Роб Сандерс

Демон глубин

Данный материал является интеллектуальной собственностью telegram-канала Гильдии Переводчиков

https://t.me/guildwh40k

При его дублировании вы обязаны указать источник перевода

Переводчик — Потерянный сын Ангрона

Редактор — Диоген

* * *

Из водоворота разрушенного мира родилось восемь сфер. Бесформенное и божественное словно бы взорвалось, обретая жизнь.

Необыкновенные новые миры появились из небесной тверди, каждый из которых был украшен духами, богами и людьми. Самым великим из богов был Зигмар. В течение долгих лет своего правления он освещал созданные миры своим светом и величием. Он был богом грома, и его мудрость была безгранична. Смертные и вечные преклоняли свои колени перед его троном. Зародились великие империи, и на какое-то время о тьме было забыто. Зигмар объявил небо и землю своими владениями, и правил ими на протяжении долгих веков.

Но зло возродилось. Как и было предсказано, великий союз между богами и людьми распался на части. Мифы и легенды разрушились в Хаосе. Тьма поглотила королевства. Пытки, рабство и страх сменили былое величие. Зигмар, испытывая отвращение к судьбе смертных королевств, отвернулся от них. Он сосредоточил свое внимание на остатках былого мира, что был потерян давным-давно; он всматривался в его обугленное сердце, ища малейшие признаки надежды. И тут, в темном буйстве пламени он мельком увидел нечто великолепное. Он увидел оружие, рожденное небесами. Армию, высеченную из всего, что он потерял.

Зигмар поручил своим ремесленникам воссоздать это оружие, и долгие века они трудились, стремясь обуздать силу звезд. Когда великий труд Зигмара близился к завершению, он обратил свой взор на королевства и увидел, что Хаос почти полностью овладел ими. И вот настал час возмездия. Он выдвинулся, освещенный сиянием молний, чтобы освободить свои творения.

Началась эра Зигмара.

Даже буря была прекрасна.

Клубящиеся облака отливали серебром, а по небу, наполненному пастельно-голубыми и розовыми тонами, проносились молнии. Гром отдавался мелодичным грохотом, в то время как море было похоже на разбитое зеркало, в металлических водах которого отражалась бушующая наверху буря. Все было прекрасно: от растянувшегося на многие километры океана, до Расколотых Островов, чьи пляжи были усыпаны драгоценными камнями. Островитяне тоже были красивыми.

Все, кроме Сайласа.

Сгорбившись, Сайлас сидел на кровати, глядя в окно на красивые узоры бури. Комнату осветила яркая вспышка молнии. Его покои располагались в самой высокой башни замка Шелдрак, а из его окна открывался лучший вид на остров Эрзац. Эти покои достались ему не потому, что он был сыном пожилого вождя и пользовался большим уважением — этот вид был напоминанием о том, насколько прекрасно их королевство. Контраст с отвратительными формами тела Сайласа. Его не сковывали цепями и не держали взаперти, но несмотря на это, сын вождя не покидал своих покоев. Для него было невыносимо видеть стыд в глазах братьев или отрешенный взгляд престарелого отца. Из-за испуганных криков матерей рыбаков и тыкающих в него пальцами, качающих головами прекрасных детей и островитян, он даже не мог гулять по звенящим усыпанным драгоценностями пляжам.

Молния не появлялась в течении нескольких ужасных секунд. Всего на мгновение темнота за окном превратилась в зеркало и Сайлас снова увидел свое отражение. Можно было бы решить, что сын вождя страдает от ужасного уродства лица, или что его тело изувечила страшная болезнь, но все было не так. Он был островитянином, сыном Расколотых Островов, благородно воспитанным Шелдраком. Он был таким же красивым, как и его брат Родрик, у него были такие же, как и у брата Хирна, блестящие бронзовые волосы, насыщенно-зеленые глаза покойной матери и благородные черты пожилого вождя. Если не обращать внимания на горб и искривленный позвоночник, то он был так же красив, как и любой из благородных сыновей клана Шелдрак.

Сайлас услышал крики, доносившиеся из банкетного зала внизу.

— Ты не можешь этого сделать, — раздался чей-то голос. — Ты не должен этого делать.

Это была Тиган. Леди Тиган прибыла на остров Эрзац из маленького королевства Тессерак. Как и Эрзац, Тессерак, наполненный драгоценными камнями и прекрасными людьми, был дивным раем. Многочисленные, скрепленные брачными союзами доминионы, словно пестрое лоскутное одеяло, окутывали многочисленные Расколотые Острова, но в то время, как люди Эрзаца поклонялись благословляющим их остров своей щедростью древним местным богам глубин, на цивилизованном острове Тессарак был в почете Король Богов. Жрец Зигмара, Норвик, принес слово Зигмара Эрзацу, а также привез одну из ста дочерей короля Тинарха — то были благородные девы, носившие его имя. Их использовали ради заключения союзов с отдаленными королевствами, каким был Эрзац.

— Прочь с дороги, женщина! — Сайлас решил, что это был Родрик. Шаги брата отдавались эхом на каменной лестнице.

— Вы не должны этого делать, милорд, — взмолилась леди Тиган.

— Это не твое дело, — пророкотал Хирн, чьи тяжелые шаги, слышал Сайлас. — Это дело касается нашего клана.

— Но ведь я скоро стану частью клана острова, не так ли, мой суженный? — обратилась она к Родрику.

— Отцепись от меня, девка, — огрызнулся Родрик. — Знай свое место!

— Мастер Норвик, пожалуйста, — взмолилась Тиган, а в ее голосе послышались властные нотки, присущие ее отцу.

— Такова воля Короля Богов, — ответил ей Норвик, своим старческим, надорванным голосом. — Если наши королевства, когда-нибудь станут частью небесного царства, то нам понадобятся благородные люди, достойные благословения Зигмара. Здоровые. Выносливые. Люди, чистые телом. Мужчины, которые отражают его собственные совершенные формы. Мы не смеем гневить Короля Богов, миледи. А теперь, отойдите.

Мы должны это сделать.

— Кто-нибудь, помогите! — закричала Тиган. — Вашему принцу грозит опасность!

Однако, никто не придет ей на помощь. Ни один из слуг Эрзаца, не станет перечить воли своего покровителя. Каждый из островитян знал свое место. Рыбаки и мореплаватели были королями в своих прибрежных хижинах и на борту собственных лодок. Они украшали свои одеяния, из акульей кожи, драгоценными камнями и жемчугом, питались только самой лучшей рыбой, что дает им океан. Рыбаки гордились своей тяжелой работой, женились и были счастливы. Они ничего не сделают, чтобы разрушить, созданный ими самими рай. Не станут выступать против своих хозяев — и уж точно не будут защищать одного из таких уродов, как Сайлас.

Дверь распахнулась. Окрасив комнату в ярко-синий цвет, в окне сверкнула молния. Вошел Родрик. Сайлас видел праведную решимость в глазах брата. Обрамленный дверным проемом, позади брата стоял громадный Хирн. Мастер Норвик, выглядевший словно мешок с костями, опирался на свой посох. Его рот, возможно, был полон банальных фраз, предназначенных для леди Тиган, а бородатое лицо выражало жесткость и бескомпромиссность.

— Рад встрече, братья, — с дрожью в голосе сказал Сайлас, слезая с кровати. — Что в эту ненастную ночь вас беспокоит?

Тиган протиснулась мимо мужчин. Ее стройная фигура вырисовывалась в сумраке между братьями и горбуном.

— Ты сделаешь это со своим родственником? — воскликнула дама. — Что вы за чудовища?

— Миледи, — обратился к ней Сайлас, низко опустив голову и глядя на незваных гостей. — Мои братья не желают мне зла. Мы — члены одного клана. Мы — одной крови.

Его слова были нежны и полны ложной уверенности. Он чувствовал, как колеблется Родрик. Увидел, как Хирн отвел взгляд.

— Родрик, — прошептала Тиган. — Не делай этого. Боги против пролития братской крови.

— Не тогда, когда это делается во службу Ему, — ответил ей мастер Норвик. Священник попытался поддержать решимость Родрика и Хирна. — Этого требует Король Богов. Он требует от вас чистой родословной и потомков, достойных Небесного Царства. Не разочаровывайте его, милорд. Подумайте о своем народе. Подумайте о себе.

— Родрик? — обратился к нему Сайлас дрожащим голосом. — Хирн?

— Это… — начал Родрик, — должно быть сделано.

— Сеть! — крикнул Хирн дрогнувшим голосом, кому-то стоящему на лестнице.

— Нет! — закричала Тиган, хватая Сайласа и оттягивая его к окну. Родрик начал оттаскивать, сопротивляющуюся и кричащую, даму в сторону. Сайлас не мог поверить в происходящее. Он упал на колени и взмолился о пощаде. Горбун искал сочувствия в глазах своих братьев — но они были холодны. Почувствовав на себе руки слуг и сеть, что накинули ему на спину, Сайлакс начал сопротивляться, но они лишь избили его такелажными кольями.

Царапающегося и перекатывающегося в сети Сайласа вытащили из покоев. Его протащили мимо ног братьев, обутых в ботинки из черепашьей кожи, и подолов мантии Норвика. Через дверь, а затем вниз по лестнице. Он кричал, пока бился о грубые каменные ступени, и чувствовал, как хрустят его кости. Ударившись о самую нижнюю ступеньку, он рассек висок, и ощутил, как кровь залила его глаза. То ужасное испытание, в которое в один момент превратилась его жизнь, окрасилось алой пеленой. Он все еще слышал, как слуги пытаются удержать леди Тиган, и как старшие братья и священник следуют за ним по лестнице.

Слуги тащили его по полированным жемчужным полам покоев замка, через арки и мимо старинной мебели. Паникующий и растерянный, Сайлас почувствовал свет и тепло. В зале для пира бушевал огромный костер. Прямо перед ним на своем кресле из китового уса восседал его отец. Островитяне называли своего вождя Старый Лундал. По прошествии нескольких лет, Лундал принял предложение короля Тайнарха о союзе, запустив цепочку событий, что должны были возвести на трон Родрика.

— Отец! — крикнул Сайлас. — Отец, помоги мне…

На фоне огня Старый Лундал казался темным пятном. Он слегка повернул голову и посмотрел на него, а после снова устремил свой взгляд на ревущее пламя. Амулеты и талисманы звенели на его шее.

Символы его веры. Символы вечной жизни и божеств бездны, которым поклонялись на Расколотых Островах.

— Отец! Отец! Не позволяй им забрать меня! — разрывался Сайлас.

Пока в сетях его тащили сквозь зал для пиршеств, он услышал, как сапоги братьев остановились рядом с отцом. Никто ничего не сказал, и братья последовали за ним в бурю, когда Сайласа протащили сквозь огромные двери замка, и поволокли по соединяющему замок с островом каменному мосту.

Наверху клубились и сбивались облака, а разрезающие небо голубые и розовые молнии осветили тропу. Обувь слуг зашуршала по песку: тропа, как и пляж, состояли не из мелких песчинок, а крошечных кусочков драгоценных камней. Вдоль тропы вместо булыжников лежали драгоценные камни, что сейчас терзали острыми гранями тело Сайласа. Шел дождь: морось создавала в сумраке многоцветный блеск и едва видимые радужки. Промокшие до нитки Норвик и братья с хрустом камней следовали за ними.

Когда Сайласа волокли сквозь окружающую замок рыбацкую деревню, он снова позвал на помощь. Его полный недоверия и ужаса голос почти растворился в шумах бури, а те рыбаки и их жены, что слышали его мольбы, открывали свои двери, но делали они это не для того, чтобы помочь ему или своим соплеменникам, но чтобы молча наблюдать за происходящим. Дети же подходили к окнам, чтобы посмотреть, как тащат горбуна.

Жалобный голос Сайласа затих. Люди Эрзаца не помогут ему. Их жизнь была идиллией, и они не хотели, чтобы она была запятнана присутствием того, кто напоминал им о потенциальном уродстве или несовершенстве. Даже те рыбы, у которых был хоть малейший намек на изъян в чешуе и плавниках, или чей вкус не оправдывал ожиданий, выбрасывались. Однако, островитяне не запятнали бы гниющей рыбой и зловонием разложения свои инкрустированные драгоценными камнями хижины и серебряную береговую линию.

Когда Сайласа Шелдрака, сопровождаемого Родриком, Хирном и мастером Норивком тащили по каменистой почве, присущей центральной части острова, к нему пришла ошеломляющая мысль — он скоро умрет. Почувствовав боль от сломанных костей и разбитой головы, он застонал. Наконец, его губы вновь зашептали обращенные к братьям жалкие мольбы и молитвы.

Чем ближе они подходили к лишенному растительности гроту, куда из поколения в поколения, дабы избавится от ненужных вещей, приходили островитяне, тем ухабистей становилась тропа.

— Родрик, — всхлипнул Сайлас, когда слуги отпустили сеть на скалистом краю грота. — Хирн. Братья, умоляю вас. Не слушайте этого безбожного священника. Посмотрите на меня. Я с вашего клана. Ваша родня. Я — Сайлас.

Когда в небе над ними сверкнула молния и, словно песня, раздался гром, Сайлас увидел своих братьев. С их напряженных скул стекали капли. Они были полны решимости и собирались с духом. Вонзив свой посох в землю, мастер Норвик посмотрел на них, а потом перевел свой взгляд на Сайласа.

— Ты — несовершенная вещь, — проговорил Норвик. — Непригоден для этого царства. Мы предназначены небесам и должны восседать с великим Зигмаром. Ты не будешь препятствовать нам.

Зная, что братья не смогут решиться отдать приказ, он кивнул слугам. Они, подняв сесть с обеих сторон, начали раскачивать, словно младенца в колыбели, Сайласа. Он кричал, когда сеть качалась взад и вперед над краем обрушившейся пещеры. Даже сверкающая молнии не смогла осветить ее грязные глубины. На мгновения Сайласа посетила мысль, что это все какая-то ужасная шутка или же кошмар. Что сейчас священник, слуги и его братья разразятся хохотом или же, когда солнце зальет окно, он проснется в своих покоях.

А потом он резко упал.

Он погружался во тьму. Падая сквозь червеобразный грот, он мельком увидел края скалы и людей, что бросили его умирать. Из-за окутывающей его конечности сети он не мог даже взмахнуть руками. Оставалось лишь приготовился к концу…

Сайлас Шелдрак упал.

Свет бури померк.

Темнота поглотила его.

Обо что бы не ударился Сайлас, это точно был не камень, и это была не морская вода. Все еще завернутый в сеть, он отскочил от чего-то мягкого и влажного. Вокруг Сайласа жидкость била фонтаном. При каждом движении в его груди скрежетали сломанные ребра. Он был дезориентирован в темноте, но у него возникло ощущение, что он катится вниз по какому-то склону. Его уши наполнились жужжанием потревоженных мух. Каждый вдох давался с трудом. Но не это было самым страшным: из-за невыносимой вони каждый глоток воздуха превращался в пытку. Окруженный стаями роящихся вокруг него черных жирных мух и холодной слизью, хлещущей по его кувыркающему телу, Сайлас падал вниз, пока, наконец, не упал на самое дно — но по инерции он покатился дальше и окунулся в холодную воду.

Какое-то время, он лежал на вонючей отмели. Принц недоверчиво моргнул: было чудом, что ему удалось остаться в живых. Грот был наполнен гнилью и поглощен мраком. Сайлас слышал свист буйных волн и шипение разбивающихся брызг. Из дыры в потолке и наполовину погруженного в море входа в расщелину вспышки молний проникали в похожую на комнату пещеру. Отвратительное, забытое место.

Свет бури также показал причину, по которой Сайласу удалось выжить. Он упал вниз через всю пещеру, приземлившись на, годами выбрасываемые в грот островитянами, гору из обломков и рыбы. Он был насквозь пропитан маслянистой жидкостью и стекающими по его телу внутренностями рыб. От него воняло, как от недостойного небесного царства, но все же он был благодарен миру за эту колоссальную груду разлагающейся плоти.

Сайлас выпутался из рыбацкой сети и выбрался на мелководье. Сжимая сломанные ребра и прижимая к себе мучительно болевшую сломанную руку, он сидел на каменистом полу грота. И все же он был еще жив, и ирония обстоятельств не ускользнула от него: усмехнувшись, он посмотрел на гору гнили, которой ему было суждено стать. Истерический смех сорвался с его морщинистых губ. Он замер у него в горле, когда гора хихикнула в ответ.

Пятясь, по лужам и грязи на каменном полу, Сайлас почувствовал сильное движение. Огромный холм гниющей плоти, возвышающейся над ним и окаймленный светом бури, казалось, повернулся. Внезапно, его очертания превратились в оглушительный рой мух, и, чуть не похоронив под собой, на Сайласа обрушилась лавина из кишащих личинками рыб. Под ковром из насекомых и, питающихся гнилью, ракообразных, обнаружилось чудовищное существо. Оттолкнувшись от живой горы, Сайлас обнаружил, что его ноги заскользили по покрытому слизью полу пещеру.

Вспышка молнии осветила пещеру и Сайлас смог получить представление об истинных размерах и ужасной форме этого существа. Под грудой гнили лежал, такой же горбатый, как и он, зеленый монстр. Его морщинистая кожа, едва могла удержать его раздувшуюся больную плоть, а огромный живот кишел инфекциями и сочащимся гноем. Пухлые конечности покрывали чешуя и раны. К его коже приросли коралловые бутоны, ракушки и анемоны. Его силуэт покрывали водоросли, и он кишел бегающими по нему крабами. Из его головы торчали раздробленные рога из мертвого коралла, а складки жира образовывали капюшон, что скрывал жгучую силу ярких, словно кровь, глаз существа. Уголки его гротескного рта приподнялись в ужасающей улыбке, обнажив ряды игольчатых зубов, и его тело содрогнулось от адского смеха, что превратился в сотрясающий пещеру хохот.

Отдавшись на милость таинственного существа, Сайлас просто лежал под его пристальным взглядом. Оно же поджало свои губы, ожидая, пока он наберется храбрости.

— Что ты такое? — спросил дрожащим голосом Сайлос.

— Я — Нежеланный, — ответило ему чудовище, и его голос ужасным эхом разнесся по всему гроту. — Мусор. Ужас и обломки. Забытая гниль. Я — само уродство. Пожиратель всякой несовершенной вещи.

— Как такое вообще может быть? — изумился Сайлас, почувствовав, как страх подступает к его горлу.

— Как вообще что-то появляется на этот свет? — переспросила гниющая гора. — Через трудолюбие или пренебрежение. Я — продукт того и другого. Твои расточительные люди сбросили все, что было недостойно для их губ и чресл в это темное место. Бездонную пропасть. Кроме того — это не бездонная яма. Это я. В течении многих поколений моим мясом была испорченная плоть, а моим напитком — жертвенная душа. Души, подобные твоей. Ты же душа, которую я решил пощадить.

— Значит, моя жизнь зависит от твоих желаний, не меньше, чем от милости моих братьев, — выплюнул Сайлас.

— Осторожнее, мальчик, — с гротескной ухмылкой на лице предупредил его монстр. — Тебе вообще незачем жить. Кроме того, я могу тебе помочь.

— Помочь мне? — спросил Сайлас.

— Со временем, — ответил ему монстр. — Время могущественная штука. Оно превращает самых славных воинов королевств в места для пира личинок. Самых диких созданий в легенды. Царства — в прах.

— Зачем мне твоя помощь? — качая головой, возразил ему Сайлас. — Ты — тьма, что заражает мои мысли, что отравляет людей… Моих братьев поразила какая-то болезнь, ибо они не ведают, что натворили!

— Они знают, — настаивало отвратительное существо. — Точно так же, как и каждый бездушный родитель или злобный брат сбросил в эти глубины какого-нибудь сломленного несчастного. Мы одинаковые, ты и я. Мы страждущие. Отрекшиеся. Есть много форм тьмы. Некоторые раскалывают небо своей силой. Некоторые проникают в сердца и дома. А некоторые гноятся в кучах протухшей плоти. Ты бы узнал, если бы моя тьма поглотила бы твой крошечный остров. Позволь мне помочь тебе, Горбун, и я помогу.

Сайлас прижал сломанную руку к разбитым ребрам. С несчастным видом, он оглядел пещеру, морскую воду, омывающую вход в грот, и огромного демона, что возвышался перед ним. Братья бросили его на верную смерть. Островитяне стояли в стороне и ничего не предпринимали. И только чудовище спасло его жизнь. Прячась в гроте, в окружении только мух и тварей, у Сайласа было не много вариантов. И все же он знал, что существо, предложившее ему помощь, было адским слугой Темных Богов. Страшная, запредельная сущность.

— Ты можешь доверять мне, смертный, — продолжил демон. — По твоей земле бродит зло, и его когти вцепились в твою семью и клан. Я не настолько злобен, но я могу помочь тебе очистить его.

— Как же? — воскликнул Сайлас, и его пронизанный болью голос эхом разнесся по всему гроту. Он поднял сломанную руку. — Я брат, которого предали. Горбун, сломленный телом и духом.

— Я могу научить тебя выходить за пределы ограничений, что тебя сковывают, — сказал демон. — Чтобы ты мог использовать силу, о которой даже не подозреваешь.

Сайлас поймал себя на том, что медленно кивает. В душе он уже принял ужасное решение…

— Вы, кажется, знаете меня по моим горестям. — сказал Скайлас. — Но от откуда мне знать вас?

— Как и у всех монстров, — ответил ему демон. — Мое имя идет рука об руку с судьбой. Я — Хергустагр.

— Сайлас… бывший член клана Шелдрак, — медленно проговорил Сайлас в ответ.

Демон вытащил склизкие когти, в которых он сжимал горсть тухлой рыбы, из которой капала вода.

— Ешь, Сайлас, — проговорил Хергустагр. — Тебе понадобятся силы, чтобы преодолеть грядущие испытания.

* * *

Как это и случалось множество раз, солнце поднялось над своим отражением в серебряных водах Стеклянного моря. На усыпанные драгоценными камнями пляжи острова Эрзац накатывали приливы и отливы. Жизнь продолжалась. Проходили времена года, а вместе с ними возвращались рыбацкие лодки — сначала с сетями, обильно забитыми рыбой, потом глубинными ловушками, и потом, наконец, тащили пронзенные копьями туши блестящих акул. Зеленые водоросли превратились в коричневые. Ураганы приходили и уходили, а дни становились короче. Годы проходили незаметно, пока однажды утром, в длинный сезон, когда с серебряных вод поднимался зеркальный туман и был высокий прилив, Сайлас Шелдрак не всплыл на поверхность. Из совершенного мелководья, водами которого ежедневно любовались жители острова Эрзац, торчал состоявший из мертвых кораллов и черепа волшебный посох. Его капюшон поднялся над водами, обнажив омерзительное лицо. Кожа Сайласа была влажной и белой, словно у недавно умершего, унесенного в самые глубины морей. По его телу ползали покрытые панцирем веретенообразные ужасы, оно было раздуло, а спина еще больше сгорблена. Морские вши ползали по его бледной плоти, в то время как змееподобные черви извивались под ней. Гротескную фигуру колдуна покрывал плащ и рваные одежды, сотканные из заплесневелого черного паруса — остатки трофеев кораблекрушения, принесенного приливом. Напоминая о его прошлом, с его плеч бывшего принца свисала рваная рыболовная сеть, в которой его скинули в грот.

Драгоценные камни захрустели под его ногами, когда он вышел с мелководья на берег. Он открыл рот, произнося страшные слова колдовского проклятия. Из его ощипанных клешнями губ потекла черная жидкость, и маленький краб шмыгнул изо рта, взбираясь в одну из ноздрей. Слова Сайласа звучали, словно шипение прибоя. Пока он произносил их, вокруг вспенилась вода и плескались выброшенные на берег рыбы. Тысячи и тысячи рыб. Бросаясь на берег в каком-то болезненном безумии, они переворачивались и шлепались у кромки моря. Вдоль всей береговой линии пляжи заполнились хлопающей плавниками и извивающейся друг на друге, умирающей рыбой, чей рот и жабры судорожно хватали воздух.

Плывущий в направлении материка серебристый туман, словно запятнанное зеркало, чернел вокруг Сайласа. Рыбаки и их сыновья шли по берегу к небольшому скоплению лодок, что стояли на берегу и были готовы к отплытию. Даже такие простые люди, как они, наслаждались красотой своих простых нарядов: куртками из акульей кожи, чешуйчатыми лодочными плащами. В их длинных волосах сверкали драгоценные камни. Они гордились своей работой, вставая ни свет, ни заря. Чинили сети, срезали ракушки с корпусов лодок и привозили только самое лучшее, что могло предложить им море.

Сайлас не позволил рыбакам заметить его. Они видели только то, что хотели: свои темные отражения в зеркальном тумане. Так продолжалось до тех пор, пока они не увидели того, что ждало их в утреннем прибое. Их улов, выброшенный из моря и лежащий мертвым вдоль всего берега. Это зрелище вызвало в простых людях неподдельный ужас и пляж огласился призывами к братьям, отцам и старикам из деревни. Вопросы остались без ответа — никто на Расколотых Островах ранее не видел подобного.

Еще несколько слов проклятия слетело с изувеченного болезнями рта, и между чешуей рыб, из их глаз и ртов начали сыпаться жирные личинки. Рыбаки отшатнулись в отвращении, увидев новую чуму, что поселил на острове Сайлас.

Вонзая посох в покрытый драгоценными камнями берег, окутанный серебристым туманом, колдун двинулся вверх по берегу. Когда взошло солнце, он увидел идущих по своим делам, островитян. Держа иголки из слоновой кости и нити в руках, старухи трудились над одеждой и парусиной. Жены готовили настоящие банкеты для своих трудолюбивых мужей. Возле лачуг играли дети, обращающиеся со своими сверстниками со всей возможной жестокостью и злобой. Заглядывая в открытые двери лачуг, Сайлас незаметно проходил через деревню. Внутри дома были украшены жемчугом, мертвыми кораллами и красивыми раковинами. Перед резной мебелью из китового уса полыхали костры, а из оперения разноцветных морских птиц были сделаны занавески и покрывала для столов и кроватей. Заполняя комнаты разноцветных светом, в оконных проемах лежали драгоценные камни.

Домики были маленькими, всего лишь прибрежными лачугами простых членов клана, но по сравнению с тем ужасом, что последние несколько лет Сайлас называл своим домом, они казались дворцами. В гроте было холодно и сыро. В компании с крабами и Хергустагром он обедал гниющими объедками островитян, слушая, как великий демон говорит о силе и язвительных добродетелях своего темного бога, рассуждая о мести Сайласа. Он учился ужасному искусству призыва и колдовства. Стал одним целым с тьмой из глубин…

— Мунго, — произнесла женщина, миловидная жена рыбака, несущая охапку плавников для костра. — Мальчик, куда ты так торопишься?

По дорожке между домами, бежал один сыновей рыбака, которых Сайлас видел на берегу — молодой парень с родинкой на подбородке. Он пробежал мимо невидимого в серебристом тумане, Сайласа. Силы колдуна создали вокруг него непроницаемую дымку, что скрывала его гротескную фигуру, но позволяла видеть в своих завихрениях и волнах окружающих его людей.

— Папа велел бежать в замок, — задыхаясь, крикнул мальчик матери. — Что-то случилось на пляже.

— Что же? — спросила его мать, но Мунго уже убежал. Постукивая посохом по дорожке, Сайлас последовал за мальчиком.

Перед его взором предстали башни замка Шелдрак. Это было грубо построенное укрепление: не один из тех прекрасных дворцов, присущих центральным королевствам Расколотых Островов, о которых он слышал. Остров Эрзац не нуждался ни в дворце, ни в цитадели. Пронизанный драгоценными камнями и построенный сотни лет назад из темного прибрежного камня, он едва ли мог так называться: его стены никогда не отражали вражеских атак, а на его грубо обтесанном мосту не было ни одного солдата. Однако, пока на него не обрушится весь гнев бурь и стеклянного моря, он будет стоять непреклонно.

Мальчик Мунго пересек мост и осторожно протиснулся в большие двери. Сайлас последовал за ним и зеркальный туман, окутавший его тело, начал заполнять, своей отражающей дымкой, комнаты и банкетный зал.

В большом зале, как и всегда, ярко горел огонь. Мунго подошел к фигуре, сидевшей перед огнем. Он хотел что-то сказать, но передумал и двинулся дальше. Сайлас приблизился к человеку, и существа на его больной плоти, прячась от жара огня, поползли в разные стороны. Около огня сидел Старый Лундал. Если не считать пристального взгляда, устремленного на яркое пламя, бывший вождь представлял собой жалкое зрелище — он был едва жив, от него остались одни кожа и кости. Исчезли его многочисленные безделушки старых богов, и словно как какое-то покаяние, вместо них старик носил тяжелую цепь с медальоном в виде молота Зигмара. Сайлас положил свои толстые бледные руки на плечи Лундала, наклонившись к уху старого вождя.

— Не беспокойся, отец, — прошептал колдун. — Это я ответил на твои незримые молитвы. Скоро все кончится.

— Но милорд, — взмолился Мунго, возвращаясь в банкетный зал. Сайлас обернулся. В комнату вошел его брат Хирн. Как всегда, высокий и крепкий, а его лицо напоминало дикую маску. За ним следовали те же слуги, что оттащили Сайласа в грот.

— Будь ты проклят, — бросил он одному из них, показывая швы на своем плаще из акульей кожи. — Не вздумай мне перечить. Посмотри на это. Посмотри на это! Ты никчемный портной. Ты думаешь, что это достойно клана Шелдрак, не так ли? Ты думаешь, что таким образом человек может служить своему Королю Богов? Мне следовало бы тебя выпороть, пес.

— Милорд, — более настойчиво обратился к нему Мунго. — Меня послал отец. Есть кое-что, что вы должны увидеть.

Хирн с сердитым лицом повернулся к мальчику. Он резко ударил Мунго тыльной стороной ладони, отчего тот, словно подкошенный, рухнул на пол. Он был слишком потрясен, чтобы даже всхлипнуть и отползти по полированному полу от Хирна.

— Ты, наглый щенок, — сердито сказал Хирн. — Как ты смеешь мне мешать? — он перевел взгляд с мальчика на слуг. Прежде чем схватить хлыст из китового уса, висевший на стуле, разозлившись, он сорвал с плеч плащ и швырнул его в одного из слуг. — Это не достойно моих плеч. Вы хотите оскорбить меня своей работой, верно? Черт бы побрал ваши шкуры, вы не посмеете сделать это снова. Я сниму кожу с ваших спин, — прорычал он, попятившимся слугам.

Сайлас последовал за Мунго, который карабкался вверх по лестницу, и туман оставался с ним на одном уровне. С трудом поднимаясь по каменным ступеням, он вспомнил, как ломались его кости, пока он с них падал. Сайлас нагнал мальчика возле покоев вождя. Когда-то эти комнаты принадлежали его матери и отцу. Теперь же, они приютили Родрика, его детей и ту островитянку, на которой он женился.

Скрытый отражающим туманом, Сайлас стоял на пороге и наблюдал за, копошащимися на лестничной площадке, толпами детей. Они были худы и тонкоруки, но в их глазах светился голод. Голод не к еде, а к вниманию. Они росли в атмосфере соперничества — отцовская любовь была главным призом. Подобно стае хищников, они стремились отсеять самых слабых, улучшая тем самым свои шансы. Все они были незаконнорожденными — их матери были дочерьми рыбаков и островитян. Родрик искал совершенство в своих детях, надеясь, что каждый из последующих будет более достоин своей родословной и Бога-Короля. Однако они выживали.

Они были наследниками Родрика.

Глаза девочек и мальчиков злобно сверкнули, когда Мунго начал пробираться сквозь их ряды. Они приблизились к юноше, который все еще держался за покрасневшую от удара Хирна щеку. Мунго остановился, его глаза были полны слез. В толпе детей он чувствовал себя не уверенно, а они просто смотрели на него, как на кусок мяса.

Внезапно одна из дверей открылась. Сайлас услышал, как изнутри раздался женский плач, но не мог определить его причины. Вождь вышел на лестничную площадку: Родрик был обнажен до пояса, его нижнюю часть тела, покрывал экстравагантно длинный плащ, чей подол волочился по полированному полу. Обнажив безупречные зубы, его лицо застыло в жестокой ухмылке. Взгляд был словно остекленевшим, отсутствующим, как будто он заново переживал те ужасные вещи, что совершил.

— Отец, — закричали дети и, забыв о Мунго, набросились на вождя, требуя его безразличного к ним внимания.

Родрик, казалось, не замечал их, и, сбивая с ног самых маленьких, просто шагал через толпу. Дети вцепились в его мускулистый торс и тянули за плащ.

— Мой лорд… — неуверенно проговорил Мунго. Сайлас наблюдал за ними из серебряного тумана, что пробирался вверх по замку. Родрик потянулся к ручке двери, что была дальше по лестнице, но услышав голос мальчика, он остановился. Это не был голос его собственных детей, словно птенцов, каркающих вокруг и требующих внимания. Он посмотрел прямо сквозь мальчика.

— Меня послал мой отец, господин вождь, — проговорил Мунго. — На пляже, милорд. Есть события, что требуют…

— …моего внимания, — продолжил за него Родрик шелковистым шепотом. Словно уловив в этих словах что-то смешное, он улыбнулся.

— Может быть вы спуститесь и все увидите сами, господин вождь? — робко предложил Мунго.

Ответом ему была безумная улыбка, что стала еще шире. Словно забыв о словах мальчика и о самом себе, вождь повернул ручку и открыл дверь. Сайлас услышал, как изнутри раздались рыдания женщин. Как только Родрик исчез в дверях, дети снова обратили свое внимание на Мунго, но тот уже исчез, превратившись в силуэт мальчика в серебристом тумане.

Сайлас нашел его этажом выше — он яростно стучал в дверь, на которой криво висел молот Зигмара, металл на котором потускнел и выцвел. Мунго все время оборачивался, ища преследующих его детей. Но вместо них он увидел медленно заволакиваемую дымом, лестничную площадку. Сайлас увидел, как мальчик толкнул дверь и вошел в темную комнату.

— Мастер Норвик, — позвал Мунго, проходя в соседнюю комнату, заполненную дымом от свеч. Сайлас последовал за мальчиком. Помещения были похожи на жуткую часовню. Норвик украсил комнаты священными атрибутами Короля Богов, что привез с собой из Тессарака. Он надеялся принести слово Короля Богов на остров Эрзац. Обратить вождя и клан Шелдрак в веру, чтобы потом распространить ее на селян. Однако этого так и не случилось. Гобелены превратились в лохмотья, а иконы с образом Короля Богов бесцеремонно валялись на полу. Комната была завалена грязными свитками и безымянными томами. Стоял запах застарелой крови.

По всей комнате виднелись знаки, которые Сайлас сразу узнал. Страшные фигуры, состоящие из сфер и полумесяцев, нарисованные на камне стен, вырезанные в грубых алтарях и обработаны в металле стоящих икон и висящих талисманов.

Это был не символ Зигмара.

Хергустагр сказал ему, что они были знаками вражеского Бога излишеств и наслаждений. Бога, что был той тьмой, что давно разъедала его народ и поработила семью Сайласа. Гордые сердца островитян, преданно бились во славу давно потерянного божества — и в некотором смысле, так было всегда. Это началось еще в далеком прошлом клана, в период расцвета Шелдраков. Он пришел с Тессарака и Расколотых Островов вместе со священником Норвиком. Уже несколько рыбаков покинули остров, отправившись на поиски Слаанеш в великой серебряной пустоте на своих лодках через океан, и они уже никогда не вернуться. Другие же, кто остался, ожидали возвращений Темного Принца, превратив Эрзац в райский остров.

— Мастер Норвик, — проговорил Мунго, когда нашел страшного старика, склонившегося над столом, строчащего на пергаменте колючим пером план по возвращению ужасного божества. Повернувшись, священник посмотрел из темноты своего капюшона на мальчика.

— Мастер Норвик, — повторил Мунго. — На пляже происходят странные вещи.

— Что случилось? — спросил священник, выдергивая колючее перо из окровавленных пальцев.

— Вдоль наших берегов рыбы выбрасываются на землю, — сказал ему мальчик. — Милорд, они больны. Они гниют у наших ног и их тела кишат личинками.

Священник слез с табурета и заковылял к Мунго. Он кивал, пока мальчик рассказывал о странных событиях, что произошли на пляже. Было что-то странное в том, как Норвик приближался к мальчику и как блестели под капюшоном его глаза — мальчик испугался и отступил, но уперся в каменный алтарь, что стоял позади него. Норвик потянулся за кривым клинком, что висел в грязных ножнах на поясе. Он достал его и пред Мунго замелькало, окрашенное в алый лезвие.

— Как давно у тебя эта родинка, мальчик? — спросил Норвик, обнажая клинок и потянувшись к его подбородку. Ужас исказил его лицо, когда священник заковылял в его сторону.

Словно масло в воде, маслянистый туман рассеялся и обнажил фигуру колдуна Сайласа в его отвратительном одеянии. Его внезапное появление привлекло внимание Норвика. Увидев стоящую в комнате фигуру с посохом, жрец удивился и повернул злое лезвие жертвенного кинжала в сторону Сайласа. Норвик судорожно переводил взгляд с Мунго на колдуна.

— Кто ты такой? — злобно прошептал жрец, скидывая свой капюшон. Под ним оказался безупречный череп с натянутой пергаментной кожей. Он сверкнул на Сайласа заостренными зубами и молочно-белыми глазами.

— Иди, мальчик — произнес Сайлас голосом, похожим на звук того, как змея сдирает кожу. И после его слов Мунго выбежал из часовни.

— Говори, — потребовал священник.

— Я всего лишь человек, — ответил Сайлас. — Человек, не достойный взора богов. Я уже давно забыт. Я — нечто, вернувшиеся из ничего.

Норвик облизал острые зубы серповидным языком. Железный кинжал неожиданно вспыхнул темной силой, и священник проткнул лезвием Сайласа. Колдун почувствовал, как окровавленная сталь пронзила его одежду и скользнула в больную плоть. Ожидая, что закутанная в плащ фигура схватится за живот и упадет на землю, Норвик пронзал ее плоть снова и снова. Вместо этого, почти не причиняя вреда больному гостю, клинок погружался в пропитанную водой плоть. Сайлас едва ощущал присутствие клинка в своем животе.

Колдун приложил губы к заостренному уху Норвика.

— Я — Сайлас, — прошептал он, — из клана Шелдрак. И я вернулся домой.

С силой, не присущей горбуну, Сайлас схватил Норвика за подбородок. С его губ сорвался поток колдовской порчи, хлынувшей в ухо священнику. Наполняясь искореженной грязью, Норвик силился вырваться и кричал. Сайлас все сильнее прижимал к себе священника, пока тот, покрываясь волдырями и плача, пузырился. Сайлас оставил Норвика там в виде дымящейся кучи больной плоти.

Поднявшись по ступеням башни замка, колдун подошел к знакомой двери. Это была его собственная дверь, дверь, принадлежавшая его бывшим покоям. Она была заперта на засов. Постучав посохом по дереву, он повредил ее петли. Дверь начала растворяться, и он вошел в нее, когда она упала на землю сгустком мякоти. В своих покоях он обнаружил сидевшую на кровати леди Тиган. Ее лицо было худым и осунувшимся. Она была хрупкой тенью прежней себя, но ее глаза все еще горели королевским вызовом. Когда колдун пересек комнату, она, насколько позволяли ей кандалы, отодвинулась от кровати. Подняв руки и сжав их в кулаки, Тиган намекнула, что, если тот подойдет слишком близко, то она набросится на Сайласа. Не желая быть частью бесчеловечного и жестокого обращения с людьми в замке, она боролась с Норвиком и братьями, доставляя им неприятностей больше, чем они ожидали, и в наказание они заточили ее в башне.

Избавились и забыли.

— Я пришел за тобой. — произнес Сайлас. Он потянулся к ее цепям, но Тиган, сморщив нос от вони, отступила назад. Она осматривала его отвратительную форму, рваные одежды, гнилое лицо и сгорбленную форму.

— Сайлас? — спросила она, не веря в то, что видит.

Он положил свои больные руки на ее цепи. От его прикосновения металлические звенья потускнели, и прежде чем распасться в красную муку на кровати, они прожавели. Тиган потерла ободранные запястья и попятилась к окну. Сайлас потянулся к ней, но она со страхом и отвращением забралась на окно. Стало очевидно, что дама скорее бросится с окна башни, чем будет касаться холодной плоти колдуна.

— Я… я думала, ты умер… — неуверенно проговорила он.

— Некоторое время я и сам так считал, — ответил колдун, стоя перед окном, — но, кажется, существует огромная разница между тем, чтобы быть почти мертвым и действительно мертвым. И я принес этот мир с собой.

Они оба услышали странный звук. Далекий гул. Ужасное жужжание жирных мух. Звук был повсюду, и тут они увидели его источник: он расползался, словно грязное пятно. С волшебной быстротой личинки изливались из мертвой рыбы, их коконы, покрывали гнилые холмы, которыми был усеян весь пляж. Высушив крылья и поднявшись в воздух, из них выползла адские чумные мухи. Они сокрушили бегущих рыбаков и закружились по берегу, покрывая лачуги своей грязью. Сайлас и Тиган наблюдали, как черный рой растет и поглощает деревню, как насекомые покрывают все и вся. Несмотря на то, что окна лачуг были закрыты, а двери заперты, спрятаться было невозможно. Покрытые с ног до головы жирными черными мухами, островитяне метались и выбегали на берег

— Нет, — воскликнула Тиган, отступая от окна. — Это твоих рук дело?

Наблюдая, как разворачивающаяся чума поглощает остров Эрзац, Сайлас кивнул с нескрываемой гордостью. Леди Тиган отступила к двери, подальше от этого ужаса. Подальше от Сайласа. Спускаясь по лестнице, она слышала сводящие с ума жужжание мух и крики. Чума добралась до замка. Она отошла от двери. Но ее уже не было.

— Ты в безопасности, — проговорил за ее спиной Сайлас. — Но ты единственный островитянин, которого это касается.

Леди Тиган припала к холодной стене и скользнула спиной по ней, прижав колени к груди. Все, что она пережила, и безнадежность, которой сопротивлялась, казалось, в этот момент обрушилось на нее.

— Что ты надел? — прошептала она. — Во что ты превратился?

— Я тот, кем был всегда, — ответил Сайлас. — Я есть та уродливая правда, с которой нужно смириться.

Они оба ждали, пока не стихнет гул, а крики не превратятся в всхлипы и стоны.

— Пора, — произнес колдун, внезапно обернувшись. Он схватил ее за руку, и Тиган едва заметила прикосновение гнилых пальцев, охвативших ее запястье. Она заперлась в том единственном месте, где могла это сделать — в темном тепле своих мыслей. Месте, где не было ужаса, что происходил вокруг. Постукивая посохом по ступенькам, колдун потащил Тиган за собой. Как и рой мух серебряный туман исчез. Под хруст хитина они вдвоем спускались по черному ковру из мертвых насекомых вниз по ступеням замка, и Сайлас увидел, барахтающихся в агонии братьев, их пленников, слуг и бастардов клана Шелдрак.

Сайлас остановился и прижал к своей груди леди Тиган. Он смотрел, как Родрик и Хирн, шатаясь, ходят по коридору. Обглоданные заживо мухами их совершенные формы и красивые черты лица превратились в месиво инфекции и плоти, распухшей от отложенных в них яиц. Личинки извивались по больной кожи и братья стонали от того, в каких чудовищ они превратились. Вождь, увидев Сайласа, упал на колени. Когда Родрик вцепился в свое отвратительное лицо, то стон физической агонии, сменился душевными муками.

Словно у покрытых коркой кукол, плоть отпадала от их тела. Между ее кусками протекали струйки гноя, а личинки, словно дождь, сыпались на землю. Родрик взревел, когда Хирн и другие несчастные начали рвать свое тело и то уродство, в которое они превратились. То, что ждало внизу, больше не было братьями Шелдрак.

Тиган закричала.

Под сочащейся оболочкой изуродованной мухами плоти скрывались демонические сущности. Из их голов торчали короткие одиночные рога. Зеленая, потусторонняя плоть едва прикрывала их гротескные черепа, а единственный глаз горел мрачной злобой. Стряхивая грязными когтями больную скорлупу из братьев, демоны обнажали веретенообразные конечности и пузатые тела.

Тиган запаниковала, когда ее окружили зараженные чумой монстры, рождающиеся из тел островитян.

— Пойдем, — сказал ей Сайлас Шелдрак, таща Тиган к двери. Оставив позади все, демоны последовали за ними, своей больной походкой и неукротимым шагом. Когда они проходили сквозь зал для пиршеств, в котором до сих пор горел огонь, колдуну показалось, что он чувствует запах жарящейся плоти. Кресло из китового уса, стоящее перед очагом, пустовало. Колдуну почудилось, что он увидел в пламени Старого Лундала — старик, спасаясь от мух, бросился в огонь. Прежде чем раз и навсегда покинуть замок Шелдрак, Сайлас позволил себе болезненно улыбнуться.

На всем протяжении их прогулки по пляжу их сопровождали рыдания и стоны леди Тиган. Постукивая посохом по дороге и сопровождаемый длинной колонной демонов Сайлас шел сквозь деревню. Разрывая порчу, нанесенную их прекрасным телам стаями мух, островитяне завывали от обрушившихся страданий. Из плоти рыбаков, их жен и детей появлялись чумные демоны разных размеров и ужасающей внешности.

Пощады не было никому.

Под хруст камней они двинулись вслед за колдуном по пляжу к золотистому прибою. На берегу Сайлас и Тиган обнаружил гору гниющей рыбы. Сбиваясь в кучу, сгнивая заживо на солнце, она выбрасывалась из воды. Гноящиеся, разлагающиеся останки превратились в ужасное существо

Гора гнили стала чудовищем, что обнажило зубастый рот. Его глаза открылись на том месте, что было его ужасным лицом.

Сам Хергустагр прибыл на остров, чтобы полюбоваться работой, проделанной его помощником.

Разум Тиган был сломлен. Они никогда не испытывала такого ужаса, но, когда демон вперил в нее свой злобный взгляд, леди подавила рыдания. Сайлас склонился перед своим адским покровителем в поклоне.

— Утром слуга темного принца держал этот остров в своих лапах, — гордо сказал Сайлас. — К полудню он принадлежит великому Повелителю Разложения.

— Ты хорошо поработал, Сайлас, — пророкотал Хергустагр, устраивая свое грязное тело на серебристой отмели, пока вода чернела от его присутствия. — Ты отомстил за себя и угодил нашему зловонному хозяину. Теперь пришло время принести его славу на остальные проклятые острова. Искать таких же магов, как и ты, чтобы они поддерживали наше присутствие в этом мире.

Прежде чем повернуться к своей демонической орде, Сайлас склонил голову в капюшоне:

— Выступим же, мои дети, — воззвал он. — За этими берегами есть души, которые мы можем возвысить и изменить. Темные силы, которые мы можем использовать и преобразить. Они ждут нашу милость!

Выставив свои отвратительные фигуры напротив рыбацких лодок, лежащих на усыпанных драгоценностями берегу, они в унисон двинулись вперед. Некоторые из судов были величественны — огромные транспорты, которые мастер Норвик намеревался использовать в своих поисках Темного Бога. Напрягая больную мускулатуру, они вытолкнули лодки на мелководье, и подняв свои черные паруса, спустили на воду маленький флот. Горбатый колдун потащил леди Тиган за собой, когда проклятый демон помогал Сайласу взобраться на борт самого крупного корабля. Она попыталась вырваться из его зловонной хватки, но Сайлас снова притянул ее к себе. Когда ее лицо почти соприкоснулось с его проклятым ликом, она выплакала свои последние слезы.

— Сайлас, — всхлипнула она. — Пожалуйста…пожалуйста.

— Не беспокойтесь, леди Тиган, — сказал Сайлас Шелдрак. — Мы покончили с этим проклятым местом. И теперь я отвезу вас домой…

Content

Роб Сандерс
Демон глубин