а оценивала положение. Спроси она меня, я бы сказал ей напрямую: «Все ужасно, хуже быть не может».

Отбросы вроде охотников давно не приближались к Хеллсмаусу. Они боялись Белленджеров. Но с появлением поселений они, вероятно, решили, что им можно пересекать границы города. «Отдашь горстку – потеряешь все». Отец оказался прав. Поколения Белленджеров не ошибались. Но больше мы не отдадим и клочка земли.

Рахтан открыла глаза, сначала перевела взгляд на свои закованные руки, потом на наши скованные вместе лодыжки. Спустя мгновение наши взгляды встретились. Я молчал, но пристально смотрел на нее, пытаясь оценить ситуацию.

«Все еще планируешь меня арестовать? Вряд ли получится».

Всю ночь я пытался ослабить цепи или взломать замки с помощью щепки, которую отковырял от повозки. Замки оказались надежными – мы накрепко застряли.

Девушка, повернув голову в сторону равнины, впервые вздрогнула. Если это и был страх, она быстро его заглушила. Она подтянулась, прислонилась к борту повозки, сморщилась от боли. Возможно, упав на камни, она заработала перелом. Половина ее лица по-прежнему была покрыта грязью. Оглядевшись, она наконец заметила остальных похищенных – всего нас было шестеро.

– Добро пожаловать на вечеринку, – съехидничал я.

Она смотрела на меня, не выказывая волнения. Ее глаза напоминали две дымчато-золотистые луны. Взгляд – проницательный, живой. Или, возможно, это был результат удара по голове. Ее пристальное внимание переключилось на скованные руки и лодыжки, и какое-то время она не сводила с них взгляд. Очевидно, положение дел выводило ее из себя. Даже если она и надеялась спрыгнуть с повозки и убежать, я оставался ее якорем. Она осмотрела остальных. Ноги были скованы только у нас, – возможно, из-за того, что мы оказались в задней части повозки, – но руки – у каждого. Лица похищенных были пустыми, подавленными. Я узнал двух горожан из Хеллсмауса: одного из бондарни, второго – из кузницы. Взгляд рахтана переместился на кучера. Она долго его изучала, а потом подняла подбородок – как тогда, когда велела мне катиться к чертям. Я знал, что сейчас что-то произойдет.

– Кучер! – позвала она. – Останови повозку. Мне нужно в туалет.

Кучер, расхохотавшись, крикнул через плечо:

– Ты пропустила остановку, милочка. Если тебе нужно сходить – дуй под себя.

– Я не хочу под себя, – возразила она.

– А я не хочу слушать твое нытье. Заткнись уже!

Глаза девушки сузились.

Я подтолкнул ее ногой и беззвучно промолвил: «Не надо».

Кучер избил одного из заключенных до потери сознания, когда тот не перестал стонать, а я не хотел, чтобы она испортила мой план побега. Я заметил топор под сиденьем извозчика. При хорошей возможности до него вполне можно было дотянуться.

Ее глаза… улыбались? Да что с ней такое? Неужели она полезет на рожон?

– Не суйся к нему, – прошептал я сквозь стиснутые зубы.

– Кучер, я хочу в туалет. Очень хочу.

Тот, явно разъяренный, обернулся, но, прежде чем он успел заговорить, девушка продолжила:

– Остановишься – я кое-что тебе подарю.

Гнев кучера плавно сменился усмешкой.

– Я уже снял с тебя все ценные вещи. Меч. Ножи. Жилет. Модные сапожки.

Она наклонилась.

– Как насчет загадки? Сможешь занять свой ум на протяжении долгих, тоскливых миль. Это же настоящее сокровище, а?

Выражение его лица немедленно изменилось. Несомненно, любое предложение, содержащее слово «сокровище», привлекало его жадное внимание. Учитывая, что ничего материального при ней не осталось, приз в виде загадки его тоже заинтересовал.

– Давай свою загадку.

– Сначала я справлю нужду.

– Сначала ты загадаешь загадку.

Рахтан села.

– Так и быть. Но предупреждаю, ты не получишь ответ, пока я не помочусь.

Он кивнул, довольный сделкой.

Я наблюдал, как она умело прижимала его к стене, но не был уверен, какова была ее цель. Все это ради того, чтобы справить нужду? Мне в это не очень верилось.

– Слушай, – приказала она. Голос ее был веселым, будто она участвовала в розыгрыше.

– Мой взгляд – точно меч, покров – чешуя,

Я ловкий, прыгучий, но ты быстрее меня.

У меня две ноги, хотя я не умею стоять,

В голове лишь песок могу собирать.

Я выдыхаю огонь, да только свет мой неяркий,

Поймать меня сможет практически всякий.

В груди моей пусто, сокровищ там нет,

И я не печалюсь – такой мой ответ.

Я меньше нуля, но больше него,

Ответь на загадку и скажи мне, я – кто?

– Ящерица! – закричал кучер.

Он сделал еще несколько предположений, концентрируясь на одной подсказке, но не собирая их вместе. Пустыня! Лошадь! Дракон! На каждую отгадку она отвечала «нет», а он сердито ерзал на сиденье и требовал повторить вопрос. Она повторяла, но на все его ответы девушка категорично отвечала «нет». Чем больше росло его разочарование, тем непринужденнее она становилась. Она сидела, раскинув руки, и постукивала пальцами, как будто находясь в предвкушении.

– Сдаюсь! Что это? – завопил он.

– Сначала остановка, – напомнила она.

Пробормотав несколько проклятий, кучер закричал «п-р-р-р!», одновременно натягивая поводья.

– Остановка! – предупредил он охотников, которые ехали впереди и разведывали дорогу.

Лицо кучера побагровело от ярости. Он спрыгнул с сиденья и шумно зашагал к задней части телеги. Похоже, он намеревался выбить из нее ответ.

– Скажи ему! – прошептал я. – Я не хочу быть прикован к кровавому месиву!

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

– Я справлюсь, мальчик-красавчик.

В голову закралась мысль: не потеряла ли она рассудок, получив удар по голове? Она потянулась, вытащив из брюк край рубашки. В тот же момент появился кучер.

– Говори, – прорычал он. – Говори! Дела свои сделаешь после!

– Откуда мне знать, что…

Он схватил ее за плечи, толкнул. А она… налетела на него, едва уловимым движением сняла с его брюк ключи, а потом без лишнего шума засунула их под рубашку.

– Так и быть! – уступила она. – Хорошо! Я скажу ответ.

Он оттолкнул ее, ожидая.

– Дурак. Пустоголовый дурак. – Девушка жеманно склонила голову. – А я-то думала, что ты отгадаешь.

Кучер уловил намек. Его рука тотчас взметнулась, и кулак ударил ей в челюсть. Девушка упала.

Кучер уставился на нее.

– И кто здесь дурак? Я получил ответ, а вот ты осталась без туалета. Обмочись, стерва!

Он вернулся на место и снова погнал лошадь вперед.

Девушка села, потихоньку приходя в себя. Из уголка ее рта струилась кровь. Наши глаза встретились. Никто из заключенных даже не заметил, что она сделала.

Рахтан указала на мои руки. Я наклонился, а она тем временем достала ключи из-под рубашки и медленным, осторожным движением открыла замок на моих цепях. Я тихо положил их на пол повозки. Остальные заметили – я прижал палец к губам, чтобы они не издали ни звука. Я взял у нее ключи и проделал то же самое с цепями на ее запястьях. Остальные беспокойно зашуршали и тоже протянули руки. Звон цепей поднял шум.

– Тихо там! – через плечо заорал кучер.

Мы все замерли. Спустя миг я осторожно освободил сидящего рядом мужчину. Он взял ключи и проделал то же самое с соседом.

Девушка, пнув меня ногой, кивнула на скованные ноги, однако ключи уже оказались вне пределов нашей досягаемости. Я махнул двум последним мужчинам, чтобы те передали ключи, но они впали в панику: у них никак не получалось попасть ключом в замки. Я прижал палец к губам, предупреждая их не шуметь. Один из них начал дергать руками и, всхлипывая, взмолился: «Скорее! Скорее же!» Другой наконец освободил его, но не раньше, чем кучер повернулся и увидел, что происходит в повозке.

– Разбегайтесь! – закричал я, надеясь отвлечь внимание кучера.

Я бросился за ключами, которые выпали у мужчины из рук. Но не тут-то было. Люди, стремясь поскорее выбраться из повозки, бросились на нас, выбив ключи из моих рук.

Кучер закричал, предупредив охотников, и потянулся за топором. И я, и рахтан одновременно бросились за ключами, и я почти их достал, как вдруг она закричала: «Сзади!»

Я перекатился как раз в тот момент, когда топор расколол телегу в месте, где секундой ранее находилась моя голова. Мы с кучером схватились за рукоять, пытаясь вытащить топор из пола повозки. Я поднялся на ноги, но держать равновесие было сложнее, так как одна нога по-прежнему была скована.

– Брось топор, ублюдок! – закричал я, отпустил рукоять и оттолкнул кучера в сторону.

Как только он пошатнулся, моя рука метнулась вперед, и я впечатал кулак ему в горло. Его глаза выпучились, а спустя мгновение он повалился с повозки, не в силах сделать вдох. С кучером было покончено, но не успел я опомниться, как всадник с булавой в руке устремился в нашу сторону, удвоив скорость галопа. Его взгляд был прикован ко мне.

Девушка, схватив ключи, пыталась открыть замок на лодыжках. Но я понимал, что времени на кандалы у нас не было.

– Бежим! – закричал я, схватив ее за руку и потянув за собой.

Как только наши ноги опустились в грязь, прямо над нами просвистела булава. Пока лошадь охотника взбивала копытами землю, мы скользнули под повозку – в тот же момент булава расколола дерево над нашими головами. Мы переползли на другую сторону и побежали, неуклюже наступая на связывающую нас цепь.

– Сюда! – закричал я.

Охотник почти нагнал нас, но я знал, что ждет впереди. Оставалось только молиться, чтобы девушка-рахтан не отставала. Споткнись мы – и нам конец. Но, как бы сильно я ни боялся, она держалась на высоте. Цепь между нами лязгала, девушка мчалась, крепко сжимая в руке ключи. Вскоре равнина уступила место длинному, крутому склону, ведущему к реке. В прыжке мы бросились вниз и покатились, кувыркаясь по рыхлой грязи. Кандалы врезались в ноги; мы то удалялись друг от друга, то снова сближалась, не в силах прервать падение, пока не оказались на плоском гребне над рекой.

– Ключи! – крикнула девушка.

Ее ладонь оказалась пуста. Она выронила их во время падения.

Мы отпрянули друг от друга, поднявшись на ноги. Наши лодыжки кровоточили в местах соприкосновения с кандалами. Мы стали оглядываться в надежде увидеть блеск ржавого ключа.

– Дьявольский ад! – прошипел я, увидев, что всадник преодолевал крутую насыпь, продолжая преследование.

– Фика видэ, – ругнулась девушка, оглядываясь в поисках спасения.

Бежать было некуда, только в реку, а это был долгий путь вниз.

– Плавать умеешь? – спросил я. – Не хочу, чтобы мертвый груз тянул меня под воду.

– Пойдем, мальчик-красавчик, – позвала она, глядя на меня.

А затем прыгнула, увлекая меня за собой.

Глава восьмая. Кази

Умела ли я плавать?

Умела, но плохо. В Санктуме представлялось мало возможностей для плавания. Великая река была слишком холодной и бурной. Как рахтан, я прошла короткий курс плавания, но дальше основ не зашла – да и практиковаться было негде.

И тем не менее, несмотря на неопытность, вопрос Белленджера и его едкое замечание задели мое самолюбие. Мертвый груз потянет его под воду? Вообще-то это он отдал ключи заключенным до того, как освободить нас. Это он столкнул нас с насыпи, из-за чего я выронила связку.

Охотник приближался довольно быстро. За ним следовала подмога с оружием наготове и намерением проломить нам головы – или, по крайней мере, лишить чувств, чтобы вернуть нас в повозку. Другого выбора не оставалось. До реки было еще далеко, однако на этот раз я не замешкалась: схватив за руку Белленджера, я прыгнула вниз и потащила его за собой.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем наши тела достигли воды и пробили твердую – к моему удивлению – поверхность. Получив мощный удар в ребра, мы оба продолжили барахтаться в бурном потоке. Я понятия не имела, в какую сторону плыть; легкие разрывались от недостатка воздуха. Я била ногами, пыталась выплыть на поверхность, но все мои старания заканчивались лишь тысячью пузырьками, вспышками света, вихрями темноты и удушьем. Едва сдерживаясь, чтобы не вдохнуть, я внезапно почувствовала, что меня схватили за руку. Пальцы впились в мою плоть и рывком подняли на поверхность.

– Прислонись ко мне! – кричал он, пока я задыхалась. – Скрести ноги! Вытяни их вперед!

Джейс дернул меня так, что я оказалась между его руками, прислонившись спиной к груди. Вокруг бушевали неистовые пороги, пытаясь затащить нас в подводное царство, но Белленджер бесстрашно выправлял наш курс. Мы неслись вниз по реке, словно лодочки из опавших листьев. По обеим сторонам тянулись берега – и они, казалось, находились не так недалеко от нас. Но из-за валунов и стремительного течения выбраться на них не представлялось возможным. Брызги летели мне в рот, в нос – я захлебывалась водой. Но крепкие руки уверенно держали меня, прижимая к груди всякий раз, когда я пыталась отпрянуть.

– Прижмись ко мне, – потребовал он. – Мы будем плыть по течению, пока река не расширится. Как только течение успокоится, мы выберемся на берег.

Я понимала, что в тот момент его жизнь зависела от меня, а моя жизнь – от него. И мы могли запросто друг друга утопить. Радовало лишь то, что мы стремительно отдаляемся от охотников.

Наконец течение замедлилось, на смену валунам пришли каменные берега.

– Потерпи чуть-чуть, – подбадривал он, прижимаясь к моему лицу. – Нужно убедиться, что охотники не смогут нас выследить.

От утеса, с которого спрыгнули, мы удалились на целую милю, а то и больше. Мои ноги гудели от напряжения. Какое же облегчение я испытала, когда поняла, что Белленджер начал двигаться в направлении песчаного берега.

Вскоре под ногами появилось дно, и вот мы рухнули на берег, едва дыша. Мои волосы приклеились к лицу и спутались. Сердце в груди неистово колотилось. Я оглянулась. Джейс лежал рядом на спине с закрытыми глазами. Грудь его вздымалась, с волос струилась вода.

Возможно, одна опасность и миновала, но теперь я была прикована к другой – да еще и неизвестно где. Хотя я и не собиралась играть в друзей, я отдавала себе отчет в том, что оружия у меня больше не было. Впрочем, как и у него. И все же между нами имелась существенная разница: он был крупнее, сильнее меня, и я видела, на что способен его кулак. Что ж, похоже, предстояло заключить временное перемирие.

– Что теперь? – прохрипела я, отдышавшись.

Лежа на спине, Джейс повернул голову, одарив меня испепеляющим взглядом. Его глаза были ясными, яркими, темно-карими, почти как земля, на которой он лежал. Любой намек на похмелье давно исчез.

– Идеи есть? – спросил он.

Что это было – сарказм или юмор? Возможно, и то и другое.

Он не сводил с меня глаз. Я чувствовала, как волнение сдавливало мои легкие.

– Слушай, я знаю, что тебе не нравлюсь. Ты мне тоже не нравишься. Но пока мы скованы, нам придется друг друга потерпеть.

Джейс моргнул.

Сарказм. Определенно. И отвращение.

Он поднял голову к небу, словно обдумывая сказанное.

– У тебя имя есть? – спросил он, не глядя на меня.

Я молчала. Мне казалось рискованным сообщать ему личную информацию. Хотя это ведь я предложила, чтобы мы стали на время партнерами.

– Кази, – отважилась я. Я ожидала, что он начнет насмехаться.

– А фамилия?

– Венданцы не носят фамилий. Вместо фамилий мы используем название места, где живем. Меня зовут Кази из Брайтмиста. Это один из районов в Санктуме.

Глядя в небо, Джейс тихо повторил мое имя, однако отвечать не стал. Скорее всего, думал, как избавиться от нежелательной компании, и наверняка пожалел, что у него не было топора. Думаю, он бы с радостью отрубил мне ногу, чтобы освободиться.

Наконец он встал, протянул мне руку, ожидая, что я ее приму. Я осторожно ухватилась за его запястье. Он помог мне подняться на ноги, но вместо того, чтобы отпустить, притянул ближе.

– У меня тоже есть имя, пусть ты и любишь называть меня мальчиком-красавчиком. – Он смотрел на меня сверху вниз. – Джейс Белленджер, – представился он. – Но ты, вероятно, и так знаешь, раз собиралась меня арестовать.

Несколько напряженных секунд спустя его хватка так и не ослабла. Взгляд помрачнел, словно на небо нашли дождевые тучи. Кажется, наше перемирие начиналось неуверенно.

– Не сразу. Я бы задала вопросы, рассмотрела обвинения, и только тогда вызвала бы тебя для дальнейшей беседы.

– Вызвала бы меня? Хеллсмаус – мой город. Кем ты себя возомнила?

«Твоим худшим кошмаром, Джейс Белленджер», – проворчала я себе под нос, но ответила спокойно:

– Ты хочешь выбраться или нет?

Джейс нервно вдохнул, но ничего не сказал.

Белленджер отпустил мою руку и посмотрел по сторонам, оценивая наше положение.

– Так и быть, Кази из Брайтмиста, давай искать путь на свободу. – Его взгляд скользнул по хребту на противоположном берегу, потом вернулся к лесу позади нас. Джейс указал налево. – Насколько я помню… – Внезапно он покачал головой, и его палец сдвинулся немного правее. – Нет. В той стороне, где-то в ста милях отсюда, находится поселение, куда мы можем отправиться, не пересекаясь с охотниками.

Сто миль? С цепями на ногах, босиком, без оружия и еды?

С человеком, который заслуживал столько же доверия, сколько хитрый торговец?

Как бы то ни было, но Белленджер тоже хотел жить.

– Что за поселение? – спросила я.

– Единственное, которое здесь есть. Одно из ваших.

Джейс даже не пытался скрыть неодобрение.

– А где тогда Хеллсмаус? – спросила я, неуверенно глядя в указанном направлении.

– На другой стороне реки, где и охотники. Более чем в одном дне пути на восток. Верхом.

День? Неужели я так долго была без сознания? Будто в знак подтверждения мой желудок громко заурчал. Где-то далеко, на западе от Эйсландии, располагалось еще одно венданское поселение – Касвелл. Он был одним из первых и крупнейших поселений, где проживало несколько сотен человек. Несомненно, они обладали необходимыми запасами и ресурсами и могли мне помочь.

Джейс поднялся на ноги, бренча разделяющей нас цепью.

– А что? – вдруг спросил он. – Есть идеи получше?

Нет. На тот момент ни одной идеи меня не посетило.

– Пойдем в сторону поселения, как ты и предложил, – согласилась я.

– Минутку… – сузив глаза, протянул Джейс, а потом сделал шаг ближе. – Если я приведу тебя к цивилизации, ты все равно вызовешь меня на дальнейшую беседу?

Что это было? Завуалированная угроза? Если я приведу тебя к цивилизации? Цепь, прочно связывающая нас, являлась счастливой гарантией, что меня не ударят дубинкой при первой же возможности. От Джейса веяло самодовольством и уверенностью. Для него это была игра. Вызов.

– Я буду последней дурочкой, если отвечу на вопрос. Учитывая свое положение.

Из его груди вырвался смешок.

– Ты будешь дурочкой, если не ответишь.

Я одарила Белленджера пристальным взглядом: я пыталась понять, где в его словах заканчивалась шутка и начиналась угроза.

– Давай так: прибыв в поселение, мы разойдемся.

– Договорились, – согласился он.

Поскольку мы не знали, когда снова найдем пресную воду, первым делом мы напились из реки. Потом я остановилась, чтобы поднять с земли несколько камней.

– Это мне? – спросил Белленджер, глядя на камень в моей ладони.

Я подняла глаза. На этот раз я точно знала, что он шутил: в его взгляде мелькнул намек на озорство. Джейс Белленджер оказался непредсказуемым, что только усиливало мои опасения. Квотерлорды, к примеру, отличались предсказуемостью. Их алчность была настолько очевидной, насколько очевиден снежный день в зимнюю пору. С Джейсом каждый диалог походил на танец: шаг вперед, шаг назад, поворот. Мы оба вели в этом танце, пытаясь предугадать следующее движение. Белленджер доверял мне не больше, чем я ему.

– Это кремень, – пояснила я. – А моя пряжка – огниво. Может, охотники и лишили меня ценностей, но пояс они оставили. Думаю, ночной костер нам не повредит.

Джейс опустил взгляд на мою пряжку – коричневый металлический овал в форме змеи, – а потом кивнул, одобрив мое предложение.

– Тогда и ужин пора присмотреть. – Он начал двигаться в сторону леса.

– Стой, – позвала я. – Отвернись и подожди.

– Что?

– Мне нужно в туалет. Отвернись.

– Мы только что были в реке. Нельзя было там справить нужду?

– Вообще-то я была занята. Пыталась спасти себе жизнь.

– Ты, верно, оговорилась? Твою жизнь спасал я, пока ты наслаждалась плаваньем.

– Отвернись, – приказала я.

– Спиной к тебе повернуться?

– Не волнуйся, – ответила я с ехидной улыбкой, – я не хочу быть прикованной к мертвому грузу. Ты в безопасности, мальчик-красавчик.

– Что? Даже загадки не будет?

Я сузила глаза.

– Быстрее. – Джейс медленно отвернулся.

Я, безусловно, делала и более унизительные вещи, но на тот момент не могла вспомнить, какие именно. Я быстро закончила. Из любой ситуации нужно извлекать пользу? Что ж, из данной ситуации извлечь выгоду будет нелегко.

Джейс повернулся и потянулся ко мне настолько резко, что я невольно вздрогнула и вскинула руку, готовая нанести удар.

– Эй! Полегче! – вскрикнул Белленджер, отступив назад. – Я лишь хотел взглянуть на твое лицо. У тебя там… фонарь горит.

Я подняла руку, потрогала челюсть. Жар свежего синяка тотчас дал о себе знать.

Джейс пожал плечами.

– Я не говорю, что лезть на рожон было ошибкой. Ты, в конце концов, добыла ключи. Однако все это навело меня на мысль: ты всегда добиваешься поставленной цели? Любой ценой?

Я одарила его настороженным взглядом.

– Не любой.

Но почти.

Глава девятая. Джейс

Я схватился за длинную ветку выброшенной на берег коряги, разломил ее на две части и протянул одну ей. Если понадобится, она будет служить и тростью, и оружием. На самом деле я сомневался, что охотники станут преследовать нас на реке. Для них мы были всего лишь товаром, и им ничего не стоило заманить в ловушку новые жертвы. Но не только охотники представляли угрозу. На этих землях водились и четвероногие хищники.

– Наточим их позже, – объяснил я.

Мы отправились через лес, лавируя в густом лабиринте желтых деревьев. Их называли деревьями духов. Стволы их были тонкими, не шире моей руки, но росли они тесно, превращая наш путь в движение зигзагом. Лесной покров представлял толстый ковер из гниющих листьев, мягкую подушку для наших босых ног. Мы знали, что вскоре легкая тропа закончится: впереди нас ждала река палящего песка. Но, если я правильно рассчитал темп, мы должны были преодолеть ее в ночной прохладе.

Возможно, указав дорогу к поселению, я рисковал. Я не представлял, насколько хорошо она знала местность. А если и знала, местные леса и плато мало чем отличались – перепутать дорогу было очень легко (особенно если учесть, сколько времени она провела без сознания). Но риск оправдался. В конечном счете я выяснил, что она не понимала, где мы находились – на востоке или западе от Хеллсмауса.

Я заверил ее, что мы держали путь к венданскому поселению, иначе мне пришлось бы тащить ее на себе всю дорогу, что заняло бы куда больше времени. Нас и без того ждал изнурительный путь. Река сбила нас с курса, а цепь мешала нормальной ходьбе – особенно когда на нас не было обуви.

Узнай она, куда мы шли, она бы точно не была довольна (что, безусловно, потешило бы мое самолюбие). Но в любом случае выбора не оставалось: мне нужно было скорее вернуться домой. Сейчас наша семья как никогда нуждалась в сплоченности, требовалось продемонстрировать наше единство и укрепить позиции. Разведчиков уже отправили на дальние посты, чтобы предупредить приближение опасности. Хеллсмаус считался лакомым кусочком, поэтому династия Белленджеров находилась под постоянной угрозой уничтожения. Один только Пакстон чего стоил. Это был волк, идущий по следу крови. Если меня не окажется рядом, он тут же соберет стаю, которая последует за ним. То же касалось и других лиг. В случае моего отсутствия они быстро почуют наше уязвимое положение. Горожане начнут волноваться, думая, куда я пропал. Каждый день, каждая минута моего отсутствия только усугубляла и без того сложную ситуацию. Я знал, что меня будут прикрывать, искать, надеяться на лучшее, делать вид, что ничего не случилось. Я не сомневался, что организация похорон тоже не остановится. Но мои пальцы впились в ладони, будто я сдерживался, чтобы никого не ударить.

Сегодняшний день – день подготовки отца к погребению. Моя семья, без сомнений, возьмет на себя всю работу. Завтра откроют гробницу, очистят ее и приведут в порядок, зажгут фонарь и будут читать молитву в ожидании погребения, а через две недели тело положат на камень для последнего прощания. А затем, когда гробница будет закрыта, жрица произнесет благословение над новым патри. Вот только меня там не будет. Гости, собравшиеся отдать дань уважения, удивятся моему отсутствию. Слухи начнут неумолимо распространяться, в результате чего волки разнюхают правду. Моя семья, мой город попали в беду – и все из-за нее.

Я не переставал задаваться вопросом, действительно ли она была рахтаном. Да, она была искусной, но не настолько сильной – даже если ей удалось застать меня врасплох и прижать к стене. А жонглирование? Загадки? Возраст. Ее осанка и манера поведения принадлежали циничному солдату, но внешность никак не соответствовала образу воина. Она была молода. Я бы сказал, даже моложе меня. Черные волосы спадали густыми длинными волнами, а руки были хрупкими. Ее пальцы больше подходили для игры на пианино, а не владения мечом.

Или для воровства ключей.

Охваченный сомнениями, я вновь обратил на нее взгляд – только на этот раз незаметно. Щеки ее раскраснелись, но она не отставала от моего бодрого шага.

Я подумал о королеве и о последних словах отца.

«Добейся… чтобы она явилась. Другие… они заметят. Наше положение на континенте укрепится».

Малые королевства не участвовали в битве, но все знали о войне между Большими королевствами и о королеве, которая привела значительно превосходящую по численности армию к поразительной победе. Для расследования нарушений договора она могла набрать любое количество опытных солдат или выбрать убийц из трех королевств. Почему она предпочла эту девчонку?

– Ты правда знакома с королевой? – полюбопытствовал я.

Взгляд ее загорелся, хотя ответ составил всего одно слово:

– Правда.

Даже в этой простой фразе я услышал сотню оттенков, большинство которых были надменными, снисходительными и высокомерными.

– Где вы познакомились?

Она взяла паузу, обдумывая ответ.

– Я встретилась с ней, когда пришла на службу.

Ложь.

– Ты хорошо с ней знакома?

– Да, достаточно.

Дальнейшие мои вопросы вызвали более резкие ответы, и я не был уверен, что хоть один из них оказался правдой.

Я резко остановился, чтобы преградить ей дорогу. Я обещал себе не задавать этот вопрос, но он не давал мне покоя:

– Почему я тебе не нравлюсь?

Она уставилась на меня в замешательстве.

– Прошу прощения?

– Когда мы были на берегу реки, ты сказала, что я тебе не нравлюсь. Я хочу знать причину.

Она закатила глаза, как будто ответ был очевиден, и попыталась меня обойти. Я переместился, чтобы преградить ей путь. Кази посмотрела на меня, и я заметил, что глаза ее были спокойными, как летнее море.

– Потому что ты мошенник, обманщик и вор. Мне продолжать? – Она даже не моргала.

Я ощутил напряжение в спине, но заставил себя выдать невозмутимый ответ:

– Разве это не одно и то же?

– И все же есть различие. Мы так и будем стоять?

Мы продолжили путь, шагая в ногу.

– Тебе виднее. Чтобы знать тонкости, нужно быть настоящим вором. Я видел, как ты украла апельсины.

Она засмеялась.

– Серьезно? Я за них заплатила. Ты и твоя банда головорезов были слишком пьяны, чтобы видеть дальше собственных носов. Я таких за версту чую.

– Таких? – Я расправил плечи, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Она не уважала и не боялась Белленджеров, а я к такому не привык. – Ты ничего обо мне не знаешь.

– Поверь, я знаю достаточно. Я прочитала длинный список ваших преступлений. Ограбление купцов. Набеги на караваны. Кража скота. Запугивание.

Я обогнал ее, вновь преградив путь.

– Ах, так вот оно что. Список с венданским душком. Ты хоть представляешь, как трудно здесь выжить, посреди всего и всех? В окружении королевских границ! Когда все кругом думают, что это их право – войти на твою территорию и взять все, что хочется! Когда наступают на тебя при малейшем признаке слабости! Мой мир не похож на твой. – Виски мои горели, голос повысился. – Венданцы сидят за высокими, безопасными стенами на дальнем краю континента, пишут договоры и обучают красивых умных элитных солдат, которые понятия не имеют, каково это – бороться за выживание! – Я снова понизил голос. – И ты, Кази из Брайтмиста, даже не понимаешь, какие неприятности ты мне причинила. Я должен быть дома, с семьей, защищать их, а вместо этого я здесь, прикован к тебе!

Моя грудь вздымалась от гнева, и я ждал язвительного ответа, но вместо этого она лишь моргнула и заявила:

– Возможно, я знаю о выживании больше, чем ты думаешь.

Зрачки ее глаз напоминали два глубоких черных колодца, застывших посреди янтаря. Ее напряжение выдавали лишь руки, которые будто намекали, что она способна в любой момент броситься в драку. У нее в сердце бушевала война, которую она сдерживала. Эта девушка, подобно ядовитой змее, отличалась невероятным самообладанием.

– Пойдем, – позвал я. Между нашими мирами лежала непроходимая пропасть. Бесполезно было пытаться заставить ее понять.

Мы шли в тишине, которую нарушал только грохот цепи.

Ее невозмутимость раздражала все сильнее, потому что рядом с ней я терял самообладание – поведение, которое мне не было присуще. Одна из причин, по которой отец назвал меня патри, заключалась в моем умении контролировать эмоции. Да, я не был самым старшим, но зато меня считали наименее импульсивным из всех. Именно эту силу и ценил отец. Прежде чем действовать, я всегда взвешивал преимущества и последствия каждого своего слова и поступка. Кто-то считал меня отстраненным. А Мэйсон с восхищением называл каменным ублюдком. Но эта девушка подтолкнула меня к грани безрассудства, которое я не осознавал, а спокойный ответ только толкал меня дальше.

И все-таки она что-то знала о выживании. Может, даже больше, чем я.

Держитесь друг друга. Только сплоченность спасет вас.

Я сдерживаю слезы, потому что другие смотрят, уже не на шутку напуганные. Я бросаю землю, траву и камни, пока его тело полностью не исчезает. Это лучшее, что я могу сделать, хотя и знаю, что животные найдут его к ночи. Но к тому времени он уже будет далеко.

Скольких мне предстоит похоронить?

В порыве отчаяния и гнева я кричу.

Ни один из нас больше!

Гнев – приятное чувство. Он, точно оружие, спасает меня, когда больше ничего не помогает.

Я вкладываю палки в чьи-то ладони. Потом еще, и еще, и еще, пока даже у самого юного не оказываются заняты руки. Миандра сопротивляется. Я сжимаю ее руку, пока она не вздрагивает и не берет дубинку. Может, нам и суждено погибнуть, но точно не без борьбы.

– Грейсон Белленджер, 14 лет

Глава десятая. Кази

«Я должен быть дома, с семьей».

Белленджер молчал уже час.

Смерть его отца стала для меня неожиданностью, а теперь я выяснила, что этого не ожидал и он. Даже если Карсен Белленджер и был безжалостным разбойником, содержавшим шайку негодяев, как сообщил король Эйсландии, он был отцом Джейса и скончался всего два дня назад.

Может, Джейсону и не было дела до меня, до моих симпатий, антипатий или колких слов, но он точно переживал за семью. Его отца должны были хоронить – или что там они делали с мертвыми в Хеллсмаусе, – а сына не было рядом.

В последние месяцы правления Комизара я наблюдала за Рен, когда она оплакивала смерть родителей. Я видела, как она падала на окровавленные тела, зарезанные на городской площади, кричала, чтобы они встали, била их в безжизненные груди и умоляла открыть глаза. Я видела Синове через несколько дней после гибели ее родителей, эти изумленные, ничего не видящие глаза, не знающие слез.

Странно было завидовать их горю, но я завидовала. Я завидовала, что они осознали смерть родных и могли оплакать их. К тому моменту моей матери не было в живых уже пять лет, и я никогда не горевала, никогда не плакала, потому что не видела ее смерти. Смерть подступала к ней медленно, в течение месяцев и лет, пока я пыталась заработать на пропитание. День за днем каждая частичка ее существа угасала, и ничто не могло остановить этот процесс. В лачугах и домах, куда я пробиралась, отсутствовал даже намек на ее присутствие – ни амулета, ни запаха, ни звука голоса. Вскоре воспоминания превратились в размытые образы: теплые руки, обнимающие меня; пение за работой; слова, витающие в воздухе; палец, прижатый к моим губам. «Т-с-с-с, Кази, держи рот на замке».

Не упустил ли Джейс свой шанс погоревать? Ночная пьянка вряд ли считалась прощанием.

– Прими мои соболезнования, – промолвила я.

Его шаги замедлились, но он продолжал идти. Кивок был единственным ответом.

– Как он умер?

Челюсть Джейса сжалась. Он ответил быстро и отрывисто:

– Он был человеком, а не монстром. Он умер так, как умирают все люди.

Он все еще был зол. Он по-прежнему скорбел. И его ускорившиеся шаги дали мне понять, что тема закрыта.

* * *

Миновал еще час. У меня болели ноги – я едва поспевала за Джейсом. Кожа на лодыжке стерлась под кандалами: тонкая ткань брюк не очень защищала от трения тяжелого металла. Я искала глазами лавровый папоротник или стебли желаний, чтобы сделать мазь, но в этом лесу, похоже, были только деревья.

– Ты хромаешь, – заметил Джейс, внезапно нарушив тишину.

Признаюсь, не эти слова я ожидала услышать. Впрочем, все в Белленджере казалось неожиданным. И это заставляло меня сохранять настороженность.

– Местность неровная, – солгала я.

Шаг Джейса замедлился.

– Как твоя голова? – спросил он.

Моя голова? Я подняла руку, осторожно надавила на шишку и сморщилась от боли.

– Жить буду.

– Я наблюдал за тобой в повозке. За твоей грудью. Мне казалось, что на какое-то время она перестала вздыматься. Я думал, ты умерла.

Я не знала, как реагировать.

– Ты смотрел на мою грудь?

Джейс остановился, неловко взглянул на меня. Он был молодым и совсем не похожим на безжалостного убийцу.

– Я имею в виду… – Он снова направился вперед. – Я просто хотел убедиться, что ты дышала. Ты лежала без сознания.

Я улыбнулась – где-то глубоко внутри, чтобы он не увидел. Наблюдать его волнение – приятная неожиданность.

– И с чего вдруг такая забота?

– Эй, мы вообще-то скованы, если ты забыла.

Суровая реальность.

– Да, точно, – подтвердила я, чувствуя себя немного подавленной. – Не очень приятно таскать за собой труп. Мертвый груз и все такое.

– А еще я знал, что от тебя будет польза. Я видел, как быстро ты…

Он сделал паузу, словно сожалея о признании, поэтому я закончила мысль за него:

– Как быстро я реагирую? Ты вспомнил, как я прижала тебя к стене в Хеллсмаусе?

– Да.

По крайней мере, в нем была доля честности.

* * *

Во второй половине дня мы наткнулись на ручей, поэтому решили остановиться и отдохнуть. Лес поредел; теней почти не было; солнце беспощадно палило. Джейс говорил, что совсем скоро мы выйдем из леса и пересечем пустынную равнину Хита. Я подняла голову, оценивая местоположение солнца. Оставалось всего несколько часов дневного света. Ночная прохлада была бы желанной, но страх открытого плато, огромного ночного неба и сна без палатки пробежался по моей спине предупреждающими когтями. Палатка. В этой ситуации о ней смешно было думать. «Возьми себя в руки, Кази», – подумала я. Но все оказалось не так просто. Сколько бы ни пыталась, я не могла себя убедить.

– Может, нам стоит остановиться на ночлег? – предложила я.

Джейс прищурился на солнце.

– Нет. Мы сможем пройти еще несколько часов.

Я неохотно кивнула. Знала, что он прав: чем быстрее мы доберемся до поселения, тем быстрее я вернусь в Хеллсмаус. Нужно было предупредить остальных, что я – и наша миссия – живы. А ему не терпелось вернуться к семье. Несмотря на то, что мы тащили длинную и тяжелую цепь, Белленджер не сбавлял темп… пока не заметил мою хромоту. Но о чем я вообще думала, когда предложила ему переночевать на открытой местности под прикрытием нескольких тонких деревьев?

Я выдохнула, погрузила руки в ручей, обрызгала лицо, сделала глоток и представила, что уже через неделю окажусь в центре многолюдного города. Джейс встал на колени рядом со мной и полностью окунул голову в воду, обтирая лицо и шею. Когда он вынырнул и откинул волосы, я увидела порез над бровью, оставленный охотниками. Рана была небольшая, и засохшая кровь теперь исчезла с лица, но это навело меня на мысль: почему он хотел, чтобы я последовала за ним по пустой улице в Хеллсмаусе? Что он планировал сделать со мной до того, как его перехватили охотники? Не думаю, что собирался пригласить меня на чашечку чая.

Я ополоснула шею и руки прохладной водой. Как бы хотела, чтобы ручей был достаточно глубоким для купания…

Но тут я уловила серебристую вспышку чего-то более желанного.

– Рыба!

В нескольких футах от меня десятки блестящих гольянов шныряли в темной луже, образованной скоплением камней.

– Обед? – с надеждой пропел Джейс.

Мы не встретили ни ягод, ни грибов, ни белок. Единственной перспективой для ужина была вода, поэтому рыба, пусть и маленькая, подняла мне настроение, да и ему, похоже, тоже. Однако поймать этих скользких ангелов оказалось задачей не из простых.

– Снимай рубашку, – велела я. – Возьмем ее с двух сторон, как сеть, и загоним их в угол.

Джейс охотно стянул верх – теперь мое волнение по поводу рыбы сменилось дискомфортом. Я думала, стоит ли мне отвернуться. Но… мы были прикованы друг к другу, да и мной овладело странное любопытство. Он держал рубашку в руке, и я смотрела, как вода с его волос струйками стекала вниз, пересекая грудь, живот и их четко очерченные мышцы. Я сглотнула. Его точеное тело объясняло не только силу удара, которым он убил охотника, но и силу, с которой он прижимал меня к себе, когда мы оказались в реке. Крылатая татуировка порхала над его правым плечом, тянулась по груди и вниз по руке. Во рту у меня внезапно пересохло. Окажись здесь Синове, она бы точно нашла, что сказать. Но мои мысли и слова застыли на языке.

Джейс поймал мой взгляд.

– Это часть герба Белленджеров, – объяснил он.

Теперь я смутилась и почувствовала, как запылали мои щеки.

Он поднес руку ко рту, пытаясь подавить улыбку, от чего я только сильнее скривилась. Я выхватила рубашку из его рук.

– Давай уже поймаем обед.

Глава одиннадцатая. Джейс

Чтобы поймать скользких ублюдков, нам потребовалось несколько попыток. Они были умны, легко проскальзывали мимо импровизированной сети, но в конце концов мы усовершенствовали технику: вместе мы развернули ткань и бросились на добычу. Я закричал от радости, когда мы поймали первый улов из двух рыбок, а после еще нескольких попыток на берегу скопилось с десяток тощих гольянов. Да, их было немного, но в тот момент мой желудок воспринимал их как сочного жареного поросенка.

– Будем готовить или сырыми съедим? – спросила она, поднося рыбу ко рту.

Я оттолкнул ее руку, прежде чем она успела ее проглотить.

– Будем готовить, – отчеканил я, не пытаясь скрыть отвращение. Последнее, что попало ко мне в желудок – это бочка эля, и я бы не хотел, чтобы в нем плескалась, извиваясь, рыба.

– Не смотри на меня как на дикаря, – огрызнулась она.

– Да нет, у нас просто разные вкусы. Я предпочитаю неживую еду.

Я занялся костром. Кази тем временем начала нанизывать рыбу на две палочки.

Пока гольяны шипели на огне, она снова посмотрела на мою грудь, но на этот раз не спешила отводить взгляд.

– Это орел? – спросила она.

– Его часть.

– Расскажи о гербе. Что он обозначает? – поинтересовалась она. – Я не знала, что у вас есть герб.

Конечно, не знала. Она ничего о нас не знала.

– Трудно рассказать о гербе, не поведав историю Белленджеров, а я сомневаюсь, что ты захочешь ее услышать, учитывая твое низкое мнение о нашей династии.

– А ты попробуй. Я люблю истории.

Я бросил на нее скептический взгляд. Но она ждала и была готова слушать.

– Все началось с первого Белленджера, предводителя всех Древних.

– Так уж и всех? – Ее брови поднялись, показывая, что она готова спорить.

– Именно. Спустя годы после Последних дней…

– Ты имеешь в виду Опустошение?

Я знала о существовании множества версий, которые описывали месть богов миру.

– Будь по-твоему. После Опустошения. Ты так и будешь перебивать меня после каждого слова?

Она кивнула и молча слушала, пока я рассказывал о предводителе Древних, Аароне Белленджере, который собрал Выживших (большинство из них были дети) и повел их в место, где они могли жить в безопасности. Но не успели они дойти до Дозора Тора, как на них напали падальщики, и он умер. Умирая, он поручил своему внуку, Грейсону, вести группу.

– Грейсон нашел этот символ у входа в убежище, когда они достигли Дозора Тора, – объяснил я, проведя рукой по груди. – Вернее, его прошлой версии. Он и сделал его гербом Белленджеров.

– Так значит, Грейсон – ваш первый лидер?

– Да. В четырнадцать лет ему пришлось заботиться о двадцати двух прежде незнакомых ему людях. Все они стали его семьей. Герб менялся на протяжении многих поколений, но некоторые части оставались неизменными, например орел и знамя.

– А слова? – спросила она, показывая на мою руку.

Я пожал плечами.

– Никто не знает, что они означают, это мертвый язык. Но мы дали им новое значение: «защищать и обороняться любой ценой».

– Даже если цена – смерть?

– Любой ценой – значит любой.

Я взглянул на небо. Оно стало сумрачно-фиолетовым с крапинками звезд.

– Поздно идти дальше. Придется разбить лагерь здесь.

Кази кивнула. Казалось, она почувствовала облегчение.

* * *

Солнце село несколько часов назад. Мы смотрели на костерок, потрескивающий у наших ног, и свет, мерцающий на желтых стволах деревьев.

– Я впервые вижу эти деревья. Их так много, и они такие тонкие, – сказала она.

– Легенда гласит, что лес вырос из костяной пыли и что каждое дерево хранит в себе запертую душу человека, погибшего во время Опустошения. Вот почему они сочатся кровью, когда их срезаешь.

Кази вздрогнула.

– Какой ужас.

Я рассказал несколько других легенд, менее жутких, о лесах и горах, окружающих Дозор Тора, и даже историю о тембрисах, которые стали подножием богов и хранили магию звезд.

– Откуда ты узнал эти сказания?

– Я на них вырос. Большую часть детства я провел под открытым небом, исследуя каждый уголок Дозора Тора, обычно вместе с отцом. Он и рассказал мне большинство из них. А как насчет тебя? Каким было твое детство?

Ее взгляд переместился на колени, а над бровями появилась морщина. Наконец она гордо подняла подбородок.

– Во многом как у тебя, – ответила она. – Я много времени проводила на свежем воздухе.

Она закончила разговор, сказав, что нам, вероятно, пора спать.

Вот только спать она и не думала. Я вытянулся, закрыл глаза, но, когда их открывал, она все еще сидела, обняв руками колени. Неужели история о духах, запертых в деревьях, ее так напугала? Странно было видеть ее такой уязвимой. Раньше она вела себя агрессивно и уверенно, особенно когда загадывала охотнику загадку, бросая ему вызов и зная, что он ее ударит. Тогда я не заметил в ней ни капли страха, хотя все шансы были против нее. Но не уловка ли это? Может, она что-то задумала?

– Трудно заснуть, если не лежишь, – наконец сказал я.

Кази неохотно легла, но ее глаза оставались открытыми. Грудь поднималась в глубоких, контролируемых вдохах, будто она их считала. Руки дрожали, хотя ночь была теплой. Нет, это была точно не уловка.

– Тебе холодно? – спросил я. – Могу добавить веток в костер.

Она моргнула, словно стыдясь, что я заметил ее состояние.

– Нет, все в порядке, – заверила она.

И все же она была не в порядке.

Я изучал ее в течение минуты, затем попросил:

– Загадай загадку. Помоги мне заснуть.

Она замешкалась. Похоже, она была рада, что ее мысли переместились в другое русло. Она перевернулась на бок, чтобы видеть меня, и устроилась поудобнее.

– Слушай внимательно, – прошептала она. – Я не стану повторять.

– Тебе и не понадобится. Я хороший слушатель.

Она говорила медленно, словно представляя мир за картиной, которую рисовали ее слова. Я следил за ее губами, пока она выговаривала каждое слово, за ее голосом, спокойным, мягким, уверенным, за ее золотыми глазами. Эти глаза не хотели, чтобы я что-то упустил.

– Лицо мое полное, но в то же время худое,

Бледность свою я и при свете не скрою.

Я совам лесным песни шепчу,

Волчьими стонами в небо кричу.

Я – вечная странница, мой спутник – глаза,

И все же я в мире… навечно одна.

Я уставился на нее и сглотнул. Мои мысли запутались.

– Ну? – спросила она.

Я знал ответ, но предложил несколько неправильных вариантов. Один их них даже заставил ее рассмеяться. Я впервые услышал ее смех, такой искренний, без всякого притворства. И он наполнил меня странным теплом.

– Луна, – наконец ответил я.

Наши взгляды встретились, и она, казалось, поняла, что я делал.

– Загадай еще одну, – попросил я.

И она загадала. И еще дюжину, пока ее веки не отяжелели и она не заснула.

Сердца свои закалите,

Ибо недруг извне – не единственный.

Враг среди своих – вот кто поистине страшен.

– Песнь Джезелии

Глава двенадцатая. Кази

Я проснулась, ощутив тяжелое давление на тело, тепло, ласкающее мою кожу… Руку, закрывающую мне рот? «Т-с-с-с. Не шевелись». Лицо Джейса нависло над моим.

Я дернулась, но он сильнее прижал меня к земле. А потом я услышала…

…шаги.

Хруст листьев.

Дыхание.

Рот Джейса прижался к моему уху и едва слышно прошептал: «Только не вздумай двигаться».

Листья зашелестели. Тяжелые, уверенные шаги снова заявили о чьем-то приближении.

Небо над головой было темным. Свет только пробивался сквозь черную пелену. Мы едва могли разглядеть мрачные силуэты деревьев. Я почти не видела лицо Джейса, но слышала, как его сердце колотилось о мою грудь.

К нам приближалась колышущаяся черная гора. Каждый ее шаг вызывал во мне дрожь. Джейс не мог говорить, но я чувствовала, как напрягались его мышцы в попытке меня обездвижить. Мои инстинкты говорили совсем другое. «Беги, Кази, прячься». Но я замерла под его весом, чувствуя, как пот струился между нашими телами. Существо понюхало воздух и заметило нас. Его пасть, точно пещера с огромными зубами, широко раскрылась. По лесу прокатился страшный рев. Мои мышцы напряглись, но Джейс держал меня крепко, не позволяя двигаться. Существо подкралось к нам, так близко, что его тяжелое дыхание коснулось моей кожи. От него исходил ядовитый, удушливый запах, будто внутри него пылали адские печи. Он зарычал в знак предупреждения. Его рот попробовал воздух, попробовал нас; язык прошелся по моей коже. И вдруг он зарычал, почти разочарованно, и отвернулся. Мы не шевелились, пока над нами разгорался рассвет, но как только шаги существа окончательно стихли, Джейс наконец выдохнул и убрал руку с моего рта.

Он посмотрел на меня, не шевелясь и не отводя лица. Короткое мгновение растянулось, превратилось в долгие, застывшие секунды. Его грудь билась о мою. Джейс моргнул, взяв себя в руки, а потом скатился с меня и устроился рядом.

– Я не хотел наваливаться, – признался он. – Но у меня не было времени на сладкие пробуждения. Ты в порядке?

Была ли я в порядке? Страх, конечно, ослабевал, однако пульс не сбавлялся. Я все еще чувствовала давление его тела и жжение его кожи.

– Все хорошо, – прохрипела я. – Что это за существо?

Джейс рассказал о кандокских медведях и попытался меня успокоить, сказав, что те отдавали предпочтение рыбе. Но если медведь видел в человеке угрозу, спасения можно было не ждать. Обычно, если не делать резких движений, они не нападали.

Обычно. Теперь я поняла – все еще ощущая язык медведя на своем лице, – почему Рен так хотела разобраться в пищевых предпочтениях ракаа.

– Пора уходить, пока он не передумал, – позвал Джейс, поднимаясь на ноги.

Сделав два шага вперед и явно забыв о цепи, он споткнулся и упал.

– Черт. Я забыл об этой штуке.

Джейс встал, схватил рубашку с камня, куда положил ее сушиться накануне вечером. Я смотрела, как он одевался, видела, как чернильные перья на его коже исчезали под тканью. Я вдруг подумала, что он забыл о цепи и мертвом грузе, но все равно меня защищал.

* * *

За следующие несколько дней мы сумели войти в удивительно легкий ритм. Мы редко молчали, и за это я была благодарна. Джейс рассказывал о животных, обитающих в этом регионе. Среди них было несколько смертельно опасных, но с ними, к счастью, мне не довелось встретиться. Он надеялся, что мы наткнемся на холмик меймола – сочной, вкусной птицы, которая прокладывала туннели и гнездилась под почвой. Взглянув на заостренный конец своей трости, Белленджер заверил, что птицу нетрудно подцепить копьем.

– Откуда ты столько знаешь о местности? – изумилась я, махнув рукой в сторону горизонта.

– Это территория Белленджеров.

– Здесь? Мы ведь более чем в сотне миль от Дозора Тора.

– Наверное.

Я хмыкнула, но ничего не сказала. Между нами возникла неловкая тишина.

Наконец он вздохнул, и ухмылка натянулась на его лицо.

– Ладно, Кази из Брайтмиста, дай мне определение слову «вор».

В его тоне не было злости. Скорее, это походило на искреннее желание понять меня. Интересно, а не размышлял ли он над этим вопросом с тех пор, как несколько дней назад я назвала его вором?

– Венданское определение ничем не отличается от других. Ты берешь вещи, которые тебе не принадлежат.

– Например?

– Например, скот.

– Ты намекаешь на шотгорна, которого мы забрали у венданцев? Это была плата за незаконное вторжение.

– Вы не имели права даже на одного шотгорна. Но вы перешли все границы: вы сожгли их поля, разрушили загоны, забрали припасы.

Джейс покачал головой.

– Мы взяли только шотгорна. Все остальное, о чем ты говоришь, – приукрашивание поселенцев.

– Я видела своими глазами.

– Тогда это сделал кто-то другой. Не мы.

Я взглянула на его лицо, размышляя, не лгал ли он. На его шее дернулась жилка, и он, казалось, был захвачен новой информацией. Эта новость его заметно встревожила. Или, может, его беспокоила я?

Я не отступала:

– А как насчет торговых караванов, на которые вы совершаете набеги?

– Только в том случае, если они пересекают нашу территорию.

– То есть если они пересекают дорогу тебе?

Джейс замер и повернулся ко мне.

– И это тоже. – На его лице не было и намека на сожаление, а добродушный тон в мгновение испарился.

– Но ваши границы не определены. Вы не имели права селиться в Кам-Ланто. Вы нарушаете закон, закрепленный договором. Как вы можете претендовать на эти земли?

– Когда составлялся договор, с нами не удосужились посоветоваться. Дозор Тора находится здесь дольше, чем любое из королевств – включая Венду. И у нас есть границы, хотя, возможно, они проведены иначе, чем ваши. Они простираются настолько далеко, насколько необходимо, чтобы мы чувствовали себя в безопасности. Мы живем по нашим законам и выживаем благодаря им на протяжении веков. Венда не имеет права вмешиваться.

– А как насчет вашего вмешательства? Махинации в Хеллсмаусе – это тоже один из законов?

Кожа на его висках покраснела.

– Хеллсмаус был нашим задолго до того, как стал частью Эйсландии. Мы построили город на руинах, и мы защищаем всех, кто там живет. Никому ничего не достается бесплатно.

– От чего вы их защищаете?

Джейс посмотрел на цепь между нами.

– Мне список составить? Наш мир отличается от вашего, Кази. Моя семья не обязана отчитываться перед Вендой.

Я уже хотела возразить, указав, что Хеллсмаус расположен в Эйсландии и защищать город – это обязанность королевства, а не Белленджеров. Но тут вспомнила, что моей главной целью было не просвещение, а добыча информации, в то же время парень начинал злиться. Я понимала, что совсем скоро мы вернемся к молчанию.

Он уже рассказал часть истории Белленджеров, но теперь мне стало интересно узнать и о его семье, о которой он не раз упоминал. Она была движущей силой в его жизни, и я задумалась о перспективе встретить семью головорезов, которые, возможно, укрывали опасного предателя. Зачем им предоставлять убежище преступнику? Скорее всего, это была сделка, ведь Джейс сам заявил, что бесплатный сыр только в мышеловке. Но какую выгоду они получили?

Я смягчила тон, пытаясь перевести разговор в другое русло. Я уже читала язык его тела: прямая, натянутая линия губ, раздувающиеся ноздри, напряженные мышцы шеи, широкие плечи, заведенные назад. Когда дело касалось семьи, гордость и эго Джейса становились его слабостью. Мне нужно было докопаться до истины, так как для вора понимание недостатков противника – главное правило. А он был моим противником. И мне приходилось себе об этом напоминать, потому что Джейс Белленджер оказался не таким, как я ожидала, и какая-то часть меня находила его…

Я не могла подобрать правильное слово. Наверное, безопаснее всего было бы сказать, что я находила его интригующим.

Но когда Джейс говорил о семье, она вовсе не казалась его слабым местом. Кроме того, меня поразило число его родственников. В Венде ни у кого не было больших семей. Никогда. А у Джейса, кроме матери, было шесть братьев и три сестры. Также были тети, дяди и двоюродные братья. Еще больше родственников жили в городе. Он назвал имена, но их оказалось слишком много, чтобы запомнить. Я лишь удержала в голове, что Ганнер и Титус были его старшими братьями, Прая – сестрой. Нэшу и Лидии было всего шесть и семь лет, и они являлись младшими из детей – слишком маленькими, чтобы присутствовать на семейных собраниях. Собрания, к слову, считались формальными мероприятиями, во время которых члены семьи собирались за столом, решали семейные дела и голосовали за важные решения.

– Еще есть Мэйсон, – добавил Джейс. – Он тоже мой брат. Ему девятнадцать, как и мне. Родители взяли его, когда ему было три года. Его родных родителей нет в живых. Мы – единственная семья, которую он когда-либо знал. Он тоже голосует.

– И какова твоя роль?

– Я патри. Я принимаю окончательное решение.

– Даже невзирая на решение семьи?

– Да. Но, как ты заметила, я еще и дня не провел в новой роли.

– И ты, конечно, винишь меня.

Молчание – знак согласия.

Потом он добавил:

– Мне не следовало идти в тот переулок в одиночку. Но я ожидал встретить тебя, а не охотников. Именно поэтому я отозвал стражу.

– Стражу?

Джейс объяснил, что стража – это личная охрана. Она была у всех членов семьи.

– У тебя так много врагов?

– Имея власть, ты невольно обретаешь врагов. А у тебя? У тебя есть семья?

У меня перехватило дыхание. С тех пор как я потеряла мать, я воспринимала семью только как обузу. Даже сближение с Рен и Синове казалось мне ужасным риском. Мир был намного безопаснее, когда терять приходилось только себя.

– Есть, – ответила я. – Оба моих родителя живут в Венде.

– Какие они?

Я искала ответ, что-то, что заставило бы его прекратить дальнейшие расспросы.

– Счастливые. Довольные. И очень гордятся единственной дочерью, – добавила я, а затем перескочила на другую тему.

* * *

Хотя голод был мне знаком, наши запасы продовольствия были довольно скудными. Поэтому я так обрадовалась стеблям желаний на берегу реки. Меня удивило, что Джейс ничего о них не знал. В Венде их считали весенним лакомством, растущим в зарослях на болотах. Мы с мамой ходили их собирать за стены города. «Расскажи свою мечту, Кази. С каждым стеблем загадывай желание на завтра, на следующий день и на следующий за ним. Одно из них обязательно сбудется».

Волшебство этого заключалось в том, чтобы найти в глубине души скрытое желание, облечь его в слова и бросить в таинственную неизвестность, способную тебя услышать. Хотя даже в шестилетнем возрасте я знала, что желания не сбываются, но все равно их загадывала. Это было удивительное чувство, такое же прекрасное, как редкий ужин из голубя и пастернака. На несколько минут желание вкладывало меч в мою руку и дарило власть над мраком мира.

Я выбрала несколько стебельков, молча загадала желания. Джейс смотрел на них, как на сорняки.

– А что еще они делают? Ну, кроме исполнения желаний…

Было очевидно, что Джейс Белленджер никогда в жизни не пропускал ни одного приема пищи, не говоря уже о неделе, проведенной без еды.

– Увидишь, – ответила я.

Мы сели на берегу, погрузив ноги в ручей, и я приказала Джейсу жевать стебель.

– Не ешь его, просто глотай сок, – предупредила я, объяснив, что сок не отличается от нектара и так же питателен. – Но настоящее волшебство заключается вот в чем. – Я взяла разжеванный стебель и расщепила его. – Дай сюда лодыжку, – велела я, указывая на наши скованные ноги.

Джейс вытащил ногу из ручья, и я приложила расплющенный стебель к ране под кандалами.

– Скоро ты почувствуешь разницу. Свойство этого…

Внезапно я замолчала, подняла глаза и увидела, что взгляд Джейса был устремлен на меня, а не на лодыжку. Я замерла. Может, он хотел что-то сказать? Пока мы пристально смотрели друг на друга, я заметила в его глазах вопросы, но не такие, на которые могла бы ответить. Мое дыхание, казалось, остановилось в груди.

– Неловкая ситуация, правда? – заговорил он первым.

– Ты о чем? – спросила я, едва дыша.

– О моментах, когда мы не ненавидим друг друга.

Сглотнув, я отвела взгляд. Однако смотреть было не на что. Момент становился все более неловким, а моя челюсть уже болела от напряжения. Джейс был прав. Ситуация и правда казалась странной. Кроме того, я не привыкла к близости: я умела лишь убегать, отдаляться, исчезать. Я не знала, как научиться оказываться с ним лицом к лицу, не имея при этом и трех футов пространства между нами. И я ненавидела себя за то, что находила его… приятным. Он не должен был мне нравиться, но я замечала мелочи, которые привлекали мое внимание: как его волосы ниспадали на глаза, когда он наклонялся, чтобы развести огонь; или как изгибалась его правая бровь, когда он сердился; или четыре маленькие веснушки на руке в форме буквы «J»; или как свет выделял щетину на его подбородке. Да, я была знатоком деталей, но эти детали выводили меня из равновесия. Мне не нравилось, что я находила его привлекательным. Не только его внешность, но и уверенность, расчет во взгляде, задиристость, его голос. Я ненавидела нелепое сальто, которое делал мой желудок всякий раз, когда ловила на себе его взгляд. Я не была Синове!

Но больше всего меня раздражало, что я нашла в нем доброту. Мне пришлось смириться с истиной: он хотел помочь мне заснуть в первую и последующие ночи. Те, кого в прошлом я обманывала и у кого крала, никогда не были добрыми. Именно поэтому я легко обманывала их и обкрадывала.

– Ты говорила о свойстве?.. – он попытался вернуть меня к теме разговора.

– Стебли обладают целебными свойствами.

– Тогда давай я наложу его на твою лодыжку.

– Я сама. – Я взяла разжеванный стебель и начала прикладывать его к лодыжке.

– Думаю, ты правильно приложила, – сказал он.

Я наконец оставила стебель в покое.

Несколько минут мы сидели молча, пережевывая стебли и ломая их пополам, чтобы засунуть в карманы. Джейс наклонился и взглянул на свою лодыжку.

– Жжение прошло. Спасибо.

Его голос… Я не ошиблась, услышав в нем участие.

Я кивнула и наконец почувствовала себя готовой взглянуть на Джейса.

– И тебе спасибо.

– За что это?

– За то, что держал меня, когда пришел медведь. Я запросто могла стать его завтраком.

Джейс нахмурился.

– Вряд ли. Один укус – и он бы тебя выплюнул. Ты даже близко не похожа на что-то сладенькое.

Я подавила улыбку. Мне было гораздо спокойнее от его пренебрежительных замечаний.

Джейс встал и протянул руку, чтобы помочь мне подняться.

– Нам пора, Кази из Брайтмиста.

Я приняла его руку и встала.

– Похоже, тебе нравится меня так называть. Почему?

– Потому что я не уверен, что это твое настоящее имя. Мне кажется, у тебя много тайных сторон. Ты жонглируешь, загадываешь загадки, заваливаешь парней и угрожаешь перерезать их красивые шеи.

Я сморщилась и покачала головой, оценивая его шею.

– Не такая уж она и красивая.

Джейс потер шею, будто обидевшись.

– Мне следует о чем-то знать? Что ты скрываешь?

– Если я расскажу, будет не так весело, правда?

– Мне стоит беспокоиться?

– Возможно.

Они обвели нас вокруг пальца. Их голоса были ласковыми, головы склонились. Они выглядели не опасными, а напуганными. Напуганными, как и мы.

Пока мы не открыли ворота.

Они ударили Разима ножом, рассмеявшись. Они оставили его умирать, и пока не ушли, мы не могли открыть дверь, чтобы забрать его внутрь.

Когда они убегали, я услышал имя одного из них. Однажды я стану сильнее. Однажды я назову его имя и убью.

– Тео, 11 лет

Глава тринадцатая. Кази

«Я не уверен, что это твое настоящее имя».

Странно, но мое имя, пожалуй, было чем-то наименее сложным и наиболее правдивым во мне. Казимира из Брайтмиста.

Моя мать была родом из Белвуда, северной провинции, и приехала в Санктум, как и многие другие, в надежде на лучшую жизнь. Вот только прибыла она туда с ребенком в животе и всего лишь с горсткой монет. Она никогда не говорила о моем отце. Я не знала, жив ли он, любила она его или ненавидела и знала ли вообще. Путешествовать в одиночку по бесплодным равнинам – опасное занятие. «Его больше нет, Кази», – все, что она сказала, а я не стала донимать ее расспросами, ведь и без того она выглядела опечаленной.

Квартал Брайтмист располагался в северной части города. Матери удалось найти повитуху и незанятую лачугу, которая защищала от непогоды. На самом деле Джейс был не первым, кто сомневался в правдивости моего имени. Большинство из тех, с кем мы сталкивались в городе, никогда не слышали раньше имени Кази. Мама говорила, что это имя из горных районов и означало «весна». В другой раз она сказала, что оно означало «маленькая птичка», а еще – «божья посланница». Судя по всему, она вообще не знала его значения. Но когда матери не стало, имя перестало быть важным. Кто или что я, превратилось в незначительную деталь. Как меня только не называли, чтобы прогнать: отродье, мерзкий паразит, вредитель, дрянь!

И так было до тех пор, пока я не заставила их захотеть моего присутствия.

Дело в том, что клеймо – это ложь, выдуманная история, в которую отчаянно хотят верить. Это фантазия, нуждающаяся в постоянной подкормке, – ты добрее, красивее, проницательнее, мудрее, ты достойна, – точно рыба, всплывающая к поверхности воды по следу хлебных крошек. Привлеките ее кусочком, двумя, а затем зацепите за жабры. Она будет без чувств, будет биться, не понимая, что потеряла, потому что раздутый желудок полон.

«Казимира», – иногда шептала я, ускользая с едой, спрятанной под плащом, потому что бывали дни, когда даже я забывала, кем когда-то являлась.

* * *

Чтобы развеять подозрения Джейса и убедить его, что я всего лишь солдат, мне пришлось сделать над собой усилие и рассказать ему об обучении и жизни в Санктуме. Но даже тогда мне приходилось тщательно корректировать правду. Обучение рахтана заметно отличалось ото всех. Тренировки, лекции и зубрежка никогда не прерывались. Пожалуй, единственное, что мне не удавалось, – плавание, но лишь из-за недостатка практики. Я была младше большинства новичков, и чтобы показать себя, приходилось работать вдвое усерднее. Здесь проблем не возникало. Самое трудное, чему мне пришлось научиться, – это спать на кровати, а не под ней. Чаще всего, чтобы не мучиться, я прокрадывалась с одеялом в потайной темный ход под лестницей.

Однажды ночью ко мне неожиданно пришла королева. Помню, как я тогда уставилась на пламя фонаря, чтобы не смотреть на нее: мне стало стыдно, что я пряталась в темноте. Она села на пол рядом со мной, потому что проход был слишком маленьким, чтобы стоять.

– В свое время я тоже здесь пряталась, – начала она. – В темном безопасном пространстве. Часто мной овладевал страх, что мои дни в Санктуме сочтены. Впрочем, я и сейчас боюсь: слишком много обещаний мне нужно сдержать.

– Но вы сдержали свои обещания.

– Свобода не завоевывается раз и навсегда, Казимира. Она приходит и уходит, как и века. Мне нельзя расслабляться. Память слишком коротка, и я боюсь забыть.

Я тоже боялась.

Боялась забвения.

Но ничем из этого я не могла поделиться с Джейсом.

Когда он спросил, входило ли жонглирование в мою учебу, я только рассмеялась и сказала, что этому навыку научилась в другом месте.

– Где? – заинтересовался он.

Тогда я солгала, что меня научил друг.

– У тебя умные друзья.

– Так и есть, – подтвердила я, но больше говорить не стала.

На самом деле я была самоучкой. Что ж, иногда отчаяние – лучший учитель. Мне приходилось быстро оттачивать навыки, иначе я бы умерла с голоду. Но его замечание о друзьях заставило меня вспомнить о Рен и Синове. Они прибыли в Санктум через несколько месяцев после меня, обе попали в переделку и не имели близких родственников, которые могли бы вызволить их. Будучи одного возраста и узнав друг друга, пока жили на улицах, мы естественным образом сдружились. Через два года Кейден, хранитель королевы, решал, кто из нас будет проходить обучение и станет рахтаном. Он окинул нас долгим и строгим взглядом, пытаясь определить, перейдем ли мы все трое на следующий уровень. Удивительно, но его жена Паулина приняла нашу сторону. С тех пор мы тренировались и работали вместе.

Я надеялась, что они в безопасности и сидят где-то, пока Синове развлекает Рен рассказами о ракаа. Да, наш план провалился, но мои подруги отличались изобретательностью. Кроме того, у нас всегда имелся запасной план. К этому времени они наверняка поняли, что я покинула Дозор Тора.

– Как далеко поселение?

– Не уверен. Я забыл взять карту и компас. Достань свою и посмотри.

– Думаешь, мы правильно идем?

– Да, – категорично ответил Джейс.

Я не понимала, что его раздражало: мои вопросы или то, что мы держали путь в Касвелл, который находился на территории венданцев.

Он продолжал рассказывать истории о Дозоре Тора, которые, надо признать, приводили меня в восторг. Я ждала их с нетерпением. Сегодня утром он рассказал о Слезах Бреды, семи водопадах в горах Моро. Оказывается, они получили название в честь богини Бреды, которая пришла на землю и влюбилась в простого смертного Ариса. Их любовь была так сильна, что на месте их следов выросли цветы, прекраснее всех, когда-либо созданных богами. Но боги стали ревновать. Они запретили Бреде возвращаться на землю, а когда она ослушалась, то убили Ариса. Ее горе было настолько велико, что реки слез низверглись с небес и устремились вниз по горам, где они когда-то бродили, образуя водопады.

– У основания водопадов растут цветы, которые нигде больше не встретишь.

– Значит, история правдива, – заметила я.

Джейс улыбнулся.

– Возможно. Когда-нибудь я покажу тебе.

Наступила неловкая пауза. Мы оба знали, что он никогда не покажет цветы, но его слова прозвучали с такой легкостью, будто он говорил с другом.

Случались и другие неловкие моменты.

Вчера утром, например, я проснулась от того, что его рука лежала на мне, а грудь прижималась к моей спине. Вероятно, желая согреться, он, сам того не сознавая, придвинулся ближе. Я лежала не двигаясь и думала о тяжести его руки, о тихом звуке его дыхания, о тепле его кожи. В ту злосчастную минуту я пыталась угадать, что ему снилось. Как только пришла в себя, я осторожно отодвинула его руку, пока он не проснулся. Я делала над собой усилие, уговаривала себя не прикасаться к нему. Думаю, он делал то же самое, но сон, как вор, украл наши намерения.

Пока мы шли, я засыпала его вопросами, но делала это так, чтобы они казались случайными. В основном я спрашивала о Дозоре Тора. Из ответов я узнала, что Дозор Тора – это обширный комплекс жилых домов и зданий, где располагались конторы бизнес-империи Белленджеров. Доходы его семьи поступали из нескольких источников, но Джейс не стал уточнять, из каких именно. Заметив его настороженность, я сменила тему, но мне все равно удалось выяснить, что значительная часть их капитала была создана благодаря бирже, куда съезжались покупатели и продавцы со всего континента. Началось все с зерна, выращенного в Эйсландии, но после заключения новых договоров между королевствами установились более крепкие связи, и с тех пор оборот биржи ежегодно увеличивался в три раза.

– Я все правильно поняла? – спросила я, используя самый насмешливый тон. – Ты говоришь, что вы извлекаете выгоду из новых договоров?

– В некотором роде. Но не настолько, чтобы мы отказались от собственной выгоды.

Он потер палец в месте, где раньше был перстень. Я заметила этот тик Джейса. Он трогал палец, говоря о доме. Я представила, как он боролся с охотником, который пытался отобрать кольцо. Вряд ли Джейс отдал бы его без драки. Я считала, что ему повезло, раз у него вообще остался палец.

Я засунула руку в карман, нащупала теплый металл и подумала, не отдать ли ему кольцо. Впрочем, было уже слишком поздно. Он бы удивился, зачем я его взяла и почему так долго не отдавала. Ключи я украла, чтобы выжить. Но кольцо – совсем по другой причине.

Где-то за год до возвращения королевы все больше моих краж начали носить карательный характер. Это был гневный налог, собранный за ответы, которых я так и не получила; возмездие за все детские кончики пальцев, которые квотерлорды отняли и скормили свиньям. В основном эти кражи совершались ради вещей, не имеющих никакой ценности. Ими нельзя было набить брюхо, но они насыщали меня иначе.

Самой маленькой и бесполезной вещицей, украденной мной, стала блестящая латунная пуговица. О, как же ей гордился томакский военачальник! Она выступала на его животе среди длинного ряда таких же блестящих пуговиц – редкое сокровище, которое он купил у кучера из Превизи. Для меня они выглядели как толстые золотые заклепки, удерживающие его живот. Кража средней пуговицы испортила весь вид. Я выслеживала его целую неделю. Я знала, когда он пройдет по узкому, людному переулку. Знала, когда толпы людей рванут ему навстречу. И ждала его там, надвинув кепку на глаза и держа в ладони маленький изогнутый клинок. Отсутствие пуговицы он заметил только тогда, когда дошел до конца переулка. Я услышала его пронзительный крик и не смогла не улыбнуться столь сладкому звуку. Вот в каком ужине я нуждалась.

Кольцо Джейса было так же бесполезно для меня, как и та пуговица, и я украла его по той же самой причине. Это был символ власти, наследие, которое они почитали, а я одним тихим движением отправила его на дно темного, грязного кармана.

Глава четырнадцатая. Джейс

Ее любопытству не было предела, и я с удовольствием питал его рассказами о Дозоре Тора. Однако я заметил кое-что необычное: когда речь заходила о ее жизни, она начинала говорить сдержанно и расчетливо. Когда ты час за часом, день за днем прикован к другому человеку, каждая пауза начинает носить скрытый подтекст. Я раздумывал о деталях, которыми она не хотела делиться.

Какой была ее жизнь в Венде? Или, точнее, что с ней сделали? Она явно не воспитывалась в счастливой семье, где оба родителя жили в мире и согласии. Ее будто всю жизнь держали в темнице. Она вздрагивала от солнечного света, вздрагивала от вида открытого неба. Как только мы вышли на плато Хита, она устремила взгляд в далекую точку. Плечи ее напряглись, словно она несла на спине тяжелый мешок. Когда я указал на парящего над нами орла, она едва удостоила его взглядом.

Я вернул разговор к теме, в которой она плавала как рыба в воде, – как быть солдатом. Она рассказала о различном оружии, которое ковалось для рахтанов: о ножах, о тцэзе, мечах, веревочных дротиках, арбалетах и многом другом. Хранители крепости оценивали, что лучше всего подходило солдатам. Когда она стала рахтаном, королева лично подарила ей меч и ножи.

– Ты когда-нибудь ими пользовалась?

Кази вскинула бровь.

– Ты хочешь знать, убивала ли я? Да, но пока только двоих. Я стараюсь избегать жестокой расправы.

«Стараюсь». Как непринужденно это слово сорвалось с губ девушки, у которой я каждую ночь выпытывал загадки, чтобы она могла заснуть под открытым небом.

– И кого ты убила? – продолжал я.

– Мародеров. – Рот ее скривился, будто она все еще испытывала отвращение от случившегося. – Мы следовали за караваном с припасами. Они не заметили нас, но мы прекрасно их видели. А ты? Ты когда-нибудь убивал?

Я кивнул. Гораздо больше, чем троих, но я не рассказал и был рад, что она не спросила.

Не раз она ловила на себе мой любопытный взгляд. Я пытался сосредоточиться на пейзаже, но глаза предательски возвращались к ней. Она очаровывала меня своими противоречиями и секретами. Я не мог налюбоваться девушкой, которая иногда выглядывала из-под суровой солдатской внешности, как в тот раз, когда она заметила стебли желаний на берегу реки. Забыв, кто я такой, она заботливо прижала растение к моей лодыжке. В другом мире, при других обстоятельствах, мы, вероятно, могли бы стать друзьями. Или даже больше.

Я знал, что думал о ней больше, чем следовало.

Я сконцентрировал взгляд на предгорье, пытаясь заставить себя вернуться к действительности. Я уже ездил этой дорогой, но никогда не проходил здесь пешком – в особенности босиком, в цепях, голодным. Было трудно оценить расстояние. Сколько еще осталось? Существовал ли шанс вернуться до того, как гробницу закроют? Что творилось в их головах? «Где, черт возьми, Джейс?» Несомненно, они выслали поисковые отряды, но тело так и не было найдено. Я не сомневался, что рахтаны, которые были с Кази, находились под стражей у братьев и подвергались допросу. Мэйсон из кого угодно мог выжать информацию. Вот только спутницы Кази не догадывались, что с нами произошло. Они не могли знать об охотниках. Об этой истории было известно только мне и ей.

«Я видела своими глазами». В памяти все время всплывали ее слова. Сожженные поля, кража скота у поселенцев. Да, мы хотели их отпугнуть, и наш визит был не из приятных. Шотгорн стал предупреждением, чтобы они собрали вещи и ушли, но это было все, что мы взяли. Кто тогда забрал остальное?

Ганнер был импульсивным человеком, а дни, проведенные у постели отца, привели к тому, что мы эмоционально выдохлись. Ганнер всегда высказывал возражения против поселенцев громче, чем кто-либо из нас, но я был уверен, что он не стал бы буйствовать без моего согласия, хотя в то время я еще не был официально патри. В этих вопросах он подчинялся мне. Но если не он, то кто? Может, поселенцы или Кази солгали?

Это была одна из причин, по которой отец назвал меня патри. Обычно я хорошо распознавал ложь, во всяком случае, лучше, чем мои братья. Однако умение распознавать ложь не обязательно открывало правду. Для этого нужно было копнуть поглубже.

Я очень хотел знать, что скрывала Кази.

Проклятье.

Я хотел знать о ней гораздо больше, что, в свою очередь, сулило неприятности. Мне нужно было, чтобы она и другие венданцы исчезли из моей жизни как можно скорее. Я надеялся, нам не придется долго оставаться прикованными друг к другу.

Я смотрел на неутомимую Кази. Ее темные ресницы отбрасывали тень; теплая кожа лоснилась. Мой взгляд задержался на ней слишком долго.

Что ж, возможно, неприятностей избежать не получится.

* * *

– Что это? – Волнение закралось в ее голос, будто она уже предвкушала то, что скрывалось в широкой полосе ослепительно яркого песка.

Мы взобрались на холм – вот где я понял, как сильно ошибся в расчетах. Мы пришли к полудню, а это значило, что песок был раскаленным. А мы шли босиком.

– Песок, – ответил я.

– Нет. Это не песок, – возразила она.

И она не ошиблась. Это были кости. Разломанные кости, в основном человеческие. Тусклые, испещренные следами зубы. Кое-где, словно белые лилии на сияющем пруду, проглядывали целые позвонки.

– Это Костяной канал, – продолжила Кази. – Говорят, песок течет из города, разрушенного во время вспышки первой звезды. У нас не получится пересечь его босиком посреди дня.

Волны жара взметнулись к небу. Кази глядела на них, словно на призраков, замурованных в песке и пытающихся выбраться наружу. Внезапно ее внимание переключилось на далекие предгорья, тянущиеся за песками. Там возвышались руины – наше возможное убежище. Но как перебраться через это раскаленное кладбище?

– Рубашки, – сказала Кази. – Давай обернем их вокруг ступней. – Она начала расстегивать свою. – Снимай тоже. Они обе нам понадобятся.

– Мы можем подождать до ночи…

– Нет, – отрезала она. – Я не собираюсь ждать посреди пустыни. Лучше доберемся до руин.

Она сняла рубашку, разорвала ее пополам. Под ней скрывалась тонкая сорочка, и я надеялся, что она снимет и ее. «Дьявольский ад, возьми себя в руки, Джейс».

– Снимай, – повторила она.

Мне не хотелось рвать одежду, но и ждать до ночи, пока пески остынут, тоже не хотелось. Кроме того, в летнюю жару можно было обойтись и без одежды.

Обмотав ноги несколькими слоями ткани, мы надежно завязали концы. Песок под ногами был раскаленным как печь, однако ткань делала свое дело и не давала ступням покрыться волдырями.

Идти было трудно, так как ткань стягивала лодыжки, но мы быстро приноровились и шли в ногу. Я пытался завязать разговор, хотел вспомнить какую-нибудь легенду, но мысли постоянно ускользали от меня. Я и раньше видел женщин с обнаженными плечами… Нет, дело было не в этом. «Она солдат, – напомнил я себе. – Рахтан. Девушка, которая приставила нож к моему горлу и была готова пустить его в дело».

Но и это не помогло. Тогда на полпути я попросил:

– Загадай загадку, Кази.

Она бросила на меня изумленный взгляд.

– Сейчас?

Я кивнул.

Кази задумалась на мгновение, а потом ее рука скользнула к животу, и она заговорила:

– Чем меньше я ем, тем больше расту,

Кручусь и верчусь, подобно шуту.

Меня трудно не слышать, как ни старайся,

Я вою и плачу, и ты не ругайся.

Я прячусь во мраке, хотя след мой заметен,

За тощие руки и щеки в ответе.

Свирепые зубы и когти при мне,

И пасть, что разинута злобно во тьме.

Со мной только курица может возиться,

Прелестными ножками в перьях дразниться.

Желудок подсказал мне ответ. Разговор о куриных ножках заставил зверя, свернувшегося внутри, поднять грустную голову.

– Обещаю, вечером зверь будет сыт, – сказал я.

Казалось, Кази меня не слушала. Ее правая бровь приподнялась, взгляд стал озадаченным.

– Что… это? – Она смотрела за мою спину.

Я обернулся. Вдалеке, на фоне ясного голубого неба, появилось облако. Нет, это было не просто облако. Я видел такие и раньше, но с безопасного расстояния. Толстая, раздутая рука поднималась в небо на несколько миль; мышцы, пурпурные, напряженные, выделялись на ней как у разъяренного монстра.

– Беги, – прошептал я.

– Но…

– Нас сейчас накроет! Бежим!

Ее убедила паника в моем голосе, и она бросилась бежать. Однако мы по-прежнему находились далеко от другого берега. Вдалеке уже блестели ползущие в нашу сторону серебряные пальцы воды.

– Быстрее! – торопил я.

Ноги стучали по песку; ткань начала развязываться, хлопать по лодыжкам, но времени на остановку не было. Мы уже видели стену из пены и воды, смертоносную волну, которая неслась к нам с огромной скоростью. Кази сбросила ткань.

– Беги! Не останавливайся! – кричала она, ступая ногами по раскаленному песку.

Я видел ее агонию и не мог оставаться равнодушным: я подхватил ее на руки и удвоил темп. Сердце в груди бешено колотилось. Стена неумолимо приближалась; ее рев напоминал звериный, а струйки уже впивались в мои лодыжки.

Мы добрались до противоположной стороны, но вода… поднималась безостановочно. Мои ноги увязли по колено, а нам еще предстояло подняться по крутому берегу. Я поставил Кази на песок. Вода уже поднялась нам по пояс, засасывая в течение. Мягкая почва скользила под ступнями, дождь лил на головы, но мы карабкались, цеплялись за все подряд. Но вода тоже поднималась вместе с нами. Мы втыкали трости в землю, спотыкались, уходя под воду, тянули друг друга, пока наконец не добрались до гребня и не рухнули на вершину насыпи. В ту же секунду смертоносная волна с грохотом пронеслась мимо нас.

Мы лежали на спине, задыхаясь, пока дождь хлестал по земле вокруг нас. И вдруг Кази захихикала. Короткие смешки перешли в заливистый смех, и я засмеялся вместе с ней. Это была радость, облегчение, будто мы только что расправились с чудовищем, которое уже держало нас в пасти.

А потом наш смех утих. Измотанные, мы слушали единственный звук – стук дождя. От влажной земли исходил жар. Я повернул голову, чтобы посмотреть на Кази. Ее глаза были закрыты, пряди волос прилипли к щеке, капли воды собирались в ложбинке у горла, маленькая жилка пульсировала на шее.

Я сел, потянулся к ее ноге, чтобы взглянуть на ступню. Сначала она вздрогнула, но потом позволила мне прикоснуться. Я осторожно провел большим пальцем по коже – там уже образовались волдыри. Тогда, не раздумывая, я потянулся в карман, достал стебель желания, пожевал его и прижал к ранам.

– Так легче? – спросил я.

Кази моргнула. Ее глаза избегали моих, грудь вздымалась в неровном дыхании. А потом она наконец ответила:

– Да.

Глава пятнадцатая. Кази

Пылал огонь, и запах жира, капающего с меймола, казался мне пьянящим, сладким, даже более тонким, чем те, что можно встретить на рынке-джехендре. Я вдыхала, пьянея от аромата, пока мой желудок бурчал в предвкушении.

Мои ступни по-прежнему были обернуты в стебли желаний – горячая пульсация, исходящая от волдырей, прошла. Из порванной рубашки Джейс сделал повязку, а потом понес меня к руинам. Я убеждала его, что могу передвигаться самостоятельно, однако он настоял, чтобы я позволила стеблям совершить волшебство. Мы нашли уютный темный закуток среди заваленных стен. Вдыхая аромат жареного меймола и наслаждаясь темнотой пещеры с низким потолком, я представляла, будто боги наконец сжалились над бедной несчастной Кази… или просто устали ее мучить.

Буря прошла быстро – так же быстро, как и началась. Как только мы достигли подножия руин, Джейс заметил несколько холмиков и со второй попытки сумел пронзить копьем меймола.

Когда птица прожарилась, мы сели есть, смакуя сочное темное мясо, обсасывая каждую косточку, шумно облизывая пальцы и рассказывая о наших любимых блюдах. Джейс упомянул такие, о которых я никогда раньше не слышала: тушеного кролика под сладким соусом, меренги с черникой, тушеный бергу. Я удивилась, узнав, в Дозоре Тора было четыре повара, но готовила в основном его тетка. Я же рассказала о рыбном рагу Берди, которое считалось самым популярным блюдом в Санктуме.

– Я бы каждый день его ела, – нахваливала я это рыбное блюдо. – О, а еще пироги с шалфеем. – Я с тоской вздохнула.

– Никогда о них не слышал.

– Ты много потерял. Это райское блюдо способно поставить меня на колени. Оно популярно у бродяг.

– А апельсины? – Его рот растянулся в улыбке, пока огонь отбрасывал теплые отблески на его щеки. – Ты любишь апельсины?

Я ухмыльнулась.

– Люблю. Наверное, это самое вкусное, что я когда-либо пробовала. В детстве мне не доводилось их есть. Только когда я… – Я остановилась, пока не наболтала лишнего.

Джейс вскинул брови.

– Когда ты?..

– Только когда я поехала в Далбрек, я смогла их попробовать. В Венде нет апельсинов.

Джейс сверлил меня взглядом: он знал, что я лгала, и я ненавидела его проницательность. Он читал меня точно книгу.

Джейс молчал. Я подозревала, что он размышлял над сказанными или невысказанными словами. Наконец он спросил, как мои ноги.

– Уже не жжет. Думаю, к утру заживут.

Случился еще один неловкий момент: наши взгляды встретились, застыли, вновь разошлись. После всего, что мы пережили, между нами не должно было остаться неловкости. Но… Каждая пауза казалась переполненной, как мешок с зерном, треснувший по швам. Нас наполняло что-то, в чем мы не осмеливались признаться.

– Расскажи мне историю, – попросила я.

Он кивнул.

– Но сначала давай я принесу дрова для костра. – Его взгляд опустился на цепь между нами. Куда шел один из нас, туда и другой. – Ты справишься?

– Я же сказала, что мне не больно. К тому же у меня есть прекрасные туфли.

Джейс поднялся, протянул руку, чтобы помочь мне встать на ноги. Боль в ступнях была ощутимой, но не слишком сильной. Во всяком случае, я могла ходить, особенно если ноги защищали повязки. Мы прошли ко входу в пещеру и оказались на широком уступе. Ранее, поднимаясь по склону к руинам, я видела перед собой только берег и кустарник. Теперь, глядя с уступа, я не могла отвести взгляд от головокружительно звездного неба, встречающегося с бесконечной равниной, освещенной растущей луной.

– Смотри. Там, наверху, – заговорил Джейс, указывая на небо, – сердце Ариса. А рядом с ним…

Голова закружилась – я попятилась к стене руин. Джейс немедленно меня схватил.

– Я слишком быстро встала.

Он смотрел на меня сверху вниз. Что ж, я понимала – он не поверит в это объяснение. Он знал о моей странной тревожности с той первой ночи в лесу, когда попросил меня загадать загадку.

– Что с тобой сделали, Кази? – Его голос звучал низко, серьезно. Даже в тусклом свете я видела беспокойство в его глазах.

Я притворилась, будто не понимала, о чем он говорил.

– Ты о чем?

– Кто заставил тебя бояться открытого мира, неба над головой? Венда? Родители?

– Никто, – прошептала я.

– Тогда держись за меня, – приказал он. – Давай я покажу тебе звезды.

* * *

Пока мы стояли на уступе, Джейс рассказывал истории. Рассказ он начал с самой низкой звезды на горизонте и назвал ее Золотом воров, так как у нее был отчетливый золотистый оттенок. Я держалась за его руку, концентрируясь только на звезде, его голосе и истории о мерцающем золотом самородке и ворах, которые спрятали его на небе, но забыли где.

Далее Джейс перешел к скоплению звезд – Орлиному гнезду, с тремя яркими яйцами, затем к другому, потом еще к одному, и вскоре небо казалось мне уже не небом, а темным пергаментом сверкающих взаимосвязанных историй. Пока он говорил, я заметила, что некоторые из звезд пролетали по небу, точно живые, оставляя за собой горящие хвосты. Джейс рассказал и о них:

– Это мчатся Потерянные кони Хетиши. Они остались одни, когда хозяйка упала с колесницы на землю. Теперь они скачут по небесам, кружат, ищут ее. Говорят, что, если она найдется, звезды соединятся с колесницей и станут самыми яркими на небосводе.

Я взглянула туда, где только что исчезла звезда. В душе нарастала боль. Может, мне стало грустно, потому что я никогда раньше не видела звезд? Или, возможно, стало жаль потерянных лошадей, которые тысячелетиями кружили в небесах? «Они никогда ее не найдут. Ее больше нет».

– Думаю, – он повернулся ко мне, – пора заканчивать.

Наши лица оказались неожиданно близко. Наблюдая, как лунный свет ласкал его скулы, я забыла и о звездах, и о лошадях.

Я вдруг осознала, что по-прежнему сжимала его руку. Я резко ослабила хватку и отпрянула.

– Пора собрать ветки для костра, – напомнил Джейс.

– Я помогу.

Я шагнула вперед, и в тот же миг мы неуклюже столкнулись, – хорошо, что руины не дали нам упасть. Теперь его лицо оказалось в волнительной близости от моего. Я прижалась спиной к стене; рука Джейса обвила мою талию. Теперь ничто не могло нас отвлечь. Не было шансов отвести взгляд. Мы оба поддались чувству, которое все это время кружило над нами, ждало, пытаясь наброситься. И вот наконец это свершилось.

Джейс сглотнул. Наши лица находились всего в нескольких дюймах. Безмолвные секунды будто застыли, и мне казалось, что целый мир, звезды и небо смыкались вокруг нас, подталкивая друг к другу наши тела.

– Это… считается умением находить положительные моменты в трудной ситуации? – наконец прошептал Джейс.

Я затаила дыхание. Мне стоило сказать сотню вещей, но вместо этого я ответила:

– Вполне возможно.

Голова Джейса наклонилась, лицо приблизилось. Его губы едва коснулись моих, нежно, медленно, словно оставляя мне время на размышления. Но я не возражала, даже не думала возражать. Его рука скользнула мне за спину, притянула мои бедра. В теле вспыхнул пожар. Его рот прижался к моему, а язык, такой теплый, сладкий, нежный, раздвинул губы. Мое дыхание сбилось. Джейс обнял меня, притянул ближе. Спина горела от жаркого прикосновения, точно мне поставили раскаленное клеймо. Я гладила его лопатки, обжигая пальцы. Я чувствовала, как напряглись его мышцы. У меня кружилась голова, но так, что мне захотелось погрузиться в это сладкое чувство, утонуть в его тепле. Я будто падала в огромное темное небо, и мне было все равно. Я хотела раствориться в нем. Хотела большего. Наши мягкие, теплые языки исследовали друг друга, но вдруг он отстранился. Его глаза искали мой взгляд: Джейс будто спрашивал разрешения.

«Нет, – подумала я. – Только не останавливайся».

Однако его взгляд застыл в ожидании, словно ему нужно было услышать…

Мое дыхание дрожало, обжигало легкие. Я знала, что совершила большую ошибку, но эта ошибка была приятной, и я хотела совершать ее снова и снова. В его глазах было что-то искреннее, серьезное, настоящее, что заставило меня остановиться. Это было нечто большее, чем извлечение пользы из трудной ситуации, что-то, что пустило корни, как посаженное семя. Вот только делать этого было нельзя.

«Ты – рахтан, Кази. Ты дала обещание, и ты предашь этого парня в конце концов. Не делай этого».

Мой желудок сжался. Я знала, что поступала неправильно. Я не имела права переступать черту. Мои руки скользнули к его груди, чтобы оттолкнуть, но я замешкалась… И ощутила в ладонях жар. Пальцы медленно скользили по его коже, пока не поднялись к голове, нырнув в его волосы. И тогда я притянула его к себе.

Глава шестнадцатая. Кази

Призраков я слышала всегда.

Смерть в Венде – не гостья, не случайная странница. Она жила среди нас, бесстыдно шагала по улицам, задевая костлявыми локтями прохожих, чьи щеки были такими же исхудалыми, как и ее. Она, уже издалека завидев меня, шептала с ехидной ухмылкой: «Эй, ты! Ты следующая». А я тихонько отвечала: «Нет, не сегодня». Днем и ночью жители Венды, включая меня, находились на волосок от смерти. Наша судьба зависела от того, какой дорогой она решит прогуляться сегодня. Однако на меня ее ледяная ухмылка давно перестала наводить ужас.

Поэтому, увидев в Костяном канале призраков с тощими пальцами, тянущимися к моим ногам, услышав их дрожащие голоса: «Поверни назад, Кази, не ходи этой дорогой», – я их проигнорировала.

Не ходи этой дорогой.

Но мы, несмотря на предостережения, и не думали останавливаться.

Назад пути не было. Мы будто провалились в нору, а потом вылезли в другом, перевернутом мире, где все звучало и ощущалось иначе, а каждый мимолетный привкус был угрожающе сладок.

Джейс наклонился ближе, приподнял мой подбородок. Наши губы встретились. «Мы извлекаем пользу», – вот что мы говорили друг другу. Твердили час за часом, день изо дня, чтобы хоть как-то себя успокоить. В каждый поцелуй мы вплетали историю, загадку или стебель желания. Это была сахарная пудра, которая таяла и исчезала на кончике языка. Но теперь все изменилось, стало вполне реальным. Разве мы делали что-то плохое? Мы лишь пытались выжить.

Но по мере того, как пройденные километры росли, мы приближались к покинутому ранее миру. Давящее чувство охватывало меня, точно зверь, которого не обманешь сказками. Здесь Джейс мог быть кем угодно, но там… там он был врагом, главой преступной семьи, которая, вполне возможно, укрывала военного преступника, представляющего угрозу для всего континента. А если так, то он и его семья дорого заплатят. Пусть я и помогла Джейсу сбежать от охотников, залечила раны, полюбила слушать его истории, в реальном мире я находилась на службе у королевы Венды, которая доверила мне это задание. Я была предана ей так же, как и он своей семье. Наступит час, когда мне придется его предать. Я поставлю его семью – нет, всю династию Белленджеров – на колени. Его миру было не суждено продолжаться.

Даже лучшему в нем.

Да, мы просто извлекали пользу.

Пока это возможно.

У нашей истории не обязательно должны быть счастливое начало или счастливый конец. Меня устроил бы и пир в кульминации, хорошая мыльная ванна, ночной отдых на постоялом дворе, полный желудок, теплая грудь, прижатая к моей спине, нежные, теплые губы на затылке, истории, нашептанные на ухо.

Утром мы остановились у родника, чтобы утолить жажду и отдохнуть в тени ольхи. Листва заметно распушилась, равнины сменились предгорьями и горами, покрытыми лесом. Я легла на спину, Джейс примостился рядом, опираясь на локоть. Его палец провел линию вдоль моей челюсти. Он больше не спрашивал, что со мной делали. Казалось, он хотел стереть мои воспоминания, вымыть их из моей головы, и в тот момент я не думала возражать.

– Кази, – прошептал он. Его губы скользнули по моей шее, и я снова забыла о реальном мире, куда мы направлялись, и полностью погрузилась в момент.

* * *

Близилась ночь. Сотканное из облаков полуночное одеяло укрыло звезды, спрятав нас от любопытных светил. Темнота милосердно сделала так, что ничего нельзя было прочесть в наших взглядах.

– Что происходит, Кази?

Я понимала, о чем он спрашивал. Что между нами? В какую игру мы играли?

Я тоже об этом думала. Наши поцелуи наполнились паузами, а взгляды – вопросами.

– Я не знаю, Джейс.

– Что ты чувствуешь?

– Твои губы, руки, биение твоего сердца.

– Нет, Кази, что ты чувствуешь… здесь?

Его палец скользнул в центр моей груди.

Я чувствовала давящую боль. Потребность, которую не могла озвучить.

– Я не знаю.

И не хотела знать.

– Позволь мне насладиться твоими губами, – прошептала я. – Не заставляй меня думать, Джейс.

* * *

Я закричала от радости: наконец мы вышли к глубокому озеру, где можно было искупаться. Мы бросились к берегу, спотыкаясь и визжа, и одновременно прыгнули в прохладную кристальную воду. Стоило мне вынырнуть, как на меня обрушился шквал из брызг. Шутка Джейса обернулась настоящей войной – озеро превратилось в облако слепящих брызг и смеха. Мы бесились, пока Джейс не схватил меня за запястья, препятствуя любым движениям. Воцарилась тишина, однако спокойствие так и не возвращалось в его глаза. В них бушевала буря.

Я смотрела на его лицо, на мокрые волосы, подбородок, на слипшиеся от влаги ресницы.

– Ты мне нравишься, Джейс Белленджер, – нежно промолвила я. – Не будь ты вором, мы могли бы стать друзьями.

– Мы бы точно подружились, если бы ты не хваталась за ножи и не угрожала перерезать кому-то красивую шею.

Я сморщилась.

– Да ты помешан на своей красивой шее!

Джейс, сжав мои запястья, притянул меня ближе. Его рот прильнул к моей шее.

– Нет, Кази из Брайтмиста, я не на шее помешан, – прошептал он между поцелуями.

* * *

Прохладный ветерок играл с моими волосами, окутывая нежным ароматом сосны; щекотала колени высокая трава. Сегодня мы выдвинулись рано. Поспать нам не дал ракаа: с громким криком он пролетел невысоко над землей, накрыв тенью обе стороны долины. Джейс заверил, что основной рацион этих птиц – антилопы, жеребята или овцы, но точно не люди.

– Ну, может, раз или два такое случалось. Хотя мне всегда было плевать на ракаа: насколько я слышал, они отдают предпочтение черноволосым красавицам и их кислому, жесткому мясу.

Я ткнула его локтем.

– Эй, ты, верно, забыл, что мы в одной связке? Так что надейся, что ракаа найдет хорошую сочную антилопу.

К середине утра ветер утих. Солнце палило нещадно, и в неподвижном воздухе появился тревожный гул. Что это за звук? Ноги, ступающие по траве? Несмолкаемый звон цепи? Что бы там ни было, он звучал как хронометр, отбивающий ритм наших шагов.

– Давай передохнем, – попросила я.

Мы направились к березовой роще, где улеглись в тени на толстом покрывале из летней травы. Но даже без грохота цепи и шума шагов я все равно слышала настойчивое тиканье в безветренном воздухе. Оно вибрировало у меня в костях, точно предупреждение.

– Расскажи мне историю, Джейс. Что-нибудь о твоей семье.

Что угодно, лишь бы не слышать эти назойливые звуки.

На этот раз он говорил о Миандре, матери всех Белленджеров. В тринадцатилетнем возрасте она прибыла в Дозор Тора в составе уцелевших Выживших. Хотя она была еще ребенком, ей пришлось командовать вместе с Грейсоном, так как остальные были еще младше. Как и в случае с Грейсоном, падальщики убили последнего родственника прямо у нее на глазах. С тех пор у них была общая цель – создать убежище, где ни один падальщик не смог бы причинить им вреда. Крепость росла на протяжении веков, но именно Грейсон и Миандра заложили ее первые камни.

– Мы – первое государство, или, как сказали бы венданцы, – первое королевство.

Я слышала гордость в его голосе. Пока он говорил, в его глазах плясали огоньки.

Истории Морригана, Венды и Далбрека давно размылись и наложились друг на друга, однако все королевства признавали, что первым был основан Морриган, а не затерянная крепость, о которой никто не слышал до недавнего времени. Морриган стал началом всех королевств. До тех пор, пока не были проведены первые границы, даже Венда представляла собой пустынную территорию и не имела официального названия. Дозор Тора – маленькая, изолированная крепость. Неудивительно, что Джейс ничего не знал об истории континента. Впрочем, я и сама узнала большую ее часть только после переезда в Санктум.

– И все это записано в книгах, о которых ты рассказывал?

– Да, – заявил он с уверенностью. – Каждое слово. Это был последний наказ командира Белленджера внуку. Грейсон и оставшиеся Выжившие записывали, что знали, но по большей части этим занимались Грейсон и Миандра. Только десять лет спустя, когда они поженились, началась династия Белленджеров. У них было восемь детей.

Дети. Женщины их династии, видимо, весьма плодовиты.

Я была осторожна, чтобы не пересечь ту черту, за которой мы с Джейсом могли стать навсегда связанными. Я не хотела рисковать, не тогда, когда иллюзия, в которой мы жили, исчезнет через день-два, а я вернусь в Венду. Джейс не давил на меня, будто тоже боялся. Возможно, это был самообман, но я знала, что Джейс Белленджер так же целеустремлен, как и я, а его связь с домом нерушима. Это было видно по выражению его лица, по решительному темпу. Даже наши остановки были короткими и случались только тогда, когда мы подходили к роднику, ручью или тени.

– Больно было? – спросила я, проведя рукой по перьям, вытатуированным на его плече и груди.

– Чертовски. В пятнадцать лет я был слишком глуп, не понимал, насколько это больно. Мне захотелось ее сделать – раньше на целый год! Братья сделали татуировки в шестнадцать.

– А ты почему спешил?

Джейс пожал плечами.

– Хотел себя показать. В то время это казалось важным. Мои младшие брат и сестра заболели и скоропостижно скончались. Тогда же мы получили известие о новых договорах, которым, как оказалось, было уже больше года. Мы о них даже не слышали, и никто не собирался ставить нас в известность. Следующий удар – нападение на одну из наших ферм. Они все разрушили, убили двух фермеров и моего двоюродного брата. Наш мир разваливался на части. Наверное, сделав татуировку, я пытался доказать, что это не так. Она символизировала силу и постоянство, напоминала, что наша семья и наследие выживут. Отец пытался меня отговорить, но я был слишком упрям. Я ревел как ребенок, когда мне ее делали, – а это было только первое перо!

– Ты? Упрямый? Никогда бы не подумала.

Джейс усмехнулся – я увидела, как воспоминание мечтательно проплыло в его глазах.

– Да, отец не переставал улыбаться. Он напомнил мне: «Будь осторожен со своими желаниями», – а потом проследил, чтобы татуировка была большой и красивой. Рисунок закончили за три сеанса. Это был ад, но я выдержал. Зато потом, когда все закончилось, отец целую неделю заставлял меня приходить на ужин с голым торсом – так он был горд. Тогда я и понял, что стану следующим патри. Но никак не думал, что это случится так скоро.

Лицо его омрачилось, но я не знала причину: то ли он вспоминал об обязанностях, которые ожидали его, то ли горевал о смерти отца.

Я осторожно коснулась его кожи, очертила заостренный край перьев: хотя бы на несколько минут я хотела вернуть его из того мира. Глаза Джейса вновь заблестели. В ответ у меня в животе запорхали бабочки – так было всякий раз, когда он пристально смотрел на меня. И почему во время нашей первой встречи я не заметила, насколько прекрасны его глаза? А потом поняла – меня сломила его доброта. Это случилось в тот первый вечер, когда он попросил загадать загадку. Джейс увидел во мне слабость и попытался помочь ее преодолеть, сделав очевидными мои сильные стороны. До той секунды цвет его глаз не имел никакого значения.

Он смотрел на меня сверху вниз. Паузы становились все более значимыми, а таящиеся за ними вопросы – разрастались.

– Что? – спросила я. Он смотрел так, будто все тайны мира таились в моих глазах.

– Теперь моя очередь загадывать загадку.

– Твоя? – Я рассмеялась.

– Не будь скептиком. Я быстро учусь, когда мне интересно.

Стебли желаний, истории, загадки – пока этого было достаточно.

– Так и быть, Джейс Белленджер, давай свою загадку.

– Что ярко, как солнце?

Сладко, как терпкий нектар?

Шелковисто, как небо ночное?

И неотразимо… как кружка холодного эля?

– Х-м. Яркий, сладкий, шелковистый, неотразимый? Сдаюсь.

– Твои волосы, струящиеся сквозь мои пальцы.

Я рассмеялась.

– Отвратительная загадка! Она не имеет смысла.

Джейс улыбнулся.

– А разве должна?

Он взял в руку прядь волос и прильнул к ней щекой. Его лицо приблизилось, губы задержались возле моей макушки. Закрыв глаза, я наслаждалась прикосновениями, теплом, которое разливалось под его пальцами. А потом медленно, как тягучий сироп, его губы прошлись по моим бровям, опустились на ресницы, скользнули по щеке, провели линию до самого рта, где нежно сомкнулись. Наши дыхания смешались, как перышки, а где-то между ними возникла ноющая боль неизвестности. Как долго это продлится? Мы оба запоминали этот момент, боялись, что он пройдет, пока, наконец, его голодные губы не прижались сильнее к моим.

Мы словно катились вниз по крутому склону. Но мне было все равно. Впервые в жизни меня не волновал завтрашний день. Я не размышляла ни о смерти, ни о голоде. Я наслаждалась моментом и не думала, кто мы такие. Все, что мне хотелось, – жить настоящим, жить на этом клочке земли, чувствовать то, что рождается в сердце. Жить в странном перевернутом мире, игнорируя завтрашний день. Все это казалось таким же естественным, как дыхание.

«Что происходит, Джейс? Что между нами?»

Однако меньше всего на свете мне хотелось отвечать на этот вопрос.

Когда наши губы насытились, Джейс перекатился на спину и протяжно вздохнул.

– Пора уходить, – сказал он. – В следующий раз я загадаю загадку получше.

Он встал и помог мне подняться. Перед уходом мы напились из ручья, и Джейс стал изучать дорогу впереди. Я чувствовала, как он менялся, пока шел дальше. Поселение оказалось ближе, чем я думала.

Следующий раз?

Следующего раза не будет, так как созданная нами история шла к завершению. Я чувствовала это в блеске солнца, в порывах ветра, в голосах призраков, которые все еще звали: «Вернись». Я видела, как сместился фокус его внимания. Другой мир, реальный мир, звал его обратно, пробивая дыру в мире иллюзий и отзываясь в нем эхом. Голос реального мира был сильным, и я тоже слышала его зов.

* * *

Вот и подступили раскинутые по обе стороны горы. Широкая долина сузилась, словно заключая нас в свои руки. Я наблюдала за Джейсом, за тем, как он рассматривал сужающийся горизонт, как напрягался, когда мы взбирались на очередной холм. Он всегда шел впереди. Мои пальцы танцевали по его позвонкам, пока его грудь расширялась от глубоких вдохов. Временами Джейс поглядывал на меня, но его взгляд оставался мрачным.

Я прервала его мысли.

– Отца сегодня хоронят, – объяснил он свое настроение.

Последнее прощание.

Интересно, как быстро скончался его отец? Что Джейс не успел ему сказать? Мы никогда не знаем, когда человеку суждено покинуть наш мир. Сколько раз я выпрашивала у богов еще один день, один час, одну минуту. Не слишком ли многого я просила? Одну минуту, чтобы сказать невысказанное, то, что по-прежнему лежало на сердце тяжелым грузом. Или, может, я просто хотела минуту, чтобы попрощаться. Попрощаться по-настоящему.

– Есть что-то, что ты не спросил у него, а теперь жалеешь?

Джейс кивнул.

– Но я слишком поздно это понял.

– Как он умер, Джейс? – Мне стало любопытно, доверится ли он мне или будет уклоняться от ответа, как в прошлый раз.

– Сердечный приступ. – Слова прозвучали как вопрос, будто Джейс до сих пор не верил в случившееся. Или, возможно, он впервые произнес их вслух? – Это произошло внезапно. Он схватился за сердце и упал с лошади. А через несколько дней его не стало. Лекари ничего не смогли сделать. – Он остановился. – Я рассказал тебе о семье, а ты молчишь о своей. Не хочешь рассказать мне, Кази? Будь со мной честной хотя бы в этом. Как умерли твои родители?

Слова, которые вертелись у меня на языке, вмиг исчезли. Я не ожидала такого вопроса.

– Я не говорила, что они умерли.

– Да, но зато ты говорила о Берди и ее рагу, о безымянных людях, с которыми тренировалась, и о других, кого встречала в далеких городах. Ты никогда не упоминала о родителях. Они либо монстры, либо мертвы. Я вижу шрамы, Кази. Ты меня не обманешь.

Быть честной? У меня и с самой собой не получалось быть искренней, а после его признания моя тайна показалась мне горой, огромной и темной. И единственное, что могло скрыть эту гору от глаз, – другая, большая гора.

– Не все семьи похожи на твою, Джейс. Я редко их вижу. Родители – важные люди. Отец – губернатор северной провинции, а мать – генерал в армии. Они всегда в отъезде.

Джейс долго молчал, словно обдумывая ответ, а затем спросил:

– Если их не было рядом, тогда кто тебя воспитывал?

Улицы, голод, страх, месть, купцы, квотерлорды. Отчаяние. Одинокий мир посреди шумного города – мир, который он не мог понять.

– Друзья, – ответила я. – Меня растили друзья.

* * *

Мы были беднейшими из бедных. Мать была красива… и очень молода. Слишком молода, чтобы рожать детей. Но она родила и любила меня. Разлучались мы редко. Что бы она ни делала, пытаясь заработать на еду, я всегда была рядом. Она шила одежду, стирала белье, плела веревочки для амулетов, а иногда на джехендре продавала бесполезные фрагменты Древних, найденные среди руин. Многие венданцы считали, что с их помощью можно отгонять злых духов.

У нас существовал негласный язык – язык улиц, сигналы, которые помогали нам выживать. Едва уловимое щелканье пальцами. Неподвижная рука, упертая в бок. Кулак на бедре. Палец на скуле. Беги. Не двигайся. Молчи. Исчезни. Я вернусь. Улыбнись. Этот язык помогал общаться в напряженные моменты, когда говорить было слишком опасно.

Он явился, когда на дворе стояла глубокая ночь. Я проснулась от прижатого к губам пальца: «Т-с-с-с, Кази, держи рот на замке». Она аккуратно переместила меня на пол между нашей кроватью и стеной, откуда я увидела танцующий по стенам желтый мерцающий свет. У нас не было другого выхода, не было оружия, только тяжелая деревянная палка в углу. Но она не успела ее достать, потому что он выскочил из темноты и схватил ее сзади.

– У меня ничего нет, – выпалила мама. – Даже еды нет. Пожалуйста, не трогай меня!

– Мне не нужна еда, – отрезал он, оглядывая маленькую лачугу, которую мы называли домом. Тесное помещение в заброшенных руинах. – Кто-то положил глаз на такую девушку, как ты. Ты принесешь хорошую прибыль.

Мерцающий свет фонаря прыгал по его лицу, отчего казалось, что он носил искаженную, страшную маску. Скулы, подбородок, блестящий лоб… Он напоминал монстра, который то приближался, то отдалялся, то извивался, пока я в ужасе тряслась под кроватью.

– Где это отродье? С кем ты сегодня была?

Вдруг я поняла, что видела его раньше: кучер из Превизи, разгружавший у рынка повозку с экзотическими товарами, на которую таращились торговцы. Позже он проходил мимо прилавка, где моя мать делала амулеты. Он остановился, изучил нас обоих, но ничего не купил. Превизианцы никогда не покупали, так как венданские товары казались им мусором. Да и амулеты их не интересовали, потому что они не боялись ни богов, ни призраков.

– Выходи, девочка! – Кучер поднял фонарь и начал заглядывать во все углы. – Где она? – заорал он, тряся мою мать.

Глаза матери напоминали два черных омута.

– Я не знаю. Она не моя. Она сирота. Я разрешаю ей помогать.

Я хотела броситься к ней, хотела схватить палку в углу, но видела ее руку, которая твердо и требовательно упиралась в бок. Не двигайся. Кулак. Молчи.

Я видела, как он поднес что-то к маминым губам. Видела, как она била его, как сопротивлялась, пока он заставлял ее пить. Видела, как она задыхалась и кашляла, а потом обмякла в его руках. Я смотрела, как он уносил ее, и заметила легкий взмах ослабевшей руки. Она прощалась.

«Беги, Кази. Хватай палку. Спасайся. Сейчас же!»

Но я не шевелилась. А потом мерцающий свет фонаря исчез, снова наступила темнота, и я осталась одна.

Когда забрезжил утренний свет, я все еще пряталась под кроватью, боясь пошевелиться. Я не вылезала два дня, лежала в собственных испражнениях, становясь все слабее от голода и жажды. Не чувствуя больше сил, я наконец вылезла. Стала искать ее на улицах, пила у умывальников, жевала горькие косточки танниса, потому что дикие растения – единственное, за что не нужно было платить. Те первые месяцы прошли как в тумане. Возможно, именно голод избавил меня от страха перед торговцами, которые всегда меня прогоняли. Голод и решимость.

«Кто-то положил глаз на такую девушку, как ты». Но кто? Богатый купец? Квотерлорд? «Ты принесешь хорошую прибыль». Лицо кучера навсегда осталось в моей памяти, однако значение его слов я поняла только с годами. Раньше я думала, что он забрал ее делать амулеты или стирать одежду, поэтому и обыскала все торговые палатки и прачечные в городе. Когда я стала лучше ориентироваться в темноте, пробралась в дом каждого квотерлорда, считая, что ее вынуждали работать там. Но матери нигде не было. Она исчезла вместе с кучером из Превизи, который мог отвезти ее куда угодно: в далекую провинцию в Венде или в королевство на другом конце континента. Единственное, что я понимала, – рядом ее не было.

– Ты что-то притихла, – заметил Джейс, выдернув меня из мыслей.

– Ты тоже.

– Ты голодна?

Глупый вопрос. Складывалось ощущение, будто Джейс старательно скрывал тревогу. Он нервничал. Особенно. Мне стало любопытно: откуда в Касвелле такая неприязнь к Белленджерам? Они жили далеко за пределами Эйсландии и не могли считаться посягателями на земли Белленджеров. Насколько мне известно, они не подвергались их набегам. Хотя претензии вполне могли иметь место. Даже в таком небольшом поселении шла торговля, а Белленджеры, похоже, контролировали всю торговлю. Если так, то у Джейса были веские причины для волнений. То же самое происходило бы и со мной, попади я в Дозор Тора.

Глава семнадцатая. Джейс

Оставалось недолго. Местность я знал как никто другой. Кровь бушевала в жилах; разум метался от одной мысли к другой: «Нужно добраться до дома. Успеть вовремя. Мы уже близко. Мы справимся». Нельзя, чтобы чувство вины разрушило планы, так как на карту поставлено многое. Слишком многое. Жизни. История. Люди, которые зависели от меня.

Я пытался удержать внимание Кази, рассказывал ей об особенностях северного хребта, деревьях, скалах, перевале. Я говорил без умолку, лишь бы отвлечь ее взгляд от южной части долины и выиграть время, которого почти не оставалось. Я уже видел наш пост, спрятанный высоко в скальном выступе. Его трудно было заметить, если не знать, что он там, но у Кази, насколько я знал, глаз был острый.

Вскоре долина повернула. Показались пасущиеся лошади, а за ними – небольшая ферма, где жил сторож.

– Ферма? – удивилась Кази. – Это место не похоже на поселение.

– Может, оно в конце долины? – предположил я, пытаясь отсрочить неизбежное.

И тут она заметила трех всадников, скачущих галопом в нашу сторону. Кази остановилась, схватила трость и заняла оборонительное положение.

– Они не похожи на поселенцев.

– Все в порядке, Кази.

– Сомневаюсь, – протянула она неуверенно. – Поселенцы не носят оружие. А эти ребята вооружены до зубов.

Когда всадники приблизились и их лица расплылись в улыбках, плечи Кази подались назад, она медленно перевела взгляд на меня, ее губы слегка раздвинулись. Она начала понимать. Кази вновь посмотрела на всадников. Отсутствие беспокойства, узнавание в их глазах – все говорило, что они меня знали.

Они остановились перед нами, и один из них с ходу начал:

– Патри, мы вас искали и надеялись, что вы прибудете.

Кази повернулась ко мне. Несколько секунд ее глаза оставались холодными, настороженными, но не прошло много времени, как они взорвались яростью.

– Ты, грязный… – Она замахнулась палкой, но я ожидал этот выпад – я схватил ее, рывком притянув к себе.

– А чего ты хотела? – выпалил я. – Найти венданское поселение, чтобы арестовать меня или еще что похуже? Ты бы никогда не отпустила меня. Твоя ложь очевидна как день, Кази.

Ее грудь вздымалась. Она смотрела на меня, не в силах отрицать.

– Отойди от меня! – прорычала она, опустив палку.

Кази отступила, насколько позволяла цепь, все еще пылая от ярости. У меня не было времени объяснять или пытаться ее успокоить. Позже. Все будет позже.

Я бросил взгляд на Буна, нашего старшину.

– Вернись на пост за инструментом. Сними эту цепь, – приказал я. – Фоули, принеси еду. И приведи лошадь.

– Две лошади?

– Нет. Она поедет со мной. – Я не мог доверить ей лошадь, так как времени на погоню у меня не было.

– У тебя есть гонец? – спросил я.

– Алески, – ответил он.

– Приведи его тоже.

Пока мы ждали возвращения Буна и Фоули, Тиаго рассказал, что они разослали разведчиков.

– Мы выследили охотников, но повозка оказалась пуста, а следы расходились во все стороны.

– С нами было четверо пленников, – объяснил я. – Все разбежались. Вы разобрались с охотниками?

Тиаго кивнул.

– Они мертвы. Один из них долго умолял о пощаде. Он рассказал, что им заплатили вперед и разрешили продать пленников на шахту, чтобы получить больше прибыли.

Заплатили вперед? Это невозможно. Охотники были не более чем мусорщиками. Никто не платил им за товар, который они не предоставили. Да и кроме нелегальных шахт с ними никто не имел дел.

– Может, он солгал, – предположил я.

Тиаго покачал головой.

– Вряд ли. Не с ножом у виска. Он сказал, что приближаться к Хеллсмаусу – дело опасное, но предложение оказалось слишком выгодным.

– Кто им заплатил?

– Он не знал. Сказал, что к ним подошел парень, но представляться не стал и пообещал найти их, если они вздумают его надурить.

Никто не стал бы платить за ненужный товар. Да и не за товаром охотились те, кто это устроил. Они покупали панику и злость на Белленджеров, которые не обеспечили безопасность города. Кто-то пытался выбить нас с наших позиций.

– Вы нашли других заключенных?

– Троих. Кузнец мертв, а двое других в плохом состоянии. Не уверен, что они выживут, но мы вернули их в Дозор Тора. Целитель о них позаботится.

– Прежде чем отпустить их в город, прикажи им молчать. И пусть не болтают, что я был среди них.

– Будет сделано. Они уже знают, что нужно молчать.

– Разыщи второго. Он должен быть где-то здесь. Нельзя, чтобы он вернулся в город и проболтался. А что насчет рахтанов, которые были с ней? – Я жестом указал на Кази. – Ты их нашел?

Тиаго замешкался, взглянув на Кази.

– Мы взяли их под стражу, но они молчат.

Ее взгляд оставался стальным. Такое развитие событий точно пришлось ей не по нраву, но времени на разговоры у меня не было. По крайней мере пока.

– Возникли неприятности, – добавил Тиаго.

Он рассказал, что с первой ночи моего исчезновения произошло шесть пожаров в шести разных районах. Два дома сгорели дотла. Никто не погиб, но все пожары были подозрительными. В городе царило беспокойство. Помимо прочего, был сорван набег на караван Гитоса. Два кучера ранены.

Я выругался. Кто-то пытался посеять смуту в Хеллсмаусе. И вероятнее всего, этих людей было немало.

Бун принес с поста шило и молоток и принялся колотить, возясь со ржавым замком на моей лодыжке, пока не сломал его.

– И ее тоже?

Кази молчала, хотя ее взгляд был осуждающим, будто она просчитывала, как мне отплатить.

– Да, – ответил я. – И ее тоже.

Я потер раны и порезы, оставленные кандалами. Кази, одарив меня недоверчивым взглядом, сделала то же самое. Наконец нас разделили.

Фоули привел лошадь. Следом за ним примчался Алески, наш почтовый гонец. Его фезианский жеребец мог добраться быстрее. Подтянув стремена на своей лошади, я дал ему указания.

– Скачи вперед через туннель Грейсона. Они должны видеть, что мы прибыли из крепости, а не из города. Кричи, чтобы собрали одежду. Любую. Неси ее вниз – мы переоденемся на бегу. Для нее тоже не забудь. Думаю, в покоях Джалейн что-нибудь найдется. Лошадей потом заведешь в конюшню. И обувь! – крикнул я вдогонку.

У меня не оставалось выбора, кроме как взять Кази с собой. Я разговаривал с ней, пока мы ехали. Убеждал, что она должна делать все, что я ей скажу. Пытался объяснять, что поставлено на карту. Волки уже входили в Хеллсмаус. А Дозор Тора – их следующая цель.

Глава восемнадцатая. Кази

Я негодующе смотрела на Джейса.

Хотя внутри смеялась.

Я все еще пребывала в ярости. Он твердил мне о честности, а через пару минут его ложь обнажилась, как зубы медведя. Они вонзились в меня, резко, неожиданно.

Но когда шок миновал, мне пришлось скрыть радость. Какая же удача! Джейс вел меня туда, куда я хотела попасть, – в Дозор Тора. Мне даже не пришлось тайно пробираться туда или создавать дополнительные проблемы в Хеллсмаусе. Меня провожал сам патри. Эту сладкую иронию в какой-то момент я с удовольствием запихну ему в глотку.

С той минуты, как нас встретили всадники в долине, я наблюдала за преображением Джейса. Он стал другим. Патри. Он, словно генерал, жестко отдавал приказы. Все тайные планы, над которыми он размышлял последние несколько миль, один за другим воплощались. Его солдаты, как прислужники, беспрекословно выполняли каждую команду. А я глупо решила, что на протяжении миль он думал о нас…

Приказы Джейса не ограничились головорезами. Мы съели по несколько кусков хлеба, соленого мяса, выпили эля, а затем он велел мне взбираться на лошадь. Он осторожно взял поводья из моих рук, сел позади меня, и мы поскакали. Как бы он ни спешил, он держал лошадь ровным галопом, чтобы та не устала. Судя по всему, путь предстоял не самый короткий.

Я пыталась не расслабляться – злилась и молчала. Но, как бы ни старалась, улыбка наползала на лицо. Джейс хотел объяснить свой поступок, утверждал, будто боялся моего отказа, если я решу, что буду взята под стражу.

– И что в итоге? Я теперь не под стражей?

Мои слова застигли его врасплох, и ответ прозвучал нерешительно.

– Я… Да… Ну, пока мы не разберемся с этим вопросом.

С каким вопросом? Очевидно, что ни я, ни Рен, ни Синове, которые находились под стражей, не создавали проблем в Хеллсмаусе. Как вообще их сумели поймать? Неужели они продолжали ждать меня в конце улицы? И на каком основании Белленджеры их задержали? Расследовать нарушение договора – право рахтанов. В голове не укладывалось, как все это случилось. Рен и Синове были более чем опытны, а те нетрезвые особы, которые были с Джейсом, не выглядели слишком опасными. Если их держали в крепости…

Если. И тут меня посетила мысль. Может, они не у них? Тиаго замешкался, когда Джейс упомянул о рахтанах. «Они молчат». И действительно, как им говорить, если их там нет? Кроме того, Синове только и делала, что болтала. Вполне вероятно, его головорезы все еще искали рахтанов и не хотели, чтобы я знала. Можно сказать, они нажали на рычаг – заставили меня поверить в предполагаемое заключение. Я подавила улыбку. Что ж, играть я тоже умела.

Наконец я вновь обрела себя, вернулась на путь истинный. Размытые границы обрели четкость. Теперь я могла забыть последние дни с той же легкостью, что и Джейс.

Мы притормозили, чтобы пересечь ручей. Джейс наклонился и коснулся моей щеки подбородком.

– Каз…

Я оттолкнула его, ударив локтем в ребра.

И услышала его тихий стон.

Покачала головой в недоумении. Что за игру он затеял?

Перебравшись через ручей, Джейс поскакал быстрее.

– Ты так и будешь молчать?

Да.

– Мы едем на похороны моего отца. Там будет много людей. Ты должна делать все, что я тебе скажу.

Я промолчала.

– Если понадобится, я сброшу тебя с лошади и оставлю здесь. Ты этого хочешь?

Нет, он блефовал. Иначе он оставил бы меня на посту. По какой-то причине он нуждался во мне. Я, конечно, была любопытной, но не настолько, чтобы поддаваться на его хитрости. Будь я слишком покладистой, он бы начал подозревать.

– Думаю, тебе придется подождать и посмотреть, каким мертвым грузом я стану.

Разглядывая скалистый ландшафт, я вдруг почувствовала за спиной волну гнева. Интересно, не переоценила ли я свою ценность? Мне бы не хотелось быть сброшенной с лошади. Тем более здесь.

Мы начали подъем. Лошадь тяжело дышала, но было ясно, что Джейс знал, как подгонять ее. Отдых ждал впереди. Когда мы проехали рощу, перед нами предстала крепость. Вот он – Дозор Тора. Множество зазубренных башен взмывали в воздух, словно пронзающие небо острые черные веретена. Если крепость и предназначалась для устрашения, то с этой задачей она прекрасно справлялась. С одной стороны она подходила к отвесному обрыву, а вокруг остальной части возвышалась огромная каменная стена с множеством башен. Крепость была больше, чем я себе представляла, – и это только ее часть! Мы направились вперед, и стоило нам приблизиться, как массивные ворота открылись.

Попав внутрь, я увидела туннель Грейсона, о котором упоминал Джейс. Это было чудо инженерной мысли, полумесяц, вырезанный в горе из цельного гранита, достаточно широкий, чтобы по нему могла пройти целая армия, и достаточно высокий, чтобы пять высоких мужчин могли встать один на другого. По краям виднелись следы лет, похожие на глубокие морщины у рта старика. Нет, это была не работа обычных людей, а творение Древних.

Мы заехали глубоко в пещеру. Цоканье копыт гулко отдавалось от каменных сводов. Здесь было довольно прохладно, пахло столетиями, соломой, лошадьми и потом. В воздухе ощущался металлический привкус. Я не видела, насколько далеко тянулся туннель, но мне он казался бесконечным. Где-то слышалось журчанье воды. К моему удивлению, здесь кипела жизнь: повозки загружали товарами, конюхи вели лошадей, а поглощенные делами рабочие спешили по вырезанным лестницам, ведущим к отверстиям в изогнутом потолке.

Пока мы ехали, я мысленно составляла карту каждого пройденного фута. Здесь было не так много мест, где можно было бы спрятаться, но зато нам встречались сотни теней и ступенек, ведущих к местам, которые еще предстояло исследовать. На полпути вниз я заметила туннель поменьше с низким потолком и жутковатыми желтыми фонарями: этот ход вел в другую сторону. На стене рядом со входом, словно вывеска на двери паба, виднелась круглая каменная табличка с гравировкой. Ее края со временем стерлись, лишь след орлиного крыла оставался заметным. Герб Белленджеров? Значит, история Джейса – не просто легенда? Неужели это тот самый герб, обнаруженный Грейсоном Белленджером много веков назад? Что ж, один герб еще не доказывал правоту Джейса, не подтверждал, что Дозор Тора – прародитель всех королевств, а семь водопадов – это богиня, рыдающая о потерянном возлюбленном.

Раздался удар, и поддон, опускаемый сложной системой шкивов, упал на землю. Мое сердце чуть не выскочило из груди. Казалось, будто я забралась в чрево чудовищной машины, где все шестеренки вращались и тикали согласно приказу хозяина, а этим хозяином был Джейс Белленджер.

Джейс, спрыгнув с лошади, схватил меня за талию и увлек за собой.

– Сюда, – торопил он.

Он бодро зашагал вперед, ожидая, что я последую за ним. Его одежда падала с него на ходу: сначала пояс, затем брюки. Боже милостивый, только не…

Нижнее белье тоже не задержалось. Он был наг, как в день, когда его родила мать. Впрочем, мой взгляд недолго блуждал по его телу: подоспели слуги и предложили ему мокрые полотенца, чтобы смыть грязь с лица, а потом подали свежую рубашку, брюки, жакет. Он одевался на ходу, прыгая на одной ноге, чтобы затолкать ногу в сапог. Его подгоняли, будто каждая потерянная секунда становилась решающей. Ко мне тоже спустились слуги, и хотя я с благодарностью приняла теплые влажные полотенца, я не хотела раздеваться догола в пещере, где на меня смотрели десятки людей. Джейс, должно быть, услышал мое ворчание, потому что сразу обернулся:

– Надень платье поверх брюк. Мне все равно!

Именно так я и поступила. Конечно, полотенцами было не смыть всю грязь, что налипла на наши тела после долгого путешествия, но все же они помогли стереть хотя бы часть. Чистая одежда придала нам достойный вид.

Чье бы платье я ни надела, оно оказалось немного мало. Подол висел выше лодыжек, и мне пришлось закатать брюки до колен. Рукава доходили до середины предплечья, а застегнуть лиф до конца не получалось.

– Выдохните, – велела служанка и начала тянуть лиф, пока тот не скрыл мою грудь, застегнутый на две последние пуговицы.

«И когда мне можно будет вдохнуть?»

Служанка была пожилой женщиной с поразительно красивыми серебристыми волосами. Ее абсолютно не удивляла наша необычная деятельность.

– Олиз, – представилась она, а потом бросила на землю тапочки, чтобы я обулась. Они тоже оказались тесноваты, но на некоторое время могли сгодиться.

Олиз кивнула в сторону Джейса – я повернулась. Он стоял перед другим проходом, пока слуга быстрыми уверенными движениями сбривал щетину с его лица.

– Хватит, – потребовал Джейс, вытирая лицо полотенцем. – Пора!

Не могу сказать, что мы преобразились, – вид у нас был довольно потрепанным. И тем не менее я полагала, что мы представляли некое подобие того, что Джейс пытался достичь. Проход был достаточно широк, чтобы двое могли идти вровень. Мы с Джейсом шли впереди, в то время как за нами двигалась целая процессия. Никто не разговаривал. Я бросила взгляд в сторону Джейса. Его лицо оставалось суровым. Мы дошли до двери, и как только шагнули через порог, меня ослепил яркий солнечный свет. Я вскинула руку, чтобы заслонить глаза, и услышала громкое рычание и лай. Когда глаза привыкли к свету, я увидела двух огромных черных собак. Они неслись в мою сторону, щелкая острыми клыками. Я так резко вздохнула, что верхняя пуговица платья расстегнулась и упала на камни. Я сделала шаг назад к двери, но рука Джейса остановила меня.

– Вастер итца! – скомандовал Джейс.

Звери остановились, опустили головы, поскуливая, а затем легли.

– Они не знают тебя, – объяснил Джейс спокойно, – а ты сделала резкое движение.

Резкое? Я всего лишь закрыла глаза от солнца.

Собаки, наряду со стенами, являлись одной из причин недоступности Дозора Тора. В Венде мне никогда не приходилось иметь дело с собаками: там их не было. Их всех съели.

Здесь же был не дом, а грозная крепость, и те, кто охранял башни и ворота, являлись не просто стражниками – они были воинами, готовыми уничтожить любого, даже если им не понравилось, как он моргнул.

Наконец мы вышли в большой двор, откуда продолжили путь к охраняемым воротам, укрепленным металлическими пластинами. У меня перехватило дыхание: справа от нас возвышалась крепость – Дозор Тора, – которую раньше я видела только издалека. Джейс, заметив мой взгляд и сбившийся шаг, наконец обратил внимание на отсутствующую пуговицу на моем платье.

– Ты в порядке?

– Заткнись, – отрезала я. Он не имел права спрашивать. Но все же, пока мы шли, я сделала еще одну мысленную пометку: Джейс уделял мне больше внимания, чем я думала.

Мы шли по длинной тропе, пересекающей гору. Прямо под нами простирался Хеллсмаус, открывая взгляду изумительное зрелище. Я убедилась, что тембрисовые деревья, которые с этой точки обзора выглядели еще более неземными, формировались по кольцевому принципу.

Дорога повернула, и мы внезапно оказались у места назначения – затененного деревьями кладбища, полного могил, статуй и надгробий. Толпы людей, собравшиеся на зеленых лужайках, заметили наше прибытие. «Боги, что я здесь делаю?» Какую цель преследовал Джейс? Человеческое жертвоприношение? Может, он хотел заточить меня в гробницу вместе с отцом? Я знала, что воображение расширяло границы возможностей, но еще я знала: Джейс рисковал, ведя меня за собой. Он верил, что я не открою его тайну, не разболтаю, что патри в собственном городе очутился в плену у неуклюжих болванов. Он ошибался, доверяя мне, особенно сейчас. Все, что нас связывало, осталось позади.

Я сбавила темп. Люди повернулись, наблюдали за нами, но рука Джейса, прильнувшая к моей спине, настойчиво подталкивала меня вперед. Пока мы двигались среди толпы, я по привычке вглядывалась в лица, однако на этот раз я искала не только призраков из прошлого, но и лицо, которое тщательно описала королева. Ни того, ни другого я не нашла.

На кладбище собрались сотни людей, они почтительно расступились, освободив место для Джейса. Теперь у входа в большую гробницу осталась лишь небольшая группа. Они стояли плечом к плечу, гордо, решительно. Двое детей, заметив Джейса, отделились от взрослых и побежали к нему, зовя по имени. Джейс тотчас опустился на колени, поднял их на руки, крепко обнял и прижался лицом сначала к одной, потом к другой голове. Я видела, как их маленькие бледные ручки вцепились в его жакет, словно никогда не собирались отпускать. Казалось, что и Джейс не даст им уйти. Я будто чувствовала ком в его горле, боль в груди, и моя собственная грудь напряглась. Наконец он ослабил хватку, вытер большим пальцем слезы со щеки мальчика и тихо прошептал: «Все хорошо. Ступай». Он потрепал девочку по подбородку и велел обоим возвращаться к взрослым. Мальчик перевел взгляд на меня. Его мокрые ресницы слиплись. Я заметила, что его глаза были такими же карими, как у Джейса. Чуть помедлив, он повернулся и сделал то, что приказал ему брат. Маленькая девочка последовала за ним.

Его семья. Теперь я знала. Мать. Братья и сестры. Троих я узнала по описаниям Джейса. Ганнер был высоким, угловатым, с уложенной волнами темно-русой шевелюрой. Титус – крепкий, мускулистый, с вьющимися песочными волосами, заправленными за уши. У Мэйсона были длинные черные волосы, заплетенные в многочисленные косы, и неровный розовый шрам на смуглой шее. Это они шли рядом с Джейсом в первый день нашего знакомства. Я попыталась вспомнить имена остальных.

Остальные, в отличие от младших братьев и сестер, знали, что Джейс не должен был пропасть, – они спокойно стояли, ожидая, будто он только что пришел из крепости. Но мать… Ее сжатая челюсть говорила о многом. Я следила за ней. Похоже, с момента исчезновения сына она впервые смогла вдохнуть полной грудью. Джейс оставил меня, направился к ней, обнял, но достаточно сдержанно, с уважением, а потом что-то прошептал ей на ухо. Так же он поступил с братьями и сестрами. В отличие от младших Белленджеров, чьи эмоции выплеснулись наружу, старшие выглядели невозмутимо. На глазах у любопытной толпы они вели себя так, будто видели его всего несколько часов назад.

Одна из его сестер взглянула на меня и мое платье – я догадалась, что оно, скорее всего, принадлежало ей. Девушка выглядела моложе меня и была на несколько дюймов ниже. «Думаю, в покоях Джалейн что-нибудь найдется», – так сказал Джейс? Я неловко стояла посреди открытого пространства, отдалившись от Джейса и остальных, не понимая, что делать дальше. Джейс, обняв последнего брата, повернулся к служителю. Они перекинулись несколькими тихими фразами, после чего служитель, одетый в отделанные золотом струящиеся красные одежды, повернулся к толпе и сообщил, что прежде, чем процессия тронется, он прочитает молитву. Он зашел в гробницу, и все, казалось, расслабились. Джейс стоял спиной ко мне, разговаривая с матерью. Гости оживились, начали тихо беседовать. Но вдруг один из них вышел на открытую площадку.

– Джейс, как приятно тебя застать. А я-то думал, ты не придешь.

Воцарилась глухая тишина. Мужчина медленно шел вперед. Он был молод, высок. Темно-русые волосы были выбриты на висках, а те, что остались, – зачесаны и завязаны в хвост. Облегающий черный жакет подчеркивал широкие плечи. Сапоги были начищены до блеска.

– После смерти отца ты куда-то исчез. Никто тебя не видел. Мне казалось, новому патри стоило бы почаще появляться на людях. Я уже молчу о приготовлениях к похоронам.

Спина Джейса напряглась. Он повернулся, пристально глядя на мужчину. Признаки, свидетельствующие о раздражении, – поднятый подбородок, напряженное подергивание верхней губы, пристальный взгляд, – себя ждать не заставили.

– Здравствуй, Пакстон. Думаю, мне не стоит удивляться твоему визиту: я слышал, как выли волки.

– Джейс, мы же семья. И теперь я ценю наше родство. Надеюсь, ты не затаил на меня обиду за мою юношескую самонадеянность и ошибки? Теперь я знаю свое место, и сегодня это место здесь. Будет правильно, если я отдам дань уважения своим кровным родственникам.

– Правильно, – повторил Джейс. – Мой отец заслужил твое уважение.

– Как и Джейс, – добавил Мэйсон.

Пакстон кивнул, сделал несколько шагов ближе. У него на бедре висело оружие. Джейс был безоружен. Я быстро осмотрела толпу, гадая, кто еще прибыл с мужчиной, которому я уже не доверяла.

Пакстон театрально поднял палец.

– Кстати, Джейс. Насколько понимаю, ты пропустил обертывание. Тебя отвлекло что-то срочное? Где ты был, кузен?

Джейс молчал. Его лицо оставалось каменным, хотя я знала, что внутри бурлил гнев. Он не любил обвинительных вопросов, и было ясно, что Пакстон ему не нравился, однако все ждали ответа, а те, кто слушал, имели для него большее значение, чем двоюродный брат. Джейсу удалось улыбнуться. К моему удивлению, он неторопливо повернулся в мою сторону, а потом протянул руку, приглашая присоединиться. Все в нем демонстрировало уверенность и спокойствие, но глаза… они устремились на меня с диким, прожигающим огнем. Он нуждался во мне. Я сумела прочесть его взгляд: «Пожалуйста, Кази, доверься мне». Нет, я не могла этого сделать. Но стоило мне отвернуться, как мои глаза встретились с напряженными, выжидательными взглядами Джалейн, его матери и маленького Нэша, чьи глаза расширились от страха, будто он знал, что его семья попала в беду.

Я оглянулась на Джейса. Он по-прежнему сверлил меня взглядом, испепеляющим, жарким. Я шла вперед, чувствуя, как люди с любопытством разглядывают меня. Мышцы напряглись; ноги словно мне не принадлежали. Как только я оказалась в пределах досягаемости Джейса, он схватил меня за руку, притянул к себе и нежно обнял за талию.

Он повернулся к Пакстону.

– Я делал то, о чем просил мой отец: пытался убедиться, что в будущем появится новое поколение Белленджеров. Наша династия будет продолжаться.

В толпе прокатился гул одобрительных возгласов, отчего мои щеки запылали. Очевидно, никто, кроме меня, не счел его комментарий неподходящим для похорон. Я потянулась за спину Джейса и ткнула его большим пальцем. Он лишь притянул меня ближе.

– И, как видишь, я позаботился, чтобы приготовления прошли должным образом.

Пакстон внимательно изучил меня, начиная с голых лодыжек. Он заметил подозрительные струпья в том месте, где кандалы натерли мне ногу, – я и представить боялась, о чем он подумал. Его глаза медленно скользили вверх, отмечая рукава, не доходящие до запястий, и облегающий лиф с отсутствующей пуговицей. Он рассмотрел мое лицо и всклокоченные волосы. Я холодно встретила его пристальный взгляд.

Мужчина, который стоял позади Пакстона, наклонился и что-то ему прошептал.

Пакстон улыбнулся:

– Так ты, значит, греешь простыни с рахтаном? С той самой, которая ворвалась в город и устроила прискорбный инцидент?

– Это всего лишь недоразумение, – возразил Джейс. – Мы разобрались.

Однако теперь на меня смотрели иначе. Люди пытались вспомнить, что слышали или где видели меня раньше. Они вспоминали венданские одежды, оружие, которое при мне находилось. Намек Пакстона произвел желаемый эффект, который охладил общий восторг.

Ганнер, услышав шепот, нервно заерзал и вышел вперед.

– Да, она рахтан! Она принесла весть, что королева Венды прибывает в Хеллсмаус, чтобы официально признать власть Белленджеров и их территории.

Пакстон побледнел, ошарашенный новостью. Впрочем, такого поворота не ожидал никто. Джейс уставился на Ганнера, словно тот сошел с ума.

Толпа одобрительно загудела.

– Королева Венды? Прибудет сюда? К вам? Вот так… поворот. – Тон Пакстона выдавал его искреннее удивление, но он не выглядел таким же довольным, как остальные собравшиеся.

«Да, поворот еще тот», – молча согласилась я, но ничего не сказала.

Пакстон смотрел на меня так, будто ожидал подтверждений, но я оставалась невозмутимой. Я не собиралась тонуть в созданной Белленджерами трясине и выставлять королеву лгуньей.

Внимание Пакстона переключилось на руку Джейса – и его брови резко взметнулись.

– А где перстень? Уже потерял? – Его тон был снисходительным, словно он стыдил нерадивого ребенка.

От его слова у меня загорелись виски.

Джейс убрал руку, потер палец в том месте, где должно было находиться кольцо. Он упоминал, что эта реликвия на протяжении многих поколений оставалась в его семье. Да, золото добавлялось, переделывалось, чинилось по мере износа, но всегда оставалось тем же. Однажды попав на палец, оно не снималось до самой смерти. Так было всегда. До нынешних пор. Пакстон публично подрывал доверие к Джейсу, сначала отметив его отсутствие и неуважение к церемонии обертывания, а теперь и потерю кольца, символизирующего его власть, как корона у короля. Может, Пакстон пытался вытянуть правду из Джейса? Но мог ли он знать? Нельзя, чтобы правда так быстро раскрылась. Мне нужно было вернуться в Дозор Тора, а не ввязываться в игру за власть или тягаться силами с неизвестным негодяем, который хотел свергнуть Белленджеров.

– Кольцо… – начал Джейс.

Я поняла, что он пытался найти правдоподобное объяснение.

– Джейс! Как я могла забыть! – воскликнула я, качая головой, будто меня только что осенило. – Я забыла его вернуть!

Я оглянулась на Пакстона.

– Оно великовато, но Джейс не хотел переделывать его до похорон. Утром, когда принимал ванну, он отдал его мне на хранение. – Я улыбнулась Джейсу. – Подожди, сейчас достану.

Я повернулась к его матери, задрала переднюю часть платья, а затем полезла в грязный карман в поисках кольца, затерявшегося среди крошащихся стеблей желаний. Взгляд женщины был жестким, скептичным. Она гадала, что я задумала, хотя в ее голубых глазах и читался проблеск надежды. Мои пальцы ухватили кольцо – я кивнула матери Джейса.

А потом повернулась к нему и протянула реликвию.

– Пора обратиться к ювелиру, – сказала я.

Джейс посмотрел на меня так, словно я только что вытащила из уха медведя. Как? Когда? Но с ответами придется подождать. Он наклонился, нежно поцеловал меня в щеку, словно мы были счастливыми любовниками, а затем надел кольцо на палец, не сводя с меня пристального взгляда.

Изумленного взгляда.

Глава девятнадцатая. Джейс

Я закрыл тяжелые двойные двери, запер засов, чтобы нам не мешали, и повернулся лицом к семье. Присутствовали все, кроме Лидии и Нэша: они были слишком юны для большей части рассказа. Семья играла спектакль, пока мы все шли к Дозору Тора, – даже тогда, когда мы прошли через парадный вход. Ганнер уже начал задавать вопросы, но я остановил его и сказал: «Кабинет. Поговорим там».

Джалейн бросилась меня обнимать, а мать вышла вперед и ударила меня по лицу так, как умела только она.

– Стража! Сколько раз я тебе повторяла! – А потом она тоже меня обняла.

Я смотрел через ее плечо на братьев и сестер, терпеливо ждущих ответов.

Когда мать наконец меня отпустила, все уселись за длинный стол в центре зала, и я рассказал, где был и что делал. Почти все. Я опустил некоторые моменты, связанные с Кази.

– Откуда у нее кольцо? – изумился Мэйсон. – Она была заодно с охотниками?

– Нет. Они схватили ее, как и меня. Мы оба спаслись бегством.

– Это уловка, – предположил Самюэль.

Я возразил, хотя сам не мог понять, откуда она взяла кольцо. Я видел, как охотник свалил все наши вещи в ящик под сиденьем повозки. Когда мы сбежали, времени копаться не было.

– Я не уверен, где она его взяла, но обязательно спрошу.

– Можно ли ей доверять? – спросил Арам.

Титус рассмеялся.

– Нельзя, конечно! Раз Джейсу пришлось выставить двух стражников возле ее покоев!

Пока гостевые покои готовили, Кази расположилась в моей комнате. Я поставил Дрейка и Чаруса в конце коридора, чтобы они не бросались в глаза, и объяснил всем в Дозоре Тора, каковы границы ее передвижений. В замке были места, куда никто не мог попасть, кроме семьи.

– В чем-то ей можно доверять, – заверил я. – Но она венданка, и она приехала сюда, чтобы расследовать нарушения договора. Нам придется быть начеку.

– Нарушения, – проворчал Ганнер. Остальные отозвались гулким эхом.

– Что между вами произошло? – вмешалась Прая.

– Мы были скованы. Нам пришлось работать вместе…

– Не скромничай, Джейс. Ты знаешь, о чем я.

Вклинился Титус:

– Ты мог придумать сотню оправданий своему отсутствию. Зачем намекать на то, что ты был с ней?

– Потому что это оправдание невозможно опровергнуть, – сказала мать. – Свидетелей нет.

– Верно. Никто и спрашивать не стал, – согласился Мэйсон. – Да и Пакстон закончил допрос.

– А почему нельзя было сказать, что ты заболел? – удивился Самюэль.

Мать покачала головой.

– Нет. В этом случае вызвали бы лекаря. Последнее, что нам нужно, – это слухи о плохом здоровье нового патри.

Каждый член семейного собрания оценил мое оправдание.

Прая подняла руку, чтобы остановить дискуссию.

– Джейс, ты так и не ответил. Что между вами произошло? Думаешь, я не заметила, как ты на нее смотрел?

Я не помнил, чтобы смотрел на нее как-то особенно, только волновался, когда протягивал руку, гадая, возьмет ли она ее. Я рискнул, рассчитывая, что она снова поможет мне, – как тогда, в переулке, в первый день нашей встречи. Меня не покидала надежда, что она предпочтет меня волкам вроде Пакстона, так же как она предпочла меня охотникам за рабами. В тот день у нее была возможность уйти, как приказал охотник, но вместо этого она достала меч. Кази могла ненавидеть меня, но некоторых людей она ненавидела больше. Я надеялся, что после всего, через что мы прошли, я был для нее не просто меньшим злом. Я рисковал и одновременно надеялся, что она втянется в игру по собственному желанию.

– Тебе показалось. Мой взгляд означал лишь то, что нам повезло остаться в живых.

Джалейн разочарованно надулась, хотя в глазах ее по-прежнему светилась улыбка.

– Значит, вы не делали маленьких Белленджеров?

Арам и Самюэль захихикали.

Мэйсон пожал плечами.

– А я-то поверил.

Я бросил на них холодный взгляд, намекая, чтобы они прекратили допрос.

– Теперь она нужна нам, – заметила Прая. – Ей придется написать письмо королеве и попросить ее приехать, учитывая, что Ганнер…

– Нет, – отрезал я. – Мы не пойдем этим путем. После отца…

– У нас под стражей один из лучших рахтанов королевы, – возразил Ганнер. – Она приедет! Нам надоело, что королевства нас обделяют.

Мать кивнула в знак согласия.

– Горожане тоже ее ждут. Вы же слышали гул в толпе?

Мэйсон вздохнул, нехотя соглашаясь.

– Слухи разошлись по всему городу, Джейс. Ее приезд заставит лиги отступить.

– А они все здесь были, – добавила Прая, – якобы выражая почтение, но в основном облизываясь.

«Добейся… чтобы она явилась». Это была последняя просьба отца. Вот о чем они думали. О нем. О том, чего он хотел. О том, что он так и не получил.

Когда мы узнали о новых договорах, отец не беспокоился, потому что мы всегда были изолированы от внешнего мира. Нам не было дела до них и до того, чем они занимались. Но когда караваны поселенцев под усиленной охраной стали пересекать нашу территорию по пути в другие места, он обратил внимание. Я говорил отцу, что он должен отправиться в Венду и поговорить с королевой, как делали все остальные королевства. «Мы не королевство! – кипятился он. – Мы – династия! Мы появились здесь задолго до Венды, и мы ни перед кем не преклоняем колен. Она прибудет сюда». Он послал ей письмо с просьбой приехать в Дозор Тора. Ответа так и не последовало. Это было ошибкой, потому что стало восприниматься как личное оскорбление, из-за которого он выглядел слабым. Отец так и не забыл позора. Не забыли и остальные члены семьи.

Ее приезд мог бы удовлетворить нашу гордость и, кроме того, вынудить лиги отступить. Однако это могло привести к новым проблемам – более серьезным.

– Нельзя брать в заложники рахтана. Если королева и прибудет, то с грозной армией. Мы этого хотим?

– Вовсе нет. Письмо нужно составить аккуратно, оправдывая нас, – возразил Ганнер.

Титус фыркнул.

– Которое, я уверен, он уже написал.

– Нет, – ответил я. – Нам не нужно признание королевы, чтобы быть законными правителями или контролировать людей, которые пересекают нашу территорию. Каждый раз, когда происходит смена власти или обнаруживается слабость, возникают трудности. Мы покажем нашу силу, как мы всегда и делали.

– И что мы скажем людям, когда те спросят о приезде королевы? – уточнила Прая.

Я покачал головой, медленно выдохнув и резко вдохнув.

– Ты должен был молчать, Ганнер! Зачем тебе понадобилось разевать рот?

Ганнер, стукнув кулаком по столу, встал.

– Потому что она – рахтан! Весь город только и гудит о том, как она швырнула тебя к стене и поставила на колени! Они видели это своими глазами! Патри на коленях с ножом у горла! Ты решил, что твои бредни о недоразумении развеют их сомнения? И поверь, они у них были! Им требовалось что-то большое, что-то, за что можно ухватиться, и я дал им это!

Мы не отрывали друг от друга сердитых взглядов, молчание становилось тягостным.

Споры в нашей семье – дело привычное. Это одна из причин, почему мы проводили собрания за закрытыми дверями. Мы обсуждали наши разногласия без посторонних, но как только семья выходила за двери, то становились единым целым. В этом и заключалась наша сила.

– А что насчет Бофорта? – вспомнил Арам. – Он дал большие обещания. Он вообще думает отдавать нам товар?

– Это долгосрочные инвестиции, – объяснил Ганнер. – Отец знал, что Бофорт не сможет произвести товар в одночасье. Скоро все будет.

– Уже почти год прошел, – вклинилась Прая, – а он и его друзья пользуются нашей добротой и пьют наше вино. Мне это не нравится. Играть с магией Древних – все равно что играть с огнем.

– Зато мы сможем обезопасить свое положение среди королевств, а не только среди лиг, – напомнил я ей.

– И не только положение, но и интересы, – добавил Мэйсон. – Доходы от торговли могут утроиться.

Джалейн хмыкнула.

– Если, конечно, он когда-нибудь выполнит свое обязательство.

– Выполнит, – отчеканила мать.

Безопасность – не единственное, чего мы хотели достичь, однако на тот момент нам удавалось получать лишь обещания. Иногда мне казалось, что отец, предоставив убежище Бофорту, хотел дать матери только одно – надежду.

– А пока, – продолжила мать, – нужно что-то делать, Джейс. Мы не можем сидеть и ждать, когда кто-то выполнит обещание. Волки напомнили о себе, устроив шесть пожаров за несколько ночей.

– А вы не думали, что их устроили рахтаны, которые прибыли в Хеллсмаус вместе с ней? – предположил Мэйсон.

Когда мы прибыли к посту и говорили с Тиаго, я понял его скрытое послание: спутницы Кази находились на свободе. Имея дело с третьим рахтаном, пока ее товарищи разгуливали на воле, мы подвергали себя значительному риску. Где они прятались? Почему скрывались? Мне это не нравилось. Однако чутье подсказывало, что поджог домов и лавок не входил в тактику рахтанов. Но запугивание жителей – определенно подход волков.

– Сомневаюсь, что рахтаны имеют отношение к пожарам, но найти эту парочку все равно придется. Они где-то рядом, может быть, даже затаились в венданском поселении. Я знаю о рахтанах достаточно. Они не станут далеко убегать, когда одна из них исчезла. Самюэль, Арам, наберите команду и завтра же езжайте в поселение. Разнюхайте, что известно.

– Мы были там и ничего не нашли.

– Значит, езжайте снова. В первый раз они ждали визита. В этот раз – не будут. Мы должны выяснить, кто заплатил охотникам.

– Думаешь, Пакстон? – спросила Прая с отвращением в голосе.

Пакстон всегда был тошнотворно мил с Праей, что вызывало у нее еще большую неприязнь. Я подозревал, что он рассматривал их брак как способ вернуться в семью Белленджеров, а заодно и к власти.

– Возможно, – признал я. Я не был уверен, но точно знал, что Пакстон ненавидел охотников. И мне казалось, что он не опустился бы так низко, чтобы иметь с ними дело.

– А вдруг эти пожары – сообщение от лиг? – предположила Джалейн. – Они знают, что торговая арена процветает, и жаждут получить свой кусок. Я сама слышу, как они злятся, приходя в контору, чтобы получить свою долю. Трюко чуть ли не воспламеняется от гнева.

Я бросил взгляд на Мэйсона.

– Добудь информацию. Что бы ни пришлось сделать, кого бы ни пришлось подкупать, выясни, кто заплатил охотникам. Сосредоточься на Трюко и его торгашах. Узнай у Зейна, не видел ли он необычной активности. – У Зейна был острый глаз на лица, и он регистрировал все поставки на бирже. – А что касается пожаров, Титус, выстави круглосуточный караул у ворот и скажи судьям, что все новые лица отныне подозреваемые.

– Но как теперь погасить сомнения? – спросил Ганнер, не желая упускать важный вопрос. Ганнер, возможно, был более импульсивен, чем я, но зато у него отменный слух: он знал, что среди людей начали ходить сплетни.

– На следующей неделе я стану чаще появляться на улицах. Патри ни перед кем не будет трусить. Я покажу им уверенность, покажу силу. Все мы. Дяди, тети, каждый из Белленджеров. Предупредите их, чтобы на этой неделе они вышли на улицы Хеллсмауса. Белленджеры не только управляют городом, но и обеспечивают его безопасность.

– А что насчет рахтана?

Хм. Рахтан, которая прилюдно меня унизила, разгуливает вместе со мной по улицам Хеллсмауса? Такой поворот событий мог обернуться против меня. Или же подкрепить мое утверждение, что все произошедшее между нами – простое недоразумение. И если кто-то из лиг скрывался среди горожан, он уловит сигнал: великая держава не идет против нас, а признает нашу власть. Пройдет несколько недель, сомнения и страхи улягутся, и все забудут о приезде королевы.

– Она тоже пойдет. Со мной.

Мать велела не плакать. Просила не забывать о доброте.

Просила быть сильной. Верить в завтра.

Каждый день я пытаюсь вспомнить, что еще она говорила.

Что-то про туфли; что-то про дни рождения и ванны; что-то про свист и розы. Я точно не помню.

Мне было всего восемь, когда она умерла. И я надеюсь, что забытое мной не имеет значения.

– Миандра, 13 лет

Глава двадцатая. Кази

Меня окружала настоящая роскошь – я отмокала в ванне, наполненной горячей водой. Комната была очень большой, как, впрочем, и сама ванна. Сладкие лавандовые масла вихрились в мерцающем танце пузырьков. Пальцы ног шевелились под поверхностью, наслаждаясь восхитительным шелковистым маслом. Олиз зажгла свечу в углу, оставила мне тарелку с сыром, лепешками и ягодами, чтобы я перекусила, пока она подбирала для меня свежую одежду. Если это и было пребывание под стражей, я и не думала возражать.

У меня не было причин, чтобы не насладиться гостеприимством Белленджеров. Джейс попросил Олиз проводить меня в его покои. Сам он отправился на встречу с семьей. Я не сомневалась, что после его отсутствия им предстояло многое наверстать – в том числе и обсудить меня. Когда мы возвращались в Дозор Тора, его семья шла позади нас, и с каждом шагом я чувствовала на спине их взгляды. Они оберегали Джейса так же, как и он их. Джейс молчал всю дорогу, но его рука лежала на моей спине, потому что Пакстон и остальные гости наблюдали за нашим отбытием. Стоило нам оказаться за воротами крепости, его рука тотчас опустилась, и он отдал приказ проводить меня в комнату. Джейс даже не попрощался – мне оставалось молча аплодировать его актерскому дару. Но я заметила, что Лидию и Нэша он обнимал, не прибегая к игре. Тот момент нежности снова и снова прокручивался у меня в голове. Он был искренним. Какая-то сторона Джейса была очень…

Скользнув под воду, я принялась массировать кожу головы, желая, чтобы горячая вода смыла не только грязь, но и воспоминания о прошедших днях.

Когда прощание с отцом Джейса закончилось, а дверь гробницы наконец захлопнулась, семья не выказывала яркого горя – хотя глаза их блестели, а на ресницах матери Джейса застыли слезы. Крепкая, нерушимая стена, которую эта женщина пыталась воздвигнуть, дала трещины. Я обнаружила, что позавидовала финалу, который наступил с хлопком двери гробницы. Это была уверенность, которой у меня не будет никогда.

Я вынырнула на поверхность и наполнила легкие воздухом. Теплый свет свечей плясал на стене, и единственным звуком оставалось тихое журчание воды. Я подняла ногу, слушая, как капли стекают вниз; осмотрела чистые, скукожившиеся от воды пальцы и рану, которая обвивала лодыжку, точно терновый венок. Такой же венок опоясывал лодыжку Джейса. Я вдруг осознала, что хотя цепи между нами больше не было, где-то в уголках моего сознания по-прежнему звенела та связь.

Я встала, ополоснулась из кувшина чистой горячей водой, оставленной Олиз на столике. Там же лежал плотный белый халат, такой же роскошный, как и вода. Прежде чем нырнуть в его теплые объятия, я прильнула к нему щекой. Рен любила мягкие вещи. Окажись они с Синове в этих покоях, Рен бы наслаждалась моментом так же, как и я. Но где они? В замке? Или прятались где-то, ожидая моего появления? Что ж, это первое, что мне предстояло выяснить.

Выйдя из ванны, я ощутила странное чувство: было непривычно не слышать шагов или голоса Джейса – я по привычке посмотрела в сторону. Удивительно, как быстро формируется привыкание, и мне стало интересно: сколько потребуется времени, чтобы эта привычка полностью исчезла? Но тут тихий внутренний голос прошептал: «А ты действительно хочешь, чтобы Джейс исчез?»

– Да, – прошептала я в ответ.

Да – единственный ответ, который я могла себе позволить.

Его кровать с тяжелыми шторами представляла идеальное место для сна. Шторы можно было задернуть, как в палатке, только еще плотнее, и создать подобие пещеры. Если честно, кровать Джейса заинтересовала меня даже больше, чем ванна. Окна были завешены тяжелыми портьерами, три стены обшиты панелями из полированного дерева, а четвертую занимал заполненный книгами стеллаж. Все вокруг было темным, роскошным.

Олиз вернулась с одеждой, которая, по ее мнению, больше соответствовала моему размеру, чем платье Джалейн, и сообщила, что мои покои готовы.

– Спасибо, но я останусь здесь. Эта комната меня устраивает.

Олиз взяла паузу, склонив голову, будто я не совсем ее поняла.

– Но это покои патри.

– Да, я в курсе. Уверена, что ему будет так же комфортно в гостевой комнате, как и мне.

Олиз нахмурилась, дав мне шанс передумать. Однако я стояла на своем.

– Я дам ему знать, – ответила она и ушла, желая переложить эту битву на плечи Джейса.

Мало того, что он выставил стражу, так еще и хотел, чтобы я переехала из уютной комнаты в более простую? Ну уж нет. Здесь было четыре окна, не говоря уже о всевозможных предметах, которые идеально подходили, чтобы их украсть. Я уже откопала в шкафу набор для стрижки с длинными тонкими инструментами, который мог пригодиться не только для груминга. Черный атласный мешочек, где, вероятно, когда-то лежал дорогой подарок, превратился в потайной карман под моими одеждами. И хотя я знала, что в комнате можно найти много чего интересного, больше всего меня притягивала его кровать, похожая на темную пещеру. Как же мне хотелось забраться на нее и задернуть шторы.

Я направилась к книжному стеллажу, откуда вытащила толстую книгу. Она была написана аккуратным почерком, который не мог не завораживать. Изящные буквы ложились на страницы жирными штрихами. Я поставила том на место, провела рукой по корешкам других книг, вспоминая истории, рассказанные Джейсом: «Слезы Бреды», «Потерянные лошади Хетиши», «Миандра и первые Белленджеры». Интересно, он узнал о них из этих книг?

Стук отвлек меня от мыслей.

– Кто там?

– Джейс.

Мой пульс подскочил, как у загнанного кролика. Я сделала несколько шагов, пытаясь успокоить сердце, и потуже затянула халат.

– Я не одета, – отозвалась я.

– Нужно поговорить.

Поспешно я расчесала пальцами мокрые волосы и крикнула:

– Входи!

Джейс нерешительно открыл дверь. Он как следует искупался, переоделся и сбрил щетину. Чистая белая рубашка подчеркивала загар, который за все дни, проведенные на солнце, приобрел оттенок бронзы. Светлые волосы были подстрижены и зачесаны назад. Он приостановился, посмотрел на меня, но ничего не сказал. Во мне всколыхнулись непрошеные эмоции, будто частичка мира, оставленного позади, проскользнула в дверь вместе с Джейсом.

Не сводя с меня глаз, он сделал несколько шагов в мою сторону.

– Прости, Кази, – наконец прошептал Джейс. – Прости, что не сказал тебе.

Своими словами он только усугублял ситуацию.

– Ты ничего мне не должен. Я была средством для достижения цели – доставить меня в крепость… а заодно насладиться дорогой.

– Это не так…

– Тогда как, Джейс? Мы шли несколько дней, и ты мог признаться и сказать, куда мы на самом деле идем. Все то время…

– Все то время у тебя в кармане лежало кольцо, но ты решила смолчать? Откуда ты его взяла?

– Не за что, Джейс Белленджер. Я и не ждала благодарности!

– Кази…

Джейс, покачав головой, сделал шаг – и оказался совсем близко. Его рука поднялась, нежно погладила мокрые пряди моих волос, скользнула по коже. Все в его прикосновении казалось знакомым, но одновременно новым – мое тело запылало, желая большего. Его взгляд бродил по моему лицу. А потом Джейс медленно наклонился. Его губы оказались в нескольких дюймах от моих. Тепло в одночасье окутало мое тело, словно летний бриз.

«Слишком близко, Кази. Не переступай эту черту… Не снова».

Но я хотела… Даже больше, чем в первый раз, потому что теперь понимала, что находилось по ту сторону. Я знала Джейса так, как не знала раньше, – его положительные стороны, нежность. Я помнила, какие на вкус его губы. Помнила, какие чувства он во мне вызывал, и хотела их ощутить.

Но в моей голове крутились и другие мысли.

«Помни, что поставлено на карту».

Прежде чем его губы коснулись моих, я отвернулась.

– Чего ты хочешь, Джейс?

Он напрягся от моих резких слов; его рука отдернулась.

– Ужин через два часа. Это все, что я хотел сказать. Я вернусь за тобой, как только ты оденешься.

Он повернулся, чтобы уйти, но как только он дошел до двери, я его остановила:

– Кольцо было в жилете у охотника.

Джейс повернулся, ожидая продолжения.

– Я заметила, что он каждые несколько минут похлопывал себя по карману – верный признак, что внутри скрывалось сокровище. Когда я наклонилась, чтобы достать ключи, забрала и кольцо.

– Я ничего не заметил.

«Ты и не должен был», – подумала я, но озвучивать мысли не стала. В ответ я лишь пожала плечами.

– Почему ты его не вернула?

– Я вернула его, Джейс. Вернула тогда, когда это имело смысл.

* * *

Замок не отличался роскошью. Здесь не было ни позолоченной лепнины, ни сверкающих мраморных полов, ни богато украшенных хрустальных люстр, ни слуг, одетых в яркую униформу, как во дворцах в Ре Ло или Далбреке. Хотя здесь и царила простота, но просторные каменные залы, деревянные полы и массивные кованые люстры излучали особое богатство, что-то властное и вечное.

Вместо Джейса меня на ужин пригласила его сестра.

– Джейс занят, – объяснила она.

Девушка представилась как Прая, старшая из сестер. На ней было платье без рукавов, а на плече красовалась татуировка в виде орлиного крыла. Во время похоронной церемонии никто из семьи не носил оружия, но теперь я заметила пояс с кинжалом. Интересно, они всегда ужинали вооруженными? Или ее послали за мной в таком виде?

– Что-то случилось? – спросила я.

– Пусть он рассказывает. Это не моего ума дело.

Ее отрывистый ответ означал лишь одно: Прая не рада ни моему присутствию, ни порученному ей заданию. Мы шли молча, пока она не остановилась в середине коридора и не встретилась со мной взглядом. Прая была выше меня… и настроена враждебно. Я ожидала неприятностей, но все-таки надеялась, что она не станет доставать кинжал: меньше всего на свете мне хотелось ей навредить и создать себе новые проблемы.

– Тебя волнует мой брат? – спросила она.

Я заметила глубокую морщину между ее бровями, и меня осенило: защита семьи – вот что теплится в крови Белленджеров.

– Нет, не волнует. Не в том смысле, который, как мне кажется, ты предполагаешь. Мы с ним достигли взаимопонимания, но на этом – все.

Я думала, она обрадуется, что ее брат не связан с одной из отвратительных венданских рахтанов, однако выражение ее лица стало еще более мрачным.

– Он целовал тебя в щеку. И так смотрел…

Прая оказалась упряма, как и ее брат.

– Прая, ты ведь можешь отличить правду от фарса? Твоему брату наплевать на меня. Мы просто сотрудничали, чтобы Пакстон не смог посеять сомнения в Джейсе среди ваших людей. Даже я вижу, что Пакстон – та еще заноза.

Глаза ее сузились.

– Я более чем способна распознать фарс, когда его вижу, – а я, уж поверь, видела брата со многими девушками. Я заметила что-то, что совсем на него не похоже. – Она взяла в руки кинжал.

«Не делай этого, – подумала я, – иначе ты пожалеешь, да и я тоже».

Прая наклонилась ближе:

– Давай назовем это дружеским предупреждением. Обидишь брата – пожалеешь.

Прая отошла, а я, вздохнув с облегчением, спрятала нож, который держала за спиной, обратно под лиф.

– Принято, – протянула я.

Это была не пустая угроза. Я знала, что она сделает все возможное, чтобы выполнить обещание.

* * *

Когда мы пришли в столовую, Джейса, Мэйсона, Ганнера и Титуса еще не было. Очевидно, они были заняты. Остальные члены семьи разговаривали и смеялись, глядя на Нэша, который пытался стоять на руках. Мы с Праей остановились в дверях, но нас никто не замечал.

Кроме ближайших родственников, Прая указала мне на дядю, тетю и двух двоюродных братьев. Всего собралось двенадцать человек, но столовая была большой и могла вместить гораздо больше людей. Именно об этом я и задумалась.

Где же прятали Рен и Синове, если те находились под стражей? Да и капитан, которого мы искали, определенно не сидел среди присутствующих. Мне дали четкое описание его внешности – высокий, с квадратными плечами, густыми черными волосами, подбородком и небольшим лунообразным шрамом над левой бровью, куда его ударила лошадь. Как сказала королева: «Жаль, что она не приложила чуть больше усилий».

– Это все жители крепости? – полюбопытствовала я.

– Нет, конечно. Мы едим не со всеми. Только семья, иногда – близкие друзья. И, конечно, время от времени к нам присоединяются гости.

Она ясно дала понять, что я не являлась ни семьей, ни другом, а статус гостьи носил лишь временный характер. Но теперь я знала, что где-то здесь, в Дозоре Тора, есть и другие.

Через несколько секунд Нэш и Лидия, всего шести и семи лет, преисполненные любопытства, подбежали ко мне и задали первые неловкие вопросы.

– Вы с Джейсом возлюбленные?

Их мать вскочила.

– Невежливо задавать такие вопросы, Лидия!

– Я всего лишь гость, – ответила я. – Прибыла, чтобы выразить соболезнования в связи с кончиной вашего отца.

– А Джалейн сказала…

– Я ничего не говорила, Нэш, – вмешалась Джалейн, – кроме того, что подруга Джейса присоединится к нам за ужином.

Голова Нэша мгновенно повернулась ко мне.

– Тогда ты и наша подруга?

Глаза Нэша и Лидии были круглыми, невинными. Они не участвовали в игре, которую затеяли взрослые.

Все ждали с нетерпением. Я опустилась на колени так, чтобы оказаться на уровне глаз Нэша и Лидии.

– Конечно, – ответила я, взяв их руки в свои. – Я рада познакомиться с вами, Нэш Белленджер. И с вами тоже, Лидия.

Последовало знакомство. Каждый из них осторожно протянул мне руку. Теперь, когда я видела вблизи лица присутствующих, мне стало проще запомнить их имена. Сначала близнецы, Самюэль и Арам, которых невозможно было отличить друг от друга. У обоих были темно-каштановые волосы до плеч, темные глаза и озорные улыбки. Я попыталась найти отличительный знак, но заметила только временный – царапину на тыльной стороне руки Арама. Далее я познакомилась с дядей Джейса, Кэзвином, тетей Долайз, а также с их мальчиками, Брэдахом и Треем.

Наконец, Вайрлин, мать Джейса, с которой я успела познакомиться во время погребения, вышла вперед и представилась. Ее тугие локоны сегодня были распущены – светлые волосы свободными волнами рассыпались по плечам, смягчая облик. Вайрлин казалась слишком молодой, чтобы быть матерью этого выводка.

Она указала мне на место за столом. Тон разговора изменился: стал сдержанным, но вежливым. Я помогла Джейсу, но они по-прежнему не знали, что обо мне думать. Друг я или враг?

– Твои покои комфортны? – полюбопытствовала Вайрлин, пытаясь заполнить тишину.

– Да. Вполне. Благодарю.

– Уверена, будет приятно снова поспать на кровати, – заметила Джалейн.

– Точно. – «Особенно в маленькой пещере Джейса».

Лидия приподнялась и, наклонившись через стол, тихо спросила, думая, что остальные не услышат:

– А вы целовались?

– Лидия! – гаркнула ее мать.

Невинный вопрос болезненно задел что-то внутри меня. «Много раз, Лидия, – хотела сказать я. – Сто раз, и каждый поцелуй был лучше предыдущего. Я чувствую вкус его губ на своих; чувствую его дыхание как собственное». Возможно, я ощущала боль, ведь никогда не смогу произнести вслух эти слова. Они так и будут томиться под поверхностью, занимая место среди всего остального.

– У нее такой возраст, – сказала Вайрлин извиняющимся тоном. – Тысяча вопросов на уме.

Я улыбнулась.

– Прекрасный возраст. Вопросы очень важны.

Джалейн выжидающе посмотрела на меня, будто все еще надеялась, что я отвечу. Но я промолчала.

– А у Джалейн есть возлюбленный, – с гордостью объявил Нэш.

– Нет у меня возлюбленного, Нэш. – Я наблюдала, как росло разочарование Джалейн в брате, не умеющем держать язык за зубами.

– Но Фертиг сделал тебе предложение! – возразила Лидия.

– И я не сказала «да», – процедила она сквозь зубы.

– И все же… – пробормотала Прая под нос.

К счастью, тетя Долайз принесла первое блюдо, что позволило отвлечься от разговора о Джалейн. За тетей последовал слуга с двумя большими корзинами хлеба. Я вспомнила, как Джейс рассказывал, что его тетя готовила для семьи. Долайз поставила на стол большую супницу, и дядя Кэзвин начал наполнять миски и передавать их по кругу. Я удивилась, что мы начали без остальных.

– Разве Джейс и остальные не присоединятся? – спросила я.

– Джейс предупредил, что может опоздать, – сказал Арам. – Их отозвали по делам.

– А как же мои друзья? – продолжала я. – Джейс говорил, что они гостят в замке. Они придут?

– Я никого здесь не видел, – выпалил Нэш.

– И я, – согласилась Лидия.

Старшие Белленджеры обменялись резкими взглядами.

– Думаю, ты ошибаешься, – ответила Вайрлин. – Видимо, их разместили в другом месте. Не здесь.

– Но мы сообщим Джейсу, что ты спрашивала, – обещал Самюэль. – Может быть, он сможет доставить их завтра.

Конечно же, сможет.

Семья Белленджеров походила на точно настроенную машину, работающую слаженно, вплоть до того, что они завершали мысли друг друга. Единственные помехи в этой работе создавали Лидия и Нэш. Я чувствовала все большую уверенность в том, что Рен и Синове не были под стражей и находились в безопасности. Неожиданно мой аппетит усилился вдвое.

Когда всех обслужили, Вайрлин произнесла молитву, не похожую на молитву воспевания жертв, читаемую во время трапезы в Санктуме. Здесь не передавали тарелки с костями в знак поминовения.

– Мейнте йотандэ, – прошептала я, как только все за столом повторили последнюю благодарность Вайрлин.

– Что это? – тут же спросила Прая, так как следила за мной внимательнее всех.

– Это часть венданской благодарственной молитвы.

– Что это значит? – поинтересовался Арам.

– Вечная память. Мы благодарим жертву, из-за которой еда попала на стол.

Самюэль поднял бровь.

– Жертву?

– Труд. Животное. Все дары, включая еду, достаются кому-то или чему-то дорогой ценой.

– Ты говоришь на венданском? – удивился Нэш. – Научишь меня?

Я посмотрела на Вайрлин. Та одобрительно кивнула.

– Лиин чокабрэз. Кэз ло мати, – протянула я и подождала, пока он повторит.

Нэш с трудом выговаривал слова, непривычные для его языка, но все же улыбнулся, довольный собой.

– И что я только что сказал?

– Я голоден. Давайте ужинать.

– Я только за, – согласился дядя Кэзвин и сразу же принялся за еду.

Все приступили к ужину, пока Лидия и Нэш снова и снова повторяли слова, хихикая и причмокивая.

– Ты умная, – неожиданно констатировала Вайрлин.

Я опустила ложку, посмотрела на нее, не зная, комплимент это или обвинение.

– Джейс упоминал о твоем уме, – добавила она. – В дикой местности ты отличилась находчивостью.

– И он тоже, – ответила я. – Мы работали вместе. Извлекали пользу из ситуации.

Джалейн улыбнулась.

– Не сомневаюсь.

Я не видела, но не сомневалась, что Прая пнула Джалейн под столом, потому что Джалейн подскочила, после чего одарила сестру хмурым взглядом.

Внезапно раздался грохот тяжелых шагов – двери распахнулись. Мэйсон вошел и огляделся. Его взгляд остановился сначала на мне, потом на Вайрлин.

– Прости, – извинился он. – Сегодня мы не будем ужинать.

Мать не потребовала объяснений, будто ожидала его заявления.

– Мы оставим ваши тарелки. Подогреете сами.

Мэйсон снова повернулся ко мне:

– Джейс хочет тебя видеть.

Я заметила две крошечные багровые точки на его рукаве. Кровь. Точнее, брызги крови.

– Звучит зловеще, – заметила я, ожидая, что он рассмеется. Только он и не думал смеяться.

– Ты поела? – спросил он.

Я отодвинула стул. В голове уже крутились возможные варианты. Все смотрели, как я уходила, будто на казнь.

– Как вы прощаетесь в Венде? – окликнула Лидия.

– Ватрэста, – ответила я, – если, конечно, это окончательное прощание.

– А оно окончательное?

Я не знала, и Мэйсон выпроводил меня прежде, чем я успела ответить.

Глава двадцать первая. Кази

«Я хочу, чтобы ты кое-что украла, Казимира. Я бы и сама пошла на риск, но, насколько ты понимаешь, я не в состоянии путешествовать. Да и несмотря на мою страсть к загадкам, ты – лучший вор в Венде. Однако трофей, который мне нужен, – не ломтик сыра, не суповая кость. Он громкий, большой. Расскажи, какую самую большую вещь ты когда-либо крала?»

Я чувствовала, что она знала ответ: о том случае шептались на улицах. «Неужели Десятка его украла? Невозможно. Зачем он ей?» Но в моем деле анонимность – необходимая деталь, поэтому королева не спрашивала «если» или «что» – она хотела услышать «как». Смогла бы я повторить? Я вспомнила о самой большой, самой громкой и опасной краже. Тогда мне потребовалось все терпение, что у меня имелось, а также больше месяца голода, экономии и накопления припасов. Несомненно, я воспринимала это как вызов. Вот только не все было так просто.

Когда кучер из Превизи подкатил к джехендре, тигр в его повозке собрал большую толпу. Никто не видел тигров раньше и не знал, что это такое, но было очевидно, тигр – одно из волшебных существ из легенд. Когда животное сделало выпад и зарычало сквозь зубы, трое мужчин резко отпрянули, обливаясь потом. Но я заметила кое-что еще: тигра от прыжка удерживали толстый кованый ошейник и цепь, закрепленная в задней части повозки. Я разглядела, что великолепный полосатый мех свисал с ребер, точно плащ, который приходился ему не по размеру. Кучер, что удивительно, зверя не боялся. Он выкрикнул команду, затем рассмеялся и почесал тигра за ухом, когда тот улегся.

Первым вышел мясник, с вожделением глядя на животное, которое годилось разве что на кости для супа. Я наблюдала за ним и видела, как он потирал бороду, как морщилась кожа вокруг его глаз, как блестели губы, которые он снова и снова облизывал. А потом он попросил кучера повторить трюк с рычанием. Рык. Страх, огромные белые клыки – вот чего жаждал мясник. И в ту секунду я поняла, что тигр станет моей следующей кражей.

«Зачем, Кази? Зачем красть то, что тебе вовсе не нужно?»

Нет, причина была. Единственная, которой я могла с ней поделиться.

Я хотела отпустить его на волю. Я знала, что в конце концов животное умрет, а мясник будет наблюдать за его медленной смертью, ведь чтобы прокормить такого зверя, потребовалось бы все драгоценное мясо, выставленное в его лавке. Но я знала наверняка: он никогда бы не пожертвовал своим пропитанием ради животного. И его не волновало, что день за днем ребра тигра будут выпирать все больше, щеки западут, а кожа обвиснет. Он ежедневно наблюдал то же среди людей, но их страдания его ничуть не трогали. Кроме того, он мог запросто нажиться на смерти тигра, продавая его жесткое мясо как магическое, вытаскивая из его пасти огромные зубы или продавая полосатую шкуру командирам-чивдарам, а когтистые лапы – правителям, любящим экзотические трофеи с земель, простирающихся за пределами Великой реки. Смерть тигра принесла бы мяснику еще большую выгоду. Он заплатил кучеру огромную сумму, зная, что за несколько месяцев втройне окупит вложения, а заодно получит наслаждение от посеянного среди людей страха. Он знал, что тигр – отличный способ прогнать нежелательных зевак от прилавка.

Подобный страх мне довелось испытать четырьмя годами ранее. Моей матери не было дома всего несколько дней. Без нее я терялась, а мои глаза уже зудели от голода. Я наткнулась на лавку мясника, где на крюках висели овечьи шкуры. Жужжащие мухи кружили вокруг, пробуя на вкус розовую плоть. Голуби, сидящие в клетках, клевали друг друга в лысые головы, перламутровый отлив их мяса демонстрировал возраст. Я остановилась, размышляя, как добыть эти сокровища… как вдруг получила резкий щелчок по лицу. Не успела я и руку поднять, чтобы дотронуться до кровоточащей раны, как меня полоснули по икрам. И я увидела, что он смеялся, наблюдая за моим замешательством. Он поднял ивовый веник, щелкнул им еще раз, так что тонкие зеленые ветви рассекли мне лоб. Я бросилась бежать, но он успел крикнуть мне вслед, чтобы я держалась подальше от его прилавка. Уличные крысы без денег были менее желанны, чем мухи, кишащие на его мясе.

«Но ведь тигр способен наброситься и убить. Стоит ли рисковать жизнью?»

Она смотрела задумчиво. Я знала, что королева обладала даром, но не думала, что она умела читать мысли. И тем не менее она прочитала ответ в моих глазах: «Стоит. Определенно». Каждый пропущенный ужин стоил того. Изнурительные глубины терпения, в которые мне пришлось погрузиться, тоже того стоили. Каждая унизительная услуга, за которую мне приходилось расплачиваться, стоила риска.

Но было еще кое-что, о чем я не могла ей сказать. Причина, которая впилась в мое сердце подобно острому когтю. Глаза тигра. Их красота. Блеск. Янтарное сияние, плотно окутавшее меня воспоминаниями, так что я не могла дышать. Я видела отчаяние, скрывающееся за вызывающим рыком. «Тихо, Кази. Не шевелись».

В тот миг я уже представляла, как буду вести его по шаткому цепному мосту и отпущу на свободу в лес, где он будет рычать свирепо, оглушительно, дико. Я надеялась, что к нему вернутся силы и свобода.

«Животное, которое ты украдешь для меня, еще опаснее тигра, Казимира. Ты должна быть осторожной и хитрой, должна использовать каждую унцию своего терпения. Тебе придется оберегать не только себя, но и тех, кто окажется рядом. Иначе чудовище повернется и убьет тебя».

Хитрость. Осторожность.

Терпение.

Я всегда была терпелива. Даже воровство репы или бараньей кости требовало выжидания удобного случая. А это могло занимать час или больше. Если возможность не представлялась, требовалось обладать еще большим терпением, чтобы научиться жонглировать и отвлекать торговцев, рассказывать загадки и вынуждать жертву потерять бдительность. На кражу медной пуговицы ушла целая неделя планирования и выжидания. Кража тигра заняла больше месяца. Я испытывала себя на прочность, но при этом не была уверена, что животное проживет достаточно долго, чтобы я смогла довести план до конца. Я хотела поторопиться, но сдерживалась. Терпение… оно разъедало меня, и я думала, что ничего труднее быть не может.

Но у похищения предателя имелись свои сложности, не предвиденные мной, а именно – Джейс Белленджер. А теперь появилось нечто, что оказалось еще хуже, чем проблема. Об этом говорили осторожные шаги Мэйсона, молчание, повисшее между нами. Вкус опасности витал в воздухе, и я ощущала привкус крови и гнева. В Венде, когда я понимала, что что-то идет не по плану, я могла отступить, уйти, раствориться в толпе. Но здесь я не могла этого сделать.

«Терпение, Кази. Терпение. Это колодец, из которого всегда можно черпать поддержку».

Я пыталась убедить себя в этой лжи.

Моя вера – все, что имело значение.

Я взглянула на кровь на рукаве Мэйсона. Что за дело свалилось на них так неожиданно? Неужели они нашли Рен и Синове? Что, если кровь принадлежала…

– Почему Джейс сам за мной не пришел? – спросила я.

Мэйсон усмехнулся.

– Неужели я такой плохой сопровождающий? Не верь слухам.

– Я всегда верю слухам.

– Расслабься. Тебе не о чем беспокоиться.

Когда кто-то так говорил, стоило волноваться.

– Мне любопытно…

– Джейсу нужно было помыться.

Помыться? Всего несколько часов назад он был безупречно чистым.

– Похоже, у вас и правда было очень грязное дело.

– Так и есть.

Я понимала, что больше ничего от него не добьюсь. Мэйсон охранял секреты, принадлежащие его семейному кругу. Они были преданы друг другу, связаны прочными узами, и ничто не могло заставить его проговориться. Я понимала его и восхищалась этим качеством: один неустойчивый камень мог разрушить целый мост, но, к сожалению, в данной ситуации преданность Мэйсона ничем не помогала мне.

Мы дошли до конца длинного зала. Тиаго и Дрейк уже стояли по обе стороны от дверей.

– Они внутри, – доложил Дрейк. – Ожидают.

Кого? На языке появился соленый привкус. «Терпение, Кази. Тигр еще не твой». Я понимала, что терпение – это разделительная линия между успехом и неудачей.

Мэйсон открыл дверь, и мы проследовали внутрь.

* * *

Мы очутились в маленькой комнате без окон, с темными панелями на стенах. От канделябра в углу струился теплый золотистый свет. Джейс сидел, развалившись в кресле и закинув ноги на длинный стол. Ганнер и Титус расположились по обе стороны от него. Ганнер просматривал бумаги и аккуратно писал что-то.

Я вошла. Джейс вскочил на ноги и уставился на меня. На нем была новая рубашка. Карие глаза, которые раньше излучали тепло, стали холодными, отстраненными. Витающий в воздухе гнев больше не казался иллюзией.

– Здравствуй, Кази, – формально поприветствовал Джейс.

Меня будто яростно ударили кулаком в грудь. Я умирала и не могла дышать.

– Кого ты убил? – спросила я, не дожидаясь объяснений.

– Кто сказал…

– Я хочу видеть Рен и Синове! Сейчас же!

Джейс приблизился, взял меня за локоть, пытаясь усадить в кресло.

– Садись. Твои друзья в порядке, но мы не можем их привести…

Я вырвалась.

– Ты их не нашел? – выпалила я, молясь богам, чтобы я оказалась права. Молясь, чтобы он признался хотя бы в этом. – Вот почему я не могу их увидеть.

Ганнер поднялся, достал что-то из кожаного футляра на полу, а потом бросил на стол два предмета. Тцэзе Рен звякнул, закрутился на полированном дереве. Кожаная перчатка Синове скользнула ко мне, гладкая и золотистая, как теплое масло.

Ганнер хмыкнул.

– Мы подумали, ты захочешь получить доказательства.

Я судорожно выдохнула: я хотела, чтобы они подумали, будто я испугалась. Пусть я и сохраняла расстроенное выражение лица, внутренне наконец успокоилась. Теперь я знала наверняка, что Рен и Синове не в замке. Каждый из клинков Рен был обтянут крашеной кожей. Красный являлся запасным и хранился в седельной сумке. Сине-фиолетовый – ее любимый тцэзе, и его она всегда носила на бедре. Перчатку с монограммой Синове подарила королева, и она хранила ее как запасную и никогда не надевала, так как слишком ей дорожила. Кожа перчатки была девственно чиста. Я догадалась, что Ганнеру удалось найти их седельные сумки, которые, возможно, забрал магистрат, когда мы были в городе. Окажись у них Рен и Синове, им не пришлось бы копаться в их сумках. Они бы просто забрали вещи, находящиеся у них на виду.

– Это не значит, что они живы. Я видела кровь на рубашке Мэйсона, – отрезала я, продолжая свою игру.

Титус покачал головой.

– Ну и упрямица. Не знаю, Джейс, как ты провел с ней столько времени. – Он бросил на стол неплотно завернутый пакет.

Я отодвинула уголок бумаги… и подавила рвотный позыв.

– Они похожи на уши твоих друзей? – спросил Титус.

– Нет, – прошептала я.

– Убери их, Титус, – рявкнул Джейс.

Титус завернул уши обратно в окровавленную бумагу и отложил их в сторону. Я пыталась понять, какое отношение к происходящему имели отрезанные уши.

– У нас возникли проблемы в Хеллсмаусе, – объяснил Джейс. – Нам нужна твоя помощь.

Я посмотрела на малиновое пятно, небрежно оставленное на носке его сапога. Заметив мой взгляд, Джейс отвлек мое внимание, взяв меня за руку и поведя к столу. Все, кто находился в комнате, сели вокруг меня. И каждый сохранял настороженность.

Как оказалось, они встретили в городе охотников за рабами. Вот что за холод таился в глазах и голосе Джейса – его ненависть к хищникам-падальщикам. Мы разделяли эту неприязнь, так как память о недавных событиях была слишком свежа.

Я слушала, не перебивая, но все еще гадая, в чем заключалась моя помощь. Они объяснили, что на них напал человек, который хотел свергнуть Белленджеров в момент, когда они были наиболее уязвимы. Джейс пояснил, что они усилили оборону вокруг города, но такой шаг мог помочь лишь в краткосрочной перспективе. Визит могущественного государя и признание власти Белленджеров успокоили бы волнения и отпугнули врага, который организовывал нападения и беспорядки. Они подозревали, что к пожарам имели отношение две или более лиги, и, по их мнению, действовали они согласованно.

Я откинулась на спинку стула, понимая, к чему они вели. Появление охотников вынудило импульсивного Ганнера снова встрепенуться.

– Попросите короля Эйсландии приехать в Хеллсмаус, – подсказала я. – Он наделен полномочиями здесь.

Все рассмеялись, но веселье не было искренним. Я вспомнила, как Гриз закатил глаза, описывая короля. Очевидно, братья были о нем такого же мнения.

Мэйсон оттолкнулся от стола.

– Король и на короля не похож.

– Он просто шут гороховый, вот кто он, – добавил Титус.

Лицо Ганнера выражало презрение.

– Если не считать уплаты двухпроцентного налога, он не отличит Хеллсмаус от болота в Кам-Ланто. В последний раз он приезжал в поисках скота для своей фермы, а потом уехал.

Мэйсон усмехнулся.

– Да и выбранный скот был не пойми что. Из него и фермер никудышный.

– Как я сказал, – повторил Джейс, – нам нужен могущественный суверен, признающий нашу власть. Нам нужна…

– Она не приедет, – категорично заявила я, прервав Джейса, прежде чем он успел закончить фразу.

Ганнер наклонился вперед.

– Приедет, если ты напишешь письмо с просьбой прибыть в Дозор Тора. Впрочем, мы уже его написали. Тебе останется переписать текст и подписать. – Он подтолкнул ко мне чистый лист бумаги.

Игнорируя Ганнера, я повернулась к Джейсу.

– Люди и без того поверили, – напомнила я. – Разве этого недостаточно? Уверена, что в случае ее отсутствия Ганнер сможет наплести еще больше нелепой лжи.

Губы Ганнера плотно сжались, глаза запылали гневом.

– Брось, тебе ничего не стоит написать письмо.

Холодность в голосе Джейса исчезла. Его взгляд пытался дотянуться до меня. Он знал, что шансов у него мало, но всем видом показывал, что это письмо имело большое значение не только для него, но и для всей семьи. Но почему?

– Чем навредит одна простая записка? – настаивал он.

Письмо не могло навредить, и в некотором смысле я им сочувствовала. Я тоже ненавидела охотников, но речь шла не только о том, чтобы превратить ложь Ганнера в правду. И даже не о том, чтобы избавить Хеллсмаус от охотников. Проблема крылась гораздо глубже. Белленджеры проявили слабость – ниточка оборвалась, шов распутался, гордость обнажилась. Они искренне верили, что являлись первым королевством, и хотели, чтобы это признали.

Я придвинула письмо ближе, медленно его прочитала.

И покачала головой от такой дерзости.

– Так не пойдет.

Титус нетерпеливо постучал по столу.

– С чего бы?

– Оно похоже на завуалированную угрозу.

– Только потому, что ты так решила, – возразил Джейс.

– Письмо может идти несколько недель, а в это время…

– У нас есть вальспрей.

Я взяла паузу, недоумевая. Как такое возможно? Стремительные птицы родом из Далбрека. Их обучали дрессировщики, и только в последние несколько лет их начали дарить королевским особам, чтобы обеспечить быструю доставку почты.

– Торговцы на бирже предлагают удивительный ассортимент товаров, – пояснил Джейс.

Краденых товаров. Почему-то я не удивилась. Вальспреи были обучены летать только между определенными городами. И Хеллсмаус явно не входил в их число. Джейс пояснил, что ответ королевы, отправленный с вальспреем, сначала долетит до Парсуса, а через несколько дней будет доставлен гонцом в Хеллсмаус.

Они все продумали. Почти.

И это «почти» играло огромную роль.

Королева не прибудет в Дозор Тора. Она никогда не признает их власть, потому что они – воры. Король Эйсландии ясно выразился: «Белленджеры собирали налоги с граждан, половину выручки оставляли себе, а остальное отправляли дальше. У них хватало наглости брать долю со всего в Хеллсмаусе – даже с кошелька короля». Даже с воздуха, которым дышали венданцы. Король рассказывал Гризу, что семья Белленджеров задушила северный регион, и он понятия не имел, как их контролировать. Признание их права на власть – гиблое дело для любого монарха. Однако это письмо могло предоставить мне несколько дополнительных недель, чтобы найти предателя, найти Рен и Синове, связаться с Натией и остальными. И, что самое приятное, я могла решить еще одну проблему. Королева будет более чем довольна. «Загадай желание, Кази». Что ж, похоже, мои желания сбывались.

Братья смотрели на меня с тревогой, ожидая решения. И я позволила им почувствовать вкус победы… но только на несколько минут.

Я схватила пергамент и принялась переписывать письмо.

– Я изменю некоторые формулировки и включу Рен и Синове, иначе королева поймет, что письмо написала не я.

– Только небольшие корректировки, – потребовал Ганнер.

Они затихли, как обманутые купцы, подошли поближе, чтобы посмотреть, как я жонглировала, наблюдали, как каждая буква аккуратно ложилась на свое место. Их предвкушение нарастало.

Ваше Величество, королева Венды,

Я пишу Вам, чтобы сообщить следующее: наше расследование прошло успешно, хотя и выявило несколько неожиданных открытий. Династия Белленджеров обширна и хорошо управляема, что удивительно, поскольку править этим миром нелегко.

Жители подвергаются многочисленным угрозам со стороны чужаков, но Белленджеры опытны и защищают их уже несметное количество веков, задолго до того, как было создано какое-либо из королевств. Их пути могут быть не похожи на наши, но на этой дикой земле они делают то, что необходимо, и жители Хеллсмауса благодарны им за руководство и защиту.

Мы настоятельно просим Вас присутствовать, признать труд Белленджеров и их полномочия по управлению регионом. Мы обосновались в Дозоре Тора и наслаждаемся гостеприимством. До вашего прибытия Рен, Синове и я останемся здесь. Мы многому учимся…

Я отложила ручку.

– Почему ты остановилась? – спросил Джейс.

Я покусала ноготь, как бы обдумывая.

– Прежде чем я закончу и подпишу, у меня есть одно простое условие.

Грудь Джейса поднялась в глубоком вдохе. Он знал, что оно не будет простым.

– Какое?

– Никаких условий! – возразил Титус.

– Она шантажирует нас? – Глаза Ганнера выпучились.

Мэйсон недоверчиво хмыкнул.

– Похоже на то.

– Это вы так решили, – с улыбкой ответила я. – А я предпочитаю называть это платой за оказанные услуги. Простая деловая операция. Вы же, Белленджеры, понимаете толк в делах?

Голос Джейса стал ровным:

– Чего ты хочешь?

– Возмещения. Я хочу, чтобы все, что было украдено из венданского поселения, было возвращено – с процентами. А их разрушенные строения, загоны и заборы – отстроены заново.

Страсти накалялись. Между Белленджерами пронеслась буря гневных возражений. Джейс вскочил на ноги.

– Ты в своем уме? Ты что, не поняла, о чем речь? Мы хотим, чтобы они ушли!

– Они живут там на полных правах. Венда потратила немало средств и усилий на создание поселения, и король Эйсландии одобрил его.

Джейс зарычал.

– Король, который не отличит Хеллсмаус от собственной задницы?

Я пожала плечами.

– Нет – значит нет. Но и письма тогда не ждите.

– Нет!

Джейс разразился тирадой, расхаживал по комнате, размахивал руками, бил кулаком в воздух и все время твердил, что его семья ничего не разрушала, и помощь венданцам равносильна вывешиванию приветственной таблички с приглашением заходить и брать все, что им вздумается. Все его возражения были подкреплены другими. Они питались друг от друга, как стая шакалов.

– Венданцы – одна из причин наших бед! Сначала ты позволяешь кому-то одному посягнуть на твою территорию, а потом все думают, будто ты слаб, и тоже хотят урвать кусочек!

Я вздохнула.

– Их всего семь семей. Двадцать пять человек. Вы даже не пользуетесь той землей. Неужели Белленджеры настолько слабы, что боятся нескольких человек? Неужели вы не можете рассматривать их как союзников? Возможность расширить власть своей династии?

Они смотрели на меня так, будто я говорила на иностранном языке.

Я откинулась назад, скрестив руки.

– Таковы мои условия.

Белленджеры метали гневные взгляды, но молчали. Я наблюдала, как нарастало их разочарование: челюсти сжались, ноздри раздулись, грудь вздымалась от негодования. Царила полная тишина.

– Мы их перевезем, – наконец сказал Джейс. – И восстановим их поселение, но в другом месте.

Раздался горячий хор возражений.

– Все должно быть честно и справедливо, – добавила я. – Вода, хорошая земля. И поселение должно находиться в пределах одного дня езды от Хеллсмауса.

– Договорились.

– И еще одно условие.

Руки Ганнера взметнулись в воздух.

– Можно я сверну ей шею?

– Белленджеры будут участвовать в восстановлении поселения. Точнее, патри. Ты, Джейс. Ты лично должен помочь им. Это не займет много времени. Максимум несколько недель. Я останусь в Дозоре Тора по своей воле, чтобы убедиться в выполнении условий. Ты отзовешь охрану от моей двери, и я стану гостьей, как ты и указываешь в письме.

Руки Джейса сжались в кулаки. Взгляд стал опасным.

– Подписывай.

– Значит ли это, что мы заключили соглашение?

Его подбородок дрогнул.

Титус застонал.

Шипение вырвалось сквозь зубы Ганнера.

Мэйсон покачал головой.

– Подписывай, – повторил Джейс, положив письмо передо мной.

Я смотрела на него, понимая, что урвала большой кусок от гордости Белленджеров. Но о Джейсе я знала кое-что еще – вернее, надеялась, что знала. Я видела его доброту, когда он шептал истории поздними ночами, когда прижимал стебель к моей ноге. Я видела ее, когда он держал Нэша на руках, а потом утирал слезы.

– Спасибо, – прошептала я, обмакнула перо в чернильницу и поставила размашистую подпись.

У нас все замечательно. Более того, после злополучного пожара, уничтожившего строения в венданском поселении, Белленджеры великодушно согласились восстановить их на новом, более плодородном месте. Я знаю, Вы были заняты путешествиями, но надеюсь, что эти новости ускорят Ваше прибытие. Пожалуйста, привезите золотой таннис в качестве дара доброй воли – наши добрые хозяева заслуживают этой чести. Мы будем рады видеть Вас в ближайшее время.

Ваша верная слуга, Кази из Брайтмиста.

Джейс взял письмо, изучил его, чтобы исключить предательство.

– Таннис? – спросил он.

– Колючая лоза, которую ты видел на моем жилете, – на том, что забрали охотники. Она изображена и на венданском щите. Таннис – это дикое растение с наших земель, и мы очень им гордимся. Этот традиционный подарок мы дарим всем гостям – если, конечно, вы не считаете, что сорняк ниже вашего достоинства.

– Я помню его. Он был на ее жилете, – подтвердил Титус.

– Подарок – это замечательно, – добавил Ганнер.

Джейс кивнул.

– Мы обязательно приготовим хороший подарок и для королевы.

* * *

Подписав письмо, я вернулась в покои. Дрейк и Тиаго проводили меня до двери, но затем ушли, как я и договаривалась с Джейсом. Когда я вошла в комнату, то обнаружила на туалетном столике небольшую миску с фруктами. Апельсины. Три идеальных фрукта.

Неужели он знал, что я подпишу письмо? Это была его благодарность?

Я взяла один из них, провела ногтем по кожуре, поднесла к носу, вдыхая волшебный аромат.

А может, это была благодарность за то, что я вернула ему кольцо?

«Вряд ли», – подумала я, снимая кожуру.

Джейс просто помнил, что я любила апельсины.

Глава двадцать вторая. Джейс

Невзирая на открытые окна, воздух в комнате был горячий, неподвижный, будто сам мир затаил дыхание. Спина вспотела на простынях. Как странно. Еще утром я лежал на ковре из травы, прижавшись к Кази и чувствуя соединяющую нас цепь.

Было уже за полночь, и мне следовало давно отключиться от усталости, но вместо этого я метался, ворочался и вышагивал по одной из гостевых комнат. Олиз побоялась сообщить мне новость, поэтому, вернувшись в Дозор Тора, я был удивлен, что меня выставили из собственных покоев.

Да, я мог попросить Кази уйти, но впереди нас ждали другие битвы – война еще и за спальню была ни к чему. Кроме того, мне было приятно, что она ночевала в моей комнате. Почему? Я и сам не знал. Гостевая комната была больше, удобнее и рассчитана на то, чтобы произвести впечатление. Впрочем, я не сомневался, что к настоящему моменту она изучила каждую вещицу в моих покоях. О чем она думала? Листала ли книги в поисках историй, которыми я с ней делился? Копалась в одежде? Просматривала хлам на нижней полке шкафа? Если память мне не изменяла, там были спрятаны три ножа. Уверен, что один из них уже находился при ней. Хотя меня это ничуть не беспокоило. Я думал, что она, возможно, во второй раз залезла в ванну: я видел отвращение на ее лице, когда Титус бросил уши на стол. Когда она ушла, я схватил его за воротник и прижал к стене. «Никогда так не делай, – отрезал я. – Наша работа бывает грязной, но не все должны ее видеть». Особенно она. Я видел ее лицо, видел искорку страха: Кази решила, что я навредил ее друзьям. Убил их. Ужас в ее глазах пронзил меня, как тупой нож. Она заметила что-то в моем лице, возможно, и в лицах остальных. Она всегда узнавала смерть.

Мой поступок, однако, меня не волновал. Я бы повторил, будь в этом необходимость.

Фоули пришел рассказать, что произошло.

Когда Мэйсон, Ганнер, Титус и я пришли на склад, Лотар и Рансел уже поставили охотников на колени. Тиаго и Дрейк ждали неподалеку.

– Мы заметили их повозку в переулке, – рассказывал Рансел. – Подняв брезент, мы увидели мальчика пивовара с кляпом во рту и в цепях. Другие цепи были пусты. Они еще не успели поймать других.

Я подошел к троице негодяев. Двое из них начали плакать, молить о пощаде. Третий ничего не говорил, но лоб его покрылся испариной. Эти двое выглядели хуже, чем те охотники, которые похитили нас с Кази. Рваная одежда была пропитана зловонием, костяшки пальцев вымазаны грязью. При этом история их не отличалась новизной: кто-то заплатил им наперед. Судя по их словам, парень с толстым кошельком надвинул на глаза широкополую шляпу, поэтому они даже не поняли, какого цвета его волосы.

– Кто из вас взял деньги? – спросил я.

– Он, – закричали оба хнычущих охотника.

Я посмотрел на молчаливого мужчину. Пот выдавал его страх. Ненависть к нему вспыхнула во мне, ведь сыну пивовара было всего четырнадцать.

– Значит, ты здесь за главного?

Тот кивнул.

– Ты и раньше похищал людей?

– Не здесь. В других местах. Деньги хорошие. Но он… Он велел ехать в Хеллсмаус, и…

– Ты знаешь, чей это город? – спросил я.

Мужчина сглотнул, мое лицо запылало от нетерпения.

– Эй, я дам тебе долю, – выпалил он. – Можем заключить сделку. Половину. Хочешь половину? Половину за то, что ты ничего не делаешь.

– Ты знаешь, что бы случилось с этим мальчишкой?

– Ну, работал бы на шахте и ничего более. Хорошая тяжелая работенка.

В смерти в шахте не было ничего хорошего. Как и не было ничего хорошего в том, чтобы быть закованным в кандалы и против воли тащиться в повозке. Он даже не мог представить, что у мальчика была своя жизнь, будущее. Он видел в нем только предмет наживы. Я достал нож.

– Все. Можешь забрать все! – умолял он. – Деньги в жилете. Возьми их.

– Все? – Я подошел ближе, встал на колени так, что мы оказались на одном уровне. – Ты предлагаешь неплохую сделку, но я тороплюсь, так что вот предложение получше. Я убью тебя вместо того, чтобы отдать на растерзание собакам, чего ты и заслуживаешь. – Я не знал, успел ли он понять смысл сказанных слов, потому что нож уже вонзился в его горло. Кровь забрызгала мою рубашку и лицо, и он был мертв еще до того, как я вытащил лезвие.

Я встал – мое внимание переключилось на оставшихся. Они скулили, пытались отступить, стоя на коленях, но Мэйсон и Титус стояли позади них, преграждая путь.

– Хочешь, я займусь этой парочкой? – предложил Тиаго.

Я подошел к ним, внимательно рассмотрел.

– Думаю, мы найдем им лучшее применение. Почему бы не сделать их гонцами и не извлечь из этого пользу? Что бы вы предпочли: быть мертвыми или доставить послание?

– Послание! – закричали они. – Пожалуйста, любое послание! Мы доставим его!

Я кивнул Мэйсону и Титусу. Они схватили парочку за волосы, рывком откинули их головы назад, и не прошло и секунды, как каждый из них лишился уха. Крики эхом отскакивали от стен, но когда я приказал им заткнуться, они заткнулись: они уже знали, как могла закончиться их жизнь.

– Слушайте сюда. Вы возвращаетесь в дыру, из которой выползли, демонстрируете товарищам уши, сообщаете, что это сделали Белленджеры, а потом добавляете, что такие проблемы их ждут в Хеллсмаусе, и никакие деньги того не стоят. Жители этого города неприкасаемы. И если я еще раз увижу в своем городе одного из ваших, даже ради глотка воды, мы отрежем вам нечто гораздо более ценное. Я свое слово держу. Понятно?

Они оба кивнули.

– Отлично. Тогда мы закончили.

Я посмотрел на Лотара и Рансела.

– Перевяжите их. Не хочу, чтобы они истекли кровью до того, как передадут наше послание.

По пути к замку Ганнер напомнил, что настало время и для другого послания: для письма, на котором настаивала вся семья. Теперь согласился и я, так как терять было нечего. Или мне так казалось.

Я по-прежнему не мог поверить, что согласился на восстановление венданского поселения. Если бы боги донесли эту новость до отцовских ушей, он, наверное, бился бы о стены гробницы, требуя, чтобы его выпустили, требуя назвать патри кого-то другого.

Встав с кровати, я направился к окну. Было темно, и двор внизу затих, лишь тусклый голубоватый свет в надвратной башне намекал, что кто-то не спит. Но вдруг я увидел тень, мелькнувшую в темноте. Или мне почудилось? Слишком быстро она исчезла. Может, собака? Лай подтвердил мое предположение.

Я отошел от окна и поморщился. В голову закралась мысль: интересно, Кази тоже не спится? Когда я зашел к ней, выражение ее лица было счастливым, будто она обрадовалась моему приходу. Но потом оно резко омрачилось.

«Чего ты хочешь, Джейс?»

Я прекрасно знал, чего хотел.

И она тоже знала.

* * *

Я застыл, не решаясь постучать в дверь. Было поздно, середина ночи, если быть точнее, – я мог потревожить ее сон.

«Нет, она не спит».

Я понимал, что это невозможно, но чувствовал. Чувствовал, что глаза Кази не были сомкнуты. Она то задергивала шторы, то снова открывала их. Тревога мешала ей расслабиться. Она нуждалась в истории, загадке, в чем угодно, что помогло бы погрузиться в мир снов. Я прислонил руку к двери, желая войти, но понимая, что не должен этого делать.

«Что происходит, Кази?»

«Что ты чувствуешь?»

Она не смогла ответить. Или не хотела. Хотя, возможно, лучше было мне и не знать. Я ведь понимал, кому она хранила верность.

И кому был верен я.

Я оттолкнулся от двери и направился обратно в комнату.

* * *

В апсиде храма в красных стеклянных шарах горели свечи. Витал в воздухе тяжелый аромат янтаря. Я был единственным, кто оказался здесь. Жрецы уже спали в пасторском доме – мое подношение они найдут поутру. Я достал нож, надрезал большой палец, сжал его, чтобы кровь капала на тарелку с монетами. «По монете за каждого ребенка в городе. Здесь ты говоришь не со жрецами, не с кем-то другим. Это разговор между тобой и богами, Джейс. Это твое обещание защищать их своей кровью, как Аарон отдал кровь, чтобы спасти Выживших. Золото радует людей, но кровь служит богам, потому что в конце концов твоя жизнь – это все, что ты можешь предложить».

Капли крови стекали по груде монет, наполняя безмолвную тишину храма едва слышным звоном. Последние слова, сказанные мне отцом, перешли к нему по наследству. Их слышал каждый патри. Я читал эти тексты и переписывал с раннего возраста.

При свете свечи блеснуло золотое кольцо. «Я вернула его, Джейс. Вернула тогда, когда это имело значение». Она добровольно вышла вперед и помогла мне, а я, вместо того чтобы поблагодарить, начал выяснять, почему она не отдала его раньше. Отныне все казалось сложнее, даже такая простая вещь, как благодарность.

Позади раздались шаги.

– Ты готов?

Мэйсон поймал меня на выходе из замка и настоял, чтобы пойти со мной.

– Ты с ума сошел? Уходишь без стражи? – А потом он рассмеялся. – Пойдем.

Мэйсон, шагая по центральному проходу в мою сторону, прошептал:

– Город скоро проснется. Пора уходить, пока не рассвело.

И тогда мы ушли. Улицы молчали, дороги были темными. На полпути домой брат спросил о Кази:

– Как получилось, что вы двое…

Мэйсон понимал, что между мной и Кази что-то случилось, но вторую часть вопроса озвучить не смог. Он не знал, как сформулировать это, будто сам еще не до конца верил. Он видел, как она прижала меня к стене, угрожала убить, и воспринял это не лучше, чем я.

– Там все было иначе, – признался я. – Она была другой. И я тоже.

– А сейчас?

– Не знаю.

– Я никогда не видел тебя таким. Я знаю, что ты не просишь совета, но я все равно его дам. Может быть, там с ней было приятно свернуться калачиком, но здесь она не та, с кем ты должен связываться. Ей нельзя доверять.

Это была правда, пусть и горькая. У Кази были секреты, и она искусно избегала любых моих вопросов. Прошлой ночью, когда она подумала, что я навредил ее друзьям, я увидел в ее глазах неподдельный страх. А потом он растворился, сменился какой-то расчетливостью. Такое же выражение я заметил на ее лице, когда она изучала того охотника: она будто выстраивала в голове что-то прочное, камень за камнем. Благодаря своей проницательности она сумела добиться выплаты компенсации, которую мы вовсе не должны выплачивать. Даже ее письмо не гарантировало приезд королевы, однако надежда все же была, а именно в ней мы и нуждались. Пока что я буду использовать ее в своих интересах. Пройдет немного времени, и нам больше не понадобятся чужие услуги. Скоро у нас появится большая доля в торговле на континенте, и королевства будут умолять о месте за столом с Белленджерами.

Мы дошли до Дозора Тора, но прежде, чем Мэйсон ушел к себе в комнату, чтобы поспать то немногое время, оставшееся от темных утренних часов, я сказал:

– Завтра, когда мы уедем в город, вызови Гарвина с башни и вели наблюдать за Кази. Она не знает его, и он сможет раствориться на заднем плане. И Юрсана привлеки.

Брови Мэйсона взметнулись. Упоминание такого человека, как Гарвин, – который был очень хорош в своем деле, – послужило признанием моих сомнений.

Я надеялся, что Мэйсон ошибался. Надеялся, что ошибался и я.

Потому что по-прежнему был связан с ней и не хотел становиться свободным.

Миандра – наша рассказчица. Она повествует о былых временах.

Это был мир принцесс и чудовищ, замков и отваги. Она узнала эти сказания от мамы своей подруги. Когда-нибудь я тоже буду рассказывать истории, но они будут о других чудовищах, о тех, которые посещают нас изо дня в день.

– Джина, 8 лет

Глава двадцать третья. Кази

Я лежала на кровати в окружении книг, слушая несмолкаемый шепот призраков: «Что бы ни случилось, что бы ни пришлось тебе делать, никогда не сдавайся и не сбивайся с дороги». Призраки Белленджеров звучали не менее настойчиво, чем те, которых я знала. «Ваша задача – выжить, и неважно, кого придется убить». Пожалуй, даже еще настойчивей.

Большую часть ночи я провела за чтением. Пролистав несколько томов, я поняла, что почти все они были написаны от руки – и большинство из них Джейсом. Некоторые экземпляры – те, что стояли на верхней полке, – изобиловали детскими каракулями. Судя по всему, переписывание семейной истории являлось частью обучения, и, возможно, это была еще одна причина, по которой Джейс так хорошо ее знал. Многие книги показались мне любопытными, но привлекло меня другое: они содержали сотни, даже тысячи небольших заметок, некоторые состояли всего из нескольких предложений. Чем-то они напоминали личный дневник. Начиналось все со слов Грейсона Белленджера, первого из них: «Записывай. Прибыв на место, записывай каждое слово, пока не забылась истина».

Паулин тоже прибегала к аналогичному методу, чтобы научить Рен, Синове и меня читать, только учились мы, в отличие от Джейса, на древних историях Годреля. Но я еще не заполнила и одной книги, не говоря уже о целых полках! Одно мне стало ясно: этот стеллаж символизировал не столько прилежно выполненные уроки, сколько знание кодекса Белленджеров, понимание, откуда их династия брала корни. Подход этой семьи кардинально отличался от нашего, так как большинство из нас делали противоположное – старательно пытались забыть свое прошлое.

Я прикоснулась к словам, представляя, как они появлялись из-под пера маленького Джейса. Он предстал в моем воображении в возрасте Нэша, и я думала, как он рос в большой, дружной, влиятельной семье, как был сосредоточен, корпя над каждым словом.

Меня разбудил неожиданный стук в дверь. К моему удивлению, моя рука по-прежнему покоилась в центре раскрытой книги – я даже не заметила, как задремала! Только успела откинуть одеяло, как в покои ворвались Вайрлин, Прая и Джалейн. Вайрлин несла поднос с завтраком, Прая – сложенную стопку одежды, а Джалейн поставила на пол пару сапог для верховой езды и устроилась у изножья кровати.

Они ворвались с такой уверенностью, будто давно меня знали, словно я была не просто незваным гостем, а кем-то другим. Прая распахнула портьеры, впустив солнечный свет, а Вайрлин тем временем поставила поднос на приставной столик у кресла и налила в чашку теплый напиток из маленького оловянного чайника. Все они пребывали в приподнятом настроении, даже угрюмая Прая.

Прая встряхнула сложенную юбку, прикидывая размер.

– Размер должен быть впору. Я выше тебя ростом, но она мне чуть ниже колен – одна из самых коротких у меня в гардеробе. Думаю, тебе будет в самый раз. Не знаю, о чем думал Джейс, когда посылал за платьем Джалейн.

– Он не думал, – подметила Джалейн. – Он был…

– Извини, что разбудили тебя, – перебила Вайрлин. – Нам скоро выходить.

Она протянула мне чашку и миску с чем-то вроде яичного пудинга.

Джалейн обвела взглядом комнату, а потом расплылась в широкой улыбке.

– Гляжу, ты дала Джейсу под зад? – забавлялась она. Очевидно, Джалейн видела в нем только старшего брата, а не патри.

– Не совсем…

– Дайте девочке поесть, – заворчала Вайрлин. – Еще слишком рано для вопросов.

– А куда мы идем? – полюбопытствовала я.

Они объяснили, что мы направляемся в Хеллсмаус: семья Белленджеров решила устроить представление, чтобы их присутствие в городе стало заметно и ощутимо. Они хотели развеять сомнения среди горожан, а заодно показать лигам, что передача власти новому патри ничуть не ослабила семью. И мне предстояло стать частью этого шоу – главным солдатом королевы Венды, идущим бок о бок с Белленджерами.

– А Джейс? Мы увидимся?

Прая, рассмеявшись, переглянулась с Джалейн.

– Похоже, она ничего не поняла.

– Да, – ответила Джалейн. – Ты обязательно увидишь Джейса.

* * *

Стоило нам выйти из парадной двери главного здания, как Прая негодующе фыркнула: наших лошадей еще не успели подготовить к поездке. Не теряя времени, я попросила устроить мне экскурсию и была удивлена, когда Вайрлин охотно согласилась.

– Почему бы и нет. Лошадей все равно еще не привели, так что у нас есть в запасе несколько минут.

Меня порадовало, что разведка территории больше не представляла сложности – по крайней мере теперь, когда в Дозоре Тора я стала своим человеком. К сожалению, прошлой ночью у меня не получилось осмотреть владения Белленджеров. Сбежать от стражников я смогла с легкостью, но вот собаки, в отличие от голодного тигра, были приучены не брать еду у чужих, так что украденное из кухни мясо пропало зря. Команда вастер итца их тоже не устроила. Видимо, им нравилось слышать приказы только от Джейса. И все же я не теряла надежды. Я знала, что, проявив немного терпения, найду путь к их темным диким сердцам, ведь даже у самых жестоких лордов и купцов в доспехах можно отыскать щели.

– А где собаки? – нерешительно спросила я, пока мы спускались по ступенькам.

– Ты их слышала ночью? – спросила Прая.

– Лишь небольшое рычание.

– Гонялись за кроликом, скорее всего, – предположила Джалейн.

Вайрлин похлопала меня по плечу.

– Не переживай. Ночных сторожевых собак держат в питомнике. Несколько собак охраняют ворота, но даже они, вероятнее всего, отдыхают в тенистом местечке. Слишком жаркие стоят теперь дни. – Вайрлин поправила густую прядь волос, и я снова поразилась, насколько молодо она выглядела… и как рано стала вдовой. – Нам сюда, – позвала она, указывая на тропинку между величественным домом и другим зданием. Пока мы шли, Вайрлин рассказывала, что каждый из домов имел имя. – Вот этот – Рэйхаус. Назван в честь первого ребенка Грейсона и Миандры. Там располагаются конторы компаний Белленджеров. Рэйхаусом управляет Прая.

– Сколько у вас предприятий?

Прая вздохнула.

– Десятки. Фермы. Лесопилка. Гостиница «Белленджер». Но главные – управление биржей и Хеллсмаусом.

Десятки. Любопытно, о каких из них она предпочла смолчать? О тех, которые представляли для меня наибольший интерес и могли раскрыть, для чего они предложили укрытие хладнокровному убийце? Что вообще он делал в Дозоре Тора? По словам королевы, бывший капитан стражи не отличался особым мастерством в каком-то деле. «Он средний фехтовальщик, средний командир, но искусный обманщик. Терпение – вот в чем его мастерство». К предательству своей семьи королева относилась с той же ненавистью, что и к предательству королевств, – она бы никогда не простила и не забыла причиненное зло. Капитан принес в ее жизнь немало бед: помимо отравления ее отца, он организовал резню, в ходе которой погиб ее старший брат. Следующее нападение закончилось тем, что младший брат потерял ногу, а третий – получил тяжелое ранение и умер год спустя, так и не оправившись. Когда заговор раскрыли, королева выяснила, что капитан, помимо богатств, хотел власти над Гастино – одним из многих королевств, которые планировал завоевать Комизар. Однако Иллариону так и не удалось получить свой приз. На свободе его ждала лишь петля – или, возможно, он думал, что у него получится вернуть некогда утраченное? Но что он надеялся получить в Дозоре Тора? Богатство? Власть? И почему Белленджеры были готовы ему их отдать? Или, возможно, их цели совпали?

– В Рэйхаусе хранятся отчеты по всем предприятиям. Прая хорошо разбирается в цифрах, – гордо заметила Вайрлин.

– Цифры не лгут. – Прая пожала плечами. – Они гораздо надежнее людей.

– Ты правда так думаешь? – удивилась я. – Насколько я знаю, числами можно манипулировать.

Прая одарила меня пристальным взглядом.

– Не так сильно, как людьми.

Джалейн скептически заметила:

– Прая любит одиночество, а числа не разговаривают. Она наслаждается тишиной и покоем, в то время как мне приходится иметь дело с несчетным количеством болтунов на бирже.

– Что ж, сестра, неумолкающий рот – твоя сильная сторона.

Джалейн игриво подтолкнула Праю, и старшая сестра приняла жест как должное. Их шутки были легкими, безобидными, а преданность очевидна, как и цены на рыночной площади.

– Береги голову, – предупредила Вайрлин, отодвигая ветку. – Их нужно подрезать, но мне почему-то нравится их дикий вид.

Когда тропинка сузилась, мы очутились в длинной туннелеобразной беседке, густо увитой желтыми розами и устеленной ковром из лепестков. Это место представляло разительный контраст с устрашающими зданиями, которые возвышались по обе стороны. Создавалось впечатление, будто беседка дружелюбно приглашала вас в гости, но стражи-здания отгоняли прочь.

Мы вышли из беседки и попали на задворки, где раскинулся разросшийся сад с дорожками, низкими живыми изгородями и рядами кустарников. В центре сада бил большой фонтан, а за ним тянулись еще три каменных здания с острыми башенками. Вайрлин называла их домами.

– Видишь самый дальний дом? Это Ривербенд, – объяснила Джалейн. – Там живут наши сотрудники. А вон тот дом, который ближе к центру, – это Грейкасл, жилище нашей родни.

– Там живут моя сестра Долайз, ее семья и несколько не слишком общительных кузенов. Остальные родственники проживают в Хеллсмаусе.

– Всего нас семьдесят восемь Белленджеров, – подхватила Прая, – и это не считая троюродных братьев и сестер.

– Троюродных братьев и сестер? Как Пакстон? – спросила я.

Прая переменилась в лице.

– Да, – ответила Вайрлин за свою дочь. – Как Пакстон.

– Но мы надеемся на скорейшее прибавление в семействе Белленджеров, – промурлыкала Джалейн.

Прая ткнула сестру локтем, и тогда Вайрлин, желая скорее сменить тему, продолжила рассказ:

– А вон там, рядом с Грейкаслом, виднеется Даркхом.

Даркхом не был похож на простой дом. Построенный из сверкающего черного гранита, он возвышался на два этажа и выделялся четырьмя высокими спиралевидными башнями.

– Кто там живет? – спросила я.

– Он пустует, – ответила Вайрлин. – Там живут лишь воспоминания и истории. – Ее взгляд омрачился. – Бывает, там останавливаются гости. Это все, за исключением нескольких хозяйственных построек и конюшни.

– А что насчет хранилища? Могу я его увидеть?

Брови Праи изогнулись дугой.

– Который в туннеле? Ты о нем знаешь?

– Джейс рассказал.

– Там немного сыро и пыльно, – ответила Вайрлин с сомнением.

– Мне все равно интересно посмотреть. Джейс столько всего рассказывал.

Джалейн и Прая обменялись улыбками, будто я призналась в чем-то важном.

– Я попрошу Джейса показать хранилище, когда мы вернемся из города, – обещала Вайрлин. – Нам пора. Лошади, вероятно, готовы, и нас уже заждались.

Джалейн и Прая направились к дому, желая поскорее отправиться в путь. Однако Вайрлин не двигалась: ее внимание оставалось прикованным к Даркхому. Я тоже стояла на месте, не зная, идти мне или остаться. Когда Джалейн и Прая отошли подальше, Вайрлин вдруг заговорила:

– Спасибо, что написала королеве письмо.

– Не думаю, что благодарность уместна. Письмо написал Ганнер, а я всего лишь скопировала. И вы же знаете, чем за него пришлось заплатить? Я бы никогда не отправила письмо просто так.

– Да, я осведомлена. Я слышала о поселении. Знаешь, мне кое-что известно о компромиссах: иногда, чтобы получить что-то более важное, нам приходится от чего-то отказываться. В данной ситуации я вижу выгоду для нас обеих.

– Неужели приезд королевы так для вас важен?

– Это было важно для моего мужа, поэтому важно и для меня. Выполнять обещания – важно. Успокаивать тревоги – важно. Защищать Хеллсмаус – важно.

«Да, я кое-что знаю об обещаниях. И мои обещания тоже важны».

Пока мы шли через беседку, Вайрлин остановилась и слегка коснулась моей руки.

– Я хотела спросить, Кази – это не сокращение от Казимира?

Я одарила ее пристальным взглядом. Этот вопрос заставил меня задержать дыхание. Я пыталась понять, откуда она узнала. Неужели я чем-то себя выдала, когда написала письмо?

– Вы раньше слышали это имя?

– Да. В Кандоре. Это не такое уж редкое имя среди лучников, особенно среди их первых дочерей. На их старом языке оно означает «сладкая стрела», то есть…

Она продолжала объяснять, но я знала, что «сладкая стрела» – это та редкая стрела в дюжине колчанов, которая летит вернее и дальше остальных, та, в которой ремесло лучника возвышается благодаря чему-то неосязаемому, как дух в стволе дерева.

– Нет, – солгала я. – Меня зовут Кази.

Но пока мы шли обратно к воротам, в моей голове не утихал круговорот мыслей и знаний, о которых не подозревала даже моя мать. Неужели мой отец был лучником из Кандоры? Это он дал мне имя? Старые раны вновь открылись. Ответы, которые должны были принадлежать только мне, украли, как дешевую безделушку. Белленджеры почитали свою тысячелетнюю историю, а мою собственную, настолько короткую, только что вырвали прямо у меня рук. Но что самое печальное: я понимала, что никогда не смогу задать матери вопросы.

Мы вернулись к главным воротам, где нас уже ожидали. Желающих отправиться в Хеллсмаус оказалось немало – целая армия Белленджеров, стража и другие жители замка.

Все, кроме Джейса.

Все взгляды приковались к моей персоне. Может, я и находилась в кругу Белленджеров, но меня по-прежнему считали чужой, как камень, попавший в подкову лошади и оказавшийся в их святая святых. Прая ухмыльнулась: она видела, как я рассматривала группу.

– Не волнуйся, Кази. Он приедет, – обещала она, будто напоминая, что мне от нее ничего не скрыть.

– Поехали со мной! – позвал Нэш.

– Не сейчас, Нэш. Сегодня моя очередь.

В моей груди разлилось тепло. Я обернулась и увидела Джейса, ведущего за собой двух лошадей. Одна из них была угольно-черной – моя. Я подбежала к ней, проверила снаряжение – все лежало на месте, но теперь было очищено от пыли и смазано маслом. Шерсть скакуна блестела, а грива была тщательно ухожена и заплетена.

Остальные вышли через ворота, оставив нас с Джейсом наедине.

Я погладила шею коня, почесала ему холку.

– Мийе, гутра хезо, – прошептала я.

Мийе благодарно фыркнул: так он выражал восторг и давал понять, что готов к галопу по открытым полям. Он был конем, созданным для быстрой езды. Эту почтенную породу венданских лошадей вывели специально для рахтанов, и они не привыкли долго томиться в стенах конюшни.

– Его зовут Мийе? – спросил Джейс.

Мое внимание оставалось прикованным к шее лошади. Я кивнула, даже не глядя на Джейса, застигнутая врасплох от того, как внезапно сжалось горло. «Не надо, не делай этого», – убеждала я себя. Вот только скрыть радость не получалось.

– Гриву причесала Джалейн. Надеюсь, ты не против. Она вроде как влюбилась в него.

– Немного странно, но вряд ли он возражает. Возможно, теперь он будет ждать от меня дополнительных лакомств. – Я подняла глаза. Взгляд Джейса был устремлен на меня.

– Тиаго нашел его в конюшне, когда они искали тебя и рахтанов. – Джейс выпрямился и нахмурился. Его плечи напряглись. – Мы не нашли их, Кази. Я хочу, чтобы ты знала.

Речь шла не о лошадях. Он говорил о Рен и Синове.

– Почему ты сейчас решил рассказать?

– Из-за прошлой ночи. Я видел твое лицо, видел страх. Не хочу, чтобы ты плохо обо мне думала. Я бы никогда не причинил им вреда. Ты ведь веришь?

Я вспомнила свою реакцию. Я и правда была напугана, ведь смерть я ощутила отчетливо: ее дыхание пронеслось по коже. А потом я увидела Джейса. У меня не оставалось сомнений, что он кого-то убил. Меня невольно охватил ужас. Мысли перескочили на Рен и Синове, и я вдруг поняла, что все, что знала о Джейсе, и все, что знала о патри, – две разные вещи. Патри правил миром, который не был похож на ту иллюзию, где мы пребывали несколько дней. Этого Джейса я знала плохо.

– Почему ты солгал?

– Они исчезли, когда в городе возникли проблемы. Мне пришлось рассмотреть все варианты.

– И ты решил, что я в чем-то признаюсь, если буду думать, будто они под стражей? Ты манипулировал мной.

Между бровями Джейса образовалась складка.

– Да.

– Джейс, мы оба внезапно исчезли. Ты не думал, что они побоялись стать следующими? Тебе не приходило в голову, что они скрылись для того, чтобы спасти собственные головы?

– Приходило. Но где они тогда? Все уже знают, что ты здесь и в безопасности.

– Я понятия не имею, где они.

– Кази…

– Я не знаю, Джейс. Клянусь.

Он смотрел на меня, изучая. Что бы он ни увидел в моих глазах, правды это не меняло: я действительно не знала, где Рен и Синове. Я лишь догадывалась, что они в пути, возможно, кочевали от руин к руинам на окраине города. Как бы то ни было, наша встреча должна состояться вне поля зрения Белленджеров. Пусть я и находилась в Дозоре Тора, требовалось, чтобы они оставались снаружи и не попадали под их пристальное наблюдение.

Джейс закрыл тему о рахтанах и напомнил, что нам пора догонять его семью. Он проверил упряжь, передал мне поводья, а потом посмотрел на сапоги, будто все еще не веря, что долгие дни путешествий босиком завершились.

– Вчера в это время…

– Я знаю, – перебила я. – Мы все еще были скованы.

– Один день способен многое изменить, верно?

– Меньше, чем день, – поправила я. – Одна минута может направить нас по новому пути и перевернуть наши жизни.

Джейс приблизился.

– Значит, Кази, твоя жизнь перевернулась? – спросил он.

Совершенно и полностью, однако ответила я так, как сочла правильным:

– Вовсе нет. Я солдат и гость в очень уютном доме, и мы заключили выгодное для моего королевства соглашение – если, конечно, ты сдержишь слово.

При напоминании о восстановлении поселения и переселении венданцев в глазах Джейса сверкнула неприязнь.

– Я всегда держу слово, – проворчал он, а потом вскочил на коня.

– Но ты должен понять: я не могу знать, когда приедет королева и приедет ли она.

Джейс кивнул.

– Знаю. Но ты хотя бы попыталась, и мы не смеем просить большего.

Попыталась.

Я просунула ногу в стремя, устроилась в седле, а затем подтолкнула Мийе коленом. Страж, который остался нас ждать, последовал за нами. Когда мы проехали ворота, Джейс спросил, как я спала. Видимо, он пытался быть вежливым, потому что люди, живущие в хороших домах, обычно спрашивают гостей, удобно ли им.

Мне показалось, что с моей стороны было бы правильным солгать, ведь на самом деле я почти не спала и не могла открыть Джейсу тайну, по которой его уютная комната не давала мне покоя. Как оказалось, прекрасной пещеры, какой мне представлялась его кровать, было недостаточно: мне все еще чего-то не хватало. Его. Я привыкла к Джейсу. К тяжести его рук, к ощущению его груди, прижатой к моей спине, к шепоту на ухо, когда засыпала. «Расскажи мне загадку, Кази…» Если бы не его книги, я бы, возможно, даже не задремала.

– Отлично, – солгала я. – А ты?

– Хорошо. Приятно поспать в мягкой постели после твердой земли.

Да и не была земля такой уж твердой. Я вспомнила, как он комментировал густую траву или шуршащие под ногами листья. Тогда его все устраивало. К своему удивлению, я разочаровалась ответом Джейса. Наш прежний мир быстро исчез. Листья. Трава. Мы. Но ведь я и не рассчитывала на что-то большее. Снова и снова я твердила себе, что скоро все закончится, что наши слова и действия – временная история, способ извлечь пользу из трудной ситуации. Мои чувства превратились в загадку, на которую ответа у меня не находилось.

Дорога, ведущая к Хеллсмаусу, была довольно крутой. Я не могла пустить Мийе в галоп, пока мы не выехали на равнину, но когда я наконец дала ему волю, он превратился в черного призрака, не привязанного к земле. Он мчался стремительно, точно ветер, а я стала его частью. Джейс старался не отставать. Стук копыт, шум ветра, напряженность в бедрах и икрах, когда я приподнималась в стременах, стук сердца заставляли меня чувствовать себя живой. Именно в этом я и нуждалась, чтобы в шлейфе пыли позабыть ответы на загадки.

Глава двадцать четвертая. Кази

Когда мы прибыли в Хеллсмаус, целый отряд Белленджеров – Вайрлин, Прая, Джалейн, Нэш и Лидия – повел меня к портнихе.

– Не задерживайте ее! – крикнул Джейс. Судя по его мрачному лицу, поход к портнихе не входил в его планы, но, видимо, в некоторых вопросах мать и сестры патри имели решающий голос.

Вайрлин объяснила, что лучше всего заглянуть к швее сразу, чтобы у той осталось достаточно времени на доработки. Мать Джейса посчитала важным купить мне необходимые вещи, и мне ничего не оставалось, как согласиться, особенно по поводу нижнего белья. Я пообещала вернуть деньги, но она отмахнулась, сказав, что это меньшее, чем она может отблагодарить меня за помощь Джейсу в побеге от охотников.

Меня пронзило чувство вины. Вайрлин не знала, что я была вынуждена помочь и что на самом деле я хотела использовать ее сына в собственных целях, которые, как и моя преданность королеве, не изменились и сегодня. С той самой минуты, когда королева попросила меня найти беглеца, я постоянно представляла, как верну ей неуловимого предателя. «Ты сможешь многое исправить». Эта мечта занимала мои мысли. Она обрела цвет, засияла в глазах, засеребрилась швом на давней ране, обещая ее залечить, подарить мне шанс исправить ошибки. Мне нужно было верить, что даже такой никчемный маленький человек, как я, мог что-то изменить в этом мире. Я жила этой идеей, чувствовала в ней потребность, но теперь задалась другим вопросом: а что, если беглеца здесь нет? Что, если капитан исчез? Бывает, что люди уходят навсегда, как бы сильно вы ни стремились их найти.

Я чувствовала себя странно, оказавшись в семейном кругу Белленджеров. Я, безусловно, умела вести беседы: это был один из инструментов моего ремесла. Когда мне приходилось вступать в разговор с торговцем, вместо того чтобы ускользнуть с награбленным товаром, я перенаправляла его мысли, вынуждала сосредоточиться на чем-то еще – как с тем охотником, который был настолько увлечен поиском ответа на загадку, что забыл о ключах.

Но теперь все изменилось. Их разговоры, смех, прикосновения стали более личными. Да, мне казалось неправильным, что я пользовалась их добротой, однако мне было интересно, как если бы я слушала иностранный язык, пытаясь понять нюансы слов.

К моему лицу поднесли ткань и спросили мое мнение. Я не знала – я оставила решение за ними.

Портниха быстро сняла мерки, и ткани были выбраны. Единственный раз мне подбирали одежду, когда я поступала на службу рахтаном. Униформы как таковой у нас не было. Мы сами выбирали одежду, и свой выбор я старалась сделать как можно более тщательно. Я скучала по сапогам и рубашке, которую пришлось разорвать, чтобы пересечь Костяной канал, но больше всего я скучала по отнятому охотниками кожаному жилету. Это, конечно, не кольцо Джейса, но все-таки таннис, вытесненный на бронзовой коже, многое значил. Это был самый красивый предмет одежды, которым я когда-либо владела. Пока росла, я знала лишь тряпки, прикрывающие спину, – и мне повезло, что они вообще у меня были.

Несколько минут Вайрлин тихо общалась с портнихой, пока я развлекала Лидию и Нэша игрой в ракушки с помощью наперстков.

Через некоторое время, как и было обещано, меня доставили обратно к Джейсу, и наша экскурсия по Хеллсмаусу продолжилась. Он шел рядом со мной, иногда касаясь плечом. Временами его рука скользила к моей спине и направляла по той или иной улице. Он разыгрывал близость, чтобы подтвердить правдивость слухов. Чтобы всем стало ясно: венданский рахтан попала в плен… в плен обаяния патри.

Я заметила, как непринужденно Джейс разговаривал с горожанами. Он знал все подробности их жизни, а они – его. Старая торговка даже ущипнула его за подбородок: видимо, Джейс был одним из неукротимых мальчишек, которых она много раз гоняла или наказывала.

– Значит, ты и в детстве был неугомонен? – подтрунивала я.

– Полагаю, не настолько, насколько ты.

Я не призналась, что он, вероятно, был прав.

Но даже когда его щипали за подбородок, игриво грозили пальцем или ерошили волосы – для чего он был слишком взрослым, – он терпел с натянутой улыбкой, понимая, что на самом деле его уважали. «Патри, рад вас видеть». «Патри, отведайте лакомство». «Патри, познакомьтесь с моим новорожденным сыном», – после этих слов ему сунули в руки ребенка. Джейс неловко принял пищащего малыша, поцеловал его в лоб и передал обратно родителям. Я узнала, что в Хеллсмаусе принято, чтобы патри давал обещание защищать и заботиться о каждом ребенке, – так же, как это делал первый лидер Белленджеров.

Я не раз видела, как торговцы и жители Санктума нервно косились на Комизара, когда тот прогуливался по узким улочкам Венды. Здесь же я не заметила страха – разве что в разговорах о недавних бедах. Упомянув о пожарах, один из продавцов рассказал, что доходят слухи о набегах на караваны. Он также поинтересовался, как обстояли дела с поставками. Джейс заверил, что это ложные сообщения и ничего более. Все в порядке и под контролем.

По привычке я изучала каждую улицу: никогда не знаешь, когда одна из них станет путем к побегу. Я вглядывалась в тени в поисках Рен и Синове.

– Ты можешь улыбаться время от времени, – заметил Джейс, кивнув прохожему.

– Конечно. Но эта услуга дорого стоит, Джейс Белленджер. За все приходится платить, понимаешь? Венданскому поселению не помешали бы несколько шотгорнов. Или, может быть, погреб? Ты любишь копать, патри?

– Боюсь, что к концу дня ты будешь стоить мне гораздо больше, чем погреб.

Я широко улыбнулась.

– Можешь на это рассчитывать. Проверь карманы – у меня в запасе много улыбок.

Его рука скользнула к моей талии, притянула ближе, и мой пульс забился в неровном ритме. Его губы коснулись моего уха.

– Будь осторожна, – прошептал Джейс. – Я тоже могу назвать свою цену.

Мое дыхание сбилось. «Ты уже мне дорого стоишь. Даже больше, чем думаешь».

Правда заключалась в том, что улыбаться было легко, а не улыбаться – труднее. Я вдыхала запахи, смотрела на достопримечательности, слушала звуки города. Если езда заставила меня почувствовать себя живой и свободной, то местные улочки помогли обрести чувство дома. Они казались оживленными и такими знакомыми.

Джейс рассказал мне историю тембрисов, огромных деревьев, которые мне никогда не доводилось встречать. Легенда гласила, что они выросли из разбитой звезды, упавшей на землю во время Опустошения. Звезды несли магию из другого мира, вот почему деревья всегда тянулись к небесам. В эту историю Белленджера я могла бы поверить. Мне нравилось, что гигантские деревья создавали тенистый лабиринт. Город, прячась под покровом гигантов, мерцал магией. Каждый уголок оживал, постоянно менялся, возбуждал интерес. Я запоминала детали, ведь внимание к мелочам – еще один вид волшебства, который помогал мне выживать на улицах Венды. Пока я шла, то слышала, как знакомый призрак наставлял меня: «Смотри, моя чиадрах».

Моя любимая.

Мое все.

Чиадрах. Мама называла меня чиадрах так же часто, как и Кази. Я была ее миром. «Смотри, и ты найдешь волшебство».

Этому уроку она научила меня тогда, когда я впервые услышала, как другие дети говорили о великом даре леди Венды. Они утверждали, что ее волшебное зрение, которое помогло первым венданцам, появилось из прошлого. А еще они считали, что боги покинули нас и с тех пор магия умерла.

Мать качала головой, отрицая. «Магия существует во всем, только ее нужно искать. Она не приходит ни с заклинаниями, ни с зельями, ни с неба, ни от богов. Она вокруг тебя».

Мама, взяв мои дрожащие руки, сжала их между своими ладонями.

«Ты должна искать магию, согревающую кожу в зимнюю стужу, магию, воспринимающую то, что нельзя увидеть глазами, магию, которая со свирепой силой закручивается в твоем нутре и не дает сдаться, какими бы долгими и холодными ни были дни».

Она отвела меня на джехендру и велела смотреть внимательно.

«Услышь безмолвный язык. Дыхание, паузы, сжатые в кулак руки, пустой взгляд, подергивания и слезы. Каждый способен слышать слова, но лишь немногие услышат сердце, что бьется за ними».

Мама убеждала меня верить в волшебство и приходящую с ним надежду. Именно она учила меня различать опасность и возможность – не только на моем пути, но и далеко за его пределами. Все это превратилось в игру. «Чувствуешь гнев? Чувствуешь настроение? Кто идет?» День изо дня она учила меня видеть глубже, как будто знала, что однажды ее рядом не будет. Она осознавала, что такая драгоценность, как ее любовь, не останется незамеченной богами, и они отнимут ее, как ревнивый купец.

«Загадывай желание на завтра, на следующий день и на следующий за ним. Одно из них обязательно сбудется».

Веря в завтрашний или следующий за ним день, я позволяла волшебству делать свое дело. Или, возможно, я просто выигрывала время, чтобы к тому моменту не нуждаться в магии.

– Сюда, – позвал Джейс, направляя меня по другой улице.

Я видела, как он смотрел на мужчин, стоящих в ее дальнем конце. Его манера поведения изменилась, и он замедлил шаг. Тогда я спросила, кто они.

– Трюко и Райбарт, лидеры лиг.

Он рассказал, что они управляли торговлей в небольших городах в дальних регионах и хотели бы взять под контроль и Хеллсмаус. Все они жаждали заполучить по крайней мере долю от власти Белленджеров. Они, конечно, могли устроить пожары или привлечь охотников, только зачем рисковать? Общий бизнес создавал твердое чувство партнерства – до тех пор, пока каждый помнил свое место.

– Как и Пакстон? Почему вы в ссоре? Вы же одна семья.

Джейс с отвращением выдохнул.

– Слишком много стычек.

Он объяснил, что все началось три поколения назад. За всю историю контроль над Хеллсмаусом лишь несколько раз уходил из рук Белленджеров, но ненадолго. Совсем недавно прадед Пакстона продал его за горсть монет в пьяной карточной игре с фермером из Парсуса, остановившимся на постоялом дворе. Как оказалось, фермер был королем Эйсландии. Хеллсмаус был изолированным и маленьким и короля не интересовал – за исключением сбора налогов. Границы дошли до Хеллсмауса, что объяснило странную форму королевства. Все предложения выкупить город оказались отвергнуты, но поддержание порядка по-прежнему оставалось за Белленджерами. После этого прадед Джейса взял на себя управление Дозором Тора и изгнал старшего брата, проигравшего город в азартные игры. Брат уехал на юг, протрезвел, и с тех пор он, а теперь и его отпрыск, планировали вернуть утерянную власть.

– Значит, Ганнер или Титус могут тебя сместить?

– Если сделаю глупость. Или Прая, или Джалейн. Даже Нэш или Лидия, если на то пошло. Так и должно быть. Дело не в патри, а в семье и тех, кому мы обязаны хранить верность. Когда ты клянешься защищать кого-то, ты не станешь играть в азартные игры ради очередной порции выпивки.

– Вы, Белленджеры, долго храните обиду. Вы никогда не прощаете?

– Как боги даруют милосердие лишь однажды, так и мы. Попробуй обдурить нас во второй раз – и ты заплатишь.

И под платой, как мне показалось, он подразумевал не штраф.

– А как насчет биржи? Это тоже часть Эйсландии?

– Нет, – отрезал Джейс довольно категорично.

Биржа находилась во владениях Дозора Тора, на его западной стороне. Она возникла много веков назад на руинах огромного комплекса, где Древние проводили состязания. С годами семья восстановила ее и расширила, а после заключения новых договоров она стала пользоваться еще большим успехом. То, что раньше считалось местом для фермеров, превратилось в главную торговую площадку, где продавали все виды товаров, велись переговоры и заключались будущие сделки. Роскошные комнаты предоставлялись послам и зажиточным фермерам – всем, кто мог заплатить. Четыре Малых королевства имели там постоянные посольства и все больше проявляли интерес в этом месте.

– А эта парочка? – спросила я, кивнув в сторону Трюко и Райбарта, которые почти нас настигли.

– Апартаментов у них нет, но у них есть место на бирже, как и у других торговцев.

Два лидера лиг, проходя мимо, бросили на нас взгляд. В то время как другие прохожие выражали соболезнования патри, эти двое ответили кратким, но уважительным кивком и продолжили путь.

Мы свернули за угол и оказались на большой центральной площади. Несмотря на кивки, улыбки и легкую походку Джейса, напряжение, охватившее город, было наиболее заметно именно здесь. Повозки останавливали и осматривали, отбрасывая в сторону брезент. Возможно, горожане считали, что что-то украдено, потому что слухи об охотниках, кажется, удалось пресечь. Насколько я знала, ни в одной из повозок не нашли ничего подозрительного, хотя я видела, как взгляд Джейса становился настороженным всякий раз, когда мимо проезжала телега. Он будто запоминал каждое незнакомое лицо.

Помимо стражи, идущей впереди и позади нас, солдаты дежурили на эстакадах, соединяющих тембрисы. Еще больше стражников стояло по углам. Вроде бы ничто не отличало их от остальных, но я видела, как они переглядывались. Они ждали начала войны – или, возможно, это был их способ убедиться, что она не начнется.

Мы уже подходили к храму, когда Джейс заворчал что-то себе под нос. К нам приближался Пакстон. За ним следовали несколько крупных и до зубов вооруженных мужчин. Сегодня Джейс тоже был при оружии: с одной стороны на его поясе висел кинжал, с другой – меч. Я еще не видела, чтобы он использовал оружие – только кулак, который обрушился на охотника и оказался смертоносным. Мне стало любопытно, как он обращался с оружием.

У меня с собой был только маленький нож в сапоге, но, как учила меня Натия, маленький нож так же смертелен для сердца, как и большой, но его гораздо легче спрятать. В воздухе повисла опасность. Оба брата сцепились взглядами. Я посмотрела на людей за спиной Пакстона, выбирая, с кем из них расправиться в первую очередь, если дела примут нежелательный оборот.

– Рад видеть тебя на свободе, кузен, – крикнул Пакстон.

– Ты все еще в городе? – спросил Джейс с таким лицом, будто заметил что-то вонючее на подошве ботинка и никак не мог отскрести.

Пакстон остановился перед нами. Хотя сегодня его одежда выглядела более повседневной, она была безупречна: белая рубашка, коричневые брюки без единой складки. Его лицо лоснилось после тщательного бритья.

– У меня караван на пути к бирже, – объяснил он. – Я подумал, что мог бы остаться и уладить кое-какие дела.

– Значит, твоему торговцу нельзя доверять?

– Я нанял нового. Ввожу его в курс дела. Да и времена изменились.

– Не так сильно, как ты думаешь, кузен.

Пакстон обратил внимание на меня.

– Рад видеть вас снова. Прошу меня простить, но вчера я не расслышал ваше имя.

По городу ходили слухи, и я была уверена, что он знал мое имя, но решила подыграть ему, надеясь, что он скорее уйдет. И вдруг я заметила кое-что более важное, то, что интересовало меня гораздо больше, чем хамоватый кузен Джейса, – Рен и Синове. Они ждали в тени тембриса на другой стороне площади. Форма рахтанов сменилась местной одеждой, отчего их сложно было отличить от простых горожан. Большие шляпы скрывали их лица.

– Кази из Брайтмиста, – ответила я.

Пакстон сделал движение, чтобы взять меня за руку в знак приветствия. Джейс и стража незаметно коснулись оружия, что заставило меня снова задуматься о плохих отношениях между Белленджерами и семьей Пакстона. Это была не просто старая обида. О каких стычках упоминал Джейс? То, что они до сих пор были вынуждены вести дела, вызывало недоумение, но я полагала, что ради прибыли можно многое стерпеть. Пакстон сжал мои пальцы и поцеловал тыльную сторону ладони, что показалось мне слишком фамильярным. Я отдернула руку.

– Добро пожаловать в семью, – протянул Пакстон и снова посмотрел на Джейса. – Она очень милая. Мне жаль, что я пропустил свадьбу. Я…

– Свадьбы не было, – поправила я.

– Что? До сих пор не было свадьбы? Вчера у меня сложилось впечатление, будто… – Он махнул рукой, не желая продолжать, а затем спросил: – Чего вы ждете? Храм прямо здесь. – Его театральность сводила с ума. Мне хотелось, чтобы он перешел к делу, но не была уверена, что он преследовал какую-то цель. Возможно, ему просто нравилось выводить Джейса из себя. – О, дело в королеве, не так ли? Ждете ее скорого прибытия?

– Да, – подтвердила я. – Королева – мой государь. Я солдат ее армии, и мне нужно ее благословение.

Пакстон усмехнулся. Его глаза неторопливо блуждали по моему телу.

– Надеюсь, Джейс, что королева приедет скоро, иначе кто-то может прийти и украсть твой приз.

Судя по его тону, я поняла, что он считал венданских солдат не более чем призом, а терпению Джейса от этих слов наступал конец.

– Иди своей дорогой, – приказал Джейс. – Мы закончили.

Настроение Пакстона вмиг изменилось. Это был приказ не одного кузена другому, а приказ патри подчиненному. Его слова угрожающе, словно меч, рассекли воздух. Я не сомневалась, что еще одно слово Пакстона могло вывести Джейса из себя и толкнуть на поступок, о котором он потом пожалеет. Пакстон напрягся. Гордость, присущая всем Белленджерам, давала о себе знать. Однако Пакстон не был глупцом – он молча удалился, не попрощавшись, а его команда последовала за ним.

Джейс не сводил с них глаз, пока они не исчезли. Вена на его виске вздулась и начала пульсировать.

– Кажется, ты любишь красть, Джейс Белленджер.

Он посмотрел на меня, сбитый с толку.

– Иди своей дорогой? – напомнила я. – Это моя фраза. Что ж, по крайней мере ты не угрожал перерезать его красивую шею. Или, может быть, ты сказал это только потому, что тебя охватила ностальгия?

В глазах Джейса появился блеск. На смену ярости пришла теплота.

– Это выражение мне понравилось. Его заимствование тоже имеет цену?

Его взгляд, более чем интимный, остановился на мне. Мне хотелось разбить стену, которая выросла между нами, но вместо этого моя кровь побежала быстрее. Я вдохнула, чуть дрожа.

– Не в этот раз. Считай это подарком.

Его губы чуть приоткрылись, но внимание неожиданно перескочило на Праю и Мэйсона: те выкрикнули его имя, пока, смеясь, шли в нашу сторону. Они напомнили нам, что уже далеко за полдень, а потом сказали что-то о жарком солнце, прохладной таверне, холодном эле, жареной оленине и… я не расслышала, о чем еще. Распорядок дня – это все, а у них он был идеальным. Поднялся шум, закружились тени, солнечные блики колыхались под дуновением ветерка, и руки города протянулись, чтобы увести меня прочь.

И даже глаза, которые издалека наблюдали за нами, были озадачены, когда я исчезла.

* * *

Рен хотела рассердиться. Я видела по ее взгляду. Но как только мы оказались в тихом переулке, она выдохнула с облегчением и притянула меня в объятия. Рен редко меня обнимала. На самом деле единственный раз, который я помнила, случился, когда она прижимала меня к себе после смерти своей семьи.

– Боги праведные, где ты была?! – потребовала она ответа. Ее лицо пылало жаром.

– Ты ведь не потеряла веру в меня, правда?

Глаза Синове сузились в тени шляпы, сверкнув голубым льдом. Озорная улыбка искривила рот.

– Да какая разница, где она была? Что она делала? Расскажи нам все!

Я рассказала об охотниках, о нашем побеге, о цепи, но пропустила те части путешествия, о которых, как знала, надеялась услышать Синове.

– Мне улыбнулась удача: я попала в Дозор Тора, и у меня есть причина там задержаться. – Я рассказала о письме королеве и о поставленных мной условиях. – Деловое соглашение с патри не только позволит мне обыскать комплекс, но и обеспечит возмещение ущерба поселенцам. Они получат обратно все, что потеряли. – Мои спутницы уставились на меня, выглядя не такими довольными, как я ожидала. – Другого варианта нет, – добавила я. – Есть новости от Натии?

– Подожди минутку, – забормотала Синове. – Ты думаешь, мы позволим тебе упустить главный пункт? Его. Когда мы видели вас в последний раз, вы хотели убить друг друга. А сейчас я увидела искру, и она чуть не подожгла мои волосы! Что происходит?

Я бросила взгляд на Рен в поисках помощи, но она лишь пожала плечами.

– Рассказывай. Она все равно не остановится.

Тогда я призналась, что раз или два между нами случился момент близости, но теперь все кончено.

Синове фыркнула.

– Кончено. Вы это делали? Ну, это…

– Нет!

– Не скромничай, Кази. Что бы ты ни делала, чтобы занять это время, я не против. Да и он ничего. Как и его друг. Как зовут этого высокого темноволосого красавца?

Я посмотрела на нее в недоумении.

– Да я шучу! – Она толкнула меня в плечо. – Наверное. – Синове прислонилась к стене магазина, за которой мы прятались, и сложила руки, готовая приступить к делу. – От Натии и Эбена ничего не слышно. Мы искали их в городе.

Меня беспокоил такой поворот событий. Натия не могла опаздывать, в нашем плане были предусмотрены все непредвиденные обстоятельства, будь то погода или хромые лошади. Мы обсудили все варианты – даже бандитов на дороге. Но в случае Эбена и Натии мы были уверены, что бандитам не повезет. Эбена готовили стать следующим ассасином Венды, однако после войны эта должность была упразднена. Королева не одобряла тайных убийств, тем более что ей самой едва удалось избежать такой участи. Но, как бы то ни было, навыки Эбена не исчезли. Он мастерски обращался с ножом.

– Они придут, – сказала Рен. – Раз они задерживаются, значит, на то есть причина. Поэтому у нас достаточно времени, чтобы найти укрытие, как она и приказала.

– А ты пока что как можно больше выжмешь из Белленджеров, – добавила Синове.

Я улыбнулась.

– Договорились.

Рен скептически вскинула бровь.

– Ты действительно думаешь, что они сдержат слово?

Джейсу не нравилась эта идея. Его братья были в ярости. Но да, я верила, что они сдержат слово. Белленджеры отличались гордостью, и для них любое соглашение являлось сделкой.

– Они не только сдержат слово – они сами выполнят работу. Это часть уговора. Белленджеры будут копать ямы для забора.

Рен усмехнулась.

– Ты вредина. Ты можешь украсть нос с лица человека, и он неделю не будет знать, что его нет.

– Это гениально, – признала Синове. – Даже Натия улыбнулась бы. Слышно что-нибудь о нашем человеке?

Наш человек. Причина, по которой мы здесь. Я услышала напряжение в ее голосе.

Покачав головой, я объяснила, что Дозор Тора – это большой, разросшийся комплекс с множеством домов и контор, огромных, как дворцы.

– И еще есть туннель, хотя я не уверена, что он ведет к чему-то крупному. Чтобы обыскать все, потребуется время, к тому же там работает много людей, которых я…

– И собаки! – вмешалась Рен. – У них сумасшедшие собаки! Ты знала об этом? Десятки!

Десятки? Я видела только двух. Подружиться с таким количеством представлялось сложнее. Рен рассказала, что все попытки найти меня в стенах Дозора Тора были пресечены этими мерзкими тварями.

– Несколько стрел могли бы с ними справиться, – заметила Синове.

Рен нахмурилась.

– Дюжина мертвых собак могла бы вызвать подозрения у стражников.

Синове пожала плечами.

– Их тоже можно было убить.

– Убийство всех подряд противоречит приказу королевы, – напомнила я.

Синове знала об этом. Нам было приказано поймать капитана, не убивая других, – если только наша собственная жизнь не находилась под угрозой. В отношении венданцев по-прежнему ощущалось недоверие – мы не должны были ухудшать положение поселенцев, которые пытались обосноваться в новых районах. Взять капитана и уйти – такова была наша задача. Как вынуть гнилое яблоко из ящика.

Я объяснила им, что мы оказались в центре борьбы за власть, вызванной смертью Карсена Белленджера. Лиги стремились получить контроль над Хеллсмаусом и его богатствами.

– Они и послали охотников. Им заплатили вперед, чтобы напугать жителей и устроить что-то вроде мятежа. Возможно, это они напали и сожгли венданское поселение.

– Нет, – возразила Рен. – Каемус сказал…

– Каемус сказал, что Белленджеры взяли шотгорна в качестве платы. Вот и все.

– Этого достаточно. Это все равно воровство.

– Согласна, но было слишком темно, чтобы увидеть, кто напал и разграбил поселение. Может, кто-то еще пытается разжечь гнев венданской королевы. Джейс отрицает, что это были они.

– И ты ему веришь?

Я пожала плечами.

– Возможно.

Рен и Синове обменялись долгим взглядом.

– Я знаю, о чем вы думаете, но…

– Он обвел тебя вокруг пальца, Каз, – застонала Рен. – Из всех он обманул тебя. Я не могу поверить, что ты влюбилась…

– Я не влюблялась, Рен. Я лишь говорю, что существуют и другие опасности, кроме Белленджеров, и мы должны быть осторожны. Кто-то устроил пожары. Уже шесть. Вы что-нибудь видели?

– Мы устроили один из них, – призналась Рен.

– Может быть, два, – добавила Синове.

– Вы что?

– У меня не было выбора! Была середина ночи, а мы все еще прятались по углам, пытаясь выбраться из города. Я пустила горящую стрелу в масляную лампу, а другую – в кучу дров. Мне нужно было отвлечь внимание, чтобы вывести лошадей из конюшни. Ты ведь знаешь, что этот конюх, ублюдок, украл седла и снаряжение?

Боже милостивый, если Джейс узнает, что они устроили хотя бы один из этих пожаров…

– Вы сожгли дом? – спросила я, боясь услышать ответ.

– Дрова, Кази. И повозку с сеном. Почему ты такая нервная?

– Потому что Белленджеры полны решимости найти тех, кто угрожает городу. Я не хочу, чтобы вы ввязались в неприятности. – Я вспомнила отрезанные уши. – Они не поймут, и это может обернуться несчастьем.

– Никто не знает, что мы здесь.

И все же. Джейс запоминал детали. Смена одежды и шляп не могла всегда скрывать их. Им требовалось что-то более постоянное. Слово Джейса, например.

Глава двадцать пятая. Джейс

– Где она?

Я отвернулся всего на несколько секунд.

Дрейк и Тиаго подскочили как ошпаренные. Смущение залило их лица, глаза метались по площади, по улицам, удивляясь, как она могла так быстро исчезнуть.

Она исчезла.

Я не думал, что кто-то мог ее похитить. Она ушла, потому что сама этого хотела.

Я рассматривал площадь в поисках Юрсана и заметил его возле паба, но и он лишь пожал плечами. Он потерял ее. Гарвина не было видно – что являлось хорошим знаком. Мы переместились в центр площади, наблюдая за ним и ожидая.

И вдруг раздался свист.

Его сигнал.

* * *

– Привет, Кази.

Она шла по дощатому настилу перед аптекой, когда я ее поймал.

– Куда ты ходила?

Ее шаги замедлились, затем остановились.

– Я? – невинно переспросила она. – Никуда. Достопримечательностями любовалась. И заблудилась.

– С друзьями виделась?

Она обернулась и увидела своих товарищей в конце дорожки. Мэйсон держал за руку ту, у которой были длинные рыжие косы. Самюэль и Арам стояли по обе стороны от другой. Остальные члены нашей команды ждали позади, включая Гарвина, который прекрасно выполнил свою работу. Ускользнуть больше никому не удастся. Все это время ее напарницы находились в городе, и я был уверен, что Кази знала об этом.

Она оглянулась, сузив глаза. Ее язык медленно скользнул по зубам, а затем она подошла ко мне.

– Смотри, Джейс, – сказала она, похлопывая по стене. – Место нашей первой встречи. Держу пари, это не случайность, а?

Я удивленно посмотрел на вывеску аптеки над нашими головами.

– Вообще-то, да.

Она шагнула ближе, и ее руки устремились вверх к моей шее. Лицо приблизилось, губы очутились в дюймах от моих. Это был необычный момент для объятий. Я не ожидал, но и не был против. Я обнял ее за талию и притянул ближе.

Ее щека коснулась моей.

– Подумай еще раз, – прошептала она мне на ухо. – Это не случайность. Я привела тебя сюда и предлагаю выгодную сделку – если ты поступишь правильно. Представь себе, болтливый рахтан очаровалась твоим обаянием и властью. Все кругом на нас смотрят, пока я играю с твоими волосами, смеюсь, улыбаюсь, может быть, даже целую. Прекрасная возможность стереть из воспоминаний тот шокирующий вид, когда я прижала тебя к стене и приставила к горлу нож. Это перечеркнет новый образ, а ты закрепишь свое положение. Все будут знать, что я, а косвенно – и королева, на твоей стороне.

Кази улыбнулась. Ее пальцы играли с моими волосами.

– Отпусти их, – тихо приказала она. – Сейчас же.

Очевидно, все, кто на нас смотрел, представляли другие вещи, которые скрывались за нашим шепотом.

– Сдержи свое слово и наше соглашение, – продолжала она, – признай Рен и Синове гостями Белленджеров. Они смогут приходить и уходить тогда, когда им заблагорассудится. Они желают оставаться здесь, в городе, и я уверена, что ты сможешь поселить их в одной из гостиниц. Бесплатно. Без лишних вопросов. И оружие тоже останется при них.

– А если откажусь?

– Я снова прижму тебя к стене и увековечу образ стоящего на коленях патри. – Она пожала плечами. – Я думаю, это только добавит тебе проблем. О, об этом не забудут написать в учебниках истории. Падение Белленджеров…

– Опять шантаж?

– Деловое предложение.

Я рассмеялся, крепче обхватил ее за талию, прижал к себе.

– Ты? Снова меня прижмешь? Все немного изменилось с последнего раза.

– Думаешь? Ты не знаешь и половины моих трюков. Неужели ты хочешь рискнуть? Все смотрят. Кажется, я даже заметила Пакстона на другой стороне дороги.

– Зачем ты это делаешь?

– Я помогаю тебе, Джейс. Я даю шанс поступить правильно. Мои друзья – не твоя проблема. Отпусти их.

– Мне не нужен посторонний человек, тем более венданец, чтобы указывать мне, как правильно поступать.

– Может, и нужен. Ты обещал, что никогда не причинишь им вреда. Удерживать их против воли, когда они ничего не сделали, – это наносить вред. Твое слово ничего не значит?

Теперь мы оба не улыбались.

– Сегодня вечером планируется большой ужин в саду для семьи и друзей. Будет лучше, если твои друзья пойдут с нами. Как новые гости. Их отсутствие было бы подозрительным и оскорбительным.

Она закатила глаза.

– Есть ли что-нибудь, что вы, Белленджеры, не считаете оскорбительным?

– Много. Просто вы, венданцы, слишком искусны в нанесении оскорблений.

– Хорошо. Они придут на ваш маленький праздник, но уйдут тогда, когда он закончится.

Ее взгляд был решительным.

Рахтаны в качестве гостей и с оружием, включающим колчан стрел, когда мы все еще не знаем, кто устроил пожар?

Взгляд Кази оставался неподвижным, как у статуи. Ее преданность подругам была неистовой. Наконец я отвернулся и обратился к Самюэлю:

– Проводи гостей в гостиницу «Белленджер». Убедись, что у них лучшие комнаты и все необходимое.

Ее палец мягко надавил на мою челюсть, возвращая мое внимание.

– И последнее, патри. Больше никакой слежки. Отзови их. Я либо твой почетный гость, с кем у тебя есть договоренность. Либо нет.

Откуда она узнала? Гарвин был невидим.

– Больше никакой слежки, – согласился я и приблизил свои губы к ее, прежде чем она успела сказать что-то еще. С условиями было покончено.

Я думал, что поцелуй будет неловким, напряженным, но она расслабилась в объятиях, устроив шоу, которое и обещала. Я прижал ее к стене – образ, который будет гореть в памяти каждого и сотрет предыдущий. Я чувствовал ее язык, тепло губ, вдыхал аромат кожи и волос, и мы снова очутились в иллюзии, где ничто не имело значения.

* * *

Мы сидели в темном углу таверны, потягивая прохладный эль. Прая обмахивалась рваным меню, а Мэйсон рассеянно вертел ложку на столе. Проводив Рен и Синове до постоялого двора, Кази вернулась в Дозор Тора вместе с Джалейн и моей матерью.

– Она тебя сделала, – сказал я.

Гарвин проглотил последние капли эля.

– Нет. Она никогда не смотрела в мою сторону, – возразил он. – Только когда ты остановил ее возле аптеки, она заметила меня в толпе.

– Вы раньше встречались?

Он прикусил уголок губы, словно что-то вспоминая.

– Я не разглядел ее, когда Мэйсон впервые ее показал. Я был слишком далеко. Но увидев ее вблизи, узнал ее. Только не помню, где ее видел.

Гарвин рассказал, что когда-то давно, когда он управлял повозками, он ездил в Венду, в основном к Комизару или к купцам на джехендре, но последний раз он был там лет семь назад.

– Сколько ей лет?

– Семнадцать.

Гарвин потер заросшую щетиной щеку, пытаясь вспомнить, где ее видел.

– Значит, она была еще ребенком. А как звать?

– Кази. Фамилии нет. Она называет себя Кази из Брайтмиста. Я думаю, это…

– Это один из самых бедных кварталов в Санктуме. По правде говоря, они все бедные, но Брайтмист – особенно. Хотя название и переводится как Светлый квартал, не обманывайся. Ничего светлого там нет. Я никогда там не продавал. Там и двух монет у людей не найдется. Впрочем, ее имя я вроде как не слышал.

– Возможно, там есть несколько зажиточных семей. Она сказала, что ее отец – губернатор, а мать – генерал.

Он с сомнением пожал плечами.

– Может быть.

Я спросил, почему ему запомнился десятилетний ребенок, а он в ответ покачал головой.

– Не знаю. Но в конце концов выясню. Лица – это то, в чем я хорош. А возраст – это уже второстепенное.

– Семь лет… – Прая жестом указала на свою грудь. – Новые изгибы преображают девушку. Она изменилась.

Гарвин кивнул в знак согласия.

– Но глаза – они не меняются. В ее глазах что-то есть. Огонь. – Он отодвинул стул от стола. – Увидимся вечером. Может быть, к тому времени я вспомню. – Он приподнял шляпу и ушел.

Прая покрутила пальцем в воздухе, чтобы бармен принес еще порцию эля, затем наклонилась и предостерегающе посмотрела на Мэйсона, хлопнув рукой по ложке, которую он продолжал вертеть. Она снова посмотрела на меня.

– До своего исчезновения она вела себя хорошо. Мы шли по вашим следам, и все, с кем мы говорили, упоминали ее. Очевидно, она вытащила монету из уха дочери пекаря? Они оба были впечатлены.

Я рассмеялся.

– Да, я тоже. Девочка споткнулась и плакала из-за поцарапанной коленки, но Кази отвлекла ее блестящей монеткой, которую волшебным образом нашла в ее ухе. Слезы сразу были забыты.

Я подумал, как Кази сбросила свой жесткий образ и опустилась на колени перед девочкой. Доброта – ее стихия, особенно когда дело касалось детей, даже если она не признавалась в этом.

– Нэш и Лидия считают, что Кази волшебница. Сегодня утром я только и слышала: «Кази то, Кази это». У портнихи она жонглировала медными наперстками и дала им урок. Приготовьтесь, что дома будет биться посуда. – Ее глаза внезапно расширились. – Кстати о посуде, ты нанял повара? О чем ты только думал? Тетя Долайз ворчала все утро. Это ее сфера, понимаешь?

– Патри не может нанять повара? Нам нужен еще один. Долайз ворчит и по этому поводу. В Дозоре Тора много людей – не только наша семья хочет есть. Я случайно оказался у ворот, когда стражники отказывали повару – женщина-бродяга и ее муж искали работу. Они начнут с завтрашнего дня в Ривербенде. У тети Долайз останется ее кухня, но и появится дополнительная помощь, когда она будет в ней нуждаться.

Я не сказал Прае, что спросил женщину, умела ли она готовить пироги с шалфеем – еду бродяг, способную поставить Кази на колени. Когда женщина заявила, что это ее изюминка, я тут же ее нанял. И ее мужа заодно. Она заверила, что тот хорошо владеет кухонным ножом.

– И все же надо было посоветоваться с тетей Долайз, – настаивала Прая. – То, что ты патри, не принесет тебе очков, но зато есть два типа людей, с кем нельзя портить отношения: с теми, кто охраняет твой тыл, и с теми, кто набивает твой желудок.

– Я все улажу.

Прая ухмыльнулась.

– Конечно, уладишь.

Прая знала, что тетя Долайз разбивалась в лепешку, когда кто-нибудь из нас, мальчиков, забредал на кухню в поисках чего-нибудь съестного.

– Портниха тоже под впечатлением от Кази, – добавила она. – Не знаю, что ты сделал, чтобы держать девушку в узде, но это сработало.

Я нахмурился.

– Она не собака, Прая. Она не прыгает по моему приказу.

– Сейчас все в этом городе прыгают по твоим приказам, Джейс. Привыкай к этому. Увидев, как она послушно идет рядом с тобой, все, мимо кого мы проходили, подумали, что мы одержали верх над Вендой.

– Может быть, не все, – возразил я.

– Ты видел Райбарта и Трюко? – спросил Мэйсон.

Я кивнул.

– И мне не понравилось, что они шли вместе.

– А еще они разговаривали с Пакстоном, – добавила Прая. – Когда они успели так сдружиться?

На этот вопрос отвечать было не нужно. Они сдружились в тот день, когда умер мой отец. Они могут ненавидеть друг друга, но сейчас будут использовать всех, кого могут, чтобы сместить Белленджеров.

– Мне не нравится, что они до сих пор в Хеллсмаусе, – продолжила Прая. – Отдать дань уважения – это одно, но разве у них нет других важных дел?

– Думаю, важными делами они и занимаются. Новым видом бизнеса – избавляются от нас.

– Хотя бы рахтаны под стражей. Больше не нужно о них беспокоиться, – вклинился Мэйсон.

– Они не под стражей, – напомнил я. – Они гости. Помни об этом.

Мэйсон приподнял бровь. Я попросил его поставить охранников на тембрис над трактиром. Это была не совсем слежка, но они наблюдали за подозрительной активностью. Пока Рен и Синове не делали ничего подозрительного, у нас не было проблем.

– Что ты о них думаешь? – спросил я. Мэйсон сопровождал и расспрашивал их по дороге в гостиницу.

Мэйсон фыркнул.

– Странная парочка. Рен, та, что худенькая, ничего не могла сказать, а Самюэль и Арам были слишком озабочены ее хмурым видом. Нам нужно почаще выводить этих парней на улицу. А другая… – Мэйсон покачал головой. – У нее язык без костей, но ни одно ее слово не имело смысла, даже когда я задавал вопросы. – Он наклонился с озадаченным выражением на лице. – Она говорила о моей рубашке и знала о ней все: как соткана ткань, где сделаны пуговицы. А потом она всю дорогу играла в игру, угадывая мой рост. Похоже, она пыталась меня рассмешить. И мне все это не нравилось. Как я сказал, они странная пара. Но сомневаюсь, что они имеют отношение к пожарам. Полагаю, рахтаны прятались из-за исчезновения Кази. Теперь, конечно, они захотят пожить здесь и посмотреть, как отстраивается поселение. Об этом они тоже несколько раз упоминали.

Прая неодобрительно вздохнула.

– Вы серьезно будете отстраивать поселение?

– Мы дали слово, – отрезал я. – И я уже заказал все необходимое.

– Это будет…

– Это компромисс, Прая. И он стоит очень мало по сравнению с тем, что получим мы. Работать за нарушителей не входило в мои планы, пока Ганнер не разинул свой большой рот и не объявил прилюдно о приезде королевы. Какой у меня оставался выбор? По крайней мере, теперь в этом была доля правды. Кази написала письмо, и королева действительно может прибыть в Хеллсмаус. Этого хотел отец. И если придется отстроить несколько лачуг в стороне от нашей территории, я проглочу желчь и сделаю это – и ты, и все остальные.

– Но какое право мы имеем их переселять, Джейс? Король может возразить.

– Король пусть болтает с цыплятами. Он никогда не узнает, что венданцы переехали, а мы получим землю обратно.

Кази была права, утверждая, что у нас не было четких границ. И такое не объяснишь постороннему человеку. Это было связано с комфортом, с тем, что казалось близким и родным. Мы знали, что не владели землей до самого горизонта, лишь насколько хватает глаз.

– И что это был за поцелуй? Я уверена, что даже у Пакстона отвисла челюсть. Кази говорила, что тебе нет до нее дела.

Мои пальцы сжали кружку.

– Когда она такое сказала?

– Вчера вечером.

Не удивительно. После того как я солгал ей о месте, куда мы путешествовали, угрожал сбросить с лошади, а потом она заподозрила, что я причинил вред ее друзьям, она, вероятно, сочла, будто мне плевать на нее. Я не сумел выразить свои чувства, а может, просто надеялся, что они уйдут. Но вместо этого они только росли, превратившись в камень на пути, который я не мог обойти.

Прая посмотрела вниз и покачала головой.

– Черт, Джейс. Она держит тебя за горло.

– Я патри, помнишь? – ответил я, стараясь звучать как можно увереннее. – Никто меня не держит.

Сестра, однако, не выглядела убежденной.

Появился бармен и поставил на стол новую порцию эля.

Когда он ушел, Прая протянула руку и сжала мою ладонь.

– Я люблю тебя, брат. Ты знаешь, что я поддержу тебя во всем, что бы ты ни делал. Просто будь осторожен.

Мэйсон, прочистив горло, постучал ложкой по столу. Прая потянулась и тоже взяла его руку, но гораздо сильнее, чем мою.

– Я люблю тебя, брат, – сказала она ему. – Но если ты еще хоть раз громыхнешь этой ложкой, я проткну ею оба твоих глаза.

Мэйсон уронил ложку на пол, чтобы раздразнить ее, и они начали бороться, будто им снова было по двенадцать лет. Элю досталось больше всех – три кружки оказались на полу. Некоторые привычки не умирают, и я был этому рад. Мэйсон, наконец, объявил капитуляцию, когда Прая впилась ногтями ему в ухо.

– Ладно, я уже достаточно повеселилась и не хочу вас больше терпеть, – объявила она, бросив беглый взгляд на разлитый эль. – Нам все равно пора домой. Вечером намечается праздник с новыми гостями. Посмотрим, умеют ли венданцы танцевать.

Я уже знал.

Кази была искусным танцором – но не таким, о котором говорила Прая.

Мэйсон потер ухо и встал.

– Я приведу эту парочку домой. Пусть остудят пыл, пока не начнется вечеринка. Я не собираюсь возвращаться за ними через несколько часов.

– Будь осторожен, Мэйсон. В прошлый раз, когда я попросил рахтана остудить пыл, я чуть не лишился самого драгоценного.

– Эти двое? – усмехнулся Мэйсон. – Я не волнуюсь.

Я тоже так думал.

– Идем? – спросила Прая, собирая купленные пакеты с едой.

– Я прибуду чуть позже. У меня встреча на бирже.

Прая закатила глаза.

– Посол?

Я кивнул.

– Покажи ему, где раки зимуют, Джейс. Я устала от этого засранца.

Засранец, который отвечал за значительную часть наших доходов. Я улыбнулся.

– Я обязательно передам ему привет.

– Будь осторожен, – добавила она, оставляя на стойке несколько монет, чтобы оплатить наш счет. – Люди Кандоры – сумасшедшие.

Надрать задницу и быть осторожным.

Пройтись по лезвию бритвы.

В этом и заключалась роль патри.

Наступила зима. Стены промерзли.

Полы остыли. Кровати тоже.

Нет ни дров, ни масла – мы сжигаем бухгалтерские книги и любые другие.

Когда они закончатся, мне придется вернуться на улицу, где меня ждут падальщики.

– Грейсон Белленджер, 14 лет

Глава двадцать шестая. Кази

– Боже милостивый, Кази! Нужно позвать целителя! Фикатандэ драгнос! – В голосе Рен слышалось не только удивление. Это был страх.

– Все будет в порядке. Просто помогите перевязать.

Рен и Синове помогли мне перебраться в ванну, чтобы не испачкать пол кровью.

– Сначала нужно промыть, – возразила Синове. Она помнила, чему нас учили.

По правде говоря, раньше никто из нас не получал серьезных травм: ранеными всегда уходили другие. Проблема заключалась в том, что мы понятия не имели, как правильно промывать раны. Да и узнавать я не слишком стремилась: боль мешала сосредоточиться. Мне потребовалось все самообладание, чтобы не позволить рукам дрожать, – что было бессмысленно, потому что с ними все было в порядке. Я сжала пальцы, чтобы те не тряслись.

Рен присмотрелась к ноге, после чего разразилась чередой проклятий в адрес черных зубастых тварей.

Я едва успела вернуться в комнату, как Рен и Синове прибыли на званый ужин. Мэйсон доставил их к моей двери пораньше, чтобы они ожидали вечера вместе со мной. Он меня не видел, подруг я позвала из ванной.

Когда я опустила ногу в воду, из горла вырвался клокочущий выдох. Я знала, что нужно было надеть сапоги, но в тапочках я двигалась тише.

В основном укус пришелся на лодыжку, достигнув самой кости. Укусы горели, будто в кожу вонзались раскаленные иглы. На внутренней стороне икры образовалась зазубренная рана длиной в один дюйм. Оттуда и вытекала большая часть крови.

– А если бы собака прокусила артерию? – причитала Синове. – Ты могла истечь кровью и умереть!

– Говори тише, – предупредила я. – Если бы собака прокусила что-то жизненно важное, я бы уже умерла. А я проделала долгий путь из туннеля.

Больше всего меня волновало, не оставила ли я после себя кровавый след – свидетельство, что побывала там.

Мне казалось, что момент для прогулки выдался идеальным. Джейс и остальные еще не вернулись, а ночные псы сидели в вольерах. Сначала я обыскала Даркхом. Это было довольно просто, так как он оказался совершенно пустым: кладовка и комнаты без единой вещицы, печь давно никто не топил.

Обследовать Ривербенд тоже труда не составило. В садах кипела работа: все готовились к званому ужину, и жилище прислуги опустело. Оставался Грейкасл. Там меня чуть не поймали, когда я кралась по коридору и заглядывала в комнаты. Внезапно я услышала скрип, и в ту же секунду дядя Кэзвин вышел из-за угла. Я проскользнула в нишу, и он прошел мимо, ничего не заподозрив. Ни в одной из комнат капитана я не нашла.

Следующей целью я выбрала туннель Грейсона и легко проскользнула внутрь. Там оказалось не так много рабочих, как в первый раз, возможно, потому что их вызвали в сады, чтобы помочь с приготовлениями. Каждая проезжающая повозка и тень словно состояли со мной в заговоре, утаивая мои шаги. Спустя несколько минут я добралась до туннеля, отмеченного выцветшим гербом Белленджеров, и обнаружила, что от него ответвлялись еще три коридора. Я выбрала самый дальний и прошла до конца, руководствуясь той же логикой, что и при поиске ценностей в сундуке: самые дорогие вещи всегда скрывались в самом низу.

Кроме жуткого эха капающей воды, я не слышала ни звука. Вдруг я оказалась у поворота. Сначала, конечно, я осторожно заглянула за угол, желая убедиться, что там никого нет. Маленький темный туннель футов в двадцать был пуст. В конце виднелась широкая металлическая дверь, из-под которой струился свет. Я прошла вперед, намереваясь проверить замок, и не заметила черных собак, прикованных цепями в темных нишах по обе стороны двери.

Зато они меня заметили.

Эти молчаливые дьяволы точно знали, что делали: они ждали, когда я подойду, а потом бросились на меня. Я успела отбиться, но не раньше, чем меня покусали. И мне еще повезло, что они задели лишь ногу. Как только я оказалась вне пределов их досягаемости, сорвала с себя рубашку, перевязала лодыжку и принялась вытирать капли крови с пола, пока собаки рычали и дергали цепи. Будь рядом стражник, он бы через несколько секунд прибежал на шум. В те минуты я не чувствовала боли, хотя знала, что дело плохо. Я прекрасно понимала, что попала в беду. Кончики пальцев покалывало, словно в них вонзались иглы, и я осознавала, что мне нужно скорее возвращаться назад, пока меня никто не нашел.

Пока Синове обливала мою лодыжку водой, чтобы промыть рану, я едва сдерживала стон.

– Прости, Каз, – плакала она. – Черт, здесь еще одна рана. Ты, верно, не заметила.

Да мне и не нужно было разглядывать каждую: лодыжка была испещрена укусами и напоминала кружевной чулок.

– Перевяжи, – протянула я сквозь зубы. – Просто перевяжи. Хватит промывать.

Они обе убеждали меня, что мне необходим целитель.

– И как я объясню это? Скажу Джейсу, что гуляла? – После глубокого вздоха я велела Рен спуститься на кухню.

Ее взгляд был прикован к кровавой воде, стекающей по ванне к сливу.

– Я не знаю дороги!

– Не волнуйся, ты не успеешь далеко уйти, как кто-нибудь тебя остановит. Скажи, что у тебя болит голова и тебе нужно лекарство. Попроси змеиный коготь, капсаин – что угодно! Мне нужно встать на ноги до ужина.

Если капитан и правда скрывался в Дозоре Тора, мы надеялись, что он окажется среди гостей.

– И еще кое-что. – Я схватила Рен за руку, пока она не ушла. – Тот человек, который преследовал меня. Он не всегда работал на Белленджеров. Он был кучером из Превизи.

Рен покачала головой.

– Ты уверена? Я его не узнала.

– Уверена. – Я рассказала ей, что он – тот самый извозчик, который много лет назад привез тигра на джехендру. – Мне кажется, он тоже меня узнал.

– Это невозможно, – возразила Синове. – Никто не знал, что ты украла тигра.

Рен обеспокоенно вздохнула.

– За нее говорила репутация. Ее всегда подозревали.

– А теперь у нее есть грудь! Бедра! Она даже выглядит по-другому!

Я тоже пыталась себя убеждать, что изменилась. Теперь мои кости обросли мясом, а щеки уже не такие впалые, как раньше. Я и моя прежняя версия имели мало общего. Однако глаза мужчины остановились на мне. Я видела, как что-то мелькнуло в его памяти.

– Если он явится в Дозор Тора или придет на сегодняшний вечер, избегайте его. А если он что-нибудь спросит, утверждайте, что я работала кузнечным гонцом в Санктуме. Сбейте его со следа и все отрицайте.

Рен, кивнув, удалилась, а пока ее не было, Синове тщательно перевязала мне ногу. От давления ткани на раны пульсация усилилась.

– Их нужно зашить, Кази, – осторожно повторила Синове.

Я не ответила. О швах не могло быть и речи: разрыв в один дюйм мог зажить самостоятельно.

Глаза Синове наполнились слезами.

– В ночь твоего исчезновения мне приснился сон. Я видела, как ты кувыркалась в воде и тонула, но этого я не предвидела. Проклятые сны! Нет от них толку! – Она сердито вытерла глаза.

Я протянула руку, взяла ее ладонь.

– Я падала в воду, Син, и чуть не утонула. Твои сны правдивы.

Она вскинула бровь.

– Это он тебя спас?

– Да. И не раз. Он защищал меня от медведя и нес по раскаленному песку. Что еще тебе снилось?

Синове прикусила губу, колеблясь.

– Ты. В цепях в тюремной камере.

– Бывает. Мне тоже такое снилось. Иногда сны – это только сны, Синове. Ты всего лишь обо мне беспокоилась.

– Да, но в моем сне ты была вся в крови, и я не знала, жива ты или нет.

– Я не намерена проводить время в тюремной камере, обещаю. Это был всего лишь сон.

Во всяком случае, я на это надеялась.

Рен вернулась с маленьким пузырьком кристаллов, напоминающих соль. Я настороженно принюхалась, но запаха не обнаружила. Рен сказала, что Мэйсон перехватил ее в конце коридора, как я и предполагала, а потом отвел ее на кухню, нашел кристаллы в кладовой и насыпал немного в пузырек из большой канистры. Он назвал их «березовыми крыльями» и велел смешать с водой и выпить, чтобы облегчить боль.

Синове фыркнула.

– Мэйсон? Надо было мне пойти за лекарством.

– Сколько нужно взять? – спросила я.

– Не знаю, – ответила Рен. – Половину? Или ложку? – Лицо ее исказилось от беспокойства. – Я не помню, чтобы он пояснил.

В тот момент мне было плевать. Я лишь хотела, чтобы боль прекратилась. Когда Синове высыпала в стакан четверть ложки, я приняла лекарство из ее рук и выпила безвкусное зелье. Мне помогли добраться до кровати, и я легла, закинув ногу на подушку. Рен убрала волосы с моего лица и устроилась рядом. Синове забралась на край кровати, погладила мою неповрежденную ногу, а потом начала комментировать комнату, чтобы хоть как-то заполнить тишину. Я улыбнулась, когда она оценила тяжелые синие портьеры на кровати Джейса.

«О, какие истории они могли бы рассказать…»

* * *

Подруги утверждали, что я проспала два часа.

Когда я поднялась, нога показалась мне одеревеневшей и странно тяжелой, будто не моей. Боль прошла, но осталась легкая пульсация: я поняла это, когда перекинула ногу через край кровати и надавила. Первым делом я подняла флакон с «березовыми крыльями» и с восхищением объявила:

– Обязательно возьму это чудесное зелье с собой. Вдруг понадобится еще.

– Нет, – возразила Рен, выхватив флакон из рук. – Оно усыпило тебя на два часа.

Я посмотрела на пузырек в руке Рен. Такие мощные кристаллы могли принести немало пользы.

– Если, конечно, ты не хочешь, чтобы мальчишка Белленджер отнес тебя в покои, – добавила она.

Синове подмигнула.

– Еще как хочет. – Она повернулась, махнув рукой в сторону кресла. – Посмотри, что принесли, пока тебя не было.

На кресле лежали три платья.

– Желтое – мое! – Синове вся засияла. – Я его примерила, и оно прекрасно сидит во всех нужных местах – если вы понимаете, о чем я.

О, мы понимали. У Синове было много таких мест, и она это знала. Ей всегда давали больше лет, чем ей было на самом деле.

– Я должна похвалить мадам Белленджер, – добавила она, – очень проницательно с ее стороны. Она едва успела разглядеть меня в городе! Фиолетовое – твое.

Рене достался наряд, лежащий посередине. Она уставилась на него так, словно у него были жабры и когти.

– Я не надену эту штуку. Я даже не знаю, какого оно цвета!

– Розовое, – помогла я.

– Как язык?

Синове прищурила глаз.

– Холодный, бледный язык. Разве тебе не хотелось бы почувствовать его на своей коже?

Я бросила на Синове предупреждающий взгляд. Иногда мне приходилось использовать воровские навыки даже с друзьями, и прямо сейчас мне предстояло украсть кое-то важное – доверие Рен. Все шло не по плану, а она всегда требовала, чтобы каждый наш шаг соответствовал четкому предписанию. Ей нравилось опираться на стратегию. Вор бы из нее получился ужасный, потому что готовность к неожиданному повороту и изменению плана – вот что сохранило мои пальцы в целости и сохранности. Я бы сказала, что резкая смена образа действий – одно из главных правил, которым следует вор. Наш план пошел наперекосяк, и эта последняя ошибка, из-за которой она увидела меня на полу в ванной комнате с забрызганной кровью плиткой, пробудила в ней воспоминания, от которых она мечтала избавиться. Кроме того, нигде в нашей тщательно продуманной стратегии не было предусмотрено, чтобы Рен пришла на вечеринку в Дозор Тора в розовом платье. Все, что она была обязана делать, – собрать припасы, достать необходимые вещи, держать оружие острым, а глаза зоркими, и по сигналу быть готовой к действию. Теперь же, пока она рассматривала платье, я знала, что она задавалась единственным вопросом: куда деть тцэзе?

Как бы то ни было, но Белленджеры устраивали вечер, и было важно, чтобы мы выглядели расслабленными, как настоящие гости. В таком случае Белленджеры бы тоже успокоились. Не говоря уже о предполагаемых гостях, чьего присутствия мы очень ждали.

Я наступила на ногу и как только почувствовала, что она стала устойчивой, пересекла комнату и коснулась платья Рен. Я знала, как ее увлечь.

– О, как неожиданно, – сказала я, взяв его в руки и прильнув щекой к подолу.

– Что неожиданного? – буркнула она.

– Ткань. Я никогда не ощущала такой мягкости. Платье будто соткано из облаков. Ты только потрогай, – звала я, протягивая наряд.

Рен покачала головой, и ее кудри запрыгали в такт с головой. Однако она все же шагнула вперед, а потом бегло провела по нему пальцами.

Рен была резкой, расчетливой, видела каждое мое движение и в глубине знала, почему я так делала. «Доверься мне, Рен». Какой бы жесткой она ни казалась, у нее были слабости – то, что приносило ей утешение. Я никогда не понимала, почему ее так тянуло к мягким вещам, к тому руну на рынке, которое я украла для нее, или к тому утенку, которого она сжимала в руках и не хотела отпускать. Я понимала, что причина в прошлом и том, о чем никто из нас не говорил. Эти секреты мы запрятали глубоко в темной, разбитой части наших сердец. Может, это было что-то, чего даже она не осознавала. Наверное, так она хранила воспоминание о прикосновении материнской щеки.

– Оно мягкое, – признала она, все еще не соглашаясь, – но этот цвет.

– Тебе может подойти фиолетовый. Можем поменяться.

Она выхватила розовое платье, уже зная, зачем его надевать, зачем улыбаться и притворяться, будто мы здесь по причине, в которую все вокруг верили, – что мы почетные гости Белленджеров.

– Но оружие я не оставлю, – отчеканила она.

Глава двадцать седьмая. Джейс

Живот посла давил на низкий столик, точно пухлая буханка хлеба. Пряжки, ремни, драгоценные цепи звенели всякий раз, когда он кашлял или глубоко и хрипло вздыхал. Он еще раз затянулся трубкой и выдохнул в спертый воздух тошнотворно сладкий табачный дым.

Апартаменты, предоставленные ему Белленджерами за определенную плату, были оформлены в стиле Кандоры: стены завешаны тяжелыми гобеленами, полы устланы меховыми коврами. Ставни плотно задвинуты, и единственный свет исходил от бронзовой масляной лампы на столе. Мерцающее пламя отбрасывало тени на его стражу – огромных мужчин с саблями на поясах. Все это создавало определенный эффект. Наша стража стояла за нами по той же причине.

Верхняя губа посла недовольно скривилась.

– Ты не сын своего отца. Он должен был встретиться со мной на прошлой неделе. Он знал…

– Я пришел, – отрезал я. – Излагай свои дела. У меня намечены и другие встречи.

Конечно, я не планировал встреч – мой резкий ответ являлся лишь частью игры. Прежде чем мы вошли в комнату, я предупредил Ганнера держать рот на замке, так как он не любил долгих пауз. Я усмехнулся и с привычным спокойствием откинулся в кресле, хотя внутренне напрягся, как Ганнер и Титус.

Посол смотрел пристально, шевеля розовыми пухлыми губами. Уголки его рта блестели от слюны. Я тоже не сводил с него глаз.

– Есть и другие места для торговли, – напомнил он.

– Но не такие прибыльные, как наше. Ты зарабатываешь на нашей бирже, и мы оба это знаем.

– Прибыль хороша только тогда, когда нет убытков. Твой отец обещал защиту, но ее по-прежнему нет. У нас есть уши и глаза – мы знаем, что происходит. Наши караваны окажутся под ударом. В Ширамаре и в Радж-Ниваде есть торговая площадка, куда мы и хотим перевезти товар. Аренда и проценты меньше, а маршруты менее опасны. – Он сделал длинную затяжку. – А если мы уйдем… другие последуют за нами.

Руки Ганнера сжались в кулаки. Я подтолкнул его сапогом под столом.

– Обещания моего отца – не пустые слова. Оружие, которое мы разрабатываем…

– Разрабатываем! – выплюнул он. Губы его приподнялись в отвращении. – Что это значит?

– Это значит, что ваш товар будет в безопасности от двери до двери. Это все, что вам нужно знать.

– Грандиозное заявление для кого-то…

– Грандиозное! – гаркнул я с тем же отвращением, что и он секундой ранее. – Что это значит? Идея слишком велика для вашей маленькой головы?

Густые брови посла дернулись; ухмылка озарила черные глаза-бусины.

– Твой отец всегда подслащал жизнь, когда нам приходилось ждать.

Я взял паузу, хотя уже знал, что ему дам. Уступи я слишком рано, он стал бы упираться и требовать большего, а я хотел убраться отсюда скорее с тем, в чем мы нуждались. А нуждались мы в кандоранцах. Они – наши крупнейшие клиенты, и у них были законные жалобы.

Мы выставляли патрули на главных маршрутах, чтобы проводить рейды. Купцы часто хитрили: посылали к нам человека, чтобы завязать контакты, и заманивали покупателей к своим караванам, предлагая более выгодные сделки и избегая налогов. Мы не могли допустить, чтобы нас использовали в качестве бесплатной витрины. Те же патрули обеспечивали безопасность и законным торговцам, однако у нас не хватало людей, чтобы сопровождать каждый караван. Даже при наличии охраны кучера погибали, а товар пропадал. Если бы поползли слухи, что кандоранцы ушли из-за набегов, наш бизнес подвергся бы риску. На это и рассчитывали лиги, однако в скором времени все должно было измениться. Не пройдет много времени, как один наш стрелок сможет в одиночку охранять целый караван. Защита – это то, в чем Белленджеры всегда преуспевали. А теперь мы могли распространить ее и за пределы наших границ.

– Ничего? – давил посол, раскрывая желание продолжать сотрудничество.

Наше местоположение, в конце концов, было более удобным. Ширамар считали жаркой, грязной ямой, а Радж-Нивад находился в стороне от дороги. Не говоря уже о том, что мы смотрели сквозь пальцы на мелкие сделки посла, о которых король ничего не знал, – пока мы получали свою долю и с них.

– Бесплатная аренда апартаментов, пока мы не выполним обещание. Этого достаточно?

Посол кивнул, постукивая по груди корявыми пальцами.

– Я, верно, ошибся. Ты точно сын своего отца.

Я поднялся. Ганнер и Титус встали рядом со мной.

– Белленджеры держат слово, – отрезал я. – И более не беспокой меня своими требованиями.

Посол поднялся на ноги. Ехидная улыбка избороздила его лицо.

– Патри. Всегда рад иметь с вами дело.

Как только мы вышли из апартаментов, Титус прошептал:

– Бесплатная аренда влетит нам в копеечку. А если другие арендаторы пронюхают о сделке…

– Это будет стоить целого состояния, только если мы не выполним обещание.

С биржи мы отправились к Бофорту: настала пора на него надавить. Чтобы мы выполнили обещание, он и его люди должны были быстрее взяться за дело. Ждать мы больше не могли. Он долго кормил нас обещаниями, не демонстрируя результатов работы.

Когда мы прошли через ворота, Бофорт воодушевленно нас поприветствовал, будто ожидал визита. Он повел нас на полигон, объясняя, что они решили главную проблему.

– Проблема крылась в переводе. – Бофорт продемонстрировал обещанное оружие. Оно было в два раза меньше, чем предполагалось, но все равно впечатляло. Это все, на что мы надеялись. И даже больше.

– Нужно пару недель на доработку. Максимум месяц, – пообещал он. – Но нам понадобится больше припасов.

Ганнер и Титус посмотрели на разрушенную цель, расположенную более чем в ста ярдах от них, а затем разразились восторженными охами.

– Просто скажите, что вам нужно, – вклинился Ганнер. – Зейн прямо сейчас все доставит.

– А лекарство от лихорадки? – спросил я.

Брови Бофорта сошлись. Он покачал головой.

– С этим сложнее. Финеас по-прежнему проводит испытания. Но не волнуйтесь, каждый день приближает его к цели.

Приближает к цели. В течение нескольких месяцев я сообщал матери одни и те же новости. Это была крупица надежды, которая, казалось, ее успокаивала… а заодно и меня. Мы нуждались в оружии, и я только что увидел доказательство успеха.

Вернувшись в покои, я принял ванну, смыл тяжелый запах, впитавшийся в кожу после апартаментов посла. Одеваясь и думая об оружии, я чувствовал надежду. Прошлой ночью пожаров не случилось, да и охотники не давали о себе знать. Похоже, все возвращалось на круги своя. Всем сердцем я надеялся, что посол ошибался насчет нападений на караваны, но, если это продолжится, нашим патрулям было приказано действовать жестко – выслеживать нападающих, чего бы это ни стоило, и выяснять, кто заказал нападения.

* * *

Ганнер низко присвистнул.

– Такое зрелище не каждый день увидишь!

Рен, Кази и Синове вышли из беседки плечом к плечу.

Я уставился на Кази. Она меня не заметила. Ее черные волосы были заплетены в элегантную корону – несомненно, творение Джалейн. На голове красовались опавшие желтые лепестки; легкими волнами струилось до щиколоток фиолетовое платье. Плечи были почти обнажены. Ее глаза скользили по другой части сада, как будто она что-то искала. И я не мог не задаться вопросом, кого или что она потеряла. Или, возможно, я надеялся, что целью ее поисков был я.

Титус подтолкнул меня локтем.

– Закрой рот, патри. Ты выглядишь слишком нетерпеливым.

И да, мне и правда не терпелось.

– Что случилось с той, что в розовом? – полюбопытствовал Ганнер.

– Это Рен, – одновременно объявили Арам и Самюэль.

Рен тоже преобразилась и почти не походила на головорезку, которую мы видели сегодня в переулке, ее выдавал только изогнутый меч на боку.

– Никто не сказал ей оставить оружие? – поинтересовался Ганнер.

Мое внимание обратилось к Кази. Бессвязные слова наводнили голову, и я услышал давнее предупреждение отца: «Выбирай слова тщательно, даже те, которые правдивы, потому что они становятся семенами, а семена становятся историей».

С тех пор как встретил Кази, я избегал даже думать о некоторых словах. Когда мать спрашивала о ней, я называл Кази находчивой – безопасное, неприметное слово. Но теперь мысли вырвались на свободу, сея семена. Я хотел, чтобы они пустили корни, выросли, стали историей – частью моей жизни. «Хитрая, умная, безжалостная, решительная, храбрая, коварная, верная, заботливая».

Кази повернулась. Ее взгляд блуждал по гостям. Когда ветерок поднял ее распущенные пряди, в моей голове родилось еще одно слово – красивая. А потом еще одно расцвело, точно цветочный бутон, – будущее. Я подумал: не слишком ли опасно увлекаться подобными мыслями? Но как бы ни противился, чувствовал, что эти слова уже пустили корни.

Прибыли гости, вытеснив Кази и ее друзей из поля нашего зрения. Арам и Самюэль ушли в сторону Рен. Мэйсон был прав – братья слишком увлеклись рахтаном, которая, улыбаясь, могла сломать им шеи. Мне придется с ними поговорить.

Вчера вечером состоялся небольшой семейный ужин, но сегодня вся семья, вместе с близкими друзьями и коллегами, собрались чествовать нового патри. Жрица, провидица и целитель, который ухаживал за моим отцом, тоже ожидались.

Бофорт хотел прийти, обещая скрываться в тенях, но я отказал. У него чесались руки от стольких лет пряток, и, возможно, он был самоуверен, но я не стану праздновать с ним победы, пока он не отдаст мне товар. Мы слишком много вложили в это дело. Раньше он не раз присоединялся к нам за ужином, но сегодня пришло много посторонних гостей – в том числе Кази и ее команда. Бофорт утверждал, что его внешность изменилась и его вряд ли узнают, однако я посчитал это риском. Его по-прежнему разыскивали королевства. Мы видели ордера, которые иногда привозили на биржу торговцы, и уже не обращали на них внимания. В них назывались имена людей, которых мы вряд ли когда-нибудь увидим, но Бофорт – другое дело. Он явился сам, не пытаясь скрыть, кто он такой. Он устал бегать. Он сказал, что его разыскивали, потому что он сбежал с ценной информацией и предпочел бы поделиться ею с нами, а не с людьми, которым он не доверял.

По его словам, он был офицером во время войны между Великими королевствами, и между ним и королем Морригана возникло напряжение. Бофорт утверждал, что король коррумпирован, а тот, в свою очередь, обвинил Бофорта в измене за переход на другую сторону. После войны королевства подписали договоры, и теперь он был нужен им всем. Мы сомневались, что это правда, но нас не волновали политические сговоры и обиды далеких королевств, кроме тех, что касались Дозора Тора. Тем не менее мой отец послал сдержанное сообщение королевскому магистрату в Парсусе об «ордере, разлетевшемся по бирже», чтобы проверить историю Бофорта. У магистрата не нашлось информации о Бофорте, и он не смог ни подтвердить, ни опровергнуть обвинения.

«Возможно, мы действительно оказываем услугу королевствам – удерживаем его от дальнейших неприятностей», – говорил отец. Но в действительности нас подкупило предложение создать лекарство от лихорадки. И, конечно же, оружие. Оно делало наше соглашение еще крепче. Все, что требовалось для благополучия семьи, – а это включало всех людей в Хеллсмаусе, – имело первостепенное значение.

– Патри.

Я повернулся, услышав хриплый голос. Провидица. Она внезапно оказалась рядом со мной. Ее лазурные глаза приковались к моему лицу, а губы чуть исказила улыбка. Ее капюшон был сброшен, что было редкостью, хотя черные волосы по-прежнему закрывали лицо, отбрасывая тень. Она поцеловала мою руку и остановилась, глядя на кольцо, затем печально покачала головой.

– Они нашли вас, патри. Мне очень жаль.

Впервые мне пришло в голову, что, возможно, ее предупреждение о надвигающейся угрозе относилось к охотникам, а не к лигам.

– Какие новости? – спросил я.

– Я чувствую вкус новой крови. Они кружат где-то рядом.

– Все улажено. Мы убили тех, кто за мной пришел.

Ее глаза светились беспокойством.

– Не они, – прошептала она. – Другие. Берегите свое сердце, патри. Я вижу нож, готовый его вырезать.

Я улыбнулся.

– Не бойся за меня. Стража всегда наготове. Иди, наслаждайся едой и напитками. Мать приготовила для тебя почетное место. Титус тебя отведет.

Я схватил Титуса за рубашку, выдернув из разговора, велел принести провидице напиток и помочь занять место. Иногда я задумывался, не вызваны ли ее предостережения беспокойством матери. Они каждый день беседовали в храме, и мать щедро жертвовала на его содержание. В Хеллсмаусе было мало людей, кто обладал даром. Ходили слухи, что королева Вендана сильна в прорицаниях. Еще я поражался умению Кази ускользать тихо, как по волшебству. В истории Белленджеров упоминался этот дар, но, похоже, он исчезал с поколениями.

Титус ушел с провидицей, и я напрягся, чтобы разглядеть его сквозь толпу. Я заметил Гарвина. Тот стоял один, внимательно вглядываясь в лица. Я проследил за его взглядом, и он привел меня к Кази.

«Брайтмист – один из самых бедных кварталов в Санктуме. По правде говоря, они все бедные, но этот – особенно. Хотя название и переводится как Светлый квартал, не обманывайся. Ничего светлого там нет».

Гарвин ошибался.

Что-то светлое там все-таки было.

Глава двадцать восьмая. Кази

На вечере мы чувствовали себя странно. Ложь окружала нас, мы играли роли, носили изысканные платья, будто делали это сотни раз, хотя на самом деле это случилось впервые.

Рен то и дело поправляла лямки, словно наряд готов был свалиться. Ее пальцы очерчивали маленькие круги на животе, поглаживая розовый плюш. Синове тем временем рассматривала кубок, пытаясь уловить собственное отражение и наблюдая, как желтая ткань танцевала в хрустале. Она гладила шелковистые изгибы, прижимая платье к себе, чтобы оно не испарилось. Я ничем не отличалась от подруг. Я всегда считала свой жилет излишеством, хотя у него и был огромный плюс: в его потайных карманах хранились оружие и карты, а прочная кожа защищала от непогоды. Платье же не служило никакой цели, только дарило ощущение привлекательности. Впрочем, оно мне даже не шло. Никогда в жизни не чувствовала себя красивой. Я была лишь грязной уличной крысой, на которую никто не хотел смотреть.

Принесли еду.

– Ты чувствуешь запах? – прошептала Синове.

Не почувствовать аромат было невозможно. Запах маринованного жареного мяса напоминал великолепный гобелен. Он витал над головами, наполняя рот слюной и возбуждая желудки. Столы изобиловали блюдами с сыром, ароматными хлебами и другими яствами. Каждая из нас испытала неподдельное изумление… и чувство вины. В Венде по-прежнему голодали, а мы, чувствуя себя предателями, поедали одно лакомство за другим.

Как бы то ни было, но мы играли роли. Мы ели. Улыбались. Импровизировали. Мы были рахтанами – даже в пламенном аду мы могли высечь ледяную скульптуру, если бы пришлось.

Я искала Джейса. Его не было видно, но я знала, что он, вероятно, занят другими гостями. Их было много. По моим подсчетам, около двухсот.

Лидия и Нэш бегали между столами с юными кузенами, смеялись и играли в пятнашки. Будь здесь капитан, он бы сидел среди гостей, возможно, под другим именем, чтобы скрыть свою личность. А вдруг Белленджеры не знали, что среди них затаился преступник? Возможно ли такое? Во мне внезапно вспыхнула надежда.

А потом мои глаза, ищущие бледное, бескровное лицо, наткнулись на другого человека. Он по-прежнему следил за мной, не сводя взгляда. Я предупредила Рен и Синове. Очевидно, он больше не ходил за мной по пятам, но почему наблюдал?

– Он все еще следит, – прошептала Рен несколько минут спустя.

– Он знает, кто я.

– Если бы знал, он бы не следил, – возразила Синове. – Он пытается вспомнить. Даже если он и установит связь, ты сможешь все отрицать. Ты не похожа на прежнюю Кази.

– Но имя осталось прежним, – настаивала Рен.

– Ни один кучер не знал имени вора.

– Знали другое. Десятка.

– Она будет все отрицать.

Десятка. Имя, из-за которого передо мной закрывали все двери, потому что никто не терял бдительности рядом с опытным вором.

Я повернулась, посмотрела на мужчину, одарила его улыбкой, будто удивляясь его настойчивому взгляду. Тот кивнул и отошел.

– Ты только попробуй, – затарахтела Синове, уже забыв о кучере, и сунула мне в руку маленький кусочек хлеба, намазанный густым терпким соусом. Она закатила глаза, точно вкушая райский плод.

Я застонала от удовольствия. Рен слизала каждую крошку с пальцев.

Синове, усмехнувшись, положила руки на бедра.

– Посмотрите на нас! Нас кормят и одевают, как королевских особ!

Рен причмокнула.

– Наслаждайтесь, пока можете.

Мы знали, что это недолговечная удача.

– О, поверь мне, – продолжила Синове, сузив глаза, – мы будем наслаждаться. Но не так, как Кази.

Я поняла, на что она намекала. Я ждала нотации, но вместо этого увидела беспокойство.

– Он мне тоже нравится, – призналась она, – но ты же понимаешь, что это не сможет продолжаться. Как только мы…

Брови Синове приподнялись. Она предпочла переложить догадки на мои плечи. Как только мы?.. Как только обнаружим тайного гостя? Как только он узнает, зачем я приехала?

– Я и не жду затяжных приключений, – с презрением отрезала я. – Лишь стараюсь хорошо выполнять работу.

– Похвально, – ответила Рен, после чего обменялась взглядом с Синове.

Но меня по-прежнему мучил вопрос: почему? Что мог предложить Белленджерам предатель, беглый капитан, у которого даже не было армии? Он едва спасся с поля боя и так и не получил обещанного состояния от Комизара. Но все же у него что-то было. Что-то, что стоило риска. Если, конечно, он скрывался в Дозоре Тора. Впрочем, королева не сомневалась в надежности информатора, иначе она бы не отправила нас на задание.

Пока мы с подругами перекусывали, я рассказывала им об этом комплексе, указывая взглядом на разнообразные здания.

– За Грейкаслом и Ривербендом находятся конюшни и хозяйственные постройки. Даркхом пуст – его там нет.

Заиграла музыка, и группа женщин начала танцевать. Среди них была и Вайрлин.

Рен помрачнела.

– Как твоя нога?

– Болит, – призналась я. – Действие лекарства заканчивается. Вам двоим, чтобы меня прикрыть, придется танцевать вдвое больше. Белленджеров легко оскорбить, и если никто из нас не станет танцевать…

Рен нахмурила брови.

– Я ничего не смыслю в танцах.

– Еще как смыслишь, Рен! – заверещала Синове, подталкивая ее локтем. – Мы же танцевали под флейты на джехендре в базарные дни!

– Мы не танцевали. Мы кружились, падали на спину и хохотали.

Синове пожала плечами.

– Это то же самое. Просто покачивайся. Смотри, как двигаются остальные. Черт, Рен, под твоим платьем и ног не видно, так что не бойся, что кто-то заметит! Мы…

Лидия бежала в нашу сторону с дикими глазами и громко визжала:

– Спрячьте меня! Спрячьте меня, скорее!

Рука Рен метнулась к тцэзе, но я вовремя ее остановила.

– Это игра, Рен, – прошептала я. – Просто игра.

И все же сердце мое забилось в учащенном ритме.

«Спрячьте меня! Пожалуйста, спрячьте меня!»

Крики оживили воспоминания. В тот страшный день никто играть и не думал. Когда началась резня, люди бежали с Блэкстоун-сквер, стучали в двери, пытались спрятаться в темных углах. «Спрячьте меня!» Нам было по одиннадцать лет. В своей лачуге мне удалось укрыть трех человек. Двери у меня не было, а единственным оружием являлась палка, которую мама так и не успела достать, – бесполезная вещь против мечей и длинных алебард стражников. Хотя никто не заходил внутрь, мы отчетливо слышали стук шагов и крики. Кланы совершили ошибку, поддержав принцессу, которая ударила Комизара ножом, отомстив за убийство ребенка, – Астер из кузницы в Санктуме. К сожалению, Комизар не умер от полученной раны, а решил выместить зло на кланах и наказать их за неверность.

– Быстрее! – взмолилась Лидия.

Я толкнула ее за спину. Рен, Синове и я встали плечом к плечу, создав плотную стену из шелка и атласа. Лидия захихикала позади нас, когда Нэш подбежал и спросил, не видели ли мы ее.

– Кого? – удивилась Рен. Ее дыхание по-прежнему оставалось учащенным.

– Мы никого не видели, – подтвердила Синове.

Лидия завизжала и вырвалась из укрытия, промчавшись мимо Нэша. Тот погнался за ней, а мы наблюдали.

– Всего лишь игра, – повторила Синове, сглотнув. Она была одной из тех, кто прятался в моей лачуге.

Дозор Тора отличался от нашего мира.

И игры здесь были другие.

– Мы говорили о танцах, – напомнила я, пытаясь переключить наши мысли.

– Точно, – отозвалась Синове. Ее грудь вздымалась за желтым шелком. Она поднялась на носочки, окинула взглядом дальние уголки садов. – Пора приступать к танцам. Если только я найду очень высокого, темноволосого и… – Она пошла прочь, но ни я, ни Рен не сомневались, кого она разыскивала. Эбена временно вытеснил Мэйсон.

Я посмотрела направо и увидела братьев-близнецов Джейса. Они шли в нашу сторону, пристально глядя на Рен. Я толкнула ее локтем.

– Арам и Самюэль идут, – прошептала я. – Младшие братья Джейса. Думаю, они неравнодушны к тебе. Будь вежлива.

– А с чего ты взяла, что я не умею быть вежливой? – проворчала она.

Рен пожала плечами, разгладила розовый рукав, избавилась от хмурого взгляда и натянула улыбку.

– Ну вот. А теперь скажи, кто из них – Арам, а кто – Самюэль?

– Тебе предстоит это выяснить – только не оставляй следов!

– С тобой совсем не весело, Кази. – Рен повернулась и ушла к ним.

Вот она – моя возможность проскользнуть в Рэйхаус, единственный дом, который я до сих пор не успела обыскать. Конторы уже закрылись, а Прая находилась на вечеринке. Входная дверь располагалась в тени и, как оказалось, была не заперта. Собак сегодня не выпускали – патрулировали лишь несколько стражников, мимо которых проскользнуть не было проблемой. Тусклый свет от фонарей проникал сквозь окна, давая достаточно света для моей вечерней разведки. Я заметила, что конторы обставлены скудно. Большинство из них размещались на первом этаже и напоминали гостиные. Вполне вероятно, здесь проводились деловые встречи. Хотя я насчитала три этажа, большинство помещений служили складами. Наверху я нашла лишь офис Праи.

Это объясняло тишину и одиночество, о которых упоминала Джалейн. Офис Праи занимал почти весь этаж и являлся полной противоположностью остальной части дома. То, чего ей не хватало в общении, она щедро компенсировала декором. Комната показалась мне аккуратной, прибранной, но переполненной цветом и вещами, словно здесь были собраны итоги двадцати трех лет ее жизни. Когда я проникала в дома квотерлордов или купцов, я всегда уделяла несколько минут изучению интерьера, потому что внутреннее убранство может сказать многое. Пики под окнами, крысы с отрубленными хвостами в клетках, шелковое белье ярких цветов и ножи под подушками. Они никому не доверяли.

Кабинет Праи изобиловал бухгалтерскими книгами, перьями и чернилами, картами и стопками бумаг, ожидающими ее внимания. Но меня привлекло другое: коллекция мелких отполированных камешков, выложенных в аккуратный ряд на столе. Под ними лежало крошечное перепелиное перо, расположенное точно посередине журнала. Рядом виднелись маленькие угольные наброски бабочек, демонстрирующие более мягкую сторону Праи.

Мне в глаза бросилась записка на другой стороне стола.

На одобрение Джейса:

Запрос на поставку от БИ

БИ? Что это? Запрос от гостиницы?

Я прочитала список: морриганское вино, оливки из Гитоса, икра рыбы Гастино, табак Круваса, большое количество древесного угля и несколько порошков, о которых я никогда раньше не слышала. Травы?

Внизу стояла подпись Джейса – список Праи одобрен. Это был единственный запрос, найденный на ее столе, но он показался мне довольно дорогостоящим – возможно, поэтому он требовал одобрения Джейса.

Я услышала, как щелкнула дверь. Внизу в коридоре зажегся свет. К тому времени как Прая вошла в кабинет, я уже выбежала на черную лестницу. Возможно, Прая вспомнила об очередном запросе на поставку и не могла подождать до утра? Или ей захотелось отдохнуть от шумной вечеринки и побыть в одиночестве? Что ж, одно я знала наверняка: капитана в Рэйхаусе не оказалось.

Вернувшись на вечеринку, я наконец увидела Джейса. Он стоял в дальнем конце сада возле Даркхома, поглощенный беседой с двумя пожилыми мужчинами. Черная рубашка придавала его волосам более светлый тон, а его скулы по-прежнему хранили теплый оттенок, оставленный нашим долгим путешествием под солнцем. Наблюдая за ним, я отметила, что уже не раз видела: он привлекал к себе всеобщее внимание. И дело было не только в титуле патри; в Джейсе крылась сила, яркая и притягивающая. Он был высоким, широкоплечим, но взгляды людей притягивал вовсе не его рост. Скорее дело было в наклоне его головы, приподнятом подбородке, глазах и рожденных в них мыслях. Он напоминал портного, отмеряющего ткань перед тем, как начать кроить. Его взгляд отличался проницательностью.

«Мне не нужен посторонний человек, тем более венданец, чтобы указывать мне, как правильно поступать».

Джейс повернул голову: он почувствовал, что за ним наблюдали. Наши глаза встретились. Он не улыбнулся – вообще никак не отреагировал. Его взгляд задержался на мне, а затем он произнес несколько коротких слов и, оставив мужчину, направился в мою сторону.

По моим ребрам пробежала дрожь. Я уже не помнила, как мы расстались. Он ушел внезапно, а поцелуй – тот, который я намеревалась разыграть, – оказался совсем не похож на розыгрыш.

– Джейс, – поприветствовала я, стоило ему остановиться.

Джейс пристально наблюдал за мной. Его челюсть была сжата, на виске вздулась жилка.

– Нам нужно поговорить. Наедине.

Он взял меня за руку и потянул за собой, быстро, даже лихорадочно. Я ощутила давление на лодыжку. Неужели он что-то узнал? Обнаружил капли крови в туннеле? Мы спешили вдоль тенистой стороны Даркхома.

– Джейс, что…

Он внезапно втянул меня в темную арку, развернулся и уперся руками в стену по обе стороны от меня.

– В чем дело? – спросила я.

Несмотря на темноту, я заметила испарину на его бровях. А в глазах бушевала буря. Он сглотнул, наклонился ближе.

– Я хочу поцеловать тебя, Кази, – наконец прошептал он. – И хочу, чтобы ты поцеловала меня в ответ. Но пусть поцелуй будет настоящим, не связанным с выгодой. Пусть он не будет показным. Ты поцелуешь меня потому, что хочешь меня целовать. По-настоящему. Сейчас никто не смотрит. Ты можешь уйти, и я ничего не скажу. И обещаю, больше никогда не стану поднимать эту тему.

Дыхание остановилось у меня в груди. Он знал, что сегодня я охотно его поцеловала, но при этом между нами существовало соглашение. Все было слишком запутано. И нет, Джейс искал не поцелуй, каким бы искренним и сердечным он ни был. Он искал ясности.

– Джейс, я солдат венданской армии. Я…

– Я не прошу тебя быть кем-то другим.

– Через несколько недель я уеду. Когда поселение…

– Восстановление может занять больше, чем несколько недель. И я могу сделать так, чтобы оно продлилось очень долго.

Его глаза впились в меня, ища ответов. И отсрочка в выполнении нашего договора точно не могла помочь.

«Что происходит, Кази? Что между нами?»

Я так и не нашла ответ, хотя вопрос звучал все громче. В моем желудке горели угли. Я не знала, что сказать… или просто не хотела.

– Мне придется вернуться, Джейс. У нас осталось совсем мало времени…

– За несколько недель многое может измениться, Кази. Планы могут поменяться. Нет никаких гарантий. Мы можем умереть.

Я хорошо знала, что это, когда судьба встряхивает тебя, дергает, бьет, выворачивает наизнанку. Я знала, как твой путь может неожиданно смениться. Но Джейс? Нет, не он. Он не умрет. Его присутствие слишком важно, слишком ощутимо, слишком… Я покачала головой, отвергая любую возможность его гибели. Вероятно, он сказал это под влиянием смерти отца.

Джейс расправил плечи. Его руки соскользнули со стены, отпустив меня, будто он получил ответ. В шее пульсировал гневный тик.

«У меня нет ответов, Джейс! Не на этот вопрос!»

Он хотел уйти, но я зацепила пальцем его ремень.

Джейс остановился. Его ноздри раздувались. Он ждал, насторожившись.

– Поцелуй не избавит от разногласий, Джейс. Это не…

– Я и не жду, что разногласия исчезнут! – прошипел он. – Я лишь хочу честности! Перестань думать о завтрашнем дне или о тысяче дней спустя! Чего ты хочешь сейчас, черт возьми?!

Я смотрела на него, не в силах говорить.

Сердце в груди бешено колотилось. «Спокойно! Сосредоточься!» Я почувствовала, что Джейс отпрянул, и резко дернула его за ремень, вынудив остановиться. Мой взгляд задержался на нем, и я вздрогнула.

– Да, я хочу поцеловать тебя, Джейс Белленджер. Не для показухи. Не для того, чтобы что-то исправить. Я хочу поцеловать тебя, потому что хочу тебя, каждую твою частичку, даже ту, которая приводит меня в ярость. Ты заразил меня ядом, который я не хочу смывать. Ты как змея, извивающаяся вокруг моего сердца и перекрывающая дыхание, но я хочу тебя больше, чем возможность дышать. Да, Джейс, я хочу поцеловать тебя, просто потому что хочу, но единственное, чего не могу сделать, это пообещать тебе завтрашний день.

Джейс смотрел на меня, и я видела, как каждое мое слово отражалось в его глазах. Он измерял их, отвергал, поглощал. Наконец его плечи опустились на долю дюйма.

– Ядом? – Его рот растянулся в ухмылке. – Тогда позволь заразить тебя еще разок.

* * *

Возможно ли прожить две жизни одновременно? Служить двум целям, которым суждено столкнуться? Плести ложь одной рукой и распутывать другой?

Его доброта соблазнила меня, а теперь меня пленило все остальное. Я танцевала с огнем и надеялась не обжечься.

Мы вернулись на вечеринку, держась за руки. Музыка звучала ярче, еда показалась роскошнее. «Будь честна хотя бы в одном». И я сдалась.

Несмотря на то, что столы были накрыты по всем правилам, ужин проходил в свободной обстановке. Мясо приносили из коптильни, на длинных столах появлялось все больше блюд. Джейс представил меня почти всем гостям, и каждый благодарил за визит королевы. Слухи распространялись довольно быстро и даже обрели новые детали.

Когда мы наконец остались наедине, губы Джейса встретились с моими, отчего в моей груди разлилось тепло.

– Ты видишь, с кем танцует твоя подруга? – спросил он.

Я взглянула через его плечо. Мэйсон не выглядел слишком довольным. Танец не требовал прикосновений: это была деревенская джига, популярная во многих регионах. Но Синове делала много ошибок, а в версии Белленджеров был лишний прыжок или два. Синове игриво ткнула Мэйсона в ребра, а он вежливо улыбнулся в ответ, изображая радушного хозяина, вероятно, по приказу Джейса. Синове сияла, ее щеки пылали. Длинные локоны переливались в свете фонариков, как золотой мармелад, покачиваясь в ритме с зитарами и флейтами. Иногда мне хотелось стать Синове, погрузиться в момент и скрыть тьму, которая таилась глубоко в сердце, за звуками веселья.

Я заметила и Рен.

– Я бы побеспокоилась об Араме и Самюэле, – заметила я. Я видела их вдалеке по обе стороны от Рен. Один из них пытался маневрировать вокруг ее тцэзе.

– Они в безопасности? – поинтересовался Джейс.

– Нет, но им, насколько вижу, опасность доставляет особое удовольствие.

Джейс улыбнулся и кивнул в знак согласия.

– А что насчет нас? – спросил он. – Может, присоединимся? Мы еще не танцевали.

Я уже дважды отклонила его предложение. Но больше не могла притворяться, что ненавидела танцевать. Я все еще помнила, как однажды ночью обвила руками его шею посреди равнины Джессоп и танцевала с ним под лунным небом, пока трава щекотала наши лодыжки, а сверчки аккомпанировали мелодии, которую он напевал мне на ухо. Тогда я призналась, что не хотела окончания ночи.

Но теперь мне казалось, что ночь никогда не закончится. Лодыжка болела, стала жесткой, горячей и, я была уверена, опухшей, хотя под платье я заглянуть не решалась. Действие лекарства закончилось, и боль оплела ногу, как лоза с шипами, которые впивались в меня при каждом движении. Горело даже бедро. На моем лбу выступил пот. Когда Джейс заметил, что у меня влажная спина, я ответила, что мне стало жарко.

– Хорошо, – согласилась я. – Давай присоединимся.

Может, у меня получится потерпеть один танец? Никаких прыжков – только покачивания!

Мы сделали несколько шагов к ярко освещенной площади, усеянной фонарями, когда Джейс вдруг остановился.

– Что случилось?

– Ты о чем? – удивилась я.

– Ты хромаешь.

Взглянув на Джейса, я убрала со лба влажные пряди и заставила себя улыбнуться.

– Все нормально. Это обувь. Она мне немного мала.

– Тогда сними. Давай я помогу… – Он начал нагибаться.

– Нет! – воскликнула я слишком громко.

Пот струйками стекал по спине, боль сдавливала череп, и мне пришло в голову, что, возможно, собаки были больны. Что, если…

– Кази. – Взгляд Джейса насторожился. Он знал.

«Беги, Кази. Он видит твою ложь».

Больная нога подогнулась, и я попятилась, но Джейс успел поймать меня за руку, прежде чем я упала на землю. Он что-то бормотал под нос, поднимая меня, а потом заметил повязку.

Я в ужасе уставилась на нее. Она была вся в крови.

Раны кровоточили.

– Какого черта…

– Джейс, пожалуйста…

Его лицо вспыхнуло. Джейс позвал Тиаго и Дрейка. Он понес меня по темной дорожке, подальше от гостей, приказав Дрейку позвать целителя и Олиз. Двери бились о стены, пока длинный коридор вился и петлял вокруг нас. Джейс уложил меня на кушетку, затем нашел подушку, чтобы подложить мне под голову.

– Что случилось? – потребовал он ответа, снимая повязку.

Я раздумывала, стоило ли говорить правду – или какую-то ее версию. Внезапно меня охватил озноб, а затем начались сильные спазмы в животе. Болезнь. Собаки, должно быть, оказались больны.

Вайрлин, Джалейн и еще две женщины вбежали следом за Дрейком, и комната превратилась в хаос вопросов.

– Собаки, – ответила я. – Я боялась сказать вам. Мне очень жаль.

– Какие собаки?

– Понизь голос, Джейс! – приказала Вайрлин.

– В туннеле, – призналась я. – Я…

– Что ты делала в туннеле?

Джалейн толкнула Джейса в плечо.

– Мама сказала перестать кричать!

– Это моя вина, – сказала Вайрлин. – Я обещала, что ты покажешь ей хранилище.

– Это Джейс виноват! – огрызнулась Джалейн. – Я говорила ему, что она хочет экскурсию.

– Убирайся, Джалейн! – закричал Джейс. – И без тебя хватает…

– И не подумаю…

– Отойдите. Дайте мне место. – Высокая худая женщина протиснулась вперед и задрала мое платье повыше, рассматривая ногу.

– Да, определенно укус ашти. Посмотрите, как паутинка движется вверх по бедру. Пусть слуга принесет мою сумку.

Внимание Джейса переключилось с лекаря обратно на меня.

– Ашти живут далеко от входа в хранилище. Зачем ты туда ходила?

– Я заблудилась. Я…

– Там нет табличек, Джейс! – перебила Джалейн. – Откуда ей знать?

Еще один спазм скрутил мой живот, и Джейс снова закричал, на этот раз, кажется, на целителя. По крайней мере, я так думала. Я не могла быть уверена. Его губы двигались не синхронно со звуком, отдаваясь эхом в моей голове.

Я скривилась от боли, когда чьи-то пальцы впились мне в живот. Я увидела, как Смерть втиснулась в переполненную комнату, ухмыляясь. Она ждала в углу, показывая на меня костлявым пальцем. «Эй ты, ты следующая».

– Нет, – закричала я. – Нет! Не сегодня!

Спазм прошел. Я увидела, как рука пронеслась по воздуху, ударившись о голову Джейса. Его мать.

– Ты слышал ее! Отойди в сторону! Дай целителю место для работы!

Целительница поднесла стакан к моим губам, прося глотнуть горькую синюю жидкость. Я поперхнулась.

– Это поможет. Вот так, потише. Еще один глоток. Вот так.

Она взяла синий порошок, сделала пасту и нанесла на раны на ноге. Я услышала ее голос.

– Эту придется зашивать. Эх, вот еще одна. О чем ты думала, девочка? Вот, сделай глоток. Это поможет заснуть, пока я буду шить. Противоядие скоро начнет действовать. К утру ты будешь в порядке.

– Противоядие?

– Собаки, которые тебя укусили, ядовиты, – объяснил Джейс. – Без противоядия ты бы умерла к концу недели. Это долгая и мучительная смерть.

«Ядовитые собаки?»

Эта мысль затерялась в облаке других. Веки отяжелели. Последнее, что я увидела, – легкий блеск стали и нить, продеваемую в ушко.

Глава двадцать девятая. Джейс

Пока я нес Кази в комнату, ее голова прижималась к моей груди. Она спала, но с губ срывались тревожные фразы:

– Не трогай меня… У меня ничего нет… Пожалуйста… не надо.

Похожие слова она бормотала в гостиной, когда лекарь зашивала ей раны.

«Не трогай меня… пожалуйста».

От ее слов в комнате воцарилась тишина.

– Ш-ш-ш, – шептал я, свернув в последний коридор, – тебя никто не тронет.

К тому времени, как мы добрались до покоев, лицо Кази расслабилось, и она замолчала, погрузившись в глубокий сон. Я все еще не понимал, как ей удалось половину вечера скрывать от меня такие серьезные раны. Одни только укусы вызывали невыносимую боль, но яд…

Мама прошла вперед, распахнула дверь спальни. Я занес Кази внутрь и положил на кровать. За все это время она не шевельнулась ни разу. Я пощупал пульс у нее на шее – она жива.

– Это сонный эликсир, – объяснила мать, словно прочитав мои мысли.

Мы долго стояли над Кази, тихо на нее глядя.

Я знал, о чем думала мать. Сильви.

Внешне, конечно, они отличались, но спящая Кази была похожа на нее в другом отношении. Маленькая, уязвимая, погруженная в море смятого постельного белья. Сильви было одиннадцать, когда она умерла. Это я перенес ее из ледяной ванны в кровать. Она скончалась у меня на руках.

«Держи меня за руку, Джейс. Обещай, что не отпустишь, – из последних сил рыдала она. – Не дай им положить меня в могилу. Я боюсь».

Я думал, это лишь бред, вызванный лихорадкой.

«Перестань так говорить, сестра. С тобой все будет хорошо».

«Обещай мне, Джейс, не клади меня туда. Только не в гробницу. Пожалуйста, пообещай мне».

Но я не пообещал. Ее губы шелушились, стали бледными, глаза запали, кожа покрылась испариной, голос стал призрачным – все признаки того, что она покидала наш мир. Но я отказывался это видеть. Я не готов был смириться, что Белленджер мог умереть. Особенно Сильви.

«Спи, сестра. Спи. Утром ты будешь в порядке».

Тогда она расслабилась в моих объятиях. Я думал, что она спала. Мама вышла из комнаты всего на несколько минут, чтобы проведать моих братьев и сестру, которые тоже болели. Когда она вернулась, Сильви лежала мертвой у меня на руках.

Мама вытерла лоб Кази салфеткой.

– Ты был с ней резок, – сказала она.

– Я лишь пытался получить ответы.

– Я знаю. – Она пододвинула табурет ближе к кровати. – И ты испугался. Я посижу с ней. Иди и найди свои ответы.

* * *

Воздух был промозглым, как всегда, словно холодное дыхание мертвецов все еще висело во тьме, не в силах вырваться наружу. Туннели представляли собой убежище, тюрьму, душную, как гробница, от которой Сильви умоляла ее спасти. Я слушал тишину, одинокий звук сапог, шаркающих по булыжникам, и представлял, как Кази незаметно проскользнула внутрь. Сейчас туннель опустел, если не считать стражников у входа, но днем здесь должны быть десятки рабочих, и никто ее не остановил?

Я посмотрел на расставленные по периметру повозки, на поддоны и тени – все это давало возможность спрятаться, если быть осторожным. Кроме того, от этого места до т-образного туннеля, откуда ответвлялись другие проходы, было рукой подать. Я остановился у выцветшего герба, едва освещенного светом фонаря, – единственного, что указывало на расположенное здесь хранилище.

«Ты был резок с ней».

Я вспомнил, как кричал, чувствуя гнев. В одну минуту я думал о танце, а в следующую разматывал окровавленную ткань, пока Кази корчилась от боли. У меня под носом что-то происходило, а я этого не замечал. «Я боялась сказать». Неужели я отказывался это видеть? Я подумал о ее влажной спине. Заметил бусинки пота на лбу. Но решил, что ей стало жарко, хотя вечер был не таким уж и теплым и дул легкий ветерок. Но я принял ее объяснение и позволил себе отвлечься на другие мысли.

Я миновал вход в хранилище и направился туда, куда она сегодня попала, – в стороне от основной дороги. Свернув за угол, я рявкнул команду собакам, которых не было видно. Они вышли из ниш, скулили и фырчали, виляя задами в надежде, что их почешут за ушами. Ашти выглядели так же, как и другие собаки, хотя по размеру были ближе к лесному волку. Эти звери отличались хитростью и запросто могли убить. Они убивали и раньше. Чтобы спастись, Кази должна была действовать быстро.

Собаки отпугивали незваных гостей, однако большинство нарушителей больше боялись умереть от их ядовитых укусов, чем быть разорванными на куски. Их яд вызывал страшные муки, а противоядие имелось не у всех. Оно поступило к нам с далекого севера, откуда собаки были родом. Торговцы из Кбааки подарили их нам несколько поколений назад, после того как мы предоставили им убежище во время зимней бури. Противоядие не росло на наших землях, но торговцы привозили его раз в год, когда совершали путешествие на юг.

Я наклонился, держа факел ближе к полу. Пятно. Размазанное пятно. Она потратила время, чтобы отмыть кровь и замести следы. Но зачем?

Слова Мэйсона жалили меня снова и снова, как оса, которая никак не хотела умирать.

«Ей нельзя доверять».

Я приблизился к двери, проверил замок. Похоже, его не тронули. Потом повернулся, почесал каждую собаку за ухом, а те заскулили в знак благодарности.

Хранилище действительно не было отмечено табличкой. Требовалось знать, куда повернуть. Но что заставило ее пройти мимо двух других проходов и проделать весь этот путь? Одно лишь любопытство? Я рассказал ей о хранилище в первые дни нашего путешествия. Кази была очарована идеей убежища, высеченного в гранитной горе, историей и рассказами, которые были связаны с этим местом. Хотя я знал, что она не верила, но был счастлив, что она проявила искренний интерес. Не удивительно, что она захотела побывать здесь, и мне следовало знать, что Кази ни на что не спрашивала разрешений.

«Не забудь оставить время для экскурсии, Джейс. Кази хочет увидеть хранилище». Джалейн пыталась сказать мне это, когда уходила на биржу. В ее тоне сквозила гордость. Кази была венданкой, чужестранкой, и она желала увидеть хранилище. Для нас это был знак уважения. Джалейн, как я догадался, тоже хотела ввести Кази в наш круг. Хранилище являлось местом, где начиналось наше обучение и наша история.

Без хранилища никто из нас не был бы здесь. Хотя со временем оно превратилось в пыльную, заброшенную реликвию. Нэш и Лидия все еще делали здесь расшифровки, как когда-то все мы, но я не заходил сюда уже несколько месяцев. Несмотря на сломанную, обветшавшую мебель, оно все еще оставалось замечательным во многих отношениях местом. Сюда поступали свежий горный воздух и вода, но в остальном оно было непригодно для жизни, как и задумывалось. Оно должно было остаться в памяти таким, каким было когда-то.

«Это Джейс виноват».

Я вернулся в дом. Слуги убирали сады после вечеринки, а гости уже уехали или удалились в Грейкасл. Рен и Синове почти вырвали Кази из моих рук, когда ворвались в гостиную и увидели ее. Они не доверяли мне и предполагали худшее, пока не увидели целителя и зашитые раны. Тогда их охватило чувство вины. Они знали, что ее укусили собаки, но ничего не сказали. Конечно, они не могли знать, что укусы вызывали смерть. Убедившись, что с ней все будет в порядке, они позволили страже проводить их обратно в гостиницу.

Я открыл дверь в комнату Кази. Мать по-прежнему сидела на табурете, а Олиз – в кресле по другую сторону кровати. Я заметил, что Кази переодели в ночную рубашку, а ее волосы были распущены и рассыпались по подушке свободными волнами.

– Я посижу с ней, – сказал я. – Вы можете идти.

Когда они ушли, я подошел и посмотрел на Кази, все еще потерянную в мире снов. Ее грудь спокойно вздымалась.

«Ты смотрел на мою грудь?»

Я вспомнил, как она поймала меня, как я смутился и пытался объясниться, будто мне было лет двенадцать. Тогда мы не доверяли друг другу. Казалось, что все это случилось сто лет назад.

Я скинул ботинки, опустился на кровать рядом с ней и обнял. Она прижалась ко мне с нежным шелестом, а ее рука сомкнулась вокруг моей.

«Ты заразил меня ядом, который я не хочу смывать».

Я лежал рядом с ней, и, хотя целительница заверила, что с ней все будет хорошо, прижал пальцы к запястью, чтобы слышать биение пульса.

«Я не могу обещать тебе завтрашний день».

А это все, чего я хотел.

Глава тридцатая. Кази

Я очнулась в предрассветные часы от теплого воспоминания, знакомого запаха, нежного прикосновения. Джейс. Он целовал мою шею; мы танцевали под луной; он прижимал стебель желания к моей лодыжке; шептал о завтрашнем дне. Но когда я открыла глаза, чтобы потянуться к нему, его не оказалось рядом, и кошмар прошедшей ночи снова нахлынул волной. Неужели мне все это приснилось?

Ужасная боль прошла, но стоило мне пошевелить пальцами, как появилось тянущее ощущение. Я вспомнила гнев Джейса и его обвиняющие вопросы, а когда через несколько минут он вошел с завтраком, то приготовилась к худшему. Но вместо злости и допросов он поставил поднос на столик и даже не упомянул о последней части прошлой ночи, хотя скованные движения выдавали его напряжение.

– Джейс, насчет прошлой ночи…

– Прости, что накричал, – сказал он, – тем более что тебе было больно. Следовало предупредить тебя о собаках. Может, тогда бы ты не проскользнула мимо стражи.

Ах, вот оно что. Обвинение, облеченное в извинение.

– Я не проскальзывала мимо стражи, Джейс. Я прошла мимо, и они меня не остановили. Думаю, из-за подготовки к празднику они меня не заметили. Я не знала, что для посещения хранилища мне потребуется разрешение.

В его глазах вертелась тысяча вопросов. Джейс перевел взгляд на поднос, налил мне горячий чай.

– Я отведу тебя в хранилище. Ты готова?

Что? Прямо сейчас? Но я понимала, что в данном случае возможен лишь утвердительный ответ. Поспешно проглотила завтрак, и мы отправились в хранилище. Я по-прежнему хромала, но чувствовала себя гораздо лучше. Джейс замедлил шаг, пока мы шли.

Мы свернули в первый проход и остановились примерно в двадцати ярдах от огромной стальной двери. Джейс покрутил колесо в центре, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем раздался громкий стук, звон и лязг. Будто сотня замков соскочила со своих мест.

– Лучше отойди, – посоветовал он.

Дверь казалась слишком большой, чтобы он мог отодвинуть ее сам, – вдвое выше его и достаточно широкая, чтобы сквозь нее прошли две повозки, – но она легко сдвинулась от его прикосновения. Она распахнулась, точно пасть древнего голодного зверя, и за ней открылась темная пещера. Я ощутила затхлый запах вековой истории, и меня охватило предвкушение. Если призраки и бродили где-то, то точно в этом хранилище.

– Подожди, – велел Джейс, проскользнув внутрь.

До моих ушей донесся шорох, а затем мерцание света сменилось вспышкой, озарившей всю пещеру жутковатым желтым свечением.

Джейс махнул мне рукой, приглашая войти, а потом объяснил, как с помощью тысячи зеркал работала система освещения. Один фонарь мог осветить целую комнату!

Перед нами открылся зал, вытесанный из гранитной горы. По обе стороны тянулись пустые стальные полки. По крайней мере половина из них была сломана; торчащие ржавые балки напоминали сломанные кости.

– Семейные помещения в лучшем состоянии. Сюда, – позвал он.

– А там что? – спросила я, указывая на другую стальную дверь.

– Мы называем это оранжереей, – объяснил Джейс, – хотя на самом деле это просто пещера. Единственный путь внутрь – через отверстие на высоте около ста футов, но оно пропускает достаточно воды и солнечного света, чтобы все кругом цвело и росло.

Джейс рассказал, что пещера заросла, и в ней жили несколько животных, таких как змеи, барсуки и белки, выжившие после падения в дыру. Однажды они даже встретили раненого медведя. Первые Белленджеры добывали там пищу и даже вырастили несколько съедобных растений.

– Я покажу тебе, но в другой раз. Мы не ходим туда без оружия и сетей.

Свернув в другой проход, мы подошли к маленькой, обычной двери. Джейс открыл ее и зажег еще один фонарь.

То, что я увидела, разнилось с моими представлениями. По позвоночнику невольно пополз холодок. Металлические каркасы сотен коек выстроились вдоль стен, как в армейской казарме. Несколько коек были сломаны, но большинство стояли наготове, словно все еще ожидая хозяев. Матрасы были порваны, а с каркасов свисала тонкая паутина, словно призрачные юбки. Гладкие стены пугали жутким серым цветом.

– Что это за место? – спросила я наконец.

– Отсюда все началось. Это убежище, рассчитанное на сотни человек. Выжили только двадцать три.

– Письма? – прошептала я, проходя между кроватями.

Каждый дюйм стен заполняли слова. Тысячи слов, написанных на незнакомом мне языке. Джейс пояснил, что это самая ранняя версия ландского, но я узнала имена – они не изменились. Миандра и Грейсон. Лиша, Рейн, Кэмерон, Джеймс, Тео, Фуджико, Джина, Разим.

– Аарон Белленджер завещал записывать все, что они помнили. Так они и поступили. Бумаги не было – они использовали стены. Это еще не все. Сюда.

Джейс провел меня в другую комнату, и еще одну. Кухня, кабинет, больничная палата – все было испещрено словами. Логики в построении записей я не заметила: некоторые предложения тянулись во всю длину большими печатными буквами; другие образовали крошечные круги из едва читаемых слов.

– Столько комнат и припасов… А бумаги не было?

– Ее жгли, чтобы греться. – Он указал на пустые полки в кабинете. – Вероятно, они были заполнены книгами. Они сидели здесь в течение долгого времени, пока падальщики ждали снаружи.

– Ты знаешь, что здесь написано?

Джейс, кивнув, посмотрел на группу слов.

– Это одно из моих любимых.

Он перевел:

Я на дух не переношу Грейсона. Пока я пишу, он следит за мной, поглядывает через плечо. Я хочу, чтобы он знал. Я ненавижу его с жаром тысячи раскаленных углей. Он жестокий и дикий и заслуживает смерти.

– Миандра, 13 лет.

– Но разве они не…

Джейс ухмыльнулся.

– Годы спустя. Думаю, она изменила свое мнение.

– И тем не менее… Ее слова не в пользу вашего почитаемого лидера.

– Ему было четырнадцать, Кази. Он спас им жизнь. Это говорит о многом.

– Почему они пишут свой возраст после каждой записи?

– Вот, смотри.

Джейс прошел через зал к противоположной стене и присел, чтобы прочитать запись на полу.

Сегодня день рождения Фуджико. Миандра испекла торт из кукурузной муки. Она говорит, что раньше дни рождения праздновали, и мы должны праздновать, потому что мы не знаем, сколько их еще будет. Каждый год – это победа, говорит она.

Съев торт, я записал наш возраст.

– Когда-нибудь мы все напишем 20, 30 или 40, – убеждаю я ребят.

– К тому времени у нас закончатся стены, – возражает Миандра.

– К тому времени у нас будут новые, – отвечаю я.

Впервые я задумался о будущем в мире. Дозор Тора – наше новое Начало.

– Грейсон Белленджер, 15 лет

– Тебе не кажется странным, что они писали мысли на стенах, чтобы все видели?

– Я думаю, что все в их жизни было странным. Даже жить здесь странно. Может, когда ты борешься за выживание, тебе нужно делиться с другими людьми – даже самыми глубокими секретами.

Я знала, что его глаза обратились ко мне не случайно. Неужели он что-то подозревал? Догадывался, по какой причине я нарвалась на собак?

– Возможно, – согласилась я.

– Нельзя судить мир по себе. Я стараюсь смотреть на него их глазами, а не своими.

Джейс направился к другой стене и прочитал мне еще кое-что. Только шестеро из тех, кто жил здесь, стали свидетелями падения звезд. Остальные родились позже. Из шестерых только несколько человек – Грейсон, Миандра, Лиша и Разим – помнили мир Древних. Они видели руины до того, как те стали руинами. Они жили в сияющих башнях, уходящих в небо, летали в крылатых повозках и помнили все виды магии Древних: свет, голоса, парение над землей, вопреки законам Вселенной. Они были детьми, вожаками и защитниками других детей от хищников.

Это многое объясняло о Белленджерах.

Я задумалась об утверждении Джейса. Возможно, они и правда являлись первым королевством? Дозор Тора возник менее чем через десять лет после Опустошения. Морриган был основан через шесть десятилетий. Другие королевства – столетия спустя. Когда Паулин впервые рассказала нам историю, отличную от той, которую знали венданцы, я вспомнила, что мы все были настроены скептически.

Джейс пересек зал, чтобы прочитать другие записи на стене.

Они обещали уйти, если мы дадим им припасы. Вместо этого они ударили Разима ножом и пытались забрать остальное. Мы не знаем, выживет ли он. Я больше не могу выносить рыданий. В хранилище полно кроватей, но нет оружия. С помощью инструментов я ломаю одну из них и приподнимаю обломок, проверяя рукой. Будь он острым, из него получилось бы хорошее копье, а из сотен кроватей можно сделать сотни копий.

– Грейсон, 15 лет

Разим оправился. Но стал более злым, жестким. Теперь он целыми днями точит копья. Я помогаю. Вот только этого недостаточно, потому что всегда приходят новые падальщики.

– Фуджико, 12 лет

Мой дед был великим человеком и правил великой страной. Он умер год назад. Если мы когда-нибудь выберемся отсюда, я вернусь туда, где он умер, и похороню его как подобает. Я соберу холм из камней в его честь. Я не дикарь, как думает Миандра, но иногда мне приходится делать сложный выбор. В том и разница.

– Грейсон, 15 лет

Когда я подняла голову, то заметила, что Джейс меня изучал. Он не читал мне надписи, а пересказывал их по памяти. Его плечи были расправлены, подбородок приподнят, он стоял как стена, которую невозможно сдвинуть с места.

– Зачем ты привел меня сюда, Джейс?

– Я хочу, чтобы ты узнала нашу историю и поняла немного больше о том, кто мы такие, прежде чем мы отправимся в путь.

– Что? Что ты имеешь в виду?

Тогда он пояснил, что припасы доставили в замок, и сегодня утром мы должны отправиться к месту, где будет поселение. Время он посчитал подходящим. И все же отсутствовать более одного дня он не мог.

– Но ты говорил…

– Не больше дня, Кази. Я согласился помочь – я помогу. Вкопаю пару столбов для забора и прослежу, чтобы все было сделано, но завтра утром я должен буду вернуться в Дозор Тора. Мои главные обязанности – здесь. Я и так слишком долго отсутствовал. Я не могу развернуться и снова исчезнуть на несколько дней.

– А кто проследит, чтобы работа была выполнена?

– Один из моих братьев или кто-то другой, кому я доверяю.

Я закатила глаза.

– Надеюсь, не Ганнер.

– Он сделает, как я попрошу.

– Верно. Ты патри. К твоему сведению, венданцев не впечатляют титулы.

– Значит, у нас есть что-то общее.

* * *

Выйдя из хранилища, я остановилась и посмотрела в противоположную сторону – где-то в конце длинного, темного туннеля находились запертая дверь, ядовитые собаки и, возможно, ядовитые секреты.

– Ну же, – вдруг заговорил Джейс. – Спроси меня.

– Что за той дверью?

– Мы, Кази. Мы за дверью. По ту сторону ничего нет. Это всего лишь проход в Дозор Тора. Каждая хорошая крепость имеет более одного выхода. Иначе ты можешь оказаться в ловушке. Он ведет к тропинке, идущей за замком. Она узкая и коварная, но это выход. Или вход. Его приходится охранять.

Выход? Я представляла нечто гораздо более зловещее по ту сторону двери, например большую темную комнату, в центре которой сидит Илларион, прячась от всего мира. Я вспомнила посла, которого по ошибке ударила ножом. Может, капитан тоже превратился в неуловимого призрака? А что, если он не прятался ни за какими дверьми?

Тонкая полоска света, которую я видела, могла быть солнечными лучами. Кроме того, я ощущала сквозняк. Все сходилось. Вполне возможно, это был лишь проход, охраняемый собаками, как и парадные ворота.

– Когда мы вернемся, я покажу тебе. Сейчас нет времени.

Я кивнула. Джейс знал, что я не заблудилась в туннеле. Но раз он был готов показать мне, что скрывалось за той дверью, значит, ничего тайного там быть не могло.

Когда мы добрались до главного туннеля, я вдруг заметила, что у входа стоит стражник, которого раньше там не было.

– Стража? – удивилась я.

– Да. Он всегда здесь стоит. Вчера, должно быть, отошел.

* * *

С каждой пройденной милей напряжение становилось сильнее. Джейс ехал впереди со своими братьями. За нами следовали остальные – стража и кучера с пустыми повозками, чтобы перевезти венданцев и их вещи на новое место. Джалейн и Прая тоже хотели поехать, но Джейс не позволил. Он посчитал, что они будут полезнее на бирже, а не в курятниках.

Даже Арам и Самюэль, самые общительные из братьев, держались скованно и в основном молчали. Они лишь раз оглянулись на Рен. Теперь мне стало ясно, что пытался объяснить Джейс: хотя Белленджеры выполняли соглашение, они не станут притворяться, что рады этому.

– Вечером, чувствую, будет весело… Особенно когда мы станем ужин готовить, – проворчала Синове.

Джейс настоял, чтобы Рен и Синове тоже поехали и помогли смягчить напряженность между Белленджерами и поселенцами.

Пока мы ехали, разговаривать становилось все труднее. Ветер, бьющий нам в спину, не давал расслышать слова.

– Похоже, ты потеряла поклонников, – крикнула я.

Рен фыркнула, словно ей было все равно.

– Ты выясняла, кто есть кто?

– Еще бы, – отчеканила Рен. – У Самюэля ресницы длиннее, чем у Арама. А еще волосы сзади у них лежат по-разному. – Она указала на парней, ехавших по обе стороны от Мэйсона. – Самюэль справа. Арам – слева.

У них были одинаковые прямые волосы.

Мы с Синове озадаченно переглянулись, а потом расхохотались.

Как бы ни были недовольны Белленджеры, Синове пребывала в восторге. Она не беспокоилась, что ее голос мог достигнуть чужих ушей. Впрочем, это было в ее духе. Син говорила о том, что глупо держать в доме ядовитых собак, о превосходстве венданской стали и о том, как прекрасно сидело на ней вчерашнее платье. Большинство ее насмешек предназначались Мэйсону. Он старательно ее игнорировал, хотя его реакцию можно было заметить по наклону головы. Он будто старался размять шею. Синове шутила о его танцевальных умениях, говоря, что он был бы хорош, если бы не четыре ноги.

– И вы только посмотрите! – воскликнула Синове. – Он не может отвести от меня глаз!

Мэйсон предсказуемо встряхнул головой, определенно считая мили, которые нам остались до поселения. Мы же тихо хихикали.

Когда поздним утром мы подъезжали к поселению, Джейс галопом подскакал ко мне. Было решено, что он должен подъехать к венданцам рядом со мной, а его братья и остальные – включая стражу – останутся в стороне, чтобы мы не выглядели как наступающая армия.

– Пора. Мы уже близко, – позвал Джейс.

И я поскакала вперед вместе с ним.

Его челюсть крепко сжималась: все происходящее противоречило тому, во что он верил. Ему не хотелось идти навстречу людям, нарушившим границы.

– Помни, Джейс. Официально это не твоя земля. Это часть Кам-Ланто, дарованная им королем Эйсландии. У них тоже есть причины злиться.

Я знала, что для него это больное место, но промолчать не могла. Утром, когда мы находились в хранилище, он пытался объяснить мне позицию его семьи. А теперь ему предстояло понять Каемуса и остальных. И уж точно его не стали бы встречать с распростертыми объятиями или благодарностью.

Джейс молчал. Он не сводил взгляда с холмов, ожидая, когда из-за одного из них появится поселение.

– Как твоя лодыжка? – наконец спросил он.

– Лучше, чем твоя челюсть.

Он повернулся и посмотрел на меня.

– Что?

– Хватит кукожиться.

Глаза Джейса оставались ледяными, а челюсть – напряженной.

Наконец показалось поселение. Длинная вереница лошадей и повозок смотрелась грозно. Один за другим поселенцы собирались перед домами с мотыгами, лопатами и пиками. Джейс поднял руку и дал знак тем, кто оставался позади нас, чтобы они ждали.

Мы приблизились. Джейс остановился и посмотрел на сгоревший дотла амбар, на дом, готовый рухнуть от порыва ветра. Его взгляд скользнул по обугленным сараям и опустевшим загонам. Лишь несколько кур клевали зерно возле кормушки. Выжженная трава тянулась до самых домов. Единственное, что оставалось зеленым, – небольшой огород, в котором в прошлый раз, когда мы были здесь, копался Каемус. Поселенцы выглядели так, словно были готовы защищать его до последнего.

– Ватаво, кадравез! – крикнула я. – Сава Кази ви Брайтмист. Ле не порчио кеге патри Джейс Белленджер акеа те террема. Осо тор…

Каемус посмотрел на Джейса.

– Риз лиет фикатанде чаба ви дака ренад!

Я взглянула на Джейса, не решаясь перевести.

– Он рад тебя видеть, – протянула я.

Джейс нахмурился и спрыгнул с коня.

– Вы понимаете ландский? – спросил он у Каемуса.

– Понимаем, – отрезал тот.

– Хорошо. А я достаточно хорошо знаю венданский, чтобы понять, когда меня называют лошадиной задницей. Давай сразу проясним ситуацию, Каемус. Я хочу предложить сделку, и она чертовски выгодная. Второго предложения не жди. Его никогда не будет, потому что, я надеюсь, после сегодняшнего дня ты больше никогда не попадешься мне на глаза. Мы вас перевезем. Всех. И мы восстановим поселение на лучшем участке земли, но дальше от нас. – Джейс решительно изложил условия и детали, затем еще раз внимательно осмотрел сгоревшие здания. – Мы забрали шотгорна в качестве платы за вторжение, но мы не разрушали деревню и не знаем, кто это сделал. Мы постараемся сделать так, чтобы этого больше не повторилось, но если вы когда-нибудь снова ошибочно обвините нас, вы потеряете не только коровник. Понимаешь меня?

Прежде чем Каемус успел ответить, мальчик, стоявший позади него, выбежал вперед с палкой и с размаху ударил Джейса по колену.

Джейс нагнулся, морщась и ругаясь, схватился одной рукой за колено, а другой дернул мальчика за воротник.

– Ах ты, маленький…

– Не трогай его! – рявкнул Каемус, шагнув вперед.

Джейс выглядел озадаченным приказом Каемуса, но снова обратил внимание на мальчика.

– Как твое имя? – прорычал он.

Мальчик был меньше Нэша, и, хотя разъяренный мужчина держал его за воротник, его большие карие глаза были полны неповиновения.

– Керри из Фогсвелла! – огрызнулся он в ответ.

– Вот что, Керри из Фогсвелла, ты лично будешь помогать мне вкапывать столбы для забора. Много столбов. Понял?

– Я тебя не боюсь!

Глаза Джейса сузились.

– Тогда, наверное, мне придется потрудиться над этим.

Глаза мальчика расширились. Джейс отпустил его, и тот побежал за Каемусом.

– Мы согласны, – объявил Каемус.

Я сдержанно вздохнула. Как сказала бы Синове, начало было веселым.

Следующий час ушел на обход территории, сбор вещей, оценку того, что можно спасти, погрузку инструментов и кур, зерна и ящиков, посуды и людей. Когда братья осматривали территорию, я почувствовала, что они с тревогой осознали, как мало понадобилось времени, чтобы собрать все добро венданцев. Временами Джейс просто замирал и смотрел на что-то, будто пытался понять, зачем они вообще сюда приехали. Он обратил внимание на кости, свисавшие с бедер поселенцев. Венданцы не носили их в городе, потому что те привлекали внимание, но здесь кости не снимали в память о жертвах.

Рен, Синове и я помогли нескольким женщинам собрать на огороде спелые бобы, выкопать корнеплоды, а затем сложить их в бочки с соломой. Мы выкапывали растения и укладывали их в ящики, чтобы потом пересадить. Мы не оставляли ничего, что можно было увезти. Пока мы работали, я заметила Джейса, Ганнера и Мэйсона: они шли по холму на некотором расстоянии от нас. Это казалось странным, потому что там ничего не было – ни хозяйственных построек, ни скота. Они несли в руках камни, а когда добрались до вершины, положили их на холмик, который я раньше не заметила.

Когда они вернулись, я спросила Джейса об этом. Он рассказал о памятном месте, где Грейсон Белленджер накрыл мертвого деда камнями, чтобы животные не утащили тело.

* * *

Новое место находилось в пятнадцати милях к югу, но с таким количеством повозок, припасов и лошадей дорога туда заняла целый день. Во время долгой поездки мы с Джейсом ехали рядом во главе каравана. Он в основном молчал, о чем-то размышляя.

– Значит, ты все-таки понимаешь венданский? – спросила я.

Он с усмешкой покачал головой.

– Нет, но некоторые слова не нуждаются в толковании. Все дело в интонации.

– Что ж, ты был поразительно точен. Я думаю, что и удар по колену истолковать нетрудно. Не болит?

– Мне повезло, что маленький демон не разбил коленную чашечку.

– Думаю, это ему повезло, что он отделался выкапыванием столбов для забора.

– Ему будет полезно. Но сначала мы их накормим. Они не могут копать на голодный желудок. – Он потянулся за спину и начал рыться в рюкзаке. – Чуть не забыл. Я хотел отдать тебе. – Он протянул мне небольшую корзинку с крышкой. – Давай. Открой.

Я сняла крышку, посмотрела внутрь.

– Это то, о чем я думаю? – Я приблизила нос, чтобы глубоко вдохнуть аромат.

– Пирог с шалфеем, – подтвердил Джейс.

– Ты вспомнил!

Я отломила кусок и запихнула его в рот. А потом застонала от удовольствия. Он был восхитительным, каким я его и помнила. Я слизала крошки с пальцев.

– Попробуй! – я наклонилась и засунула кусок ему в рот.

Джейс одобрительно кивнул, проглотил, но ему явно не понравилось так же сильно, как мне.

– Как? Неужели Долайз…

– Нет. Я нанял повара. Сможешь отблагодарить ее, когда мы вернемся в Дозор Тора.

* * *

Мы приехали в широкую пологую долину. С одной стороны возвышались невысокие, покрытые лесом холмы, с другой текла извилистая река. Под ногами наших коней колыхалась темная сочная трава, еще не побуревшая от жаркого лета. Когда я заметила вдалеке повозки с припасами, то поняла, что это то самое место. Все остановились. Это было захватывающее зрелище. Каемус сошел с лошади, взял лопату из повозки. Первым делом он воткнул ее в землю и перевернул, обнажив кусок темной, рыхлой почвы. Я вспомнила, как он копал мотыгой твердую глинистую землю.

Каемус посмотрел на Джейса суровым взглядом.

– Хорошая почва.

– Знаю, – согласился Джейс.

Остальные венданцы, спрыгнув с повозок, пошли пешком. Я смотрела, как они опускались на колени, щупали землю, гладили руками траву. Запах здесь был свежим, многообещающим.

Я тоже спешилась и начала осматривать местность, вглядываясь в горизонт. Здесь был и лес, чтобы охотиться и заготавливать дрова, и обильный источник воды. Хорошая почва и ровная земля. Несколько величественных дубов давали тень. Я оглянулась на Джейса, все еще сидящего в седле, и у меня перехватило дыхание. Мы с Каемусом оба в нем сомневались.

– Это прекрасное место, Джейс. Идеальное.

– Не идеальное, но жить станет проще. И это укромная долина – здесь их не побеспокоят.

Как и на последнем месте. Но я поверила Джейсу, и, наверное, Каемус тоже. Не Белленджеры напали на поселенцев. Но тот, кто это сделал, хотел, чтобы все выглядело именно так.

Я наблюдала, как венданцы шли по долине. Видела изумление в их взглядах. Меня же мучил вопрос. Это место выглядело лучше предыдущего. Неужели король был таким глупым и ничего не знал о северных территориях, наугад выбрав прежнее место? Было ли простым совпадением, что оно оказалось рядом с Дозором Тора? Или это намеренный выбор, сделанный так, чтобы создать неприятности? Стать занозой? Была ли это его месть за то, что у него не получилось приструнить Белленджеров и собирать с них налоги?

Джейс осмотрел долину. Расчеты уже мельтешили перед его глазами. Он был гораздо больше заинтересован в восстановлении поселения, чем хотел признавать. Захлестнувшие меня эмоции подступили к груди.

«Что происходит?»

Ответ никогда не был так очевиден, как сейчас.

– Пора приступать, – сказал Джейс. – Осталось всего несколько часов дневного света, и я хочу согласовать с Каемусом план поселения. У меня есть несколько идей, где должен стоять амбар. И я обещал столб для забора. Я вкопаю его до того, как мы уедем поутру.

– Теперь у тебя есть Керри. Он поможет.

Джейс потер колено, и его рот искривился в злорадной ухмылке.

– Да, я займу этого колкого ежика.

Глава тридцать первая. Джейс

В прошлый раз я едва взглянул на поселок. Мы загнали шотгорна, и отец крикнул: «Мы предупреждали вас – наша земля, наш воздух, наша вода. Нарушаете границы – платите! Мы вернемся за добавкой, если вы останетесь». Но мы не вернулись, а если бы и вернулись, то взяли бы только шотгорна.

Но кто-то все же вернулся и забрал все.

– Кто это сделал? Выясни! – прорычал я Мэйсону.

Мэйсон следил за судьями. Один из них должен был что-то увидеть или услышать.

Белленджеры со всех сторон подвергались нападениям. Даже если я не любил венданцев, это была не их битва. Они даже не знали, для чего их использовали.

Мы молчали, впервые увидев разрушения, но потом ярость овладела нами. Пока мы шли по холму к каменному мемориалу, каждый высказывал предположения о том, кто мог разрушить венданское поселение.

– Райбарт и Трюко, – предположил Мэйсон. – Они бы и носки с ребенка стащили.

– Равианских скакунов тоже украли, – заметил Ганнер. – Их бы нашли в конюшне.

Титус покачал головой.

– Они их продали. Я спрошу у кучера из Превизи, когда мы вернемся. Посмотрим, не было ли у них сомнительных сделок.

– Половина их сделок сомнительна, – напомнил я.

Превизианцы поставляли товар, который лучше было не отслеживать. Незаконные сделки кандоранского посла. Или вальспреи. Мы пользовались их услугами, как и все остальные. «Некоторые товары нужно покупать и продавать незаметно, – объяснял отец, когда мне было двенадцать лет, и я спросил о незаконной торговле. – А некоторые вопросы лучше не задавать», – добавил он.

– А как насчет дюжины шотгорнов? – продолжил Ганнер. – Как их забрать, особенно в ночном набеге? Куда их увели?

– Они уже сдохли где-нибудь в овраге, – ответил я. – Вместе с лошадьми. Ущелье Старлинга недалеко, там есть хороший лес. Речь о добыче и не шла. Это было послание.

– Чтобы выставить нас в плохом свете.

Поджоги и охотники должны были напугать жителей, нападения на караваны – навредить бизнесу и отпугнуть торговцев от биржи, но это нападение – обрушить на нас гнев королевств.

Когда мы погрузили последние венданские пожитки, из нас словно выбили вопросы, и мы снова погрузились в молчание. Слова Кази укололи меня. «У них ничего нет. Восстановление не займет много времени».

Пока мы с Каемусом шли по долине, вбивая колья, чтобы обозначить фундамент, эти слова не давали мне покоя. Мы с Каемусом плохо начали, и с тех пор ситуация не слишком улучшилась. Он был упрямым ослом. Хорошая почва? Это была чертовски хорошая почва. Может, быть упрямцем с вечно хмурым взглядом – это как раз то, что и нужно, чтобы руководить поселением в этой глуши.

Я знал, что почва здесь хорошая. Я уже много раз бывал в этой долине, разбивал здесь лагерь с отцом и старшими братьями и сестрами. В центре долины возвышался дуб, а с дерева свисала веревка с привязанной к концу крепкой палкой. Я падал с этой веревки больше раз, чем мог сосчитать. Но никогда ничего не ломал.

В девять лет я сказал отцу, что однажды построю дом и буду здесь жить, на что он возразил. Отец сказал, что долина – это лишь место для прогулки, а мой дом и судьба – в Дозоре Тора. Он говорил, что долина предназначена для кого-то другого, для тех, кто пока не нашел это место. И мне всегда было интересно посмотреть на будущих жителей.

Крики детей заставили нас обернуться: они уже нашли веревку и по очереди качались на дереве.

– Еще будет дом? – спросил я.

– Мы уже вбили колья для четырех домов. Это все, что у нас было. Некоторые из нас живут вместе.

Кази упоминала, что семей было семь, поэтому мы привезли достаточно древесины.

– У нас могут остаться лишние материалы. Если вы будете строить дома, решите сразу, где их расположить. – Я старался оставить выбор за ним. Не хотел, чтобы потом меня обвинили в том, что я препятствовал созданию поселения.

Каемус настороженно на меня посмотрел. Он все еще подозревал, что мы обманываем их.

«Ну и черт с ним».

Я устал и был голоден – последние три места я выбрал сам.

* * *

Керри работал молча, не жалуясь, но вонзая маленькую лопатку в землю с такой силой, словно это была моя коленная чашечка.

– Сколько тебе лет? – спросил я.

– Достаточно.

– Что за ответ?

– Достаточно, чтобы понять, что ты мне не нравишься.

– Четыре, – предположил я. – Тебе около четырех.

Глаза Керри вспыхнули от негодования.

– Семь! – закричал он.

– Тогда ты должен знать, как правильно копать яму для столба.

– А я правильно…

– Иди сюда. Я покажу.

Он нехотя приблизился, волоча за собой лопату. Я наметил небольшой круг в почве, и мы вместе начали копать. Керри нахмурился, но послушно следовал указаниям.

– Ты ходишь в школу? – спросил я.

– Юрга учит меня буквам, но она знает не все.

– Юрга – это твоя мама?

– Вроде того. Она взяла меня к себе.

Я выяснил, что в поселении было восемь детей. Трое были сиротами, и Керри был одним из них. О своих родителях он помнил смутно. Они погибли во время пожара в Венде. Тогда на его руке появились эти розовые шрамы.

– Хочешь выучить все буквы?

Он пожал плечами.

– Может быть. Не вижу в этом смысла.

– Ты любишь истории?

Его глаза засветились, но потом он вспомнил, что должен был нахмуриться, и его брови опустились.

– Иногда.

– Если ты выучишь буквы, то сможешь читать истории самостоятельно.

– Все равно бесполезно. У меня нет книг.

Я думал о вещах, собранных из домов и погруженных в повозки: посуда, бочки с сушеными продуктами, кухонная утварь, инструменты, одежда, кое-какая мебель и больше ничего.

– Яма готова, – сказал я. – На сегодня хватит. Иди, поужинай.

* * *

Стянув рубашку, я вымылся на берегу реки. Ниже по течению собрались венданцы: они тоже купались. Я чувствовал на себе их взгляды, внимательно изучающие татуировку на плече и груди. Они пытались понять ее смысл… или пытались понять меня.

Позади раздались тяжелые шаги.

– Палатка голова, – объявил Мэйсон, затем опустился рядом, чтобы умыться. Мы привезли несколько больших палаток, чтобы укрываться от солнца и дождя, пока дома не будут закончены. Он наклонился ближе. – Дружная компания, а?

– По крайней мере, один из них.

Мэйсон понял, о ком я говорил, и нахмурился.

– У нее на меня зуб. Не знаю почему.

– Может быть, потому что ты лишил ее оружия в Хеллсмаусе?

– Я вернул его, что, как мне кажется, было большой ошибкой.

– Это мое соглашение с Кази. Сомневаюсь, что Синове тебя зарежет.

– Она – опытный лучник, ты же знаешь?

– Большинство из наших – опытные лучники. Она рахтан. Тебя это удивляет?

– Нет, когда я говорю «опытный», я имею в виду «эксперт». Она подстрелит муху на расстоянии ста шагов.

Мэйсон рассказал мне, что, когда он вернул ей оружие, она, почти не задумываясь, выпустила стрелу в цепь на проезжающей повозке, чтобы та не бренчала. А потом добавила, что звяканье ее раздражало.

– Она пыталась произвести на тебя впечатление, а не угрожать. Ты боишься?

Он покачал головой.

– Ее рот – вот что меня доконает.

– Кстати о ртах, Ганнер ведет себя хорошо?

– Твои слова, должно быть, подействовали. Он молчит. Не думаю, что мне нужно предупреждать Ганнера держать себя в руках. С тех пор как мы покинули прежнее поселение, он вел себя очень тихо. Вероятно, он тоже задумался. Венданцы попали под перекрестный огонь в чужой войне.

Над нами прошла тень – я поднял голову. Это был Каемус. Он молча умылся рядом с нами, но, смотря на вьющийся берег реки, я знал, что он мог бы выбрать место и подальше. У него было что-то на уме.

Каемус, зачерпнув горсть песка, начал растирать ее в руках, пытаясь отчистить въевшуюся грязь.

– Керри хорошо потрудился? – спросил он наконец.

– Он учится.

Каемус закончил мыть руки, ополоснул лицо, затем встал, вытирая руки о штаны. Он посмотрел на меня, и я заметил, что его обветренное лицо блестит от воды.

– Я не знал, что у тебя там похоронены родственники.

Я замолчал на мгновение. Старый гнев вспыхнул с новой силой. Я не должен был оправдываться и объяснять, почему мы хотели, чтобы они покинули нашу землю.

– Никто не умирал, – наконец ответил я. – Там умер наш предок. – Я встал, чтобы мы оказались на одном уровне. – Мы не знаем наверняка, но это место мы почитаем на протяжении многих поколений. Мы, Белленджеры, чтим традиции.

Каемус склонил голову. Его подбородок опустился в знак признания.

– У нас тоже есть традиции.

Я посмотрел на связку костей на его поясе.

– Это одна из них?

Он кивнул.

– Если у тебя найдется минутка, я расскажу.

Я сел на берег и потянул Мэйсона, чтобы тот сел рядом со мной.

– Минутка точно найдется.

Глава тридцать вторая. Кази

Повар разлил по мискам сытное рагу, положил сверху большой кусок черного ржаного хлеба. Джейс привез повара из лесозаготовительных лагерей Белленджеров. Если считать Рен, Синове и меня, то венданцев и Белленджеров оказалось поровну. Тридцать с каждой стороны. Получая ужин, мы присоединялись к своей группе.

Белленджеры сидели по одну сторону дуба, а венданцы – по другую, что исключало возможность разговоров, но, возможно, этого все и хотели. Вечер предстоял долгий и тоскливый, а может, и шумный, если кто-то примет резкое слово близко к сердцу. В центре полыхал костер, который с наступлением сумерек начал бороться с темнотой. Среди вещей венданцев нашлось несколько скамеек и стульев, но на всех не хватило, поэтому люди расположились на пустых повозках или на строительных досках.

Джейс пришел к повозке последним. Когда он принялся за еду, Титус подозвал его, предложив сесть на ящик рядом с ним – на их стороне. Он даже не смотрел в мою сторону. Не стала ли моя встреча с собаками в туннеле причиной того, что напряжение между нами возросло?

Я отметила, что венданцы по-прежнему внимательно следили за Джейсом. Когда мы разгружали повозки, я ощущала их настроения – от неверия до настороженности, но знала, что они испытывали и благодарность. По большей части они недоумевали, не веря в происходящее. У многих на глазах блестели слезы, когда они выгружали вещи в специально отведенном для этого месте под натянутым полотном. Не возникало даже сомнений, что эта долина была более плодородным местом, чем предыдущая. Одна женщина открыто плакала, но сейчас, когда мы сидели за едой, все молчали и сдерживали эмоции, как научились делать в присутствии посторонних.

Однако я заметила и любопытство – с обеих сторон. Я видела взгляды. Даже повар лагеря смотрел на венданцев с чувством, напоминающим беспокойство и сострадание. Он дал им щедрые порции.

– Вы только посмотрите, – выпалила Синове, глядя на Ганнера. – Этот мерзкий тип все время смотрит на Юргу!

Это она сегодня плакала.

– С чего ты взяла? – удивилась я. Рядом с ней сгрудились несколько венданцев.

– Потому что она тоже на него смотрит.

Я пригляделась. Юрга была осторожна и смотрела на него сквозь опущенные ресницы и только тогда, когда он отводил взгляд.

Возможно, разделение было не таким сильным, как я думала. Если бы только этот мерзкий тип смог поймать взгляд мягкосердечной Юрги, возможно, пропасть между двумя лагерями немного уменьшилась.

– Я сейчас вернусь, – сказала я.

Я шла по открытому пространству, и несколько пар глаз следили за мной, словно я была плугом, оставляющим борозду на своем пути. Я не нравилась Ганнеру, и он ясно дал это понять. Однако наша неприязнь оставалась взаимной, поэтому я не держала на него зла. После того как я поставила подпись в письме королеве, всякий интерес Ганнера ко мне улетучился. Когда я остановилась перед ним, он посмотрел на меня так, словно я была роем мух, загораживающим обзор.

– Она не кусается. Можешь подойти и поздороваться.

– Я ужинаю. Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Твоя миска пуста, Ганнер. Ты уже все съел. Почему ты не хочешь познакомиться с человеком, для кого ты строишь жилище?

Я потянулась, взяла миску с его колен и отставила ее в сторону. Потом взяла его за руку и подняла на ноги.

– Ее зовут Юрга. Ты видел, как она плакала? Это была благодарность за то, что вы, Белленджеры, сделали.

Он выдернул руку.

– Я же сказал, что не понимаю, о чем ты! Дай мне спокойно поесть!

Мы оба посмотрели на его пустую миску.

– Привет.

Юрга подошла к нам сзади.

Возможно, увидев, как я разговаривала с Ганнером, она набралась смелости и сделала первый шаг. Ганнер успокоился, начал переминаться с ноги на ногу, а я отошла в сторону, оставив их знакомиться.

Теперь я обратила внимание на другого Белленджера.

Я подошла к одному из старших венданских мальчиков, играющему ноты на флейте, и спросила, знал ли он «Волчью луну», песню фенов, которую иногда напевала Синове. Он знал, и когда начал играть первые неуверенные ноты, я направилась к Джейсу, занятому разговором с Мэйсоном и Титусом. Сделав реверанс, я привлекла их внимание.

– Мы так и не потанцевали вчера вечером, патри. Может, сейчас самое время?

Джейс бросил на меня неуверенный взгляд.

– Как лодыжка?

– Я несколько часов ехала верхом, копала пастернак и картофель, помогла разгрузить две повозки, а теперь ты беспокоишься о моей лодыжке? Может, это твои нежные ноги слишком устали? Ты пытаешься увильнуть от танца, патри? Просто скажи, и я найду кого-нибудь другого…

Джейс уже стоял на ногах. Его рука, скользнув вокруг моей талии, увлекла меня к центру поляны между Белленджерами и венданцами. Моя лодыжка все еще болела, но Джейс почувствовал это, невзирая на мои протесты, и ограничил наш танец легким покачиванием.

– Это самое малое, что мы можем сделать, чтобы согреть атмосферу между двумя лагерями, – заметила я.

– Так, значит, это игра?

– А ты как думаешь?

– Мне все равно, пока ты в моих объятиях.

Звучала медленная, мечтательная мелодия, ноты скользили по воздуху, как птицы, направляющиеся домой по сумрачному небу на ночлег. Джейс притянул меня ближе, его губы прижались к моему виску.

– Все смотрят, – прошептал он.

– В этом и смысл.

– Не совсем. – Его рот приблизился к моим губам.

Вопрос об игре был отброшен и забыт. Возможно, между нами и существовали секреты, но во многом мы были совершенно честны друг перед другом: я хотела остаться в его объятиях, а он – в моих.

Может, этого достаточно.

Возможно, такие моменты, как этот, были всей правдой, которую мы могли ожидать от мира. И я держалась за нее, будто так и было.

– В последний раз, когда мы танцевали, мы стояли по колено в траве, – вспомнила я.

– А теперь между нами нет даже цепи, – прошептал Джейс.

– Может, она нам больше не нужна.

Мы снова оказались среди природы и теперь могли снова проскользнуть в тот знакомый мир.

Я чувствовала, что к нам присоединялись другие, но мои глаза были прикованы к Джейсу, а его – ко мне. И когда я слышала шарканье танцующих ног, думала, не провалились ли они в ту же черную дыру, что и мы. Сможем ли мы продлить этот момент?

* * *

«Загадай мне загадку, Кази».

Джейс наблюдал, как я занималась припасами. Остальные уже спали. Он подошел ко мне сзади, обнял за талию.

– Мне тоже не спится, – признался он.

Его губы коснулись моей шеи, и он прошептал:

– Загадай мне загадку, Кази.

Мы расстелили на траве одеяло прямо под Колесницей Хетиши, Орлиным гнездом и Золотом воров.

Я устроилась рядом, положив голову на его плечо, а его рука обхватила меня, притянув ближе.

– Слушай внимательно, Джейс Белленджер. Я не стану повторять.

– Я хороший слушатель.

«Я знаю. Знаю это с той первой ночи. Умение слушать делает тебя опасным. Мне хочется поделиться с тобой всем, что у меня есть».

Я прочистила горло, демонстрируя, что готова начать.

– Будь я оттенком, я был бы красным, как роза.

Я людей вдохновляю, разгоняю их кровь.

Я пахну весной, но жгуч, как заноза,

А птицы со мной поют про любовь.

Я умею быть быстрым, но могу быть протяжным,

Но долгий, наверное, самый приятный.

– Хм… – протянул Джейс, словно оказавшись в тупике. – Дай подумать… – Он приподнялся на локте, глядя на меня сверху вниз. Звездный свет ласкал его скулы. – Весной, значит, пахнет? – Он поцеловал меня в лоб. – Жгуч? – Джейс опустился к моему подбородку. – Ты – настоящая заноза, Кази из Брайтмиста.

– Стараюсь изо всех сил.

– Возможно, мне придется делать это медленно… – Его рука неторопливо проследовала от моей талии к шее, пока не коснулась щеки. Меня охватил жар. – Очень медленно… чтобы разобраться. – А потом его губы прижались к моим, такие теплые и требовательные. И я надеялась, что ему понадобится вечность, чтобы отгадать загадку.

* * *

Рен, Синове и я сидели на досках, обмахиваясь веером и отдыхая после выравнивания фундамента. Была середина утра, но уже стояла жара. Разгар лета давал о себе знать.

Я думала, что Джейс собирался уезжать, что все члены его семьи вернутся домой, но Джейс увлекся обсуждением проекта амбара с Каемусом, а потом с Лотаром, одним из наемных работников, которого он оставлял руководить бригадой. Когда он наблюдал, как каменщики закладывали фундамент для одного из сараев, то решил, что нужно сделать его немного больше. А позже он остановился, обвел взглядом долину, детей, качающихся на дубе, и его взгляд снова упал на будущий сарай. Он повернулся к Мэйсону:

– Им нужен погреб. Зачем разбивать сад, если у них нет прохладного погреба? Если мы поднапряжемся, то сможем выкопать его за несколько часов.

Погреб?

Я не верила своим ушам.

Все это выглядело как соревнование между Джейсом, Мэйсоном и Самюэлем, копающими с одной стороны, и Арамом, Ганнером и Титусом – с другой. Медленное соревнование. Им тоже стало жарко – их рубашки взмокли. Пот блестел на их спинах, и они часто останавливались, чтобы вытереть брови и выпить воды из ведер, принесенных с реки. Иногда они лили воду себе на голову.

Синове в основном молчала. Но вдруг ее глаза расширились.

– Клянусь, я за всю жизнь не видела столько прекрасных татуировок.

– Нам, наверное, стоит вернуться к работе, – сказала я.

– Черта с два, – отрезала она. – Нужно немного отдохнуть.

Нас не пришлось уговаривать. Никто из нас не мог двигаться.

Рен сделала глоток воды.

– Они напоминают стаю красивых мускулистых птиц в полете.

Татуировки у всех были разные – у кого-то на груди, у кого-то на плечах, спине или руках, – но у всех был герб Белленджеров в той или иной форме, крылья орлов, порхающие перед нами. Я посмотрела на рисунок Джейса, и сейчас он впечатлил меня так же, как тогда, когда я увидела его впервые. Синове не ошибалась: их татуировки выглядели как произведение искусства, на которое я с удовольствием смотрела.

Джейс поднял глаза, заметив мой взгляд. Он улыбнулся, и в животе у меня вспыхнуло пламя.

– Полдела сделано, – отозвался он.

Полдела.

Вот что я чувствовала. Я очутилась между мирами, пытаясь найти историю, которая подошла бы обоим.

Когда погреб был вырыт, Джейс перешел к сараю, а затем к водяному колесу и шлюзу. Прошел день, другой. Четыре дня, четыре ночи. Долина ожила от стука молотков и гудения пилы. Ганнер вернулся в Дозор Тора. Титус тоже. Арам и Дрейк уехали с ними. Там ждали дела, которые нужно было решать. Но Джейс остался. Он отказался от завтрашнего дня, которого у него не было и который я не могла ему обещать.

Я начала задаваться вопросом, не ошибалась ли я во всем. В том, как они управляли Хеллсмаусом, в том, что касалось их истории и места среди королевств, в том, что они имели право править на этой земле. Их работа представляла не просто благородное выполнение условий соглашения. Нет, это было нечто большее. Это напоминало мне стебель желания, прижатый к мозолистой ноге, слова, сказанные под полуночной луной, чтобы меня убаюкать.

* * *

Мы стояли у поварни, ожидая очереди, чтобы получить еду. Джейс стоял рядом, касаясь меня бедром, напоминая, что он здесь. Я вдруг подумала о существовании вещей, которых желала больше, чем ужина.

– Десятка?

Шепот.

Мои плечи напряглись. Вопрос прозвучал откуда-то сзади. Я не осмелилась повернуться, но голос прозвучал снова, на этот раз громче:

– Десятка?

Ко мне подошла девушка.

– Прошу прощения, но разве ты не Десятка? Я хотела подойти к тебе с самого первого дня. Моя семья жила в Санктуме в течение года, когда…

Я покачала головой.

– Мне жаль. Ты обозналась.

– Но…

– Меня зовут Кази, – твердо сказала я. – Боджев йа. – Ступай уже.

Ее взгляд переместился на Джейса, а затем она быстро опустила глаза, будто поняла ошибку.

– Конечно. Прошу прощения за беспокойство.

– Все нормально.

– Десятка? – переспросил Джейс. – Что за имя такое?

Я пожала плечами.

– Думаю, это имя горцев. Какое-нибудь прозвище, сокращенное от Денаше.

– Странно. Почему она не знала твоего имени?

– Я здесь не одна. Возможно, она просто запуталась.

Я была благодарна Джейсу за то, что его внимание вернулось к еде, когда повар отрезал кусок оленины. А еще я обрадовалась, что утром мы вернемся в Дозор Тора.

Перед самыми сумерками прискакал Алески с новостями, ускорившими наше возвращение. Он прислал сообщение от Ганнера.

«Возвращайтесь домой. Пришло письмо из Венды. Королева в пути».

Глава тридцать третья. Джейс

Мийе фыркнул. Косы в его гриве, заплетенные Джалейн, были расчесаны, и думаю, что коню, как и мне, это больше нравилось. Он был великолепным зверем, мускулистым, красивым, с лоснящейся черной шерстью. Венданцы знали толк в разведении лошадей. Кази закончила расчесывать его, затем опустила седельное покрывало. Я поднял седло.

– Я бы и сама справилась, – сказала Кази, потянувшись к нему. Она была на взводе. Может, из-за того, что мы возвращались в Дозор Тора, невысказанные между нами слова повисли в воздухе.

Я крепко схватился за седло.

– Пожалуйста, позволь мне помочь, Кази. И мне кажется, что я ему нравлюсь.

Она закатила глаза.

– Это потому, что ты кормишь его лакомствами. Не думай, что я не вижу.

Пожав плечами, я поднял седло.

– Всего несколько горошин.

– И пастернак.

Мийе предательски ткнул меня в руку.

– Видишь? Ты его избаловал. – Она похлопала коня. – И он становится толстым.

Это не так, и я знал, что она не возражала. Кази потянулась вниз, затянула ремни.

– Мы догоним, – сказала она.

– Мы медленно поедем, – обещал я, поглаживая шею Мийе. – Не торопись.

Она заметила порез на моем большом пальце.

– Что случилось?

Порез – это наше с богами дело. Кровные клятвы давались не только в храмах, но иногда и на лугах.

– Ничего, – солгал я. – Всего лишь порез. – Я повернулся к повозке, которую мне предстояло вести, проверил сцепку, а затем упряжь.

Мэйсон, Самюэль и я погнали лошадей на биржу. Тиаго тоже ехал с нами. Длинные повозки, на которых привезли припасы, были специально оборудованы для тяжелых грузов, и они вскоре понадобятся в лагерях лесорубов. Сейчас же они опустели, если не считать нескольких камней, положенных в заднюю часть телеги, чтобы та не подпрыгивала. Кучерам предстояло остаться в поселении и помочь с работой.

Я намеревался остаться лишь на одну ночь. Дома меня ждало много работы, но каждое утро приходили повозки с новыми припасами и сообщениями, что в замке и на бирже все шло своим чередом. Ганнер все держал под контролем. С учетом того, что здесь работа кипела, казалось важным не останавливаться. Загоны для животных были готовы, и за один день мы сумели отстроить сарай. Но в течение следующих нескольких дней большая часть работы возлагалась на каменщиков: они должны были замуровать погреб, закончить печи и уложить камни для фундамента перед возведением стен. Возможно, существовали и другие причины, по которым я хотел остаться. Между мной и Кази здесь все стало по-другому. В некотором смысле я не хотел возвращаться назад.

Кази, закончив пристегивать седельную сумку, повернулась ко мне.

– Что сделает король, если узнает, что ты их перевез?

– Он никогда не узнает, а если и узнает, то ему будет все равно. Этот мир ничего для него не значит. Для него один кусок земли – то же самое, что и другой.

– Ты уверен, Джейс? Что, если он специально выбрал место, чтобы усложнить ваше положение? Место, с которого хорошо виден ваш мемориал.

– Он понятия не имеет о мемориале. Для него и для остального мира это лишь груда камней – не говоря уже о том, что он там никогда не был. Он велел разведчикам найти подходящее место.

– А как насчет налогов? Вдруг он рассердится?

– Мы оставляем себе только половину. Как ты думаешь, кто платит магистратам, патрулям, учителям? Тем, кто ремонтирует цистерны и крыши? Чтобы поддерживать город в хорошем состоянии, требуется немало труда. Ни одна монета из его кармана не была вложена в город. Белленджеры совершили большую ошибку, когда продали Хеллсмаус за выпивку. Но это не значит, что горожане должны платить за чужие падения. Тот процент, который мы оставляем, не покрывает расходов. Он это знает. Он извлекает выгоду – и даже он не настолько глуп, чтобы отказаться от нее.

Кази кивнула с сомнением, а потом ее внимание привлекли дети, играющие под дубом. Мы натянули новую веревку, потому что старая обтрепалась.

– Каемус говорил, что ты пришлешь учителя. Они не могут себе этого позволить, Джейс. Они едва…

– Ты говорила о процентах. Это и есть проценты. Траты на учителя покроют Белленджеры. Возможно, в следующий раз Керри не станет бить меня по коленям, а займется более полезным делом.

– В следующий раз?

– Когда мы вернемся, чтобы проверить работу. А случится это где-то через неделю. Работа продвигается достаточно быстро.

– Значит, вы решили не затягивать?

– Я не собираюсь играть с тобой в игры, Кази. Ты же знаешь, что я чувствую. Ты знаешь, чего я хочу. Но иногда мы не получаем того, чего хотим.

– А что будет с нами, когда мы вернемся?

– Думаю, когда поселение будет закончено и королева уедет, все будет зависеть только от тебя.

* * *

Тропа была широкой, и мы ехали в шахматном порядке, чтобы не глотать пыль. Езда в одиночку дала мне время подумать о том, что я увидел прошлой ночью. Было уже поздно, и я шел через дубовую рощу на встречу с Кази, стараясь не шуметь. Сквозь ветви светила луна, и я заметил Мэйсона, прислонившегося к дереву. Я подумал, что он болен. Я слышал стоны. Но потом увидел, что между ним и деревом кто-то есть…

Синове.

Она заметила меня и молча махнула рукой. Ей не терпелось, чтобы я оставил их.

И я ушел настолько быстро и тихо, насколько мог.

Мэйсон и Синове? После всех его протестов?

Я догадался, что он либо поддался ей, либо был очарован девушкой с самого начала, но не хотел признаваться. В конце концов, именно он говорил, что Кази нельзя доверять. Мне стало интересно: а что он теперь чувствовал?

Мы шли медленно, и по мере того, как продвигались вперед, я мысленно составлял список вещей, необходимых для поселения. «Овцы. Не забыть прислать овец». Одна из женщин упоминала, что раньше, когда они жили в Венде, она пряла. Они вполне могли торговать, да и пряжа всегда пользовалась спросом. «Фонари. Масло. Бумага. Письменные принадлежности».

Фруктовые деревья.

Фрукты хорошо растут в долине. Керри подал мне эту идею.

Я каждый день работал с парнишкой: мы копали ямы, укрепляли шлюз или я показывал ему, как точить топор. Он изо всех сил старался не улыбаться, но однажды заметил идущую мимо Кази и усмехнулся. Я подумал, что, возможно, у меня появился конкурент.

– Чего улыбаешься? – спросил я.

– Она мне нравится больше, чем ты.

И я не мог его винить.

– С чего бы? – спросил я.

– Она спрятала для нас апельсины в мешок. Мы даже не знали, что они там, пока не вернулись домой.

Тогда я повернулся и посмотрел, как Кази помогала венданской женщине поднять кадку с водой. Я вспомнил, как впервые увидел ее.

«Я за них заплатила. Ты и твоя банда головорезов были слишком пьяны, чтобы видеть дальше собственных носов».

Может, она заплатила. А может, и нет. Она права; я был слишком пьян, чтобы доверять своему зрению. Но я никогда не задумывался, что случилось с теми фруктами.

Апельсиновые деревья хорошо бы росли в этой долине.

Ибо когда Дракон наносит удар,

Он не знает пощады.

Зубы его погружаются в плоть,

И он пирует, утоляя свой голод.

– Песнь Венды

Глава тридцать четвертая. Кази

– Поторопись, Синове!

Она до сих пор мыла лицо и волосы в реке: у нее произошел неприятный инцидент с конским навозом. Она упала лицом в большую теплую кучу, и все в лагере слышали ее крики. Как бы мы с Рен ни сочувствовали, мы были готовы двигаться в путь, а неписаное правило рахтана гласило, что приходить нужно вовремя. Всегда. Эбен и Натия заставляли нас дорого платить за опоздания.

На рассвете мы должны были отправиться в Дозор Тора. В тот миг я чувствовала себя как Гриз, нетерпеливо переминающийся с ноги на ногу.

– В следующий раз смотри вперед, а не глазей по сторонам, – отрезала Рен. Мы не знали наверняка, что ее отвлекло, – она отказалась говорить, – но мы обе догадывались.

Синове вышла из реки, возмущенная и совершенно нагая, не заботясь о том, кто смотрел на ее прекрасные изгибы. Она рывком натянула одежду, которая тотчас прилипла к мокрой коже, а затем принялась расчесываться и заплетать длинные волосы, проверяя, чтобы в них не осталось следов конского навоза.

Когда мы наконец вышли на тропу, отставая от Джейса и остальных на добрых полчаса, мы говорили об удивительных результатах работы, достигнутых в поселении.

– Каемус рассказал, что Джейс пришлет учителя, – заговорила Рен. – Он уже дал ему деньги. Большой мешок золотых монет, но на них была кровь. Каемус удивился…

Синове сморщила нос.

– Кровь?

– Джейс порезал большой палец, – вспомнила я. – Наверное, когда он отсчитывал монеты, у него шла кровь.

Из всех неожиданных вещей, сделанных Белленджерами, – погреб, дополнительные дома, припасы, – учитель, пожалуй, вызвал у нас наибольшее удивление. Наше обучение началось поздно, только когда мы прибыли в Санктум. Нам на тот момент было одиннадцать лет. До этого никто из нас не мог прочитать ни слова. Впрочем, как и большинство венданцев. За шесть лет обучения мы научились буквам и письму на двух языках – венданском и морриганском. Учеба, конечно, изматывала: мы проводили столько же времени с пером и книгой, сколько и с мечом. Временами мы противились. Паулин и королевский учитель отличались требовательностью, но именно королева сделала свободное владение языком обязательным требованием для рахтанов, а каждая из нас хотела только этого – стать солдатом элитной армии. Я боролась с учебой, и разочарование нередко вырывалось наружу. Пока не научилась ценить загадочный мир слов, я не понимала смысл этого искусства. Так было до тех пор, пока я не написала письмо королеве и не добавила другое сообщение: «Не обращайте внимания на письмо».

Я знаю, что вы были заняты путешествиями.

Королева не путешествовала уже несколько месяцев. Она не могла и прекрасно знала, что я от нее ничего не ждала.

Пожалуйста, привезите золотой таннис в качестве дара доброй воли.

Мы дарили только горький фиолетовый таннис. Сладкий золотой таннис был смертельно опасен. Он чуть не убил ее отца.

Наши добрые хозяева заслуживают чести.

Подтверждение, что им нельзя доверять.

Мы устроились в Дозоре Тора.

Мы пробрались внутрь и начали поиски.

Ваша верная слуга, Кази.

Королева называла меня только полным именем – Казимира. Обращение «Кази» прозвучало как предупреждающий колокол на кладбище.

Я не сомневалась, что она не прибудет в Хеллсмаус. Какое бы письмо она ни прислала, оно содержало скрытое послание. Ганнер видел только те слова, которые она хотела, чтобы он увидел.

– Смотри, – позвала Рен. – Мы догнали их раньше, чем думали.

Вдалеке вздымалось облако пыли, поднятое повозкой.

– Может быть, Мэйсон однажды научит меня управлять лошадьми, – размышляла Синове. – Если мы вернемся.

Рен покачала головой.

– Во-первых, для начала тебе придется уговорить Мэйсона заговорить с тобой, а во-вторых, я сомневаюсь, что нам будут рады.

Синове пожала плечами.

– Зависит от обстоятельств. Кази обыскала территорию, и мы не нашли следов капитана. Если он все-таки не здесь, мы уйдем на более дружественных условиях.

Более дружественные условия? Синове рассматривала вариант развития событий, который я не брала в расчет.

– Кто знает. Может, трус уже сбежал, – согласилась Рен. – Дезертировал с поля боя. Он и раньше так делал. Бегство – вот в чем он хорош.

Да, в чем-то он был трусом, но при этом он не боялся убивать. Я видела беспокойство на лице Рен, заметила, как она покусывала губу. Это тяготило всех нас. Где бы ни находился капитан, он представлял большую опасность. Его можно сравнить лишь с ядовитой змеей, затаившейся в темной комнате. Любой шаг мог обернуться смертью. И нам повезло, что королеве удалось пролить свет на тот угол, где он мог скрываться.

Синове издала драматический вздох и взмахнула ресницами.

– Но если он в Дозоре Тора и мы схватим этого монстра… тогда бедняге Мэйсону придется научиться жить без меня.

Рен усмехнулась.

– Как и Эбену?

Синове нахмурилась, затем бросила взгляд на меня.

– А что насчет тебя, Кази? Тебе будет тяжело уехать?

Я знала, что она начнет копать в этом направлении.

– В некотором роде, – призналась я, пытаясь скрыть очевидное и глупо надеясь, что она отстанет с допросами. – Я очарована каждым дюймом Хеллсмауса. Никогда не видела такого города. Тембрис и подвесные…

– Ты поняла, о чем я спрашивала, – перебила Синове. – Ты не деревьями очарована.

Я долго молчала.

– Нет, – ответила спустя время. – Мне будет нетрудно уйти.

Я никогда не планировала оставаться.

* * *

Я смотрела на повозки впереди нас, на вздымающуюся пыль, когда кое-что еще привлекло мое внимание.

– Что это? Вон там? – Мой желудок сжался от ужаса.

– Всадники, – подтвердила Рен.

Их было много, а инстинкт подсказывал, что мчались они к нам не с добрыми намерениями.

– Они преследуют повозки, – отозвалась Синове.

– Как волки, – добавила Рен.

Мне не пришлось отдавать команды коню. Толчок колена и поднятие веса в стременах – все, что было нужно, чтобы Мийе пустился в галоп, и вместе мы превратились в мчащийся по долине темный ветер.

Мои мысли мчались так же быстро, как Мийе, в голове я слышала отчаянные слова. «Я хочу встречать завтрашний день с тобой, Джейс. Я всю жизнь хочу встречать с тобой новые дни».

Глава тридцать пятая. Джейс

– Вы их видите? – крикнул я, приближаясь к Самюэлю. Тиаго сидел рядом с ним.

Самюэль кивнул.

– Я следил за ними.

Я тоже следил. Они находились на значительном расстоянии, но некоторое время ехали параллельно нам, выскочив из рощи деревьев четверть мили назад. Мы держали путь по тропе, где редко кто ездил, – мы не ожидали встретить здесь людей. Мэйсон ускакал далеко вперед, за пределы слышимости – всадники оставались вне его видимости. Я был уверен, что он их не замечал, иначе бы замедлил галоп.

– Я насчитал десяток, – крикнул Самюэль.

– Одиннадцать, – возразил Тиаго.

Сосчитать их оказалось сложно: они держались далеко и тесно прижимались друг к другу. Сколько бы их ни было, но ни повозок, ни скота я поблизости не заметил. И мне не нравилось, что их группа держалась в тесной стае.

А потом я заметил, что они совещались. Планировали.

Мародеры.

Я глубоко вздохнул, положил два пальца в рот и издал пронзительный свист: мне нужно было привлечь внимание Мэйсона. Но он не слышал. Ветер вернул свист обратно.

– Они следуют за ним, – крикнул я Самюэлю.

Да, первым делом они намеревались избавиться от лидера, а уже потом приняться за остальных. Мы, конечно, держались ближе к Мэйсону, но лошади, тянущие повозку, не могли двигаться с той же скоростью, что и одинокие всадники.

– Держимся правой стороны! – крикнул я. – Готовы?

– Поехали! – отозвался Самюэль.

– Ха! – Мы щелкнули поводьями. – Ха!

Стоило нам отдать команду, как всадники, не теряя времени, тоже устремились в сторону Мэйсона.

– Ха! – кричал я снова и снова.

Повозки мчались по равнине, подпрыгивали, пока камни, уложенные в телегу для веса, разлетались во все стороны. Самюэль кричал изо всех сил. И тем не менее, находясь с подветренной стороны среди шума повозок и лошадей, Мэйсон нас не слышал. И если бы даже обернулся и заметил мародеров, он был один против десяти. Или одиннадцати.

Внезапно мимо меня пролетела тень. Я выхватил нож, но она уже превратилась в черное пятно где-то впереди меня. За ней последовали еще две тени, и я подумал, что это засада, – пока не понял, что это Кази, Рен и Синове. Они мчались к налетчикам, чтобы спасти Мэйсона. Но стоило им приблизиться, как половина всадников отделилась от стаи и направилась к нам.

Мы продолжали гнать повозки, но не тут-то было: через несколько секунд нас настигли. Двое направились ко мне. Один из них запрыгнул на заднее сиденье, и мне ничего не оставалось, как отпустить поводья и выхватить меч. Я перепрыгнул через сиденье, держа оружие в каждой руке, пока повозка стремительно летела вперед. Нас обоих трясло, и мы не могли прицелиться, пока телега то и дело наскакивала на колеи. Но наши мечи все-таки встретились, разбросав по воздуху искры. Звонкие удары перемешивались с шумом и криком. Противник показался мне сильным и злым, явно обученным добиваться победы.

Я быстро взглянул на Самюэля и Тиаго, которые сражались с группой противников.

Внезапный толчок повалил меня на колени, повозка покачнулась: другой налетчик вскочил на борт. Очутившись между ними, я вертелся, отражая их удары, пока не подоспел третий. Сражаться с тремя головорезами не входило в мои планы. Я сделал выпад, лишив первого нападавшего равновесия, взмахнул рукой и вонзил нож ему в бедро. Тот закричал и рухнул с повозки. Я повернулся, намереваясь встретить второго налетчика, но третий уже пытался остановить испуганных лошадей.

Прежде чем я успел подняться на ноги, второй громила прыгнул вперед. Я замахнулся, выбив меч из его руки, но он рванул ко мне, отбросил назад и ударил коленом в ребра. Моя голова свесилась через борт повозки, оказавшись рядом с вращающимся колесом. Пыль летела в глаза, а руки напрягались и тряслись, вцепившись в нож, повисший возле моей груди. Кончик лезвия снова и снова колол кожу, пока повозка тряслась на неровной дороге. Глаза слезились – я едва мог видеть. Но все-таки разглядел размытую фигуру третьего человека. А затем четвертого…

Я моргнул, пытаясь прояснить зрение. Это была Кази. Когда она запрыгнула на повозку, второй мародер развернулся к ней и ринулся вперед. Их мечи столкнулись, но он был вдвое больше нее – его удар отбросил Кази. Я вскинул ногу, пытаясь повалить его на землю, но когда он упал, то потащил меня за собой, и мы оба обрушились с повозки в грязь. Придя в себя, я заметил нож. Мы оба бросились к оружию. Мой противник оказался ближе и достал его первым, однако он все еще лежал на животе, а я – нет. Он перекатился, но мой кулак уже достиг его. Я бил его снова и снова, пока его лицо не превратилось в кровавую мякоть, а нож больше не имел значения. Я забрал оружие и побежал к одной из брошенных лошадей.

Повозка унеслась вперед, и даже стоя в стременах на мчащемся коне, я не мог разглядеть ни Кази, ни нападавших. Пока я скакал, заметил размытые силуэты остальных: Рен сражалась рядом с Самюэлем, пока ее тцэзе сверкали в воздухе, разбрызгивая кровь; Тиаго и Самюэль сбивали нападавших. Вдалеке вокруг Мэйсона мельтешили всадники. Синове сражалась недалеко от него, неустанно выпуская стрелы. Я увидел, как рухнул один из налетчиков, а потом и другой повалился рядом. Мэйсон тем временем вступил в схватку с третьим.

Повозка наконец остановилась. Лошади испуганно шарахались, но ни Кази, ни нападавшего в ней не оказалось. Я протер глаза: от песка они все еще слезились. Легкие пылали огнем… а затем из них вырвался вздох. Я заметил ее на земле. Она лежала, придавленная к земле весом одного из здоровяков. Я спрыгнул с коня, сжимая нож в руке и моля богов, чтобы я не опоздал. За несколько сумасшедших секунд я произнес тысячу молитв. «Только не она, пожалуйста, только не она!» Я держал нож, готовый перерезать горло налетчика, когда услышал слова Кази:

– Он мертв. Сними его с меня.

Я упал на колени и отпихнул тело. Она лежала в крови, и я немедленно начал ощупывать ее в поисках ран.

– Это его кровь. Не моя.

Я увидел нож, зажатый в ее руке. Она задыхалась и с трудом могла говорить, как и я. Я прикоснулся губами к ее лбу, щеке, пытаясь перевести дыхание.

– Ты в порядке?

Она кивнула.

– А остальные?

– Живы. Мы справились.

* * *

Всего их оказалось двенадцать. Кази и Рен убили по двое, Синове – троих. Мэйсон, Самюэль, Тиаго и я избавились от оставшихся пятерых. Мы все были забрызганы кровью, получили царапины, порезы и синяки, только Самюэль получил серьезную рану: через всю его ладонь шел глубокий порез. Когда вернемся домой, придется наложить швы. Рен оказывала ему первую помощь, перевязывая рану лоскутом, оторванным от рубашки. Нож, брошенный одним из нападавших, поцарапал голову Синове, и, хотя рана не казалась серьезной, кровь шла обильно, и голову требовалось перевязать. Кази разорвала рубаху Самюэля. На моей рубашке, прямо над сердцем, куда меня колол нож, образовалось небольшое красное пятно. Я вдруг вспомнил предупреждение провидицы: «Берегите сердце, патри. Я вижу нож, готовый его вырезать».

И это почти произошло.

Пока мы с Мэйсоном грузили тела на повозку, мы кидали друг на друга взгляды, по-прежнему не веря в случившееся. Никогда не видели ничего подобного. Налетчиков оказалось много, а их нападение произошло внезапно. Нам еще повезло, что рахтаны сражались на нашей стороне.

– Если бы не рахтаны, я был бы мертв, – признал Мэйсон.

– Мы бы все, возможно, погибли. Держу пари, теперь ты рад, что вернул Синове оружие. Ты прав. Она и тень от мухи подстрелит.

Мэйсон взглянул на Синове, прижимающую ткань к голове.

– Ей стоит научиться уворачиваться от ножей.

Он добавил, что Кази убила одного из нападавших, который хотел расколоть ему череп топором.

– Свой рост она компенсирует скоростью. Она очень быстрая.

О да. Я испытал это на себе в первый день нашего знакомства.

Они налетели на долину, не думая, что умрут, как разъяренные демоны. Я знал, что рахтаны – хорошо обученные и дисциплинированные солдаты, но пока не увидел эти трупы, не понимал, насколько они опасны.

«Ты хочешь знать, убивала ли я? Да, но пока только двоих. Я стараюсь избегать жестокой расправы».

Теперь она убила четверых. И сегодня нам не удалось бы избежать смерти, так как нападавшие не были случайно собравшейся вместе группой бандитов. Очевидно, что они выполняли задание. Мы собрали их лошадей, обшарили седельные сумки в поисках зацепок, но те оказались подозрительно пустыми. Даже их покрывала не указывали на принадлежность какому-то городу.

Кази прошла мимо нас. Синяки на ее шее начали темнеть. Противник душил ее, прежде чем она ударила его ножом. Она взяла шкуру с водой, отнесла ее Самюэлю, которого Рен продолжала приводить в порядок.

– Нужно промыть глаза, – велела она. – Они красные.

– Промою. Сначала нужно закончить.

Кази, взяв паузу, посмотрела на тела.

– Зачем нападать на пустые повозки?

– Большие пустые повозки – это настоящий приз, – заметил Мэйсон. – Они направляются на рынок, чтобы купить товары, а это значит, что у извозчиков толстые кошельки.

Кази вернулась к месту, где Рен обрабатывала рану Самюэля. Тогда Тиаго сказал то, о чем все мы думали:

– Или это было очередное подготовленное нападение, чтобы дискредитировать Белленджеров.

Возможно.

Мы всматривались в лица налетчиков, пока грузили тела, пытались понять, кто они. Был ли это рейд местных бандитов? Хотели ли они нас напугать? Какую цель преследовали? Убить патри и его братьев?

Что бы это ни было, нам пришлось собрать тела, чтобы сбросить их в ущелье. Мы не хотели, чтобы торговцы, следующие этой дорогой, наткнулись на следы кровавой бойни. Новость распространилась бы по бирже подобно лесному пожару. Безусловно, каждый торговец хотел получить прибыль, но и ценил жизнь и не хотел оказаться в центре борьбы за власть.

Мэйсон покачал головой.

– Что-то в них странное, – заметил он. – Что-то…

– Они выбритые и чистые. Их одежда не пахнет – они не сидели в засаде несколько дней. Они пришли убить нас, потому что знали, что мы будем здесь проезжать.

Но как они выяснили это? И кто их послал?

Мы передвинули повозку, чтобы забрать последнее тело, – то, которое я спихнул с Кази. Мужчина лежал лицом вниз. Мэйсон и Тиаго схватили его и закинули в телегу. Я перевернул его.

Его голова откинулась в сторону.

И мы его узнали.

Тиаго зашипел сквозь зубы.

– Сукин сын, – выпалил Мэйсон.

Фертиг. Возлюбленный Джалейн.

* * *

Мы сбросили тело Фертига в ущелье, где никто и никогда не смог бы его отыскать. Я велел Мэйсону и Тиаго ничего не рассказывать остальным, включая Самюэля.

Насколько мы знали, Фертиг не работал ни с одной из лиг. Он был конюхом в конюшне на бирже. Тиаго вспомнил, что Фертиг любил азартные игры и питал слабость к костям. Возможно, кто-то воспользовался этим и заплатил ему, чтобы он держал ухо востро. Быть может, в этом и заключался его интерес к Джалейн? Она управляла биржей и обычно осторожничала, но лучшего источника новостей, чем она, было не найти.

Конечно. Наконец мы поняли. Она хвасталась письмом королевы, а затем упомянула о послании Ганнера, в котором тот просил нас вернуться домой.

Фертиг и его банда узнали, что мы будем здесь.

Ему сказала Джалейн.

Странно, но вместе с яростью я почувствовал и облегчение. Теперь я не сомневался в существовании заговора, но, по крайней мере, у нас появилась зацепка. А одна зацепка всегда ведет дальше. По грязному следу.

Глава тридцать шестая. Кази

«Не в этот раз».

«Я не умру».

Мой нож исчез, потерявшись при падении с повозки.

Громила придавил меня весом, его руки сомкнулись стальными кольцами вокруг моей шеи. Мои ногти царапали его лицо, руки. Звуки тихли. Мне не хватало воздуха. Мир мерк, исчезал, пока мои пальцы исполняли последний отчаянный танец.

Тогда за его спиной я увидела Смерть. Она улыбалась.

«Эй ты, ты следующая».

Я хватала руками воздух в попытке уцепиться за что-то.

«Загадывай желание, Кази. Загадывай».

Я не могла дышать.

«Загадывай желание на завтрашний день и на следующий за ним».

Воздуха не хватало.

«Одно из них обязательно сбудется».

Вдруг моя рука нащупала что-то твердое. Его нож. Он все еще лежал в ножнах у него на боку.

* * *

Я сидела рядом с Джейсом, который правил повозкой. Он слегка обнимал меня, и все казалось правильным, легким и спокойным. Моя одежда испачкалась в крови, а его костяшки распухли и покрылись синяками. Мийе шел позади, привязанный к повозке. Лошади налетчиков следовали за другими телегами. Я прижалась к Джейсу, временами закрывая глаза и мечтая. Иногда я чувствовала прикосновение его губ к своему виску.

«Завтра».

«Следующий день. И следующий за ним».

Призраки никогда не исчезали. Они являлись в самые неожиданные моменты.

«Веруя в завтрашний или следующий за ним день, я позволяла волшебству делать свое дело. Или, возможно, я просто выигрывала время, чтобы к тому моменту не нуждаться в магии».

Раньше я задавалась вопросом, не было ли это сном. Кошмаром. Что ее никогда не существовало. Что я вынырнула из лихорадочного сна и всегда была голодной тенью на улицах. Ее лицо поблекло, прикосновения исчезли, как исчезает сон, как бы ни старался его удержать. Но голос оставался ясным, будто она никогда не покидала меня. Она спасла меня, когда не могла спастись сама.

«Ищи волшебство, моя чиадрах».

Я прижалась к Джейсу.

Может, я уже его нашла.

Возможно, завтрашний день все-таки наступит.

Отныне эта мысль уже не казалась такой опасной.

* * *

В главном доме кипела жизнь. Мы проехали через туннель Грейсона, чтобы не демонстрировать раны и окровавленную одежду и не создавать в городе панику. Новости о нашем прибытии пронеслись по туннелю, и к тому времени, когда мы достигли ступеней главного дома, Вайрлин уже выкрикивала приказы. «Позовите лекаря! Вызовите Ганнера и Джалейн! Доставьте бинты из кладовой! Разложите припасы в столовой! Принесите ведра со льдом из погреба!» Она ходила от Тиаго к Самюэлю и Рен, осматривала их раны, хватая за подбородок и поворачивая голову из стороны в сторону. «Идите в столовую! Внутрь!» Хотя Синове пыталась отпираться, ей все равно не удалось вырваться из заботливых рук Вайрлин. Она осмотрела окровавленную, перевязанную голову, и тут же раздались ее новые приказы: «Готовьте ванны! Готовьте гостевые покои!» Стало ясно, что она делала это не впервые. Возможно, даже слишком часто.

У подножия ступенек ко мне приблизился Джейс.

Его пальцы нежно провели по синякам на моей шее, и он покачал головой.

– Не хочу сказать, что тебе не следовало спешить на подмогу, но если бы ты не…

– Не стоит благодарности, Джейс Белленджер. Я сделала это по эгоистичной причине.

Его брови приподнялись.

– Какой?

– Ты должен мне загадку. Хорошую. Так просто ты не отвертишься.

Он улыбнулся.

– Я всегда выполняю обещания, Кази из Брайтмиста. Ты получишь загадку. – Он наклонился, чтобы поцеловать меня, но кто-то оттолкнул его руку.

– Позже нацелуетесь! – отрезала Вайрлин, глядя на мою шею. – Боги, я надеюсь, что животное, которое это сделало, мертво. – Она осторожно прикоснулась к ране. – Мы приложим лед.

Вайрлин посмотрела на порезанную скулу Джейса, потом взяла его руку и рассмотрела костяшки пальцев.

– Сломаны.

Джейс вырвался.

– Они не сломаны…

– Я не слепая! Я вижу перелом! Ступай в столовую с остальными.

– Не сейчас, – твердо возразил Джейс. Его тон мгновенно изменился. – Мне нужно поговорить с Джалейн. Отправь ее в кабинет, как только она явится.

Вайрлин помедлила, внимательно его рассматривая. Между ними произошел бессловесный диалог.

Она кивнула.

– Приходи, когда закончишь.

И тогда я поняла. Сейчас перед ней стоял не ее сын. Это был патри.

* * *

Столовая наполнилась звуками рвущихся бинтов, стекающей в тазы воды, стонами при промывании царапин, порезов и ран. Лечение шло полным ходом. Тиаго был размером с быка, но, когда Вайрлин вытаскивала занозы из его руки, он мяукал, как несчастный кот.

С другой стороны длинного обеденного стола Олиз наносила настойку на локоть Рен, исцарапанный и окровавленный от удара, а потом мыла и осматривала мою шею. Она дала мне пакет со льдом, чтобы я приложила его к синякам. Пока Прая смазывала порезанную губу Мэйсона, он наблюдал за Синове и целительницей, осматривающей ее голову. Кровотечение прекратилось, но ее волосы по-прежнему были измазаны кровью. Лекарь дала ей бальзам и новую повязку, чтобы наложить после купания. Наконец мы смогли уйти.

Рен оглянулась на Самюэля. Его рука напряглась, мышцы и вены вздулись, а глаза были закрыты, пока целительница накладывала швы на ладонь. Он не произнес ни слова, но его грудь вздымалась в осторожных размеренных вдохах.

– Шрам останется, – констатировала Рен. – Теперь не только я смогу отличить его от Арама.

Мы уже почти дошли до комнат – нам не терпелось принять ванну и переодеться, – когда нас догнала запыхавшаяся служанка.

– От новой кухарки, – объявила она, протянув тарелку с изящной салфеткой.

Я приняла блюдо, и служанка поспешила прочь: в доме по-прежнему кипела работа. Не успела я поднять салфетку, как вокруг разлился аромат. Шалфей. Синове отдернула салфетку. В центре тарелки, плотно прижавшись друг к другу, лежали три маленьких пирожка. Сбоку находилась записка.

«Патри сообщил о вашей любви к пирогам с шалфеем. У меня есть и другие фирменные блюда бродяг, если вы хотите отведать. Повар захворал – я буду в кухне весь вечер. У меня есть таннисовый чай. Уверена, он вам тоже понравится».

– Таннис? – пискнула Синове.

– Святые демоны, – прошептала Рен, – неужели вы думаете… – Но она не осмелилась произнести эту мысль вслух.

Мы спустились по лестнице, жуя пирожки и кивая слугам и страже. Никто больше не следил за нашими перемещениями. Мы сражались бок о бок с патри и его братьями. Мы были в бинтах и синяках, и наша испачканная одежда свидетельствовала о битве – теперь нас не могли ни в чем подозревать.

Когда мы свернули за угол, до нас долетели ароматы из кухни. Запахи бродяг. Хотя тетя Долайз прекрасно готовила, эти запахи были для нас родными – чеснок, укроп, розмарин, тимьян и, конечно же, шалфей.

– Вы к кухарке? – спросила служанка, показавшись из-за створок двери со стопкой тарелок. – Она вас ждет, приготовила угощения. Они с мужем внутри.

Забыв о хороших манерах, мы протиснулись в дверь и, спотыкаясь, помчались в глубину кухни. Повариха отвернулась от кастрюли на плите. Ее лицо было суровым, руки лежали на бедрах. Когда ее напарник вышел из кладовой, она указала ему на дверь. Тот слегка ее приоткрыл.

– Все чисто.

Я знала, что она не обнимет нас. Как и он. Но стараясь сдержать эмоции на жестком лице, она потерпела неудачу. В глазах Натии блеснуло облегчение. Может, и в глазах Эбена тоже.

– Повара? – изумилась я. – Вы устроились на работу поварами?

– Ты сомневаешься в моих навыках? – Натия вытерла руки о фартук. – Кулинария у меня в крови, понимаешь? Но я думаю, что нас взяли только потому, что патри хотел тебе угодить. Пирожки с шалфеем? – Она осуждающе приподняла бровь. – Объяснись.

Я вкратце рассказала, как нас приковали друг к другу, и обо всех последствиях. Она слушала спокойно, а когда я добралась до шантажа Белленджеров, в ее глазах отразилось веселье.

– Молодец, – похвалила она. – А что с кроликом? Есть следы?

Я покачала головой.

– Я обыскала все, кроме конюшни и нескольких хозяйственных построек.

– А мы не видели ничего, кроме кухни, – пробормотал Эбен.

– Эти подозрительные ребята следят за каждым нашим шагом, – объяснила Натия.

– От них никуда не деться, – согласился Эбен, наблюдая за дверью.

Впрочем, тайные места Дозора Тора все равно ничего не раскрыли.

– Он должен быть здесь. А что насчет биржи? – спросила Натия. – Ты проверила?

Из того, что рассказал Джейс, биржа была переполнена людьми. Не похоже, чтобы там кто-то прятался, но проверить все-таки стоило.

– Джейс завтра туда собирается. Я попрошусь с ним…

– Идут! – прошептал Эбен.

Натия указала на стол, и мы, схватив разложенные на тарелках деликатесы, принялись восторженно болтать. Вошла служанка и достала из шкафа оловянные кружки.

– Небесные угощения! – восторгалась Синове. – Попробуй, Кази!

– Просто изумительные!

– Вкусно!

– Можно мне еще?

Натия засияла, но как только служанка ушла, улыбка исчезла с ее лица, и мы вернулись к менее вкусным вопросам.

– А как… – Она махнула рукой на испачканную кровью одежду. – Это произошло? Вы в порядке? – спросила она, заглядывая под повязку Синове.

– Все нормально, – заверила я. – В Дозоре Тора есть проблемы, не имеющие к нам отношения. Когда Джейс стал новым патри, мы оказались в центре войны за власть.

– Я слышала. А еще слышала, что они получили письмо от королевы. Они действительно верят, что она приедет?

– Верят. Это было частью соглашения – в обмен на восстановление поселения.

– Хорошая работа, кадравез, – похвалил Эбен. Его глаза остановились на мне, и он кивнул. Он понимал, что такое компромисс, вещи, которые ты в конце концов должен отпустить.

– Где Долайз? – спросила я. – Что вы двое сделали?

Натия сморщила нос.

– Коралловая трава. Несколько дней она будет держаться поближе к горшку.

– Нам нужно было перебраться на кухню, чтобы поговорить с вами, – объяснил Эбен, снова открывая дверь.

– Пусть почистится, как говорила тетя Рина, – добавила Натия, протягивая блюдо с угощениями. – А теперь идите. Вымойтесь. Отдохните. Увидимся вечером за ужином.

– А если его не будет на бирже? – спросила Рен.

Натия нахмурилась, недовольная такой перспективой.

– Если придется, пойдем дальше. Будем искать в других местах, пока не найдем.

«Пойдем дальше».

Королева не давала таких указаний. Мы должны были прибыть в Дозор Тора, а потом вернуться домой. Невозможно обойти весь континент в поисках одного человека, не имея при этом ни единой зацепки. Я прекрасно это понимала. Возможно, Натия отчаянно надеялась, что человек, причинивший смерть стольким людям, будет найден прежде, чем убьет снова.

Я взяла у нее блюдо.

– Кстати, пирожки с шалфеем – совершенство.

– Даже лучше, чем у ее тетки, – согласился Эбен.

Натия усмехнулась.

– Никогда не говори это при ней.

Эбен улыбнулся.

– Я не дурак. – Его взгляд задержался на Натии, будто он на мгновение забыл, что мы все находились рядом.

Мы набрали тарелку деликатесов, чтобы забрать в свои комнаты, а Эбен и Натия вернулись к работе. Им предстояло изображать поваров и готовить вечернюю трапезу. Когда мы подошли к двери, Синове повернулась.

– Вы двое притворяетесь мужем и женой? Нам нужно знать, чтобы подыграть вам.

Эбен поставил наполненную водой кастрюлю, а Натия прекратила нарезать лук. Наступила долгая тишина.

– Нет, – ответил Эбен. – Мы не притворяемся.

А затем он вернулся к работе.

Глава тридцать седьмая. Джейс

Теперь кабинет отца стал моим. Я не заходил туда со дня его смерти. Это была комната для созерцания и размышлений – место уединения. Когда он хотел поговорить с кем-то из нас наедине, нас приглашали сюда. Два обитых кожей кресла стояли друг напротив друга в темном углу комнаты.

Джалейн сидела в одном из них напротив меня, дрожа, крича, все еще не понимая.

Я вскочил на ноги.

– Посмотри на меня, Джалейн! Я весь в крови! И мне еще повезло! Самюэль, возможно, никогда больше не сможет пользоваться рукой!

– Но Джейс…

– Все! Решение принято! Я отстраняю тебя от дел на бирже!

– Это было один раз! Одна ошибка…

– Но зато какая! Она чуть не стоила нам жизней!

– А ты уверен, что это не твоя вина? – кричала она, пытаясь переложить вину на меня. – Ты спросил его, прежде чем убить?

– Дай подумать. Когда я должен был спрашивать? Перед тем, как он бросился на меня с мечом? Или когда он душил Кази?

– Я не виновата! Ганнер всем рассказывал о приезде королевы!

– Ганнер не рассказывал о послании, не рассказывал о тропе, по которой я поеду! Они точно знали, когда мы там будем!

Меня посетила новая мысль – неужели это та же банда, которая выдавала себя за Белленджеров во время нападения на венданское поселение?

– Что насчет шотгорна? Ты сообщала Фертигу, что мы пойдем в поселок?

Ее глаза расширились, а затем она зарыдала:

– Я не знала, Джейс. Он любил меня. Он клялся, что любил меня!

Я вскинул руки.

– Когда ты стала такой глупой, Джалейн?

Она бросилась на меня, ударяя кулаками и царапаясь. Я схватил ее, придавил руки к бокам и крепко прижал к груди. Она сотрясалась от рыданий.

Когда она наконец успокоилась, я прошептал:

– Ты знала, что он любил азартные игры?

Она кивнула.

– Ты составишь список всех, с кем его видела. Мне все равно, даже если он разговаривал с лошадью! Я хочу знать.

Я стоял над ней и смотрел, как она писала имена. Слезы падали на бумагу. Когда она закончила, я просмотрел список и сложил его пополам.

– Ты придешь сегодня на ужин, – велел я, – и не скажешь ни слова. Ты будешь сидеть и внимательно смотреть на всех, кто сидит за столом. Посмотришь на каждую царапину, синяк, повязку, на лица тех, кто мог пострадать следующим, например, на Нэша и Лидию. Ты подумаешь обо всем, что могло быть потеряно просто потому, что ты не подумала.

Остались только кусочки прошлого, скудные воспоминания, не собранные в единое целое. Прошлое не имеет значения, но я рассказываю о нем плачущим детям, что угодно, лишь бы они замолчали.

Давным-давно…

Мать Годреля рассказывала мне сказки, потому что моя мать уже умерла. Иногда я боялась слушать. Я бы хотела, чтобы она была здесь. Теперь я заполняю пробелы своими словами.

На холме стояла большая крепость…

Падальщики громко стучат в ворота, требуя, чтобы мы открыли. Они говорят, что убьют нас, искалечат, будут пытать, но мы их не пускаем. Грейсон нажимает на рычаг, и мы слышим крики. Поставленные им пики сделали свое дело.

Я выглядываю из-за ворот, подаю ему сигнал. Остальные убегают. Он нажимает на рычаг, и криков становится больше. Те немногие, кто остался жив, больше не станут нас беспокоить. Теперь мы превосходим их числом.

– Миандра, 16 лет

Глава тридцать восьмая. Кази

Я устроилась у окна в комнате Синове, прижав к шее мешок со льдом, как велел целитель, и подтянув колени к груди. Отсюда открывался прекрасный вид на раскинувшиеся сады и массивные дома. Они возвышались словно короли на тронах, пронзая мандариновое небо шпилевидными коронами.

Прямо над ними ленивыми полосами клубились тонкие облака, отчего великая крепость казалась не столько суровым каменным воином, сколько теплым убежищем. Я устала. У меня все болело. Убежище – это все, чего я хотела.

Красота дополнилась волшебством, когда по небу пронеслось темное облако. Летучие мыши. Тысячи, может быть, миллионы мышей, летящих куда-то. Сумерки сверкали на их крыльях, как искры молний во время урагана. Джейс рассказывал, что горы Моро изобиловали пещерами. Некоторые из них были настолько велики, что могли вместить весь Дозор Тора. Теперь я знала, что там обитали и летучие мыши.

«Идите посмотреть», – хотела позвать я, но Рен сидела в кресле с закрытыми глазами, перебирая пальцами мягкий халат. Синове нежилась в ванне, удивляясь, что горячую воду можно было получить одним поворотом ручки.

– Как они это делают? – спросила она.

Я рассказала, что объяснила мне Олиз. На крыше стояли цистерны с подогревом. Горы, возвышавшиеся за крепостью, обеспечивали достаточное количество воды. Синове наклонилась, подливая горячую воду и воркуя от наслаждения, затем снова легла на спину.

Я изучала ее, удивляясь молчанию. Ее руки лежали за головой, а большим пальцем ноги она играла с капающей из крана водой. Любопытно, что она до сих пор не упомянула Эбена. Ни разу. Его последние слова должны были ввергнуть ее в многочасовые догадки. Всего несколько недель назад она по нему сохла. Теперь же, казалось, они была больше увлечена горячей ванной, чем удивительной новостью – Эбен и Натия не выдавали себя за мужа и жену. Они были женаты.

Пока я размышляла о Синове, Рен удивила меня, сказав:

– Я понимаю, почему Натия презирает капитана. Он еще хуже, чем Комизар.

– Почему? – спросила я. Не могла и представить себе никого более презренного, чем он.

– Комизар был беден, как мы, и знал, что такое ничего не иметь, а у капитана было все – престижное положение в Морригане, место в кабинете министров, богатство, власть, но ему этого было мало. Кроме того, он отличался жестокостью. Когда королеву ранили…

– Нет, – отозвалась Синове.

Мы с Рен подпрыгнули. Мы повернулись, чтобы посмотреть на нее, не понимая, что она имела в виду. Синове лежала в ванне, а ее глаза отрешенно смотрели в потолок. Я сомневалась, что она вообще нас слушала.

– В тот день на площади против нас ополчились губернаторы и стражники, – продолжала она. – Вот кто был самым презренным.

Синове, казалось, вернулась к давнему воспоминанию, но затем моргнула, будто удивляясь, что произнесла вслух эти слова. Каждый из нас хранил воспоминания о чем-то ужасном, но мы об этом молчали. Мы обходили края, заделывали трещины, помогали перепрыгнуть проломы, но никогда не раскрывали свои кошмары.

Она моргнула, улыбнулась, словно это могло вычеркнуть последние несколько секунд из воспоминаний, затем села в ванне.

– Значит, вы не хотите рассказать об Эбене и Натии?

Рен запнулась.

– Мы… мы не знали…

– Для нас это тоже неожиданность, – добавила я.

Синове выдохнула.

– Я это предвидела. Это же логично. Теперь мы точно знаем, что они это делали.

«Думаю, да».

Рен вздохнула.

– Значит, нам больше не придется поднимать этот вопрос.

Синове встала, вылезла из ванны, обернувшись полотенцем, и подошла к гардеробу, рассматривая свежую одежду, присланную Вайрлин. Син комментировала каждую вещь, размышляя о многом: будем ли мы есть в столовой; будет ли там Мэйсон; что приготовят на ужин; о странностях Белленджеров; не станут ли они возражать, если она съест последний шарик козьего сыра. Синове снова стала Синове.

– Вайрлин поблагодарила меня за то, что я помогла ее сыну. Я помогла ей. Да, я спасла его задницу. Но это…

– Бальзам, – вспомнила я, указывая на флакон, переданный целительницей.

Рен встала и взяла банку со стола.

– Я помогу.

Я снова прислонилась к стене, завороженно глядя на светящиеся сады, слушая, как Рен приказывала Синове не двигаться. Ее ворчание вызывало улыбку, благодарность за то, что мы живы. За то, что Джейс жив. Все, о чем я думала сегодня, скача на Мийе галопом, это о важности каждой секунды. Секунды способны многое изменить. Они могут стереть один путь и направить другой дорогой.

– Что там? – спросила Синове, поглаживая рукой затылок.

– Ничего страшного. – Рен смахнула руку Син. – Ничего, кроме лысины.

Никто из нас не сказал Синове, что небольшая часть ее прекрасных медных локонов стала жертвой ножа. Прическа замаскирует это, пока не отрастут новые волосы, и Рен, похоже, уже справилась с этой задачей.

Веки потяжелели, пока я наблюдала за бурлящим фонтаном в центре сада, но затем что-то нарушило мое мечтательное спокойствие – резкое движение. Я повернулась и увидела, как по ступенькам Даркхома торопливо поднялась фигура и быстро исчезла внутри. Я села, не понимая, что только что увидела.

Он был высоким, с квадратными плечами, но с большого расстояния у меня не получилось разглядеть черты его лица. Меня насторожила спешка и то, как он оглянулся на сад, прежде чем проскользнуть внутрь. Может, он боялся, что собак скоро спустят? Или испугался чего-то еще?

– В чем дело? – спросила Рен. Мое легкое движение привлекло ее внимание.

– Кто-то вошел в Даркхом, – ответила я.

– Может, служащий?

– Возможно. Но он был высоким и с квадратными плечами.

Именно так королева описала капитана.

Синове, вскочив с кресла, бросилась к окну.

– Какого цвета были его волосы?

– Мне показалось, что белые. Но отсюда трудно сказать. Все залито оранжевым светом.

– У капитана волосы черные, – сказала она.

Рен присоединилась к нам у окна, осматривая территорию острым взглядом.

– Шесть лет прошло – цвет волос мог поменяться.

* * *

Когда я торопливо поднималась по ступеням Даркхома, в груди у меня будто билась пойманная птица. Тучи над головой сгустились, стали грозными. У меня оставалось не так много времени до наступления ночи и спуска собак. Я прислушалась у двери, прежде чем приоткрыть ее. Меня встретила тишина, но стоило шагнуть внутрь, я ощутила запах.

Вино? Пот? Спертый воздух?

Но почему в прошлый раз я ничего не почувствовала?

Сквозь завешенное окно пробивались тонкие лучи света – это единственное, что помогало ориентироваться в кромешной тьме. Я держалась у стены, чтобы избежать скрипов, способных выдать мое присутствие. Ступая медленно и осторожно, я двигалась из комнаты в комнату, прошла через кухню, гостиную, кладовую, погреб и многочисленные комнаты на верхних этажах, которые обыскала еще в прошлый раз. Ничего не изменилось, и они снова оказались пусты. Я никого не нашла.

Тогда я проверила заднюю дверь. По ту сторону меня встретила лишь тишина и неподвижность. Сквозь живую изгородь и деревья я разглядела конюшни. Может, он направлялся туда? Но зачем идти через Даркхом, ведь есть и прямой путь? Я закрыла дверь. Было уже поздно. Мне стоило возвращаться.

Но когда я повернулась, моей кожи коснулся холод. «Уходи». Лед коснулся спины. «Уходи». Рука заставила мою голову повернуться. «Скорее». А спустя миг зал наполнился голосами, мельтешением рук и лиц. «Т-с-с-с, сюда. Беги. Держи рот на замке». Смерть вышагивала среди них. Она взглянула на меня, но на этот раз без улыбки. Она плакала. Ее руки были заняты, а нести свою ношу не оставалось сил.

* * *

Когда я вернулась в дом, я обнаружила, что дверь, ведущая в мои покои, была приоткрыта. Я осторожно открыла ее и увидела Джейса, роющегося в моих ящиках. На нем были только брюки – ни рубашки, ни обуви. Волосы мокрые. Он что-то искал.

Я плотно закрыла за собой дверь.

Джейс испуганно повернулся.

– Прости, я стучал, но ты не ответила. Я готовился к ужину и понял, что у меня нет рубашек. И носков. В гостевой комнате мало одежды, а та, что была у меня, лежит грязная в седельной сумке.

Мои плечи расслабились. Он рылся в своих вещах.

Я почти забыла, что захватила его комнату.

– Я переложила твои вещи в нижние ящики. Не торопись. Я наслаждаюсь видом.

И я действительно наслаждалась.

Джейс поднял руку. Его пальцы были забинтованы. Ухмылка озарила лицо.

– Я ранен. Может, ты сможешь помочь?

Я закатила глаза.

– Бедный малыш. Ранен, как паук, плетущий паутину. Ты просто заманиваешь меня в свои сети.

– Но ведь паутина великолепна?

– Об этом судить буду я.

Я подошла. Джейс притянул меня в объятия, но губ коснулся слегка, будто боялся причинить мне боль.

– С шеей все в порядке. Только синяк – никаких серьезных повреждений. Но твои пальцы… – Я отстранилась и подняла его руку, рассматривая два забинтованных пальца. – Твоя мать оказалась права? Сломаны?

Джейс пожал плечами, не желая признавать поражение.

– Совсем чуть-чуть. По крайней мере, по словам целителя.

– Ты всегда должен прислушиваться к матери.

– Она тоже так говорит.

Я опустилась на колени и принялась рыться в нижнем ящике в поисках рубашки.

– Белую? Серую?

– А ты, Кази? – спросил он. – Ты всегда слушаешь свою мать?

Я молчала, схватив носки и разминая их между пальцами.

– У нас все по-другому, Джейс. Я говорила тебе. Она генерал, и у нее много обязанностей. Мы не часто видимся.

– Но она все равно беспокоится. И сегодня… – Я услышала, как он вздохнул. И ощутила в нем чувство вины. – Это не твоя битва. Сначала охотники, а теперь это. Твоя мать вообще знает, что ты здесь?

Моя мать? Сегодня утрата вонзалась в горло когтями, проникла в сердце, пытаясь напомнить, что на самом деле я потеряла. Заметив тревогу в глазах Вайрлин – когда она осматривала мою шею так, будто я была ее ребенком, – я осознала потерянные моменты, которые могли быть у нас с мамой, воспоминания, которые я так и не успела обрести. Вот что кучер из Превизи украл у меня. Шесть коротких лет – это все, что у нас было. Эта нехватка поразила меня с новой силой, потому что иногда ты не можешь понять, что потерял, пока кто-то не покажет тебе, что у тебя могло быть.

Я порылась в другом ящике.

– Или кремовую?

– Кази…

Я встала, повернулась к нему.

– Прекрати. Не нужно себя винить. Моя мать с раннего возраста воспитывала меня как солдата. И, судя по всему, у меня хорошо получается. А теперь я приму свою награду.

Я притянула его и поцеловала, долго и крепко, стараясь создать воспоминание, за которое могла бы держаться. Отстранившись, я начала застегивать пуговицы на его рубашке, а его грудь поднялась в глубоком трепетном вздохе.

– Думаю, все-таки есть преимущества в забинтованных пальцах.

– Но с носками ты справишься сам. Мне тоже пора собираться. – Я усадила его в кресло и дала ему три пары на выбор. – Как прошел разговор с Джалейн?

Джейс замолчал, обдумывая ответ.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Теперь я в курсе всех дел на бирже.

– Так много дел за несколько дней?

– Биржа – оживленное место. Многое может произойти за короткое время.

Я попросилась поехать вместе с ним, и он, кажется, обрадовался, но предупредил, что день будет сложным и мне придется какое-то время оставаться одной. Я только порадовалась, ведь без Джейса рядом у меня появился бы шанс осмотреться… и ничего не найти. Ничего? Неужели я хотела уйти с пустыми руками? Если честно, я уже не была уверена. В течение нескольких месяцев я думала, что, если найду капитана, это закроет какую-то дверь в моей жизни. Много дверей. Что мой успех не только уберет из настоящего опасность, но и сотрет из памяти прошлые неудачи. Что справедливость наконец восторжествует.

Джейс заметил мое молчание.

– В чем дело?

«В секретах, которые я не могу тебе рассказать, Джейс. В клятвах, которые не могу нарушить. В истинах, которыми хочу поделиться, но не могу». Что происходит? Теперь я знала ответ так же точно, как знала оттенок глаз Джейса.

– Отвернись, – попросила я. – Мне нужно переодеться.

Его рот растянулся в ухмылке.

– Ты забыла, что я уже видел тебя полуголой?

Близость, когда мы были прикованы друг к другу, моя тонкая промокшая сорочка мало что оставляла для воображения.

– Только наполовину. Отвернись.

Пока Джейс натягивал носки, я надела свежую одежду и принялась расчесывать волосы.

– Сегодня на ужине будут гости? – спросила я как бы невзначай.

– Нет, только семья.

– А как же гость, остановившийся в Даркхоме? Когда я была в комнате Синове, я видела, как кто-то входил.

Джейс натянул сапог. На его лице появилось озадаченное выражение, но он немедленно собрался.

– Это не гость. Один из садовников проверял, закрыты ли окна. Надвигается буря.

Буря. Похоже на правду: я видела сгущающиеся тучи. Вот только окна и ставни были наглухо задраены.

– У него белые волосы, – добавила я.

Джейс стоял, задумавшись.

– Высокий?

Я кивнула.

– Да. Это Эрдсафф. Хороший человек. Он с нами уже много лет. Знаешь, летние шторма бывают страшными.

Я вспомнила бурю на Костяном канале. В тот же момент в комнате вспыхнул свет, а раскат грома сотряс окна – будто в подтверждение того, что я видела лишь садовника.

* * *

Наши с Джейсом руки переплелись. Мы шли по коридорам, и все в наших шагах, таких сильных, уверенных, неудержимых, говорило, что мы вместе. Мы делали остановки, целовались, словно мир нас не ждал, а секреты не имели значения. Мы вели себя так, будто дом был наш и только наш, каждая стена, каждый угол, каждая лестница. Сегодня мы избежали смерти, и у нас появился второй шанс.

– От тебя одни неприятности, Кази, – заявил Джейс, прижав меня к стене, – такие неприятности, что я…

Слова горели в его глазах, но он сдерживался. Его бедра прижались к моим; дыхание касалось груди, как легкий ветерок. Большой палец легонько скользнул по моей нижней губе.

– Можем пропустить ужин, – хрипло прошептал Джейс. Он никогда не давил, но я знала, что у него на уме. Как и у меня.

– Ужин, красавчик, – прошептала я, касаясь его щеки. – Твоя семья ожидает.

* * *

Когда мы вошли в столовую, все уже сидели за столами. Отсутствовали лишь тетя Долайз и ее семья.

– Наконец вы присоединились к нам! – воскликнул Мэйсон.

– Берегитесь богов – вы пропустили молитвы! – добавил Титус.

Прая прищелкнула языком.

– По крайней мере, холодный суп не остынет.

Их приветствия были язвительными, но за каждым из них скрывалась улыбка. Они были рады видеть брата. Может, даже меня.

– Простите за опоздание, – извинилась я. – Мы не заметили, как время…

– Не стоит извиняться, – перебила Вайрлин. – День был насыщенный.

Перед каждым уже стояла миска с холодным мятным супом. Вайрлин и Ганнер сели в одном конце длинного стола. Два места во главе стола оставались пустыми. Джейс выдвинул стул для меня, а затем занял другой.

– Хм, – тихо произнесла Прая, увидев, что я оказалась во главе стола.

Рен и Синове сидели в середине, и я заметила, что Мэйсон устроился рядом с Син. Мне стало любопытно, как ей удалось усадить его возле себя. Самюэль расположился напротив Рен. Его правая рука была забинтована и подвешена на бинтах. С учетом его травмы, перевязанной головы Синове, а также царапин и порезов Рен, Мэйсона и Джейса, мы представляли собой жалкое зрелище, хотя и не такое кровавое, как сегодня.

– Ты это видела?

– Ты видела?

Лидия и Нэш подпрыгивали на местах от волнения.

– Открывай же! Читай! – требовала Лидия.

Рядом с моей миской лежало письмо от королевы. Печать уже вскрыли. Я посмотрела на другой конец стола – Ганнер пожал плечами.

– Тебя не было. Вдруг что-то срочное.

Развернув письмо, я сразу заметила, что написано оно было на морриганском, а не на венданском. Как я и предполагала, королева хотела, чтобы они его поняли. Я прочитала его вслух, хотя была уверена, что большинство присутствующих уже все знали.

– Дорогая Кази, верный рахтан, служащий короне.

Рен поперхнулась водой – я бросила на нее предостерегающий взгляд. Королева редко писала и не любила помпезности. Ее формальное приветствие давало понять, что все ее слова фальшивы. Она поняла суть моего прошлого письма.

– Я прочитала ваше письмо и благодарна, что семья Белленджеров оказывает вам и другим уважаемым рахтанам радушное гостеприимство.

Ее восторг означал, что Совет вдоволь посмеялся над Белленджерами.

– Ваши находки поразительны.

Я не верю ни единому слову.

– Дикая, нетронутая территория, описанная в вашем письме, разжигает воображение. И я верю, что вы разумно используете время, чтобы узнать о ней все, что можете.

Надеюсь, вы уже нашли нашего человека.

– Лорд Фальгриз…

Я подавила смешок. Гриз не был лордом, и он ненавидел этот титул, которым королева дразнила его.

– Лорд Фальгриз, – продолжила я, – сопровождает моего брата во дворец в Меренсии, где я намеревалась с ним встретиться.

Гриз ждет в месте встречи вместе с войсками.

– Но я могу отложить долгосрочные планы и сделать короткую остановку в Хеллсмаусе.

Даже королева не имела права откладывать важные планы.

– Я принимаю приглашение Белленджеров. С нетерпением жду встречи в конце месяца.

Если к тому времени вы так и не найдете капитана, значит, его там нет. Возвращайтесь домой.

– Ваша верная служба – дар мне и всем королевствам. Она никогда не будет забыта.

Она подписалась всеми четырьмя именами, которые, как я знала, она никогда не использовала.

В письме не было сюрпризов, кроме последней строчки. Это было напоминание – я верю в тебя.

За столом слышались довольные перешептывания. Все были вежливыми, потому что присутствовали Рен, Синове и я, но я услышала хрустящий звон самодовольства. Они получили то, чего хотели. Однако я заметила, что Джейс ничего не сказал. Его взгляд был устремлен на Джалейн. Она не говорила с тех пор, как мы пришли, а только сидела, привалившись спиной к стулу и опустив глаза.

Продолжая смотреть на Джалейн, Джейс спросил:

– Самюэль, как твоя рука?

Веселье в комнате стихло.

Самюэль с трудом орудовал ложкой, и зеленый суп переливался через край от его неуклюжих движений.

– Жить буду, – ответил он.

– Джалейн, подними глаза, – потребовал Джейс. – Оглянись. Тебе нечего добавить?

– Джейс, – вклинилась Прая предупреждающим тоном.

Он бросил на сестру ледяной взгляд.

Джалейн подняла опухшие и красные от слез глаза, обвела взглядом стол, будто видя всех в первый раз. Потом ее глаза вернулись к Джейсу.

– Нечего добавить, брат. Ни слова.

Присутствующие обменивались удивленными взглядами. Но именно Ганнер попытался развеселить собравшихся.

– У меня хорошие новости, – объявил он. – Пока вас не было, еще одно королевство подписало договор об аренде апартаментов. Крувас сделает нас своей торговой базой. А груз, который мы обещали кандоранцам… У меня есть подтверждение, что он прибудет через пару недель.

Теперь Ганнер полностью завладел вниманием Джейса.

– Две недели? Отличные новости. – Он наклонился, желая обсудить это подробнее, но снова выпрямился. – Позже поговорим.

Взгляд Вайрлин нервно метнулся по столу.

– Хватит о делах. Давайте наслаждаться супом.

Разговор разгорелся, и все принялись за еду. Нэш задавал Рен вопрос за вопросом, в основном о ее тцэзе, который я убедила ее оставить в комнате. Но кинжал она все равно принесла. Я удивилась, заметив, что Мэйсон тихо общался с Синове, спрашивая о ее голове. Прая тем временем расспрашивала Самюэля о поселении.

Только Джалейн молчала.

– Что с твоей сестрой? – прошептала я Джейсу.

– Позже объясню. – Его рука потянулась под стол и сжала мое бедро. Его лицо напряглось. Он выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь.

Громкий стук прервал разговор, и все посмотрели на Самюэля. Ложка выпала из его рук, забрызгав стол зеленым супом.

– Прошу прощения, – извинился он, вытирая зеленые пятна салфеткой. – Мне понадобится время, чтобы научиться пользоваться левой рукой.

Рен, отодвинув кресло, обошла стол с его стороны, взяла кружку с буфета, поставила ее перед ним и налила в нее суп.

– Вот. Пей. Проблема решена.

Рен вернулась на свое место.

Самюэль с улыбкой поднес кружку к губам. Тем временем глаза Джалейн прищурились. Она отодвинула стул и выбежала из комнаты.

– Что с Джалейн? – спросила Лидия.

Нэш посмотрел на Рен.

– А можно мне тоже налить суп в кружку?

– Нам пойти за ней? – спросил Арам.

– С Джалейн все будет в порядке, – отчеканил Джейс. – Она устала. Я дам ей время отдохнуть от биржи.

Ганнер откинулся назад и застонал.

– Почему…

– Ганнер, – перебил Джейс, остановив брата на полуслове.

Я заметила, как быстро Джейс менялся. Он был братом, но вмиг превращался в патри. Тяжесть ответственности давила на него.

Внезапно его внимание переключилось на Лидию и Нэша. Он встал, подошел к буфету и, взяв две кружки, поставил их перед детьми.

Наполнив миски супом, Джейс стал объяснять:

– Среди тех людей, с кем мы столкнулись, был друг Джалейн.

У Праи открылся рот. Титус сел на место, а губы Вайрлин плотно сжались. Все, кроме Нэша и Лидии, знали, что «те люди» были мертвы и сброшены на дно ущелья.

– Кто? – спросил Арам.

Джейс вздохнул.

– Фертиг.

В то же время Лидия закричала:

– Я знаю Фертига! Это возлюбленный Джалейн!

Она и Нэш принялись радостно пить суп из кружек.

Джейс, обойдя стол, вернулся на место.

– Это не все. Джалейн рассказала Фертигу, что Ганнер звал нас домой. Так он и узнал, где нас найти.

Вайрлин наклонилась, прижав руку ко лбу.

– Фертиг? – изумилась Прая.

– Почему ты ничего не сказал? – спросил Самюэль.

– Я хотел получить информацию от Джалейн.

– Кто из них был Фертиг? – вмешалась я.

Джейс посмотрел на мою шею, ответив на мой вопрос.

Фертиг – тот, кто душил меня. Тот, кого я убила.

Глава тридцать девятая. Джейс

Сегодняшний день показался мне адом. Даже отец, наверное, не ожидал подобного кошмара. Пожары. Набег. Предательство. Кази, прижатая к земле телом налетчика и мокнущая в луже крови. Воспоминания не давали покоя, а у меня еще оставались дела.

«Наступят времена, когда ты не будешь знать сна, Джейс».

«Когда не будешь есть».

«Когда придется принять сотню решений, но времени ни на одно из них не будет. Когда выбор окажется настолько болезненным, что сравнится лишь с болью отделенной от костей плоти. Тебя будут ненавидеть за принятые решения. Временами ты сам себя будешь проклинать».

«Тебя начнут разрывать на сотни частей. Ты будешь сомневаться в собственных решениях и в том, кому ты доверяешь. Но прежде всего ты должен помнить: у тебя есть семья, история и город, и ты обязан их защищать. Они – твое наследие, твой долг. Если бы работа патри была легкой, я бы отдал ее кому-то другому».

Теперь я понимал, какие муки испытывал отец, лежа на смертном одре и передавая мне обязанности. Это было не только честью, но и тяжким бременем.

Я ворвался в Кейвс-Энд. Бофорт тут же вскочил с дивана, чтобы поприветствовать меня. В одной руке он держал наполненный кубок, а в другой – бутылку.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – выпалил я.

– Я не такого приветствия ожидал. Особенно когда…

– У нас уговор. Ты должен держаться подальше! Одна из рахтанов заметила тебя на пути к Даркхому! Мне пришлось выдумать, что ты у нас работаешь!

Бофорт усмехнулся.

– Почему они до сих пор не уехали? Я чувствую себя как зверь в клетке! Я же просил избавиться от них!

Я бросил на него гневный взгляд, посмотрел через арочный проем на остальных людей, расположившихся внутри «клетки», заставленной изысканными винами, табаком, с запасом импортных оливок и икры. И он вздумал отдавать приказы патри? Я уже представлял, как вышвырну их всех за ворота Дозора Тора посреди ночи, и будь проклято его оружие.

Бофорт понял ошибку.

– Патри, я забываюсь. Прошу меня простить. Могу я налить вам выпить?

Бофорт объяснил, что так как все мы находились не в замке, он решил отправиться в Рэйхаус и поговорить с Праей о припасах, но тут мы влетели в туннель Грейсона, вызвав переполох. Он дождался сумерек, когда все стихло, и вернулся в Кейвс-Энд.

«Еще припасы?»

– Мы только что выполнили большой заказ.

– Большая часть ушла на эксперименты. Но теперь, когда формула доведена до совершенства, мы готовы приступить к производству.

Я не мог отрицать, что был рад услышать эту долгожданную новость. Кто бы ни стоял за Фертигом и его бандой, они уползут в нору и больше никогда не побеспокоят Хеллсмаус.

– А лекарство от лихорадки?

Он пожал плечами.

– Скоро. Все будет скоро.

Тот же ответ. Трое детей в Хеллсмаусе умерли прошлой зимой от лихорадки. Трое – это слишком много. Бофорт показывал мне стопки записей, странные колбы и посуду, с которыми они экспериментировали, но расчеты ничего для меня не значили.

– Работайте усерднее, – велел я. – Пока не наступила зима.

– Конечно, – согласился Бофорт. – Я уверен, что к тому времени лекарство будет у нас.

Поставив кубок, он крикнул в сторону другой комнаты:

– Сарва! Кардос! Бахр! Все вы! Идите сюда и покажите патри, что он купил на свои деньги! – Бофорт положил руку мне на плечо.

За нами последовали остальные члены гнусной команды, включая ученых, Торбека и Финеаса.

– Сюда, – звал он. – Пора посмотреть на конечный результат.

Мы стояли в укрытии небесного колпака, части пещеры, простирающейся над домом и прилегающей территорией. Но ветер был свирепым, и нас поливал дождь. По крайней мере, гроза и гром могли замаскировать звук.

– Я правильно делаю? – спросил я, прижимая пусковую установку к плечу так, как показал мне Кардос. Он, Бахр и Сарва раньше у нас служили. Сарва когда-то был кузнецом. Именно он соорудил пусковую установку по чертежам ученых.

– Держите крепче, – предупредил Бахр. – Крепление выдержит, но будьте готовы к отдаче. Смотрите на цель, как будто стреляете из лука. И держите ровнее, пока оттягиваете рычаг.

Раздался громкий треск. Вспышка озарила конец пусковой установки, вонзив ее мне в плечо и отбросив на шаг назад. Но шум оказался ничем по сравнению со взрывом пули, устремившейся в цель в двухстах ярдах от меня. Окружающие горы отозвались грохотом.

Вокруг раздались одобрительные возгласы.

– Это решит ваши проблемы? – спросил Бахр.

– Да. И даже больше. – Мне не терпелось увидеть реакцию посла. Он больше не станет кричать о разработках, и никто отныне не тронет караваны.

– Один заряд рассчитан на четыре выстрела, – объяснял Сарва. – Хотя сомневаюсь, что после первого вам будет во что стрелять.

– У вас записаны характеристики? – спросил я. – Все тщательно задокументировано?

– Конечно, – ответил Бофорт.

– А как насчет хранения? Есть опасности? Мы находимся недалеко от домов.

– Никаких, – заверил Кардос. – Но я бы не стал бросать их в кухонную печь. – Они рассмеялись, будто обучали мальчика основам выживания.

– Вам не стоит беспокоиться, – обещал Сарва. – Мы все обсудим, когда доставим первую партию.

Я улыбнулся, словно доставка – единственное слово, которое могло избавить их от моего присутствия.

– Через две недели?

Бофорт кивнул.

– Все верно.

– Отлично. – Я перевернул оружие в руках, еще раз осмотрев. – А пока я возьму этот, – заявил я, перекинув ремень через плечо.

– Подождите! – приказал Сарва. – Вы не можете его забрать. – Он протянул руку, чтобы я вернул оружие.

Я уставился на него. Я почти ожидал такого ответа, но все равно был удивлен.

– Почему нет, Сарва? Оно мое, вспомни. Я заплатил. Я платил почти год. А у тебя все записано – ты сможешь воспроизвести его.

Они с Кардосом обменялись взглядами, не зная, что делать.

Бофорт шагнул вперед и улыбнулся. Сдержанно кашляя, будто пытался скрыть напряжение.

– Да, конечно, мы сможем, но…

– В чем проблема? Я хочу начать готовить своих людей для работы в качестве сопровождающих караванов. Им нужна работа на зиму. – Я потянулся и смахнул заряды со стола в холщовый мешок. – И это я тоже заберу.

Рот Сарвы приоткрылся. Он еще многое хотел сказать.

Когда я уходил, Зейн вышел из главной гостиной, поедая куриную ножку. Он был так же удивлен, увидев меня, как и я его.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я. – Уже поздно для доставки.

Он выдохнул и покачал головой.

– Знаю. Я зашел с черного хода, чтобы завезти товар. – Зейн закатил глаза. – Вино и оливки. Налетела буря, и теперь я застрял.

– Ты можешь подняться через Ривербенд.

– Ничего страшного. Я уже устроился. Надеюсь, к утру буря пройдет.

Зейн посмотрел на пусковую установку на моем плече.

– Забираете?

– Именно.

Он пожал плечами.

– Хотите, я отнесу? Пока я здесь. – Он протянул руку, чтобы забрать оружие.

– Нет, – возразил я, отходя. – Я сам.

* * *

Я держал руку на двери, как и несколько ночей назад, раздумывая, стучать или нет. Я насквозь промок; вода лилась с волос прямо на пол. Кази. Я до сих пор не мог понять, как все это произошло. Когда мы оставались одни, когда мир не заглядывал нам за плечи, все казалось таким простым. Я хотел быть с ней, обнимать, слушать голос, слушать смех. «Ты не знаешь и половины моих трюков». Я хотел их знать. Все.

Она могла не планировать завтрашний день, но я знал, что она ждала его с той же силой, что и я. Было поздно, возможно, даже слишком поздно…

Дверь распахнулась, будто она почувствовала, что я стоял по ту сторону.

– Джейс! Ты весь промок! – Схватив меня за руку, она затащила меня внутрь. – Тебе нужна сухая рубашка и…

– Мне нужна только ты, Кази. Это все, что мне нужно.

Глава сороковая. Кази

Тропа блестела струящимися по ней ручейками. Вода после вчерашнего дождя стекала вниз с горы. Ослепительно голубое небо подмигивало мне из луж, а сойки встречали нас песнями.

Задняя сторона Дозора Тора изобиловала зеленью. Повсюду возвышались деревья. Огромные разноцветные лишайники высотой с человека веером распускались на древних руинах, выстроившихся вдоль нашего пути, словно нарядно одетые зрители. Все в этой части мира казалось огромным.

Мы ехали к бирже дорогой, о которой ранее упоминал Джейс. Прая, Титус, Ганнер и стража составили нам компанию.

Джейс вновь стал собой. Его взгляд сосредоточился, наполнился блеском от предстоящей работы. Вчера вечером, когда он приходил в мою комнату, он выглядел другим. Он обнял меня. «Мне нужна только ты, Кази». После ужина Джейс рассказал, что ему необходимо было уладить кое-какие дела.

– Дела под дождем? – с сомнением спросила я.

Гроза была неистовой. Окна дребезжали от грома, и я думала, что вот-вот они разобьются. Джейс сказал, что попал под ливень во время похода в туннель. Я хотела спросить о Джалейн, зная, что его дела имели к ней отношение, но, видя его усталость, решила не приставать с вопросами.

Мы переоделись в сухую одежду и устроились на толстом ковре перед огнем. «Расскажи мне историю, Джейс», – попросила я, потому что почувствовала, что это его нужно спасать от мыслей, как он спасал меня столько раз. Его плечи расслабились, а взгляд смягчился, растворившись в той части меня, которая хотела большего. Больше Джейса, больше нас. Он рассказал о лесе Моро и обитающем там по легенде существе. Его голова мирно лежала у меня на коленях, пока огонь потрескивал, а мои пальцы перебирали его волосы. А потом его веки отяжелели и сомкнулись, и рассказ так и остался незаконченным. «Чиадрах», – прошептала я глубоко внутри себя, где никто не мог услышать, а затем прижалась к нему, и мы оба уснули.

Раздалось громкое чириканье – мы пригнулись. Стоило нам повернуться, как над нашими головами пронеслись сойки.

– Тише, Мийе, – прошептала я, гладя шею коня.

Джейс посмотрел на вновь заплетенную гриву. Я подозревала, что прошлой ночью Джалейн сбежала в конюшню и поделилась с Мийе секретами, которыми не могла поделиться ни с кем другим.

Когда Джейс ускакал вперед, чтобы поговорить с Ганнером, Прая вернулась ко мне.

– Как твоя шея? – спросила она.

Я надела рубашку с высоким воротником и распустила волосы, чтобы скрыть синяки.

– Все хорошо.

Прая весело вздохнула.

– Тебя сложно напугать!

Интересно, знала ли она, что я убила Фертига? Знала ли Джалейн?

– Ты видела сестру? Как она?

Прая покачала головой.

– Сидит в комнате. Не хочет выходить.

Я продолжала думать о ее красных опухших глазах. Ее молчании.

– Она любила его? – спросила я.

– Сейчас это не имеет значения. Как только Фертиг устроил заговор против семьи, он стал для нас мертв.

– Но…

– Джалейн переживет. Она понимает цену предательства. Она бы и прогнала его, если бы знала. Фертиг хотел убить ее братьев. И, возможно, остальных. Это не первый раз, когда на патри и его семью нападают.

– Что?

Прая усмехнулась.

– Джейс тебе не рассказал? Что ж, зато Джалейн очень хорошо знает эту историю. Столетия назад патри и всю его семью убили…

– Но я думала, что род Белленджеров никогда не прерывался.

– Всех убили, кроме новорожденной дочери.

Прая рассказала, что один дядя патри поддался на заигрывания любовницы. Он впустил ее посреди ночи в крепость, а за ней последовал поток предателей. Когда семья бежала, их всех поубивали, но служанка успела схватить ребенка и сбежать в хранилище через потайной ход. В конце концов она выбралась через одну из пещер и вырастила дочь среди двоюродных братьев в горах. Когда девушке исполнилось двадцать лет, она вернулась с кузенами, и в том же доме произошла еще одна резня. Только на этот раз дочь отомстила за смерть семьи. С нее началось новое правление Белленджеров.

– Говорят, некоторые до сих пор слышат, как мертвые бродят по комнатам. Поэтому многие гости не любят там останавливаться.

– Там?

– В Даркхоме. Он – первый дом Белленджеров. – Прая пожала плечами. – Я никогда не слышала мертвых.

Зато я слышала.

– Ты боишься призраков? – спросила она.

Боялась ли я призраков? Я задумалась. Они звали меня в неожиданные моменты, пересекали границы жизни и смерти, касались прохладными пальцами, но это все.

– Нет, не боюсь. Мертвые не могут причинить вреда. Я боюсь только живых.

Прая бросила на меня косой взгляд.

– Раньше, когда ты прибыла в Дозор Тора, я в тебе сомневалась. Я думала, что от тебя будет много неприятностей. Но, признаюсь, я ошибалась – даже если ты солгала.

– О чем ты?

– Ты никогда не играла. Ты заботилась о моем брате. Не знаю, почему ты пыталась это скрыть. Разве это против венданских законов, чтобы солдат влюб…

– Нет, – тихо перебила я, пока она не произнесла слово, которого я так старательно избегала. Говорить о любви вслух казалось опасным. Это делало любовь осязаемой, ее легче было схватить и сломать. А может, я просто боялась, что боги заметят ее и отнимут.

– Белленджеры никогда не забудут то, что ты сделала для моего брата.

«Забудут. Если вы узнаете, зачем я на самом деле пришла, что я обыскала каждую комнату дома и рылась в личных вещах, что я касалась твоего стола и аккуратно расставленных камешков, что я была захватчиком, а не союзником, вы запомните только это».

Вся семья будет помнить.

Мы ехали молча, и мои мысли вернулись к рассказу Праи. Уничтожение целой семьи – ужас, не поддающийся воображению. Не удивительно, что Белленджеры так оберегали себя, так старательно учили историю. Но кое-что из сказанного Праей не давало мне покоя: служанка схватила ребенка, и они сбежали через потайной ход.

Потайной ход?

Из Даркхома не было прямых путей до хранилища. Ей пришлось бы бежать через рабочий двор, что сделало бы ее легкой мишенью – хотя нападение произошло ночью. Пока ребенок не плакал, она могла спрятаться в тени и пробраться туда. Если бы ребенок не плакал. Я вспомнила все, что мне пришлось сделать, чтобы тигр затих, когда я тайно везла его из Санктума, а тот побег был очень хорошо спланирован. В их же случае это было паническое бегство.

– Осталась миля! – крикнул Джейс. Он вернулся, желая ехать рядом со мной: его дела с Ганнером были закончены.

Прая ускакала вперед.

– Я расскажу тебе о местности чуть позже. Пока я занимаюсь арендой и другими делами, ты сможешь сама посмотреть окрестности.

– Другими делами? Например, Фертигом?

– Это тоже. С кем бы Фертиг ни замышлял убийство, они получили ответный удар – двенадцать человек погибли. Поползут слухи.

– Двенадцать хорошо обученных людей, Джейс. Никаких слухов не будет. Я видела, как они действовали: подавали сигналы, отбивали такт, как часы. Меня, Рен и Синове никогда раньше не ранили. Это не обычные бандиты. Они были холодны как лед – даже Фертиг. Он был бездушен, а когда я ударила его ножом… он улыбнулся.

Джейс молчал, воспринимая мою оценку.

– Кого ты меньше всего подозреваешь? – спросила я. – Это и есть виновник.

– Я подозреваю всех.

Джейс рассказал о пятерых лидерах лиг. Райбарт, Трюко и Пакстон – самые влиятельные, но другие тоже совершали набеги на караваны и сеяли смуту.

– На некоторое время мертвецы остановят их планы. Дюжина смертей подорвет их дела. Но, как бы то ни было, я хочу знать, кто за этим стоит.

«Они заплатят большую цену». Невысказанные слова кипели в его глазах.

Мы повернули, и Джейс указал вперед.

– Смотри.

Через просвет в деревьях я впервые увидела биржу. Она выглядела как город. Зазубренная овальная конструкция поднималась в небо на шесть этажей. Восемь башен по его окружности выглядели как клыки вздымающего из земли зверя. Его пасть была открыта, а внутри шла оживленная суета. За биржей располагались другие строения – склады, амбары, силосные башни и огороженные пастбища.

Джейс рассказал о торговцах. Некоторые из них продавали реальные товары, пока другие предлагали поставку по контракту. На первом этаже местные торговцы выставляли еду, мелкие товары и безделушки. По периметру располагались более крупные продавцы.

– Ре Ло продает экзотические кожаные изделия, которых нет больше нигде на континенте, а Азентил – мед любого вкуса, какой только можно себе представить.

А я всегда думала, что существует только один сорт.

– Кружева Киассе из Цивики стоят непомерно дорого, но покупателей всегда много, а кружев мало.

Казалось, весь этот мир был намного богаче, чем тот, который я знала.

– И вы получаете долю с продаж?

– Мы справедливы. Мы договариваемся о скидках, но если бы не биржа, они бы продавали лишь малую часть. Они тоже получают немалую прибыль, поэтому и приходят.

Не удивительно, что лиги боролись за контроль над биржей, пытаясь убить патри. Я видела, как люди убивали и за меньшее.

* * *

Зубастые башни – те, что я видела издалека, – на самом деле оказались длинными круговыми пандусами, ведущими на верхние этажи и в апартаменты. Квартиры Белленджеров показались мне изумительными – гораздо более элегантными и роскошными, чем в Дозоре Тора. Здесь принимали послов, богатых купцов, а иногда и королевских особ, торгующих на бирже. Здесь заключались сделки. Апартаменты были большими и темными, с окнами только на одной стене, выходящей на биржу, поэтому интерьер освещали сверкающие богато украшенные люстры.

– Кого еще вы здесь развлекаете? – поддразнивала я, заглянув в одну из изысканных спален.

– Я буду рад развлечь тебя, – ответил Джейс, подкравшись ко мне сзади и откинув мои волосы набок. Он коснулся моей шеи, а потом его руки обхватили мою талию.

– Патри! – нетерпеливо позвал Ганнер из холла.

Джейс зарычал.

– У меня встреча с Кандорой. Я найду тебя через час.

Я развернулась.

– И как ты найдешь меня в этом огромном лабиринте?

– Не только ты обладаешь хитростью.

Джейс поцеловал меня и направился прочь, но перед самым выходом повернулся.

– Здесь есть апельсины. Скажешь, что знаешь патри, – получишь хорошую цену. Возможно, даже бесплатно удастся урвать.

– Правда? – Я недоверчиво сдвинула брови. – А я слышала противоположное – упоминание о патри может навлечь на меня неприятности.

Он улыбнулся.

– И это тоже. Живи опасно, рискуй!

Джейс оставил меня одну и позволил исследовать биржу – не похоже на человека, которому есть что скрывать. Конечно, я воспользовалась возможностью и обыскала все комнаты, но ничего подозрительного не нашла. Одно беспокойство сменилось другим. «Пойдем дальше». Отогнав эту мысль, я направилась закончить работу – обыскать потаенные уголки биржи.

Как только я спустилась на первый этаж, у меня зачесались руки. Шум, суета, торговцы – я словно очутилась на джехендре, выискивая, что стянуть. Я постоянно напоминала себе, что теперь я сыта и у меня в кармане монеты, но игривое подшучивание над торговцами никому не могло повредить.

На первом этаже внешнего кольца я увидела торговцев и товары, о которых упоминал Джейс: пестрые ковры, постельное белье Круваса, мед Азентила. И многое другое. Все, что можно было продать, продавалось здесь: мебель, драгоценные камни, изделия из металла, пшеница, ячмень, специи, животные для разведения, строительные материалы, тонкая бумага для письма, минералы, замысловатые гири и весы, кристаллы. Лучшие товары дюжины королевств создавали непередаваемое полотно из звуков, запахов и вкусов. Я вдыхала витавшие в воздухе ароматы древесного дыма. Гул голосов, грохот и далекое, нежное пение флейты сплелись в манящее приглашение. Несколько торговцев бежали за ламой, сорвавшейся с привязи. Она металась между стойлами, всегда на шаг впереди смотрителей. Мне оставалось лишь восхищаться ее техникой.

Я держалась в стороне от большинства магазинов, рассматривая их издалека, но потом остановилась, чтобы посмотреть безделушки в лавке местного торговца. Я заметила кольцо в виде золотого обруча с обвивающей его серебряной лозой. Оно напомнило мне о доме. Мне вспомнилось, как мама по праздникам вплетала мне в волосы лозу. Торговец заметил мой взгляд. Я по привычке приготовилась к насмешкам. «Отродье! Мерзкий паразит! Кыш отсюда!» Я уже перебрала в уме все свои хитрости – загадку, ловкость рук, – но вместо насмешки он бросил хорошо знакомую мне реплику – реплику, которую всегда приберегали для других. Внешне я казалась одной из «других», но внутри всегда оставалась девушкой, которая была готова к побегу.

– У вас зоркий глаз! – воскликнул торговец, с энтузиазмом шевеля пальцами. – Это кольцо – редкая находка! Единственное и редкое, великолепное! Чистейшее золото и тончайшее серебро!

Я сомневалась в подлинности серебра и золота.

– Вы заслуживаете сокровищ! Ослепительное лакомство для восхитительной леди! – продолжал он с преувеличенной пышностью. Его язык заплетался от удовольствия. – Для вас я снижу цену вдвое. Десять грало!

Я улыбнулась, но покачала головой.

– Не сегодня…

– Но подождите! – настаивал он, схватив меня за руку. – Примерьте! Оно создано для вашей изысканной ручки!

Он был невысоким, крепким мужчиной, а лицо было веселым и круглощеким, с морщинками вокруг глаз.

– Ваши речи сладки, сэр, но я не могу позволить себе тратить деньги на такую роскошь.

Он надел мне на палец кольцо.

– Вот. Оно ваше! Конечно, у вас есть что предложить мне взамен?

Его методы, безусловно, отличались от методов торговцев на джехендре. Казалось, он так же стремился к общению, как и к продаже. Я улыбнулась, задумавшись на мгновение.

– Я могу предложить вам загадку, придуманную специально для вас. Как свидетельство вашего мастерства убеждения.

Его глаза загорелись, длинные жилистые брови подергивались от восторга. Он ждал с нетерпением. Специально для него я добавила дополнительный театральный прием.

– Без пальцев я громко могу рассмешить,

Без зелий я сердце могу залечить.

Я утешаю, хитрю, поражаю, ласкаю,

И смерти своей никогда не узнаю.

Я пылкое, страстное, до боли прекрасное,

И форму любую могу обретать.

Я – хитрость, и ум, и золото красное,

А вы, сэр, – сказала я, возвращая кольцо, – не забудьте тетрадь.

При последней фразе он захлопал в ладоши.

– Слова? – воскликнул он. – Да, слова! – угадал он, снова произнося ответ. – Радость моего ремесла! – Он сжал мои пальцы так, что они накрыли кольцо у меня на ладони. – Справедливая плата!

Чем больше я отказывалась, тем больше он настаивал, и в конце концов я поблагодарила его за щедрость и пошла дальше. Я не успела далеко уйти, как кто-то очутился рядом со мной, кто-то такой желанный, как блоха на голове.

– Никогда не видел, чтобы старый хрыч так увлекся чем-то, кроме своих товаров.

Пакстон.

– Он логофил.

Пакстон хмыкнул, сморщил нос.

– Звучит мерзко.

Я обрадовалась, что благодаря королевскому ученому я знала слово, которого не знал щеголеватый Пакстон.

– Что тебе нужно? – спросила я, надеясь как можно быстрее от него отвязаться.

Пакстон попытался взять меня за руку.

– Осторожнее. Если не хочешь ее лишиться, – предупредила я, глядя на его пальцы.

Пакстон, посмотрев на кинжал на моем боку, усмехнулся.

– Эй, мы практически родня! Я подумал, что было бы неплохо, если бы мы узнали друг друга получше. Нам нужно подружиться!

– Думаю, я знаю о тебе достаточно. Первое мнение – самое правильное.

– А когда оно сложилось? На похоронах? Тогда эмоции скакали вперед меня. Это у нас, у Белленджеров, в крови!

– Не у Джейса.

Пакстон слегка наклонил голову, рассматривая мою шею.

– Как раз у него…

Я откинула волосы, чтобы скрыть синяки. Пакстон повернулся и, покачав головой, посмотрел на башни над нами.

– Он уже заметил меня, так что пора уходить. Не забывай, что я тоже Белленджер, и в большинстве случаев очень любезный. За столом я почти никогда не срываюсь.

Когда я не улыбнулась, Пакстон, рискуя потерять руку, сжал мою ладонь.

– Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, я рядом. Будь осторожна, кузина. Помни: люди не всегда такие, какими кажутся, а если ты перейдешь дорогу не тому человеку, у тебя появится больше проблем, чем ты рассчитывала.

Что это? Угроза?

– Мудрый совет, о котором я не просила, – ответила я, – но буду иметь в виду…

– Пакстон? – раздался голос. – Это ты!

Пакстон обернулся. Его самообладание на мгновение пошатнулось, когда человек в пыльной помятой одежде хлопнул его по плечу. Но тут его раздражение сменилось широкой улыбкой.

– Какая неожиданность! Рад вас видеть!

Перед нами стоял высокий худой мужчина с четко выраженными скулами. Внимание незнакомца обратилось ко мне. Его темные всклокоченные волосы сбились на одну сторону, будто он только что спрыгнул с лошади и не удосужился причесаться.

– И кто же это восхитительное создание? – тарахтел он. – Ты, верно, забыл манеры, Пакстон? – Мужчина усмехнулся, теребя пальцы, как нетерпеливый ребенок.

– О, да, конечно, – пробормотал тот, подняв взгляд на башни. – Ваше величество, это Кази из Брайтмиста, солдат, посланный королевой Венды.

Я пристально посмотрела на мужчину: на его растрепанные волосы, грязные сапоги, глупую ухмылку.

– Ваше величество?

– Король Монте, король Эйсландии, – уточнил Пакстон.

Мужчина сложил руки; его брови и плечи поднялись в ожидании.

– Я получу хотя бы небольшой поклон?

Шут, как и описывал Джейс. Шут с большим эго.

– Да, безусловно, ваше величество. – Я сделала глубокий реверанс, а когда поднялась – заметила веселье в его темных глазах. И, возможно, что-то еще. Ожидание? Может, он надеялся доставить мне большее унижение? – Простите за оплошность. Я не хотела проявить неуважение. Я просто не ожидала увидеть вас здесь. Для меня большая честь познакомиться с вами.

Его ухмылка дрогнула.

– Да, полагаю, что так.

Я бросила взгляд на его руки. На них не было мозолей, а ногти выглядели аккуратными и ухоженными, совсем не похожими не руки работающего фермера. Взгляд короля задержался на мне, позволив мне разглядеть беспокойство за веселым шутовством.

– Что привело вас на биржу? – спросила я.

– Лама. Альпака, если быть точным. Такова жизнь фермера-короля – пытаешься свести концы с концами! Я слышал, что у кандоранцев прекрасные ламы. Если, конечно, я смогу позволить себе такую роскошь. – Он усмехнулся, поднял плечи, будто сказанные им слова были шуткой. – Как продвигается расследование нарушений договора? – спросил он, наконец установив связь между визитом Натии и моим пребыванием в Хеллсмаусе.

– Хорошо, ваше величество.

Пакстон смотрел на меня так, будто ждал больше информации, но я не стала вдаваться в подробности. О переносе поселения я тоже не планировала рассказывать. Меньше знают – крепче спят.

– Приятно слышать. – Король повернулся к Пакстону, которому явно наскучила эта тема: – Пройди со мной в конюшни. Мы думаем ковать новые плуги, и у меня возник вопрос по поводу партии чугуна. Есть поставщик, который утверждает, что сможет предложить более выгодную сделку.

Они попрощались со мной и направились прочь, а я осталась смотреть им вслед. Стража и небольшой отряд шли позади. Случайно я уловила взгляд короля: он повернулся к Пакстону и оглянулся через плечо; клоунская ухмылка исчезла, а глаза стали зоркими, внимательными. Стража закрыла мне обзор, но, отойдя, я вдруг увидела, что король что-то нащупывает в кармане. Неужели Пакстон ему что-то отдал? Или король намеревался передать что-то Пакстону?

Не теряя времени, я надела на мизинец недавно приобретенное кольцо и направилась мимо прилавков на другую сторону биржи. Я шла, опустив глаза и любуясь кольцом, осторожно обходя покупателей, пока в мое поле зрения не попали замызганные сапоги. В тот же миг я налетела на их владельца, едва не сбив нас обоих с ног. Когда король подхватил меня, мои руки обхватили его бока.

Я подняла голову.

– О, ваше величество! Простите меня! Вот я растяпа! Мое кольцо…

Его руки задержались на мне, притянули чуть ближе, чем следовало, будто меня все еще нужно было поддерживать. Король улыбнулся – на этот раз не бессмысленно, а словно намекая на интерес иного рода.

– Мы снова встретились! Ничего страшного, – ответил он галантно. – О, а вот и ваше кольцо. Позвольте. – Король наклонился, поднял его, сдул пыль, после чего вложил его обратно в мою руку.

– Благодарю, – ответила я, скромно улыбаясь.

Глаза Пакстона сверкнули подозрением.

– Смотри под ноги, – предупредил он. – В следующий раз ты можешь наткнуться на что-то более опасное.

Мы вырвали страницы и сожгли еще одну книгу.

Миандра плачет, протягивая дрожащие руки к огню. Она хочет выйти наружу и набрать дров, но Грейсон не разрешает. Мы слышим вой. Мы не знаем, кто это – волки, чудовища или люди.

– Фуджико, 11 лет

Глава сорок первая. Кази

Моя кровь по-прежнему бурлила от возбуждения. Еще никогда я не крала у короля, особенно в присутствии такого количества стражников. Впрочем, приз оказался не таким захватывающим, как я ожидала: всего лишь клочок бумаги с нацарапанным именем – Деверо 72. Кто это? Торговец, обещавший лучшую сделку на чугун? Или, может быть, Пакстон подсунул королю имя продавца, с кем стоило заключить сделку? Я не знала, что толкнуло меня на кражу. Возможно, хитрый взгляд, брошенный королем через плечо, настороженные глаза, намек на то, что у него на уме было что-то более серьезное, чем альпака.

А может, меня насторожил Пакстон. Все в кузене Джейса вызывало подозрение, да и его высокомерные слова не укрепляли доверие.

– Отлично проводишь время?

Меня догнал еще один покровитель биржи.

– Еще как. Уже два часа прошло. Я осмотрела все этажи, съела не меньше дюжины апельсинов и положила глаз на очень умную и красивую ламу.

– У меня появился конкурент? – спросил Джейс. – Наверное, тебя привлекла его длинная шея.

Я засмеялась.

– И проникновенные глаза. Бойся, Белленджер. Почему так долго?

– Встречи затянулись. Ты познакомилась с королем?

Я остановилась, заглянула ему в глаза.

– Откуда ты знаешь?

Джейс пожал плечами.

– Я же говорил, что у меня тоже есть фокусы. – А потом он посмотрел на башни. – На каждой из них стоят мои люди, и у каждого из них есть подзорная труба. Это помогает свести неприятности к минимуму.

Значит, они следили за мной? Как много они видели? Но ни в тоне, ни в выражении лица Джейса не было и намека на подозрение.

– Какого рода неприятности? – уточнила я.

– Карманники, воришки. Иногда случаются ссоры, и в дело вступают кулаки.

– Тогда, полагаю, люди здесь в безопасности.

– В этом и кроется суть. Когда покупатели расслабляются, они тратят больше денег. И как тебе король?

– Шут гороховый, как вы и говорили. И не очень похож на фермера. Его руки выглядят так, будто они никогда не боролись ни с чем опаснее чайной чашки. Ты знал, что он прибудет?

Джейс кивнул.

– Ганнер говорил, что его видели утром. На этот раз он искал лам. У него всегда новая цель. Этот человек не знает, как управлять собственной фермой, не говоря уже о целом королевстве.

– Может, ему нужно больше практики? Как давно он стал королем?

– Три или четыре года назад. Мне кажется, этого времени должно хватить, чтобы разобраться. – Джейс объяснил, что Монтегю стал королем в двадцать лет, когда его отца убила лошадь. – Лучше скажи, чего хотел Пакстон? – Каждый раз, когда Джейс произносил имя Пакстона, в его тоне слышалась опасная колкость.

– Подружиться. И предупредить меня, чтобы я не связывалась с определенными людьми. Интересно, кого он имел в виду?

На шее Джейса дернулась жилка.

– Если он снова к тебе приблизится…

– Тогда я снова с ним разберусь, мальчик-красавчик. Расслабься.

– Я разберусь с ним, Кази, – отчеканил Джейс. – Я сыт по горло его ехидными намеками. В следующий раз он будет глотать свои зубы.

Переплетя наши руки, я почувствовала его мозоли. В голове тут же вспыхнуло воспоминание, как Джейс размахивал топором и копал погреба. Я не могла не быть благодарной за это.

– Хватит о Пакстоне. Луше покажи мне остальную часть биржи.

Мы направились к входу в дальний туннель, ведущий к разросшимся складам и конюшне. Раньше там работал Фертиг – Джейс планировал задать несколько вопросов. Пока мы шли, его настроение улучшилось. Торговцы встречали патри улыбками и шутками, в основном направленными на прекрасную драгоценность, украшавшую его бледную руку. Джейс был рад видеть, что в отсутствие Ганнера все шло гладко, и это меня тоже успокоило. Я не хотела, чтобы он пожалел время, потраченное на восстановление поселения. Пока мы шли, я заметила на его лице облегчение и, возможно, даже гордость. Ему предстояло хранить историю Белленджеров, их наследие, а этот груз лег на его плечи совсем недавно. Джейс охотно рассказывал о каждой детали, увлекая меня в свой мир, куда я с радостью погружалась.

Мы были уже на полпути к выходу из туннеля, когда по моим рукам пробежал холодок. И это был не ветер. Я почувствовала, как прохладные пальцы коснулись плеч. Шею покалывало. А затем послышался тихий голос: «Возвращайтесь». Слабое холодное предупреждение. Потом еще, и еще, будто в спешке: «Остановитесь. Возвращайтесь назад». В конце туннеля появились отблески света, но соединенные руки преградили нам путь. «Не ходите туда».

– В чем дело? – спросил Джейс.

Я не заметила, как остановилась. Люди обходили нас, продолжая идти по туннелю.

Ветерок пошевелил мои волосы. «Не ходите этой дорогой».

– Кази?

Я нащупала кинжал, хотя голоса уже смолкли. Здесь жила многовековая история – не удивительно, что я слышала призраков. Смерть много раз ходила этой тропой.

– Все нормально, – заверила я, и мы продолжили путь.

Мы вышли на большую площадь. Солнце согрело мою кожу, а аромат сосны улучшил настроение. Все вокруг казалось спокойным, мирным, насколько, конечно, спокойствие было возможно на торговой арене. Высокие деревья отбрасывали полосатые тени на площадь, окаймленную громоздкими складами и амбарами. Впереди виднелась конюшня, но пока мы шли к ней, я заметила еще кое-что, притаившееся в тенистом углу. Внутри склада грузили телеги и накрывали их брезентом. Что-то в них…

Я остановилась.

– Что это, Джейс?

Он едва взглянул.

– Еще один склад, – ответил он, схватив меня за локоть, чтобы подтолкнуть вперед.

Я вырвалась.

– Что за склад?

Я не стала дожидаться ответа, а направилась туда и остановилась перед зияющим входом. Внутри было темно. Прохладно. Сердце сжималось, душа холодела. Мои ноги дрожали. Я оцепенела, наблюдая, как рабочие загружали три повозки. Через брезент с черными полосами были перекинуты веревки. Именно полосы меня и остановили. Они, точно острые когти, впились мне в горло.

– Это склад превизианцев, – пояснил Джейс. – Они работают отсюда.

Огромный склад. По периметру выстраивались ряды пустых повозок, ожидающих погрузки. Несколько рабочих уже заметили нас. Я осмотрела их лица, но не нашла того, которое искала.

Кожа. Глаза. Душа, воспарившая над телом. Голос, едва ли мой, звучащий как голос незнакомца. Молодая, хрупкая, сломленная. Слишком напуганная, чтобы бежать.

– Но превизианцы работают нелегально, – прошептала я. – Уже много лет им запрещено появляться в королевствах. – Голос по-прежнему звучал тихо. Потерянно.

Джейс был в другом мире, сильный, уверенный.

– Может быть. Но поверь, купцы в каждом королевстве охотно покупают у них. Они поставляют…

Я повернулась, голос окреп.

– Что поставляют? Краденый товар?

– Есть товар, который… ну, не совсем…

– Что ты хотел сказать? – требовала я.

Джейс посмотрел на меня, сбитый с толку.

– Это их база, – ответил он.

База?

– Как давно они здесь базируются?

– Кази, какая разница…

– Как давно? – Я почти кричала. Воздух рассыпался на кусочки, и каждый звук остро отдавался в ушах.

– Я точно не знаю.

– Одиннадцать лет, Джейс? Они здесь одиннадцать лет?

Он кивнул.

– Может, даже больше.

Все, что казалось невесомым внутри меня, вмиг расплавилось, металось в голове, обжигало кожу.

– Они воры! Вы укрываете воров! Они ничего не продают, кроме…

– Кази, потише, – приказал Джейс сквозь стиснутые зубы.

Рабочие остановили погрузку, прислушались. За дверью собралась толпа, наблюдая за происходящим. Джейс наклонился ближе.

– Кучера…

– Хищники! – закричала я. – Подонки! И я не буду понижать голос! Как вы смеете смотреть…

– Прекрати! – приказал Джейс.

Он схватил меня за руку, начал оттаскивать, но я вывернулась и другой рукой ударила его в челюсть. Джейс попятился назад, в ужасе глядя на меня, а я бросилась бежать. Я вновь стала девочкой, бегущей по джехендре, через прилавки, через тени, грязь и кошмары, девочкой, которой некуда было деваться.

Глава сорок вторая. Джейс

Я сделал несколько шагов, глядя, как она убегала, и вдруг почувствовал привкус крови во рту. Я дотронулся до челюсти.

– Догнать ее? – спросил Титус. Он и Ганнер находились неподалеку, когда раздались крики.

Я покачал головой.

– Пусть идет.

Я знал, что они никогда не найдут ее, если она не захочет, чтобы ее нашли. Я пытался понять, что только что произошло, смотрел на зевак, которые остановились поглазеть. Все они видели, как патри получил удар от венданского солдата вдвое меньше его.

И тут позади меня раздался голос.

Враждебный голос.

Смеющийся. Вздыхающий.

– Вот дела! Голубки поссорились? Как же быстротечна любовь!

Когда я обернулся, Пакстон сделал шаг назад, а его стража – шаг вперед. Возможно, они заметили мой гнев.

Но и это не помогло. Мой кулак встретил цель, повалив Пакстона на землю.

* * *

– Если раньше они не были сломаны, то теперь готовы, – констатировал Мэйсон.

Я поморщился, когда он потянул меня за пальцы и перемотал костяшки.

Ганнер принес лед, чтобы я приложил его к челюсти. Внутренняя сторона рта болела в том месте, где зубы впились в щеку.

– У нее чертовски сильный удар! – с восхищением провозгласил Титус, не обращая внимания на то, что целью Кази стал мой рот.

– В чем дело? – спросила Прая, проходя через фойе.

– Очевидно, любимый венданский солдат Джейса не одобряет превизианцев, – объяснил Мэйсон. – Она преподала ему урок на глазах у зрителей.

– Она тебя ударила?

– Она была не в себе.

Но почему? Она даже не слушала мои объяснения. Она изменилась в один миг, как только увидела склад. Да, их предложения иногда вызывали сомнения, но, черт возьми, каждое королевство с ними сотрудничало! И мы – не исключение. Люди нуждались в их товарах! Кроме того, они часто покупали на бирже и по справедливой цене.

Брови Праи взметнулись.

– Значит, венданцы – приверженцы закона?

Нет. Кази переходила слишком много границ, чтобы считаться законопослушной. Она впала в бешенство по другой причине. Она вела себя странно с той минуты, как вошла в туннель. Ее глаза стали стеклянными.

– Мы попробуем все уладить, – обещала Прая. – Скажем, что вы уже помирились и посмеялись над этим. Просто любовная ссора. Многие видели, как вы целовались и держались за руки – они купятся! – Сестра взяла паузу, положив руки на бедра. – Это ведь правда, Джейс? Это ведь просто размолвка?

Я кивнул. Возможно. Я прокручивал в памяти наши поступки и слова.

– Ну? – заворчал Ганнер, как только Прая и Титус вышли за дверь. – Иди и найди ее! Королева скоро прибудет!

Мэйсон, закончив с повязкой, посмотрел на дверь и подождал, пока она закроется.

– Я не хотел говорить, но подумал, что должен. Меня кое-что насторожило.

Я провел языком по набухшей щеке.

– Говори.

Он рассказал, что сегодня к нему обратился аптекарь из города и спросил, когда мы получим новую партию «березовых крыльев». Покупатель попросил лекарство, а у него закончились запасы.

– Ты же знаешь, что лекарство приходит раз или два в год, если повезет.

Его делали из северного гриба, который рос на березовых сучьях и имел форму крыльев. Кбааки привозили его вместе с другими зельями. Но сейчас мне не было никакого дела до этого гриба.

– Он получит его, когда…

– Дело не в грибах, Джейс. Дело в том, кто его попросил. Рен. И она запросила достаточно, чтобы вырубить полгорода!

– Может, она не понимает дозировку?

Мэйсон покачал головой.

– Я дал ей маленький пузырек из кладовой в ночь вечеринки. У нее голова болела. Я предупредил, что во флаконе четыре дозы.

Я вспомнил, что видел полупустой пузырек, когда рылся в шкафу Кази в поисках рубашки.

– Как думаешь, зачем ей столько? – спросил Мэйсон.

Я пожал плечами.

– Не знаю. Может, чтобы забрать с собой в Венду. Возможно, у них там нет таких лекарств. – Я встал. Мне нужно было найти Кази. Вероятно, она уже вернулась в Дозор Тора. – Присмотри за складом. Убедись, что он заперт.

Но только я вышел за дверь, как столкнулся с Гарвином. Я махнул ему рукой, попросив поговорить позже.

– Думаю, ты захочешь узнать. Речь о той девушке из Брайтмиста.

Мой пульс участился.

– Продолжай.

– Я вспомнил, где ее видел. Я был в башне, следил за ней на арене, и вдруг до меня дошло. Я заметил, как она специально столкнулась с королем. И обокрала.

– Обокрала? Короля?

– Я не могу быть уверен, что она что-то стащила, но в том, что она столкнулась с ним намеренно, не сомневаюсь. Я видел, как она бежала между прилавками, а потом обогнала его и наткнулась.

Я провел рукой по волосам, издав разочарованный вздох. Она не упоминала, что взяла что-то у короля. Я снова посмотрел на Гарвина.

– И кто же она? Ты сказал, что узнал ее.

– Да. Ее называли Десяткой. Она была воровкой в Венде. Возможно, лучшей из них.

Глава сорок третья. Кази

Я дышала с трудом. Руки Эбена обхватили меня.

– Дыши, Кази. Не спеши, – шептал он мне на ухо.

Вода кипела в чайнике. Горячий хлеб лежал на решетке. На разделочной доске ждала наполовину нарезанная репа. Их голоса, как и хлеб, и пар, и боль в горле, превратились в детали, проникали в меня, будто я шагнула в разлетевшийся на куски мир. Эбен увидел, как я бежала по коридору, и затащил на кухню. Глаза Натии то появлялись, то исчезали из моего поля зрения. Рен кусала ноготь. Синове дергала за косу. Я закрыла глаза.

Пока я спешила в гору, в голове крутилась только одна мысль: «Одиннадцать лет». Одиннадцать лет кучер приезжал и уезжал с благословения Белленджеров. Все это время он был здесь. Здесь началось его путешествие, здесь он спал, ел и мылся, здесь продолжалась его жизнь, когда моя жизнь остановилась.

– Ты в порядке?

«В порядке ли я?» Я дала клятву. У меня не было выбора, кроме как быть в порядке.

Но мои внутренности кровоточили.

Кровь сочилась сквозь поры.

Каждая часть меня опустела.

Я вспомнила, насколько была разбита.

Голодна.

Годы, которые давно прошли, испарились, и я вновь очутилась под кроватью.

«Где это отродье? Где она?»

На складе я потянулась за ножом. Я была готова убить их всех, как и тогда, когда напала на посла. Меня остановило лишь воспоминание о тюрьме, куда из-за меня попали мои товарищи.

Человек, лишивший меня матери, был здесь. Где-то. А даже если отсутствовал, должен был вернуться сегодня-завтра. И когда он приедет, я пойду на все, потому что он для меня важнее тысячи долин, заваленных мертвецами. Я жаждала справедливости.

«Ты нужна мне, Казимира. Я верю в тебя».

Я парила между мирами, между клятвами и страхом, обещаниями и справедливостью – между любовью и ненавистью.

– Выпей, – приказала Натия.

Эбен ослабил хватку, и я взяла воду из рук Натии. Допив стакан, я попросила еще. Я отвернулась, прислонилась к стойке и попыталась взять себя в руки, как делала всякий раз, когда хотела дожить до следующего обеда. Я обманывала себя, впивалась ногтями в ладони, пока одна боль не скрывала другую, которую я не могла вынести.

Выпив второй стакан воды, я наконец повернулась к ним. И рассказала о складе превизианцев.

Лицо Рен исказилось от гнева.

– Что? Превизианцы базируются здесь?

– Да. И их встречают с распростертыми объятиями, – подтвердила я. – Случилось еще кое-что. Я ударила патри по лицу.

В комнате воцарилась глухая тишина.

– Ты выбила ему зубы? – первая заговорила Синове. В ее улыбке промелькнуло отчаяние.

– Если и выбила, то этого недостаточно.

Натия вздохнула.

– Тебе придется с ним помириться. Извинись…

Я не стану извиняться. Никогда.

– Мы завтра же уезжаем, – отрезала я.

– Но…

– И добычу заберем, – добавила я. – Я знаю, где капитан. По крайней мере, думаю, что знаю.

Я рассказала им о догадке. Джейс дал мне ответ. И Прая. И мои собственные забытые желания: чтобы у нас с мамой был потайной выход.

Когда я сбежала с биржи, когда Мийе, не жалея сил, мчался по тропе к Дозору Тора, я снова услышала слова Праи: «Они сбежали через потайной ход», а потом фразу Джейса: «Каждая хорошая крепость имеет более одного выхода. Иначе ты можешь оказаться в ловушке».

Потайной выход.

* * *

Рен и Синове пошли со мной.

– Ты можешь услышать голоса, – предупредила я Синове. – Они безвредны. Все будет хорошо. Просто держитесь рядом.

Мы непринужденно прогуливались по саду, улыбались, замечая чей-то взгляд, указывали на несуществующих бабочек. Как только каждая из нас, осмотрев территорию и окна, дала добро, мы пошли по дорожке, ведущей к заднему входу в Даркхом. Мы тихо проскользнули внутрь, и я приоткрыла ставни на кухне, чтобы впустить хоть немного света. Для общения мы использовали только сигналы. Я указала на лестницу, ведущую в подвал, убедилась, что в помещении никого не было, и подала сигнал Рен и Синове. За исключением тусклого света у основания лестницы в комнате царила абсолютная тьма.

Еще за пределами дома я велела им ощупывать стены в поисках петель, поручней, шатающихся камней – всего, что можно было сдвинуть с места. Мы искали щели, пропускающие свет и сквозняки, двигались тихо и медленно, стараясь не издавать звуков, способных выдать наше присутствие. Подвал казался большим – перемещаться в темноте было непросто. Я дошла до конца стены и приступила к другой, встретив Синове посередине. Ничего. Но я все еще была уверена…

И тут на стене, поддерживающей лестницу, Рен уловила тихий звук, который можно было принять за скрип в старом доме. Она ощутила сквозняк между панелями. Мы прислушались, а когда убедились, что там ничего нет, я надавила. Панель приоткрылась, и мы шагнули в длинный туннель, в конце которого виднелась дверь. Из-под двери струился свет. Спускаясь, мы понимали, что прикрытия у нас не было. Если на другом конце туннеля кто-нибудь появится, мы превратимся в живые мишени. Из оружия мы взяли только кинжалы, потому что лук и колчан привлекли бы в саду ненужные взгляды.

– Готовы? – прошептала я.

Рен и Синове кивнули.

Мы медленно направились по туннелю к двери, а в ушах неистово барабанил пульс. Я протянула руку, чтобы подруги подождали: я хотела пройти первой и убедиться, что там нет собак. Все было чисто. Тогда я приложила ухо к двери, а затем осторожно нажала на защелку. От слабого щелчка у нас перехватило дыхание. Приоткрыв дверь на ширину волоска, я впустила в туннель свежий прохладный воздух с запахом земли и травы. Другая сторона двери была сделана из камня и была неотличима от стен. Ее невозможно было бы заметить, не зная, что она там есть. Я заглянула внутрь и увидела пустую террасу – что-то вроде фойе с пересекающимися арочными проходами. Идя прямо, можно было попасть на покрытую травой пустую площадку, освещенную угасающим светом. Но меня привлекло кое-что еще: в дальнем конце площадки находилась широкая двустворчатая дверь, вделанная в каменную стену. Она показалась мне до боли знакомой.

«Стойте на страже», – подала я знак Рен и Синове, осторожно передвигаясь вдоль стен и теней. В конце террасы я посмотрела на дверь. И до меня дошло: я видела ее раньше, но с другой стороны. Джейс утверждал, что это всего лишь выход. «Мы, Кази. Мы за дверью. По ту сторону ничего нет».

Ничего, кроме всего этого.

Холодный кулак сжал мне позвоночник.

Все это.

Я посмотрела на крышу пещеры, которая казалась такой же высокой, как небо. Она застыла словно волна, готовая обрушиться. С потолка свисали лианы. Чуть дальше у стены стоял дом с зигзагообразными террасами, а в нескольких шагах от него расположилась пристройка. Там, где заканчивалась стена пещеры, начиналась крепостная стена, закрывавшая обзор. Это был скрытый анклав внутри Дозора Тора.

Я кралась вдоль внешней стены, тенью пробиралась через крыльцо, пряталась за колоннами, заглядывала в окна. Я проходила комнату за комнатой, в которых располагались спальни и гостиные.

И вдруг я услышала низкий гул голосов. Я остановилась; пот выступил на коже. Я и ждала, и боялась своей находки. Я прислушалась, но слова разобрать не получилось. Тогда я приблизилась, но мне тут же пришлось спрятаться за колонну: кто-то шел мимо выходящих на террасу дверей.

– Оставь мне немного. У нас почти закончилось.

Другой голос:

– Утром будет больше.

– Но сейчас-то не утро.

Еще один голос:

– Будет жаль, когда вечеринка закончится.

– Она не закончится. Благодаря Белленджерам наши богатства увеличатся.

Раздался смех.

– Великая битва будет похожа на весенний пикник.

– Скоро все королевства встанут на колени. Будут покорно выполнять любую нашу команду.

– Особенно эта стерва в Венде.

– Ее ждет сюрприз, когда она прибудет. Королевского приема ей можно не ждать.

– Наконец она получит то, что ей полагается.

– Петлю на шею!

Раздался довольный смех.

– Жаль, что он забрал единственное работающее оружие.

– Через неделю у нас появится целый арсенал. Одно маленькое оружие не будет иметь значения. Он, наверное, уже израсходовал заряды, тренируясь на деревьях.

Раздался дружный хохот.

«Петля? Арсенал?»

– Мне понадобится больше припасов.

– Не беспокойся. Белленджеры щедры. Они дадут нам больше. Они жаждут этого так же, как и мы.

Снова смех.

«Чего жаждали Белленджеры? Что планировали Джейс и его семья? Королевства встанут перед ними на колени? Неужели приглашение королевы – ловушка?»

– За Белленджеров! За наших щедрых покровителей!

Я услышала звон бокалов, смех, а затем долгую отрыжку, за которой последовали спотыкание, ругань и вопль, вызванные ударом о что-то твердое. Я воспользовалась моментом, чтобы выглянуть из-за колонны.

И первое, что заметила, – четкий лунообразный шрам на широком лбу. Мое внимание перескочило на заросший щетиной подбородок с глубокой расщелиной. У человека, который носил эти шрамы, были белые волосы… Это был не Эрдсафф, а капитан Илларион.

Ложь Джейса накладывались одна на другую.

Капитан и еще двое мужчин, которых я не узнала, отошли в сторону. И вот тогда у меня пересохло в горле.

На диване позади них сидел Сарва, губернатор Белвуда. Именно он возглавил нападение на кланы на Блэкстоун-сквер. После Великой битвы от него нашли лишь часть обугленного нагрудника со знаками отличия Белвуда. Его считали мертвым. Рядом с ним сидел чивдар Кардос, потягивая эль из кружки, – еще один член Совета Комизара, пропавший без вести, но считавшийся погибшим. А за столом, ковыряясь в мясе и облизывая пальцы, расположился Бахр, один из стражей Санктума, напавший на клан…

Я отступила за колонну.

Как я скажу Синове?

Теперь все стало сложнее. Эти люди были такими же ужасными, как и капитан, а может, и хуже, преступниками Венды. Мысли вихрем пронеслись в моей голове. Джейс укрывал их всех. На языке появился кислый привкус. «Но ведь эта добыча способна наброситься и убить». И эта добыча была не одна.

Схватить их всех? Это наша обязанность. Но возможно ли это?

«Может быть». Вероятно, существовал один способ.

Мне нужна была повозка с сеном.

* * *

Когда мы благополучно вернулись на кухню в Даркхом, я рассказала о том, что увидела.

– Да, капитан там. Это был он с белыми волосами, как я и думала.

Рен медленно выдохнула. Мы сделали это. Мы наконец-то его нашли.

– Но это не все, – осторожно добавила я. – Там еще пять человек. – Я посмотрела на Синове, прижала ее плечи к стене, пытаясь сдержать ее реакцию. – И один из них – Бахр.

Синове покачала головой.

– Он мертв. Погиб в битве. Он…

– Нет, – возразила я.

Ее рот открылся, но я успела закрыть его ладонью прежде, чем она закричала. Приглушенные звуки просочились между моих пальцев. Рен помогла мне ее удержать, и все, что смогло вырваться наружу, – это поток слез.

– Мы схватим его, – прошептала я, – как и остальных.

Она яростно застонала.

– Он заплатит, – пообещала Рен. – Он предстанет перед правосудием, как того хотела королева.

Чивдар, убивший родителей Рен, погиб в бою, но ее губы дрожали, а глаза наполнились слезами, потому что она знала боль Синове как собственную.

Мы застыли в напряженных объятиях, сдерживаясь и держась друг за друга. В комнате слышался лишь один звук – тяжелое дыхание Синове. Наконец ее плечи обмякли. Дыхание успокоилось, и она кивнула, смирившись со своей клятвой и долгом.

Вечер наступал быстро, и мы вернулись в дом с неясным планом. Мои руки стали солеными от слез Синове. Мы уже подошли к двери, когда я услышала, как спустили собак.

Ноги болели, пока я поднималась по ступеням к комнате, словно из них выжали всю силу. У меня и так болела рана, а мучения Синове еще больше усугубили мои страдания.

Я боялась ужина. Боялась увидеть Джейса. Как смогу притворяться, что ничего не знаю?

Как он мог скрывать? Зачем охранять двери ядовитыми собаками, если те никуда не ведут? Неужели приглашение королевы было ловушкой? Садовник, который на самом деле сбежавший убийца? Оружие, чтобы властвовать над королевствами?

Его маленький анклав оказался темным логовом дракона.

Мои мысли насмехались надо мной. «Дело в том, что клеймо – это ложь, выдуманная история, в которую отчаянно хотят верить. Это фантазия, нуждающаяся в постоянной подкормке».

Но на этот раз я стала той рыбой, которая бороздит поверхность воды, преследуя крошку за крошкой, проглатывая каждую целиком.

Я оказалась обманута в собственной игре.

А Джейс мастерски обвел меня вокруг пальца.

Глава сорок четвертая. Кази

– Где ты была, Кази?

Вздрогнув от неожиданности, я повернулась в сторону голоса.

Джейс сидел в кресле в углу моей комнаты. В темноте.

– Я здесь. – Он протянул руку, повернул колесико на прикроватном фонаре, чтобы я могла видеть его. Остальная часть помещения оставалась в тени.

Его лицо и голос были пугающе лишены выражения.

– Ты не ответила. Я ждал довольно долго. Где ты была?

«Тебе придется с ним помириться».

«Извинись».

«Жонглируй, Кази. Жонглируй, как ты всегда это делаешь».

– Не твое дело, – отчеканила я. – Убирайся.

На жонглирование у меня не осталось сил. Не сейчас. Не для него.

Его лицо не дрогнуло. Он лишь приподнял подбородок. Холодно. Отстраненно.

Потом встал.

– Кажется, я понял проблему. Я не обращался к тебе должным образом. Прошу прощения. Мне следовало называть тебя Десяткой.

Расправив плечи, Джейс сделал шаг ближе. Он знал. Сердце в моей груди сжалось.

– Я…

– Не надо, – предупредил он. Его взгляд стал острым как бритва, и холодная маска исчезла. – Даже не пытайся отрицать. Теперь все очевидно: ключи в ладони, мое кольцо, девушка в поселке, назвавшая тебя Десяткой. И ты ее заткнула. – Его ноздри раздувались. – Какая ирония, не правда ли? Все это самодовольное негодование, которое ты обрушила на меня, когда мы находились в пустыне… Ты называла меня вором. Мне стоит смеяться?

Джейс напрягся, чтобы сдержать ярость, но даже в тусклом свете я видела, как покраснели его виски.

– А сегодня? – Он погладил синяк на челюсти, куда я его ударила. – На глазах у всех ты кричала и прочитала мне мораль о превизианцах, хотя сама их не лучше! Поэтому ты так ненавидишь их? Они напоминают тебе саму себя?

Мои руки дрожали. Я сглотнула, пытаясь сохранить самообладание.

– Убирайся из моей комнаты, Джейс. Иначе я за себя не ручаюсь.

Он шагнул ближе.

– Я жду ответа, черт возьми!

– Ждешь? Или требуешь? А, патри? – съязвила я. – Потому что ты получаешь все, что захочешь! Ты берешь все, что хочешь! Делаешь все, что хочешь!

Его глаза сверкнули, изучая, оценивая, пылая. Синяк на лице окрасился в сердитый фиолетовый цвет.

– Я не уйду, – прорычал он. – Не уйду, пока не получу ответ.

Мои ногти впились в ладони.

Он не моргал. Я знала, что он станет ждать до утра, подпитывая свою самоуверенность. Моя ярость внезапно достигла предела: швы расходились, рвались, лопались. Все рвалось наружу.

– Ладно, Джейс! – закричала я. – Вот твой ответ! Да, я крала! Но не смей называть меня обычной воровкой!

Я скрестила руки.

– Посмотри на мои пальцы, Джейс! Посмотри на каждый, потому что я не лишилась ни одного! Вот откуда взялось мое прозвище! И я горжусь им! В Венде, еще до прихода королевы, Комизар наказывал за воровство отрезанием кончика пальца – даже если ты был ребенком! Даже если ты украл всего лишь кусок хлеба!

Я оказалась на улице в шесть лет. Совершенно одна. Никого не волновало, буду я жить или умру. Ты можешь себе представить, Джейс? Я росла не так, как ты. – Я слышала, как мой голос нарастал, становился горячим, ядовитым, неуправляемым. Я не ходила, не двигалась. Я стала камнем, прикованным к полу. – Я воровала, чтобы выжить! У меня не было семьи. Не было обеденного стола, за которым можно сидеть и передавать красивые блюда. Ни ковров под ногами, ни люстр над головой. Ни слуги, который приносил бы еду. Никаких вечеринок в саду. Каждый гнилой кусок мне приходилось добывать. У меня не было плащей, сшитых портными. Я носила лохмотья на лохмотьях, чтобы не замерзнуть зимой. Я жила в лачуге, выдолбленной из руин. Никакого тепла! Никаких горячих ванн! Ни мыла! Если я и мылась, то только в ледяной воде в общественных умывальниках. Иногда я отрезала себе волосы ножом, потому что они были настолько заражены паразитами, что я не чувствовала собственной кожи!

Я подошла к книжной полке, смахнула охапку книг на пол.

– И у меня не было ни учителей, ни книг, ни карандашей, ни бумаги! Для меня все это не имело смысла, потому что оно несъедобно! Вся моя жизнь крутилась вокруг еды и способов ее добычи. Я каждый день жила на грани смерти, пока не научилась хорошо воровать. И за это я не стану извиняться!

Его лицо изменилось. Жесткость исчезла. Вероятно, он пытался представить ту грязную оборванку.

– А как же родители? – спросил он.

Яд, бурлящий во мне, превратился в лед. Я покачала головой.

– Отца я никогда не знала. Я понятия не имею, жив он, мертв или является императором Луны! Мне плевать!

Я опустила глаза. Я понимала, что будет дальше. То, что всегда висело между нами. Каждый вопрос был связан с этим вопросом, как тысяча дверей, ведущих в один коридор.

– А твоя мать? Что с ней случилось?

Я никогда никому не рассказывала. Стыд и страх застыли внутри, готовые вырваться наружу. Челюсти болели – так сильно я пыталась спрятать слова. Я отвернулась и направилась к двери.

– Отлично! – закричал Джейс. – Беги! Замкнись в себе, как ты всегда делаешь! Иди и живи в той тюрьме, которую ты для себя создала!

Я остановилась у двери, дрожа от ярости. В тюрьме? Яростное облако закружилось в сознании. Я повернулась к нему, и его глаза впились в мои.

– Расскажи мне, Кази.

По коже поползли мурашки – я прислонилась к двери, чтобы устоять. Я разделилась надвое: одна часть меня все еще трусила, пока другая следила за происходящим за тысячу миль от нас, как неуверенный наблюдатель.

– Мне было шесть лет, когда мою мать забрали. Была середина ночи, и мы лежали вместе на соломенном настиле в нашей лачуге. Я уже спала, когда почувствовала на губах ее палец и услышала шепот: «Т-с-с-с, Кази, держи рот на замке». Это были последние слова, которые она мне сказала. Она толкнула меня на пол, чтобы спрятать под кроватью. А потом…

Я смотрела в потолок, глаза щипало.

– Что потом, Кази?

Плечи дернулись. Все внутри сжалось, сопротивляясь.

– Я наблюдала. Из-под кровати я видела, как в наш дом зашел мужчина. У нас не было оружия, только палка в углу. Мама пыталась дотянуться, но не успела. Я хотела побежать к ней, но она подала мне сигнал молчать и не двигаться. У нас были свои знаки. Поэтому я просто лежала и тряслась под кроватью, пока мужчина накачивал мать каким-то средством. А потом он унес ее, сказав, что получит за нее хорошую цену. Она стала товаром. Он хотел забрать и меня, но не смог найти. «Выходи, девочка», – кричал он, но я не двигалась. Моя мать солгала и сказала ему, что меня в доме нет.

Зрение затуманилось – Джейс стал расплывчатым.

– Два дня я лежала под кроватью в собственных испражнениях, дрожала, плакала, боялась пошевелиться. Я боялась, что он вернется. Но он не вернулся. И она тоже. Мне потребовались годы, чтобы научиться снова спать на кровати. Ты спрашивал, почему открытый мир меня пугает, Джейс? Потому что в нем негде спрятаться. Ты прав, последние одиннадцать лет я жила в тюрьме, но поверь мне, эту тюрьму создала не я.

Я моргнула, чтобы прояснить взгляд, и увидела, что на лице Джейса вспыхнуло осознание.

– Одиннадцать лет. Вот почему ты хотела знать, как давно…

– Да, Джейс. Тот мужчина был превизианцем. Пока я голодала, замерзала и воровала на улицах Венды, а моя мать оказалась бог знает где, ты обеспечивал ему теплый, безопасный дом. Вот уж ему повезло.

– Это случилось одиннадцать лет тому назад. Почему ты так уверена, что он был превизианцем? Твоя память…

– Не надо! Не смей сомневаться в моей памяти! – прорычала я. – Я хорошо разбираюсь в деталях, и мне приходилось жить с ними каждый день с шести лет! В некоторые дни я молила богов, чтобы забыть! В то утро он приехал на повозке с четырьмя черными полосками на брезенте!

Джейс хорошо знал, что это отличительный знак Превизи.

– Тебе было шесть лет! Была ночь! Это мог быть не один человек! Он мог…

– Он был высоким, как ты! Но худой, костлявый, бледный, с длинными прядями сальных черных волос. Его глаза горели, как черные бусины оникса. Помнишь мужа новой кухарки? За исключением глаз, он очень на него похож. Думаю, сейчас ему около тридцати пяти. А его руки… Когда он заталкивал вещество в горло моей матери, я заметила темные волосы на костяшках пальцев и большую родинку на правом запястье! Как тебе такие подробности?

Он не ответил, будто уже копался в воспоминаниях.

– Тогда ты тоже был ребенком, но сейчас ты хорошо с ними знаком. Есть ли кучер, подходящий под мое описание?

– Нет! – закричал он, вскидывая руки. Он отвернулся, зашагал по комнате. – Таких нет!

– Как можно…

В дверь постучали.

Я повернулась, проглотив следующие слова. Мы оба уставились на вход. Еще одно легкое постукивание. Я пересекла комнату и открыла.

Лидия и Нэш стояли бок о бок с распахнутыми от волнения глазами.

– Нэш. Лидия. – Я не знала, что сказать.

– Вы ссорились? – спросил Нэш нежным, невинным голосом.

Я заглянула в его испуганные глаза. Он выглядел так, будто его ударили кулаком в живот. Меня ужасала мысль, как легко можно было лишить их беззаботности. Как быстро ребенок мог перейти от игры со стеблями желаний на берегу пруда к краже хлеба.

Я опустилась на колени так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Нет, конечно, нет. – Я заставила себя улыбнуться. – Просто громко общались.

– Но… ты плакала. – Лидия, протянув руку, вытерла слезу под моим глазом.

– А, это. – Я быстро провела руками по щекам. – Пыль в глазах после долгой дороги, – солгала я. – А это что? – Я хмуро потянулась к детским ушам. – Вы, похоже, забыли умыться?

Они удивленно заулыбались, когда я вытащила по монете из-за каждого уха и вложила их в детские ладошки.

– Что вы хотели? – спросил Джейс.

– Мама ждет Кази пораньше, чтобы поговорить о еде.

– О той, которую любит королева! – добавила Лидия.

Джейс пообещал им, что мы скоро спустимся. Я наблюдала, как они бежали по коридору, смеясь, забыв о криках, о слезах. Как же мне хотелось, чтобы все воспоминания можно было так легко стереть.

Глава сорок пятая. Джейс

Нэш распределил крем-суп на три зеленых кружка. Я смотрел на его маленькие пальцы, на ложку. Он играл с едой точно так же, как и я, когда мне было шесть лет. Лидия разложила вокруг тарелки куски мяса в виде солнечных лучей.

«Я оказалась на улице в шесть лет».

Я не мог представить, что Нэш или Лидия стали бы себя обеспечивать. Что было бы, если бы они остались одни? Какой ужас они бы испытали? Возможно, они бы не выжили.

«Посмотри на мои пальцы, Джейс! Посмотри внимательно».

Образ длинных красивых пальцев Кази с отсутствующими кончиками все время проникал в мое сознание. Почему она не рассказала раньше? Я столько раз спрашивал…

«Я росла не так, как ты».

Я никогда не видел слез в глазах Кази. Ни тогда, когда она бежала по раскаленному песку. Ни тогда, когда охотник бил ее по лицу. Ни тогда, когда налетчик чуть не отнял у нее жизнь. Но воспоминание одиннадцатилетней давности вызвало слезы. Я наблюдал, как она пыталась сдержаться, отделить чувства от фактов.

Когда Лидия и Нэш подошли к двери, она взяла себя в руки и стала кем-то другим. «Как тебе это удается? – спросил я, когда мы шли на ужин. – Как ты переходишь от страданий к вытягиванию монет из ушей?»

«Это приобретенный навык, Джейс. То, чему учатся воры».

Я услышал сарказм. Видимо, ей казалось, что я посчитал ее слезы чем-то несерьезным. Но все было как раз наоборот. Я знал, что она жертвовала частью себя ради них, прятала свою боль и делала вид, что все хорошо.

– Джейс, ты не ешь, – заметила Прая, помахивая вилкой. – Ты не голоден?

Я посмотрел на нетронутую тарелку.

«У меня не было слуги, который приносил бы еду».

«Никаких вечеринок в саду».

«Я носила лохмотья на лохмотьях, чтобы не замерзнуть зимой».

Я вспомнил, как в пустыне она чуть не съела сырую рыбу.

«Каждый гнилой кусок мне приходилось добывать».

Теперь я знал – есть вещи похуже сырых гольянов, и она их ела.

Мама посмотрела на мою полную тарелку.

– Я могу попросить Натию приготовить что-нибудь другое.

– Нет. Все в порядке. – Я отрезал кусок мяса и начал жевать.

Я старался сосредоточиться на разговорах. Сегодня они казались более оживленными и громкими. Возможно, это была попытка избежать неловкого молчания. Попытка скрыть отсутствие Джалейн. И избежать объяснения гнева Кази на бирже. Впрочем, доказательство на моей челюсти было трудно игнорировать. Лидия спросила меня, что случилось.

– Упал, – солгал я.

Я попросил Гарвина, чтобы эта информация осталась между нами, так что никто о прошлом Кази не узнал.

Возможно, какая-то ее часть не изменилась.

Она обманула короля.

Но что она взяла? И почему?

В голове крутилось множество вопросов, которые я не успел задать. То, что я отчаянно хотел знать. Как осиротевший уличный вор стал главным рахтаном королевы? Где она была в те часы, когда я не мог ее найти?

После того как Лидия и Нэш ушли, Кази зашла в ванную и закрыла за собой дверь. Я слышал, как она открывала воду, брызгала себе на лицо. Когда она вышла, краснота в ее глазах прошла, но Кази по-прежнему держалась на грани, и я боялся ее снова расстроить. Так вопросы отступили. По крайней мере на некоторое время.

– Еще эля, патри? – Натия стояла рядом со мной, держа в руке кувшин.

Я кивнул.

– Благодарю.

Очевидно, я больше хотел пить, чем есть.

Синове всегда была болтлива, но сегодня – еще больше. Едва она заканчивала предложение, как начинала другое. Даже Рен, тихоня с горящими глазами, которая всегда внушала трепет, казалась более разговорчивой, чем обычно. Арам и Самюэль следили за каждым ее словом, пока она излагала историю тцэзе, оружия клана Меурази.

Кази с энтузиазмом рассказывала моей матери о любимых продуктах королевы, будто у нас не состоялось только что тяжелого разговора. Будто она не сломалась и не рыдала передо мной. Будто ничего вообще не было.

– Утром можно поговорить с поваром, – сказала Кази, – и обсудить, какие блюда она порекомендует. Я знаю, что королева неравнодушна к еде бродяг.

Мне все это казалось странным.

Неправильным.

Повариха и ее муж приходили несколько раз, чтобы пополнить запасы блюд или унести их. Каждый раз я пристально смотрел на мужа. Он был замкнутым, отстраненным, полной противоположностью жены. За время их пребывания в замке она несколько раз выражала свою благодарность за то, что я дал им работу. В первый день она похлопала себя по животу и заявила, что скоро их семью ждет пополнение, поэтому она особенно благодарна. Но он не проявлял никаких эмоций. Он просто продолжал заниматься работой на кухне, нарезая овощи быстрыми плавными движениями. Он явно хорошо владел ножом.

Кази оказалась права относительно его внешности. Всякий раз, когда он входил в дверь кухни, от его вида у меня сводило живот.

Я сказал правду: я не знал кучера, подходящего под ее описание.

Но раньше такой был.

Теперь он работал на нас.

Год назад его нанял отец.

* * *

«Она мучится чувством вины, Джейс. Я пыталась поговорить. Зайди к ней».

Мать перехватила меня после ужина и отвела в сторону.

«Поговори с ней».

Я наблюдал, как Кази уходила в свою комнату – в нашу комнату. Я хотел пойти за ней, но увидел беспокойство в глазах матери.

Я постучал в дверь Джалейн, позвал ее.

Она не ответила.

Я постучал чуть громче.

– Джалейн, открой. Нам нужно поговорить.

Патри никогда не извиняется за принятые решения. И мой отец не извинялся. Это было одно из его наставлений на смертном одре – сразу после того, как он сказал, что мне придется принимать бесчисленные решения. Я не жалел, что отправил Джалейн в отставку. Я не жалел о разговоре в кабинете и о том, что отчитал ее. Но во мне по-прежнему кипел гнев. Когда я увидел Кази, прижатую Фертигом к земле и залитую кровью, во мне прорвалось что-то яростное и отвратительное. Я хотел все и всех разорвать на куски. Я опозорил Джалейн перед всей семьей.

Ей было шестнадцать лет. Она совершила ошибку. Серьезную ошибку, которая чуть не стоила нам жизни. Но она все еще была моей сестрой. Частью семьи. Даже патри иногда мог совершить ошибку.

– Мне не стоило позорить тебя перед семьей, – прошептал я через дверь. – Прости.

Ответа не последовало.

«Если бы работа патри была легкой, я бы отдал ее кому-то другому».

Иногда я жалел, что он не выбрал другого. Мне приходилось жить не только со своими плохими решениями, но и с его решениями, даже с теми, которые казались правильными в то время, но теперь оказались ошибочными. Решениями, протухшими со временем, как забытые в кладовке яйца.

* * *

Я тихо ступал по коридору, стараясь никого не разбудить. Я по-новому понял отца. Он принимал решения, с которыми я был категорически не согласен. Некоторые из них он все же откладывал. Но были и те, которые он лелеял, а я не обращал на них никакого внимания. Например, кучера из Превизи.

«Ты смотришь сквозь пальцы. Почему?»

Но теперь я не мог. Кази описала Зейна, человека, координирующего поставки на биржу, и единственного, кому мы доверяли поставки Бофорту. Мы не хотели, чтобы кто-то узнал о нем и его людях. Зейну было тридцать три года – более взрослая версия мужа кухарки.

– Мэйсон, – прошептал я и толкнул его в плечо, чтобы разбудить.

Тот вскочил с ножом в руке и повалил меня на пол.

– С ума сошел? – крикнул он, поняв, кто перед ним. – Я мог тебя убить!

Да, толкать его все же не стоило. Мэйсон всегда спал с ножом под подушкой. Он был слишком мал, чтобы помнить подробности смерти родителей, но у него остались смутные воспоминания о той ночи. Их убили во сне – лига, которой больше не существовало. Мой отец их уничтожил. Наши родители близко дружили – Мэйсон стал частью нашей семьи.

– На дворе середина ночи, – простонал он, все еще раздраженный. – Что тебе нужно? – Мэйсон оттолкнулся от меня, встал и протянул мне руку.

– Я голоден.

– Голоден?

– Пойдем на кухню и найдем что-нибудь поесть.

Мэйсон, ругнувшись, схватил рубаху с кровати и натянул через голову.

Я зажег масляную лампу и принес из кладовой кувшин молока и два толстых куска смородинового пирога.

– Давно мы этого не делали, – подметил Мэйсон. И это был скорее вопрос, чем утверждение. Ночные визиты на кухню случались исключительно во время катастроф или их планирования.

Несколько углей по-прежнему светились за решеткой. Безмолвность полуночи здесь казалась глубже, чем где-либо в доме. Возможно, потому что на кухне такой большой семьи, как наша, постоянно раздавались звуки: замешивание теста, звон посуды, рубка мяса, нарезание, помешивание, наливание, разговоры. Это была самая уютная комната в доме, созданная с единственной целью – насыщать. Может, именно поэтому я хотел поговорить с Мэйсоном здесь.

Он посмотрел на меня в ожидании.

– Тебе следовало поужинать. – Он знал, что дело было не в голоде.

– Знаешь Зейна? – спросил я.

Мэйсон достал вилки из ящика.

– Что за вопрос? Конечно, знаю.

Я поставил тарелки на кухонный стол, мы оба достали стулья и сели.

– А какие подробности тебе известны? Какими маршрутами он ездил? И… у него родинка на запястье?

Брови Мэйсона нахмурились.

– А в чем дело?

Я объяснил, почему Кази так отреагировала, увидев превизианцев на бирже. И как она описала Зейна, вплоть до сальных черных волос.

Мэйсон хмыкнул, пытаясь вникнуть в смысл сказанного.

– Она одна с шести лет?

Я кивнул, но не стал рассказывать, как она выживала, будучи сиротой.

Мэйсон отрезал кусок пирога кончиком вилки.

– Я не знаю насчет маршрутов. Может, Зейн и ездил в Венду. Но я точно помню его запястье. – Он поднял на меня глаза и вздохнул. – И там есть большая родинка.

Если Кази не ошиблась, то мы с Мэйсоном поняли, что это значило. Раньше Зейн работал с охотниками за рабами. А это означало, что у него, вероятно, до сих пор с ними связи. Он – не только проблема Кази. Он мог стать и нашей проблемой.

Мы договорились, что будем спрашивать его осторожно, чтобы тот ничего не заподозрил. У превизианцев волчий нюх – он мог учуять беду еще до ее появления и быстро исчезнуть. Если он решит, что мы подозреваем его в причастности к охотникам, нагрянувшим в Хеллсмаус, мы его больше не увидим. А если он замешан, нам нужно знать, на кого он работает – возможно, на того же человека, от которого Фертиг получал заказы. Может, мы и сорвали их операцию, убив двенадцать человек из банды, но мне нужны были остальные. Я хотел, чтобы они заплатили за руку Самюэля, заплатили за поджог венданского поселения, за поджог домов в Хеллсмаусе, за кражу граждан с улиц, за набеги на караваны, за то, что душили Кази и чуть не убили ее.

– Даже не верится, что Зейн замешан, – сказал Мэйсон. – Он трудяга. Надежный.

– Мы это выясним. Я должен все исправить.

– Извини, брат, но такое невозможно исправить.

– Да, но я могу сделать так, чтобы это не повторилось.

Я сообщил ему, что первым делом утром созову семейное собрание – все планы откладываются до тех пор, пока мы не поговорим об исключении превизианцев или создании нового свода правил для них.

Я потер лоб.

– И еще кое-что… – Возможно, это было главное мое беспокойство, потому что я не был уверен. Мне казалось что-то неправильным. – Во время ужина ты не заметил ничего необычного?

Мэйсон одарил меня удивленным взглядом.

– Да… кое-что заметил. Синове много болтала, больше обычного. И она снова начала угадывать мой рост, вспоминать старые разговоры, будто она отвлеклась, будто мы только что встретились…

– Будто ты еще не трогал каждый сантиметр ее тела?

Мэйсон опустил вилку, которую собирался засунуть в рот.

– Я все о вас знаю. Почему ты скрывал?

Тот застонал и откинулся на спинку.

– Не знаю. Наверное, мне стало стыдно. Я советовал тебе не связываться с Кази… – Он покачал головой. – Не знаю, как так получилось, но Синове меня веселит. И она чертовски…

Ему не нужно было заканчивать. Его сильное влечение к ней было очевидным.

– А что насчет тебя и Кази? Я думал, мы скоро получим приглашение в храм. Что тебя сдерживает?

Я посмотрел вниз, разминая вилкой крошки на тарелке.

– Она говорит, что по долгу службы должна вернуться в Венду. Мы избегаем разговоров о будущем, и я пообещал ей, что больше не буду поднимать эту тему.

– Но ты… – Он не решался произнести это слово, но в конце концов произнес: – Ты ее любишь?

Я поднял глаза. Слово «любовь» не могло описать моих чувств. Оно казалось слишком маленьким, слишком привычным, слишком простым, а все, что я чувствовал к ней, было сложным, уникальным, большим, как мир. Я кивнул.

Должно быть, он увидел что-то в моем выражении.

– Она тоже тебя любит, брат. Не волнуйся. Я в этом уверен. Никто не умеет так хорошо притворяться.

Я тоже так думал, но сегодня в ее глазах мелькнула ненависть. Даже сквозь ее слезы я заметил, что она была чистой, горячей, как расплавленное стекло. Мы никогда не произносили слово «любовь». Это было странное соглашение, и я не знал, как оно появилось. Может, во время нашего путешествия? На тот момент все вокруг казалось временным. Однако я чувствовал что-то еще. «Что происходит, Кази?» Даже тогда мне виделось, что это нечто большее. Я знаю, она тоже это чувствовала. И все же между нами были секреты. Я солгал о поселении. Она солгала о…

«Никто не умеет так хорошо притворяться». Я снова посмотрел на Мэйсона.

– Ты не доверял ей с самого начала. А сейчас?

Брат отправил в рот последнюю вилку пирога, запил остатками молока.

– Трудно не доверять человеку, когда он поставил свою жизнь на кон ради тебя. Они все это сделали.

Мэйсон встал, собрал посуду, отнес ее в раковину.

– Может, сегодняшний вечер не задался, потому что Кази была взволнована встречей с превизианцами, а Синове и Рен пытались заполнить пробелы разговорами? Когда Синове волнуется, она так и поступает. Они – дружная команда.

Мэйсон не ошибался. Так и было. Сегодня, когда я не мог найти Кази, я не смог найти и их.

Я встал, собрал тарелки.

– Иди в постель. Я помою. Утром мы продолжим разговор о Зейне.

Мэйсон ушел спать. Я повернул кран – горячая вода хлынула в раковину. Горячая вода была нововведением, появившемся в Дозоре Тора благодаря моему деду. Я никогда не задумывался об этом раньше. «Никакого тепла! Никаких горячих ванн!» Теперь я смотрел на это ее глазами. Я знал, что Венда бедна, а Гарвин упоминал, что Брайтмист – самый бедный квартал. Я знал, что ей было трудно, но я не представлял тех глубин отчаянья, которые ей приходилось преодолевать. «Никого не волновало, буду я жить или умру».

Возможно, я понял, что было странного за ужином. Я. Каждое ее слово разъедало меня. Я вспомнил наше путешествие, но теперь увидел все по-другому: ее лихорадочную сосредоточенность, когда мы шли по открытой равнине, неуверенные шаги, когда она смотрела в усыпанное звездами небо.

Если Зейн виноват в этом, он заплатит.

Убрав посуду, я остановился и посмотрел на кладовку, где хранились лекарства. Я открыл дверь, зашел внутрь. Склянки и колбы, мешочки и сушеные травы выстраивались на полках аккуратными рядами. Поскольку в Дозоре Тора было много людей – как членов семьи, так и рабочих, – мы держали под рукой множество целебных средств. Я нашел канистру с надписью «Березовые крылья» – ту самую, о которой спрашивала Рен. Она была полна. Достаточно, чтобы вырубить половину Хеллсмауса. Я снова подумал о вопросе Мэйсона: «Зачем ей столько?» Мое предположение, что она планировала забрать это в Венду, казалось разумным. У нас можно было найти любые необычные товары со всего континента. Вероятно, в Хеллсмаусе они встретили много чудесного, что хотели бы увезти с собой.

Уходя, я проверил замок на двери. Для обычного вора это было бы делом пяти минут.

А для необычного – и того меньше.

Глава сорок шестая. Кази

На дворе стояло позднее утро; пахло свежим сеном. Конюх насвистывал, занимаясь работой, а ласточки шныряли под стропилами, неся утреннюю еду для шумных птенцов – утро, которое было обманчиво ярким, наполненным идеальными красками. Но присмотревшись, я заметила потрепанную уздечку на гвозде, прогнивший столб у первого стойла, хвост крысы в дровянике. Я задумалась: всегда ли есть вещи, которые мы не видим лишь потому, что захотели не приглядываться?

Я снова и снова прокручивала в голове вчерашний день.

Ошеломляющую ложь.

Секреты.

Сердитое лицо Джейса, когда он назвал меня Десяткой.

Но от сна меня пробудило кое-что еще. Смех. Я слышала, как капитан и остальные смеялись. Звон их бокалов. Этот звук пронзил насквозь, но я не была уверена, почему. Возможно, я была шокирована тем, что увидела их вместе, увидела гораздо больше, чем ожидала.

Когда конюх закончил укладывать сено в стойло, я подошла и рассмотрела повозку. Это была маленькая телега для сена, что показалось мне преимуществом. Хотя она и вмещала шесть человек, ей было легче управлять, чтобы обогнуть Дозор Тора с задней стороны и добраться до тропы, ведущей в туннель Грейсона. Этот путь привлекал меньше всего внимания. Мы не могли пробираться через город, к тому же на обратном пути нас поглотила бы ночь. Мы могли рассчитывать только на несколько часов дороги.

Но запрягать лошадей – шумное дело. Я посмотрела на дом конюха в дальнем конце конюшни. Его ужин – как и ужин сторожа, охраняющего вольеры, – доставляет Эбен. В еду будут подмешаны березовые крылья. Если он потеряет сознание, собак не выпустят. Кроме того, березовые крылья не дадут нашей команде из шести человек шуметь.

Я проскользнула в кладовую посреди ночи. Замок оказался детской забавой. В маленьком флаконе с березовыми крыльями, который достала для меня Рен, по-прежнему хранилось две дозы – их хватило бы на конюха и сторожа, но мне требовалось больше. Полная канистра могла решить проблему, но было важно, чтобы кражу не заметили, по крайней мере до тех пор, пока мы не уйдем. Поэтому я пересыпала лекарство в мешочек, а вместо него положила соль. Никто не заметит разницы, хотя от головной боли соль мало чем поможет.

Прискакали Рен и Синове и завели лошадей в стойла. Они были в городе и собирали припасы – веревки, фляги для воды, сушеную еду. Хотя Синове могла с легкостью обеспечить нас свежей дичью, разводить костер какое-то время будет небезопасно – по крайней мере пока мы не встретимся с Гризом и войсками.

– Ты говорила с Джейсом? – спросила Рен.

Я покачала головой. Прошлой ночью я не спала, ожидая стука, скрипа, ощущения, что он прислонился к двери… но ничего не происходило. Я дважды открывала дверь, представляя, что он там. Но его там не было. Он так и не пришел. Я находила множество оправданий, чтобы отказать ему, но ни одно из них мне не понадобилось.

– Ты справишься? – Синове вздернула брови.

В ее голосе слышалось беспокойство, но в глазах… кипела злость. Теперь, когда она узнала, что Бахр находился среди беглецов, миссия стала чем-то личным для нее. Обещание Рен, что обратная дорога станет для них пыткой, казалось, ее успокоило.

– Конечно, она справится, – вклинилась Рен, затем посмотрела на меня, ожидая подтверждения.

– Все будет хорошо, – отозвалась я.

Я знала, что справлюсь. Когда Джейс сказал, что ни один кучер не подходил под мое описание, я, по крайней мере, поняла, что, завернув за угол, не столкнусь с ним лицом к лицу и не поставлю нашу миссию под угрозу. Я не хотела срываться, как Синове прошлой ночью, когда нам с Рен пришлось ее сдерживать. Слишком многое было поставлено на карту. Понимание, что нужного мне превизианца здесь не оказалось, позволило выбросить из головы мысли о возвращении на склад и сосредоточиться на том, что нужно сделать.

Я думала о вопросе Джейса: «Как тебе это удается? Как ты переходишь от страданий к вытягиванию монет из ушей?» Тогда я ответила сердито, но правда была в том, что, защищая Нэша и Лидию, я словно вернула частичку себя. Сейчас я делала то же самое: возвращала часть себя, которая верила, что я все еще могла исправить некоторые вещи. Это все, что я могла сделать.

– Доброе утро, дамы! – Натия вышла из-за угла, держа в руках ведро с помоями. – Несу подарок свиноматке, – громко объявила она на случай, если конюх поинтересуется, зачем она здесь.

Она подошла поближе. Мы улыбнулись друг другу и принялись шептаться, но наш разговор был отнюдь не о картофельных очистках. Мы поговорили вчера вечером. Я рассказала о беглецах и о мотивах Белленджеров – об оружии, стремлении к власти и ловушке для королевы. Эбен был убежден, что двое незнакомых мне мужчин – это ученые, предатели, выманенные из Морригана Комизаром. Он сказал, что неизвестно, сколько их скрывалось в катакомбах под Санктумом, открывая тайны Древних, или с чем они сбежали. Капитан, должно быть, снова собрал свою команду в надежде получить второй шанс на богатство.

Мы обсуждали наши планы, решая, где разместить еще пять пленников.

– Не опаздывайте на ужин. Время очень важно, – приказала Натия. Ей предстояло отправить Эбена с едой в конюшню за час до наступления сумерек, чтобы собак никто не смог выпустить. Семейный ужин должен был совпадать с ужином конюхов. – Мы можем рассчитывать только на двухчасовое окно. А как же патри? Он замешан? Его мы тоже возьмем?

Все смотрели на меня, ожидая. Они знали, что мне было крайне важно чувствовать себя в своей тарелке, а поскольку меня назначили лидером, Натия оставила за мной право решающего выстрела. Но что-то мне не давало покоя. Может, желание Вайрлин поговорить о меню для королевы? Неужели Джейс обманул свою мать? Или все они оказалась мастерами обмана? Или, вероятно, я еще не совсем отказалась от веры в Джейса – в то, что в глубине его души жила доброта и он хотел поступать правильно. Я снова посмотрела на Натию. Ее взгляд оставался ровным, выжидающим. Да, Джейс был соучастником, но наша миссия состояла в том, чтобы найти одного беглеца, а теперь их стало шесть, больше, чем мы рассчитывали.

– Не в этот раз, – ответила я. – У нас и так полно работы. Поверь мне, Джейс не покинет Хеллсмаус. Это его дом – он никуда не исчезнет. Вопрос о причастности патри мы разрешим позже.

– А как же Джалейн? – спросила Рен. – Вдруг она опять не придет на ужин?

– Я поговорю с ней. Прослежу, чтобы она…

– Кази, вот ты где!

– Черт. Змея собственной персоной, – буркнула под нос Синове.

К нам приблизился Ганнер.

– Я искал тебя. – Он помедлил, заметив присутствие Натии. – Что вы все здесь делаете?

– Доброе утро, сэр! – защебетала Натия, покачивая головой. – И какое прекрасное! Как раз иду с помоями для свиноматки. Опорос будет со дня на день. – Она кивнула на ведро с отходами. – Планирование приносит большие плоды – и пузатых поросят! Доброго дня, дамы! – Она радостно засеменила прочь, и внимание Ганнера снова переключилось на меня.

– Я причесывала Мийе после утренней прогулки, – солгала я. – Чем я могу помочь, Ганнер?

– Джейс хочет тебя видеть.

– Он не может прийти ко мне сам?

– Он занят, но хочет встретиться с тобой у фонтана в саду через десять минут. Это важно.

У фонтана? Странно. Однако мне не хотелось пререкаться с Ганнером, ведь до отбытия из Дозора Тора оставалось всего несколько часов.

– Ладно. Ты знаешь, в чем дело?

Он пожал плечами.

– Что-то связанное с приездом королевы. – Его лицо выдавало ложь. Он явно не обладал умением своего брата лгать.

– Хорошо. Мы придем.

– Нет, – отрезал он. – Только ты.

Глава сорок седьмая. Джейс

Мы подгадали время так, чтобы это выглядело как случайность. Зейн отпирал задние ворота в Кейвс-Энд, чтобы сделать доставку, когда я подъехал по дороге от конюшни.

– Патри! – воскликнул он. – Куда это вы собрались?

– Есть одно дело, на которое мне нужен срочный ответ. – Я остановил коня, словно обдумывая что-то. – Вообще-то, у меня вопрос к Гарвину, но ты, возможно, сможешь избавить меня от поездки. Это насчет Венды. Ты когда-нибудь туда ездил?

– Конечно. Но это было много лет назад. В чем вопрос?

– У них в городе есть нечто, называемое джен… дер… джа…

– Джехендра? Да, это их рынок.

– Так ты доставлял туда товары?

– Много раз. Все, что Комизару было не нужно, мы разгружали там. Он огромный, но не сравнить с биржей.

Я спешился.

– Давай помогу.

Я открыл ворота, пока он завозил телегу, а затем объяснил, что ко мне приехала гостья, купчиха с джехендры. Я солгал, что она предложила очень выгодную сделку, которая казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой. Я был настроен скептически, но все же заинтересовался, ведь у нас могла появиться возможность для торговли с Вендой.

– Она утверждает, что у нее на джехендре самый большой текстильный магазин…

Зейн кивнул.

– Я могу ее знать. Я всегда брал ткани: Комизар любил, чтобы определенные его друзья были хорошо одеты.

– Отлично. Ты смог бы незаметно за ней посмотреть? Убедиться, что она та, за кого себя выдает.

Я повел его через туннель, ведущий в Даркхом, сказав, что, когда я уходил, она гуляла в садах с Ганнером и, возможно, еще не ушла. Я наблюдал, как он шел впереди меня по лестнице в подвал. Его шаги были тяжелыми, уверенными; руки покачивались. Он не был похож на человека с секретами за душой. Но одна деталь, которую я игнорировал сотни раз, так и стояла перед глазами – родинка на запястье. Когда мы дошли до парадной гостиной, я открыл ставни и выглянул в окно.

– Вон они, – сказал я. – Там, у фонтана.

Она стояла спиной, но Ганнер увидел сигнал – открытые ставни – и поманил Кази, чтобы она повернулась лицом. Расстояние и отражение в окне должны были скрыть нас от ее взгляда, хотя за Кази я больше не наблюдал. Я следил за Зейном. Если он действительно приходил к ним в лачугу, он бы не узнал Кази после стольких лет. Но ее мать – другое дело. Я рискнул предположить, что они достаточно похожи.

Он уставился на Кази, его голова слегка наклонилась, будто он пребывал в замешательстве. Он изучал ее. Его лица окаменело, будто он увидел привидение. Рот приоткрылся. Зейн настороженно повернулся. Он почувствовал подвох.

– Нет, я ее не знаю.

Но было слишком поздно.

– Ты, сукин сын! – Я схватил его, прижал к стене.

Кази описала его идеально точно, вплоть до ониксовых глаз. В них застыл ужас. «Он хотел забрать и меня, но не смог найти». Комната закружилась в темном, яростном вихре. Зейн оттолкнулся, сопротивляясь, но я снова прижал его.

– Грязный торговец людьми! – закричал я, замахнулся и ударил его в челюсть.

Зейн упал на стол, но быстро вскочил на ноги и вытащил из сапога нож. Но вдруг он увидел, что в комнату вошли Мэйсон, Титус, Дрейк и Тиаго. Он выронил нож, понимая, что тот бесполезен. Его глаза расширились. Кровь потекла из носа.

– Я клянусь! Я не знаю ее!

Я толкнул его в сторону Дрейка и Тиаго.

– Я должен встретиться с Кази. Она ждет меня. Когда все выяснится, отведите его на склад.

Оттуда не было слышно криков.

Зейн ответит на все наши вопросы, даже если для этого придется отрывать ногти или отрубать кончики пальцев.

Глава сорок восьмая. Кази

Ганнер болтал без умолку, что было совсем на него не похоже. Он извинился за опоздание Джейса и выглядел рассеянным, будто не хотел здесь находиться. Он суетился, потом обошел фонтан с другой стороны.

Я повернулась к нему лицом.

– Думаю, Джейс не придет, – сказала я. – Я поговорю с ним позже.

– Дай ему пять минут, – попросил он, а через некоторое время ушел, сказав, что сходит за ним сам.

Не то чтобы нам с Джейсом не о чем было говорить, но казалось странным, что он решил пообщаться в саду, где легко было услышать наш разговор. «Помиритесь». Когда оставалось всего несколько часов до нашего отъезда, я понимала, что совет Натии был благоразумным. Кроме того, от Джейса я не могла отмахнуться, как от Ганнера. Джейс, он…

Я не знала, кем он был.

Я уставилась на фонтан.

Ловушки для королевы? Арсенал оружия, чтобы заполучить власть над королевствами? Разве это Джейс? Мне было трудно примириться с подобной идеей. Джейс любил Хеллсмаус. Это был его мир. История. Все, чего он хотел. Все, что он защищал. Но улики… они были очевидны. Его ложь, укрывательство беглецов, тайник, охраняемый ядовитыми собаками, оружие. Так вот что за стопки бумаг лежали на столе? Планы по созданию оружия? Формулы? Припасы? Я вспомнила странный список ингредиентов на столе Праи. Припасы для БИ… Я подумала, что это заказ из гостиницы, но на самом деле это был список капитана Бофорта Иллариона. Что за оружие способно угрожать всем королевствам?

Я снова огляделась. Куда он пропал?

И хотя я боялась заговорить с ним, я всматривалась в дорожки между домами, надеясь увидеть его темно-русые волосы. Предвкушение росло, и я наконец отвернулась. Разочарование бурлило внутри. Я была уже на полпути к беседке из роз, когда вдруг услышала шаги. Бег. Я остановилась, повернулась.

Джейс.

Он был на другом краю беседки. Как только он заметил меня, его шаги замедлились. Он запыхался, будто пробежал долгий путь. Я не двигалась, готовясь к тому, что он скажет. Его волосы растрепались, спадая прядями на лоб. Джейс остановился передо мной, убрав их с лица. Его взгляд проник в каждый уголок моего сознания.

Тишина затянулась. Я словно услышала звон цепи, вспомнила, как Джейс держал меня, когда мы плыли в реке, не позволяя моей голове опуститься в воду. Что это? Пульсация в груди усилилась. Если бы тогда он вел себя жестоко, сейчас его ложь причинила бы мне меньше боли.

– Кази…

Его голос… это было выше моих сил. Я хотела отвернуться, но он остановил меня, нежно развернув к себе.

– Пожалуйста, Кази, выслушай меня. Нам многое нужно обсудить. Прости меня за вчерашнее… За то, что вышел из себя. Прости за все, через что тебе пришлось пройти. Моя семья совершала ошибки, знаю, и я постараюсь их исправить, но сейчас мне нужно сказать кое-что другое. Знаю, что ты никогда не хотела этого слышать, но после вчерашнего я должен сказать… – Он взял паузу, сглотнул. – Я люблю тебя. Я люблю тебя с каждым вздохом, с каждой мыслью. Я люблю тебя с того самого момента, когда впервые поцеловал тебя на уступе. Даже раньше.

Я покачала головой, пытаясь отстраниться.

– Джейс, нет…

Но он притянул меня ближе, не думая останавливаться:

– Когда я спросил о твоих чувствах, я уже знал ответ. Знал, что наша симпатия взаимна, но боялся признаться, потому что все это было для меня новым. Мне казалось, что для любви прошло слишком мало времени. Все, что между нами случилось, было не просто правильным, а чем-то особенным, хрупким, чем-то, что я боялся разбить. Чем-то, что бывает только раз в жизни.

Он приподнял мой подбородок, чтобы я посмотрела на него.

«Не делай этого, Джейс. Уже слишком поздно». Боль пронзила меня насквозь. Все, чего я хотела, – это верить каждому его слову, забыть ложь, осуществить наши мечты. Тысячи стеблей желаний отправляли во вселенную мольбы о том, чтобы мы снова потерялись и оказались одни под усыпанным звездами небом.

– Я не хочу потерять тебя, Кази. Я не прошу обещаний. Мне даже не нужен ответ, но я хочу попросить тебя хотя бы подумать, чтобы остаться со мной. Навсегда.

Он сжал мое лицо в ладонях.

– Я никогда не возьму свои слова обратно. Я люблю тебя, Кази из Брайтмиста, и никогда не перестану говорить это, даже через тысячу завтрашних дней.

Он медленно приблизил свои губы к моим, и вместо того, чтобы отвернуться, я поцеловала его в ответ. Я ощутила сладость его языка, в то время как вокруг нас расстилалась пустыня, а высокая трава колыхалась у ног. Я снова повторяла свою первую ошибку, но на этот раз убеждала себя, что мы просто мирились.

* * *

Джалейн не оказалось в комнате. Олиз сказала, что она находилась в солярии на верхнем этаже. Летом солярий был заброшен. Даже при всех открытых окнах там было очень душно. Сегодня день стоял безветренный, и я чувствовала жар, когда поднималась по последним ступенькам.

Широкие двойные двери стояли распахнутыми настежь. Это была просторная комната с высокими сводчатыми потолками, обставленная простой деревянной мебелью. Я догадалась, что в зимнее время сюда приносили разноцветные подушки и покрывала. В тяжелом воздухе витал аромат срезанной зелени. Джалейн стояла в углу, спиной ко мне, и занималась большим кустом в горшке. Вернее, она просто смотрела на него, погрузившись в раздумья. В руке она держала ножницы, а под ее ногами валялись несколько срезанных листьев.

– Либо входи, либо уходи, – сказала она, не поворачиваясь.

Видимо, она не была так погружена в мысли, как я предполагала. Но потом я поняла, что она увидела меня в оконном отражении. Я вошла, и Джалейн вернулась к обрезке крошечных листьев. Тонкое белое платье, влажное от пота, облегало ее тело. Я смотрела на ножницы в ее руке. Знала ли она, что это я убила Фертига?

– Тебя не хватало за ужином, – отважилась я.

Джалейн не повернулась ко мне. Раздался резкий треск ножниц.

– Сомневаюсь.

Я решила, что лучше сразу перейти к сути дела:

– Мне жаль, что так вышло с Фертигом.

Она повернулась, шурша крошечными листьями.

– С чего бы тебе сожалеть? Он чуть не убил тебя. – Она посмотрела на мою шею, где синяки приобрели новые оттенки фиолетового.

– Мне жаль, потому что ты любила его.

– Фертига? – Ее губы искривились от презрения. – Я не любила его. Ты так думала? Ты пришла утешить меня?

Она рассмеялась. Ее рот сжался в жалкую улыбку.

– Мне льстили его ухаживания. Вот и все. Мне было приятно. – Странно было слышать глубокую горечь в ее голосе. Это старило ее. – Все это казалось безобидным. Он был забавным. Я даже задумалась, не приглядеться ли к нему получше. Я тянула время, играла с ним, потому что он отвлекал меня от скучной рутины.

Она бросила ножницы на стол, и ее взгляд снова погрузился в далекий мир.

– Но, как оказалось, это он играл со мной. Использовал меня. Он говорил, что любит меня, и я поверила. Доверчивая дурочка.

Я сглотнула.

– Любого можно обмануть. Никто тебя не винит.

– Джейс винит. Вот почему он отстранил меня. И он прав. Я виню себя. Я подвела семью.

– Мы все совершаем ошибки, Джалейн. Но мы должны двигаться дальше. Приходи сегодня на ужин. Пожалуйста. Твоя семья остается семьей. И они тебя ждут.

Она смотрела на меня с горечью. Я видела ее желание быть прощенной, но простить себя – совсем другое дело. Ее боль пронзила меня насквозь, а ее чувства показались слишком знакомыми.

– Я подумаю. – Она отвернулась, все еще неуверенная, и схватила метлу, прислоненную к стене.

Я ушла, слыша шуршание листьев. Джалейн подметала пол, блуждая в мире, наполненном ее стыдом, и я сомневалась, что проблема ее прихода на ужин решена.

Душная лестница, казалось, никогда не закончится. Я думала, что больше не смогу сделать глубокий вдох. «Я подвела семью».

Я мчалась к последнему лестничному пролету, вытирая пот со лба, и наконец вышла на прохладную площадку. «Они не моя семья», – напомнила я себе.

Глава сорок девятая. Джейс

– Клянусь! Я не торгую людьми! И никогда этого не делал!

Спустя час допроса – при помощи садовых ножниц, нависших над его пальцем, – Зейн признался, что забрал мать Кази.

– Она была голодной нищенкой! Ее ждала хорошая жизнь!

Так торговцы людьми оправдывали свои действия.

– Так вот зачем ты ее накачал? Зачем был нужен ее ребенок?

Зейн переменился в лице. Наконец до него дошло, кого он видел в саду. Не призрака, а ребенка похищенной женщины. Его глаза метались, ища выход. Но выхода не было. Он был привязан к стулу и окружен пятью мужчинами.

Зейн посмотрел на меня.

– Это случилось однажды. Только один раз.

В его голосе слышалось напряжение. Он пытался ухватиться за любой шанс. Зейн крал людей десятки раз, но даже одного раза было слишком много. Один раз навсегда изменил жизнь Кази и ее матери.

– И чем ей стало лучше? Кому ты ее продал?

Его глаза расширились. Я видел, как в них зарождалась ложь.

– Я не продавал. Она умерла в пути. Я же говорил – она была слабой и голодной.

В тот момент Зейн больше боялся кого-то другого, чем меня. Что ж, это мы быстро исправим.

Я не сомневался, что он имел отношение к охотникам, прибывшим в Хеллсмаус. Он до сих пор на них работал.

Я наклонился, положив руки на подлокотник его кресла, чтобы он мог видеть только мое лицо.

– Скажи мне, Зейн, ты знаешь Фертига?

Тот кивнул.

– Он мертв. Он и вся его банда. Они не вернутся. Тот, на кого ты работаешь, получил серьезный удар. Но я хочу, чтобы он и его люди ушли. Скажи мне, кто они, и мы с тобой что-нибудь придумаем.

Зейн покачал головой.

– Я ничего не знаю!

Я отступил назад и бросил взгляд на Тиаго.

– Семья ждет. Мне нужно вернуться к ужину. Если к моему приходу он лишится кончиков пальцев – ничего страшного. Мы перейдем к ногам. Следите, чтобы он не истек кровью. Пока мы не получили ответы, он нужен нам живым.

Я повернулся и направился к двери, а Тиаго тем временем поднял садовые ножницы.

– Подождите! – закричал Зейн, борясь с узлами и раскачивая стул. – Некий Деверо дал мне мешок денег и сказал, чтобы я нанял охотников! Это было в переулке за пабом! Было темно. Я никогда не видел его лица. Это все, что я знаю! Клянусь! Он не сказал, на кого он работал!

Я остановился у двери не оглядываясь. Кузнец погиб из-за Зейна. Бесчисленное количество жизней было украдено. Мы с Кази чуть не погибли.

– Это только начало. Мы поговорим подробнее, когда я вернусь. Тиаго, ты тоже можешь пойти на ужин. Мы повременим с его пальцами.

Через несколько часов Зейн будет уставшим, голодным, обезумевшим от страха. У него будет время переосмыслить, что ему дороже – пальцы или люди, которых он защищал. В нем не останется лжи. Я не сомневался, что к тому времени он вспомнит больше имен.

* * *

Я вытер волосы полотенцем и остановился перед зеркалом, глядя на татуировку так, словно видел ее впервые. Я принял ванну, пытаясь смыть отвращение. Я провел рукой по плечу, груди, крыльям, словам, внимательному взгляду птицы. Мы можем настолько охладеть к вещам, что перестанем их замечать. Когда в последний раз я по-настоящему смотрел на татуировку? «Защищай».

Отец стоял надо мной, пока мне набивали каждое перышко, каждый коготь, каждую букву. «Защищай и оберегай, – говорил он мне. – Это твоя суть. Это то, что всегда было в твоей крови, Джейс. А теперь это в твоем сердце».

Грейсону Белленджеру пришлось защищать двадцать два человека и хранилище. Дозор Тора рос. Семья росла. Теперь мне предстояло защищать сотни, тысячи людей. Целый город. И благодаря бирже мир Белленджеров продолжал расширяться. Я дал кровную клятву оберегать поселение венданцев. И, видимо, иногда мне придется также защищать людей, которых я никогда не видел, людей на другом конце континента, которых никогда не узнаю, – таких, как Кази и ее мать.

Сейчас я думал о Гарвине, о вопросах, которые мы не задавали, а должны были. Они прозвучали сегодня утром на нашем семейном собрании. Я столкнулся с выступлением против введения новых правил для превизианцев или их исключения. Мы могли получить ощутимый удар по прибыли и разозлить торговцев, которые от них зависели. Я возразил и объяснил, что когда мы переступаем границы, мы позволяем бесчинствовать и другим, а затем рассказал им о подозрениях относительно Зейна. Больше никто не спорил.

Получив необходимую информацию от Зейна, я расскажу о нем Кази. Но как? Я не знал.

Возможно, именно поэтому я поспешил рассказать ей о своих чувствах и попросил остаться. Я боялся. Мне нужно было, чтобы она знала о моей любви – до того, как расскажу, что человек, забравший ее мать, работал на нас.

Глава пятидесятая. Кази

Мы шли в столовую, стараясь притвориться, будто этот вечер ничем не отличался от остальных. Оружие и сапоги ждали нас в покоях, готовые к поездке. Остальные принадлежности были уложены в седельные сумки. Я прислушивалась к мягкому стуку тапочек по деревянному полу, к тишине, а мое сердце трепетало, как мотылек, попавший в паутину. Все случилось не так, как должно было. Когда я крала пряжу или яйца, жонглировала, даже когда украла тигра, в последние мгновения всегда наступало спокойствие, словно каждая деталь принадлежала мне. На несколько коротких минут я становилась хозяйкой маленькой вселенной. Теперь я знала, почему это спокойствие ускользало. Джейс. Моя вселенная из-за него рушилась.

– Вот они, – объявил Мэйсон. Его взгляд остановился на Синове.

В следующее мгновение глаза Джейса встретились с моими. Он пристально смотрел на меня, словно что-то хотел обнаружить. Наконец он улыбнулся, и все внутри меня сжалось.

Никто еще не сел: они тихо переговаривались в дальнем конце зала. Когда мы вошли, все стали рассаживаться по своим местам. Джейс отодвинул мой стул и поцеловал в щеку.

– Ты в порядке? – тихо спросил он.

– Конечно.

Я понимала, что мне стоит приложить больше усилий, чтобы казаться обычной, хотя уже не была уверена, что это такое. Его рука скользнула к моему бедру, и я потянулась вниз и обхватила ее.

– Что это? – спросил он, рассматривая мою ладонь. Его глаза опустились на кольцо.

– Взяла вчера на бирже, – объяснила я.

Он не задал вопрос, хотя в его глазах и мелькнула мысль: «Ты заплатила?»

– Торговец мне его подарил, – продолжила я.

Уголок его рта слегка дернулся. «Конечно. Подарил».

– Как… любезно с его стороны, – с усилием выдавил он, опуская наши руки обратно под стол.

Началась обычная суета семейного ужина: разговоры, передача кувшинов с водой и элем, звон кубков. Натия внесла корзины с клеверными булочками и аккуратно поставила перед всеми тарелки с первыми блюдами. Все восхищались красотой кабачковых рулетов в форме роз, между тонкими лепестками которых лежала паста из черных бобов.

– Ты нас балуешь, Натия, – восхищалась Вайрлин.

– Надеюсь, вам понравится, мэм. – Натия работала вдвое больше, подменяя Эбена, пока тот был занят доставкой ужина стражникам и другими делами.

Вайрлин уже собиралась поблагодарить ее, когда в дверях появилась Джалейн. Наступила тишина. Она замешкалась у входа.

– Прошу прощение за опоздание.

Джейс, изумленный ее появлением, вскочил, подошел к ее месту и выдвинул стул.

– Ты не опоздала, сестра.

Когда Джалейн приблизилась к столу, Джейс притянул ее и заключил в объятия. Он был не просто братом, обнимающим сестру, а патри, вернувшим ее в семейный круг. Джейс что-то прошептал Джалейн на ухо. Прощение? Извинение? Вайрлин моргнула, и слабая улыбка мелькнула у нее на губах.

Как только все уселись, Вайрлин склонила голову и вознесла благодарность богам за нашу трапезу.

– Лиин чокабрэз. Кэз ло мати! – произнесли Лидия и Нэш, как делали это каждый вечер с тех пор, как я научила их этим словам.

Они посмотрели на меня в знак одобрения, и я кивнула.

Как же быстро они втянули меня в рутину своей жизни. В горле появился ком.

Рен, Синове и я принялись за еду, надеясь показать пример.

– Это мое любимое блюдо бродяг, – сказала Синове. – Что думаешь, Мэйсон?

Он прожевал и проглотил первую порцию.

– Вкусно, – согласился он. – Очень вкусно.

Джейс замолчал после первого кусочка, будто ему не понравилось.

– Тебе не нравится? – тихо спросила я.

Я затаила дыхание. Белленджеров нельзя было назвать привередливыми едоками, а это было одно из самых притягательных блюд. Порции Арама и Самюэля уже закончились.

– Нравится, – ответил он. – Очень вкусно. Просто вкус отличается от привычной еды. – Он съел все, но выглядело это так, будто он лишь не хотел меня обижать.

Когда с розовым рулетом было покончено, Прая и Титус убрали посуду, поставив ее на буфет. Вскоре вошла Натия с тарелками жареной курицы и моркови. Вайрлин наполняла и передавала тарелки.

Рен и Синове пытались есть с энтузиазмом. Я заметила, что Самюэль хмурился, надрезая морковку. Обычно он был самым жизнерадостным из клана Белленджеров, и я задумалась, не злился ли он из-за перевязанной руки. Несмотря на то, что Рен хотела вовлечь его в разговор, он в основном смотрел в тарелку и произносил односложные ответы. Джалейн молчала, но, по крайней мере, она пришла.

Джейс объявил, что сегодня утром он получил сообщение о завершении работ в поселении. Рен, Синове и я выразили свою признательность.

– Может, съездим туда на следующей неделе и посмотрим, как идут дела? – предложил он.

Джейс смотрел на меня, ожидая ответа. Несколько дней в поселении стали для нас новым началом. Возможно, он надеялся, что подобное случится снова, если мы приедем туда.

– Было бы замечательно! – Я заставила себя улыбнуться, задержать взгляд на нем.

– Учитель сегодня уехала в поселение, – подхватил Ганнер. – Я сказал ей, чтобы она заручилась помощью Юрги. Ей придется учить и взрослых. – Его глаза загорелись при упоминании венданской девушки.

Мы с Рен обменялись взглядами – я поняла, что ей этот разговор давался так же тяжело, как и мне. Я была благодарна, когда Титус заговорил о новой кобыле, приобретенной у заводчиков Гастино. Тем не менее каждая минута тянулась как час.

И вот первый зевок.

Вайрлин потерла глаза, покачала головой.

– Простите, но сегодня мне придется извиниться и лечь пораньше. День был долгим.

Она поторопила Лидию и Нэша, несмотря на их протесты, и забрала их с собой. Прая и Джалейн тоже зевали – вскоре ушли и они. Минута за минутой столовая затихала по мере того, как очередной Белленджер, одолеваемый усталостью, уходил. Все, кроме Джейса.

Наконец я объявила, что тоже устала и собираюсь лечь спать.

– Я провожу тебя, – предложил Джейс, но когда он встал, я заметила, что он слегка покачнулся. Он улыбнулся. – Я выпил только один эль. Честное слово.

Джейс попытался собраться, но, когда мы поднимались по лестнице, он снова споткнулся.

– Титус дважды наполнял твою кружку, – сказала я. – Похоже, ты выпил больше эля, чем думал. Давай отведем тебя в комнату.

Джейс тяжело оперся на меня, и когда мы добрались до его комнаты, он привалился к двери.

– Я не знаю, что…

– Все в порядке, Джейс. Мы почти пришли.

Я открыла дверь, и он, пошатываясь, вошел внутрь. Я помогла ему опуститься на пол, а потом, сев на колени, увидела, как он попытался сфокусировать взгляд на мне. Но спустя миг его глаза закрылись.

– Джейс, – прошептала я.

Он не шевелился.

Я откинула его волосы, дотронулась до пореза на скуле, до поставленного вчера синяка. Я чувствовала теплую кожу под пальцами и боль в груди за все украденные завтрашние дни, за дни, в которые он заставил меня поверить. «Ты лгал мне, Джейс. Ты лгал снова и снова. Ты вступил в сговор с беглецами против королевств». Но когда я раздувала угли гнева, всплыли предательские чувства – чувства, которые я ненавидела, но не могла избавиться от них. Этот яд смыть никак не получалось.

Сердце сжалось.

Я встала, посмотрела на него в последний раз, прежде чем уйти.

– Будь ты проклят, Джейс Белленджер, – прошептала я. – Ле пави эна.

«И боюсь, что всегда буду любить».

* * *

Мы пробирались по туннелю Даркхома. Синове, Натия и Эбен держали наготове стрелы, охраняя нас. На крайний случай все несли бандольеры с метательными ножами – маленькими, бесшумными, смертоносными. Мечи были слишком рискованны из-за шума. Рен взяла тцэзе, а у остальных на поясе висели кинжалы. Я держала в руке нож поменьше, а на бедре у меня висел мешочек с березовыми крыльями. Остальное наше снаряжение лежало в повозке с сеном. Натия держала часы и сигнализировала нам каждый раз, когда проходило десять минут. С тех пор как мы вышли из столовой, прошло двадцать минут.

Я приоткрыла дверь в конце туннеля. Увидев, что все чисто, я выскользнула на террасу, спряталась за колонной и замерла, вглядываясь в каждую тень, звук и движение. Убедившись в отсутствии угрозы, я подавала сигналы остальным и указывала, какую позицию им нужно занять.

Террасы дома купались в темноте, хотя из нескольких комнат лился мягкий свет. Из-за летней жары большинство дверей были открыты, впуская в дом легкий ветерок. Я прошла через следующую часть террасы и снова подала сигнал следовать за мной. Я повернула голову, прислушиваясь, и различила слабый гул голосов, а потом указала на комнату, откуда они доносились. Дав знак подождать, я приблизилась и посмотрела, сколько их там. Комнату освещали свечи. Сарва и капитан склонились над столом, играя в какую-то игру. Кардос, Бахр и один из ученых расположились в мягких креслах вокруг холодного очага. Они пили, бросали косточки в пепел, закусывали оливками, смеялись и соревновались в попадании в цель. Никто из них не был вооружен. Один из ученых, тот, что помоложе, отсутствовал. Я подняла руку. Пятеро. Я отправилась на поиски отсутствующего предателя, заглядывая то в одну комнату, то в другую. Я нашла его двумя комнатами ниже. Он, сгорбившись за столом, изучал бумаги и делал записи в бухгалтерской книге. Я подала сигнал Эбену, чтобы тот присоединился ко мне. В нужный момент он заскулил, как волк. Ученый поднял глаза. Он встал, возможно, чтобы закрыть дверь на террасу, но застыл, увидев меня. Я стояла на одном колене, делая вид, что завязывала шнурки. Когда он вышел, Эбен схватил его сзади, зажав рукой рот, а другой приставив нож к горлу.

Я встала.

– Пискнешь, – прошептала я, – и твой писк станет последним. Понял?

Глаза ученого сверкнули в темноте, и он кивнул. Эбен ослабил хватку на его губах, чтобы я смогла узнать его имя. Финеас.

Я обыскала его, ища оружие, но, как и ожидалось, он не был вооружен. Эти люди жили в охраняемом анклаве – единственная угроза, которой им следовало опасаться, это пьяное падение с лестницы.

– Заходи, – шепнула я Эбену.

Он проследовал в дом, держа ученого, а я вернулась к остальным.

Мы заняли позицию и стали ждать. Все шло гладко: безоружные, полупьяные, ничего не подозревающие люди. Больше всего я беспокоилась за Синове. Как она отреагирует, увидев Бахра? Хотя она заверила меня, что ее шок давно прошел. Она ухватилась за мысль о долгом пути домой и мучениях, которые ей предстояло им причинить. Увидев в коридоре тень Эбена, я подозвала Рен. Она просвистела шесть раз ночным дроздом. Эбен ворвался с задней стороны комнаты, оттеснив ученого в центр, а мы вошли с другой стороны. Синове, Натия и Эбен держали натянутые луки. Их глаза стали холодными бусинками, глядящими на свои цели. Рен схватилась за тцэзе. Я в одной руке держала веревку, в другой – кинжал.

На мгновение возникло замешательство: они вскочили, не понимая, что происходит, а капитан пробурчал, что мы вторглись к ним, словно слуги, забывшие постучать. Но даже посреди хаоса была секунда, когда меня охватила гордость. Дракон наконец попался.

Первым сообразил чивдар Кардос. Он узнал рахтанов.

– Ан адэ фикатад.

– По приказу королевы Венды, короля Морригана и Союза королевств вы все арестованы и предстанете перед судом за измену и убийство, – объявила я. – А теперь, господа, делайте то, что мы прикажем, так как мы не обязаны возвращать вас живыми.

Стрела Синове целилась в голову Бахра, а его глаза были устремлены на нее. Он знал, что достаточно сделать резкое движение, чтобы стрела полетела к мишени.

Капитан пытался нас убедить:

– Боюсь, вы совершили ужасную ошибку. Мы не…

– Никакой ошибки, капитан Илларион. – Я указала на пол. – Все, на живот! Живо! Нам нужно сделать уборку, прежде чем мы отправимся на небольшую прогулку.

Никто не шевелился. Тогда Синове пустила стрелу, намеренно задев ухо Бахра. Тот застонал, зажимая рукой кровоточащее ухо.

– Вам тоже уши прочистить? – рявкнула она. – Вам сказали лечь на живот!

Все подчинились.

Мы с Рен связали им руки за спиной. Сарва тем временем пытался заверить нас, что легко мы не отделаемся.

– Мы не признаем правление королевы!

– Зато народ Венды признает, как и все королевства на континенте, – отрезал Эбен, поднимая его на ноги. – А теперь заткнись!

Я смешала березовые крылья в кувшине с водой и налила каждому по стакану, приказав выпить.

– Так будет приятнее ехать.

Старший ученый, Торбек, застонал, отказываясь пить то, что посчитал ядом. Тогда Синове направила стрелу ему в грудь, и он немедленно проглотил содержимое стакана. Я объяснила им, что они скоро уснут. Но мы также напомнили, что есть более действенные методы, чтобы заставить их замолчать, и мы без колебаний ими воспользуемся, если они начнут создавать шум.

Бахр сплюнул и пробормотал под нос:

– Мерзкие рахтаны!

Я взглянула на Синове. Ее рука лежала на ноже. Веки подрагивали, словно за ними дрожали тысячи колючих слез. Я вдруг задумалась, не лучше ли оставить Бахра здесь с перерезанным горлом, чем подвергать его тем мучениям, которые она запланировала.

– Сорок минут! – объявила Натия.

Мы опережали наш график. Оставалось пройти по крытой дорожке террасы до задних ворот, где ждала повозка с сеном и лошади. Я вытащила кляп изо рта Финеаса.

– Где чертежи?

Капитан застонал, яростно тряся головой. Сарва и остальные ответили тем же, пытаясь сохранить свое сокровище. Финеас колебался, прислушиваясь к их стонам. Я пожала плечами.

– Как думаешь, кого ты должен слушать? Их или нас? – Все наше оружие целилось в него.

– Вторая пристройка рядом с воротами, – ответил он. – В мастерской. Все чертежи там.

Что ж, это по пути. Боги были на нашей стороне.

Прежде чем выйти на террасу, я обратила их внимание на ножи на наших поясах в том случае, если у них возникнут глупые мысли о бегстве в темноте.

– Я бы не пыталась бежать. Скажи им, что значит слово «рахтан», Кардос.

Тот застонал.

– Все верно. Не знающий неудач. Понял, капитан?

Он кивнул. Сердитая морщина пролегла через полумесяц на его лбу.

Я вышла на террасу. Вокруг стояла безлунная ночь. Если где-то и бродил стражник, проснувшийся после березовых крыльев, он бы нас не увидел. Воздух был неподвижен, ни малейшего дуновения ветерка. Слышалось лишь пение дрозда, отвечавшего на зов Рен.

Мы спустились по лестнице на травянистую дорожку, ведущую к воротам. Шестеро мужчин двигались строем, молчаливые и испуганные. Я шла впереди, изучая наш путь. Мы уже были на полпути к воротам, когда вдруг я услышала шорох. Было слишком темно, чтобы подать сигнал, поэтому я свистнула, чтобы остановить группу.

Еще один шорох.

И тут небо озарилось рассветом.

Глава пятьдесят первая. Кази

– Занять позиции! – закричала я.

Меньше чем за секунду мы поставили пленников на колени. Синове, Эбен и Натия стояли позади них со стрелами наготове, а тцэзе Рен обвилось вокруг шеи капитана. Я находилась в дюжине футов впереди всех с кинжалом в руке.

Запах серы обжег воздух. Мои глаза приспособились к ослепительному пламени сотни факелов.

И я увидела Джейса.

Он стоял передо мной всего в нескольких шагах, преграждая путь.

За ним виднелась его семья – Вайрлин, Прая, Ганнер, Титус, Мэйсон, Арам, Самюэль – даже Джалейн. Они смотрели осуждающе, обиженно, разгневанно. Вокруг расположились стражники, нацелившие на нас стрелы, и стража с мечами наготове.

Глаза Джейса блестели, голова тряслась, будто его ударили ногой в живот. Его рот открылся, но он с трудом подбирал слова.

– Это? – наконец выдавил он, держа перед собой склянку с белыми кристаллами. – Ты это хотела получить?

«Он подменил березовые крылья?»

Вся семья подыграла ему, даже Джалейн. Вот что шепнул ей на ухо Джейс в последнюю минуту.

– Ты знал, – заявила я.

– Догадывался. Я не хотел верить. – Он бросил склянку, и она разбилась в темноте. Джейс оглянулся на Эбена и Натию, на кухарку и мужа, которые тоже оказались рахтанами.

– Вы все спланировали? – Его обвинительный взгляд пронзил меня насквозь. – Ты играла ради этого?

Я знала, что под словом «играла» он подразумевал нас. Мой гнев вспыхнул. Он укрывал безжалостных убийц, вступал с ними в сговор, лгал, использовал меня, чтобы заманить королеву. Это меня предали. Он не имел права упрекать меня.

Мои следующие слова прозвучали резко:

– Верно. Так все и было. Эти люди арестованы за убийство и измену, а вы виновны в их укрывательстве. А теперь отойдите в сторону, пока мы не арестовали и вас.

Джейс выдохнул с недоверием.

– Ты в своем уме? Посмотри, где вы находитесь! Вы окружены. Опустите оружие! Сейчас же! – приказал он.

Мы не двигались. Луки натянулись. Руки дрожали от напряжения, и с каждой секундой оно становилось сильнее. Раздались крики.

– Вы никуда их не заберете! – прорычал Титус. – Вы вторглись на территорию Белленджеров!

– Вы за это заплатите, – усмехнулся Арам.

– Ваша королева не владеет Дозором Тора! И вы тоже! Мы – отдельное государство! – закричала Прая.

– Теперь вы наши пленники! Бросайте оружие! – крикнул Мэйсон, выхватывая меч. «Спасай ситуацию, Кази. Сделай что-нибудь».

– Отойди, Джейс. Сейчас же.

«Пожалуйста, Джейс. Я не хочу тебя ранить».

Я шагнула вперед – еще больше мечей выскочило из ножен.

Джейс заметил растущее напряжение.

– Не стрелять! – крикнул он, махнув рукой. – Не двигайся, Кази. Ты убьешь себя. Ты убьешь друзей.

– Пусть стреляют, Джейс! – закричал Титус. – Они в меньшинстве!

Верно. В ощутимом меньшинстве.

– Заткнись! – рявкнул Джейс через плечо и повернулся ко мне. – Опусти кинжал, Кази. Тебе некуда идти. Нам нужны эти люди. У нас с ними договор на…

– Я ни за что их не отдам, Джейс. Если мы умрем, то и они умрут вместе с нами. И ученые будут первыми. – Я стояла между ними и лучниками. Я умру первой, но у остальных будет время перерезать горла нашим пленникам.

Ученые застонали.

Взгляд Джейса остановился на мне. Пути назад не было, но я все еще видела мольбу в его глазах. Ради этих людей? Он медленно приблизился, будто я ничего не заметила.

– Отдай нож, – потребовал он.

– Я прошу тебя в последний раз. Отойди в сторону.

– Я не могу, Кази. Все, что мы сказали, – правда. Вы и ваша королева не имеете здесь никаких прав. – Он сделал шаг ближе, протягивая руку. – Здесь тридцать стражников с нацеленными на вас стрелами, и много нервных стражей. Если кто-то совершит ошибку, и один из вас…

И тут в темноте раздался крик.

Ганнер.

– Тебе другой человек нужен, Кази? – закричал он. – Давай обменяемся!

Ганнер шагнул вперед. Его рука обвилась вокруг шеи мужчины, борющегося с хваткой Ганнера. Наши взгляды встретились. Блестящие ониксовые глаза снова заглянули в мои.

В груди вспыхнул жар.

Воздух испарился из легких.

Кинжал задрожал в моей руке.

Я услышала крик Джейса: «Ганнер, нет!»

Еще крики. Но все они звучали где-то далеко.

«Кази».

«Кази».

«Где это отродье?»

Время завертелось в бешеном вихре. Пот струйками стекал по моей спине.

Факелы мерцали, и я видела только золотистый свет, отражающийся от стен. Мать тянулась за палкой.

«Выходи, девочка!»

Здесь.

Он был здесь.

Как это возможно?

Будто ничего не поменялось. Он выглядел точно так же.

Меня одолел страх. Колени превратились в раскаленную лаву.

«Ты больше не бессильна».

Он был моим. Моим за обмен. За никчемного капитана и его соратников.

«Знай, что поставлено на карту. Казимира, ты нужна мне».

Справедливость для тысяч или справедливость для одного? Мои ноги шли по двум разным дорогам, внутренности раскалывались, рвались в двух направлениях.

Кучер из Превизи, заметив кинжал в моей руке, изо всех сил пытался вырваться. Я услышала, как Мэйсон назвал его Зейном. Они его знали. У него было имя. Зейн. Мэйсон и Ганнер держали его. Этот человек видел ярость в моих глазах. Это подстегивало меня, и я еще больше хотела его смерти. Я чувствовала голод, жажду, хищное желание пролить его кровь.

– Что с ней случилось? – спросила я. – Что ты сделал с моей матерью?

Вопросы прозвучали тихо, неожиданно. От этого звука мое сердце превратилось в лед. Я услышала голос ребенка, которым когда-то была. Зейн смотрел на меня так, будто знал, что у него не было шансов.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но Ганнер прикрыл его ладонью и толкнул мужчину к кому-то позади себя.

– Сначала обмен. Потом ответы.

Я уставилась на Ганнера, желая его смерти. Ярость была так горяча, что я могла бы разорвать его на части голыми руками, но вместо этого я замерла. В мою душу словно вонзили меч. Человек, который преследовал меня всю жизнь, находился здесь, и Джейс знал. Он знал его имя.

Все это время.

Я посмотрела на него.

Мне не пришлось говорить. Я чувствовала, что он все прочитал в моих глазах.

«Ты и об этом солгал?»

Джейс подошел ближе.

– Кази, я…

«Сделай выбор, Кази. Выбор только один. Отказаться от одного, чтобы получить другое».

Джейс сделал выпад, но я ожидала это. Я тоже кое-что знала. Вор, приближаясь к трофею, наиболее слаб.

Я повалила его на колени, схватила за волосы, откинула назад его голову и приставила к горлу нож. Ловкость рук, танец, стремительное, отработанное движение, которое сохраняло мне жизнь годами, и возможно, только ради этого момента.

– Я дала тебе шанс, – протянула я сквозь зубы. А потом наклонилась близко к его уху: – Я дала тебе тысячу шансов. – Я дернула его голову чуть сильнее, прижала нож чуть ближе. – А теперь скажи им, чтобы отошли.

– Назад, – осторожно приказал Джейс. Даже говорить было рискованно, когда лезвие так плотно прижималось к его коже. – Она сделает это, – предупредил он. – Она перережет мне горло.

– Вы его слышали! – закричала я. – Патри идет с нами.

Теперь все кричали, просили отпустить его, рассказывали ужасные вещи, которые они со мной сделают. Я уже не знала, был ли среди них Зейн. «Нож. Почему я не бросила его, когда у меня была такая возможность?»

Потому что на карту было поставлено слишком многое. Шальной нож мог вывести все из равновесия. Логика боролась с голодом.

Я не бросила нож, потому что Зейн не являлся моей миссией, а вот возвращение преступников королеве – да.

– Вставай, – приказала я, переместив нож к основанию черепа Джейса. – Я знаю каждое уязвимое место на твоем теле. Больше никаких уловок. Заведи руки за голову. Медленно.

Он сделал, как я велела. Я вела его к воротам; моя команда следовала за нами. Семья Джейса, стражники и личная охрана с нацеленными на нас стрелами шли в стороне, ожидая удобного случая.

– Тебе это не сойдет с рук, Кази, – заговорил Джейс, пока мы шли. – Как долго ты сможешь держать нож возле моей шеи? Как только ты опустишь руку, тебя убьют.

– Одиннадцать лет, Джейс. Я буду держать его одиннадцать лет, если понадобится.

– Мы еще можем что-нибудь придумать.

– Заткнись. Прибереги свои истории для Зейна.

Когда мы проходили мимо флигеля, я приказала Синове выпустить огненную стрелу в окно. Она попала в заднюю стену и осветила внутреннее помещение, где на рабочем столе были разбросаны стопки бумаг.

Капитан напрягся, застонал и попытался освободиться от кляпа.

– Что ты делаешь? – завопил Ганнер.

– Кази, не надо! – умолял Джейс. – Мы слишком много вложили…

– Продолжай, – приказала я.

Синове выпустила еще одну стрелу, разбив керосиновую лампу на столе. Комната вспыхнула. Я слышала стоны, проклятия, видела ярость в глазах капитана. Я почувствовала, как злость накатывала на Джейса.

– Откройте ворота, – крикнула я Дрейку и Тиаго.

Те посмотрели на Джейса в поисках подтверждения. Патри кивнул.

Повозка с сеном и лошади стояли на месте. Никто, видимо, не ожидал, что мы заберемся так далеко.

Натия и Эбен приковали каждого пленника к поручню. Снова раздались приказы, на этот раз от Мэйсона. Он звал лошадей из конюшни: они намеревались следовать за нами.

В задней части повозки не было места для нас с Джейсом, а мне нужно было оставаться рядом с ним. Нож у его шеи – единственное, что помогало нам выжить. Я приказала ему сесть вперед.

– Вези нас, патри. Прямиком к королеве.

Глава пятьдесят вторая. Джейс

Горизонт из черного превратился в туманно-голубой. Звезды Колесницы Хетиши исчезли. Всходило солнце.

– Лошадям нужен отдых, – сказал я.

– Я скажу тебе, когда лошадям предстоит отдыхать.

– Ладно, мне нужен отдых.

У меня болели плечи, спина, голова, глаза. Я не знал, как долго смогу держать их открытыми и сосредоточенными на дороге.

– Скажи своей семье возвращаться домой, и тогда мы все сможем отдохнуть.

Ночью мы остановились на час, чтобы напоить лошадей, но никакого отдыха не предвиделось. Моя семья и стража не отступали. Их факелы пылали. Они ждали, когда Кази отступит, совершит ошибку, поддастся усталости или насмешкам.

Но она не поддавалась.

Даже тогда, когда за дело взялись Сарва и остальные. Им вынули кляпы, чтобы они могли пить, и те были неумолимы. Я знал, что они делали: пытались спровоцировать, заставить потерять концентрацию и повернуться к ним, чтобы я мог ее обезоружить. Вот только они зашли слишком далеко.

– Держу пари, что Зейн отлично провел время с твоей матерью! – усмехнулся Бахр.

Затем Сарва начал описывать, что бы он с ней сделал.

– Заткнись, Сарва! – закричал я.

Даже спасая себе жизнь, я бы никогда так не опустился, чтобы говорить подобное. Я чувствовал, как рука Кази дрожала у меня за спиной, но клинок оставался неподвижным, а ее глаза застыли на темной тропе впереди.

Я думал, что к тому моменту она даст слабину – по крайней мере задремлет, пока повозка грохотала в темноте, преодолевая утомительные мили. Она не сказала, куда мы держали путь. Ее команда тоже молчала. Сейчас мы ехали на юг, но я полагал, что скоро мы свернем на восток.

– Мы едем до Венды?

– Не твоего ума дело.

Она почти не говорила, а те слова, что срывались с ее губ, были враждебными. Я знал, что она устала. Она опустилась рядом со мной, хотя нож так и оставался возле моего горла. Я моргнул, пытаясь отогнать усталость. И услышал храп позади нас. Хоть кто-то спал.

Я натянул поводья.

– П-р-р-р!

Кази выпрямилась.

– Что ты делаешь?

– Говорю им возвращаться домой.

Рен, Синове, Эбен и Натия кружили вокруг повозки, защищая ее, пока Мэйсон, Ганнер и остальные подъезжали ближе.

– Уходите домой, Ганнер! – крикнул я. – Присмотри за городом, пока я не вернусь.

Мэйсон подъехал вплотную к Синове, пытаясь запугать. Его глаза стали темными, злыми.

– Мы не уедем без тебя, – возразил он.

– Уедете.

Я сказал им, что где-то впереди нас ждали войска, и я не мог допустить, чтобы их всех взяли под стражу. Мы ставили биржу и все остальное под угрозу. Мать, Нэш и Лидия не могли справиться в одиночку. Остальные должны были вернуться в город, чтобы поддерживать порядок и обеспечить безопасность до моего возвращения.

Утверждение, что я вернусь, не вызвало в них уверенности.

Ганнер поморщился, но в конце концов кивнул. Он знал, что я прав.

– Мы справимся. – Он дал сигнал остальным следовать за ним, а сам повернул назад в направлении дома.

Прая смело подъехала к повозке. Рен преградила ей путь, но Прая смотрела в глаза Кази.

– Я предупреждала тебя, что ты пожалеешь, если обидишь брата. Я держу свое слово. Всегда. Ты заплатишь за это.

Кази ничего не ответила, а лишь встретила ледяной взгляд Праи с непоколебимым выражением. Сестра посмотрела на меня с беспокойством.

– Будь осторожен, брат.

– Буду.

Она повернулась и ускакала.

Когда они оказались достаточно далеко, Кази опустила нож и слезла с повозки. Я последовал за ней и позволил себе рухнуть на землю, прижавшись спиной к неровной земле. Мышцы подергивались от напряжения.

Кази и ее команда позаботились о лошадях и пленниках, а затем по очереди стояли на страже. Все были измотаны – кроме, может быть, Бофорта и остальных, чей храп я слышал ночью. Я дремал, спал судорожно, думая, в каком аду находился. Уже второй раз после смерти отца я стал пленником, которого везли куда-то против воли.

Нам выдали паек из воды и сушеной говядины, и когда с Бахра сняли цепи, чтобы он мог облегчиться, Синове начала насмехаться, предлагая ему бежать. Думаю, он на мгновение задумался, но оружия у него не было, да и бежать было некуда. Местность была равнинной, а спрятаться можно было только в дальних рощах.

Я прислонился к колесу повозки, пережевывая сухой кусок говядины и глядя на Кази. Интересно, что происходило у нее в голове? Заметив мой взгляд, она отвернулась. Я вспомнил слова провидицы: «Берегите сердце, патри. Я вижу нож, готовый его вырезать».

Теперь я понял, что она имела в виду не налетчиков. Она предупреждала о Кази.

Внезапно она обернулась. Ее глаза пылали яростью.

– Прекрати! Прекрати смотреть на меня!

– Или что? – спросил я. – Что ты сделаешь, Кази? Что еще ты можешь сделать со мной?

* * *

Поскольку в задней части повозки не было места, я продолжал гнать лошадей. Теперь Кази ехала верхом на Мийе. Очевидно, у нее не осталось терпения сидеть рядом со мной на сиденье. Так как моя семья – и угроза – исчезли, она могла охранять меня на расстоянии. Но даже это продлилось недолго. Она поменялась местами с Рен и отъехала к Эбену и Натии, нашим поварам-похитителям.

Я покачал головой, вспоминая Даркхом и его историю, а также любовницу-убийцу, которую Белленджер привел в дом посреди ночи. «Когда ты стала такой глупой, Джалейн?» Мои гневные слова полетели обратно мне в лицо, как хорошо нацеленный кулак.

«Я дала тебе шанс. Я дала тебе тысячу шансов».

Дала. Почему же я не отошел в сторону? Почему не отпустил ее?

Не только потому, что хотел сохранить наши инвестиции. Напряжение росло, и все вот-вот могло выйти из-под контроля. Я боялся. Я боялся, что ее убьют.

«Когда ты стал таким глупым, Джейс?»

Она вторглась в мою семью, в мой дом.

С каждой пройденной милей мой гнев возрастал, и не только на Кази и ее команду, но и на саму королеву. Она приказала солдатам войти в мое царство, на мою землю, за мои стены. Это было вторжение на мою территорию. Если бы я сделал то же самое, это было бы расценено как акт войны, и я оказался бы в петле.

– Ты был довольно медлительным, не так ли, патри?

Я повернулся к Рен. Она смотрела на меня темным взглядом.

– Помучай кого-нибудь другого.

Удивительно, но она так и сделала. Вместе с Синове они поскакали вперед, хотя я не сомневался, что Рен станет следить за мной и дальше. Да и куда мне ехать? Мои лошади не могли их обогнать, а если бы я попытался, моя спина стала бы мишенью для стрел Синове.

– Мы можем их взять, – прошептал Бофорт, когда понял, что его никто не слышал.

Я оглянулся на него.

– Нет. Они вооружены, и они – рахтаны.

Сарва недовольно скривил губы.

– Но у них мягкие черепа, как и у всех!

Бахр поднял закованные в кандалы запястья.

– В следующий раз, когда они снимут с нас цепи, мы возьмем камень и проломим им головы…

– Нет, не будем, – возразил я.

– Легко тебе говорить, – насмехался Кардос. – Ты не знаешь королеву. Она насадит наши головы на пики, прежде чем мы успеем с ней поздороваться, – включая твою.

– Он прав, – согласился Бофорт. – Она мстит всем, кто бросает ей вызов.

– Вы все сражались против нее?

– Кроме ученых, – ответил Сарва.

Ученые молчали. Оба казались напуганными.

– Остальные сражались вместе с Комизаром, – сказал Бахр. – Этот человек был настоящим лидером.

Человек, который отрубал детям пальцы?

До меня доходили слухи о нем. Что он был двенадцати футов ростом. Что его меч был сделан из зубов драконов. Что он был Древним, пережившим века. Что он не был убит, потому что невозможно убить человека, который отчасти являлся богом. Истории о нем были так же приукрашены, как и те, что объясняли появление звезд на небе. К тому времени, когда информация достигала Хеллсмауса, трудно стало отличить факт от мифа. Даже рассказ Бахра казался мифом, а не правдой. «Никто не ослушивался его приказов. Он мог шепотом заставить дьявола замолчать».

Жестокое наказание детей – единственная история, не выглядящая вымыслом. Я вспомнил глаза Кази, когда она выставила передо мной пальцы. «Посмотри на мои пальцы, Джейс! Посмотри внимательно!» В тот момент ее глаза сказали многое. Я увидел отчаянную жизнь, которую она была вынуждена вести.

* * *

Синове поймала небольшую антилопу, и ее разделанная туша шипела на вертеле. Мы разбили лагерь в роще деревьев-духов, выросших среди руин. Деревья поднимались по винтовым лестницам, заглядывали в окна, точно призраки. Теперь Бахр не казался таким храбрым, чтобы бить рахтанов по головам. Он оборачивался на каждый шорох, и я сомневался, что он вообще захочет шагнуть в темноту.

Я был прикован к дереву. Мы все были. На моей лодыжке снова появились кандалы.

Кази ушла к Мийе. Ей удавалось избегать меня весь день, что требовало некоторых усилий, поскольку мы шли в одном направлении.

Натия протянула руку над костром и разделила ребра антилопы, чтобы она быстрее приготовилась.

– Голодна? – спросил я. – Все еще ешь за двоих? Или, может быть, за восьмерых? Твоя ложь размножается, как личинки.

– Следи за языком, патри, – предупредил Эбен, размахивая лезвием. По крайней мере, в чем-то Натия не обманула: он мастерски владел ножом.

– Ем за себя, – ответила она, весело похлопывая себя по плоскому животу.

– Королева не собиралась приезжать? Она не только захватчица, но и лгунья.

– Я сказал, следи за языком! – огрызнулся Эбен.

– Ее письмо – лишь фарс, – прорычал я.

– Мое письмо было фарсом, – отозвалась Кази.

Все головы повернулись в ее сторону. Она вышла из тени на свет костра.

– И королева знала об этом. Я дала достаточно подсказок – тех, которые не заметили ты и твои братья. Золотой таннис? Это яд. Я попросила ее привезти тебе в дар яд. – Ее тон был полон сарказма. – Я бы никогда не позвала ее в Дозор Тора.

Она сказала это с презрением, будто мой дом был ниже королевы. Я уставился на нее. С самого начала все было ложью.

– Ты хоть в чем-нибудь не врала?

Наши глаза встретились.

– Даже не смей читать мне наставления о правде. Никогда.

– Я не обязан рассказывать о семейных делах!

– О делах? Ты так это называешь? Создание арсенала оружия?

– Да! Это наш бизнес! И мы имели полное право…

– Подчинить себе королевства? Накинуть веревку на шею королевы?

– Опять ты со своими венданскими приукрашиваниями!

– Вы скрывали известных беглецов!

– А ты…

– Назад, вы оба! – Эбен встал между нами, оттолкнув друг от друга. Наши груди вздымались. Я не заметил, что поднялся, и что она подошла так близко. Что мы кричали друг на друга…

Кази смотрела на меня. Ее дыхание было прерывистым.

– Королева не лгунья. Она не могла подчиниться тонко завуалированному требованию приехать в Дозор Тора, потому что она прикована к постели! Она физически не может путешествовать. Иначе, обещаю, она была бы здесь, чтобы отвезти этого мерзавца обратно, чтобы он предстал перед судом!

Ее глаза сверкнули.

– Никогда больше не говори со мной о правде. – Ее голос надломился, задрожал.

Она развернулась и скрылась в тени.

Глава пятьдесят третья. Кази

Яспустилась к ручью, чтобы наполнить последнюю флягу. Вокруг возвышались каменные стены. Прошлой ночью я была благодарна за руины и темную пещеру, где мне позволили переночевать вдали от остальных. Скорее всего, это было наше последнее убежище.

Я закрыла флягу, а когда встала и повернулась, увидела перед собой Эбена.

– Я помогу. – Собрав все, он сделал паузу и снова посмотрел на меня. – Ты в порядке?

Это не похоже на Эбена – задавать такие вопросы. В его понимании ты всегда должен быть в порядке.

– Ты о чем?

Эбен окинул меня нерешительным взглядом.

– Это был он?

Он. Кровь в моих жилах забурлила. Теперь я поняла. Как Джейс мог не сказать мне? Он ведь знал, что сделал Зейн.

– Да. Он.

Губы Эбена приподнялись в отвращении.

– Вот ублюдок. Ты поступила правильно, Кази. Я знаю, что тебе пришлось нелегко. Но шанс еще будет. Мы вернемся.

Я покачала головой.

– Нет, Эбен. Мы оба знаем, что его там не будет. К тому времени он уйдет далеко, спрячется в какой-нибудь дыре. Я не могу потратить еще одиннадцать лет на его поиски.

– Мне жаль.

– Не нужно извиняться, – сказала я, пытаясь придать голосу бодрое звучание. Вместо этого мои слова показались холодными. – Посмотри на других ублюдков, которых мы поймали. Тех, за кем мы сюда ездили. Их пять.

– Шесть, – поправил он. – Ты забыла патри.

Я сглотнула.

– Да. Шесть. И он тоже.

Но было кое-что, что я должна была сказать Эбену.

Сказать им всем, включая Джейса.

* * *

Послышался смех.

Тот смех всегда пронзал меня насквозь, как стежок, сделанный снова и снова.

Смех обнаруживает себя так же, как вздох или взгляд. Это спонтанный язык. Беспокойство, страх, обман – скрываются в недосказанном.

Что-то в том смехе казалось мне странным с первой ночи, когда я обнаружила капитана и остальных в анклаве.

Прошлым вечером, когда я скрылась в тени, снова услышала смех: они веселились, думая, что Джейс взял надо мной верх. Что он прогнал меня.

Вот только наполнен их смех был не нотками радости, а самодовольством. Я вспомнила, что я слышала от торговцев, когда те обманом заставляли покупателя заплатить больше, чем следовало. Тот смех всегда слышался позже, когда обманутый уходил.

Вот, что я слышала в ночь, когда они обсуждали Белленджеров. Они насмехались. Капитан и его приятели смеялись над Белленджерами.

Что это? Двойной обман?

Предательство?

«Благодаря Белленджерам наши богатства увеличатся».

Илларион их использовал?

Королева говорила: «Он средний фехтовальщик, средний командир, но искусный обманщик. Терпение – вот в чем его мастерство».

Так же, как он играл две роли в цитадели в Морригане, он играл две роли в Дозоре Тора? Он пытался обмануть семью Джейса и извлечь из этого выгоду? Я не сомневалась, что Белленджеров предали.

– Давай будем честными, Кази, – сказала Натия, когда я собрала их на берегу ручья, чтобы рассказать о подозрениях. – Ты уверена, что не видишь то, что хочешь видеть, потому что переживаешь за Джейса?

– С этим покончено. Некоторые предательства слишком глубоки.

Его ложь о Зейне не оставляла меня, и я видела горечь в его глазах, когда он застал меня в анклаве. Наше взаимное предательство разрушило все, что у нас когда-либо было. Я покачала головой.

– Дело не в нас с Джейсом. Дело в том, чтобы выяснить правду. Ловушка для королевы? Он отверг обвинения искренне. Я много о нем знаю.

– Ты и раньше так думала, – вклинилась Рен.

Я присела на обвалившуюся стену у ручья, пытаясь разобраться, что было настоящим, а что – ложным. Но точно знала, что слышала в голосе Иллариона жажду мести. В которой Джейс совершенно не был заинтересован.

– Накинуть петлю на шею королевы – цель капитана. Для него это такая же месть, как и богатство. Когда он объединился с Комизаром, он надеялся разбогатеть, а вместо этого королева сделала его объектом охоты. А подчинить себе королевства? Мир Джейса – это Хеллсмаус, Дозор Тора и биржа. Большего его ничего не волнует. – Я посмотрела на Рен и Синове в поисках подтверждения. – Вы же обе это знаете.

Они кивнули.

– Даже если и так, это все равно не оправдывает Белленджеров, – возразила Натия.

Эбен согласился.

– Они укрывали известных беглецов в своих интересах. Оружие.

Да, этот факт оказалось сложнее игнорировать.

– На самом деле Белленджеры прятали только одного беглеца, – поправила Рен. – Даже мы не знали, что остальные живы. И на них не было ордера.

– Укрывательства одного беглеца достаточно, чтобы обвинить его в заговоре, – отрезала Натия. – Альянс Королевств ясно говорит об этом. Это прописано в договорах. Нам придется оставить решение его судьбы на усмотрение королевы.

Эбен и Натия ушли, чтобы начать погрузку пленников. Сегодня нам предстояло встретиться с Гризом и войсками, которые будут сопровождать нас на протяжении всего пути.

– Когда ты собираешься рассказать Джейсу? – спросила Рен.

– До того, как мы уедем. Я хочу, чтобы он узнал об этом прежде, чем мы достигнем долины Стражей.

Синове нахмурилась и провела босыми ногами по мелководью.

– Ему нельзя вести повозку. Он может погнать лошадей к ущелью. Бахр не заслужил такой участи.

Мы с Рен посмотрели на нее с подозрением. Я видела, как она наблюдала за Бахром. В ее глазах таился голод.

– А какой же участи он заслужил, Синове? – спросила я.

Она выпрыгнула из воды, обдав нас брызгами.

– Это королеве решать, – ответила она и ушла, сказав, что собирается помочь с пленниками.

– Она права насчет повозки, – заметила Рен. – Он попытается что-нибудь сделать. Белленджеры не слишком хорошо относятся к предательству.

О, мне это известно. Прая уже пообещала отомстить мне множеством страшных способов. Вероятно, я стала преступником номер один в списке ордеров на арест в Хеллсмаусе.

– Мы прикуем его ногу к повозке, – предложила я. – Джейс серьезно относится к роли патри, чтобы лишить себя жизни. В таком случае он не сможет перепрыгнуть через сиденье и напасть на них. Я видела, на что способен его кулак.

– Его бы здесь вообще не было, если бы он отошел в сторону, как ты приказала. А потом он позволил тебе скрутить его, чтобы использовать как щит. Если бы не он, мы бы оттуда не выбрались. Вы видели? У каждого из Белленджеров глаза были налиты кровью!

– Что? Что за безумие ты несешь? Я застала его врасплох.

– Джейс знает, на что ты способна. Не думаю, что он удивился. Я видела, как в поселении он боролся с братьями. Он быстрый, Кази.

– Пусть так, но я лучше знаю, что произошло. Ты вообще стояла сзади и не видела.

Она пожала плечами.

– Как скажешь. Но некоторые вещи лучше заметны с расстояния.

Глава пятьдесят четвертая. Джейс

– Настал момент, когда мне придется молить о пощаде?

Пока Эбен и Натия грузили пленников в повозку, Рен и Синове повели меня в лес и привязали к дереву.

– Может быть, – ответила Рен. – Просто молчи и слушай.

Что слушать?

Они повернулись и ушли. Неужели меня оставят здесь гнить? Или скормят медведям? Несколько минут спустя я услышал шорох. Человеческие шаги. Не медведя. Хотя я не был уверен, что это лучше.

Появилась Кази. Она встала передо мной и попросила слушать и не перебивать. Мне пришлось повиноваться, иначе она бы заткнула мне рот.

– Избавь меня от поучений о том, что быть вором…

– Я попросила молчать.

Я закипал, борясь с веревкой.

– Ладно. Пленник в твоем распоряжении.

Я не сказал больше ни слова. Она расхаживала передо мной, пытаясь убедить, что Бофорт меня обманул. Ее голос не выражал эмоций, а глаза оставались отстраненными.

– Позволь мне рассказать подробности его преступлений.

Она сообщила мне, что Бофорт был доверенным членом кабинета в Морригане – человеком богатым и влиятельным. Желая большего, он вступил в сговор с Комизаром. Она подробно описала его преступления: проникновение вражеских солдат в цитадель Морригана, отравление короля, планирование нападения, в результате которого погиб наследный принц.

Я перебирал в уме все подробности, сравнивая ее версию и версию Бофорта – два сценария, две возможные лжи и две возможные правды. Она продолжала шагать; ее поведение было лишено эмоций – только руки выстукивали напряженный танец на бедрах.

– Я упомянула о тридцати двух молодых солдатах, погибших в организованной им резне? В тот момент он только разогревался. Его преступления продолжились. Скоро ты все увидишь своими глазами.

– Я понимаю, что ты не знал о его соратниках, – продолжала она. – Торбек и Финеас – ученые из Морригана, способные расшифровывать секреты Древних и возвращать их к жизни. Они тоже предатели. Они дали обет служить богам, но вместо этого служат себе.

Она рассказала, что Сарва, Кардос и Бахр венданцы.

– Все думали, что они погибли на поле боя. Там было столько обугленных тел, что сказать наверняка, кому они принадлежали, не представлялось возможным. Но некоторые из их личных вещей все-таки были найдены. Очевидно, они инсценировали свою смерть перед бегством.

Кази рассказала, что Кардос служил генералом в армии Комизара и использовал на передовой детей, маленьких, как Лидия и Нэш. Так он манипулировал вражескими солдатами.

– Сарва был губернатором провинции в Венде, а Бахр – стражем в Санктуме.

Она добавила, что они возглавили нападение на безоружных граждан, убивали их на улицах. Погибали целые семьи. Дети, родители, старики. Одной из таких семей была семья Рен. Ее отец умер у нее на руках.

– Синове видела, как Бахр обезглавил обоих ее родителей. У нее не было выбора, кроме как бежать, потому что он пришел и за ней. Ей тогда было десять лет.

Кази повернулась ко мне.

– Этим людям ты предоставил убежище. Эти люди обещали тебе оружие. Для чего оно тебе? Защищать Хеллсмаус? Биржу? Уверяю тебя, они преследовали другие цели. Какие – ты увидишь сам. Я слышала, как они смеялись и говорили, что скоро все королевства встанут перед ними на колени. Что великая битва будет похожа на весенний пикник. В планах капитана – господство. А Белленджеры стали удачной ступенькой, средством достижения цели.

Они насмехались, издевались над вами. Полагаю, они планировали убить вашу семью, как только вы предоставили бы им необходимые материалы для оружия. А кто может приобрести сырье быстрее, чем богатая семья, имеющая доступ ко всему через биржу? Я слышала, как они смеялись, рассуждая о будущем арсенале. Об их арсенале, а не твоем. Это не первый раз, когда капитан Илларион делает нечто подобное. Укрывая беглеца в надежде получить желаемое, вы рисковали и знали это.

Она остановилась и пристально на меня посмотрела, словно чего-то ожидая.

– Ну?

– Мне разрешили высказаться?

Кази кивнула.

Мой взгляд остановился на ней. Я заговорил медленно, чтобы каждое слово не прошло мимо ее ушей.

– Позволь уточнить, правильно ли я понял. Ты хочешь сказать, что они проникли в Дозор Тора, скрывая, кто есть на самом деле. Воспользовались доверием моей семьи. Подвергли нас риску. Ели нашу еду. Спали в наших постелях. Использовали нас. Дали обещания, которые не собирались выполнять. Предали нас.

Она сглотнула. Я все правильно понял.

– А теперь скажи мне, Кази, чем же они отличаются от вас?

Она посмотрела на меня так, будто я ударил ее по лицу.

– Я бы не стала тебя убивать, Джейс. Не тронула бы семью. Можешь ли ты сказать то же самое о них?

– Ты хотела нас отравить! Ты думала, что подмешала березовые крылья в нашу еду!

– Это не яд, и ты это знаешь! Это всего лишь снотворное!

– Нэш и Лидия – дети! Мне плевать, что это такое!

– Мы не добавляли снотворное в их еду!

– Бофорт и его люди нам не вредили!

– Они не успели навредить.

– Мы – независимое королевство, первая страна, а вы нарушили наши границы. Кому я должен верить? Рахтану, который воспользовался доверием моей семьи и насмехался надо мной? Или слову королевы, захватившей нашу землю? Королевы, которую я никогда не видел?

– У вас нет границ, Джейс. Земля принадлежит Кам-Ланто. Она выбрала ее, основываясь на словах короля. Откуда ей было знать?

– Получается, незнание ее оправдывает, а меня – нет? Я понятия не имел, что натворил Бофорт!

– Так нужно было спросить.

– Мы спрашивали! Отец обратился к королевскому судье, и тот заверил, что никакой информации о нем нет!

– Тогда следовало спросить у королевы!

– Королевы? Той, которая не отвечает на письма? Той, которая даже не знает о нашем существовании?

– Ты предоставил ему убежище, Джейс. Этим все сказано. – Она сделала паузу, сверля меня глазами. – Ты много чего скрыл.

– За какое преступление я здесь, Кази? За укрытие Бофорта или за укрытие Зейна?

Ее губы дрогнули. Она повернулась и пошла прочь, сказав через плечо:

– Рен и Синове вернутся за тобой.

Я напрягся, держась за веревки. В голове неслись безумные мысли.

– Кази, подожди! – позвал я.

Она остановилась, но долго смотрела в землю.

– Я собирался рассказать о Зейне. Клянусь.

Она повернулась ко мне.

– Когда, Джейс? Помнишь, я забрала кольцо? Так вот, я вернула его тогда, когда это имело значение. Оно помогло тебе спасти самое ценное. У тебя был шанс рассказать о Зейне – когда это было важно для меня. Но ты этого не сделал.

Она ушла. Как же мне хотелось, чтобы в ее голосе звучал гнев, появилось страдание в глазах. Хоть что-нибудь. Но вместо этого там царила пустота. И эта пустота поразила меня сильнее, чем удар в челюсть.

Время, ветра – все возвращается на круги своя,

Напоминая быть начеку.

Свободу нельзя завоевать

Раз и навсегда.

Завоевывают свободу день за днем.

День за днем.

– Песнь Джезелии

Глава пятьдесят пятая. Кази

«Смотрите внимательно, запоминайте масштабы потерь. Эти жертвы, эти люди были кем-то любимы. Прежде чем приступить к заданию, взгляните на разрушения и навсегда запомните, что они совершили. Знайте, что поставлено на карту, и помните: рано или поздно драконы просыпаются и вылезают из своего черного логова».

Мы стояли в устье долины Стражей, и я знала, что сделала по крайней мере одну правильную вещь. Даже правосудие не могло стереть шрамы – оно лишь давало обещание живым, что зло не останется безнаказанным. И, возможно, также дарило надежду, что зло навсегда искоренится.

Это обещание витало в небе, парило над землей, передавалось по ветру. Духи нашептывали предостережения. Моя мама была среди них. «Т-с-с-с, Кази. Слушай внимательно. Каждый способен слышать слова, но лишь немногие услышат сердце, что бьется за ними».

Я слышала сердце долины, биение, не исчезнувшее по сей день.

– Нет! – закричал Бахр. – Я не пойду туда! Нет!

Увидев место нашего назначения, он начал дергать цепи.

Сарва и Кардос тоже протестовали. Некоторые солдаты верили, что дезертиров засосет в подземный мир: мертвые узнают их шаги и потянутся к ним сквозь землю.

– Вы пойдете туда. И пройдете всю ее длину – если, конечно, успеете так далеко зайти, – сказала Синове, желая усилить их страдания.

Проход через долину отнимал время, но мы обещали Синове, что долгая поездка станет лучшей пыткой, которую она может применить к Бахру.

Даже капитан, не имевший подобных венданских суеверий, бледнел при мысли о возвращении в место печально известной битвы, которую он помог организовать. Финеас согнулся, его вырвало, – а ведь он еще ничего не видел!

Лишь Джейс с любопытством наблюдал за происходящим. Он никогда не бывал в этих местах. Его взгляд скользил по возвышающимся скалам, руинам и необычным зеленым курганам вдали.

Эбен управлял повозкой позади нас, а Натия и Рен ехали рядом с ним, готовые выстрелить или заколоть любого, кто сделает неверное движение. Мы с Синове шли по обе стороны от пленников.

На протяжении мили никто не разговаривал. Некоторые из нас демонстрировали уважение погибшим, но другие, такие как Бахр, молчали по другой причине: они боялись, что шум разбудит мертвых. Над нами прошла тень, и Бахр упал на землю, судорожно оглядываясь. В вышине кружили два ракаа: вероятно, они решили, что мы антилопы. Синове улыбнулась, увидев их.

– Шевелитесь! – приказала она, взмахнув мечом.

Кардос отчаянно смотрел на разваливающуюся повозку, готовый использовать любую палку в качестве оружия. Возможно, он слышал голоса, а может, чувствовал, как мертвецы когтями впивались в его ноги.

Ветер шелестел, трава колыхалась волнами, будто передавая сообщение. «Они идут».

Джейс остановился у белых костей брезалота, указывающих в небо, как копья.

– Что это? – спросил он.

Брезалоты не водились в этой части континента.

– Что-то вроде лошадей, – объяснила я. – Величественные, гигантские существа, по большей части дикие и неудержимые. Но Комизар испортил их красоту и превратил в оружие. Сотни из них погибли здесь.

На полпути в долине мы увидели каменный мемориал, на вершине которого развевалась рваная белая рубашка. Я наблюдала, как Джейс рассматривал представший перед ним вид: братские могилы; разбросанные человеческие кости, выкопанные зверями; ржавое оружие, заросшее травой; случайные черепа, с улыбкой глядящие на скалы. Его глаза стали темными облаками, мечущимися из стороны в сторону.

– Сколько людей здесь погибло? – спросил он.

– Двадцать тысяч. За один день. Но, как сказал Сарва, это был весенний пикник по сравнению с тем, что они планировали.

Джейс ничего не ответил, хотя его челюсти крепко сомкнулись. Он повернулся и долго и пристально смотрел на Сарву с тем же голодом, который я заметила в глазах Синове, когда она глядела на Бахра.

Кардос вдруг вскрикнул: его нога провалилась в землю по колено. Он отполз в сторону и огляделся. Это была всего лишь нора, но все они смотрели на нее с ужасом, даже капитан, словно ожидая, что из нее вот-вот появится костлявая рука. И эту пытку они устроили себе сами.

Когда мы оказались в конце долины, то заметили приближающихся всадников. Я обратила внимание, что капитан воспрянул духом, но его радость быстро сменилась бранью. Это были морриганские войска. Торбек вздрогнул.

– Все началось со звезд, – внезапно промолвил Финеас.

Я повернулась и одарила его пристальным взглядом. Глаза ученого стали стеклянными, а лицо потерянным.

– Это тембрис нам показал. Звезды принесли…

– Заткнись! – рявкнул капитан.

– Почему? – продолжал Финеас. – Какая теперь разница? Мы все равно умрем.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что все началось со звезд? – спросила я.

– Молчи! – закричал Торбек.

– Мы не умрем! – прорычал Бахр. – Еще есть время!

– Слишком поздно, – прошептал Финеас. – Слишком поздно для всех нас. – Он посмотрел на Джейса. – Мне жаль это говорить, но от лихорадки не было лекарства. Он знал, что заставит вас слушать. Я пытался…

– Тупой ублюдок… – Сарва сделал выпад в его сторону.

В воздухе с шипением пронеслась предупреждающая стрела, но в тот же момент Бахр бросился на Финеаса, и его кулак впился ему в живот. Рен, Синове и я рванули вперед, повалили Бахра и Сарву и приставили мечи к их спинам. Эбен и Натия нацелили стрелы, приказав Джейсу, Торбеку, Кардосу и капитану опуститься на колени.

Финеас застыл на месте с открытым ртом и распахнутыми глазами, напуганный внезапным нападением. Я увидела струйку крови на его рубашке. Он упал на колени, не в силах больше говорить. Я оставила Бахра лежать лицом вниз, приказав ему не двигаться, и подошла к Финеасу как раз в тот момент, когда он упал. Из его спины торчало ребро брезалота. Я посмотрела на капитана, стоящего за спиной Финеаса. Выражение его лица стало самодовольным, безжалостным.

Мы были готовы к нападению, но даже не думали, что они станут бросаться друг на друга.

Я перевернула Финеаса на бок, приподняла. Его лицо было залито слезами.

– Простите, – задыхался он. Каждое слово давалось ему с трудом. – Оливки. Бочки. – Он закашлялся; изо рта вылилась кровь. – Комната. Где вы нашли меня. Бумаги. – Он выпустил длинный, хриплый вдох.

– Что с бумагами? – спросила я.

– Уничтожьте их. Убедитесь…

Его губы замерли. Грудь затихла. Глаза застыли, все еще выражая испуг.

* * *

Теперь капитан не выглядел самодовольным. Я заметила, как на его верхней губе выступили бусинки пота при виде короля. Мы прибыли в лагерь, расположенный недалеко от южного входа в долину. Брата королевы, Брина, короновали в прошлом году, когда умер его отец. Он шел к нам, тяжело опираясь на трость. Это был молодой человек, крепкий и здоровый, но он потерял нижнюю часть правой ноги во время покушения на его жизнь. С каждым тяжелым шагом король вспоминал о предательстве капитана. Мы выстроили пленников для осмотра, но король сначала подошел ко мне.

– Ваше величество, – поздоровалась я, поклонившись.

Рен и Синове сделали то же самое. Он остановил нас, протянул руку и коснулся моего плеча.

– Нет. Это я должен преклонить перед вами колено. Я бы сделал это, но не могу. – В нем отсутствовало притворство, как и в его сестре.

Король улыбался. Я знала, что он пытался делать вид, будто тот жуткий день не повлиял на него. Брин был красивым мужчиной, но выглядел старше своего возраста. Королева рассказывала, что когда-то он был ее веселым братом, проказником, с которым в детстве она часто попадала в неприятности. Теперь в его глазах не было радости, потому что его семью уничтожили.

Король сказал, что оставит двадцать солдат для сопровождения, а затем направился вместе со мной вдоль шеренги пленников, рассматривая каждого. Я рассказывала ему, кто они и что совершили. Сначала Кардос, Сарва и Бахр. Затем мы подошли к Торбеку. Оказалось, он был одним из воспитателей короля, когда тот был ребенком.

– Вы нашли змеиное гнездо. – Он долго смотрел на Торбека, и когда тот сгорбился под пристальным взглядом, моля о пощаде, король заставил его замолчать.

– Был еще один ученый, – рассказала я. – Капитан убил его по дороге сюда.

– Я слышал. Финеас был мальчишкой, когда исчез из Морригана. Заговор планировался долгое время. – Он шагнул к капитану, пристально глядя на него. – Но вам это хорошо известно, капитан Илларион. Единственное, что вы получите, – чего, к сожалению, не получили мои братья и тысячи других людей, – это справедливость. Поскольку вы вступили в союз с Комизаром, вы предстанете перед венданским судом. Моя сестра уже ожидает вас.

Капитан молча смотрел в ответ, возможно, видя перед собой мальчика-короля, которого он предал, или перебирая в голове варианты будущих действий. Я увидела за его спиной Смерть. Она ждала свою жертву. Возможно, она не заберет его здесь. Не сегодня. Может, на ветреной башне в Венде справедливость восторжествует, когда шея дозорного капитана хрустнет и настанет время его окончательного приговора.

– А это кто? – спросил король, шагнув к Джейсу.

– Патри Хеллсмауса, – ответил Джейс, глядя на короля. – И я требую, чтобы меня освободили.

Король повернулся ко мне.

– Почему он здесь?

– Скажи ему, Кази! Объясни, почему я здесь. Расскажи, почему я не дома и не защищаю семью и империю.

Я сглотнула. Ответ застрял где-то в горле.

Гриз шагнул вперед и ответил раньше, чем я успела:

– Этот человек предоставил убежище беглецам, а также материалы для создания арсенала оружия.

– Тогда и его ждет петля.

Глава пятьдесят шестая. Джейс

Идя по долине, я думал об одном: «Наше оружие не предназначалось для этого». Я уставился на Сарву, вспоминая, как он пытался забрать у меня пусковую установку, вспоминая их обещания: «Скоро мы создадим лекарство». Они показывали отцу непонятные книги Древних, магию лекарств в формулах, обещали, что ученые их расшифруют. И мы купились. Многие месяцы они лгали о новых открытиях и прогрессе, пока наше терпение неумолимо истощалось.

Сарва и Бофорт выглядели самоуверенными, словно у них оставался шанс на побег. Двадцать морриганских солдат сопровождали нас в Венду – не говоря уже о парне по имени Гриз, крепком, как три солдата. Он бы никогда не упустил беглецов. Ускользнуть было невозможно, хотя временами я и думал об этом. Мне нужно было вернуться домой. Какая бы лига ни пыталась нас вытеснить, пройдет совсем немного времени, прежде чем они перегруппируются и снова придут. Неужели Бофорт сговорился с кем-то из них? Это казалось маловероятным. Он просидел в Дозоре Тора почти год, не имея внешних контактов. Кроме Зейна. Зейн являлся единственным контактом Бофорта с внешним миром.

Где-то в глубине души я знал, что им нельзя доверять. Мой отец тоже знал. Именно поэтому он отправил письмо в королевский магистрат. Но несмотря на неясный ответ, он все равно позволил им войти в Дозор Тора.

«Мне жаль это говорить, но от лихорадки не было лекарства. Он знал, что заставит вас слушать».

Но как? Откуда беглый преступник узнал о моей сестре и моем брате? Сильви и Мика умерли четыре года назад, за несколько лет до того, как Бофорт прибыл в Дозор Тора. Он провел расследование, нашел дыру в наших доспехах – единственное, что могло открыть дверь и кошелек Белленджеров, рану, которая по-прежнему кровоточила.

Я был первым среди сыновей, кто согласился на это. Я винил себя за смерть Сильви, как и за то, что сделал после. Меня преследовали ее мольбы, ее страх оказаться запертой в холодном темном склепе. Когда она просила, я промолчал, не дал ей это простое обещание. Через два дня после ее похорон я украл ее тело. Я совершил немыслимое и осквернил гробницу посреди ночи. Никто так и не узнал об этом. Все думали, что я исчез из-за горя, но на самом деле я отнес ее завернутое тело высоко в горы Моро и похоронил в самом красивом месте, которое смог найти. В месте, которое она бы точно полюбила: у основания Слез Бреды, чуть ниже седьмого водопада, где цвели папоротники и цветы, днем светило солнце, а ночью сияла луна. Я отметил это место единственным камнем, а слезы, смочившие его, были не слезами Бреды, а моими собственными.

Ложное обещание Бофорта попало в цель с поразительной точностью. Мне стало тошно от того, как искусно он нас обманул, как прекрасно объяснял одну задержку за другой, как остальные его поддерживали. Какими скромными и искренними они все были – до самого конца. Когда они оказалась близки к тому, чтобы получить желаемое, их высокомерие начало проявляться.

Я смотрел на них за ужином. Во мне кипела ярость. Нас заставляли есть со скованными руками – только хлеб и мясо. Никаких тарелок, никакой посуды, ничего, что можно было использовать как оружие. Наши смотрители не хотели, чтобы в пути умирали пленники.

О чем они не позволили рассказать Финеасу? Те несколько слов, что он произнес, казались лепетом сумасшедшего. Звезды? Тембрис? Он был потрясен смертью и разрушениями в долине. Как и я. Но его мучило что-то еще. «Это был просто весенний пикник по сравнению с тем, что они планировали».

Что они планировали? Кази упоминала о господстве над королевствами. То, что казалось нелепым, теперь выглядело правдоподобным. «Полагаю, они планировали убить всю вашу семью, как только вы предоставили бы им необходимые материалы для оружия».

Я посмотрел на Сарву, который запихивал в рот последнюю порцию ужина. «Вы не можете его забрать!» Он пытался помешать мне взять пусковую установку, потому что не хотел, чтобы я был вооружен. Но почему? Потому что я мог помешать ему убить мою семью? После того как я увидел долину, усеянную трупами, понял, что одна семья для него – ничто. Он облизал пальцы, посмотрел на меня. На его губах заиграла ухмылка. «Простофиля». И это все, что требовалось для взрыва моих эмоций.

Я бросился к нему, схватил скованными руками и швырнул через поляну. Он упал в грязь, вскочил на ноги, но я налетел и с размаху ударил в живот. Тот сложился пополам. Я слышал крики, слышал, как кто-то сказал: «Пусть дерутся». Хотя я сомневался, что кто-нибудь смог бы нас остановить. Сарва отвечал на удары, и его кандалы ничуть не ослабляли силы кулаков. Мощный удар в плечо повалил меня на землю, но именно слова, которые он шипел между ударами, – насмешки над отцом, над моей семьей, над тем, что он с ними сделает, – ослепили меня. Я не мог поверить, что мы впустили этого монстра в наш дом.

Я ударил его локтем в бок, предплечьем – в лицо, а когда он попятился в сторону, закинул скованные руки ему на голову, натянув на шее цепь. Тот корчился и задыхался, пальцами пытаясь оттянуть цепь.

– А теперь позволь мне рассказать, что я с тобой сделаю, Сарва…

Я почувствовал меч за спиной.

– Достаточно, патри. Он умрет по венданскому правосудию. – Эбен приказал отпустить его. Я замешкался, и тогда он надавил на меч сильнее. – Живо.

Я ослабил хватку, и Сарва упал на землю, задыхаясь.

Я взглянул на Бофорта: «Ты следующий», – прежде чем стражник оттащил меня в сторону.

* * *

Потерянные Лошади неслись по небу в бесконечном стремлении найти хозяйку. Обычно, увидев их, я думал о верности и решимости, но сейчас они вызывали чувство тщетности, напомнили о поиске, который никогда не закончится. Это заставило меня вспомнить отца и его предсмертное желание: «Добейся, чтобы она явилась». Какая ирония. Мне предстояла встреча с королевой, но не таким образом, как он себе представлял.

Меня приковали на дальней стороне лагеря, подальше от Сарвы и остальных, на этот раз прикрепив ногу к стволу поваленного дерева, чтобы я не сбежал. Пришла Натия и перевязала порез на руке в том месте, куда впились кандалы Сарвы. Я сидел на стволе, ковыряя обтрепанный край повязки, и смотрел на небо, гадая, видели ли нас боги.

«Все началось со звезд». Слова Финеаса звучали как фраза Грейсона Белленджера, записанная в нашей истории. Все началось со звезд. Даже…

Я пытался выбросить из головы эти мысли, но не мог.

Наша история с Кази тоже началась со звезд.

Тогда мы считали звезды, а потом целовались. Мы стали частью чего-то бесконечного, как ночное небо, и я верил, что наша любовь могла быть такой же долговечной. Даже когда узнал о предательстве, какая-то часть меня сохраняла надежду. Кази любила меня, даже если не говорила об этом. Я хотел верить, что нашу историю можно было спасти. Я просто не мог ее отпустить.

Однако конец был так же очевиден, как и начало – в тот момент, когда она увидела Зейна. Это был последний удар. Когда она перевела взгляд с Зейна на меня, я заметил, что в ее глазах не было ненависти. Но я увидел, как в них что-то умерло. Мы.

«Я вернула его тогда, когда это имело значение».

Она не поверит ни одному моему слову. Правда, открывшаяся слишком поздно, так же полезна, как еда для мертвеца.

– Я и на минуту не могу отойти. У тебя проблемы, как я слышала?

Я вздрогнул от звука ее голоса, но продолжил смотреть на горизонт. Кази стояла позади меня. Я не ответил, надеясь, что она удовлетворила свое любопытство и уйдет. Не мог доверять себе, находясь рядом с ней.

Мое молчание ее не тронуло.

– Я была в шатре короля, – объяснила она. – Мы ужинали – я не слышала шума.

– Ужин с королем? Ты продвигаешься по службе. Подумать только, всего несколько ночей назад ты ужинала с такими, как я.

Я услышал в своем голосе горький намек на небезразличие и тут же об этом пожалел.

– Прости. Я злюсь на многое, но не на то, что ты ужинала с королем.

Она перешагнула через бревно и встала передо мной, так что мне пришлось поднять глаза.

Внутри меня боролись эмоции – злость, обида, вина и, что удивительно, желание. Я хотел притянуть ее в объятия, прижаться губами к губам, шептать на ухо, вычеркнуть последние несколько дней из нашей жизни, объяснить то, что давно следовало объяснить. Мне стоило рассказать о Зейне, хотя я и знал, что это вызовет еще большую ненависть с ее стороны. После всего, через что ей пришлось пройти, она заслужила знать правду. Однако все эти мысли крутились вместе с обидой за то, что она проникла в мою жизнь и в Дозор Тора, скрыв свои настоящие цели. Она обманула меня.

Ее взгляд был холодным, как иней.

– На что ты сердишься? – спросила она.

Я рассмеялся.

– Серьезно? Разве это не очевидно? – Я пошевелил цепь на ноге. – Меня обманули практически все, кому я доверял или на кого рассчитывал, – вплоть до нанятого повара. – Я поднялся на ноги, посмотрел на нее сверху вниз. – Повара, которого я нанял для тебя.

Эти слова должны были уколоть ее, но вместо этого они укололи меня. Она никогда не обещала мне завтрашнего дня, и теперь я знал почему.

Кази наконец моргнула – иней рассыпался. Во мне снова вспыхнули эмоции, которые я не мог контролировать.

– Тебе лучше уйти.

Она не двигалась.

– Что за лекарство от лихорадки? – спросила она.

– Еще одна вещь, которой никогда не существовало. Пожалуйста, Кази, я хочу, чтобы ты ушла.

– Я слышала, как Финеас сказал: «Он знал, что заставит вас слушать». О чем он говорил?

Вздохнув, я сел на бревно.

– Мои брат и сестра, о которых я рассказывал, Мика и Сильви… – Я прочистил горло. – Они умерли от лихорадки. Бофорт все вычислил, нашел слабое место нашей семьи и использовал это, чтобы проложить дорогу к нашей благосклонности. Он утверждал, что у него есть лекарство. И это все, что ему нужно было сказать, чтобы мать пригласила его в дом. И мой отец тоже. – Я взглянул на Кази. – Да, мы хотели оружие. И дали Бофорту материалы. И да, мы укрыли их, чтобы получить желаемое. Ты это хотела услышать? Мы знали, что от него одни неприятности, даже если не понимали, какие именно. – Я запустил руки в волосы, все еще желая, чтобы она ушла. Но вместо этого она села рядом.

– Нет, не это, – прошептала она.

Я наклонился и покачал головой.

– Почему ты не рассказала о Бофорте, когда только приехала?

– Мы не знали наверняка, что он находился в замке. А если он там и был, значит, Белленджеры приняли его. Если бы я сказала тебе, что бы ты сделал, Джейс? Будь честным. Предупредил бы его? Заставил ответить на свои вопросы, так что он снова бы исчез? Отрицал бы? Разве не так ты поступил, когда я заметила его возле Даркхома? Ты утверждал, что он работал садовником. Ты солгал и скрыл, кто он такой. Ты видел разрушения и теперь знаешь об их преступлениях. Эти люди заслуживают понести наказание. Я дала клятву королеве и богам, что верну капитана. И я не могла рисковать, рассказывая тебе о своих намерениях.

– Мы хотели оружие, но с другой целью, – сказал я, указывая в направлении долины. – Если ты меня хорошо знаешь, ты должна это понимать.

Она кивнула.

– Но теперь все в руках королевы.

* * *

Было уже поздно. Лагерь спал, кроме солдат на страже и Кази. Я видел, как она вышагивала, присматривала за пленниками, словно не доверяла никому другому. «Я дала клятву королеве и богам». Может, мы и выросли по-разному, но во многом были похожи.

Наконец она улеглась, прислонившись к тонкому, лишенному листвы дереву, глядя в темноту.

«Ты спрашивал, почему открытый мир меня пугает, Джейс? Потому что в нем негде спрятаться».

Я подумал об историях, о тех, которые мог бы рассказать, чтобы помочь ей заснуть. Я думал об обещанной загадке, крутящейся у меня в голове. О той, которую никогда не смогу загадать. Я перевернулся, чтобы не смотреть на Кази, и попытался себя убедить, что ее сон не должен меня волновать.

Глава пятьдесят седьмая. Кази

– Аиногда она отрезает веки, чтобы негодяй не смог на нее не смотреть. Все зависит от ее настроения…

Я отошла, пока Синове придумывала наказания и описывала их в жутких подробностях, желая помучить Бахра и других заключенных. В основном Бахра. В последние недели ей удавалось погрузиться в глубокий творческий колодец. Она старалась, чтобы Бахр находился в пределах слышимости, пока она вслух размышляла о наказаниях королевы. Я видела, как его утомляла ее болтовня. Он больше не проклинал Синове, а просто слушал в мрачном молчании.

Мийе и другие лошади стояли посреди ручья Мисула, пили и охлаждались. Палящее солнце стояло высоко. Последние дни лета не давали забыть о себе. Передышка оказалась очень кстати. Хотя я не обязана была этого делать, я редко отходила от пленников, постоянно следила за ними, опасаясь, что они исчезнут прежде, чем я смогу доставить их королеве. Капитан отличался ловкостью, но эта широкая, бесплодная долина из песчаника и высоких скал представлялась тюрьмой. Здесь некуда было бежать.

Я остановилась у отмели, в которой сквозь прозрачную воду блестело фальшивое золото, и наклонилась, чтобы обрызгать лицо. Караван разбрелся по берегу, но мое внимание привлек Джейс. На время остановки ему развязали руки, и он полоскал рубашку. Он снова подрался, на этот раз и с Сарвой, и с Бахром. Они что-то крикнули, чтобы вывести его из себя, но Джейс не рассказал, что именно. Драку разняла Синове, объяснив, что Бахру надо дождаться заслуженного правосудия.

У Джейса пошла кровь из носа, и он вытер лицо рубашкой. Пока он стирал, я заметила, что группа солдат разглядывала его татуировку, возможно, гадая о ее значении, но, конечно, не понимая истории и причин, по которым он сделал ее в пятнадцать лет. Они не знали его так же, как не знала я, когда мы впервые встретились. Мне хотелось рассказать им о древней истории Дозора Тора, о поселении, которое помог построить Джейс, о шлюзе, о погребе, о венданском мальчике, которого он научил копать ямы. Я хотела рассказать им о продолжающихся войнах за власть, об угрозах дому Джейса, о городе, который он оберегал, о врагах, ждущих момента, чтобы свергнуть его семью, семью, которая одевала меня и кормила за своим столом. Джейс был не просто пленником, на которого они смотрели с любопытством. Он был патри, и этот символ, вытатуированный на его груди, являлся вековым обещанием защищать город и семью. Это было в его крови. Наш мир слишком отличался от его мира.

К большому сожалению.

Теперь, когда наши дни вместе подходили к концу, я поняла одну важную вещь: несмотря на все, что мне было известно о нем, я еще многого не знала – или не потрудилась узнать. Например, Сильви. Я слышала, как голос Джейса надломился, когда он произнес ее имя.

«Я собирался рассказать о Зейне. Клянусь».

Иногда казалось, что мир за нами не успевал. Желания приходили слишком рано или слишком поздно, жизнь требовала ответа, затуманивала зрение, и только потом, когда пыль оседала, мы начинали видеть ошибки. Я могла и раньше отдать ему кольцо. Я могла избавить его от тревоги. Но были вопросы, которых я хотела избежать, как и он хотел избежать моих.

– Перестань пялиться и наслаждайся отдыхом, пока можешь, – сказала Рен.

Я даже не слышала, как она подошла.

– Кто-нибудь следит за ним? – спросила я, повернув шею, чтобы осмотреть солдат и лошадей в поисках Бофорта и остальных.

Рен знала, что под словом «кто-нибудь» я подразумевала одну из нас. Не то чтобы я не доверяла солдатам, но нам я доверяла больше. Мы оказались слишком близки к победе, чтобы теперь рисковать. Мне пришлось выбирать между Зейном и этими людьми, так что провала быть не могло.

– Расслабься. Эбен и Синове с ними.

Я оглянулась на Джейса. После двух драк мы держали его отдельно от заключенных.

– Не кори себя, Кази. Ты дала ему шанс отойти. И, по словам Гриза, даже он был незаслуженный.

– Я знаю, что думает Гриз. Вот только голые факты не всегда говорят правду. Я не давала ему никакого шанса. Белленджеры никогда не отступают. Они всегда стоят на своем, защищают то, что им принадлежит. Любой ценой. И я это знала.

Рен покачала головой.

– Это называется упрямой гордостью.

– Нет. Это нечто большее. Их история. Их предназначение.

Мы сели на берегу и охладили ноги в воде.

– Меня беспокоят слова Бахра. То, что он сказал Финеасу.

– Что время еще есть?

Я кивнула. Мы допрашивали каждого пленника по отдельности, но ни один не сказал ни слова, даже в надежде на сделку, чтобы сохранить себе жизнь, будто какая-то другая надежда еще жила.

– Они словно ждут спасения. А раз так, значит, они работали не одни.

– Может, они думают, что у них получится сбежать? Они ведь и раньше сбегали.

Возможно. Я видела, как они высматривали возможности, присматривали оружие и места, где можно скрыться.

– Есть еще кое-что. Когда капитан впервые увидел войска, его лицо просветлело, будто он подумал, что это кто-то другой.

Рен на мгновение задумалась.

– Возможно, они работали с лигой. Может быть, с Пакстоном?

– Да. Или с кем-то другим.

Или, в худшем случае, с несколькими из них. Я вспомнила, как Райбарт и Трюко расхаживали по улицам Хеллсмауса.

– Даже если они и работали с лигой, намереваясь уничтожить Белленджеров, важно то, что у них не было арсенала. Мы успели вовремя и разрушили их планы. Мы видели, как все сгорело. Кроме того, мы задержали создателей оружия. Какие бы планы они ни строили, им конец. Жизнь в Дозоре Тора пойдет своим чередом.

Я подумала о реакции капитана, когда мы уничтожили их планы – кипы документов, настоящий ключ к богатству. Его ярость была неподдельной. Как и у Торбека, когда вся его работа сгорела в огне. Судя по их реакции, других чертежей у них не имелось. Но тогда о чем предупреждал Финеас? В последние секунды жизни он упомянул об оливках. Оливки? Возможно, когда он боролся, чтобы произнести последние слова, он просто запутался? Может, он имел в виду документы, которые уже уничтожены?

– Перерыв окончен! – закричал Гриз. – Собираемся в путь!

Рен, окунув платок в воду, повязала его вокруг головы.

– Мне лучше вернуться, пока Синове не приступила к очередной пытке. Она никогда не прекратит.

Однако никто из нас не осуждал ее ненависть. Бахр заслужил страдания. Синове и многим другим пришлось жить со страхом, навязанным Бахром.

По сигналу солдаты начали надевать сапоги и седлать лошадей. Джейс выжал рубашку, перекинул скрученную ткань через плечо и поплелся назад по берегу ручья, держа в руках сапоги. Его лошадь была привязана в ручье рядом с моей. Ось повозки сломалась больше недели назад – мы были вынуждены пересадить пленников на лошадей. Хотя мы продвигались быстрее, ехать стало тяжелее. Даже несмотря на связанные руки и привязанных друг к другу лошадей, мы должны были постоянно следить за пленниками. Я ждала на краю берега, пока Джейс меня догонит. Мои пальцы нервно погружались в песок. Прошло уже несколько дней с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Когда я пыталась с ним однажды заговорить, он попросил меня уйти. Он не хотел общаться, и я его понимала.

Джейс остановился передо мной.

– Меня проводят к моей лошади? – спросил он.

Я взглянула на его голую грудь, на взмах крыла. Даже орел пытался от меня отмахнуться. Я снова стала чужой. Я вспомнила, как ногтем очерчивала неровный край перьев.

– Лучше надень рубашку, чтобы спина не сгорела.

Он стоял по щиколотку в воде, не двигаясь и выражая раздражение. С рубашки капала вода.

– Что ты задумала, Кази?

Я вспомнила тот день на берегу реки, когда мы сбежали от охотников. Тогда Джейс выглядел так, будто собирался проломить мне голову, а я думала, что цепь – единственное, что меня спасет. Казалось, с тех пор прошло много лет.

Джейс нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Сегодня утром я говорила с Рен и Синове. Они боятся, что твоя семья отомстит поселению. Меня это тоже беспокоит. Такое возможно?

– И навлекут на себя гнев венданской королевы? Тебе не стоит беспокоиться.

Он направился дальше.

– Джейс…

Он обернулся.

– Я дал кровную клятву защищать их, Кази. А клятва патри – это клятва его семьи. Мы не отступаем от своего слова. Называй это гордостью Белленджеров, над которой ты так любишь посмеяться. Что-нибудь еще?

Выражение его лица стало напряженным, словно ему не нравилось находиться рядом со мной. Я думала, что внутри меня не осталось ничего, что могло бы сломаться, но я ошибалась. Я не могла выносить его презрение.

– Нет. Ничего.

Я начала отступать, как вдруг он сделал выпад, потянув меня за собой на землю. У меня не было времени вскрикнуть или как-то отреагировать.

Он навис надо мной. Его грудь билась о мою; выражение лица стало нечитаемым.

– Скорпион, – объяснил он. – Ты чуть не наступила.

Джейс смотрел на меня еще секунду. О чем он думал? О том же, о чем и я? «Что с нами случилось? Как мы сюда попали?» Но ответ был ясен. Мы снова оказались на пути, о котором не думали, и не было никакой возможности пробить дорогу назад. Простая цепь, которую мы оба прокляли, сделала немыслимое – заставила нас увидеть мир глазами друг друга. Но теперь нам предстояло забыть эти миры. Или, возможно, нас всегда будет преследовать память друг о друге.

Его хватка на мгновение ослабла; дыхание дрожало в груди. А потом он отпустил меня, поднялся на ноги, схватил сапог и убил скорпиона.

– Мертв. Но тебе следует надеть сапоги.

Я встала и взглянула на раздавленного скорпиона. Черный кольцехвост. Его яд мог убить за несколько секунд. Я смотрела, как Джейс уходил. Знал ли он, насколько силен его инстинкт защищать других?

Когда мы вернулись к месту, где были привязаны лошади, началась суматоха. Бахр успел вскочить на лошадь, прежде чем его руки были скованы цепями, а поводья двух лошадей связаны. В то время как солдаты держали наготове стрелы и приказывали ему спешиться, Синове закричала:

– Отставить! Он мой!

Гриз махнул рукой, и те опустили оружие. Он знал, что Синове умела стрелять из лука и легко справится с Бахром в одиночку. Но вместо этого она стала его дразнить, уговаривая бежать. В его глазах кипело безумие; губы искривились. Возможно, рассказы Синове наконец взяли над ним верх.

– Не бойся, – говорила она. – Даю тебе слово, что не пущу стрелу в твой череп. Но ты трус, Бахр. Хнычущий, слабый трус, который прячется за мечом. Держу пари, ты и дня не продержишься один. Ты нам веревку сэкономишь, если убежишь. Вот! Я даже помогу тебе! – Она бросила ему флягу с водой, и он перекинул ее через плечо. – Уходи, – приказала она. – Иди!

Тот уставился на нее, не зная, что делать. Свобода замерла на кончиках его пальцев. Он так крепко схватился за поводья, что костяшки побелели.

– Я не убью тебя, – прошептала Синове. – Обещаю.

Глаза Гриза превратились в бусины. Он смотрел на Синове так, словно она потеряла рассудок.

Весь лагерь затих, затаив дыхание.

И вдруг Бахр сорвался с места. Он повернул коня и помчался так быстро, словно за ним гнались демоны.

Гриз бросил взгляд на Синове.

– Сделай что-нибудь, или это сделаю я!

Синове улыбнулась. Она подошла к колчану, вытащила тупую стрелу. Ее движения были медленными, плавными, расчетливыми. Она подняла подбородок, повернула голову, оценивая ветер.

Бахр удалялся все дальше. Она изучала горизонт, ждала, поправляла перчатку, подаренную королевой, потом наложила стрелу. Синове подняла лук и медленно отступила назад, спокойная и невозмутимая, словно выверяла каждый вздох и дуновение ветерка. Прошло несколько секунд, и она наконец пустила стрелу.

Что она делала?

Тупая стрела его не убьет. С такого расстояния она, скорее всего, даже не нанесет вреда. Бахр был уже слишком далеко.

Я потеряла стрелу из виду на фоне яркого неба, но вдруг белая кожа на спине Бахра взорвалась темной жидкостью.

– Что за дьявол! – закричал Гриз.

По моей спине пробежал холодок, когда Синове усмехнулась. Я поняла.

– Кровь, – ответила она. – Свежая кровь антилопы.

Прошло всего несколько секунд, прежде чем над горизонтом пронеслась темная туча. Она летела над долиной, словно крылатый всадник, направляясь к нам – к Бахру, который по-прежнему надеялся удрать. Все произошло быстро. Ракаа схватил его, а через несколько секунд уже летел над нами, держа извивающегося Бахра. Тот кричал, но его крики скоро заглушились шумом крыльев.

Глаза Синове сузились; на губах играла ухмылка.

– Ой. Похоже, я ошиблась. Он там не один.

Глава пятьдесят восьмая. Джейс

Не могу сказать, что я не был рад уходу Бахра, но после этого подумал, что если королева обладала хотя бы половиной творческого гнева Синове, то у меня возникнут большие проблемы. Хотя королева, предположительно, была прикована к постели, так что отчасти это обнадеживало. Да, в любой ситуации стоило искать положительные моменты.

Я задавался вопросом, что с ней случилось. Была ли она ранена во время Великой войны? О ее силе ходили слухи. Говорили, что она сумела повалить двенадцатифутового полубога Комизара. Возможно, как и ее брат, она получила ранение, от которого так и не оправилась.

После исчезновения Бахра Гриз грозно поговорил с Синове, но она стоически приняла его слова. Видимо, она нарушила какое-то правило. Или, быть может, Гриз не хотел приходить к порогу королевы с пустыми руками. Двое уже были мертвы. Я заметил, что остальные пленники замолчали, возможно, пытаясь не привлекать внимания Синове. Вчера за ужином единственным звуком, который я услышал от них, была отрыжка. Мне стало жаль, что Гриз сделал ей замечание. Я бы не возражал, если бы она проделала этот трюк еще один раз – с Бофортом.

Вчера вечером, когда мы разбили лагерь, я наблюдал, как Кази смотрела на Синове. Интересно, о чем она думала? Хотела ли, чтобы Зейн пострадал так же, как Бахр? Как бы то ни было, она упустила свой шанс. Одиннадцать лет она искала его, а я не устроил им встречу. Подходящий момент, чтобы рассказать о нем, так и не наступил.

Утром Кази сообщила мне, что мы держали путь не в Венду, а в место под названием Марабелла. И сегодня наше путешествие должно было завершиться. Я думал, что у меня будет больше времени. Эта новость застигла меня врасплох, но, возможно, в этом и заключался смысл – держать пленников в неведении. Я был уверен, что остальные до сих пор ничего не знали. Она сказала, что Марабелла – это бывший форпост Далбрека, переоборудованный и расширенный, ставший местом совместного правления двух королевств. Когда король Далбрека и королева Венды поженились, они жили в двух королевствах и встречались на посту, расположенном на границе.

Кази ехала впереди вместе с Рен, Синове, Эбеном и Натией, которые окружали пленников. Они охраняли их, как золото. Я видел, как напряглось ее лицо сегодня утром, когда она седлала Мийе, будто она могла потерять их в последние часы. По мере нашего путешествия руины становились все более многочисленными, и, возможно, именно это способствовало ее напряжению – здесь появилось больше мест, где могли прятаться бандиты. Я ехал в конце нашего каравана с Гризом по одну сторону и морриганским солдатом по другую. Но я не боялся: если бы меня поймали разбойники, вряд ли ситуация как-то поменялась.

Когда мы скакали по холму, кто-то крикнул: «Мы подъезжаем!» И я впервые увидел Марабеллу. Ее высокие белые стены блестели вдали, а вокруг раскинулся город. Натия говорила, что это было место, откуда началось поселение. По моим расчетам, до него оставалось меньше часа езды.

– Мне нужно поговорить с Кази, – сказал я.

Гриз фыркнул, не проявляя интереса к моим просьбам.

– Нет.

– Это важно.

Он прищурил один глаз.

– О чем тебе с ней говорить?

– Это наше дело, ублюдок! Иди и позови ее.

Его глаза сверкнули, пальцы дернулись, и я понял, что сейчас получу в лицо от мужчины в три раза больше меня.

Тогда я добавил:

– Пожалуйста.

* * *

Кази приблизилась. Ее лицо блестело от пота, а между бровей образовалась напряженная складка.

– В чем дело? – спросила она. – Мне нужно следить за заключенными. Они нервные.

Как и она сама. Она смотрела на меня нетерпеливо, и я понял, что мои слова уже не имели значения.

– Джейс, – поторопила она.

Тогда я сказал первое, что пришло в голову:

– Я смогу высказаться?

– Да. Ты предстанешь перед королевой, чтобы ответить на обвинения. Она тебя выслушает.

– У постели? Она умирает?

– Что?

– Ты сказала, что она не может путешествовать и прикована к постели. Я подумал, что, возможно…

– Нет. Врач приказал ей не путешествовать. У нее случился выкидыш, и теперь она снова ждет ребенка.

Глава пятьдесят девятая. Кази

Разведчики ехали впереди, поэтому новости о нашем прибытии уже распространились. К тому времени, когда мы приблизились к воротам Марабеллы, там собралась большая толпа. Солдаты выстроились вдоль нашего пути, чтобы сдерживать натиск, но в основном люди стояли неподвижно и молчали. Пелена смерти опустилась на землю, словно призраки. Этих заключенных они явно не ожидали увидеть. Многие открыли рты. У кого-то блестели глаза. Мужчина ростом с Гриза плакал. Они, может, и не узнали Бофорта и Торбека, но они точно знали губернатора Сарву и чивдара Кардоса. Я наблюдала, как на ошеломленных лицах просыпался ужас, а затем ненависть. Без сомнения, многие пережили потерю от рук этих людей или знали кого-то, кто пережил. Сарва и Кардос смотрели перед собой, не желая встречаться с кем-то взглядами.

Бофорт оглядывался по сторонам, нервно откидывая голову.

– Все еще ждете спасения? – спросила я.

Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах настоящий ужас. Он не ожидал, что ему придется снова встретиться с королевой – по крайней мере, не на ее условиях. Он думал, что его терпение окупится и он никогда не встретит свою судьбу.

– Все кончено, капитан. Никто за вами не придет. Это конец.

Его лицо исказилось, словно он боролся с этой идеей, и наконец его губы скривились от отвращения. Он одарил меня внимательным взглядом, а потом покачал головой.

– Конец, который устроил ничтожный уличный мусор. Такое дерьмо, как ты.

Именно. Такая, как я.

Капелька пота проступила на его лунообразном шраме.

– Вот только это не конец. Не сейчас. Дверь приоткрыта. Таких, как я, станет больше.

– Может быть. Но такие, как я, всегда будут рядом, чтобы их остановить.

Илларион в последний раз оглянулся, будто все еще надеясь на что-то, однако все, что он увидел, были толпы венданцев, которые приближались, закрывая путь для бегства.

* * *

Я сжимала в руке тюремный журнал. Будучи лидером миссии, я должна была вручить его королеве – имена заключенных, доставленных под стражу начальнику тюрьмы. Сама она обратится к заключенным позже.

Я сидела на каменной скамье возле ее личных покоев и ждала, подрагивая коленом и сжимая в кармане стебель желаний, купленный у торговца за стенами заставы.

Служанка открыла дверь, и я вскочила на ноги.

– Королева вас ждет.

Меня проводили внутрь, и служанка удалилась. В комнате было прохладно, тускло. В воздухе витал сладкий аромат роз. Я сначала не заметила ее в полумраке.

– Казимира, – прошептала она, подойдя ко мне.

Она была в халате. Распущенные волосы раскинулись по плечам.

Я опустилась на колено.

– Ваше величество.

– Перестань. – Она легонько коснулась моей руки, чтобы я встала, а затем притянула в объятия.

Королева обняла меня крепко, будто волновалась за меня, и я обнаружила, что обнимала ее в ответ так, как никогда раньше. Дыхание сбилось, горло сжималось, и где-то внутри я почувствовала натяжение, похожее на стягивание шва.

– Добро пожаловать домой, – прошептала она.

Когда она отстранилась, я заметила ее живот. Большой круглый бугорок исчез, и мое сердце подпрыгнуло. Должно быть, она увидела страх на моем лице.

– Нет. Все в порядке. Пойдем. – Она подвела меня к колыбели рядом со своей кроватью.

Моя грудь вздымалась.

– Она… он… прекрасна… прекрасен.

Королева улыбнулась.

– Девочка. Я не могу налюбоваться. Я слежу за каждым ее движением, за каждой улыбкой. – Она наклонилась, взяла спящую малышку на руки, поцеловала ее в лоб и коснулась крошечных пальчиков.

– Вы дали ей имя? – спросила я.

Она кивнула с блеском в глазах.

– Астер. Я назвала ее Астер. Ангел-спаситель. – Она снова поцеловала малышку и осторожно положила ее обратно в колыбель. – И ты сделала ее мир безопаснее, Казимира. Я в долгу перед тобой и твоей командой. Одной благодарности здесь недостаточно.

Горло снова сжалось.

– Для меня большая честь служить вам, ваше величество.

– Ты когда-нибудь будешь называть меня Лией?

– Гриз не одобряет.

Она покачала головой.

– Пойдем. Расскажи мне о путешествии.

Мы сели на диван под окном, и она налила нам по кубку воды. Я вручила ей тюремный журнал, но королева хотела все услышать от меня. Ей уже доложили, что мы вернулись с бóльшим количеством пленников, чем требовалось. Сначала я рассказала о заключенных, умерших в пути, потом о Торбеке, а затем о капитане. Она медленно вздохнула, и я увидела на ее лице облегчение от того, что его наконец схватили. Но я также заметила смятение, словно она вспомнила о боли, которую он причинил не только Морригану и Венде, но и ее семье. Королева добавила, что хотела бы, чтобы ее отец прожил достаточно долго и дождался этого дня.

Когда я рассказала о губернаторе Сарве и чивдаре Кардосе, она в недоумении покачала головой, потрясенная тем, что они были живы. Королева знала их с тех времен, когда находилась в плену в Санктуме, и помнила их жестокие, мстительные методы.

– Капитан Илларион все еще думает, что ему удастся уйти, – предупредила я.

– Меня это ничуть не удивляет. Только теперь шансов у него нет. Он убил капитана Азия, одного из лучших офицеров моего мужа. Рэйф будет охранять Иллариона до тех пор, пока не увидит его в петле.

Она заверила, что все заключенные останутся под усиленной охраной в ожидании суда.

– Но есть еще один заключенный, о ком я должна рассказать. – Я впилась ногтями в ладони. – Но мой рассказ может занять некоторое время.

Брови королевы заинтересованно поднялись, и она села на диван, подогнув под себя ноги.

– Я вся внимание.

Кто-то говорил, что все началось со звезд.

Они принесли волшебство, которое мир не сумел вместить.

«Нет, – возражал дед. – Все началось с гнева людей».

Как бы то ни было, но мы – конец. Мне было пять лет, когда упала первая звезда.

Я ничего не помню о семье, только деда, одного из самых могущественных людей в мире, лидера некогда великой нации, который подхватил меня на руки и побежал.

Бег – это все, что я помню.

Годы скитаний.

Я никогда больше не буду убегать.

– Грейсон Белленджер, 16 лет

Глава шестидесятая. Джейс

К тому времени, как я добрался до приемной, я пребывал в ярости. Меня бросили в камеру и вручили ведро, а на расспросы о том, когда я увижу королеву, ответили молчанием. Ни слова. Прошел час ожидания и метаний. А потом три. Солнечный свет пробивался сквозь крошечное окошко камеры. Я мог находиться здесь дни, недели. Я знал, в какую игру она играла. Я много раз играл в нее с заключенными. Пусть они ждут и боятся худшего.

Возможно, ее тактика сработала. Кази заверила, что королева выслушает, но когда? И станет ли слушать? Для королевств Дозор Тора представлял лишь пятнышко на карте. Все, что они знали о нас, – это то, что рассказал король Эйсландии, а он не знал ничего. Мне надоело выполнять условия идиотского прадеда Пакстона, который продал город за выпивку. Если я когда-нибудь выберусь отсюда, то верну Хеллсмаус. Мы больше не будем заложниками игорного долга, не станем подчиняться королю, которого не интересует город. Нас больше не будут игнорировать. Мне казалось, что голос, бушующий в моей голове, принадлежал отцу. Спустя по меньшей мере четыре часа меня вытащили из камеры два громилы-охранника, которым нечего было сказать, кроме как: «Заткнись!» Они притащили меня и бросили в пустой зал ожидать королеву. Мои руки по-прежнему были связаны за спиной. Вот только королева все не являлась.

Прошло двадцать минут. Потом сорок. Наступила тишина. Сколько еще ждать? За возвышением в другом конце комнаты находились два прохода. Я ждал, что кто-нибудь придет, но никто не приходил.

– Где королева? – крикнул я.

Ответа не последовало.

Я кричал, требуя, чтобы кто-нибудь явился ко мне. Вдалеке послышался детский плач, а потом и шаги. Громкие, сердитые. Плач прекратился, но тут же в комнату ворвался мужчина. Его горящие голубые глаза устремились на меня. Он спустился по ступенькам, пересек комнату, схватил меня за рубашку, едва не свалив с ног. А потом прижал меня к себе так, что мы уставились друг другу в глаза.

– Королева придет, когда сможет, но если ты еще раз разбудишь мою дочь, я сниму твою голову с плеч. Понял?

– Кто ты? – спросил я.

– Человек, который мало спал в течение последних сорока восьми часов. Но для тебя я король Джексон.

Король Далбрека. До меня доходили слухи о нем – еще одна двенадцатифутовая легенда с характером. Но сейчас он напоминал измученного, обезумевшего мужчину. Он отпустил мою рубашку, толкнув меня.

Я услышал шарканье. Мы оба повернулись.

Из правого прохода вышли четверо солдат, судя по форме, офицеры Далбрека, а за ними – еще офицеры, но уже венданские. Среди них был и Гриз. Они выстроились на возвышении, повернувшись ко мне и держа мечи наготове. Я вдруг задумался о надвигающейся казни.

Раздался звук шагов, более тихий, и из противоположного прохода вышла женщина с ребенком на руках. Король забыл обо мне и поднялся по ступеням, чтобы встретить ее. Его лицо преобразилось, гнев сменился нежностью. Женщина одарила его ласковым взглядом. Вместе они посмотрели на ребенка, и король поцеловал королеву долго и неторопливо, будто меня здесь вовсе не было.

Королева Венды, Джезелия, та самая, которая держала в руках мою судьбу. Она оказалась моложе, чем я думал, и более кроткой и спокойной, чем я ожидал. Может быть, в конце концов, все пройдет не так плохо? Королева передала ребенка королю, и он прижал дочь к себе, поглаживая пальцами щеку.

Королева повернулась ко мне, и в одно мгновение мягкость исчезла. Мечтательные глаза, которыми она смотрела на малыша и короля, стали жесткими, острыми. Передо мной стоял монарх, не терпящий глупостей. Она подошла к краю возвышения, уверенно ступая, и раздраженно вскинула бровь.

– Так это ты поднимаешь шум.

– Я патри Дозора Тора, и я требую…

– Поправка, – перебила она. – Ты мой пленник и…

– Что мне сделать? Поклониться? Потому что я этого не сделаю. Моему королевству много веков, и оно появилось задолго до того дня, как в вашем был заложен первый камень. Так что…

Она взмахнула рукой и покачала головой.

– От тебя много проблем, ведь так?

– Мне обещали, что я смогу высказаться.

– Сможешь. Но первой буду говорить я, потому что я королева, которая только что прошла через двадцать часов родов… И у меня есть меч. – При ней не было меча, но я понял, к чему она клонила. – Мне сказали, что ты хороший слушатель, но, возможно, источник ошибается.

«Хороший слушатель?»

– Казимира, ты об этом пленнике рассказывала?

Я вздрогнул, когда Кази вышла из прохода. Ее шаги были плавными, собранными. Она повернулась ко мне. Ее лицо было мрачным, а глаза лишь на мгновение задержались на мне.

– Да, ваше величество. Это он.

Королева повернулась ко мне.

– Тогда я ожидаю, что ты станешь слушать, патри, потому что мой рахтан никогда не ошибается.

Я кипел, как перегретый чайник, но молчал, ожидая своего шанса заговорить. Она приказала стражнику развязать мне руки, затем повторила обвинения: нарушение договоров королевств путем укрывательства беглецов, а также заговор с целью господства над королевствами. Я открыл рот, чтобы ответить, но она остановила меня взглядом и наклоном головы.

– Однако, как указала Казимира, вы не подписали договор с Союзом Королевств, потому что вы вообще не королевство и даже не часть Эйсландии. При этом вы управляете Хеллсмаусом, который является частью королевства. Очень любопытная и сложная схема. А я не люблю сложности. Казимира объяснила мне, как все получилось. – Она покачала головой. – Один совет, патри, никогда не играй в карты с монархом. Они жульничают.

Солдаты зашумели в знак согласия, а король усмехнулся.

– Кроме того, Казимира дала понять, что король Эйсландии, возможно, действовал недобросовестно и не придерживался принципов Союза при поиске подходящей земли для поселения, а намеренно выбрал вашу землю, чтобы спровоцировать конфликт. Такой поворот меня не устраивает. Я не одобряю использование граждан. Они и без того прошли через невыразимые трудности, и я не потерплю дураков, которые доставят им еще больше бед. Я понимаю, что вы исправили ситуацию, восстановив поселение за свой счет в лучшем месте, и что вы были очень щедры.

Я взглянул на Кази. Она стояла сбоку от королевы и смотрела прямо перед собой, избегая встречаться со мной глазами.

Королева спустилась по ступеням, изучая меня. Я задавался вопросом, появится ли у меня возможность говорить, но интуиция подсказывала, что нужно подождать, потому что все происходило совсем не так, как я ожидал. Я оставался настороже, боясь, что меня толкают к обрыву, чтобы скинуть с него в любую секунду.

– Но вы были в сговоре с беглецами и намеревались создать оружие, – продолжала она. – Вы снабдили их материалами, которые могли принести королевствам большие разрушения. Однако мой рахтан утверждает, что дозорный капитан вас обманул и его цели отличались от целей вашей семьи. Она говорит, что вы хотели защитить свои интересы от агрессоров. Должна ли я верить ей?

Я хотел ответить, но она снова остановила меня.

– Это был риторический вопрос. Я всегда верю и доверяю суждениям рахтана. А вот к тебе, патри, я пока отношусь с опаской. – Она поджала губы. – Но капитан Илларион – искусный лжец, и даже мы с отцом стали жертвами его обмана.

Королева расхаживала по комнате, будто размышляя. Я взглянул на Кази, которая теперь смотрела на меня. Ее глаза сузились. Король сверлил меня взглядом. Все это казалось странным. Я чувствовал себя беззащитной рыбой в бочке, в то время как у всех остальных в зале были копья.

Королева перестала кружить и снова повернулась ко мне.

– Меня просветили о долгой истории вашей семьи, возможно, самой длинной среди королевств. Казимира говорит, что ты утверждаешь, будто происходишь от вождя Древних – первой семьи. И она сама видела доказательства.

– Это не утверждение. Это правда, – сказал я, не дожидаясь приглашения говорить.

– Тогда расскажи мне. Я хочу услышать твои слова.

– Историю Белленджеров? – уточнил я.

– Да.

Я замешкался, все еще не понимая, к чему вела королева. И я не знал, что ей поведала Кази, но, похоже, она рассказала немало.

Королева ждала ответа.

– Хорошо, – протянул я. Не об этом, конечно, я планировал говорить. Начал я с Аарона Белленджера, главного командира Древних. – Он был вынужден бежать, как и все остальные во время Последних дней, когда место его командования было уничтожено.

Я рассказал о его борьбе за жизнь, о его последней попытке доставить группу детей в далекое убежище, о том, как падальщики убили его.

– Перед смертью он передал власть своему внуку, Грейсону. Он был старшим, но ему было всего четырнадцать.

Я рассказал, как он и еще двадцать два ребенка боролись за жизнь в хранилище Дозора Тора, пока снаружи поджидали хищники. Она внимательно слушала, но, казалось, изучала и меня. Тогда я набрался храбрости.

– Они научились защищаться и в конце концов решились заложить первые камни Дозора Тора. Это было первое поколение Белленджеров. После этого сложились целые столетия истории.

– Весьма впечатляет, – ответила она. – Я интересуюсь историей. Я обнаружила, что на этом континенте существует несколько версий, и из каждой я что-то узнала. Но история Белленджеров особенно интригует. Возможно, королевства зря не признали особое положение Дозора Тора на континенте, каким бы маленьким он ни был.

Королева приложила палец к губам; ее взгляд изучал меня. Секунды тянулись. А затем ее подбородок поднялся, как у опытного торговца на бирже, готового сделать последнее предложение.

– Вот что я хочу, Джейс Белленджер. Я предложу Союзу, чтобы Дозор Тора признали и приняли как еще одно королевство на континенте. Однако, как говорит Казимира, ваши пути – не наши пути, и это создает несколько острых проблем. – Она рассказала, что нам придется изменить, включая прекращение поддержки торговли на черном рынке. – Пусть она и распространена по всему континенту, это все равно воровство. И вам придется установить четкие границы.

Я ничего не ответил, пытаясь найти подвох.

– Ты не заинтересован? – спросила она.

– В чем подвох?

– Никакого подвоха. Некоторые вещи требуют перемен. Казимира сказала, что ты понимаешь это. К тому же это послужит нашим интересам – иметь надежного союзника в регионе.

Вот оно. Я услышал намек на то, что король Монте некомпетентен. Я не мог не согласиться с этим, хотя, вероятно, Кази приукрасила историю о том, как он выбирал место для поселения. Я все еще не был уверен, знал ли он, что это наша земля.

– Все так просто? Так легко мы стали признанной нацией?

– Нет, – ответил король, покачивая ребенка. – Все совсем не просто. Могут потребоваться месяцы, даже годы, чтобы королевства согласились с этим, и это будет включать несколько посольских миссий. Но королева очень убедительна, не говоря уже о том, что у нее связь с королем Далбрека. Королевства пойдут на это, если вы согласитесь на условия.

– Пятьдесят миль. Вот наши границы. Пятьдесят миль во всех направлениях от Дозора Тора.

– Но туда входит и Хеллсмаус, – заметила королева.

– Верно, – подтвердил я. – Он всегда был наш. Пришло время разрешить этот вопрос.

Она прикусила уголок губы.

– Это будет непросто, если король Эйсландии не захочет добровольно уступить. Он все еще действующий монарх.

– Мы его убедим.

– Законными средствами, я полагаю?

«А какие они, законные средства?» – хотел спросить я. Я вспомнил ракаа и кровь антилопы. И все же ответил:

– Конечно.

– Быть может, убеждения лучше оставить нам? – спросил король, словно прочитав мои мысли. – Учитывая долгую историю управления этой землей Белленджерами, несложно будет привести доводы в пользу ее возвращения в ваши руки.

Королева кивнула.

– Отлично. Если королевства согласятся, тогда Дозор Тора станет тринадцатым королевством.

– Первым, – поправил я.

Глаза королевы сузились, но я увидел за ними блеск. Ее это забавляло.

– От тебя одни неприятности, как и предупреждала Казимира. – Она вздохнула. – Так и быть. Первым.

Она пообещала, что сегодня вечером меня поселят в покоях, а утром дадут подписать бумаги. И тогда я смогу уйти. Я получу от них вести через несколько недель. Для облегчения связи будут доставлены вальспреи и человек, их обучающий. Пока же меня обеспечат припасами для поездки домой и сопровождением, если оно понадобится.

– Ты свободен. Можешь идти.

Идти? Просто выйти за дверь и не оглядываться? Я посмотрел на Кази. Она превратилась в неподвижного солдата. Ее взгляд устремился на пустую стену; руки сжались в кулаки. Я только что получил все, о чем мечтал отец, о чем мечтали поколения Белленджеров – признание королевств, которое узаконит нашу власть раз и навсегда. Мы станем признанной нацией. И все же я стоял на месте, не в силах уйти. Я должен был чувствовать легкость от победы, но вместо этого меня тянуло на дно тяжелым грузом.

Я оглянулся на королеву.

– Благодарю.

Я знал, что меня отпустили, но все равно стоял на месте. Королева странно посмотрела на меня, будто заметила нерешительность. Потом перевела взгляд на Кази, затем снова на меня. Ее глаза насторожились.

– А если подумать, – протянула королева, – было бы верхом глупости заключать сделку с бандой разбойников. Я не уверена, что могу доверять тебе, Джейс Белленджер. Ты можешь вернуться к старым, беззаконным методам. Что скажешь, король Джексон?

Тот изумленно посмотрел на жену, а затем ответил:

– Полностью согласен. – Он приблизился к королеве и неодобрительно покачал головой. – Я не доверяю ему. Посмотри на его ухмылку. Не думаю, что его можно отпускать.

Неужели это и был тот самый подвох? В моей груди разразился шторм.

– Что…

– Хотя я могла бы послать доверенного представителя, чтобы он присматривал за тобой, – предложила королева. – Что-то вроде посла. Что думаешь, патри? Мне стоит тебе доверять?

Я уставился на нее в ошеломлении, но вдруг увидел блеск… блеск в ее глазах.

И тогда понял, что она делала.

Глава шестьдесят первая. Кази

Королева не давала обещаний. Она внимательно слушала все, что я говорила, а я тем временем наблюдала за изменениями в ее лице. Иногда я видела гнев, удивление, растерянность, а иногда – печаль. Может, я просто замечала себя в ее глазах? Я придерживалась фактов, рассказывала только то, что касалось королевств и моих наблюдений. Я не говорила о нас с Джейсом, потому что на эту историю ушла бы целая жизнь.

Когда я закончила, она сказала, что обдумает мои слова, включая то, о чем я просила. Но она должна сама увидеть пленника, поговорить с ним, посмотреть ему в глаза, понять, кто он на самом деле. Только тогда она обещала принять решение. И все же она ускорила процесс, немедленно вызвав его в приемный зал.

Я следовала за королевой, пока она шла в зал, чтобы обратиться к Джейсу, но перед самым входом остановилась и прижалась к стене. Я не могла войти. Не могла встретиться с ним лицом к лицу. Я слышала его гневные крики, эхом разносящиеся по коридору, его обиду, горечь. Кое-что я могла попытаться исправить, но некоторые вещи будут разрушены навсегда.

– Казимира, – позвала королева, – ты об этом пленнике рассказывала?

У меня не было иного выбора, кроме как войти. Я оттолкнулась от стены и создала уверенность там, где ее не было, превратив ужас и сожаление в один шаг, а затем в другой. Я снова пыталась себя обмануть, что смогу это сделать. «Жонглируй, Кази. Уходи». Вот только жонглировать было нечем, а уходить – некуда.

– Да, ваше величество. Это он.

Я уставилась на дальнюю стену, прислушиваясь к обвинениям, ожидая. Казалось, огромные руки давили мне на плечи, а каждая косточка вот-вот треснет от напряжения. Я не знала, сколько смогу выдержать, но всего через несколько минут я поняла. Услышала это в ее голосе. Он был твердым, знакомым, тем, который я впервые услышала шесть лет назад, когда плюнула ей в лицо. «Отведи ее в Санктум». В тот раз я не заметила сострадания, потому что была слишком напугана, слишком рассержена. Но сейчас я ясно уловила его, и мне стало интересно, не было ли это одной из тех вещей, которые воспринимаются лишь с расстояния.

Я внимательно наблюдала за ней, пока она слушала историю Белленджеров, оценивая и интерпретируя каждое движение. Я знала, что она слышала гордость в его словах, отмечала решимость и возложенную на его плечи ответственность. Она видела в Джейсе все то, что и я, – то, кем он был на самом деле, и то, кем он мог стать.

Все шло хорошо, даже лучше, чем я могла надеяться. Дозор Тора все-таки признают первым королевством. Я рискнула и посмотрела на Джейса. Он уезжал. Он возвращался домой. Он обрел то, чего я хотела, на что надеялась. Он нужен Хеллсмаусу, нужен своей семье. Но потом Джейс посмотрел на меня, и мой разум превратился в бурю. Воспоминания закружились, и я увидела, как они уносились прочь, за пределы моей досягаемости.

И вдруг дорога резко свернула. Все вышло из-под контроля. Буря разразилась посреди зала. Моя голова раскалывалась, пытаясь понять, когда все пошло не так.

«Я не уверена, что могу доверять тебе, Джейс Белленджер».

«Не думаю, что его можно отпускать».

«Что думаешь, патри? Мне стоит тебе доверять?»

Я застыла, боясь пошевелиться. Мои глаза устремились на него; дыхание затаилось в груди в ожидании ответа Джейса. «Скажи “да”, Джейс! Скажи ей! Скажи, что ты сдержишь слово!»

Но вместо этого он колебался.

«Скажи ей!»

Он оглянулся на королеву.

– Нет, – ответил Джейс. – Я не думаю, что мне можно доверять. Я могу вернуться к старым привычкам.

«Что он несет? Они все с ума сошли?»

– Так я и думала. Боюсь, мне нужен кто-то, кто не уступает тебе в хитрости, кто-то достаточно умный, чтобы держать тебя в узде. Кто-то, кто знаком с Дозором Тора. – Королева подняла на меня глаза. – Как насчет тебя, Казимира? Готова ли ты занять эту должность? Готова ли вернуться с патри?

Я смотрела на нее, пытаясь понять, о чем она говорила. Вернуться?

Комната наполнилась удушающим жаром, воздух словно испарился. Посол? Она не понимала.

– Боюсь, ваше величество, это невозможно. В Дозоре Тора меня ждет холодный прием. Не думаю, что подойду для этой роли. – Я посмотрела на Джейса; глаза щипало. – И уверена, что патри не захочет, чтобы я вернулась вместе с ним. Меня там все презирают.

Наступило долгое молчание.

А потом Джейс покачал головой.

– Не все.

Он пересек комнату, и никто не пытался его остановить. Он поднялся по ступенькам, посмотрел на меня, пытаясь поймать мой взгляд, а затем притянул в объятия, сжал меня, уткнувшись лицом в волосы.

– Я уже говорил тебе, – прошептал он мне на ухо, – и не возьму слова обратно. Я люблю тебя, Кази из Брайтмиста, и никогда не перестану любить, даже через тысячу завтрашних дней. Вернись со мной. Пожалуйста.

Я уткнулась лицом в его плечо; дыхание сбилось. «Загадай желание. Одно из них обязательно сбудется». Пальцы вцепились в его рубашку, держась за то, что находилось далеко за пределами досягаемости. Я пыталась понять, что происходит, но вдруг с моих губ сорвались слова, которые я не хотела больше сдерживать, какими бы рискованными они ни были. И плевать, слушали ли меня боги на небесах.

– Ле пави эна. – Я едва дышала. – Я люблю тебя, Джейс Белленджер.

– Я знаю. Я всегда знал.

Я повернулась к нему, и наши губы, соленые от слез, встретились.

– Мой завтрашний день – твой, Джейс. Я хочу, чтобы все они были с тобой.

Мы прижались друг к другу, словно пытаясь стать единым целым, чтобы ничто и никогда не смогло нас разлучить. Когда мы наконец отпрянули, то заметили, что в комнате не осталось никого, кроме нас. Я догадалась, что королева знала мой ответ. Она знала, что я скажу «да».

* * *

Джейс помог мне с седлом и сумкой. На этот раз в нашем походе через дикую местность у нас будет достаточно припасов и сапоги на ногах. Мы уже попрощались с королевой и королем, и Джейс подписал необходимые бумаги, чтобы начать процесс признания Дозора Тора на континенте.

Он застегнул ремешок на моей сумке.

– Значит ли это, что отныне я должен называть тебя послом Брайтмист? – спросил он.

– Магистратом Брайтмист. Королева ясно выразилась.

Джейс притянул меня в объятия.

– Не переживай. Я буду плохо себя вести, чтобы ты нашла о чем доложить. Я бы не хотел, чтобы ты лишилась работы.

Мы снова поцеловались. Все это казалось новым, чудесным поворотом, которого никто из нас не предвидел. И я знала, что буду яростно бороться за то, чтобы оставаться на этом пути.

– Остановитесь уже! – крикнула Синове.

Мы с Джейсом отпрянули друг от друга, как только Рен и Синове к нам подошли. Синове протянула небольшой сверток, перевязанный бечевкой.

– Прощальное угощение в дорогу.

– Я не уверена, что у нас хватит свободного места, – сказала я.

– Поверь мне, ты оценишь, когда окажешься в глуши.

– Я найду место, – предложил Джейс, взяв сверток.

Когда он отвернулся, Синове стала делать всевозможные знаки глазами. Рен подняла взгляд к небу. Мне хотелось, чтобы они тоже вернулись в Дозор Тора, но у королевы появилось для них новое задание. Я подозревала, что она хотела провести некоторое время с Синове, чтобы проанализировать ее действия по отношению к Бахру. Об этом уже ходили легенды по всему поселению.

Рен поднялась на ноги, вытащила тцэзе, повертела в руках и убрала обратно в ножны.

– Ты уверена? – спросила она, покачав головой. – Кто тебя прикроет?

– Все будет в порядке, – заверила я, хотя и чувствовала беспокойство.

Я знала, что в те первые часы, когда мы схватили Джейса и пленников, Рен слышала смертельные угрозы. Его семья оказалась весьма красноречива. Без сомнения, весь город сейчас ждал моей смерти. Я стала главной мишенью.

Джейс, закончив со свертком, повернулся.

– Я прикрою. Когда я все расскажу семье, они будут благодарны Кази.

Джейс рассказал, что Бахр и Сарва признались в планировании убийства. Они издевались над ним и семьей, особенно над сестрами и матерью. Это и стало причиной их последней потасовки. После того как они перестали использовать Джейса, их провокации доставляли им нездоровое удовольствие.

Рен, все еще неубежденная, кивнула.

Синове неожиданно наклонилась и поцеловала Джейса в щеку.

– Передай это Мэйсону, ладно? – щебетала она. – Я знаю, он, наверное, ужасно скучает. Пусть знает, что я добралась в целости и сохранности. Пусть вздохнет с облегчением.

Джейс не смог подавить ухмылку. Мы тоже слышали угрозы Мэйсона, не говоря уже о том, что видели, как неохотно он терпел ее внимание.

– Я передам.

Мы стояли, неловко переминаясь. Никто из нас не хотел прощаться. Я пожала плечами.

– Что ж, этот момент настал.

– Не-е-е-е-т, – протянула Синове, подмигнув. – Этот момент настанет чуть позже.

Рен ткнула ее локтем, а потом обняла меня. Синове присоединилась.

– Гляди в оба, – прошептала она, прежде чем отпустить.

– Всегда гляжу.

– Помни, патри, – предупредила Рен, когда они уходили, – прикрывай ее спину, иначе мы придем за твоей.

* * *

Поздним вечером мы остановились у источника, чтобы напоить лошадей и отдохнуть. Мы прикидывали, сколько времени понадобится, чтобы вернуться в Дозор Тора. Минимум три-четыре недели, в зависимости от погоды. В воздухе витала осенняя прохлада.

– Первое, что нужно сделать по возвращении домой, – помириться с Джалейн и вернуть ее на биржу, – сказал Джейс. – Она любит работу, даже если и жалуется. – Он сделал паузу и посмотрел на кольцо на моем пальце, пока я наполняла котелок водой. Золото сверкало на солнце. – А тебе нужно будет снять его до нашего возвращения.

– Кольцо? – Я покрутила его на пальце. – Зачем?

– Ты считаешь разумным носить украденное у короля кольцо? Особенно тогда, когда мы нуждаемся в его благосклонности.

– О чем ты говоришь? Я же сказала, что мне его подарили. – Я рассказала про купца, который дал его в обмен на загадку.

Джейс, откупорив флягу с водой, лег рядом с родником и сложил руки за головой.

– Прости. Гарвин сказал, будто ты что-то стащила у короля, и я подумал…

– Так и было, – призналась я, сев рядом с ним, – но это был всего лишь клочок бумаги с именем, возможно, торговца чугуном. Вроде как Пакстон передал ему записку. Что-то вроде Деверо.

Джейс повернул голову, будто не расслышал.

– Что?

– Деверо семьдесят два. Это все, что там было написано.

Он сел.

– Деверо? Ты уверена?

– А что? Ты с ним знаком?

И тогда он рассказал о Зейне. Все о нем. О том, что он сотрудничал с Белленджерами. О Ганнере, который привел меня к фонтану, чтобы посмотреть на реакцию Зейна. О последующем допросе. Вот почему Ганнер так быстро его привел. Они держали его в плену на складе.

– Поэтому я молчал, Кази. Я пытался найти слова и время, когда буду уверен, что он – тот самый человек, которого ты описала. Я боялся, что потеряю тебя, если ты узнаешь, что он работал на нас.

Мне потребовалась минута, чтобы осознать это. И тут до меня дошло: теперь он стал пленником. А это значило, что он все еще будет в Дозоре Тора, когда мы туда вернемся.

– Ты уверен, что деньги Зейну заплатил мужчина по имени Деверо? – спросила я наконец.

Джейс кивнул.

Мы обсудили, что это могло означать. Неужели человек, который дал Зейну деньги за охотников, был тем же самым человеком, чье имя было указано на клочке бумаги короля? На бумаге, переданной Пакстоном. На кого работал Деверо? В последние недели кто-то вел кампанию против Белленджеров. Пять лиг в течение многих лет враждовали с семьей Джейса, и все они жаждали получить контроль над Хеллсмаусом и очень прибыльной биржей. Деверо, скорее всего, работал на одну из них, и теперь палец указывал на Пакстона.

– Возможно, Деверо – новый торговец Пакстона, – размышлял вслух Джейс, – а ночью он занимается делами другого рода.

– А как насчет короля? Записка была у него. Может ли Деверо быть его человеком?

Джейс нахмурился.

– Не того короля, которого я знаю. Монтегю обмочится, если столкнется с преступником, рыскающим по темным переулкам, не говоря уже о том, чтобы нанять его. Да и зачем? Он не возглавляет лигу. Он фермер. У него нет доли в этой игре.

Мы задумались о Бофорте. Возможно ли, что он работал с одной из лиг? Заставлял их подрывать авторитет Белленджеров в городе в обмен на кусок пирога? Выступал ли Зейн их посредником? Или эти интриги не были связаны между собой? Одна заговорщическая группировка? Или две разные? Угроза Пакстона всплыла в моей памяти: «Будь осторожна, кузина. Помни: люди не всегда такие, какими кажутся, а если ты перейдешь дорогу не тому человеку, у тебя появится больше проблем, чем ты рассчитывала».

Джейс покачал головой, размышляя. Я знала, что его отсутствие дома не давало ему покоя.

– В прошлый раз, когда меня не было, Ганнер хорошо справился, – наконец сказал он. – Брат и в этот раз справится. К тому же Зейн под стражей, и моя семья его не отпустит. Мы получим от него больше ответов, когда вернемся. – Джейс сжал мою руку. – И мы получим ответы на твои вопросы, Кази. Это на первом месте. Я сожалею о том, что сделал Ганнер.

Я опустила глаза, вспоминая его насмешки.

– Это эмоции. Он боялся за тебя.

Я пыталась понять, однако жестокость Ганнера оставалась во мне незаживающей раной. Он вертел Зейна передо мной, как еду перед голодным животным, а потом выхватил. Я беспокоилась, простит ли меня семья Джейса, но теперь задавалась вопросом, смогу ли когда-нибудь простить Ганнера. «И мы получим ответы на твои вопросы, Кази». От этой мысли меня бросило в дрожь. Что, если я ошибалась? Что, если моя мать не умерла? Что, если Смерть меня обманула?

Джейс посмотрел на меня мрачными от беспокойства взглядом.

Я выдохнула.

– Мы все выясним, – сказала я, – но на этот раз между нами не будет секретов, и мы начнем работать на одной стороне.

Джейс улыбнулся.

– Удача только что улыбнулась Белленджерам. – Он подтолкнул меня в плечо, когда я снова легла на траву, и поцеловал меня в щеку. – Пока не забыл, я все еще кое-что должен.

– Что именно?

– Я обещал загадку. Хорошую. И я потратил на нее некоторое время. Оказывается, не так-то просто найти нужные слова. – Джейс поднял мою руку, поцеловал кончики пальцев, словно дорожил каждым из них. – Иногда нужно признаться в чувствах сразу, потому что второго шанса может и не быть. Каждое слово настолько правдиво, насколько я могу его сказать, Кази.

Он стал поднимать рубашку.

– Джейс, что ты…

– Т-с-с-с, – прошептал он. – Подожди.

Он взял мою руку и просунул под ткань, прижав к груди. Кожа была горячей под моей ладонью, и я почувствовала легкое биение сердца.

– Готова? – спросил он. – Слушай внимательно, посол Брайтмист. Я не стану повторять.

Я улыбнулась.

– Не переживай, патри. Я хороший слушатель.

И тогда он начал, прижимая мою руку к своей груди:

– Живу я без пасти, но голода нет.

Взгляды и нежность – вот мой обед.

Живу я без глаз, но вижу я дверцу,

Ту, что ведет в открытое сердце.

Я таю в прекрасных ладонях бойца,

И в страсти своей иду до конца.

Я навеки потерян, но полностью найден,

Я схвачен, как узник, как пленник я связан.

У меня болело горло. Я знала ответ, но играла в игру.

– Ключ? Ветер? Карта?

Его губы касались моих между каждой неверной догадкой.

– Мне понадобится время, чтобы разобраться, – сказала я.

Его рот был теплым, язык нежным, руки пробирались сквозь мои волосы.

– Не торопись.

И мы не торопились.

Мы остались одни, а перед нами простиралась пустыня.

Глава шестьдесят вторая

Птица погибла. Он видел, как она упала с неба. Дюжина стрел следила за ее полетом, и одна из них попала прямо в грудь. Он подхватил ее костлявыми пальцами, взял на руки. Ее шея оказалась сломана, и голова изящно упала на его ладонь. Он знал, что написано в прикрепленной к лапке записке: он стоял за спиной Джалейн, когда она писала.

Джейс, Кази, кто угодно!

Возвращайтесь! Пожалуйста! Самюэль мертв.

Они стучат в дверь.

Я должна…

Он знал, что она не успеет дописать. Она едва смогла выпустить птицу. Он опустил голову, посмотрел на рану на кровавой грудке, схватился за древко и выдернул стрелу. На землю полетели белые перышки. Он не знал, поможет ли это, но он обещал Джалейн, а обещания он всегда выполнял. Поднеся птицу ко рту, он прошептал ей в перья: «Еще рано. Не сегодня», а потом подбросил птицу в воздух.

Ее крылья затрепетали, подхваченные потоком воздуха, и она полетела прочь от Дозора Тора.

Благодарности

Огромную благодарность я выражаю невероятно талантливой команде из Macmillan и Henry Holt: Джин Фейвел, Лоре Годвин, Ангусу Киллику, Джону Ягеду, Кристиану Триммеру, Моргану Дубину, Бриттани Перлман, Эшли Вудфолк, Терезе Феррайоло, Элисон Верост, Люси Дель Приоре, Кэти Халата, Мариэль Доусон, Робби Брауну, Молли Эллис, Дженнифер Гонсалес, Клэр Тейлор, Дженнифер Эдвардс, Джесс Бригман, Марку Вон Баргену, Софрине Хинтон и армии остальных сотрудников, кто работает за кулисами – от рекламы до маркетинга и продаж, – вы делаете книгу волшебной! Без вас «Танца воров» просто бы не было – я благодарна всем вам!

Спасибо Старру Баеру, Ане Дебу и Рейчел Мюррей за внимательное и многократное прочтение и советы. Рейчел, отдельное спасибо за поддержку – благодаря тебе процесс набирает обороты!

Я благодарна талантливому редактору Кейт Фаррелл. Она умна, терпелива, всегда готова выслушать и предлагает массу мудрости на каждом шагу. Это редкая жемчужина, и мне с ней повезло.

Спасибо Кейтлин Суини. Она с самого начала поверила в книгу и продолжала поддерживать меня, а также предложила самую первую «рецензию», имеющую для меня огромное значение.

Необыкновенный художник Кит Томпсон снова сотворил волшебство. Я помешана на картах и завизжала от радости, когда узнала, что он создает новую карту для «Танца воров». Он оживил мир Выживших, а теперь и мир Джейса и Кази, добавив позитивного блеска.

Меня всегда удивляет широта таланта Рича Диса. Обложка «Танца воров» – пожалуй, одна из самых красивых обложек, которые я когда-либо видела, а крылья, мечи и лоза танниса наполняют его творчество смыслом и красотой. Эта обложка – все, на что я могла надеяться, и даже больше. Спасибо, Рич. Большое спасибо Бекке Сиракузе, которая работала над деталями дизайна и сделала так, что книга получилась потрясающей.

Я никогда не смогу спеть достаточно дифирамбов трудолюбивому, мудрому, отзывчивому, умному агенту Розмари Стимола. Она – это целый пирог с большой порцией мороженого сверху. Спасибо команде Ro and the Studio, Дебре, Питу, Адриане, Элисон и Эрике, за то, что помогают ориентироваться в этом замечательном, но безумном бизнесе.

Букет благодарностей моим зарубежным издателям, агентам и читателям по всему миру, которые приняли мир Выживших и взялись за книгу. Надеюсь, однажды я смогу побывать во всех ваших удивительных странах и лично поблагодарить!

Я навсегда в долгу перед библиотекарями, книготорговцами, буктьюберами, блогерами, инстаграмщиками[1] и многочисленными поклонниками, которые распространяли информацию о книге бесчисленными и удивительными способами – от рецензий до твитов, фан-арта, великолепных снимков обложек, косплея и даже свечей, посвященных миру «Танца воров». Я благоговею перед их талантом и безграничным энтузиазмом и благодарна за то, что вместе с ними прошла это книжное путешествие.

Я всегда буду благодарна за такое количество преданных, щедрых, крутых, не знающих себе равных писателей YA. На всех этапах, во время взлетов и падений, они не дают оторваться от истории, помогают тушить пожары сюжета и мятежи персонажей, оказывают поддержку и дают советы. Их глубокие творческие колодцы меня вдохновляют. Спасибо Марлин Перес, Мелиссе Уайатт, Элисон Ноэль, Джоди Мидоуз, Сьюзен Деннард, Джилл Рубалькаба. Отдельное спасибо Робин ЛаФеверс, которая одновременно писала книгу в той же вселенной и вместе со мной размышляла о трудностях, с которыми сталкивается жанр. Спасибо Ли Бардуго за мудрый совет и метафоры о лугах именно тогда, когда мне это было нужно. Я должна вам букет цветов. И большое спасибо Тобину Андерсону, который посочувствовал нам в том, что мы сами себя загоняем в угол, и предложил ресурсы и мысли о загадках.

Моя семья – это моя опора и моя радость. Они держат мои мысли в узде и неизменно меня поддерживают. Спасибо Джессике, Дэну, Карен, Бену, Эве, Эмили, Лии и милой малышке Би, которая родится примерно в то же время, что и эта книга. Мое сердце переполнено любовью.

И, конечно, моя глубочайшая благодарность Деннису, любимому вору и человеку, который украл мое сердце. Я танцевала по жизни, «прикованная» к этому человеку. Он помог мне увидеть многое в мире по-новому и всегда стремится увидеть его моими глазами. В тот день, когда мы встретились, наш мир стал вдвое больше. Он – лучший партнер в преступлении, о котором я только могла мечтать, и он всегда рядом со мной, приносит ли он мне латте или обед или пытается распутать сюжетный узел. Благодаря ему пишутся и создаются книги.

Примечания

1

Деятельность метаплатформы Meta Platforms Inc. и ее соцсетей Facebook и Instagram запрещена на территории РФ.

Content

Мэри Пирсон
Танец воров

Глава первая. Казимира из Брайтмиста

Глава вторая. Кази

Глава третья. Джейс Белленджер

Глава четвертая. Кази

Глава пятая. Джейс

Глава шестая. Кази

Глава седьмая. Джейс

Глава восьмая. Кази

Глава девятая. Джейс

Глава десятая. Кази

Глава одиннадцатая. Джейс

Глава двенадцатая. Кази

Глава тринадцатая. Кази

Глава четырнадцатая. Джейс

Глава пятнадцатая. Кази

Глава шестнадцатая. Кази

Глава семнадцатая. Джейс

Глава восемнадцатая. Кази

Глава девятнадцатая. Джейс

Глава двадцатая. Кази

Глава двадцать первая. Кази

Глава двадцать вторая. Джейс

Глава двадцать третья. Кази

Глава двадцать четвертая. Кази

Глава двадцать пятая. Джейс

Глава двадцать шестая. Кази

Глава двадцать седьмая. Джейс

Глава двадцать восьмая. Кази

Глава двадцать девятая. Джейс

Глава тридцатая. Кази

Глава тридцать первая. Джейс

Глава тридцать вторая. Кази

Глава тридцать третья. Джейс

Глава тридцать четвертая. Кази

Глава тридцать пятая. Джейс

Глава тридцать шестая. Кази

Глава тридцать седьмая. Джейс

Глава тридцать восьмая. Кази

Глава тридцать девятая. Джейс

Глава сороковая. Кази

Глава сорок первая. Кази

Глава сорок вторая. Джейс

Глава сорок третья. Кази

Глава сорок четвертая. Кази

Глава сорок пятая. Джейс

Глава сорок шестая. Кази

Глава сорок седьмая. Джейс

Глава сорок восьмая. Кази

Глава сорок девятая. Джейс

Глава пятидесятая. Кази

Глава пятьдесят первая. Кази

Глава пятьдесят вторая. Джейс

Глава пятьдесят третья. Кази

Глава пятьдесят четвертая. Джейс

Глава пятьдесят пятая. Кази

Глава пятьдесят шестая. Джейс

Глава пятьдесят седьмая. Кази

Глава пятьдесят восьмая. Джейс

Глава пятьдесят девятая. Кази

Глава шестидесятая. Джейс

Глава шестьдесят первая. Кази

Глава шестьдесят вторая

Благодарности

Примечания