Zampolit

Герильеро

Пролог

Тупак Амару Третий оглядел цепочку воинов кечуа[i] и порадовался, что наконец-то у них нормальное снаряжение. Не полностью, есть еще неудовлетворенные хотелки, но в целом неплохо, особенно на фоне пробелов в обучении.

Каждый взгляд на крепкие горные ботинки добавлял чуточку гордости — с обувью пришлось возиться много и долго, с самого начала эпопеи. Индейцы-то здешние привычны ко многому, зимой и летом ходят в сандалиях на босу ногу, а то могут вообще босиком. Но это годится для обычных переходов или сельскохозяйственных работ, а вот когда ты тащишь на себе тридцать кило груза и снаряги, да еще бегом по усеянной острыми камушками тропе, без хороших ботинок никак.

Пробовали делать сандалии-усутас с более толстой подошвой, умельцы тут в каждой общине есть, но подвел материал — старые покрышки. Спокойно ходить в них можно, а воевать в горах трудно, особенно, когда скалы мокрые от дождя или тумана. Пробовали делать из нескольких слоев кожи — но тут не принято ее дубить и сыромятная подметка набирает влагу, размокает и разъезжается. Печальнее всего, что даже при наличии денег нельзя вот так просто взять и купить хотя бы полсотни ботинок, это мгновенно станет известно военной контрразведке. Эх, а так бы заказать прямо у Lowa или, если их еще нет, у какого-нибудь Dachstain[ii]…

Синко молодец, нашел и раскрутил этого толстого суб-офисьяла[iii} из Марискаль-Эстигаррибии, сидевшего на здоровенном складе парагвайской армии, прямо при тамошнем аэродроме. Сколько через него успели затарить, пока он не решил сыграть в обе стороны — не сосчитать. Денег он, конечно, нахапал немеряно, но, с другой стороны, а что толку с тех денег, если их потратить не на что? Да и продавал он, как ни крути, “ниже рынка”. И продавал бы дальше, да жадность помешала… Зато теперь бойцы выглядят не как шайка оборванцев, а как регулярное подразделение. И не смогут больше стонать и отлынивать от тренировок по причине сбитых ног.

Смуглое индейское лицо Тупака затуманилось — его снова накрыли мысли о подготовке, которая давалось с большими трудами. И не в последнюю очередь из-за самого Амару, вернее, из-за ограниченности его времени, знаний и неспособности быть сразу во всех местах. Да, десяток-другой инструкторов очень бы не помешал, но кто их сюда пошлет?

Голова колонны внезапно затормозила и партизаны хоть и не очень быстро, но по крайней мере правильно присели слева-справа от тропы, ощетинившись карабинами в разные стороны. Вот еще один повод для гордости — все вооружены единообразно, в бою не приходится думать, какие патроны кому нужны. Американские М1, американские же М1911[iv], лимонки и все прочее — это при том, что боливийская армия пока вполне обходилась маузеровскими винтовками довоенного чешского производства.

Остальным, правда, так не повезло, в лагерях до сих пор можно найти самые разнообразные стволы. Но каждое подразделение стараются вооружать однородно. Тупак мысленно улыбнулся, вспомнив своих “гансов” с маузерами, рейнметаллами и вальтерами — отряд Катари Кауйя. Хороший отряд получился, и командир тоже хороший, полностью оправдывающий свое имя Катари — “змей”. Мудрый и неторопливый Каа, по итогу добивающийся всего желаемого.

Или отряд новобранцев, которых заставляли бегать с винтовками М1 Garand. Несмотря на одинаковый индекс с карабином, винтовка весила на целых два килограмма больше, что очень немало в горных условиях. Ничего, через пару лет военные в Перу возьмутся за ум и закупят АК, вот тогда можно будет разгуляться. А пока — так, с миру по нитке. И ведь буквально со всего мира, пулеметы все больше чешские, винтовки немецкие и американские, пистолеты-пулеметы вообще сборная солянка — Англия, Израиль, Бельгия, Аргентина… Есть даже такая экзотика как доминиканские “кристобали” или сохранившиеся со времен Чакской войны стрелядлы Шмайсера 1918 года.

— Что там?

— Касик, дозорные слышали голоса!

А вот это плохо. Местных тут не должно быть… Неместных тем более. Маршрут выдвижения определили заранее и заранее же разведали — глухие окольные тропы, по которым ходят только дикие ламы. Люди, даже самые тупые, непременно заметят в узкой долине если не отряд, то его следы и скорее всего доложат главе общины. А то и проезжающему армейскому грузовику, на который как раз и идет охота, чем угробят всю акцию.

Но это еще полбеды, беда если неместные, то есть армия. Просто так шарахаться по горам солдатикам незачем, сюда полезут только рейнджеры, и только в том случае, если у них есть цель. А никакой другой цели, кроме засады на отряд Амару, у них в здешних местах нет. А это значит, что у них есть точная и, что важнее, своевременная информация — решение о выходе отряда на акцию принято позавчера. “Надо бы проверить, кто за эти дни спускался в долины” — подумал Тупак. Но это, разумеется, в том случае, если кто-нибудь вернется в лагерь. Хотя… нет, некому. Сразу после приказа лагерь был закрыт и незаметно покинуть его стало очень трудно, а на утренней и вечерней перекличках на месте были все бойцы, обернутся же туда-обратно за полдня никак невозможно. И тем более невозможно за ночь — попросту свернешь себе шею.

Или, черт побери, это тепловизоры??? Но нет, весь марш над ними летали только кондоры. Командир оглядел бойцов — дураков среди них не было и, судя по напряженному виду, встречу с рейнджерами просчитали все. Он молча махнул рукой и его люди по одному, тихонько, стали занимать более надежные позиции, чем сидя по сторонам от тропинки. Сам он скинул с плеча карабин и устроился чуть повыше, за здоровенным камнем или, скорее, маленькой скалой.

От головы колонны послышался свист — отбой, следом прибежал маленький индеец Искай, самый ловкий разведчик в отряде:

— Ложная тревога, касик. Дозорные приняли крики птиц за голоса.

— Ты уверен, Искай?

— Уверен. Можно идти дальше.

— Хорошо, только поставь в дозор сразу две пары — одну впереди, другую сзади, но так, чтобы они друг друга видели.

Искай кивнул и умчался вперед. Повинуясь знаку Амару, бойцы вновь сошлись на тропинке и выстроились в колонну, все еще нервно озираясь.

“Пожалуй, надо встряхнуть ребят”

— Ну что, обжоры, обосрались с перепугу?

— Никак нет, только с лютой ненависти! — осклабился щербатым ртом Юнапаке, бесшабашный малый, храбрый до безумия, но при этом разгильдяй.

— Попрыгали, желудки!

Бойцы вразнобой заскакали на тропинке.

Бряк.

Бряк.

Бряк-бряк.

Ну так и есть — у всех шуршит одежда, да по камушкам подошвы и лишь у Юнапаке брякает в ранце! Амару приказал остановиться и подошел к индейцу вплотную.

— Опять?

— Оно само разболталось! Я укладывал плотно!

— Ну да, ну да. Само. Что-то много у тебя само происходит. Вчера вон, само выскочило, что дозор не нужен…

Юнапаке самолюбиво вскинулся. Конечно, не нужен! Здесь не бывает чужих!

Да, тот еще подарочек… Зато в бою лучше многих. И почти с каждым так — здесь хорошо, тут плохо, вот и думай, командир, у тебя голова большая. И ведь оставишь его в лагере, непременно выкинет фортель, как месяц назад — бросил пост и ушел в деревню, соскучился по семье. Тупак тогда два часа говорил с дедом Юнапаке и почтенный старец даром что не пинками выгнал непутевого внука из дома и наказал во всем слушаться касика.

Впереде, в просветах деревьев уже угадывался первый хребет и перевал Малый Кучо. За ним — впадина, по которой бежит горная речушка или ручей Ньясу, подъем на перевал Средний Кучо и спуск в долину, к автодороге. Всего-то пять километров по прямой, но это горы, так что минимум два часа пути. Но лучше закладываться на три.

За это время еще пару раз тревожно орали птицы-чаха[v], отряд замирал и нервно вслушивался в пространство вокруг, но чужие тут действительно не ходили.

Вскоре внизу показалась долина, по мере спуска становилось заметно теплее, бойцы распустили завязки чульо[vi] и закинули полы пончо за спину, на рюкзаки. Целое дело было — тут чульо и пончо делают самых ярких расцветок, у каждой общины свой узор и потому когда Амару попросил сделать все серым, зеленым и коричневым, на него посмотрели как на идиота. Только авторитет великого Инки, незримо витавший над носителем громкого имени, не дал сорвать первый заказ. Правда, когда Искай в новом невзрачном одеянии “потерялся” в лесу, старики покивали и согласились что да, неплохая мысль была. Впрочем, упертый дед Контиго плюнул и отказался участвовать в этом “глумлении над заветами предков”, как он выразился. Эх, дедушка, когда твои предки придумывали заветы, минных полей не было. И снайперских прицелов. И тепловизоров, гадских тепловизоров тоже не было!

Амару задумался — где бы, кстати, найти ткани-серебрянки, подбить пончо? Сразу ведь тепловая заметность упадет… И надо накачать еще раз Инти, чтобы проверил лагеря на открытый огонь и дым.

Вот и дорога. Отряд точно вышел к заранее выбранному месту и этому стоило порадоваться — в прошлый раз проводник промахнулся почти на километр и чуть было не сорвал всю акцию. Зато сейчас можно не торопясь устраивать засаду.

Укатанный щебень (асфальт пока только в городах) делал хитрую петлю с подъемом — какой бы ни был лихой водитель, он тут непременно затормозит. И еще хорошо, что с правой стороны, после петли, дорога почти прямая и просматривается далеко. А вот слева серпантин, и командир выслал дальний дозор, а за первым поворотом поставил Юнапаке с базукой и еще одного бойца, на всякий случай. Снарядов, правда, всего три штуки и потому практики толком и не было, тренировались, так сказать, “пеший по конному” — разбирали-собирали, наводили и… и все. Так что какой гранатометчик из Юнапаке — бог весть, одна надежда, что в бою не растеряется и не подкачает.

Вот, кстати, странность — базука тоже М1, как винтовка и карабин. А если копнуть, то такой же индекс еще у кучи армейских приблуд — пистолета-пулемета Томпсона, гаубицы, стальной каски, миномета, двух (!) зениток, пулеметной ленты… Даже танк М1 у американцев был. Такое впечатление, что те армейские начальники в US Army, что придумывали номера изделий, школу прогуливали и других цифр не знали.

Искай и еще два бойца раскидали по дороге “чеснок” и скрылись в зарослях на противоположной стороне — оттуда будет удобно контролировать обочину, если солдаты среагируют и успеют залечь в кювет. Сам же Амару еще раз проверил, как бойцы заняли позицию. Все устроились правильно и приготовились ждать, лишь совсем молодой мальчишка, только-только сменивший “Гаранд” на карабин и еще ни разу не стрелявший в настоящем бою, сжимал оружие так, что побелели костяшки пальцев.

— Не ссы, бамбино! — похлопал его по плечу Амару. — Они боятся нас еще больше!

Парень слабо улыбнулся, но расслабился, командир подмигнул и пошел вдоль цепи дальше. Все по плану, пулемет на месте, воины держат под прицелом дорогу и оба поворота. В джунглях на противоположной стороне дороги мелькнул белый платок — раз, другой… Амару вынул такой же кусок ткани из кармана и помахал им влево-вправо, а затем изобразил букву “М”. В ответ Искай описал платком кольцо — букву “О”. Значит, маскировка о’кей, уж кому-кому, а Искаю в этом деле можно доверять.

Последним проверил Юнапаке — тот вольготно развалился за камнем, выставив напарника наблюдать за дорогой.

— Базука заряжена?

— Все в порядке, касик.

— Хорошо. Помни, что бы ни случилось — не бросай пост.

Индеец снисходительно кивнул, сколько можно долбить одно и то же? Тупак с досадой вернулся на свой “командный пункт” чуть выше общей линии.

Теперь оставалось только ждать. И цыкать на бойцов, вдруг решивших почесаться или переложить винтовку, отчего она стукнула о дерево. И лупить проклятых вездесущих мошек, так и норовивших впиться в кожу. Верно сказано — бесшумных засад не бывает.

Деньги солдатам в Самайпату возили раз в неделю из Санта-Круса, столицы департамента. Легковая машина с важным лейтенантом лет пятидесяти, не иначе главным финансистом, грузовик с пятью-шестью солдатами в кузове при десятке плотных мешков под сургучными банковскими печатями. Сегодня как раз такой день.

До Самайпаты отсюда примерно тридцать километров, час езды по сухому — дождь собирался-собирался, но так и не собрался, только заставил всех упариться. Куэвас ближе втрое и там есть полицейский пост. Даже если они как-то узнают о нападении, оттуда меньше чем за двадцать минут не добраться, за это время выпотрошить грузовик можно без спешки. Да и сколько пост сможет послать на помощь, если там всего трое полицейских?

Амару привычно закинул в рот листья коки из мешочка на шее и еще раз подумал, что правильно он взял не десяток бойцов, а два — и страховка от случайностей, и больше людей пройдут крещение боем. А потом отход тремя группами, чтобы не торить слишком широкий след.

Дважды крикнул чахой дозорный — едут! Амару навел в ту сторону старенький бинокль с самодельными блендами, но листва скрывала поворот. Секунд через тридцать среди симфонии горных звуков прорезался движок грузовика. Старый наверно, вон как тарахтит, легковушку за ним и не слышно. Зато видно — через минуту-другую из-за поворота вырулил и сбросил скорость сверкающий хромом Chrysler New Yorker. За ним метрах в десяти громыхал не то джип-переросток, не то недогрузовик с открытым кузовом, над бортами которого торчали четыре… пять… шесть голов.

Адреналин пошел в кровь бурным потоком, высохшая было спина мгновенно взмокла.

“А красиво живут финансовые лейтенанты” — успел подумать касик до того, как американская машина, нелепая на здешней щебенке, наехала на “чеснок” и с шипением села на обода. Она прокатилась, чавкая шинами, еще метров пять и остановилась"

Со скрипом затормозил грузовичок, головы солдат качнулись вперед и назад. Один из них привстал, глядя вперед.

Водитель легковушки, изрыгая проклятья, вылез наружу и напоролся на “чеснок”, отчего завопил еще громче.

Внутри крайслера в попытках понять, что происходит, завозился и открыл дверь лейтенант.

Стоящий в кузове, видимо, сержант, скомандовал, солдаты нехотя принялись открывать задний борт.

Лейтенант вылез наружу, вывалил пузо между стойкой и дверью, и начал кричать на водилу.

Амару взял прицел, задержал дыхание, нажал спуск. Пуля вошла через открытое окно кабины грузовичка прямо в висок шоферу, забрызгав сидевшего рядом кровавыми кляксами.

Тот сообразил быстрее всех и буквально выпал из грузовика на обочину.

Следом, прямо через борт, сиганул сержант.

Заросли расцвели вспышками выстрелов, сразу упали водила, лейтенант и два солдата.

Остальные залегли на обочине, азартно и беспорядочно палили в сторону засады и не видели, как со спины к ним со страшным ревом понесся Юнапаке, размахивая мачете.

— Kuda, suka??? Nazad, pridurok konchenyi!!! — заорал касик.

Захлопали выстрелы группы Иская, на обочине двое ткнулись лицами в пыль.

Юнапаке почти добежал до оставшихся в живых двоих солдат во главе с сержантом, когда тот перекатился на спину и поднял винтовку. Юнапаке метнул мачете, оно с глухим стуком врезалось рукояткой в лоб сержанту, тот глухо хрюкнул и рухнул ничком.

Еще несколько выстрелов.

Над обочиной поднялись две руки:

— Не стреляйте, синьоры! Сдаюсь!

— Прекратить огонь! Прекратить! — прокричал Амару.

Пальба стихла и тут стал слышен звук, ранее заглушенный перестрелкой — со стороны Самайпаты со звонким тарахтеньем движка на сцену выкатился допотопный броневик, как бы не самоделка времен Гражданской войны в Испании

Но с пулеметом в башенке и с полным грузовиком солдат следом.

Вот этим пулеметом он и причесал широким жестом всю поляну — первым рухнул Юнапаке, следом поднявший руки солдат, потом вскрикнул боец справа от Амару.

— По смотровым щелям! Все по смотровым щелям!

Солдаты из второго грузовика тем временем худо-бедно рассыпались в стороны от дороги, два капрала или сержанта организовали ответный огонь. В засаде всего двадцать, то есть теперь девятнадцать, солдат человек пятнадцать плюс броневик. Даже если удастся сковырнуть чертову железку, будет патовая ситуация. А если бой затянется надолго, может прибыть подмога и тогда все пропало. А все чертов придурок Юнапаке!!!

Амару посылал пулю за пулей в сторону армейских и судорожно думал, как повернуть дело в свою пользу. Еще несколько секунд и пулеметчик в башне нащупает засаду и тогда пиши пропало…

Из-за спины солдат, из зарослей с шипением вылетел заряд базуки и впился в заднюю стенку броневика.

Грохнуло так, что заложило уши, бойцы попадали на землю, закрыв головы руками и только Амару широко раскрытыми глазами смотрел, как на месте броневика встает огромный оранжевый шар.

“Повезло… просто повезло, прямо в бензобак…”

Исход боя решил Искай со своими и подтянувшийся бегом дальний дозор — они впятером оказались за спиной у солдат и разумно решили пустить в ход гранаты.

Три взрыва, десяток метких выстрелов, бой закончен.

Амару привалился к дереву, трясущимися руками меняя магазин. Руки ходили ходуном, да так, что пришлось зажать карабин коленями и втыкать магазин двумя руками. Несколько раз глубоко вздохнув, он решил встать и распорядиться, но ватные ноги отказывались подчиняться. Поэтому он просто сел поровнее, утер пот со лба, оперся на карабин и жестом подозвал ближайшего бойца.

— Чеснок собрать. Машины откатить по склону и сбросить в реку. Трупы туда же. Дорогу замести ветками. Гранатометчика ко мне, — и уже громче прикрикнул, — быстро!.

Получив понятные и разумные приказы, его люди принялись уничтожать следы боя. Группа Иская потрошила грузовики и собирала оружие. Минут через пять, когда броневик, проделав дыру в придорожных кустах, укатили вниз, к нему подошел до сих пор бледный гранатометчик с трубой базуки.

— Рассказывай, — внутри все тряслось, принять величественный вид, присущий касику, удалось с трудом.

— Юнапаке сказал что-то вроде “Я воин, я буду драться, а ты стреляй из этой трубы”, показал мне, как она работает и ушел.

— Почему пропустил броневик?

— Промазал. Первая ракета ушла вверх, перелетела дорогу и не взорвалась. Пока зарядил вторую броневик уже был за поворотом, я побежал, услышал пулемет…

— Дальше?

— Испугался, касик. Потом пересилил себя, подобрался поближе и выстрелил второй раз.

Амару сделал паузу и сдержанно похвалил:

— Молодец. Настоящий воин.

— Спасибо, касик! — боец поклонился.

Дорога понемногу освобождалась от машин и трупов, двое бойцов с широкими пучками веток приводили ее в порядок, когда рядом с Тупаком бросили восемь банковских мешков, а потом натащили пятнадцать винтовок, покореженный пулемет из башни, два пистолета и десяток гранат. А еще документы, портфель лейтенанта и прочие мелочи.

— Двое раненых, — доложил Искай, — Юнапаке убит.

— Vot zhe pridurok! — в сердцах сплюнул Амару. — Mgnovennaya karma v chistom vide.

— Что? Я не понял…

— И не надо, это заклинание.

Искай склонился и через секунду снова смотрел в глаза своему вождю.

— Заканчивайте, разбирайте груз и уходим.

[i] Кечуа — индейский народ в Южной Америке

[ii] Lowa, Dachstain — производители тактических и горных ботинок

[iii] M1 Carbine — самозарядный карабин времен 2й Мировой войны, М1911 — пистолет “Кольт” образца 1911 года

[iv] Суб-офисьял — звание в армии Парагвая, почти прапорщик

[v] Чаха — хохлатая паламедея, похожая на индейку южноамериканская птица с громким голосом

[vi] Чульо — вязаная перуанская или боливийская шапка с наушниками

Глава 1. Жил я с матерью и батей на Арбате, век бы так

— Мам, пап, я вернулся! — Вася захлопнул дверь и сбросил рюкзак на пол.

Из кухни, в таком привычном фартуке, вышла мама и сразу обняла сына. Прижала к себе, взъерошила волосы и счастливо всхлипнула:

— С приездом!!! — и тут же заботливо и одновременно строго поинтересовалась: — У тебя все в порядке?

— Да, мам, все прекрасно.

— Как там Крым? — отец улыбался и ждал своей очереди обнять Васю, облокотившись на косяк двери в гостинную.

— Отлично! — торопливо ответил Вася и тут же отругал себя за нарочито бодрый тон.

Все было действительно отлично, но бравировать этим перед отцом он посчитал стыдным.

— Да уж вижу, лыба на пол-лица, — как всегда иронично отец оглядел загоревшего Василия.

— Ага, снова в школу. Послезавтра первое сентября, ребят увижу…

— Ребят ты увидишь, а вот поход за знаниями отменяется. Пиши заявление на академку.

— Поче… Утвердили???

Захлестнувшая было Васю радость малость поблекла, стоило ему подумать про Татьяну, которую придется оставить на целых полгода!

— Да. — подтвердил отец. — Там первый состав нечто интересное нашел, экспедицию расширяют и усиливают. Так что сроку тебе две недели, список с делами и какие вещи брать с собой лежит на столе, деньги на карточку я тебе переведу завтра.

— Э…

— Не мычи, говори четко, — в голосе отца промелькнула командная строгость.

— Я все делаю самостоятельно?

— Да. Мы с мамой как раз успеем на море смотаться, второй сменой.

Вася сразу сообразил, что квартира остается в его полном распоряжении, но отец, прочитав такие несложные мысли на лице сына, дополнил:

— Так, спокойно. Загулов не устраивать, Миша присмотрит.

— Ну хоть друзей на отходную пригласить можно?

— Отходную — можно, главное, квартиру не спалите. Но ты бы для начала рюкзак разобрал.

Разбирая привезенные вещи — это в стирку, это убрать подальше, это пригодится через две недели, — Вася вдруг понял, что удача с экспедицией не случайна, а закладывалась с самого детства. Нет, кое в чем ему просто повезло — например, родиться в семье, крепко связанной с Латинской Америкой. Оттого никаких вопросов с выбором школы и не возникло, только в испанскую! Тем более, что она была совсем рядом, в Столовом переулке, пять минут не торопясь, перейти одну дорогу, потом мимо памятника дедушке Крылову, мимо церкви, где венчался Пушкин и перейти вторую дорогу. И если в первый класс его водили, то со второго Вася ходил в школу сам, невзирая на ахи и охи женской половины родственников — кагжетаг, мальчик идет один! целых пятьсот метров! машины! злые люди! Но мама гасила эти квохтанья тем, что “Вася взрослый и ответственный, он не станет гулять, если о нем беспокоятся дома”. Впрочем, с появлением первого мобильника с беспокойством все стало проще — “Мам, пап, я к Пете домой!”, но все равно, такое доверие обманывать не хотелось. Один раз он, конечно, не удержался и запропал на четыре часа с ребятами на бульварах, но как же ему потом было стыдно, когда мама поджала губы, а папа не разговаривал с ним три дня! С тех пор — только с уведомлением.

К чести родителей, они не держали Васю на коротком поводке и чем старше он становился, тем дальше его отпускали — вплоть до турпоходов на неделю-другую. А с третьего класса папа брал его с собой в зал, и понемногу научил некоторым полезным приемам.

— Все эти крутые вертушки с разворота — ненужное баловство, — объяснял он. — Во первых, не доводи дело до драки. Умный человек должен предвидеть и по возможности избегать таких ситуаций. А уж если приперло и необходимо действовать, то тебе нужны два-три поставленных удара и несколько хорошо отработанных блоков. Этого достаточно в девяносто девяти процентах случаев.

Классе в шестом Вася на спор выучил громадный кусок из “Мартина Фьерро” и прочитал его на вечере по случаю очередного испанского праздника. А поскольку испанское посольство было от школы не дальше родного дома, то дипломаты довольно часто появлялись в ее стенах — Васю заметили и включили в группу школьников по обмену. Так он в возрасте двенадцати лет увидел Испанию, точнее, Барселону и окрестности и получил очень полезную запись в “послужном списке”.

В тринадцать, правда, чуть было все не испортил по стремлению к справедливости и живости характера — поперся с такими же малолетними правдолюбцами на Болотную, демонстрировать. Из автозака тогда его выдернул дядя Миша, а дома, после втыка и объяснений, почему не стоит соваться в толпу, отец спросил:

— Ну и зачем?

Вася угрюмо молчал, глядя в сторону.

— Нет, ты ответь. Сумел вляпаться, так хоть объясни.

— Потому что несправедливость. И коррупция!

Егоров-старший хмыкнул, встал и минут через пять принес стопку книжек:

— Вот, возьми, почитай. И о несправедливости, и о коррупции.

Книжки эти, частью на испанском, частью на английском и русском, перевернули в голове все. Нелепые и мелочные страдания по “несвободе” или “неайфону” померкли перед нон-фикшеном о жизни в Латинской Америке, об “эскадронах смерти”, о дичайших аферах, о разграблении всего и вся, о ежегодных переворотах с расстрелами и безсудными убийствами… А уж когда старшие подкинули Васе некоторые книжки из дедовой библиотеки, он окончательно понял, что реально страшных условий он не то что не видел, но даже и не представляет.

Побочным плюсом этой эпопеи стало чтение запоем, причем не новомодных муракамей или упаси бог отечественных обличителей — нет, их Вася тоже пролистывал, — а все больше документальных книг о Латинской Америке, с которой он сживался все больше и больше. Ну и дополнительная нагрузка — дядя Миша принялся учить его работе с электроникой и фототехникой. Серьезно так, обстоятельно, как все, что делал дядя. Через полгода Вася стал штатным фотографом класса, а через год — и всей школы. А парочка электронных приколов, спаянных на коленке из всякого барахла, принесли ему разборки с завучем и славу крутого перца. Он даже на некоторое время затмил школьных певцов и гитаристов — нет, он тоже умел играть, в испанской школе гитарой баловались чуть ли не поголовно, но никогда не был “в первой десятке”.

Ближе к окончанию школы родители и дядя Миша понемногу начали подкидывать ему интересные биографии — Иосифа Григулевича, Николая Леонова или Африки де лас Эрас. И ненавязчиво рассказывать про перспективы государственной службы, а отец даже начал регулярно ездить с ним в тир. Стрелял Вася с удовольствием, книжки глотал и разговоры слушал, а потом сложил два и два и получил, что его подталкивают к поступлению в одно из учебных заведений Службы внешней разведки. И взбунтовался — подал документы на географический факультет МГУ. Родители погоревали, но сами воспитали, сами и расплачиваются, так что решение приняли, тем более, что Вася ухитрился поступить на бюджет. Не первым, но и не последним, так, в середке списка.

От полной студенческой свободы поначалу сорвало у него крышу и он втюрился по уши, до полного нерассуждения в девицу, которую мама иначе как “вертихвосткой” не называла. Среди однокурсниц Инна ничем, кроме выдающегося шнобеля, не выделялась и задним числом Вася недоумевал, чего он в ней нашел, кроме готовности потрахаться. И это при том, что был он парнем видным — спортивным, высоким, с правильными чертами лица и на него заглядывалась не одна девчонка, как он выяснил сильно впоследствии.

На зимнюю сессию он выполз еле-еле и чуть было ее не завалил совсем, но вытянул на прежних знаниях из школы и книжек. И семимильными шагами понесся к тому, чтобы уверенно завалить летнюю, но озверевшие от Васиных закидонов отец и дядя Миша приволокли его к знакомому, заведующему некой лабораторией. И тот за три вечера, легко и непринужденно, без всяких наездов, одними разговорами поставил молодому человеку крышу на место. Особенно на Васю подействовала нейропрограммка, показавшая, какой каркалыгой станет Инна через лет пять.

Потом как бы случайно в его жизни появилась Полина, уложившая Васю в койку на первой же свиданке и оттрахавшая так, что гормоны перестали давить на юный мозг, в которым сильно укрепились мысли “а не слишком ли я бегаю за Инной?”

Она мгновенно почуяла изменение в отношениях и пыталась удержать, но… если раньше Вася ничего слаще морковки не пробовал, то теперь все отдалялся и отдалялся. Летом их отношения прекратились после попытки скандала, когда он при работе в приемной комиссии закрутил с тихой девочкой из абитуры. За год было еще несколько легких романчиков с первокурсницами, потом появилась Татьяна, потом к спортзалу, тиру и книгам добавилась подработка в ИЛА и на всякие глупости времени уже совсем не осталось.

И вот все это, вместе взятое, и начитанность, и походы, и спортивная подготовка, и работа в ИЛА вылилось в удачу большую и уже почти нежданную — Институт Латинской Америки все-таки утвердил его младшим лаборантом в комплексную экспедицию в Боливии. Полгода работы в поле, на непосредственном материале, в группе высококлассных специалистов… Что он сдаст экзамены сомнений не было, а с таким бэкграундом даже после академки его сто процентов возьмут в магистратуру, а там и до аспирантуры недалеко. В экспедиции можно себе и научного руководителя найти, а можно и прямо в ИЛА, где его уже знают. И — считай, что карьера обеспечена. Молодой ученый, с полевым опытом, на хорошем счету… Научная работа по любимой теме, конференции, а с контактами родителей и дяди-тети — так и гранты от испанских или даже американских фондов, зарубежные поездки. Считай, сделал себе жизнь.

— Васян! Здорово! Как ты?

— Юрка, привет! Отлично! Ты сам как, где был?

Солидные четверокурсники хлопали друг друга по плечам, обнимались как будто не виделись долгие годы, хотя с окончания практики прошло всего-то полтора месяца. В первый день занятий весь поток понемногу собирался вместе в лекционной аудитории, построенной амфитеатром.

— О, Вася! Ты чо, на первую лекцию собрался? Нафиг-нафиг, я сейчас на первом курсе та-аких двух девчонок заметил, айда со мной! — курсовой ловелас Сеня был в своем репертуаре.

— Не, не пойду, — подтвердил Вася и не дав Сене порадоваться, добавил: — И на вторую тоже не пойду. И на третью. Я сейчас в деканат, сдать заявление на академку.

Услышав такое, ребята придвинулись поближе и вытрясли из Васи подробности. Новость об отъезде на полгода в боливийскую экспедицию вызвала у кого восхищение и радость за товарища, а у кого неприкрытую зависть, которую не смогло разбавить даже приглашение на “отвальную” через десять дней.

Интерьеры в Главном здании МГУ— особенные. Даже там, где их коснулась реновация, они сохраняют дух и величие “большого стиля”, что особенно хорошо видно в отреставрированном актовом зале, где восстановили все, вплоть до мозаик с красными знаменами. Классические колонны, старомодные ковровые дорожки, высоченные окна, кресла… Даже там, где все старое и покрытое, так сказать, “пылью веков” от сточенного студентами гранита науки, все равно ощущается грандиозность замысла. Храм, натурально храм науки, и стоя на девятнадцатом этаже, откуда открывался потрясающий вид на город, Вася прочувствовал это еще раз.

Замдекана пришлось ждать — первое сентября, все заняты, но Анна Ивановна сумела выкроить минутку.

— Что у тебя, Егоров?

— Вот, заявление на академку хочу написать.

Брови доцента Прасоловой поползли вверх.

— Заболел? В армию уходишь? Что случилось?

— Нет-нет, все в порядке, вот… — Вася протянул письмо из ИЛА.

— Однако… — прочитав бумагу, протянула Анна Ивановна. — Даже не знаю… Нет такого основания для отпуска — экспедиция.

У Васи упало сердце.

— Как нет?

— Очень просто. Отпуск предоставляется по медицинским обстоятельствам, но ты здоров. На время службы в армии, но тебя не призывают. По беременности и родам, но ты мужчина. По уходу за ребенком, но ты неженат…

Сердце упало еще ниже, в голове заметались мысли “Неужели все, облом? Или отчисление? Но тогда призыв, а повестка придет, когда я буду в Боливии… И меня посчитают уклонистом… Что же делать?”

— … или по семейным обстоятельствам.

— Ну… как бы…

— Не мямли, говори четко.

— В экспедицию я еду с отцом и дядей. Это же такой шанс! — взмолился Вася.

— Да, понимаю. В принципе, документы, подтверждающие эти самые семейные обстоятельства, отданы на усмотрение комиссии, которая будет назначать академку… Знаешь что… принеси-ка заявления от отца и дяди, напиши свое, приложим справку — я думаю, комиссия согласится. На всякий случай, сходи к декану, пусть Сергей Анатольевич свою визу поставит. Комиссия через неделю, действуй.

Декана в тот день Вася не поймал, но на всякий случай запасся рекомендацией от завкафедрой этнологии, в которой тот прямо рекомендовал назначить студенту Егорову В.Г. академический отпуск для участия в экспедиции и более того, зачесть это в качестве практики за четвертый и пятый курсы.

Вечером, умотавшись беготней по коридорам Главного здания, где неожиданно нашлось множество дел, Вася добрался домой и только собрался набрать Татьяне, как она позвонила сама:

— Уезжаешь?

— Ага!

— Ну-ну.

— Что? Это же нереальное везение!

— Да, конечно.

— Ты не рада?

— Почему же, очень.

— Что-то случилось?

— Нет.

Будь Вася повзрослей и поопытней, он бы тут же распознал состояние “я страшно обижена, но ты должен догадаться, почему”. Но эйфория по случаю экспедиции не дала ему ни малейшего шанса. На этой волне он поделился радостью предстоящего двухнедельного владения квартирой и пригласил Татьяну приехать хоть завтра.

— Я подумаю. Пока.

И Вася остался сидеть, недоуменно разглядывая смартфон. Чего там думать-то? Раньше в таких случаях Таня не думала, а приезжала… Или она расстроена его длительным отъездом? Он снова набрал ее, но напоролся на “абонент не абонент” и принялся разбирать список дел, складывать вещи и соображать, что нужно прикупить или добыть до отъезда.

Следующий день ушел на проводы родителей, затем Васю припахал дядя Миша вывозить вещи с дачи, потом пришлось ехать в Мытищи забирать ранее одолженную снарягу и только к исходу третьего дня замотанный Вася сообразил, что Таня не отвечает на звонки, а в мессенджерах ограничивается “Да” и “Нет”.

Увидеть ее он смог только после комиссии, утвердивший академку. Вопреки сомнениям Анны Ивановны, ученые мужи и дамы отпустили студента единогласно — не сачкует, а едет работать по специальности! Немало помогла и виза “Можно только приветствовать!”, поставленная на заявлении деканом.

На ходу распихивая в рюкзачок полученные бумажки, Вася метнулся к аудитории, где занималась Танина группа, подловил ее на выходе и через полчаса уговоров, объяснений и признаний в любви все-таки уболтал приехать в квартиру на Никитскую.

Ночью Таня была изобретательна и ненасытна, так что утром Вася еле проснулся и с удовольствием ткнулся носом в рассыпанные по подушке волосы подруги.

— Ммм… — она, похоже, тоже умаялась за ночь и не спешила просыпаться.

Вася слегка куснул ее за мочку уха, потом скользнул губами вниз по шейке, а рукой — вокруг талии на плоский животик…

— Ммм… — уже более заинтересованной отозвалась Татьяна.

Завтрак состоялся только через полтора часа, да и то, по времени это был скорее обед.

— А давай ты останешься? — держа перед носиком кружку с кофе поглядела на него Таня. — Нам так хорошо вдвоем…

— Тань, ну ты что? Это же такие перспективы!

— У тебя четвертый курс, выпускной на бакалавра! — уже резче возразила она. — Какие еще тебе перспективы нужны? В магистратуру тебя так и так возьмут…

— Ага, а потом мне в ИЛА и деканате припомнят — ему помогали, место для него выбили, а он взял и наплевал. Нет, Тань, такой шанс раз в жизни. И вернусь я скоро, всего через полгода, ты даже соскучится не успеешь, правда?

“Я обижена”.

Юрка пришел с новой девушкой, Сеня один, что было совсем на него не похоже. Еще несколько ребят и девчонок с факультета и со школы — вот и вся отвальная. Тетя Оля помогла со столом, впрочем, какой там у студентов стол, так, одно название… Помогла и Таня, но без огонька и почти весь вечер она просидела на диване, изредка отвечая на подколки. Половина приглашенных были у Егоровых дома впервые и с интересом разглядывали фотографии и сувениры, собранные двумя поколениями семьи.

— Это что, настоящий автограф? — Юрка держал в руках рамку с фотографией майора Эрнесто Че Гевары.

Фото улыбающегося бородача наискось пересекала размашистая надпись с финальным росчерком “Che”.

— Да, подарок деду.

— А что написано? — посыпались вопросы.

— Por mi fiel guardia Basil.

— Переведи, не все же испанский знают!

— “Моему верному стражу Василию”, меня в честь деда назвали.

— Стражу?

— Ага, дед тогда курсантом был, их в сопровождение поставили. Ну вот он и подсуетился, урвал автограф.

— Я смотрю, у тебя непростая семья, — протянула девушка из “новеньких”, рассматривая модель колумбовой каравеллы.

То что семья непростая, Вася начал подозревать лет в десять, когда на похороны деда явилось немало людей в форме и при больших чинах.

— Пап, а деда был военным? — удивленно спросил тогда Вася.

— Ну ты же знаешь, он в суворовском учился.

— Так это когда было! И форму он не носил.

— Я тебе потом расскажу, хорошо?

Со временем Васю заинтересовал шкаф в кабинете деда, в котором под замком стояли странные книги — многие вообще без названия, на корешках других было от руки написано “Справки” или “Аналитические записки” или даже наведено краской “Дисциплина номер четыре”. Что соблюдения дисциплины требуют от него в школе, Вася знал, но никак не мог представить, что этих дисциплин не одна, а как минимум четыре!

— Это второй смысл слова, — объяснила мама. — Вот у вас в школе есть математика, литература, история, география…

— Ну да, это предметы.

— Правильно, а еще их можно назвать “дисциплины”.

— То есть “Дисциплина номер четыре” — это четвертый предмет по расписанию?

— Ну вроде того, — потрепала по любопытной голове сына Галина Алексеевна.

Потом, в 2015 году, когда Вася в летнем лагере готовился к сплаву, по телевизору сказали о смерти человека, часто заходившего в гости к деду — Евгения Максимовича. Обалдевший Вася прилип к экрану и с удивлением узнал, что тот, оказывается, был не только дедовым приятелем, но и премьер-министром, а до того — главой СВР. Фигура деда заиграла новыми красками, вернувшись из похода, Вася насел на родных с требованием все объяснить, после чего некоторое время переваривал информацию, что его дед — генерал-майор разведки. Сирота военных лет после суворовского попал в совсем другое училище, потом в Краснознаменный институт, после чего двадцать пять лет ездил по миру, точнее, по Латинской Америке. В 1991-м дед демонстративно подал в отставку. Примаков три года уговаривал его вернутся и совсем было уговорил, да тут сам Евгений Максимович пошел “на повышение”, а без него дед отказался.

Потом понемногу выяснилось, что и папа, и дядя Миша тоже офицеры, а из комментариев родни к тем самым книжкам-биографиям следовало, что у деда жизнь была как бы не более интересная и автограф Че в ней, в общем-то, мелочь.

Вынырнув из воспоминаний, Вася тут же оказался втянут в полыхнувший спор сокурсников о Команданте.

— Да сволочь он и убийца!

— Это с чего такие заявления?

— Расстреливал, причем сам.

— Революция, знаешь ли. Слом сопротивления господствующих классов и все такое.

— Ой, опять ты со своим марксизмом!

— Можно подумать, у капиталистов революции иначе проходят. Это общий принцип.

Спор разгорался, в дело пошли цитаты, после одного пассажа Вася подорвался за парой книжек из дедова кабинета, а когда вернулся, услышал низкий Танин голос, всегда пробиравший его молодой организм до мурашек:

— Сеня, пойдем, покурим, тут скучно.

Татьяна, весь вечер просидевшая с надутым видом, встала с дивана и ушла на балкон. Вася только зубы сжал — это был откровенный демарш, да еще такой, что он его уловил при всей своей глухоте к к намекам. Он решительно не одобрял курение и под его влиянием Таня бросила эту вредную привычку, а вот поди же ты…

Все кончается, закончилась и вечеринка — часов в двенадцать зашел дядя Миша и разогнал всю компанию. Ребята распрощались, Юрка со своей девицей напросились ночевать, а Татьяна демонстративно удалилась под ручку с Сеней. Вася приводил квартиру в порядок, собирал и мыл посуду под не оставляющие сомнений звуки из родительской спальни, где он постелил гостям, и страдал по поводу очевидного разрыва с Таней.

Глава 2. Москва-Мадрид-Майами и так далее

Как ни надеялся Вася, провожать она не пришла. Он выглядывал Татьяну все время, пока отъезжающая экспедиция выгружалась из микроавтобусов, пока таскали через рамки снаряжение и приборы, предъявляя на каждый стопку бумаг, пока собирали все в кучу и сдавали в багаж…

Вместо Татьяны, когда до ухода за погранконтроль оставалось меньше получаса, примчался Юра на пару с Аней, тихой девочкой из параллельного потока. Юрка въехал сразу:

— Не пришла?

— Не-а, — разочарования в Васином голосе хватило бы на пятерых.

— И не придет, — неожиданно жестко заметила Аня.

— Это почему же? — влез Юрка. — Вася у нас ого-го, таких парней не бросают!

— Какие же вы, мальчики, недогадливые… Таня на женитьбу рассчитывала.

— С чего ты взяла?

— Обычное дело, посмотрела на твою семью, квартиру, перспективы оценила, решила на себе женить, она же не москвичка.

— Ну так я бы вернулся!

— Ага, а тем временем уже сессия и бакалавриат пролетает. А с московским мужем шансы на магистратуру выше.

— Та-ак, — протянул Юра, — это что же получается, ты со мной по расчету?

— Пфф, — фыркнула и рассмеялась Аня. — Я с Арбата, ты бутовский, это еще посмотреть надо, кто по расчету!

Шуточки как-то скрасили прощание, хотя Вася надеялся до самой последней минуты.

— Давай, бро, удачи! Чая из коки привези!

— Обязательно! — взмахнул паспортом Вася и скрылся под надписью “Зеленый коридор”.

Контроль, посадка, взлет… Только минут через двадцать, когда погасло табло “пристегнуть ремни”, Вася смог внимательно оглядеть группу и с удивлением понял, что знает или встречал раньше почти всех.

Ну ладно дядя — он специалист по всяким электронным штучкам, а их в багаже на пару-тройку сотен килограммов. Ну, возможно, еще два или три человека понимают в технике. Но остальные?

— Пап, а ты вообще каким боком к экспедиции? Ты же не археолог, не технарь…

— Надо же, спохватился! Я уж думал, ты никогда не спросишь, — хитро прищурился Егоров-средний.

И объяснил. Всякие там Нэшнл Джиографики, красиво показывающие полевую работу тружеников науки, аккуратно обходят вниманием тот факт, что напичканные дорогущим снаряжением экспедиции обычно шарятся по весьма небогатым странам. Во всяком случае, по странам гораздо беднее тех, откуда приезжают исследователи. И это создает большие проблемы с сохранением как добытого на месте непосильными трудами ученых, так и привезенного с собой имущества. Не говоря уж о диких нравах всяких “черных копателей”, браконьеров, торговцев экзотикой и прочим антиквариатом. Сплошной Индиана Джонс, в общем, иногда даже с пулеметами.

Теперь стало понятно, почему большую часть знакомых Вася видел у отца в спортзале. Молодые, крепкие, тренированные… Леша, кажется, бывший погранец, Рома — морпех… И вроде у обоих техническое образование, то есть тупыми попками-охранниками они не будут, смогут помочь и в других делах.

— А меня, случайно, не так же зачислили?

— Не боись, ты по научной линии, — потрепал его по волосам отец. — А чего вдруг такие серьезные вопросы? Мечта осуществляется, надо повеселей!

— Татьяна, — лапидарно сообщил о причинах своей печали Вася.

Геннадий Васильевич посмотрел в сторону, подумал и повернулся к сыну.

— Ты знаешь, в твоем возрасте, просто из-за биохимических особенностей организма, каждая подруга кажется единственной и неповторимой. И что любовь-морковь навечно. Оттого все быстро женятся, а через пару-тройку лет разводятся. Ты не кидайся, не кидайся, я понимаю, что это как раз “сердцу не прикажешь”, но это пройдет. Страданиями, так сказать, душа очищается.

— Да головой я тоже понимаю, но ведь больно.

— Конечно. И должно быть больно, это часть игры. А вообще, знаешь анекдот про государя императора и поручика Ржевского?

— Какой?

— Ну, как поручик Александра от смерти спас и тот ему — проси, чего хочешь! А поручик говорит, что всю жизнь мечтал жениться на дочери графа Орлова. А тот кобенится. А император его уговаривает и последовательно производит поручика в генералы, графья и личные друзья…

— А-а-а! “Брось, Сашка, что мы себе, бабу не найдем?”

— Вот именно.

Часовую пересадку в Мадриде Вася запомнил только из-за суматохи, когда вся группа носилась между выходами и проверяла имущество, так что в самолете на Майами, на который едва-едва успели, он с разрешения отца тяпнул коньячку и задремал. В Америке сон сняло как рукой — транзитный багаж экспедиции за каким-то хреном выкинули на таможню. Руководители и участники вместо спокойной, хоть и шестичасовой пересадки, получили шестичасовой скандал с упертыми и самоуверенными американскими “офицерами”, как там называют любое официальное лицо в форме.

— Мы летим транзитом!

— Вы должны оплатить пошлины.

— Мы экспедиция ЮНЕСКО, летим в Боливию.

— Вы должны оплатить пошлины.

— Это транзитный багаж, его представили на таможню по ошибке грузчиков!

— По американским законам вы обязаны оплатить пошлину.

Понемногу в склоке появлялись новые действующие лица — представитель авиакомпании, юристы… Американцы подтянули человек двадцать полицейских — кругом же страшные преступники, злонамеренно увиливающие от выполнения американских законов!

Вася смотрел на эдакое шоу широко раскрытыми глазами, упертость и высокомерие американцев пробрали его до печенок.

— Вам необходимо оформить багаж и оплатить пошлину.

— Вам необходимо — вы и делайте, — сорвался наконец руководитель группы. — А мы транзитом до Ла-Паса.

— Я сейчас вас всех арестую!

— Экспедицию ЮНЕСКО? За то, что ваши долбодятлы не туда покидали кофры?

— Кстати, их надо бы проверить, — флегматичный лоер[i], видимо, не в первый раз сталкивался с такими ситуациями, — не разбито ли ценное оборудование. Там миллионов на десять, если не ошибаюсь?

Разговор о деньгах сразу придал разборкам нужное направление. Представители аэропорта, таможни и авиакомпании вместе с юристом кинулись проверять груз и вернулись кто с победной улыбкой, а кто и обескураженный. Еще минут двадцать они совещались, пока руководитель группы изливал свою желчь на окружающих и остывал от перебранки, а потом таможенники с видом величайшего одолжения вернули бумаги и милостиво разрешили погрузить багаж с транзитными наклейками еще из Москвы и Мадрида, на самолет в Боливию.

— Вы можете следовать дальше.

— Что насчет извин… — начал было руководитель, но юрист придержал его:

— Не надо. Мы проблему разрулили, не стоит снова ее обострять.

За ошибку извинился не таможенный начальник, а представитель аэропорта — впрочем, ошибка была как раз его подчиненных, — и даже предоставил группе пропуска в вип-зону. Таможенники предпочли гордо удалиться.

— И все? — тихо спросил Вася у отца.

— И все, — так же тихо ответил Сергей, один из экспедиционеров. — Это американцы на государственной службе. У них тут чувство собственного величия через край бьет.

— Да они вообще охреневшие! — выдал свое недоумение Вася.

— Ага. Считают, что их юрисдикция пределов не имеет и потому они вправе решать, что делать всем остальным в мире. Плюс госслужба, а у них такие социальные гарантии, что хрен уволишь, особенно если из меньшинств. Ну и как результат — безнаказанность и ощущение всемогущества.

— Это прямо общенациональный синдром вахтера!

Разговор по следам свары продолжился и в самолете. Дядя Миша мрачно бурчал, что слишком высоко залетели американцы, больно падать будут. И что рано или поздно накрутят им хвост. Жаль только не осуществилась детская мечта уйти в латиноамериканские партизаны и показать амерам кузькину мать.

От “мало им Че с Фиделем было”, Вася вспомнил про отходную, спор насчет Гевары и, криво улыбаясь, выдал старшим те аргументы, которые прозвучали на отходной.

Наговорили ему тогда друзья-приятели много — дескать, гад, маньяк, убийца и все такое. Вася пытался аргументировать данными из своих книжек, но однокурсники подняли его на смех, упирая на то, что все они написаны левыми журналистами, то есть заведомо с прокубинских и прогеваристских позиций. И что таковым журналистам всякие ужасы не показывали, одну только парадную сторону.

— Ну да, только все, что писалось в “Правде” оказалось правдой, — невесело усмехнулся дядя Миша.

И разложил по полочкам. Что американцам легендарный образ Че был костью в горле и они сделали все возможное, чтобы его принизить — запустили черную легенду, в основе которой лежат “показания” ненавидевших Че людей и просто сотрудников ЦРУ.

— Так-то он, разумеется, не ангел был и батистовцев стрелял, но надо же и на фон смотреть — для латиноамериканских и не только революций и переворотов все, так сказать, в пределах нормы. Нехорошей, конечно, нормы, но — в пределах.

На такую тему к ним понемногу подтянулись и другие участники экспедиции и мало-помалу выяснилось, что Че так или иначе сыграл заметную роль в жизни многих. Руководитель группы так прямо и сказал:

— Не будь Че, меня бы пристрелили лет тридцать тому назад.

На удивленные вопросы ответил просто — был молод, учился, делал комсомольскую карьеру, увлекся книгами про Гевару, на чем карьера и закончилась. А вот те, кто продолжил лезть наверх, полегли в разборках девяностых вокруг всяких комсомольских “центров научно-технического творчества молодежи” и выросших из них банков.

— Так что без Че быть мне или трупом, или олигархом средней руки, неизвестно еще, что хуже. Высокопарно выражаясь, он мне душу сохранил.

Еще двое признались, что стали учить испанский именно из-за Че и связанной с ним революционно-латиноамериканской романтики. Еще один подался в военное училище из-за “Партизанской войны”[ii]. Впрочем, Вася быстро сообразил, что имеющаяся выборка не совсем репрезентативна, в экспедицию попадали люди, так сказать, предрасположенные.

Вот они скопом и растоптали аргумент об “иностранном авантюристе и наемнике” — даже те, кто не особо симпатизировал бородатому аргентинцу. Тема эта прошла мимо Васи, но в Латинской Америке “иностранный авантюризм” был не то, что в порядке вещей, а прямо-таки делом доблести, чести и геройства. Еще с XVIII века пошло, континент весь под Испанией был — за исключением Бразилии и ма-а-аленького кусочка у англичан. При таких раскладах образованному сословию не было разницы, где осесть — в Байресе[iii] или Маракайбо.

— У всех один корень, выросли из испанцев, причем не так давно, вон прадед того же Че был вице-королем испанского Перу.

— Королем???

— Вице. Что-то вроде губернатора.

Потомки вице-короля, как выяснилось, ныне граждане не только Аргентины, но и Перу, Колумбии, Венесуэлы, Панамы и Эквадора. Точно так же дело обстояло и двести лет тому назад, когда мулаты принялись резать испанцев. Почти все “генералы-освободители” мотались не по одной стране, а по нескольким. Тот же Боливар почитался национальным героем не только одноименной Боливии, но также Венесуэлы, Колумбии, Эквадора и Перу. Сан-Мартин и О’Хиггис (нормальная фамилия для латиноамериканца, да?) бились за независимость Чили, Перу, Уругвая и Аргентины. Да и после Войны за независимость латиноамериканцы, включая даже с некоторыми оговорками Бразилию, продолжали считать себя единым целым. А уж на Кубе, помимо аргентинца Че, в разные времена повоевали и вошли в национальный пантеон испанец Хосе Марти, венесуэлец Антонио Масео и доминиканец Максимо Гомес. Собрать экспедицию в стране А, к которой примкнут граждане стран Б и В, чтобы вторгнутся/освободить страну Г — это в Латинской Америке как здрасьте, не говоря уж о постоянных переездах между государствами в “мирное время”.

Руководитель группы посторонился, пропуская симпатичную боливийскую стюардессу с тележкой напитков.

— Латиноамериканцы континент рассматривают как единое пространство, вроде как у нас с Уралом, Сибирью и Дальним Востоком, и потому “иностранные граждане” — это, с их точки зрения, формальность. Сегодня у тебя аргентинский паспорт, а завтра может быть чилийский или перуанский, ты все равно латиноамериканец, житель единого континуума.

К их разговорам прислушивался сухощавый старик-индеец в хорошем европейском костюме — дубленая кожа лица, прорезанная глубокими морщинами, седина, выцветшие глаза… Возраст так сразу и не определишь — может, семьдесят лет, а может и все девяносто. Уже в аэропорту Эль Альто, на погранконтроле, он подошел к Васе:

— Простите, молодой человек, мне показалось или в самолете вы разговаривали о Че Геваре?

— Да, был такой разговор… — удивленно ответил Вася.

— Вы ученый?

— Ну… вроде как да, участник экспедиции ЮНЕСКО.

— Вы аргентинец?

— Нет, русский.

— Русо? Странно, у вас аргентинский или кастильский акцент. Впрочем, это неважно, я, знаете ли, давно хотел поведать миру одну историю из моей молодости, возможно вам, русским, она будет даже более интересна…

Вася напрягся — старики любят длинные и пустые рассказы о несущественных мелочах, которые кажутся им под конец жизни необычайно важными, — но дед был краток:

— …именно наш отряд рейнджеров взял тогда в плен Че Гевару. Если вам или вашим коллегам интересны подробности, о которых еще никто не писал, вот моя карточка.

Аэропорт особого впечатления не произвел — десятки таких Вася успел увидеть за свою недолгую жизнь. Окна во всю высоту, крыша на криволинейных фермах, алюминиевые панели, евростандарт. Даже забегаловки-едальни такие же, как по всему свету. Немножко колорита добавляли стриженые шарами и конусами деревья, но рассматривать их было некогда — сразу на выходе их встретил человек из экспедиции, шустро распорядился погрузкой, а затем легко и непринужденно затолкал в автобус прилетевших. Города в тот раз Вася не увидел — их довезли до пансиона, развели по комнатам, выдали по две таблетки от горной болезни и посоветовали спать до утра. Спать не хотелось, но стоило прилечь на кровать с планшетом, как организм вырубился самостоятельно.

Проснулся Вася около полудня, отец и дядя Миша уже не спали и сразу же скормили младшему следующую пару таблеток от горняшки, еще две от джетлага и потащили обедать — завтрак в пансионате они, разумеется, пропустили.

Первый день в Ла Пасе спали, ели, гуляли по городу и ни в коем случае не напрягались, как требовал наблюдавший врач. Сходили на плаза Мурильо, покатались на канатной дороге, где подтвердилось, что Вася сильно не любит высоту, поглазели на остатки колониальной архитектуры — вели себя как обычные туристы, разве что дядя Миша в паузах штудировал описание к одному из привезенных с собой приборов. Город особого впечатления не произвел, как говорили знающие люди, совсем не Байрес, не Гавана, и даже не Мехико. Понравились только оркестрики андской музыки — обычно четыре человека в традиционных шапочках и пончо, игравшие всемирно известные мелодии вроде “Пролетающего кондора”. Состав инструментов тоже не баловал разнообразием — большая и маленькая гитары, флейта и барабаны. Правда, качество музыки заметно отличалось у обычных уличных лабухов и серьезных музыкантов, игравших в “солидных” туристских местах. Вася даже пожалел, что нет времени посмотреть на технику — на гитаре он, что называется, бренчал, но никогда не упускал случая научиться новому. В конце концов, слух есть, пальцы гнутся, а любое знание и умение рано или поздно пригодится.

Еще запомнились сотни голубей на плаза Мурильо и уличные торговцы, сидевшие вдоль стен с немудрящим товаром на лотках или положенных прямо на землю картонках. Вася такого вообще никогда не видел, а вот отец и дядя Миша помянули “святые девяностые” недобрым словом.

К вечеру пришли машины, утром на них погрузили оборудование и отправили в лагерь экспедиции. Людям же предстояло назавтра, если разрешит врач, лететь в город Сукре, который внезапно оказался официальной столицей Боливии, и уже оттуда добираться на джипах — так что за завтраком решали, чем заполнить целый день.

— А вот… — вытащил Вася из кармана визитку.

— Кто такое, что такой? — взял ее отец, повертел и передал дяде.

— Карлос Уанка Суксо, специалист по безопасности, — прочитал тот вслух. — И чем он интересен?

Дом “старика Карлоса” указали местные мальчишки — даже не дом, а скорее виллу.

— Casa muy grande y bonita[iv], непрост твой дедушка, — заметил отец, когда они, позвонив в калитку, двинулись по вымощенной плитами дорожке.

Сеньор Уанка встретил их в гостинной, усадил в кресла и велел служанке приготовить кофе. Судя по всему, кроме нее и хозяина больше в доме никого не было. Гости поначалу рассматривали стены, увешанные индейскими коврами, поверх которых располагалась коллекция индейского же оружия.

Среди дубинок и палиц, утыканных острыми шипами из вулканического стекла, висели луки, пращи и даже болас, про которые Вася читал в “Мартине Фьерро”.

— Нравится? — улыбнулся дедушка, показав сияющие ровные зубы, наверняка искусственные. — Сам собирал, по всем странам. Много я тогда поездил…

Так и начали, с этнографии, Васиной специальности, но понемногу старик разговорился и начал рассказывать свою жизнь с самого начала. Вопреки опасениям студента, это оказалось весьма интересно.

Сеньор Уанка родился в индейской семье, недалеко от Вальегранде, на западе департамента Санта-Крус, в сорок седьмом году. Там и вырос, там и в школу пошел, что было нечастым делом для индейцев кечуа в те времена — они как бы были, но как бы и нет, не считались гражданами и жили сами по себе. Это бесправное положение и побудило рассказчика пойти в армию — отслужившие получали настоящие удостоверения личности, а с ними и полноправие. Служба была, с точки зрения слушателей, странная — солдаты строили дороги и ездили “на картошку”. Все изменилось в 1967 году, когда в Боливии появился Че, а в Боливийской армии — инструктора с севера, начавшие обучение батальона рейнджеров.

— Да… помню, как они приехали в первый раз — майор-американец и с ним два лейтенанта-гринго…

— Гринго — это же американцы? — не утерпел Вася.

— Можно и так, — согласился старик, — но мы чаще называем этим словом блондинов. Вот ты, например, тоже гринго.

Лингвистическая новость изрядно поразила Васю и он, обдумывая свой новый статус, пропустил несколько фраз и спохватился только когда Карлос достал с полки папочку с бумагами и принялся показывать на небольшой карте точки — партизанские склады. Устроили их задолго до появления Че, некоторые команданте успел вскрыть и воспользоваться, другие нашли рейнджеры, когда гонялись за его отрядом. Но один склад, обозначенный в бумагах как gran principal, то есть “большой основной”, так и остался необнаруженным, несмотря на подробное описание в протоколах допросов.

— Попробуйте, если получится, вы прославитесь на весь свет.

— Простите, сеньор Уанка, а зачем вы все это рассказываете нам? Почему не своим детям или внукам, пусть прославятся они?

Бывший рейнджер помрачнел и подрагивающей старческой рукой собрал бумаги обратно в папку.

— Я пережил всех своих детей и почти всех внуков. На мне, с того дня, как в Ла-Игере расстреляли сеньора Гевару, проклятье. А вот ты, — он уставил палец на Васю, — можешь найти склад и снять с моего рода эту кару, я чую в тебе истинный андский дух.

Старшие иронично переглянулись, пользуясь тем, что старик неотрывно смотрел на младшего. Ну да, дедушка из ума выжил, понес пургу…

— Не смейтесь, даже если я ошибаюсь, найдите склад.

— Почему же его не нашли тогда, тем более если он так хорошо описан? — недоверчиво спросил дядя Миша.

— Те, кого допрашивали — чужаки, чилиец и перуанец. И те, кто допрашивал, тоже — американец и кубинец. Я-то здешний и точно знаю, о каком месте идет речь, а они ошиблись километров на пять, в горах многие места выглядят похоже. Вот тут мои заметки, как найти это место… Возьмите…

Старшие вежливо отказались и, поблагодарив за кофе и рассказ, встали прощаться. Уже в дверях, оглянувшись, Вася замер — старик глядел на него с такой тоской и отчаянием, что выдержать это было невозможно. В конце концов, не убудет от экспедиции, если взять эти записки!

Вася вернулся на три шага назад и протянул руку:

— Я попробую.

— Да благословит тебя Дева Мария Розария, внучек.

Отец и дядя Миша стояли на улице, ожидая вызванное такси.

— Что, взял?

— Взял.

— Зачем?

А действительно, зачем? Чтобы не обидеть старика? Чтобы попробовать найти? Пусть так, даже если все это выдумки — чтобы просто полазить по горам и рассказывать потом, как искал “клад Че Гевары”.

— Ну, сам ввязался — сам и расхлебывай.

[i] Lawyer (англ) — адвокат, юрист

[ii]”Партизанская война” — книга Че Гевары по опыту герильи на Кубе

[iii] Буэнос-Айрес

[iv] (исп) Очень большой и красивый дом

Глава 3. Сплошная Кастанеда

Расхлебывать Вася начал только через пару месяцев.

Сразу по приезду несколько дней новенькие обустраивались в базовом лагере экспедиции. Полтора десятка сборных домиков, со светом, интернетом, водопроводом и даже канализацией в септик-баки — ЮНЕСКО и спонсоры денег не пожалели. Помимо подключения к общим электросетям, в отдельном строении стояли три аварийных генератора с запасом топлива — даже при перебоях в снабжении, как это случалось иногда при падении деревьев от сильных ливней, лагерь все равно жил в обстановке хай-тека среди компьютеров, плазменных панелей, кухонных комбайнов и прочего комфорта XXI века.

Временным лагерям, разумеется, такого счастья не полагалось, так на то они и временные. Хорошо, если их разворачивали в финках, как тут называли подворья, или в каких еще “центрах цивилизации”. Хуже если приходилось ставить палатки в богом забытой глуши, но и там тарахтели переносные генераторы, распускались лепестки спутниковых антенн и работала электронная почта. Цивилизация, йоу.

Еще две недели ушли на распаковку, сборку, наладку и освоение привезенного оборудования, по вечерам Вася падал в походную койку и отключался до утра, не хватало сил даже читать. Потом началась эпопея с геомагнитными, сейсмическими и электросъемками — таскать датчики, расставлять их по схеме, снимать данные, сворачивать и все по новой, изо дня в день.

Пауза наступила когда начали обрабатывать собранную информацию, личный состав поделился на “камеральщиков” и всех остальных. Вот с остальными Вася наконец-то выбрался “по профилю” — посмотреть сельский праздник в соседней общине. Как ему объяснили, это уменьшенная местная версия главной ярмарки Боливии — Alasitas, нечто вроде локализованной рождественской традиции. В роли дедушки Мороза или Санта Клауса выступал инкский бог изобилия Экеко, только никто не писал ему писем, пожелания тут высказывали иным образом — проситель покупал миниатюрную копию желаемой вещи и вешал ее на статую божка, несущего огромный мешок утвари.

Импровизированные прилавки занимали малюсенькие шляпы, сандалии, флейты, мешочки с кукурузой, валяные фигурки лам и других домашних животных, посуда и прочие предметы, необходимые в крестьянском быту. Но попадались и керамические “телевизоры” и даже спутниковые тарелки, вырезанные из пивных банок. Два американца из состава экспедиции скалили зубы и тыкали пальцами, выбирая самые эффектные безделушки и жалея, что никак не получится попасть на большой Alasitas в конце января в Ла-Пасе.

По возвращении Вася узнал, что назавтра в столицу департамента поедет пикап за припасами, причем он пройдет буквально в паре километров от “клада”. За вечер удалось уговорить отца и начальство чтобы водитель подбросил его к нужному месту, высадил и забрал на обратной дороге.

Выехали затемно, рулить водиле предстояло верст двести в одну только сторону. Примерно через час он высадил Васю и велел через восемь часов быть на этом же месте как штык.

“Так, по описанию все сходится — резкий поворот дороги, приметная скала и спуск в небольшую долину” — Вася прикинул, что до места он за два часа заведомо дойдет, еще часа четыре потратит на поиск схрона и успеет вернуться к назначенному времени.

Примерно так и вышло, разве что обнаружить склад не удалось — были там и пещерки, и все вроде совпадало с описанием, но увы, никаких следов gran principal не было. Вася даже задержался на полчаса, чтобы проверить еще одно место, отчего возвращаться ему пришлось бегом. Как при этом не сломал ноги в темноте горной ночи, известно только андским богам.

Бежал он, впрочем, зря — пикап приехал с опозданием на час. А ночью на высокогорье, несмотря на то, что формально кругом лето, бывает и до десяти градусов мороза. Одно счастье — все то веселое насекомое царство, так и норовящее впиться в залетного гринго, угомонилось и оставило его наедине с мыслями о странностях климата. Дубак усиливался, Вася малодушно решил двинуть по дороге в сторону лагеря, надеясь за разумное время добраться до жилья или хотя бы согреться в движении, но тут вдали мелькнули отсветы от фар. Опоздавший водитель страшно ругался на дороги, полицию, нерасторопных грузчиков, бюрократию с их чертовыми бумагами — в общем, вел себя, как настоящий водитель.

Добрались ополночь, с утра Вася рассказал родным о своих поисках, те только ухмылялись с видом “Ну мы же говорили!” И только один из подсобников, местный индеец, утешил неудачливого кладоискателя — в горах много похожих мест. А раз наскоком не получилось, надо искать системно и Вася добыл топографическую карту и попытался определиться по ней. Но тщетно — большинство упомянутых в описании ориентиров на ней отсутствовали. От разочарования он даже перечитал еще раз “Боливийские дневники” Че, на этот раз на испанском, и с удивлением понял, что на русский они были переведены отнюдь не целиком — отсутствовали большие куски о действиях партизан летом 1967 года.

Несмотря на наличие в лагере газовых и даже электрических плит, по вечерам ученые, техники, охранники и подсобники предпочитали собираться вокруг очагов, сложенных из самого доступного здесь материала — обломков камней. За время работы экспедиции “каминов” построили аж пять штук и все могли найти себе место по интересам.

Сегодня у костра собралась русская часть экспедиции

— Ну что, вьюнош, тяжело? — спросили из темноты, отгороженной золотыми всплесками огня, голосом профессора Зайончковского.

— Тяжело в учении, легко в гробу! — хохотнул Рома-морпех.

Вася только поморщился — тело все еще страдало от высокогорья, хорошо хоть спортивная подготовка не давала раскисать.

— Тяжело. Дыхалка сбивается, к вечеру как выжатый.

— Это нам еще повезло с районом. Угораздило бы к солончаку Уюми — вот бы взвыли!

— Почему? — как ни устал Вася, но сил на любопытство хватило.

— Там очень сухо, сильные ветра и днем резкое солнце, — объяснил голос профессора. — Через один день в поле трескается и кровоточит кожа на руках, через два на лице, через три воспаляются глаза.

— От сухости?

— Нет, пыль. Ветер поднимает пыль, а она соленая. Ну и солончаки блестят так, что глаза слезятся. И очень высоко, воздух совсем разреженный, ночью адски холодно. Без внешнего источника тепла даже в альпийских спальных мешках колотун.

— Как же там индейцы живут?

— А никак, — Зайончковский явно усмехался, — они там только за солью появляются. Не дураки, полдня там и сразу обратно.

Через неделю руководство экспедиции собрало совещание, на котором выползшие на свет божий камеральщики, переругиваясь и тряся отросшими бородами, тыкали пальцами в карты съемок.

По всему выходило, что обнаружено нечто гораздо большее, чем просто одиночное сооружение, из-за находки которого и пришлось усиливать экспедицию. А тут на картах прослеживался крупный подземный комплекс, причем не весь — заметная часть уходила глубже и дальше, туда, где имевшиеся в распоряжении экспедиции приборы уже не давали достоверных данных. Особенно возбуждал широкий вроде бы тоннель в сторону гор. Во всяком случае, именно так трактовали результаты измерений специалисты.

Профессор Зайончковский говорил ровно, но было хорошо заметно, что он крайне воодушевлен находками:

— Если наши предположения подтвердятся, то мы можем получить доступ к сооружению куда более значительного размера, чем широко известные Пума-Пунку или даже Тиуанако[i]. Во всяком случае, площадь, занимаемая предположительным подземным комплексом, существенно больше. Остается только надеятся, что это не карстовые пещеры или что-то подобное.

— Слишком прямолинейные очертания, это не природный объект, — подал голос один из камеральщиков.

— Вероятно, — подчеркнул голосом профессор. — Но сначала необходимо получить достоверные и окончательные данные. Поэтому нам необходимо изменить программу экспедиции и успеть с доказательствами до окончания полевого сезона.

Последовали полтора часа споров и, наконец, жрецы науки выработали решение — провести локальные раскопки самого близкого к поверхности “входа в комплекс” и попытаться проникнуть внутрь. Если получится — вместе с аппаратурой.

Объем земляных работ прикинули на листочке и прослезились — копать не перекопать. В округе удалось нанять лишь десять землекопов, отчего к делу припахали даже охранников и поваров экспедиции — всех, кто мог поднять лопату земли, а уж Вася попал в числе первых. Наука требовала жертв, а время не ждало.

Инструментальная разведка тем временем продолжала поиски других выходов, а молодые-здоровые, а также не очень молодые, но тоже здоровые развлекались в стиле “бери больше, кидай дальше, отдыхай, пока летит”. За полтора месяца в свободное от рытья время Вася еще пару раз прокатился по дороге к “кладу”, тщательно фотографируя все, мало-мальски подходящее под описание.

Первую камеру вскрыли просто и буднично, когда лопата одного из землекопов провалилась в пустоту. Вопреки опасениям, внутренний объем не завалило и не засыпало за столько лет или, вернее, столетий. Вопреки ожиданиям, ничего не нашли, не считая следов от камнерезных инструментов на стенах. Вопреки консервативной тактике, Зайончковский решил исследовать внутренний объем и попробовать пробиться дальше — ему нужны были “веские аргументы” для научного руководства и, что даже важнее, спонсоров.

Камеру “прозвонили”, как выразился дядя Миша, быстро, всего за два дня. Кусок ровной и вроде бы скальной стенки на деле оказался имитацией и закрывал узкий проход в глубину. Ее со всем тщанием, чтобы не повредить ценный артефакт древней строительной технологии, расколупали и просунули в отверстие эндоскоп с подсветкой.

И снова облом — просто помещение, ни тебе статуй, ни резьбы по камню.

Профессор утешал всех тем, что даже из двух таких пустых залов можно, при должном старании, выжать пяток монографий и десяток грантов, но чувствовалось, что ему нужно нечто более весомое.

Вечером, когда все разбрелись по кострам, дядя Миша переговорил с Зайончковским и убедил его расширить проход, протащить внутрь датчики и провести максимально подробную съемку. В качестве носильщиков дядя миша затребовал брата и племянника, мотивируя тем, что они сыгранная команда. Впрочем, профессор согласился на условии, что с ними отправится один из археологов.

Утром, нацепив налобные фонари и выслушав инструктаж чтобы ни-ни руками, если что обнаружится, они полезли вниз. С приборами управлялся дядя Миша, с кабелями — отец и Вася, от четвертого толку было мало, но он по мере сил помогал.

До тех пор, пока они не нашли вход в третий зал.

Небольшая куча щебня всего лишь наполовину перекрыла вырубленный в скале портал и, влекомый неудержимой жаждой познания археолог устремился внутрь, не подумав о последствиях. Выскочил он оттуда буквально через минуту, сжимая в руке нечто вроде золотой брошки, сунул фонарь в руки оторопевшему Васе и с криками “Самолетик! Золотой самолетик!”[ii] помчался на выход.

Егоровы переглянулись, пожали плечами и осторожно потащили датчики в третий зал. Посередине, на небольшом возвышении стоял невысокий каменный параллелепипед.

— Саркофаг? — спросил Вася

— Не похоже, крышки нет, — ответил отец. — Наверное, ванна.

Примерно до половины ее заполняла пыль, сверкавшая под лучами фонарей изумрудными искорками. И в этой пыли сияли золотые вкрапления — пять… шесть… одиннадцать… нет, двенадцать золотых самолетиков.

Несмотря на то, что зал простоял закупоренным как минимум несколько столетий, затхлости в нем не ощущалось. Скорее, наоборот — свежесть как после грозы, присутствовал даже резковатый запах озона. И слегка покалывало кожу. Но ощущение громадной научной удачи было столь велико, что никто на это не обратил внимания.

— Так, ничего не трогаем, — распорядился дядя Миша, — давайте-ка сюда аппаратуру поближе.

Вася глубоко вздохнул, еще раз глянул на веселые блестки пыли и протянул отцу фонарь, чтобы освободить руки, но внезапно почувствовал легкое головокружение.

Фонарь выскользнул из рук прямо в ванну, пыль взвилась в воздух.

***

На губах было солоно, а в глазах темно. Вася разлепил их, но светлее не стало — мрак окружал его со всех сторон. Неужели он разбил фонарь? Но ведь были еще и налобные… Он резко поднял руку к голове — нету. Видимо, соскочил при падении.

— Папа! — слабо позвал Вася, но ответа не получил.

— Дядя Миша! — и опять тишина.

Они что, тоже потеряли сознание? Тогда надо срочно выбираться наружу за помощью. Вася пошарил вокруг дрожащими руками, надеясь нащупать фонарь или хотя бы кабель. Искать родных было боязно — бог весть, что с ними случилось, без света страшновато…

Нащупал только край ванны. Держась за него левой рукой, чтобы не потеряться во мраке, Вася обошел ее по периметру, тщательно проверяя пространство вокруг.

Ни-че-го.

Ни кабелей, ни датчиков, ни фонаря…

“Он же упал в ванну!” — неожиданно сообразил Вася.

Солоноватая пыль забивала нос и рот, перетекала между пальцами. Два раза Вася выуживал нечто мелкое и тяжелое, наверное, “самолетики”, но фонаря как не бывало. Так, надо сесть и подумать. Кажется, пару дней назад в карманах штанов-карго болталась зажигалка?

Именно так, вот только штаны отсутствовали как класс.

А вместе с ними и футболка, куртка, ботинки и все прочее — и только постоянное покалывание кожи и головокружение помешали почувствовать это раньше.

“Так, это, наверное, такое испытание, родичи решили посмотреть, как я буду действовать” — пришла в голову мысль, от которой Вася успокоился и стал думать, как выбраться наружу.

Он набрал из ванны несколько “самолетиков” и решил укладывать их через каждый шаг на пути до стенки, хватило семи штук. А если есть стенка, то выйти из любого лабиринта просто, вспомнил он читанное в детских книжках — держимся за нее правой рукой и идем вдоль, следуя всем изгибам. Куда-нибудь да придем, надо только считать повороты.

Выход нашелся почти сразу, но вел не во второй зал, а в довольно узкий коридор. Вырубленная в скале дорожка явно шла вниз, в неизвестные глубины комплекса, Вася вспотел от ужаса и повернул обратно, поменяв руку. Но тоже безуспешно — после зала с ванной он попал в другой, за ним в следующий, и так далее, а выхода все не было.

Пытаясь удержать панику, Вася считал повороты, когда осознал, что снова оказался в коридоре. Сердце колотилось как безумное, ноги норовили подогнуться, но коридор, в отличие от первого, вел наверх и это придало сил.

Сколько он блуждал в темноте, неизвестно, но после очередного, тридцать восьмого или тридцать девятого поворота — Вася почти сбился со счета — впереди чуточку посветлело. Он рванулся вперед, не обращая внимание на камешки под ступнями, все так же не отрывая руки от стенки и втягивая носом воздух, будто надеясь учуять запахи земли. Да хоть бы и бензина из генератора!

Коридор привел в пустую комнату, в дальнем углу которой ослепительно сиял узкий лаз. Настолько сильно, что пришлось зажмурится и карабкаться наощупь. Выбравшись наружу, Вася рухнул на траву и некоторое время пролежал с закрытыми глазами, недоумевая, откуда несется тихая музыка.

С осторожностью еле-еле приоткрыв веки, он увидел незнакомую поляну, на которой каменным истуканом восседал с закрытыми глазами пожилой индеец. Прямо перед ним, на расстеленном на земле ярко-красном пончо лежали пучки трав, камешки и резные амулеты, а также стоял темный глиняный кувшин на таком же глиняном блюде.

— Где я? — хотел было спросить Вася, но забившая горло соленая пыль не дала произнести и слова.

Он поперхнулся и кашлял до тех пор, пока не сплюнул комок слизи, смешанной с пылью. Сел, вытирая слезы на глазах и увидел, что индеец неотрывно смотрит на него.

— Где я? — слабым голосом выговорил Вася.

Индеец невозмутимо продолжал рассматривать его, не говоря ни слова и Вася, наконец, сообразил прикрыть пах ладонями. Впрочем, это не произвело никакого эффекта. Старик, похожий на сеньора Уанку дубленым лицом, морщинами и сединой, только перебирал сухими старческими пальцами разложенные на пончо амулеты.

— Кто вы?

— Твой дед, внучек, — неожиданно скрипуче раздалось из щели рта.

“Какой, твою мать, дед???” — чуть было не завопил Вася, но вовремя прикусил язык.

Спорить с единственным человеком, могущим вывести его обратно к экспедиции — так себе идея. Но удивление на лице скрыть не удалось и старик, довольно улыбаясь, пошарил у себя за спиной, вытащил оттуда свернутое в рулон пончо и подал Васе:

— Прикройся и слушай.

И понес такую пургу, куда там Кастанеде с его доном Хуаном!

Из рассказа выходило что дед, сильномогучий калавайя[iii] Контиго, совершил ритуал призывания в тело своего внука духа самого Тупака Амару, великого воина и вождя восстания против испанцев. Краешком сознания Вася вспомнил, что этих Тупаков было двое — последний правитель инкской империи, казненный испанцами, и второй, его дальний потомок, также казненный испанцами, но двести лет спустя.

А поскольку прошло еще двести лет, даже больше, то совсем пришла пора явиться третьему Тупаку Амару. Вот заботливый дедушка и решил, что им станет любимый внук.

“В общем, ты Избранный. Хрень какая-то. Ладно, дослушаю и надо выбираться к своим, они не могут быть слишком далеко” — подумал Вася под речитатив старика. В замороченные детали ритуала въехать было невозможно, одно счастье, что музыка не почудилась — на соседней поляне ученики деда исполняли канту, священную мелодию, на церемониальных флейтах. Что в ней было священного непонятно, на слух она не отличалась от того, что играли оркестрики в Ла-Пасе.

Размышления о музыке были прерваны ударом крепкого посоха прямо по башке: дед потребовал внимания и Вася, потирая голову, вынужденно сосредоточился на пурге и на манипуляциях шамана. В основном, на том, как он наливал воду из кувшина в маленькую глиняную посудинку — пить хотелось ужасно.

Перелив воду туда-сюда несколько раз и бросив в нее листики и травки из лежавших перед ним, дед подал стаканчик “внуку”.

“Черт его знает, чего он туда намешал, наверное, не стоит пить” — но вопреки своим опасениям, осушил до дна, повинуясь немигающему гипнотическому взгляду калавайи.

— Я вижу в тебе чужой дух! — взревел дед, отчего Вася чуть не выронил емкость. — Но я не знаю, чей это дух. Если ты Тупак Амару, то дойдешь до дома сам. Если же проклятый gachupin[iv]…

В голове уже звенело, но Вася все-таки сообразил, что только последнее слово дед произнес на испанском, а до того весь разговор шел на неизвестном студенту доселе языке кечуа.

То ли выпитое, то ли это эпохальное открытие, пронзившее голову, отключило мозг и Вася кулем повалился на землю.

Второе за сутки возвращение из бессознательного оказалось лучше первого хотя бы тем, что вокруг стоял белый день и поляна никуда не делась. Делся дед — Вася торчал посреди неведомой глуши один-одинешенек, с больной головой, завернутый в пончо и без малейшего понятия, что делать дальше. Хотя… первым делом надо как-нибудь обуться и одеться, не скакать же по горам босиком и в одеяле на голое тело.

Проблема решилась сама собой, поскольку рядом обнаружилась куча оставленного дедом барахла. Штаны, рубаха, сандалии — уже хорошо. Фляга, мешочек с листьями, небольшой нож — совсем хорошо, еще бы зажигалку… Вместо зажигалки нашлись кресало и кусок кремня, и тут Вася вздрогнул — а вокруг не древние ли эпохи, уж больно все архаичное? Но вспомнил, что дед говорил про двести лет, сложил два и два, сообразил, что это соответствует его времени (ну, плюс-минус два лаптя) и малость успокоился. То есть где бы он не находился, цивилизация тут есть, чему подтверждением стал кусок газеты на розжиг, извлеченный из того же мешочка, что и огниво. С датой — сентябрь 1965 года. Хоть газетка и была потерта на сгибах, но пожелтеть не успела и на шестьдесят лет не выглядела никак.

Волосы у Васи встали дыбом.

[i] Пума-Пунку — ритуальный комплекс, Тиуанако — древний город в 15 км к югу от озера Титикака в Боливии.

[ii] Золотые самолетики — украшения, артефакты культуры Кимбая

[iii] Калавайя — нечто вроде инкских шаманов, ныне бродячих знахарей.

[iv] Gachupin — наименование испанцев (т. е. пришельцев, колонизаторов) в Латинской Америке

Глава 4. Кто я? Где мои вещи?

Да нет, не может быть…

Лезет в голову всякая чушь. Ну знахарь, ну индеец, ну газета… Мало ли, завалялась стопка старых газет…

Примерно так Вася убеждал себя, что все в порядке, что нужно взять себя в руки и хотя бы одеться. Отложив мешочек с огнивом и газетой в сторону, он вылез из пончо, поежился и взял из кучи вещей штаны.

И только занес ногу над штаниной, как снова замер. Нога! Нога совсем чужая!!!

Он судорожно сел, вытянул вперед обе ступни — чужие!!! Форма ногтей, цвет кожи, круглый шрам под коленкой — все чужое!

Покрутил перед носом ладонями с растопыренными пальцами — чужие!

Заполошно проверил, на месте ли член. Выдохнул. Посмотрел еще раз на черные волосы в паху. Черные!!!

Так. Спокойно.

Могли они почернеть в подземелье? Конечно, могли! Там черт-те что могло почернеть!

Но вот форма ногтей и пальцев там вряд ли могла поменяться… Обалдевший от таких новостей Вася заторможенно поднял руку и для гарантии выдернул волосок с головы. Так и знал — черный, а не блондинистый. Ну, положим, седые волосы могут попадаться среди основной масти, но вот чтобы черные среди светло-русых…

Вместе с датой на газете это создавало очень нехороший фон и предстояло срочно разбираться, что вообще происходит. Вася на всякий случай ущипнул себя за бок — больно. Хотя бог его знает, и пыль эта дурацкая в подземелье, от которой кружилась голова, и травы “деда”…

Галлюцинация!!! Наверняка!

Вася надавил пальцем на глаз и посмотрел на мешочек. Мешочек раздвоился.

“Раздваивается. Это не галлюцинация. Или это, как ее, сложная наведенная галлюцинация? Или вообще наркотический сон?”

И что теперь делать? Мозг удивительно рационально выдал — ждать. Если это результат внешних действий, то, изнутри он его прервать не сможет, сколько волос не дери и себя не щипай.

Ждать… Легко сказать, но в сложной наведенной галлюцинации чужое тело хотело не ждать, а жрать.

Сильно и прямо сейчас.

Перетряхнул весь хабар, но ничего съедобного, кроме почти мгновенно исчезнувшей полоски вяленого мяса, не нашел. Зато обнаружил на шее кипу[i] малинового цвета с вплетенной в главную нить маленьким золотым диском. В голове проскочила мыслишка о том, что цвет означает нечто важное, но что именно Вася не вспомнил, смутная мысль ускользнула, задавленная все более сильным чувством голода.

Значит, нужно искать пропитание, а то урчание желудка все громче и громче. Вася внимательно оглядел окрестности — ветки пусть бобры грызут, овощей и фруктов нет, с дичью тоже проблемы… Впрочем, чуть подальше громко кричат какие-то птички, сильно похожие на индеек, их, наверное, можно попробовать подбить камнями.

Тело кидало камни неожиданно ловко и после десятка пристрелочных бросков первая птица, словив снаряд в голову, сверзилась с ветки. Подбив еще двух, новоявленный Чингачгук решил, что этого пока достаточно и вернулся к лазу. Охота, занявшая по ощущениям от силы полчаса, продолжалась явно дольше — солнце готовилось зайти за цепь Анд на западе.

Идти по горам во мраке так себе идея, о чем недвусмысленно говорил недавний опыт поиска склада и потому, натаскав в лаз деревяшек, Вася развел костерок внизу прямо у выхода, быстро зажарил и съел первую птицу целиком. С остальными он уже не так торопился, а нашел снаружи два плоских камня, соорудил нечто вроде цыпленка-табака, потом завернул прожаренные тушки в листья и спрятал в сумку, еще раз подивившись тому, что многие действия он делает бездумно, на автомате.

Постелив рядом с тлеющими углями все доступные тряпки, укрылся пончо, залег и мгновенно заснул — сухо, тепло и никакой зверь на огонь не полезет.

Наутро галлюцинация, на что сильно надеялся Вася, никуда не исчезла. Напротив, он чуть было не упал от прорвавшейся в голове плотины — всплыли ночные сны. Целый калейдоскоп из кусков читанных текстов, слышанных лекций, просмотренных видео. Впрочем, ничего конкретного вспомнить не удалось, только ощущение завала информацией, как перед экзаменом.

Он мрачно выбрался наружу, размялся и схарчил половину зажаренной вчера птички. Торчать посреди местных тьмутараканей даже в глюке смысла не имело. В любом случае, надо выбираться к людям, но как? “Вниз по склонам, если найдется река или ручей — вниз по течению, рано или поздно они приведут к жилью” — четко сложилось в голове. Настолько четко, что Васе показалось, что мысль высказал чужой голос. Впрочем, он списал это на всю ту же сложную наведенную галлюцинацию.

Руки сами уложили все небогатое хозяйство по карманам и в сумку, накинули на плечи пончо, на шею, поверх малинового шнура с узелками, надели кисет с листьями. Вася мимолетно удивился, но надо было идти. Задержался только на пять минут — выломал себе палку да сделал на деревьях зарубки, чтобы как-нибудь потом найти это место. Присел, вздохнул и тронулся вниз, старательно запоминая ориентиры и время от времени рефлекторно закидывая в рот листья из мешочка. На кой черт он все это делает в галлюцинации — Вася и сам бы не смог сказать, но чуял, что так и надо.

К вечеру, когда в запасе остались только две жареные птичьи ножки и несколько листьев в торбочке, а ноги ныли от непрерывной ходьбы, он вышел к дороге. Ну как дороге… Скорее, к широкой тропе, автомобили тут если и проезжали, то не чаще раза в год. Она змеилась между поросших зеленью склонов, перепрыгивая с одного на другой в удобных местах. Пора было думать о ночлеге и Вася начал присматривать место, но за очередным поворотом тропы увидел вдали на обочине белые домики.

По мере приближения он разглядел небольшой главный дом, почему-то с башенкой, пару сарайчиков, невысокую изгородь и вроде бы огород. Финка, то есть подворье, выглядело небогатым, но особенно удивило его крупное распятие, грубо нарисованное на стене — за свои недолгие странствия по Боливии он не встречал ничего похожего. Намалеванные кресты на сельских часовнях и миссиях попадались, но вот чтобы распятие…

Над деревянными воротами стояла фигурка Богоматери, чуть ниже горела лампадка, в быстро падающих сумерках Вася разглядел над башенкой крест. Похоже, это католическая миссия, но других вариантов для ночлега как-то не наблюдалось.

Стучаться пришлось долго, пока за тяжелой дверью не стали слышны шаги.

— Кто там?

— Я заблудился в горах, можно у вас переночевать?

Лязгнул засов, скрипнула дверь и на пороге, с лампой в руке, показался человек в темной рубахе с колораткой[ii] и крестом на груди.

— Заходи, сын мой.

Насчет сына это он погорячился, лет священнику было от силы тридцать пять.

Внутреннее убранство домика богатством не блистало, да каким там богатством… Ни тебе телевизора, ни даже завалященького радиоприемника, даже электричества нет! И плита на кухне — дровяная! Как-то слишком хорошо все билось с датой на газете…

Вася свалил вещи в указанный угол и тут же встал в тупик.

— Я отец Луис из ордена иезуитов, а как зовут тебя, сын мой?

А действительно, как? Не отвечать же “Уасья” и путник без имени решил рассказать все, авось этот хардкорный выживальщик поможет.

— Не знаю.

— Как это? Ты что, некрещеный? — падре подошел ближе, поднял руку и распахнул ворот васиной рубахи.

— Ого! — только и сказал иезуит, увидев кипу. — Ну-ка, садись, рассказывай.

— А можно я утром расскажу? Устал очень.

— Хм… Ладно, пойдем, покажу, где лечь.

На второе утро Вася понял, что понемногу сживается с глюком и уже не дергается при всяких странностях. Когда он проснулся, отец Луис вел службу, на которой, помимо него, присутствовали три или четыре крестьянина.

Как оказалось, они привезли ежемесячные дары иезуиту от соседних общин и вскоре отправились назад, а падре припахал своего гостя перетаскивать и укладывать привезенное.

Затем, за миской кукурузной каши, Вася начал свой рассказ. Как очнулся на поляне, как дед дал ему выпить травяной настой, как назвал его Тупаком Амару и все прочее. О подземелье, золотых самолетиках, Москве и геофаке он благоразумно умолчал — хоть и галлюцинация, но береженого бог бережет.

— А как зовут твоего деда?

— Контиго, он калавайя.

— А-а-а, старый опять взялся за свои шарлатанские выдумки!

— Почему шарлатанские? — обиделся за “дедушку” внучек.

— Нет, как лекарь он очень неплох, и меня год назад от малярии вылечил, но вот его завиральные идеи насчет переселения душ… — отец Луис с крайне ироничным видом покрутил кистью возле головы. — Наверное, он и кипу для этого сплел.

— Кипу?

— Видишь ли, сын мой безымянный — вряд ли Тупак Амару твое настоящее имя — у тебя на шее царское кипу, такое носили только инки и самые крупные касики.

— Почему вы так решили?

— Малиновый — царский цвет, золото — царский металл. А где, кстати, ты пришел в себя?

Уасья как мог, описал поляну и свой путь от нее.

— Понятно, Касигуача, я должен был сам догадаться…

— Почему?

— Это самая известная вака в округе, с ней связаны легенды о гробнице инков. Естественно, что Контиго притащил тебя туда.

Что такое вака, Вася узнал еще в Москве, такой заметный элемент упоминался в этнографии местных индейцев — священное место, причем любое. Скала, развалины инкского храма, река и так далее. Что вызвало их зачисление в вака, индейцы в большинстве случаев уже и не знали, но ученые считали, что некоторые вака были когда-то местами сражений или захоронениями инков. И вполне логично, что “дед” проводил свои шаманские обряды именно у ваки. А вот то, что Контиго о подземелье знал, а сильно информированный падре нет, тоже наводило на мысли.

— А откуда вы все это знаете? — Вася для достоверности даже приоткрыл рот.

— Наша миссия стоит здесь больше пятидесяти лет, а вообще иезуиты работают в Боливии свыше четырехсот. Мы стараемся понять верования и традиции индейцев, чтобы привести их к Богу и укрепить в вере.

— Падре, может, в округе есть какая-нибудь экспедиция гринго? — осторожно спросил недоинка.

— Зачем тебе? — удивился иезуит.

— Я бы нанялся носильщиком. Или землекопом — ну, кто им там нужен? Мне всегда было интересно посмотреть, что они делают.

— Тебе для начала надо добраться до своей общины, и понемногу вспомнить остальное. Я объясню куда идти и дам тебе в дорогу припасов. А ты обещай как-нибудь потом зайти ко мне и рассказать, чем все закончилось.

Предложение прекрасным образом совпадало с планами Васи, поскольку никаких других путей выбраться из глюка, как при помощи “деда”, он не видел. Ну а потом можно будет поискать иезуитскую миссию и отца Луиса.

Тот собрал ему в дорогу несколько кукурузных лепешек, насыпал в маленький пузырек соли, дал сделанную из тыквы флягу, а потом набил опустевший мешочек сушеными листьями из привезенного утром крестьянами мешка.

— Это что?

— Мда… — еще раз глянул на него падре. — Не знаю, как там насчет переселения душ, а вот мозги тебе дед перекорежил знатно.

“Знал бы ты, насколько” — подумал Вася.

Листья оказались кокой. Да-да, той самой. О культуре ее потребления на геофаке рассказывали мельком, типа “все индейцы жуют”, но вот в детали не углублялись. Священник же как раз поведал о деталях — и что выращивают повсеместно, и что жуют поголовно, и что даже расстояния меряют кокой. Ее можно купить на любом рынке или в лавке, только нужно смотреть, чтобы высушенные листья издавали похожий на чай запах и были прямые. Еще падре извинился, что у него нет добавок, с которыми действие листьев усиливается. Вася напрягся — еще не хватало на ровном, вернее, на горном месте загреметь в наркоманы, но отец Луис рассказал, что иезуиты проводили специальные исследования еще в двадцатые годы и не выявили зависимости при жевании. Так, сильно тонизирующее средство, ну как кофе, только варить не надо. Закинул в рот пригоршню и жуй. Расстояние, которое прошел, пока прожевал — кокада. И время, которое прошло, пока прожевал — тоже кокада.

Глава и единственный сотрудник миссии даже выдал ему на дорогу несколько песо, но был полностью обескуражен просьбой дать с собой книжку. Сенсорное голодание уже давало о себе знать, а название “Собрание отчетов католических миссий о народах Анд, 1560–1960” позволяло предположить наличие в ней уймы полезных сведений.

— Зачем??? Ты грамотный? Хотя… по испански ты говоришь чисто, скорее, даже на кастильском диалекте, но зачем тебе такая книга?

— Ну… эээ… я хотел бы узнать, что пишут о нас европейцы. И может быть поступить учиться в университет, — соврал Вася.

Немного отойдя от шока, вызванного запросами гостя, падре все-таки расстался с частью своей небольшой библиотеки, но взял клятву обязательно ее вернуть.

— Ступай, сын мой. И приходи снова, я буду тебя ждать. Чувствую, ты принесешь мне еще немало сюрпризов.

Днем, после двух кокада пути, Вася решил, что надо бы устроить себе привал поосновательней, подбил птичку (с каждым разом координировать бросок камня получалось все лучше и лучше), развел костерок и вскоре сожрал добычу и одну из лепешек. Ноги гудели меньше, чем вчера, но трава была такая мягкая, а ветерок сносил противных насекомых и глюконавт достал книгу. На траву также выпали деньги — две бумажки по одному песо и монетки по десять и двадцать пять сентаво. Банкноты выглядели относительно новыми, не сильно затертыми, с номерами, подписями президента и казначея государственного банка, с портретом крестьянки на одной стороне, и трактора, тянущего по полю сельскохозяйственную приблуду.

Он положил все это невеликое богатство перед собой, раскрыл и начал с первой попавшейся страницы:

…mascada de ordinario, aparta de los dientes toda corrupción y neguijón, y los emblanquece, aprieta y conforta. A mí me sucedió, que llamando una vez a un barbero para que me sacara una muela…[iii]

И вот тут его накрыло по-настоящему.

Это не сон и не галлюцинация, не может быть во сне таких подробностей, как написанная архаичным испанским языком книга, которую ты никогда не читал. Газета с датой, никакой синтетики, иезуитская миссия без единого электроприбора, все, буквально все кричало ему — это прошлое!

Вася бессильно выронил томик и уставился немигающим взглядом в небо.

Но как?

Неужели калавайя был прав и он вселился в его внука? Егоровы были у ванной с изумрудной пылью, Контиго у того же подземелья, но с другой стороны, и проводил свои ритуалы — вот оно и совпало? Но что тогда с отцом и дядей Мишей? И что делать дальше?

Домой. Надо домой, другого варианта попросту нет.

То есть не в Москву, до которой как до Пекина на карачках, к тому же там самый настоящий Советский Союз, а “на деревню к дедушке”. Сумел чертов шаман притянуть его сюда — сумеет и отправить обратно.

Да, к “дедушке”. В Россию не стоит — из рассказов родных о тех замечательных временах Вася понимал, что там его засекретят по самое немогу. Упекут в секретное НИИ, утыкают датчиками, и вспоминай все что сможешь во имя коммунизма. Черт его знает, может так во всяких закрытых лабораториях по всему миру и сидят пришельцы и попаданцы, выдумывают смартфоны и прочие трансклюкаторы?

Не, в лапы КГБ не хочется, слишком страшно, пусть там сейчас и начинает службу родной дед. А что если… если подождать и найти деда здесь, в Латинской Америке? Тоже особого смысла нет.

Куда ни кинь, всюду клин. Поэтому — искать шамана.

Он собрал вещи обратно в сумку и принялся подбирать с травы песо, когда из кустов на краю поляны выскочили двое с палками наперевес, в индейской одежде и сандалиях.

И понеслись прямо к оторопевшему Васе с явно недобрыми намерениями. В последний момент тело без участия мозга качнулось влево и удар палки пришелся по месту, где только что сидел студент.

— Э, вы что, охренели? — заорал он, вскакивая на ноги.

Однако нападавшие не были настроены на беседу и попытались достать его еще раз. Вася отпрыгнул в сторону сумки и вещей и даже очень вовремя успел подхватить свой посох.

Бац! С сухим треском встретились два дрына.

В голове включилось пришло многажды вбиваемое отцом — с двумя и более противниками не дерись, маневрируй, чтобы драться с одним.

Начались прыжки и беготня по поляне.

С грехом пополам Вася рассмотрел злодеев — один мелкий и шустрый, второй поздоровей и помедленней, но лупил он будь здоров, еще немного и сломает посох.

Снова отскочив так, чтобы мелкий закрыл здорового, Вася перешел в атаку.

Замелькал посох, шустрый взвыл, получив палкой по пальцам и на секунду потерял концентрацию.

Ну и получил от всей широкой русской души кулаком в челюсть, отчего сразу отлетел и упал на траву.

Чистый нокаут, теперь надо завалить второго…

А со вторым пришлось повозиться, хоть и дрался он как пьяный извозчик, но любой пропущенный удар мог стать последним.

Вася осторожно выматывал его, имитируя атаки и приглядываясь, как бы половчее вырубить надоевшего противника, когда тот взревел и бросился вперед.

Уход, поворот, рывок за руку, закручивание — обалдевший индеец потерял ориентацию, зато получил со всей дури ногой по яйцам.

А уж когда он согнулся, получить вторую за сегодня победу нокаутом было делом техники.

Оба тела воняли потом и еще неизвестным острым запахом, у обоих мешочки для листьев коки были пусты. Давно не чиненые пончо обтрепались по краям, как и завязки у шапок-чульо и края штанин. Наличествовали даже заплаты и Вася с грустью добавил их в копилку фактов, подтверждающих перенос во времени — в Боливии XXI века жили все-таки побогаче и до такого уровня не скатывались.

Он деловито обшарил находившихся в отключке — никаких документов или бумаг. Да что там бумаги, он вообще ничего не нашел! Ну, то есть ничего ценного или хотя бы нужного. Нападавшие были бедны, как церковные крысы или того хуже — крысы хоть могут добраться до свечей и сожрать их, а у этих не припасено даже початка кукурузы. Всего имущества наполовину сточенный ножик из говенного железа, моток веревочек и почему-то сампонья, индейская флейта.

“Музыканты херовы” — зло подумал победитель. На память пришли российские скоморохи, не брезговавшие при случае татьбой и разбоем. Неужто здесь так же? А что, архаичное общество, а музыканты ходят везде… По аналогии в голове всплыли фильмы про марьячи с Антонио Бандерасом и кучей оружия в гитарных футлярах.

Да, оружие бы не помешало.

Ладно, надо валить, пока эти не очухались, не убивать же их. Вася собрал рассыпавшиеся по траве песо и сентаво, подхватил свою сумку…

В голове термоядерно взорвалось, свет померк и сознание в который раз покинуло путешественника.

[i] Кипу — индейское узелковое письмо

[ii] Колоратка — белый воротничок у священников

[iii] Цитата из ”Истории Нового Света” иезуита Бернардо Кобо-и-Перальта, 1653 год. Он пишет как раз про коку — "…при обычном жевании она удаляет с зубов всю порчу и налет, отбеливает, вяжет и успокаивает их. Однажды мне пришлось вызвать цирюльника, чтобы вырвать зуб…"

Глава 5. Здравствуй, школа!

Толстый полицейский в мятой форме сидел на скамейке у окна и, ругаясь себе под нос, оттирал рукавом пятна с фуражки. В соседней комнате лейтенант орал в трубку так, что собеседник наверняка слышал его и без телефона — будь в участке стекла, они бы тряслись, а решеткам любые крики нипочем.

Второй полицейский, скрытый стойкой до половины груди, писал. Ну, во всяком случае, это выглядело именно так — он склонял голову набок, сопел, двигал правой рукой, время от времени поднимал ручку со вставленным стальным пером, осматривал его против света, бурчал неведомые ругательства… Пару раз он с шумом вырывал страницы, комкал их и выбрасывал в стоящую в углу сетчатую урну. Один раз даже попал.

На улице, видной кусочком из окна, крутил опавшие листья смерчик, раз за разом возникавший в углу между двумя домиками напротив. Похоже, это хорошо известная аномалия — мужчины придерживали там шапки, а женщины — юбки, чем рушили ожидания полицейских, которых каждый раз подзывал сидевший у окна. Иногда ожидания оправдывались и участок оглашался жеребячьим реготом, за которым обязательно следовали крики лейтенанта. Хотя однажды раздались куда более громкие крики с улицы и в оконную решетку врезалось пущенная тяжелой рукой сковорода. Вот тогда-то наблюдателю и заляпало фуражку, а сослуживцы разразились комментариями:

— Дурак ты, Сото!

— Нашел на кого пялится — на старую ведьму Долорес!

— Скажи спасибо, что сковородка прилетела плашмя!

— Вот-вот, сейчас лежал бы на полу дохлый, с ручкой между глаз!

— Бу-га-га-га!

— Да пошли вы все!

— Молчать, придурки! — заорал из соседней комнаты лейтенант. — Мне надо дозвониться в Санта-Крус! Сото, пошел вон во двор, вымой мне машину!

Корпоративный дух в боливийской полиции был на высоте.

После втыка полицейские притихли, а писарь занялся делом — приступил к опросу задержанных, то бишь Васи, Иская и Катари, посаженных в обезьянник “за бродяжничество”.

Тогда, на поляне, Вася пришел в себя с мыслью, что регулярная отключка становится нехорошей привычкой. Второй мыслью стало осознание, что у него на лбу лежит мокрая тряпка. Третьей, после открытия глаз — что двое нападавших почему-то сидят перед ним на корточках.

Увидев, что он очнулся, они очень обрадовались и с виноватым видом повалились на колени:

— Касик, прости нас!

“Касик? Какого хрена я касик? Это же титул правителя у индейцев…А!” — рука дернулась к шее, где нащупала кипу. — “Царский цвет!”

Вася сел, тряпка со лба шлепнулась вниз, двое продолжали лежать ниц. Думы ворочались в голове медленно и тягуче, но приложив тряпку обратно, Вася сообразил, что надлежит быть грозным и величественным, а то какой же он касик? Насупившись и сделав максимально зверское лицо, насколько это позволял ушибленный организм, он воззрился на новоявленных… подданных? Ну пусть пока побудут подданными. Для усиления воздействия стоило рявкнуть “Смерти повинны, холопы сущеглупые!”, но древнерусский слог посреди Латинской Америки был несколько неуместен, да и стукнутую голову от акустического удара стоило поберечь.

— Кто такие? — Вася величественно оперся рукой о колено.

“Музыканты” поведали, что они, так сказать, изгои. В том самом, древнерусском смысле — выперли их из общины за чрезмерную живость характера. Заключалась она в постоянном несогласии со старшими и дерзкими выходками, в том числе по отношению к властям. Последний раз деревня по их милости удостоилась недоброго внимания начальства даже не кантона, а провинции, хорошо хоть не департамента.[i]

Вот старики посовещались, собрали им еды в дорогу и помахали ручкой — ступайте, ребята, и не возвращайтесь. С той поры прошло полгода, поначалу Искай и Катари пытались подрабатывать чернорабочими или батрачить, но желающих и без них хватало, а игра на флейте прокормить не могла. Более того, почти каждый наниматель считал своим долгом кинуть индейцев при расчете, так что выживали они с трудом и сильно пообносились. А оборванцев на работу кому охота брать? Сопрут еще что-нибудь. Вот под конец, от полного отчаяния, они и перешли к грабежам, но сразу напоролись на Васю. А Вася, когда вырубил здорового Катари, так обрадовался, что проворонил Иская, тот очухался и врезал палкой по затылку. И валяться бы этнографу на полянке незнамо сколько, но эта парочка рассмотрела кипу.

Слушая их рассказ, Вася раз пять пожалел, что он не может все это записать — материала на монографию “Тайные верования индейцев Анд” хватило бы с запасом. Касиков, то есть настоящих потомков индейских правителей, в свою очередь произошедших от Великих Инков, на все Перу и Боливию набралось человек тридцать. Считалось, что при них вроде дела идут лучше, во всяком случае, нападать на касиков индейские воззрения строго-настрого запрещали.

“Касик я, конечно, не настоящий, но спасибо дедушке Контиго за шнурочек” — подумал Вася и начал соображать, что делать дальше с этими горемыками. Бросать их после того, как они не оставили его и не удрали попросту несправедливо, тащить с собой проблематично, но другого выхода не просматривалось.

— Слушайте. Я иду к могучему калавайя Контиго, вы можете сопровождать меня.

Искай и Катари радостно закивали и поднялись на четвереньки, ожидая приказаний. Но для начала следовало их накормить, чем Вася и занялся, ловко метая камни, к немалому восхищению зрителей. Кукурузные лепешки и жареные птички ушли влет и вскоре троица зашагала к великому Гудвину.

Дорога в местный Изумрудный город обходилась без желтого кирпича, а людоедов и саблезубых тигров на ней заменяли обычные полицейские. К ним в лапы путешественники попали в городке Комарапа, центре провинции Кабальеро. Оттого и полиции тут хватало, и даже имелась казарма, где стояла целая армейская рота.

Сото, дежуривший в тот день на рынке, опытным глазом вычленил из продающей и покупающей сутолоки нездешнюю троицу и остановил их для “проверки документов”. Таковых у индейцев, разумеется, не нашлось и Сото высвистал подкрепление, вести бродяг в участок. Знай Вася побольше о нравах боливийской полиции, он бы постарался вырваться и смыться, но воспитание XXI века с его верой в право и закон сыграло злую шутку. Местные фараоны немедленно пускали в ход дубинки при малейшем намеке на неповиновение и вот…

— Имя, фамилия? — приступил к делу писарь.

— Гжегож Бженчишчикевич, — заученно выплюнул студент.

Ну в самом же деле, не “Василий Егоров” и не “Тупак Амару”!

Спутники смотрели на него вытаращив глаза, а писарь лениво поднялся, лениво подошел к Васе и лениво спросил:

— Que??? [ii]

— Бженчиш…

Договорить не удалось — резкий, хорошо поставленный удар под ложечку вышиб из груди весь воздух, Вася согнулся пополам.

— Твое имя? — писарь повернулся к Искаю.

— Искай… Контиго, это мой брат Катари.

— А этот? — писарь брезгливо мотнул головой в сторону Васи, безуспешно хватавшего воздух ртом.

— Кузен, кузен наш, тоже Контиго.

— Куда шли?

Минут через десять с опросом было покончено, лейтенант тем временем докричался до Санта-Круса и появился из кабинета. Молодой парень, лет примерно двадцати пяти-шести, в зеркальных очках-каплях, шелковом шейном платке и со здоровенным хромированным револьвером в открытой кобуре нарочито жевал жвачку и вообще старался походить на американца. “Ковбой” — немедленно окрестил его самозванный касик.

— Это что за кабронес? [iii] — судя по раздраженному тону, лейтенанту досталось при разговоре со столицей департамента.

— Бродяги, сеньор лейтенант!

— Документы, вещи?

— Бумаг никаких нет, из вещей вот, — писарь протянул “Собрание отчетов католических миссий” начальнику и показал на Васю, — у него нашли.

— Где украл?

— Мне дал ее падре Луис.

— Луис Эспиналь Кампос? — утвердительно переспросил лейтенант.

Вася кивнул, хотя не был уверен в фамилии иезуита.

— Все ему неймется, просветителю…

— Коммунист, наверное, — предположил вернувшийся Сото.

Лейтенант бросил на него уничтожающий взгляд.

— Книжки раздает… — проникновенно пояснил толстый полицейский и попятился к двери.

— Ладно, я знаю куда вас пристроить, — радостно осклабился ковбой. — Сото, ты домыл машину? Тогда заводи фургон, поедешь за мной.

— Куда?

— Не твоего ума дело.

— Добрый день, сеньоры! — вот уж чего-чего, а звонкого женского голоса в прокуренном участке ожидать можно было меньше всего.

Эффект этот голос произвел необычайный — все полицейские в помещении немедленно подобрали животы, расправили плечи и сделали грудь колесом. А лейтенант даже снял свои зеркалки и, включив излучение любезности на максимум, ринулся навстречу гостье.

Было из-за чего: несмотря на простое платье, отсутствие косметики и собранные в пучок волосы, девушка была стройна, молода и очень хороша собой. Настолько, что Вася, считавший себя поклонником блондинок, зачарованно смотрел, как брюнетка, следуя приглашению расстилавшегося перед ней лейтенанта, проследовала в кабинет.

Дверь закрылась, полицейские выдохнули и только молча делали друг другу многозначительные гримасы, а затем вернулись к своим делам. Вася прекратил таращится на дверь и с удивлением понял, что его спутники были единственными, кто не отреагировал на гостью.

А потом дверь приоткрылась и черные глаза внимательно осмотрели Васю, отчего он покрылся мурашками.

— Этот? Книгу? Знаете что, Фернандо, отдайте их мне. В школе как раз нужно отремонтировать класс, я думаю, они справятся.

— Но, сеньорита Исабель, они задержаные, я не могу без конвоя…

— Под мою ответственность?

Их вывели во двор перед одноэтажным зданием, крытым терракотовой черепицей. От прочих домиков в городке участок отличался лишь стеной с размашистой надписью Policia Boliviana и геральдическим кондором, изображенным шкодливой рукой местного художника-самоучки. О том, что это кондор, а не курица, догадываться приходилось по винтовке в когтях и белому венчику, намалеванному вокруг шеи пернатой твари.

Сото затолкал их в клетку, наваренную поверх полуторного джипа, на бортах которого еще можно было угадать белые звезды армии США. Лейтенант галантно усадил сеньориту в свой бежевый “Мерседес” и кавалькада тронулась.

За несколько минут неспешной поездки по городку, в котором жило от силы тысяч пять человек, Вася опять подивился неописуемой бедности, среди которой “Мерседес” лейтенанта смотреля не просто вызывающе, а прямо-таки хамски. Асфальта за пределами ста метров главной улицы не было в принципе, обшарпанные и латаные-перелатаные стены домиков, слепленных как бы не из кизяка, рассохшиеся двери со щелями, в которые легко можно просунуть руку… Нет, Боливия XXI века тоже богатством не блистала, но здесь бедность была прямо-таки запредельной, вопиющей.

Сото запер их в подсобке школы и укатил, а лейтенант еще минут пятнадцать говорил с девушкой, но не добился своего и высказал свое раздражение арестантам:

— Слушать сеньориту, как самого господа бога. Если кто-то попытается удрать — я его найду и выверну наизнанку. Поняли, кабронес?

Ремонта в Escuela Santa Rosa de Lima хватало: и кладку подправить, и рамы в окнах, и починить полуразвалившиеся столы и стулья… Занимались этим Искай и Катари, все время стараясь перехватить тяжелую работу у Васи, так что он больше белил старые стены такой же старой кистью.

Там с ним и заговорила Исабель, единственная учительница и заодно директор школы.

— Почему они забирают у тебя всю работу?

— Они считают меня касиком.

— Вот как? — черные брови поднялись вверх. — А мне они сказали, что ты потерял память.

— Не совсем, многое помню и умею, но вот какой сейчас год — не знаю.

— Апрель 1966 года.

— А что происходит в стране?

Из дальнейшего Вася узнал, что полтора года назад военная хунта совершила переворот, а сейчас управляет дуумвират из генералов Баррьентоса и Овандо. Имена генералов никаких эмоций не вызвали, за сто пятьдесят лет независимости в Боливии случилось без малого двести штук переворотов, своего рода рекорд, но помнить кого-нибудь из этого калейдоскопа — уж извините! Да и вообще, историю Латинской Америки им преподавали довольно обще, без упоминания проходных фигур. Вот какие нибудь Итурбиде, Сандино, Перон или там Уго Чавес [iv] — это да, а Баррьентес… А! он упоминался в дневниках Гевары! Да, Че убили при нем, и вроде после в Гавану сбежал министр внутренних дел и привез с собой дневники Че. Но это, как говорится, неточно.

У соседей обстановочка тоже стабильностью не блистала — помянутый Перон после свержения отсиживался в Испании, наблюдая, как в Аргентине происходят переворот за переворотом, а страну сотрясает вооруженное противостояние левых и правых.

В Чили было относительно спокойно, но тут Вася помнил, что впереди “Народное единство”, президент Альенде и путч генерала Пиночета. В Перу тоже традиционно чередовались военные хунты и демократические правительства, но там через пару лет произойдет левый переворот — об этом студент узнал, изучая как-то раз карту распространения автомата Калашникова по миру и наткнувшись на перуанскую “аномалию”. Бразилия два года как лишилась законно избранного президента и ныне существовала под пятой военной диктатуры. Единственным островком стабильности казался Парагвай — в нем как пришел двенадцать лет назад к власти генерал Стресснер, так и не собирался уходить. Почти во всех странах, кроме Чили, режимы человеколюбием не отличались, в диапазоне от мягкого авторитаризма до практически фашизма в том самом Парагвае. Причем и самых настоящих фашистов тут тоже водилось в количестве — после Второй Мировой войны многие нацики сдернули именно в Латинскую Америку, под крыло военно-авторитарных режимов. Эйхмана [v] израильтяне, кажется, в Аргентине поймали…

Выслушав все это и задав десяток вопросов, Вася понял, что геополитически Че Гевара выбрал интересное место — если зажечь Боливию, то полыхнет во все стороны. И американцам мало не покажется, США здесь не любят, активы янки регулярно подвергали национализациям даже правые диктаторы.

На встречные вопросы Исабель Вася осторожно “вспомнил” Карибский кризис, полет Гагарина, появление десятков независимых государств в Африке и войну во Вьетнаме.

— Странно, что ты знаешь такие вещи… Впрочем, не менее странно, что отец Луис дал тебе такую книгу. Ты ведь хорошо умеешь читать, правильно?

— Да, довольно быстро. Наверное, мне бы помогла подшивка газет за год-два, но у меня просто нет столько времени.

— Ничего, пока вы здесь, я буду тебе рассказывать.

Вася переговорил со спутниками и они решили по крайней мере доделать работу. Во всяком случае, их кормили и учительница даже обещала небольшую оплату, так что можно было не торопиться. Каждый день с утра приезжал Сото, чтобы выпустить, по вечерам — лейтенант, чтобы наоборот, запереть их в подсобке. Полдня они работали снаружи, а вторые полдня, когда дети уходили из школы — внутри. При каждом приезде лейтенант настойчиво уговаривал Исабель и каждый раз уезжал в раздражении. Каждый раз после такого тонкая фигура Исабель излучала расстройство, а на ее черных глазах блестели слезы.

Утешал ее Вася песнями — в школе на стене висела старенькая гитара и в первый же день трио перетащило ее в подсобку. Там, за запертой дверью студент вспоминал разученное когда-то в школе, а Катари все вздыхал, что его флейта осталась в участке вместе с книгой падре Луиса и аккомпанировал свистом. Глиняный горшок, в котором приносили на ужин рис или вареные бобы, а также дырявое ведро Искай назначил барабанами. Получился вполне приличный ансамбль, не хватало только маленькой гитары-чаранго, но на ней и так некому играть. На второй день ансамбль уже вполне сносно исполнил A Dios le pido, а на третий — “Песню марриачи”, да так, что Исабель потребовала спеть первую для школьников днем, сделав перерыв в работах.

На пятый день Вася не выдержал и утром, когда Исабель уже пришла, а занятия еще не начинались, спросил:

— Почему у вас такие странные отношения?

Учительница вздохнула, гордо вскинула голову, посмотрела на небо, а потом бросилась как в омут:

— Мы дружили с детства и даже были помолвлены. Наши семьи, Кордоба и Пеньярандо связаны много лет, у них совместный бизнес в Ла-Пасе. Семь лет назад Фернандо пошел в военное училище и его как подменили — стал грубый, заносчивый, очки эти… Родители по-прежнему хотели нас поженить, тогда полгода тому назад я ушла из дома, уехала в Комарапу и устроилась в школу.

Исабель вздохнула.

— Наши семьи очень влиятельны, мой прапрадед служил адъютантом у маршала Сукре, прапрадед Фернандо — у самого Боливара[vi]… Но это неважно, важно что обе семьи финансировали последний переворот и потому смогли надавить на людей в правительстве. Меня нашли, приезжали сюда уговаривать — как же, такой позор, девушка из высшего общества работает учительницей! Я отказалась и тогда для Фернандо выбили должность начальника полиции, в надежде, что мы помиримся. Но стало только хуже, он почуял власть и безнаказность… Чем дальше, тем больше я его боюсь. Хотя… зачем я это тебе рассказываю? Наверное, мне больше не перед кем выговорится…

От ограды зазвучали звонкие голоса первых школьников, Исабель поспешила открыть класс, а Вася с Искаем и Катари принялись перебирать черепичную крышу. Закончили к вечеру и сидели в быстро падающих сумерках, ожидая, когда их запрут в подсобке.

Лейтенант приехал уже в темноте, бухой и злющий. Из его ругани стала ясна причина раздражения — по пьяни он нашел крылом “Мерседеса” чуть ли не единственный на весь город фонарный столб. И теперь проклинал кретинов-электриков, идиотов-автомобилестроителей, чертовых индейцев, запирать которых он вынужден кататься в школу (то, что он ездил ради Исабель, как-то выпало).

Девушка тоже оказалась в числе виноватых — Фернандо с ходу обвинил ее во вздорном характере и в том, что она не соглашается возобновить помолвку.

— Наверное, тебе не стоит ездить в темноте в зеркальных очках, — сухо ответила учительница.

От столь очевидного указания на его собственный косяк, лейтенант взорвался. Он схватил Исабель за руку и потащил в машину с криками, что хватит ломаться, и что он ее будущий муж. Она упиралась и пыталась вырвать руку, но остервеневший жених дернул ее так, что Исабель не устояла на ногах и упала. Тут уж Вася не выдержал и вклинился:

— Сеньор лейтенант, успокойтесь!

— Пошел прочь, каброн! — зашипел экс-жених, но девушку отпустил и попытался взять Васю за грудки.

— Оставь его в покое, Фернандо! — гневно воскликнула Исабель, отряхивая юбку. — Лучше следи за своим поведением и не позорь семью! Я ухожу, поговорим завтра!

И она, подхватив сумку с учебниками, скрылась за углом, оставив мужчин в растерянности.

Первым очухался полицейский и, покачнувшись, повернулся к Васе со зловещей улыбкой и совершенно безумными глазами:

— Ну все, тебе конец. Чтобы сраный индеец влезал в разговор между мной и моей невестой???

Не будь лейтенант пьян, тут бы все и завершилось, но его попытка достать револьвер неверными руками удалась совсем не сразу. За то время, пока он скреб кобуру, пытаясь ухватить рукоятку пистолета, Вася отчетливо понял, что его, такого замечательно парня из Москвы, студента-этнографа и путешественника во времени, сейчас убьют. И скорее всего, убьют и ребят, а лейтенанту за это ничего не будет.

Вася прикрылся правым плечом и сжался.

Фернандо, с проклятиями наконец отстегнул ремешок-фиксатор, потащил пистолет наружу и поднял голову от непослушной кобуры, чтобы убедиться, что чертов индеец все еще тут.

Правая рука как бы сама резко и сильно пробила ребром ладони по открывшемуся горлу.

Лейтенант издал булькающий звук, рухнул на землю и больше не шевелился.

Потный от адреналина Вася повернул лежащее перед ним тело, проверил пульс и задохнулся от мысли, что убил человека.

Надо срочно бежать. Деревянными пальцами он расстегнул и стащил с упавшего форменную рубашку, подобрал закатившуюся под скамейку фуражку с генеральского размера кокардой и насколько мог твердо приказал спутникам:

— Перенесите тело в багажник.

— Зачем???

— Уедем на автомобиле.

— Нас поймают!!!

— Никто не посмеет остановить начальника полиции, — ответил Вася, натягивая дрожащими руками рубашку.

[i] В административном отношении Боливия делилась на девять департаментов, далее примерно на сто провинций и затем — на кантоны.

[ii] Que? (исп) — Что?

[iii] Кабронес — козлы, ублюдки

[iv] Итурбиде — мексиканский генерал и самопровозглашенный император, Сандино — лидер национально-освободительной борьбы в Никарагуа, Перон — неоднократный президент Аргентины, Уго Чавес — президент Венесуэлы.

[v] Эйхман — нацистский преступник, “архитектор Холокоста”

[vi] Симон Боливар, Антонио Сукре — герои войны за независимость Латинской Америки

Глава 6. Рождение командира

Вести машину ночью в темных очках удовольствие ниже среднего, спасали только малая скорость и почти нулевое движение в Комарапе — на весь город, небось, полсотни машин и те после заката не ездят. Два раза проскочили на шару — скучавший посреди главного перекрестка постовой полицейский вытянулся и отдал честь “лейтенанту”, и уже на выезде из городка им приветственно помахал из своего джипа армейский офицер, проверявший посты.

Кровь стучала в висках, в рту пересохло и все происходящее казалось нереальным. Выбравшись на то, что здесь считалось “трассой”, Вася выдохнул, снял очки и принялся соображать, что делать дальше. На смену возбуждению пришла противная слабость и накатил страх — он очень хорошо понимал, что с ним сделают, если поймают и чуть не слетел с дороги, когда сзади неожиданно раздалось:

— За поворотом на Уэртас, совсем близко, есть обрыв.

— Далеко? — спросил Вася доселе молчавшего Катари.

— Кокада, — отвлекся от рассматривания интерьера дорогой машины Искай.

— Молодцы. Смотрите за дорогой, скажете, когда остановиться.

Поворот на Уэртас оказался действительно рядом от города, до “совсем близкого” обрыва пришлось ехать еще столько же, всего от школы километров восемь-девять, как отследил Вася по спидометру. Дорога круто огибала скалу, нависая небольшой площадкой над обрывом в полсотни метров, где они и остановились.

Ездить ночью в горах по хреновой неосвещенной дороге больше идиотов не нашлось и беглецы спокойно обыскали машину. В багажнике, помимо тела, валялись несколько бутылок виски и два пакета с белым порошком, большой и маленький. В заднем кармане форменных брюк торчал бумажник.

План сложился сам собой. Несколько купюр и маленький пакет пошли в качестве трофеев, револьвер, как ни хотелось его забрать, оставили в кобуре. Бумажник бросили на пол салона, рядом с двумя бутылками и надорванным большим пакетом. Немного порошка из него Вася вдул в ноздри бывшего лейтенанта, свернув банкноты трубочкой.

Еще минут десять ушло на то, чтобы скинуть тело с обрыва, облить сиденья и брошенную на них рубашку вискарем, раскидать на площадке фуражку и очки. Последним штрихом вслед лейтенанту в обрыв ушли полупустая бутылка и несколько сковырнутых с края камней.

— Бежать через Харкалу, там не найдут, — снова посоветовал Катари.

Его потряхивало — конечно, даже такому здоровяку не по себе, Искаю тоже, а вот Вася ощутил полную ясность и понимание, что нужно делать дальше.

— Нет. Мы возвращаемся в Комарапу.

И приказал в ответ на выпученные глаза:

— Если мы убежим, то все сразу поймут, чьих это рук дело. За мной.

Они оставили позади “Мерседес” с включенными фарами и двинулись обратно. До школы добрались тихо, где-то в середине ночи, разве что встревожили собак — но собаки и без них постоянно вскидывались лаять, — и завалились спать.

— Когда вы последний раз видели лейтенанта Пеньярандо?

— Вчера вечером, сеньор, он приехал нас запирать, поссорился с сеньо…

— Молчать! Отвечать только на вопросы!

— Как прикажете, сеньор, — Вася изо всех сил изображал покорность.

Полицейский записал ответ и недовольно буркнул:

— С кем он поссорился?

Судя по всему, детектива подняли по тревоге, как только в Санта-Крус пришла весть о гибели лейтенанта и оттуда в Комарапу примчалась целая делегация — капитан, детективы, просто фараоны… Не каждый же день гибнут начальники провинциальной полиции. Пятичасовая дорога привела их в крайнее раздражение, вот и сейчас детектив поскреб щетину с таким звуком, будто автомобиль затормозил по гравию.

— С учительницей, сеньоритой Исабель…

Детектив обернулся на капитана, тот кивнул.

— Из-за чего поссорились, не слышал?

— Он был пьян и схватил сеньориту за руку…

Звонкая оплеуха чуть не сбросила Васю со стула.

— Не смей так говорить о лейтенанте! Пшел вон, в камеру.

Опрос Иская и Катари ничего нового не дал, затем в участок привезли Исабель и с ней разговаривал сам капитан в бывшем кабинете лейтенанта. Выходя, она встретилась глазами с Васей и он успел показать ей жестами “книга” и “флейта”. Учительница тут же повернулась и сказала пару слов капитану. Вскоре ее с предупредительной вежливостью увезли обратно.

— Картина очевидная, сеньор капитан. Лейтенант напился, поссорился с бабой…

— Следи за языком, детектив!

— Виноват, с сеньоритой Кордоба, нюхнул кокса и поехал куда глаза глядят. Встал на обрыве, но спьяну сверзился вниз.

— Грабеж исключен?

— Бумажник с приличной суммой денег на месте, и даже… — детектив наклонился к уху капитана и продолжил шепотом, — …пакет кокаина. Час назад пожарные достали тело, револьвер тоже на месте.

— То есть, несчастный случай?

— Именно так. Лейтенант выпил, это подтверждают все опрошенные, да и машина провоняла алкоголем. Просто не удержался на кромке. — детектив помолчал и продолжил вкрадчивым тоном: — Если мне будет позволено предложить…

Капитан поощрительно взглянул на подчиненного.

— Я бы не стал вносить это в протоколы. Известная семья, а тут может выйти скандал…

— Без тебя бы мы никак не догадались об этом. Ладно, давайте заканчивать. А этих, — капитан махнул в сторону камеры с индейцами, — гоните на работы. Сеньорита Кордоба затребовала их обратно, а я не хочу ссориться с ее семьей. И передайте ей книгу и флейту.

До вечера они успели доделать немногое оставшееся в школе, когда Исабель закончила уроки и вышла к ним — неожиданно в черном платье.

— Сеньорита, почему траур? Вы же расторгли помолвку?

— Это знают не все, и меня не поймут, если я не буду носить траур по Фернандо, — печально ответила девушка. — К тому же, мы же друзья детства, это расторгнуть нельзя.

Вася глубокомысленно повздыхал, потом сказал, что они закончили все работы и утром отправятся в свой путь. На секунду ему показалось, что в глазах Исабель мелькнуло сожаление, и он взял девушку за руку. Она мягко, но непреклонно освободилась.

До айлью[i] деда Контиго троица добралась к исходу третьего дня — где пешком, где на попутках. Немногие деньги, полученные за работу от Исабель и добытые из бумажника лейтенанта, Вася предпочел сохранить на будущее и потратил только два песо на маис и лепешки в дорогу.

Калавайя встретил “внука” скептически и даже обошел его два раза, разглядывая со всех сторон. При этом выражение лица старика никак не менялось — как была вырубленная из камня маска, так и осталась. Точно так же он осмотрел и спутников Васи, потом уселся на застеленную шерстяным ковриком лавку и скрипуче спросил:

— И где вы шлялись столько времени?

Пришлось поведать о своих приключениях, тщательно выбирая слова. К удивлению рассказчика, известие о падении лейтенанта с обрыва нисколько не расстроило деда, даже наоборот, он вроде бы порадовался, но на непроницаемом лице эмоции отражались слабо. Он только высокомерно хмыкнул при упоминании падре Луиса.

— Ну-ка, дай руку, — вдруг потребовал Контиго.

Вася протянул правую руку, дед принял ее левой, повернул, присмотрелся…

Сверкнул нож — откуда только он взялся — и калавайя полоснул по предплечью еще до того, как недокасик успел отшатнутся. Сухие пальцы крепко держали кисть, по которой пробежала струйка крови, а острие ножа выковыряло… личинок? Мерзких, полупрозрачных личинок! Васю замутило, а дед взрезал кожу еще раз и вычистил эту гадость.

— Раздевайся. Вы тоже.

Полчаса он осматривал тела, резал, извлекал личинок и заливал ранки вонючей настойкой. К Васиному счастью, у него было только три кладки, а вот его сотоварищей Контиго покоцал знатно. Зрелище не для слабонервных, особенно противные извивающиеся твари.

— Что это? — наконец преодолел отвращение Вася.

— Бора и торсало [ii], — скупо объяснил дед. — Завтра дам отвар, натретесь целиком. А сейчас пошли, научу, как его делать.

— А давайте вы лучше вернете меня обратно? Меня дома ждут, работа, экспе…

Потирая ушибленную посохом голову, Вася полчаса слушал пафосные речения старика. О величественной идее вырастить воина-освободителя в своем семействе, о там, какими трудов потребовал перенос, о том, что Вася — неблагодарная скотина и не умеет ценить предоставленных ему возможностей. Но в конце концов дед выдохся и сердито буркнул, что обратной дороги нет. На “сюда” еще хватило сил и ресурсов, а вот на “туда” их точно нет. И не будет — второго такого напряжения пожилой организм шамана не выдержит, да и следующий подходящий момент произойдет только через шестьдесят лет.

После таких новостей запомнить ингредиенты отвара, разумеется, не вышло, пришлось записывать, под презрительным взглядом калавайя. Позор на все Кордильеры — внук не может перенять знания от деда без этих испанских штучек! Но в целом шаман остался доволен, о чем и сообщил утром. Горы покрывал туман, зелень поблескивала влагой, промозглая сырость пробирала до костей.

— Это хорошо, что ты взял этих двоих с собой. Я дам тебе еще двух, это твои первые воины, научи их всему, что знаешь.

“Хорошо сказать, научи. Знаю-то я всего ничего” — подумал Вася, но только почтительно кивнул.

— И я вижу на тебе кровь.

Вася дернулся посмотреть на поджившие ранки, но дед остановил его.

— Чужую кровь. Ты ведь лейтенанта убил? — скорее, не спрашивая, а утверждая, произнес закутанный в пончо Контиго.

Вася склонил голову опять.

— Этого мало. У народа Анд слишком много врагов, а ты еще недостаточно воин и уж точно недостаточно вождь. Поэтому завтра вы пойдете дальше и вернетесь не раньше, чем через три месяца.

Внутренний этнограф чуть не застонал — он-то надеялся хотя бы пожить в общине и понаблюдать за индейцами в естественной, так сказать, среде обитания! Двое новичков заранее знали о дальнейшем путешествии, на Иская и Катари необходимость уходить впечатления не произвела. За всех теперь думал касик, но касик сам не понимал, куда идти и что делать. Домой, в Москву? Путь закрыт. А куда идти в Боливии — бог весть. Поэтому он устроил “военный совет” и начал с опроса младших по званию.

Новенький, Римак, предложил уйти в большой город и наняться на стройку.

Второй из них, Пумасинку — вообще завербоваться в армию.

Искай считал возможным вернуться в Комарапу — там их знают и работу найти будет легче.

Катари вспомнил, что его брат работает на оловянном руднике в Йяйягуа и что там всегда нужны люди.

— А что же вы не подались туда раньше? — вспомнил Вася свое знакомство с “музыкантами”.

— Не дошли бы, далеко, — потупился Катари.

Три дня ушли на приведение в порядок одежды и теперь группа выглядела не как оборванцы с большой дороги, а как приличные кечуа, которых можно пустить в гондолу — так тут называли рейсовые автобусы или грузовики, да и вообще все регулярные перевозки. Даже если кто-то раз в неделю ходил группой на рынок в город и обратно — это тоже называли гондолой.

Вот на этих гондолах они за два дня добрались до рудника. Сперва в кузове грузовика до Кочабамбы, столицы департамента, оглушившей их многолюдьем, хотя там вряд ли жило больше ста тысяч человек, а оттуда в Оруро, главный город соседнего департамента. Там Вася с удивлением увидел поезд — да, в Боливии имелась железная дорога и по ней возили из Оруро олово, серебро, медь и прочие богатства горного края. Вот только шла она сильно в стороне от цели путешествия и пришлось потратиться на автобус.

Рудник встретил их не очень-то и радостно, наниматься приходили многие, брали не всех. Рекрутер с шахты прошелся вдоль линейки соискателей, вынул листок и огласил список профессий — машинисты, слесари, подрывники, водители… Специалистов оказалось всего два человека, их сразу отделили и увели. Буквально через минуту подбежал запыхавшийся эмплеадо, клерк из конторы:

— Радиотехников не было?

— Шутишь? — удивился рекрутер. — Ты посмотри на них, сплошные крестьяне.

Конторский скривился:

— Громкую связь чинить надо, а Мигель в больнице, и надолго.

Рекрутер пожал плечами и пошел вдоль строя, тыкая пальцем в грудь выглядевшим покрепче. В ожидании, пока до него дойдет дело, Вася припомнил уроки дяди Миши и после тычка в грудь сказал:

— Я умею паять, сеньор. И немного понимаю в радио.

Рекрутер вытаращился на эдакое чудо — индеец кечуа, знакомый с электричеством!

— Точно умеешь? А что для этого нужно? — прищурился эмплеадо.

— Олово, канифоль и ручной паяльник.

— Смотри-ка ты, знает! Беру!

— Со мной четыре человека, без них не пойду.

Последовала торговля — взять соглашались только Катари и Римака, но Вася уперся и мелких Иская с Пумасинку зачислили подсобниками.

Конторский, недавний студент из Ла-Паса, был потрясен познаниями Васи, ни разу не характерными для человека с гор, и даже порадовался возможности общения с человеком, который имеет кругозор сильно больше Боливии и даже несколько больше Латинской Америки. К вечеру второго дня два студента перешли на разговоры о политике и боливиец ввел Васю в курс происходивших вокруг шахт событий.

После революции 1952 года у власти в стране было левонациональное правительство, оно поощряло кооперативы, профсоюзы, национализировало часть предприятий и даже успело провести ограниченную аграрную реформу. Заодно создало несколько государственных корпораций, в том числе “Комибол”, которой достались почти все оловянные рудники в стране. Вокруг Федерации шахтерских профсоюзов сложилось общенациональное объединение Боливийский рабочий центр, а его руководитель Хуан Лечин даже стал вице-президентом.

Естественно, это не нравилось ни американцам, ни их местным прихвостням. Президента Пас Эстенсоро обвиняли в социализме и коммунизме, да он и сам понаделал ошибок. И в шестьдесят четвертом бац — и военный переворот. Поначалу-то даже Лечин его поддержал, потому как президент Эстенсоро всех подзадолбал, но военные очень быстро показали свое истинное лицо — правую диктатуру. И выперли из страны Лечина и других левых, хорошо хоть не расстреляли. Но зато разгромили и БРЦ, и входившие в него профсоюзы, а “Комибол” приватизировали обратно. Рабочие ответили забастовками — военные ввели осадное положение и несколько раз вводили войска на шахты и заводы. А ответить было нечем, ту рабочую милицию, что совершила революцию 1952 года, как раз левонациональное правительство и разоружило, побаиваясь оставлять такую силу неподконтрольной.

На вопросы о левом движении эмплеадо отвечал скупо, знаний ему не хватало. Выходило, что левые партии постоянно делятся, разваливаются, на обломках создаются новые, но все постоянно грызутся между собой, поскольку каждая группа считает, что только она знает, как надо.

Собственно рудник выглядел довольно примитивно — несколько домиков из рифленой жести, прилепленных прямо к склону, транспортеры руды, вьющаяся между построек узкоколейка… Рабочие поселки тоже не блистали инфраструктурой, есть где преклонить голову на ночь — и слава богу, какие еще стадионы и библиотеки? И все это на фоне бедности, переходящей в сельских районах просто в нищету.

Дни в канифольном дыму пролетели незаметно, самодельный тестер на основе лампочки позволил найти и ликвидировать в радиорубке несколько проблем, но самое главное, Васе удалось наладить громкую связь. С хрипами и помехами, но она заработала. Начальство подивилось такому продвинутому работнику и даже выкатило ему в честь праздника бутылку сингани, эдакой боливийской ракии.

А праздник, как и большинство тут, был религиозный — Вознесение Господне [iii]. И весь вечер, после службы в церквях, шахтеры пили и гуляли, плясали под оркестрики, запускали петарды и даже бахали динамитные шашки, чем, собственно, исчерпывался диапазон культурных развлечений.

Сингани под нехитрую закуску ушла влет, Пумасинку звал на подвиги, Катари предлагал выспаться. Выбрали среднее — попели под флейту и легли спать в выделенном домике недалеко от радиорубки.

Заснул Вася сразу, но дважды вскакивал среди ночи — снились кошмары. В третий раз он решил выйти на улицу, чтобы унять чувство тревоги, да и продышаться после душноватого помещения. Поселок беспробудно спал после вчерашней гульбы, по случаю праздника рабочий день назавтра был сдвинут на час. И в этой тишине тревога никуда не делась, а, наоборот, росла с каждой минутой. Вася прислушивался и приглядывался, пытаясь понять причину. На склонах мигнул фонарик, потом еще раз, потом в другом месте… В ночной тишине лязгнуло железо… Совсем неожиданно свистнул и задушенно заткнулся паровозик узкоколейки — вокруг поселка творилось нечто непонятное, но чуйка верещала, что опасное!

— Подъем, быстро! Валим отсюда!

Растолкать свою маленькую армию не удавалось до тех пор, пока не проснулся Катари и просто не повыкидывал всех наружу. Повысивший голос Римак тут же получил затрещину и все четверо, сжимая в руках немногие пожитки, двинулись за Васей в сторону, которую он посчитал наиболее безопасной.

Стоило им добраться до склада, стоявшего несколько в стороне от поселка, как из-за гор показались первые лучи солнца и тут же грохнул выстрел. И сразу же окружающие склоны расцвели десятками вспышек.

— Всем залечь! За мешками!

Команда оказалась очень кстати — кроме пуль, на поселок посыпались мины.

“Это не конкуренты! Минометы — это армия!” — пронеслось в голове Васи.

Акция устрашения развивалась в предрассветных сумерках, уже вовсю были слышны вопли и проклятия застигнутых врасплох людей, но нигде не загорался свет — похоже, владельцы рудника заранее отключили электричество. Значит, обесточены и местная радиостанция, и даже громкая связь. И организовать шахтеров никак невозможно.

Стрельба было затихла, но потом вспыхнула с новой силой возле отделения профсоюза. Насколько можно было видеть через узкие окошки склада руды, солдаты палили как раз по профсоюзному помещению, откуда время от времени раздавались редкие ответные выстрелы. Но вскоре прекратились и они.

На взгляд Васи, военных насчитывалось примерно две роты и они разделились: меньшая часть осталась в центре поселка, куда стаскивали убитых и сгоняли арестованных, а большая разбилась на патрули-тройки и приступила к прочесыванию.

С каждой минутой они подходили все ближе, Вася судорожно думал, что предпринять, когда за спиной услышал горячечный шепот Пумасинку:

— Нас сейчас убьют! Сделай что-нибудь!

В этом шепоте была явная паника, и Васю словно током ударило. Он повернулся и напоролся на взгляд мелкого индейца своим растерянным взглядом. Что было хуже всего — он понял, что Пумасинку это уловил и сейчас запаникует еще больше. Васю окатило жаром и в голове сложилось четкое и ясное решение.

Он прищурился и прошипел прямо в испуганное лицо Пумасинку:

— Забери вещи у остальных! Будешь носильщиком, если боишься!

Пумасинку заторможенно кивнул — резкий тон и уверенность сбили панику. Вася оглядел остальных — Искай и Катари спокойно смотрели на него и ждали приказаний. Ну да, крещеные кровью.

— Камни. Как птиц. Подпускаем как можно ближе, по команде кидаем. Ты подаешь следующие, — ткнул он Римаку, тоже не выказавшему страха.

Трое солдат, держа винтовки наперевес, проверяли строение за строением, открывая каждую дверь и заглядывая в каждое окно. Тактику зачистки они точно не знали, в каждое помещение совались все сразу, без страховки, толкаясь и гремя оружием.

В руку лег небольшой камень.

— Нужен побольше.

Следующий уже был что надо. Вася шепотом пояснил план и втроем вместе с Искаем и Катари встал в тени у широких ворот склада, дожидаясь, когда подойдут солдаты.

Выстрел бахнул совсем рядом — кто-то из военных разрядил ствол в темноту под лентой соседнего транспортера. Тройка патруля сгрудилась рядом, один наклонился и потыкал во мрак штыком.

— Что там? — крикнули издалека.

— Показалось! — ответил проверяющий и выпрямился.

— Давай! — скомандовал Вася.

Пущенные натренированными в охоте на птиц руками камни глухо тюкнули по трем затылкам. Катари вырубил своего сразу наповал, Васе пришлось кинуть еще один камень, а вот Искай замешкался и солдат, схватившись за голову, развернулся к ним, сверкнув штыком в лучах восхода.

Тюк! — Катари бросил свой второй камень и парень в зеленой форме упал с удивлением в глазах, так и не сумев понять, откуда пришла бесшумная смерть.

[i] Айлью — община у индейцев кечуа и аймару

[ii] Тропическая мушка и тропический овод, паразиты крупных млекопитающих и человека

[iii] В 1966 году — 20 мая

Глава 7. Уходили в поход партизаны

Вася выбрал показавшееся наиболее безопасным направление и повел свой маленький отряд из поселка, надеясь проскочить незамеченным. Терять уже нечего, три трупа за спиной и потому касик, Катари и Римак несли винтовки, подсумки и прочее, что успели снять с солдат. Искай и Пумасинку тащили остальное.

— Кто стрелять умеет? — спросил Вася в момент короткой остановки.

Катари широко улыбнулся и отрицательно покачал головой. То же самое сделал Римак, а за ним и остальные.

“Н-да, сейчас мы вам навоюем”.

Прячась за стенами строений рудника, а иногда и внутри, они добрались к западной окраине. Патрули шерстили жилую зону и самый край производственной, а здесь до сих пор было тихо и Вася обоснованно полагал, что военные сюда не сунутся еще полчаса как минимум. А за полчаса группа успеет дойти до горной зеленки, где искать ее будет очень непросто. Но для начала надо было проскочить относительно открытый участок и Вася скомандовал остановку, чтобы осмотреться и прислушаться.

И почти сразу стал различим тихий-тихий плач, скорее даже скулеж. Вася переглянулся с Искаем и тот, оставив поклажу, легкими осторожными шагами двинулся в сторону, откуда доносились странные звуки. Через пару минут он показался обратно и приглашающе махнул рукой и вот уже все пятеро стоят и смотрят на совсем молоденького солдатика, сидящего у стены на земле и давящегося слезами.

— Ты что, парень? — Вася присел и положил ему руку на плечо.

— Не… нет… не хочу больше…

— Не хочешь чего?

— В ар… ар… армии…

Совсем пацанчик, лет семнадцати, не больше. И бросать тут нельзя — видел их. И убивать рука не поднимется. Вася прикрыл ему рот и махнул индейцам, Катари высунлся за угол, тщательно огляделся, Искай проверил другую сторону.

— Тихо, никого не видно.

Вздохнул недокасик, махнул Катари и Римаку, чтобы подхватили парня, а поклажу передали остальным, сам повесил на себя три винтовки и рванули они в сторону гор.

Часа через два, убедившись, что солдаты не выходят из поселка, стали небольшим лагерем. Солдат оказался даже моложе, чем предполагалось — всего шестнадцать, в армию записался, прибавив себе лет. Ну кто там будет разбираться, сколько в реале беспаспортному индейцу? Римак тем временем подогрел на разведенном в ложбинке костре лепешки, поделил вяленое мясо и… на этом припасы кончились.

Мамани, как звали юношу, поел и подрагивающим голосом рассказывал про порядки в армии — дедовщина, которой так любили пугать в России, похоже, не чисто российское явление. Всех новичков определяли в разряд “собачек” и заставляли выполнять тяжелую работу, а в ней недостатка не было — полк в основном “ездил на картошку”, как это ни смешно, вкалывали порой до судорог в руках. Изредка полевые работы сменялись муштрой, особенно перед приездами начальников на проверку. Боевой подготовки, как таковой, практически не было, но всех накручивали, что долг истинного воина защищать Родину и беспрекословно выполнять любые приказы старших. Жалование, заработанные или присланные деньги у “собачек” отбирали полностью, могли отобрать и пайку, отчего те всегда ходили голодные. Поверили в это без малейших сомнений — свою долю Мамани даже не сожрал, а втянул в себя одним глотком и жадно смотрел на остальных, продолжая рассказ.

Вчера вечером солдат внезапно сняли с работ, выдали оружие, погрузили в автобусы и повезли на рудник, объяснив, что его захватили коммунисты. Всю дорогу лейтенанты и капитан накачивали солдат, к рассвету военные заняли позиции и по сигналу атаковали поселок.

Сколько было убитых всего, Мамани не знал, и снова разрыдался, стоило ему дойти до того, как обнаружил первые трупы. Кровавая бойня страшно испугала парня — он постарался скрыться с глаз начальства и, как только понял, что его никто не видит, бросил винтовку и убежал.

Успокоить его удалось только последним кусочком вяленого мяса — есть он хотел так, что забывал про все остальное. Впрочем, кормить надо было и остальных, шестеро едят вдвое больше троих…

— Надо сходить в поселок, купить еды и посмотреть, что там. Кто пойдет?

Искай молча положил ладонь на грудь.

Вася полез в сумку, отсчитал десять песо и протянул маленькому индейцу. Неожиданно запротестовал Римак — с его слов, десять песо это слишком много, хватит и восьми!

— Ничего, принесет сдачу.

Перед выходом Вася тихо сказал Искаю, чтобы он брал такую еду, по которой не сразу можно определить, на сколько она человек. И чтобы поговорил со знакомыми на руднике, если вдруг встретит таких, чтобы они замечали, где и когда увидят солдат.

Искай вернулся до захода солнца, притащил кукурузной муки, масла и совсем немного мяса. Впрочем, птицы вокруг водились, да и в камнях недостатка не было.

Новости об акции устрашения были печальны — убито минимум двадцать человек, может, и больше, но трупы быстро убрали. Раненых точно больше пятидесяти, скорее даже семьдесят. Военные уехали почти все, осталось человек десять-пятнадцать, за ними пригнали автобус-гондолу, собираются уехать завтра с утра.

Мамани опять начало потряхивать, но пришла пора устраиваться на ночь. Вася подозвал Катари и тихо указал на солдатика.

— Стереги. Не дай бог, он решит вернуться.

И отправл всех спать, сам же улегся с винтовкой чуть поодаль от импровизированного лагеря, смотреть за тропинкой. И думать, что делать с Мамани. И вообще, что делать с отрядом в шесть человек — у всех нелады с законом, за спиной уже четыре трупа представителей власти, “дед” хочет видеть “внука” великим воином, скоро здесь объявится Че… Даже просто кормить, обувать и одевать шесть человек — нужны деньги и ресурсы, а где их взять? Автобус этот утренний…

Жизнь сама подталкивала к партизанщине или робингудовщине, и Вася прикидывал, смогут ли они захватить автобус, но довольно быстро понял, что это пустая затея. Худо-бедно управляться с оружием умели двое, он да Мамани, но на солдата надежды нет. Пока нет. Можно, конечно, исхитрится и свалить гондолу в пропасть, но какой в этом смысл? Оттуда потом ничего не вытащить, только себя обнаружат, а лута не добудут. Вот если бы все умели стрелять, да винтовок побольше…

“Еще кто-нибудь к нам прибьется и будет по классике — с одной винтовкой на троих” — мелькнуло в голове.

Нужна база, даже несколько. Нужна поддержка населения, ну, хоть с этим полегче — Тупака Амару индейские общины если не поддержат, то накормят и укроют. Нужны связи в городах — снабжение, информация. Да какая, к черту, информация, если для начала надо хотя бы научить всех стрелять? Инструктор нужен, для начала хотя бы один. Бойцы Че? Так они только через полгода появятся. И еще неизвестно, что лучше — научиться самим или идти на поклон. Вон, у команданте даже люди в городах были, сильно ему помогло?

Вася постарался вспомнить все, что он знал о “Герилье Ньянкауасу”, боливийской эпопее Че и с удивлением понял, что при стратегически верном выборе Боливии, вряд ли можно было найти в ней другое столь же неудачное место. Глухой район, с целями негусто, крестьяне все больше креолы, кечуа там почти нет. Есть немного гуарани, но у них язык другой и как они примут “Тупака Амару”, неизвестно.

И народу в Боливии маловато, миллиона три, ну, может, четыре. В Колумбии при той же площади — минимум втрое больше, неудивительно, что FARC[i] так удачно воевала. Даже на маленькой Кубе народу больше вдвое, а территории там кот наплакал, в Боливию десяток Куб влезет свободно.

Наверное, надо дойти до Контиго, он посоветует, что делать дальше. Лагерь там создать, подготовку начать… Так и не придумав толком, Вася сдал дежурство Пумасинку, завернулся в пончо и заснул.

— Ты стрелять умеешь?

— Да, нас возили на стрельбище. Дважды за четыре месяца.

— А разбирать-собирать винтовку?

Судя по тому, как Мамани промолчал, инструктора из него не получится. Вася вздохнул и повторил вслух все претензии к армии, которые вчера высказал солдатик. Ну и добавил убийства шахтеров.

— Мы против такой армии. И мы боремся. Вот, смотри — он показал на три винтовки. — Мы забрали их у солдат. Пойдешь с нами?

— Как вам удалось отнять винтовки?

Похоже, он до этой минуты даже не задумывался, откуда у его новых друзей оружие.

— Убили солдат камнями.

— А как выглядели те, кого вы убили?

Не успел Вася брякнуть, что обычно, как простые солдаты, как Искай довольно подробно описал всех троих, включая тонкие усики одного, родинку за ухом у второго и белый шрам над губой у третьего. В глазах Мамани зажглась злая радость — это были трое “старших”, гонявших “собачек” в хвост и в гриву.

— Я с вами! — решительно заявил солдат.

И маленький караван двинулся на встречу с калавайя, до которой, по самым общим прикидкам, было километров двести по горам.

Шли долго, но скучать не приходилось — пока нащупали удобную для всех скорость и порядок движения, пока распределили поклажу, чтобы уставать равномерно, пока наладились с едой…

Охотиться на птиц Вася заставлял всех. Пусть результаты были хуже, чем у него — он уже насобачился валить птичек если не с первого, то со второго броска — зато тренировка руки и глазомера полезна всем. Тем более, на походе работают только ноги. А для них Вася вспомнил кое-какие упражнения по разогреву и растяжке и неукоснительно заставлял их делать перед началом движения.

Раз в два-три дня устраивали дневку, если находили подходящее укрытие — в последнее время несколько раз случались заморозки и ночевать под открытым небом стало совсем неуютно. Так-то можно и под скальным навесом или разлапистым деревом перебиться, но на дневке как минимум надо обсушиться и привести себя в порядок, поэтому искали укрытия побольше и понадежнее.

Искай или Катари уходили “с гор за солью” в деревни и городки — тащить с собой муку на неделю вперед было попросту тяжело, да и не в чем. И каждый раз бережливый Римак зудел, что денег мало, что пару песо можно придержать, так что в конце концов Вася назначил его казначеем, но предупредил, что коли еды не хватит, отвечать будет тот, кто пожалел копеечку.

Римак сразу развил бурную деятельность — в одной из финок по дороге очень удачно сменял форму Мамани на обычную крестьянскую одежду, получив в придачу масла и сыра. Вася мысленно себя обругал — об этом должен думать командир, таскаться в форме идея хреновая.

Еще на дневках он занимался винтовкой. Маузеры сделали отличную вещь, но вот разобраться с ней без наставления, инструментов и опыта оказалось непросто, но касик справился, сильно помогли отрывочные воспоминания. На третьей дневке Вася под восхищенные взгляды соратников раскидал оружие на детали и собрал обратно.

— Как это тебе удалось? — выразил общее обалдение Мамани.

— Виракоча надоумил, — буркнул Вася, вытирая руки и прищемленный затвором палец.

Индейцы потрясенно переглянулись и зауважали касика еще больше. А уж когда вождь и учитель добился, чтобы винтовку успешно разобрал и собрал каждый из них… Самой большой трудностью оказалась бедность терминологии, ну ни к чему в индейском быту “фиксатор”, “боевой упор” или “эжектор”. Да что там эжектор, когда почти все элементы крепежа назывались двумя словами — una и tornillo, гвоздь и винт. Выход был найден парадоксальный — недопартизаны внесли большой вклад в развитие языка кечуа путем изобретения или подбора подходящих слов, о которых с удовольствием спорили и предлагали свои варианты.

Со стрельбой пришлось выкручиваться — и патронов мало, и сильно шуметь Вася опасался. Так, щелкали “насухую”, но хоть заряжать-разряжать научились, разобрались с прицельными планками, ношением, изготовкой к бою… Хоть что-то.

В движении тренировались действовать двойками — наблюдение, переход через опасные места и тому подобное. Иская постоянно таскали на охоту родственники и теперь он много рассказывал о следах. Обросли имуществом — часть купили, часть выменяли на тушки птиц, которых по мере тренировок стали добывать все больше и больше, часть… короче, Римак спер себе вязаную поясную сумочку, за что получил подзатыльник и приказ вернуться и заплатить. Как он ныл, как он ныл! Но с денежкой пришлось расстаться — Вася был неумолим.

При переходе большой дороги на Кочабамбу место показалось Васе странно знакомым, а своей чуйке за последнее время он привык доверять. Группа встала на дневку, а вождь прошелся параллельно дороге и вернулся обескураженным — по всем приметам это то самое место, где он искал “клад Че Гевары”! Только зеркальное — ориентиры справа и слева от дороги совпадали и Васю пронзил жгучий стыд. Это надо же было так лохануться! Он-то действовал “от лагеря”, а сеньор Уанка наверняка имел в виду, что искать место будут “от города”! Вот Вася и ковырялся впустую на другой стороне дороги.

На правильной стороне, тем не менее, ничего не нашлось. То есть точно совпадающая с описанием пещерка для склада была, но пустая. Пришлось возвращаться к группе, брать с собой Иская и смотреть снова.

— Люди тут недавно были, касик. Есть сломанные ветки и другие приметы.

— Хорошо. Уничтожь наши следы и запомни место.

Видимо, обеспечивающие появление Че агенты уже выбрали площадку для склада, но еще не успели его заполнить. Значит, надо вернутся сюда попозже, ближе к осени и проверить снова.

Деда в общине не оказалось — ушел вдаль по своим калавайным делам, пришлось ждать. Пока ждали — Вася поднимал пятерку утром на зарядку, днем гонял на марш-бросок в горы или на “полевые занятия”, вечером донимал политинформацией. Вернее, рассказами о том, что он сумел вспомнить о партизанских действиях. Налет, поиск, засада — удивительно, сколько всякой информации можно найти в голове обычного студента. Вопрос лишь, насколько она верна.

К возвращению Контиго курс молодого бойца развился до нескольких дисциплин — каждый умел попасть метров с двадцати камнем в птицу, найти спрятавшегося (кроме Иская, его находить с каждым разом становилось все трудней) и спрятаться самому, а уж винтовки они перебрали, наверное, раз по триста. Вася даже сподобился объяснить физику выстрела — горение пороха, скорость детонации, выталкивание пули из ствола, для чего нужны нарезы и все такое прочее.

А еще они пели песни — те, что знали ребята и те, что помнил Вася, от Иглесиаса до Хуанеса. На местных, не шибко владевших испанским, они впечатления не произвели, но зато команда спелась и сыгралась. Так их и застал дед — ржущих вечером после очередной песни под гитару и сампонью, но говорить нечего не стал, велел укладываться.

Контиго утром внимательно посмотрел на зарядку и омовения в холодном ручье, оценил беготню по горам и поиски в лесу и прочую программу подготовки. И вырезал еще добрый десяток личинок.

— Ты неправильно делаешь отвар!

Посох деда вознесся над Васиной головой, но бывший студент уперся в деда таким взглядом, что тот резко передумал и почесал посохом спину.

— Ну что же, ты теперь воин. Собирай свое войско!

— Из кого же? — скептически поинтересовался почти касик.

— В общинах знают про Тупака Амару, люди будут.

“Офигительно. Мало мне этих балбесов, так корми еще других!”

— А чем их кормить, дедушка?

Такой простой вопрос сверзил Контиго с высот духовных практик на грешную землю. Мечтания об индейском величии хороши, но профессионалы обсуждают логистику.

— И во что одевать? Сейчас каждый встречный может сказать по одежде, из какой мы общины.

Дед молчал — думал. Ему было невместно признаваться, что он упустил такой важный момент. Внук — вот он, сам себя прокормит и оденет. А войско? А оружие? Чем-то помогут небогатые общины, но потребуются деньги, много денег.

Вася тоже ломал голову над снабжением. И пока кроме криминала ничего не мог придумать. Разве что сходить, как дядя Федор и выкопать клад.

К такой же мысли пришел и дед. Следующим утром он с большой неохотой рассказал “внуку” о легенде, которую узнал от прадеда, а тот — от своего прадеда… Если отбросить всю мифологическую шелуху, то выходило, что вака Касигуача должна скрывать инкские артефакты. И если они золотые, то их можно продать. С неохотой же он рассказывал потому, что сама мысль расстаться с древними индейскими творениями была для него тяжела. Но раз уж он ее предложил, то, значит, считал эпопею Васи куда важнее, чем сохранение древностей.

Вшестером быстро наготовили факелов, но вниз полез один Вася, остальные с трепетом и благоговением проводили его. Подземелья ваки встретили знакомым мраком и запахом озона, который пробивался даже через запах горящей лучины. Вася разметил и пронумеровал сажей все повороты и с тайной надеждой вышел в зал с ванной — вдруг там есть выход обратно, к экспедиции, к родным, в такой теплый и уютный XXI век?

Но нет — пыль изумрудного цвета, в ней десяток брошек из тяжелого желтого металла и никаких кабелей, датчиков или следов раскопа. Вася тупо простукивал стенки, пока не сообразил, что в этом зале он истратил уже третий факел и надо срочно возвращаться.

Черноту ночи снаружи оттенял костер, на котором варился нехитрый ужин — все та же кукурузная каша с вяленым мясом.

— Перенести костер вниз, там сухо, оставить одного дежурного и всем спать.

Ноги после подземелья гудели и подрагивали и Вася отрубился первым. Среди ночи его разбудил Катари, передал вахту и захрапел в углу. Вася ворошил угольки, подкидывал ветки и вдруг с невероятной четкостью услышал в голове “Ты не проверил коридор вниз”.

То, что подземелье влияет на работу мозга, он догадывался и раньше и потому не слишком удивился. Но мысль обдумал и принял к исполнению.

Экспедиция на второй ярус принесла несколько тяжеленьких статуэток и головокружение от информационной бури в голове. Казалось, кто-то встряхнул слежавшиеся знания и они, оседая, забили все каналы восприятия. Перед внутренним взором проносились виденные когда-либо кадры или образы, нос улавливал все запахи сразу, в ушах бубнил десяток лекторов и снова покалывало кожу.

“Концентрируйся на задаче” — четко сказал в голове голос отца.

Это было так неожиданно и так страшно, что Вася рванул на выход.

“Не беги, свернешь шею” — дополнил голос дяди Миши.

В этом момент Вася, думавший только о том, как бы побыстрее выбраться наружу, осознал, что выполнил команду отца и потому информационная буря отступила. Тяжело дыша, он выполнил и команду дяди и вскоре его вытащили наружу — сам он вряд ли смог бы выбраться.

Он упал на траву у лаза в подземелье и закрыл глаза.

Голоса в голове затихали.

“Ты придешь еще” — сказал отец.

С этим надо что-то делать, не хватает еще свихнуться к чертям собачьим.

“Привыкнешь” — сказал дядя Миша.

Целый час Вася лежал под настороженными взглядами соратников и пытался понять, что же происходит. Наконец, выстроил пусть слабенькую, но приемлемую гипотезу: перенос сознаний, очевидный в его случае, затронул и родственников. Наверное, повлияла та самая изумрудная пыль, и манипуляции деда-шамана, отчего одно из трех сознаний перенеслось, а два других, так сказать, слились с ноосферой и проявляются только вблизи подземелья, выполняющего роль усилителя. Объяснение так себе, но остальные вообще дичь полная.

Вася открыл глаза, сел, выхлебал всю баклажку воды и вытряхнул на траву статуэтки. Коротенькие такие резные статуэтки, изображавшие инков — во всяком случае, весь опыт и все знания об андских цивилизациях говорили Васе об этом. Интересная находка. Немалой ценности, но как обратить ее в деньги? Он машинально перебирал добытое — две вырезаны из камня, одна литая из легкого металла и две тяжеленькие, килограмм по пять, покрытые то ли засохшей смазкой, то ли краской…

Вася ковырнул ножом, отколупнул кусочек, протер рукавом…

Очищенное место засверкало червонным золотом.

[i] FARC — “Революционные вооруженные силы Колумбии”, леворадикальная партизанская группировка.

Глава 8. Учителя, врачи и солдаты

Трижды забрасывал старик невод — трижды лазал Вася в подземелье. И каждый раз поднимался в его голове шторм из воспоминаний и знаний. Трижды звучали в голове голоса родных и трижды он без малого терял сознание.

Сил на втором ярусе хватало ненадолго, может, на полчаса и потому добыча увеличилась ненамного — еще две фигурки, каменная и золотая. Но с каждым разом контроль над собой удавалось держать все дольше, что наводило на оптимистичные мысли — значит, можно натренироваться и проверить все закоулки.

“А ведь тут есть и третий ярус” — сказал голос отца.

“Но тебе пока рано, не выдержишь” — добавил голос дяди Миши.

Шуточки ноосферы постепенно становились привычными, даже покалывание кожи вызывало приятные ощущения. А что, электротерапия или как она там называется.

Тащить все наружу Вася поостерегся — и тяжело, и много. Хотел было взять на помощь Иская, но того уже во втором зале начало штормить, как пьяного, а в третьем он просто сполз по стенке, пришлось выносить на руках. Поэтому основную часть добычи Вася сложил в зальчике недалеко от входа, а с собой взял только пару “самолетиков”. Теперь оставалось только найти покупателя и с этим Вася, взяв с собой Римака, отправился в Комарапу.

У полицейского участка стоял новый “Форд Фалкон” — вероятно, прибыло начальство на смену лейтенанту — и его лениво намывал толстый Сото. А вот у школы приткнулся тот самый “Мерседес” и Вася озадаченно почесал репу, пытаясь сообразить, как это? Вряд ли Исабель унаследовала машину жениха, тем более после расторжения помолвки…

Все оказалось проще — выморочный автомобиль купил начальник учебного округа, и сейчас он сам разговаривал с Исабель в классе. Вася и Римак сели под стеной дожидаться и заодно перекусить.

Из окна доносилось “учебники”, “нехватка”, “глобус” и нетрудно было понять, что Исабель жалуется на недостающие школе вещи. Начальник же успокоительно гундел в нос, причем из его слов можно было разобрать только “сеньорита Исабель” и “не надо так волноваться”. Разговор закончился к неудовольствию обоих участников — Исабель ничего не добилась, а заведующий местным РОНО сдерживал себя, не рискуя наорать на дочку высокопоставленных родителей. Вот будь на ее месте какая клуша попроще… Во всяком случае, он раздраженно, но молча шевелил губами, пока шел к машине, хлопнул дверцей, ударил по рулю и воздел руки к потолку.

Секундой позже взревел движок и “мерседес” с пробуксовкой рванул по переулку, распугивая соседских кур. Загавкали собаки, из домика на углу вышла на крылечко пожилая женщина и что-то прокричала, потрясая вслед машине сухоньким кулачком…

Исабель стояла под навесом-патио, кусая край накинутой на плечи шали. Вася осторожно подошел сбоку:

— Сеньорита Исабель…

Она вздрогнула, резко повернулась на голос и в ее глазах, Вася мог поклястся, мелькнула радость.

— Сеньорита Исабель, здравствуйте, я к вам по делу…

— Здравствуй… я даже не знаю, как тебя зовут.

— Друзья называют меня Тупак Амару Третий. Вы можете звать просто Уасья. У вас что-то случилось? Вы расстроены…

Исабель вздохнула, оставила шаль:

— Вот, пыталась выбить учебники для школы…

— Не получилось?

— “У нас очень маленький бюджет, приходится распределять его на все школы округа. До вас очередь дойдет не скоро” — смешно прогундела Исабель, пародируя начальника. — Мой начальник из департамента приезжал.

— То есть он гонял машину из Санта-Круса, просто чтобы отказать?

— Семья, — лаконично объяснила Исабель. — Другой учительнице он бы даже звонить не стал.

— А, он знает ваших родителей?

— Нет, он из другого круга. Но он знает, кто они. Так что это просто демонстрация вежливости.

— А я смотрю, неплохо живет ваш начальник.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну как же, дорогая машина, да еще сколько бензина сжег для демонстрации.

Исабель бросила быстрый взгляд на Васю и снова взялась было за шаль и уже поднесла краешек ко рту, но одернула себя и объяснила:

— Я обещала написать письмо в министерство. Он пытался отговорить. Ну и как ты можешь догадаться, не отговорил, я обязательно напишу.

Она отошла к стене, откинула прядь черных волос и села на скамейку у двери в класс. Вася присел на другой край:

— Мне кажется, это не имеет смысла. Вот скажите, у начальника округа жалованье большое?

Брови Исабель сошлись к переносица, она подумала и повернулась к Васе:

— Нет, не очень. Почему ты спрашиваешь?

— Он купил недешевую машину и легко тратит бензин. Люди, живущие на небольшое жалование, так не поступают.

Исабель вспыхнула:

— Знаешь что! Не твое дело считать чужие деньги!

“Ну да, классовая и корпоративная солидарность” — всплыло в голове у Васи. И еще подумалось, что вот сидит красивая девушка, с которой он бы легко закрутил в Москве, но здесь и сейчас — без шансов. Просто потому, что она из богатой семьи, а он — индеец.

— Как скажете, сеньорита. Но при случае подумайте над этим, — Вася слегка поклонился. — У меня есть одна вещь, я хочу ее вам показать и спросить совета. И можно я заберу книгу и флейту? Я собираюсь к падре Луису, надо вернуть.

Исабель замялась, но потом подняла глаза:

— Они у меня дома. Пойдем, я только запру школу.

Идти было недалеко. Комапара городок маленький, а разговор про школы, парты и учебники получился долгий и они кружили по пыльным улочкам, споря о том, помогут ли новые книги, даже если их получить из округа. И даже если их купить на свои, что вполне могла позволить себе дочь семьи Кордоба. Вовсе не из-за левых убеждений, да и откуда им взяться, а просто потому, что был на шестьдесят лет “старше”, Вася убеждал учительницу, что стратегия малых дел это, конечно, хорошо и неплохо успокаивает совесть, но менять надо не мебель. Менять надо всю систему, а это невозможно без перестройки всей социальной структуры, на страже которой стоит армия, полиция, богатые классы… И что первым шагом должно стать полноправие индейцев. Исабель поначалу возражала, но Уасья был в ударе и весьма убедителен, опять же не из-за собственных воззрений, а просто потому, что получил шанс показать красивой девушке, какой он умный.

В качестве примера он привел недавние события на руднике Йайагуа и прокололся.

— Ты там был? — верно определила Исабель.

— Почему вы так думаете, сеньорита?

Но соскочить с неудобной темы не удалось и Вася проклял себя за длинный язык — еще бы, в газетах и по радио наверняка произошедшее замалчивали, ну, или ограничились кратенькой заметочкой в стиле “доблестная боливийская армия подавила выступление коммунистических смутьянов”. Пришлось рассказывать, опуская опасные подробности, но вряд ли это помогло, слишком пристально смотрела на него Исабель, слишком страшная штука — женское чутье.

— Подожди здесь, я сейчас вынесу книгу.

Домик, в котором она жила, выглядел куда приличнее, чем школа — исправная черепичная крыша, свежая побелка и даже электрические провода от ближайшего столба. Вася огляделся — и все соседние дома на улице выглядели получше, чем по городу в среднем.

Минут через пять учительница вынесла книгу и сампонью:

— Вот. И знаешь что, тебе обязательно надо учится. У тебя удивительные для индейца знания и взгляды. Хочешь, я напишу письмо в Ла-Пас, директору колледжа? Он мой троюродный дядя…

— Нет уж. Не хочу быть обезьянкой в цирке — смотрите, ученый индеец! Но все равно, спасибо за помощь, — спохватился Вася, увидев, как закусила губу Исабель.

И поспешил достать из сумки золотой самолетик:

— Вот, вы не знаете, кому…

Но девушка не дала ему договорить и прямо выхватила золотую птичку из рук:

— Какая прелесть! Боже мой! Где ты это взял?

— У деда. Он просил продать. Вы не знаете, кто бы мог дать хорошую цену?

— Господи, да любой ювелир! — она крутила брошку в пальцах и любовалась ею. — Сразу же видно, что это старинная работа, сейчас таких не делают…

— Любой ювелир? У индейца? Только по цене лома, — саркастически заметил Вася. — Именно потому, что это старинная работа и ее можно перепродать во много раз дороже.

Самолетик пускал золотые блики, Исабель счастливо улыбалась, а бывший студент излагал легенду — нет, не индейскую, а недавно придуманную, о заболевшем члене общины, которого знахари-калавайя не смогли его вылечить и что теперь очень нужны деньги на врача-хирурга…

Учительница почти не слушала, зачарованная тонкой красотой, но при упоминании хирурга встрепенулась.

— Я знаю, кто вам может помочь. Игнасио Дуке, кузен мамы и друг юности моего отца, живет в Кочабамбе…

При словах “друг отца” Вася скривился — очередной богатенький гачупин, индейца он даже не пустит на порог своей клиники или кабинета. Увидев это, девушка поспешила объяснить:

— Они давным-давно не общаются, с тех пор, когда дядя Игнасио уехал воевать в Испанию. Он левый, анархист или социалист, не знаю точно. И он хороший врач. Давай, я запишу тебе адрес. А с брошкой я так сразу не отвечу, надо подумать и поискать. Ты можешь оставить ее у меня?

— Конечно.

— Вот, возьми двести песо, когда продам брошку, отдам остальное. И скажи, как тебя найти.

Простой вопрос Васю огорошил — а действительно, как его найти? Две горы и три елки направо? Нужны связники в городах, почтовые ящики и вообще вся инфраструктура подполья. Пока же придется импровизировать.

— Я буду приходить каждый месяц. Или отправьте весточку падре Луису, к нему я тоже буду заглядывать.

— Хорошо. Но ты еще должен записать мне те песни, что пел в прошлый раз!

Вася только помахал рукой и двинулся обратно.

Ждавший у школы Римак принял деньги, как манну небесную и запихал их в самый дальний карман — уж он точно никогда не потратит их просто так. Вася чертыхнулся, что забыл отложить долг падре Луису и немного себе на автобус — даже на обычные траты деньги у “казначея” приходилось выпрашивать, причем он не расставался с ними до последнего. Вот и сейчас, решив проделать часть пути до иезуитской миссии не на своих двоих, он был вынужден вытрясать деньги обратно из прижимистого индейца, а тот все время соглашался, но деньги отдал только в тот момент, когда им уже надо было разойтись в разные стороны — Римак возвращался в лагерь у Касигуачи, а Васин путь лежал в Кочабамбу.

Старичок-автобус, наверное, помнил еще времена мировой войны, не исключено даже, что первой. Во всяком случае, он скрипел на каждом ухабе и завывал двигателем на каждом подъеме так, что все пассажиры горячо молились, чтобы он развалился не раньше, чем довезет всех до места. Но несмотря на его ветхость, до столицы департамента добрались без происшествий.

Дом Игнасио Дуке Мартинеса, вопреки опасениям Васи, стоял вовсе не в богатом районе, а совсем даже на окраине, среди мелких домишек и даже хижин, иначе эти строения назвать не получалось. Игравшие на улице дети собрались было подразнить чужака-индейца, но, узнав, что тому нужен сам доктор Дуке, свое намерение переменили и напротив, проводили до места. Чистенький домик с небольшим палисадничком был украшен изображением красного креста, а калитка — кованым жезлом Асклепия. В патио на корточках у стены сидели несколько человек, Вася пристроился там же — взгляды собравшихся ясно давали понять, что соваться к доктору с лозунгом “Я только спросить” тут еще беспонтовее, чем в российской поликлинике.

Очередь шла, Вася перелистывал страницы “Отчетов католических миссий” и, наконец, из дверей вышел посетитель, а следом невысокий лысый человек лет пятидесяти с небольшим, с ожоговым рубцом от виска к скуле.

— Все, на сегодня прием закончен.

Двое бедолаг, не успевших попасть в руки эскулапа, встали и безропотно вышли — видимо, доктор успел приучить всех к порядку. Вася встал, закрыл книгу, на что доктор отреагировал удивленно поднятой бровью и шагнул к врачу.

— Прием закончен, — устало, но твердо повторил тот.

— iNo pasaran! — вскинул сжатый кулак к плечу гость, уверенно глядя в глаза хозяину.

Рука врача дернулась, но остановилась на полпути:

— Вы кто? Я вас не знаю.

— Компаньеро Дуке, ваш адрес мне дала Исабель Кордоба. Друзья зовут меня Тупак Амару Третий.

В кабинете медик внимательно выслушал Васину повесть, начиная с явления деда, потом все-таки не удержался, проверил рефлексы, задал вроде бы пустячные вопросы — убедился для себя, что крыша у собеседника не поехала, уж больно необычные вещи тот рассказывал.

За этими разговорами и воспоминаниями о боевой молодости в годы Гражданской войны в Испании они засиделись заполночь. Утром, накормив гостя и даже напоив его кофе, чему Вася несказанно обрадовался, врач вывел его во двор и открыл дверь пристройки. Внутри стоял древний фургончик-пикап, середины тридцатых, не позже.

— Ну и сундук! Извините, Игнасио, невольно вырвалось…

— Ну, чем богаты, — сухо отозвался врач.

— Да, да, конечно, — поспешно согласился Вася. — Это я от неожиданности…

— Вот, хранил, думал, пригодится срочных пациентов возить, да не вышло. А сейчас… зачем он мне… забирайте, вам нужнее.

Но сразу забрать не получилось — машина долго стояла на приколе и двигаться начала только после двухдневной возни, на которую Дуке подписал Ньико, своего старого товарища-автомеханика, тоже интербригадовца.

Узнав, для какой цели нужен автомобиль, Ньико отказался от оплаты и по окончании работ отвел Васю в угол:

— Сынок, у меня на заднем дворе прикопаны два пулемета, еще с революции 1952 года.

“Маслом поливаете?” — чуть не спросил Вася.

— Вот мой адрес, как сможешь — заезжай и забирай.

— Спасибо!

Рядовой Торрелио, назначенный сегодня часовым у склада, сосчитал все свои пуговицы по девятому разу, перевесил винтовку на другое плечо и привалился к стене. До смены еще незнамо сколько, а уже скучно, как в гробу. И на кой черт вообще караулить этот дурацкий склад? Ладно бы ценности какие, но ведь обычное армейское барахло — форма, причем ношеная, ремни-подсумки и тому подобное. Ну да, есть несколько ящиков с винтовками и патронами, даже один немецкий пулемет, но кому все это нужно? Самый тупой тупица в округе понимает, что с этими вещами его заметут на следующий день, если не раньше. Торчи тут, карауль… А все почему? Никак не сделают нормальные ворота и замок! Ворота — железная рамка, затянутая колючей проволокой. И проволока, но уже без колючек, вместо замка. А вот были бы нормальные… Тем более до казармы — два переулка. Вон, падрино [i] Васкес рассказывал, что в Санта-Крусе на склад провели телефон и поставили хитрые железки на ворота и окна, так что стоит только их открыть, как начинает реветь сирена.

Часовой похихикал — Васкес еще говорил что поначалу, пока не привыкли, сирену врубали даже офицеры. Эх, вот бы сюда такую штуку… сейчас сидел бы с ребятами в чичерии [ii], потягивал маисовое пиво… А так стой, как дурак, карауль никому не нужное…

Из-за угла послышалась песня, причем пел ее сильно нетрезвый человек. Часовой обрадовался — хоть какое-то развлечение! Даже если всего лишь перекинуться словом! Нет, еще лучше поглумиться над пьяницей, пользуясь своей властью! А уж если получится заорать “Стой, кто идет!”, пальнуть в воздух да уложить забулдыгу носом в землю, так и вообще хорошо, за такое могут и наградить.

Но мечтам о лишнем дне к отпуску или об увольнительной не суждено было стать реальностью, в переулок вышел пусть мелкий, но свой брат-солдат. Он горланил “Уймись, мамаша”, и сжимал в одной руке бутылку, а другой нетвердо опирался на стену. Ну хоть поговорить…

Солдатик прошел полпути до ворот склада, когда заметил часового и радостно воскликнул:

— Брат! Выпей со мной! У меня сын родился!

Часовой быстро оглядел переулок, не прячется ли случайно за пришельцем кто из соглядатаев сержанта — от него можно ожидать всякой пакости, дай только лишить честного человека заслуженного отдыха и припахать на чертовы работы в казарме или на кухне.

Пьяный тем временем доковылял, вцепился в ворота и звякнул по железу бутылкой:

— Брат! Выходи, выпьем!

При виде полной на три четверти емкости долг проиграл окончательно и бесповоротно. Прислонив винтовку к стене, рядовой Торрелио открутил проволоку, открыл створку и вышел наружу. Молодой отец всучил ему бутылку, но не удержался на ногах и повис у часового на шее. Придерживая пьяного за плечи, страж сделал несколько гулких глотков и чуть не подавился — жидкость была адски крепкая, но со странным привкусом… Он откашлялся, глотнул еще раз, успел удивиться тому, что нежданный гость почти не пах алкоголем, и отключился.

Роли поменялись — бывший пьяный ловко подхватил бутылку и успел удержать падающего часового за ремень. Затащив тело за ворота и усадив на скамеечку у стены, где тому и полагалось быть, он вышел обратно и громко свистнул три раза. Вдали повторили сигнал и минуты через две, урча мотором, подкатил старенький пикап.

Пумасинку распахнул ворота, выскочившие из машины Римак и Катари попросту сняли с петель дверь в склад и принялись таскать ящики и тюки по указанию касика. И все бы хорошо, но когда до конца погрузки оставалось всего ничего, в переулке появился сержант. Заметивший его Пумасинку коротко свистнул, касик бросил очередной тюк в кузов, глянул на улицу и скомандовал:

— По запасному плану.

Одетый в форму Мамани Пумасинку привалился к водительской дверце фургончика, воткнул в рот сигарету и принялся крутить колесико зажигалки, дававшей вместо огня обильные снопы искр. На противоположное от ворот крыло пикапа легли две заряженные винтовки, трое “грузчиков” продолжали свое дело, как ни в чем ни бывало.

— Что здесь происходит? Где Торрелио? — рявкнул разъяренный проверяющий.

— Осмелюсь доложить, — вытянулся в струнку и спрятал за спину так и не раскуренную сигарету Пумасинку, — он пьяный, сеньор сержант!

Грузчики замерли, ожидая дальнейших команд.

— Пьяный? Вот сукин сын! — сержант подскочил к усаженному на скамейку часовому и тряхнул его за грудки.

Часовой повис безвольным кулем, винтовка мушкой прочертила дугу по стене и грохнулась на землю.

— Дерьмо! — бросил тело обратно на скамейку сержант. — А ты кто такой, твою мать?!

— Осмелюсь доложить, сеньор сержант, по приказу сеньора полковника! — Пумасинку расстегнул карман и вытащил оттуда сложенную вчетверо бумагу.

— А это кто? — уже менее раздраженно спросил проверяющий.

— Грузчики, их направил сеньор полковник!

— Угу, — сержант развернул бумагу и уставился на написанное.

Тюк!

Коротким ударом по затылку Катари отправил второго воина в нокаут.

— Влейте ему пойла в рот! — распорядился касик. — Все, последний куль и валим отсюда!

В машине их колотило от напряжения до выезда из городка, а потом, на горной дороге, разобрал хохот — стресс нашел выход и они ржали, вспоминая, как “напился” дедовой настойки часовой, как удивился сержант и как он еще больше удивится, когда придет в себя утром, в обнимку с разгильдяем Торрелио, запертый в почти пустом складе.

Вася скалился вместе с остальными — теперь у него есть не только люди, но и оружие, и снаряжение на всех. Теперь они настоящие герильеро.

[i] Падрино — кум

[ii] Чичерия — место, где подают чиче, традиционный хмельной напиток из маиса, пивная

Глава 9. Теология освобождения

С оружием получилось так себе. Не совсем облом, но близко, уж больно древние стрелядлы лежали на складе. Наверное, поэтому его так хреново охраняли.

В дополнение к трем маузеровским винтовкам они завладели десятью американскими “Спрингфилдами”, пятью американскими же “Энфилдами” и пулеметом Льюиса. Да-да, точно таким, как у товарища Сухова. Вася проверил клейма, но везде стояло только US Springfield Arsenal и номер, год выпуска найти не удалось, но судя по состоянию, все это хозяйство произвели еще до Первой Мировой войны. Потертые ложа и приклады, на двух трещины, покоцаный металл, отполированные тысячами касаний рукоятки затворов и спусковые крючки. Обоюдовыгодная сделка — Боливия покупала что подешевле, а США сплавляли старье и освобождали склады.

В трех ящиках с маркировкой Springfield 30–06 матово блестели зеленой краской жестянки с патронами. К огромному облегчению, они подходили ко всем стволам — Вася возблагодарил неизвестного боливийского офицера, который собрал на складе оружие без разнобоя по калибрам.

Касик припахал Мамани, как единственного, имевшего дело с оружием раньше и три дня под навесом подальше от домиков общины они разбирали и собирали добытое. Два спрингфилда пришлось забраковать — слишком подозрительно выглядела коррозия. Их немедля раскидали на запчасти, кое-что переставили, смазали добытым там же, на складе, ружейным маслом и назначили учебными болванками. Но вот льюис… возни с пулеметом хватило еще на два дня — уж больно хитромудрая конструкция, тем более, что нет возможности при сборке сравнить со вторым таким же.

На следующий день Вася раздал своему войску “спрингфилды” и погнал всех в горы, искать место для пострелушек. Что-то он помнил еще с выездов в тир с отцом, что-то пришлось придумывать на ходу, но все остались целы. В основном потому, что в этот день собственно до стрельбы они не добрались, занимались вколачиванием в головы правил обращения с оружием и техники безопасности. Вколачиванием порой в буквальном смысле — Пумасинку выхватил крепкую затрещину от Катари. Вася сделал втык здоровяку за рукоприкладство, но признал, что получил мелкий индеец за дело, нехрен винтовкой вертеть во все стороны и особенно снимать с предохранителя, когда ствол смотрит в голову соседа. Занимались до вечера, Вася посмеялся про себя, что быстрее всего кечуа усвоили, что не надо держать палец на спуске — просто собезьянничали с вождя.

Винтовки спрятали в тайнике недалеко от “стрельбища”, в общину вернулись затемно, а утром принимали нежданных гостей — до айлью доехал грузовик с солдатами и целым лейтенантом. Немецкие каски, похожая на немецкую форма и Вася почуял встающие дыбом на загривке волосы — не иначе, генетическая память прорезалась.

Офицер долго и вдумчиво беседовал со старейшиной в стиле “твоя-моя не понимай”, с испанским тут было откровенно плохо, солдаты шарили в домах и сволокли к грузовику два охотничьих ружья и древний капсюльный штуцер.

Старейшина, в силу того, что деда Контиго не было в общине, все время косился на недокасика и это в конце концов заметил лейтенант.

— Подойди сюда.

— Да, сеньор.

— Что ты знаешь об оружии?

До Васи дошло, что все происходящее — последствия налета на склад и армия ищет, не всплывут ли где похищенные винтовки. Значит, надо пустить армию по ложному следу.

— Да, сеньор, — показал он на дробовики.

— Что “да”, бестолочь? Ты видел вот такие? — лейтенант сдернул у ближайшего солдата винтовку с плеча и сунул Васе под нос.

— Да, сеньор, да, там.

— Где “там”, черт тебя дери?

— Там, сеньор, там, — Вася махнул рукой в сторону гор.

— Сколько? — сразу посерьезнел лейтенант.

— Да, сеньор.

— Мадре мио! Сколько было вот таких??? — офицер потряс винтовкой.

— Да, сеньор, две, — и показал два пальца, чтобы лейтенант не сбился со счета.

— Как они выглядели? Во что одеты? Куда пошли?

— Да, сеньор.

— Да что ты заладил свое “да”! Господи, здесь кто-нибудь говорит на нормальном испанском?

Перемежая свою речь ругательствами и божбой, за полчаса офицер с помощью солдата из индейцев сумел вытрясти из Васи что два чужих, не кечуа, похожих на охотников, с винтовками, прошли вчера мимо пастбища в предгорьях и ушли дальше, на север. Особенно лейтенанта заинтересовал ящик, который якобы несли чужие — зеленый, деревянный, в точности похожий на похищенный ящик с гранатами…

Еще через полчаса, закончив шарить по домам, солдаты закинули в грузовик подаренный старостой мешок маиса, десяток намародеренных кур, залезли сами и уехали. Ну точно как немцы.

— Зачем ты им сказал про охотников?

— Пусть ищут. А вообще, нам сильно повезло, что вчера спрятали винтовки.

Рожи у воинства вытянулись — все живо представили себе, чем могло закончится, найди солдаты что искали.

Назавтра стрельбы перенесли подальше и в другую сторону от указанной лейтенанту. Вася от щедрот выделил на каждого аж по пятнадцать патронов из жестяной коробки, очень похожей на консерву-переросток: она даже открывалась приложенным ключом, в точности как жестяная банка с ветчиной.

Стреляли по двое, слева и справа от самодеятельного инструктора. Поначалу пробные выстрелы, потом началась пальба в камешки на ста и двухстах шагах. В нужном направлении стреляли все, попадали сам Вася, Катари и Пумасинку, причем последний свалил цель уже вторым выстрелом и дальше ни разу не промахнулся.

Остальные полторы сотни патронов высадили из пулемета, почти сразу выяснилось, что управляться с тяжелой и здоровой штукой нужны ребята покрупнее и на должность пулеметчика остались только два претендента. Победил Римак, он быстро въехал в идею коротких очередей и довольно ловко отсекал по три выстрела.

В очередной раз оглядев свою эрзац-армию из одного отделения, Вася вернулся к нелегким стратегическим думам. Ну, положим, еще оружие они добудут в бою, как настоящие партизаны. Деньги конвертируют из золота, а что дальше? Контиго всеми силами подталкивает на путь Великого Инки, вон, даже двух младших своих учеников не пожалел, передал в подчинение внуку для разведки. А что, отличное прикрытие — калавайя всегда нужны, везде ходят, все видят…

Ну, положим, если кинуть клич, то к Тупаку Амару придут индейцы кечуа и аймару, за гуарани уже уверенности нет. Хотя они тоже в таком же неполноправном положении, исправить которое прямо требовало Васино чувство справедливости. И самосохранения, если уж быть совсем честным. Тем более, что тут власть применяет не автозак, в котором тогда, на Болотной, все смеялись и шутили; не просто может вытянуть дубиналом по хребтине, а тупо начинает стрелять на поражение, как показали события на руднике. Причем по сомнительному поводу — так, померещилось, что завелись “смутьяны” и вперед.

Вася прикинул — для начала человек пятьдесят, больше просто не переварить, нет инструкторов. И тут же встанет вопрос снабжения, медицины и связи. Нужен хотя бы обычный радиоприемник — слушать правительственные станции, нельзя же полагаться на слухи, да и опаздывают они на день-два или даже неделю. Рации пока несбыточная мечта, да и где для них радистов взять? Медики — положим, через доктора Дуку можно найти специалистов. Еще спросить его и механика о левой молодежи, надо создавать собственную сеть в городах… И опорную сеть в сельской местности — партизанскую республику. Армия в Боливии маленькая, тысяч пятнадцать всего, зато страна большая, полиция есть только в городах — запросто можно отсечь дороги и жить себе внутри. Вторая империя Инков. Или опора на сельские районы, как учил председатель Мао.

А когда появится Че, с ним придут потенциальные инструктора.

***

Три кокады от проезжей дороги до миссии касик прошел, не заметив — сказались постоянные переходы по горам и тренировки, усилившие унаследованное студентом тело. Оно и без того радовало крепкими костями, целыми зубами и тугими мускулами, не иначе, дедушка Контиго внимательно следил за здоровьем внука.

В радостном от движения состоянии он прошел под Мадонной на воротах и постучался в знакомый дом с башенкой. Памятуя о прошлом разе, стучал долго, но никто так и не открыл. Вася обошел миссию, заглянул в сарайчики, оглядел прилегающие огород и поле.

Никого…

Он совсем было собрался устроится под стеной и ждать, но на всякий случай постучался еще раз и даже подергал дверь — дверь открылась.

Васю кольнула мысль, а не случилось ли чего с иезуитом, но решительно перешагнул порог и огляделся.

Чисто, пустовато и все равно никакого падре Луиса. Правда, на столе, придавленная тяжелой глиняной миской с фасолью, лежала записка “Мир тебе, путник! Я вернусь через два дня. Ешь и пей, если сможешь — вскопай огород, где отмечено веточками”.

Замесив кукурузную муку на лепешки, Вася выбрал на полке книгу по истории Боливии и засел читать, резонно решив копать в сумерках, когда читать будет невозможно. Так и пошло — чтение, работа, простая еда, а на следующий день к вечеру пришел и сам падре, усталый и пропыленный.

— О, сын мой, я рад тебя видеть!

— Я тоже, падре. Вот деньги, что вы дали мне в прошлый раз…

— Ты нашел работу? Носильщиком или землекопом у гринго? — улыбнулся иезуит.

— Нет, но это честные деньги, не беспокойтесь.

Спать улеглись почти сразу, уж больно устал отец Луис. С утра же он вскочил ни свет ни заря и бодро отслужил перед маленьким алтарем Хваления [i] и проверил хозяйство. Потом на пару они копали, чинили сарай, готовили, ели и только после того, что можно было назвать обедом, сподобились поговорить. Нет, можно было и раньше, но Вася чуял, что не стоит начинать раньше времени.

— Ну что же, рассказывай, зачем пришел. Вряд ли только для того, чтобы вернуть несколько песо.

Вместо ответа Вася вытащил из сумки вырезанную из камня статуэтку. Священник взял ее, повертел в руках, подошел к окну, внимательно осмотрел:

— Боюсь ошибиться, но, похоже, это настоящая инкская работа! Где ты ее взял?

— Это неважно. Есть ваки, о которых гачупины еще не знают.

— А такие остались? — иронично осведомился падре. — Ладно, зачем ты ее принес?

— Я хочу продать ее. Лучше всего в богатый европейский музей, здесь за нее не дадут настоящую цену.

Отец Луис сел за грубый стол, поставил фигурку перед собой, покрутил ее туда-сюда…

— Я могу узнать через провинциала Перу [ii]. А продавать ее лучше через аукцион, но для этого нужен счет в банке. Но скажи, сын мой, зачем тебе такие деньги?

Вася вздохнул.

И принялся рассказывать про бедность, при нехватку учебников в школах, по хреновые дороги, не обошел расстрел в Йайагуа. Священник кивал, мрачнел и, наконец, спросил:

— Так ты что, хочешь купить учебники и построить дороги?

— Я хочу создать условия, при которых всем хватит учебников и дорог.

Проект создания индейской (Вася предпочел не называть ее “партизанской”) республики вытянул лицо иезуита так, что он стал похож на лошадь. Но довольно быстро пришел в себя и даже припомнил аналогичный проект, осуществленный именно его орденом — иезуитские редукции и даже целое иезуитское государство в Парагвае. Совпадало почти все: индейцы жили сами по себе, иезуиты ограждали их от “цивилизаторских” поползновений колониальных властей, даже вооружали ополчения, гонявшие охотников за рабами. Редукции оказались вполне экономически эффективными, но как только их число превысило некую критическую массу, были разгромлены колониальной администрацией.

— Не боишься, что тебя так же проглотят? Сейчас ведь вместо испанского господства на континенте властвует доллар, — несколько высокопарно закончил историю редукций падре.

— Боюсь, как не боятся. Но у нас будет возможность опереться на помощь извне, на Кубу, СССР и Китай.

— Ты коммунист, сын мой? — печально спросил иезуит.

— Да упаси боже, какой из меня коммунист. Просто…

Вася начал излагать по порядку все, до чего додумался в подземельях ваки и потом, в нечастые свободные минуты.

Боливия — бедная страна в первую очередь из-за неравноправного обмена, фактически неоколониального грабежа со стороны США. Если устранить эту зависимость, то можно заметно поправить экономику даже без подавления национальной буржуазии и тому подобных резких мер, просто за счет того, что прибыль не будет выводиться из страны. СССР и Китай вполне могут стать противовесом влиянию Америки, тем более они поддерживают национальное освобождение по всему миру. Кроме того, почти весь континент сейчас живет в тех же условиях, что и Куба десять лет назад и потому впереди всплеск всплеск левого партизанского движения.

В общем-то, Вася ничего особенного сам и не придумал — пересказывал некоторые статьи из старых журналов Института Латинской Америки. Колоссальный внешний долг южноамериканских стран, манипуляция им со стороны кредитора — США, партизаны и городская герилья, грядущие столкновения ультралевых и ультраправых отца Луиса впечатлили.

А уж как его впечатлил тезис “Коммунизм — царство Божие на земле”, и не сказать. Хотя христианскую основу, лежащую в основе учения товарищей Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина-Мао он не отрицал.

— Как идея коммунизм неплох, но вот как метод, — прищурился отец Луис. — Очень може быть, что тебя твои же попутчики потом расстреляют. Фидель многих бывших барбудос поставил к стенке, не посмотрел, что вместе партизанили.

— Страшновато, да. Но какой другой выход? Сидеть и молиться, заниматься образованием? Да, наверное, лет через пятьдесят это даст какие-то плоды, — Вася не стал расстраивать хозяина тем, что даже через шестьдесят лет плоды оказались очень скромными. — Так что если получится вытащить индейцев из бедности, пусть расстреливают.

Он, конечно, лукавил и не стал заострять внимание на том, что надеется создать индейское ополчение и не дать любой внешней силе, хоть США, хоть СССР диктовать свою волю.

— Бедность ведь не просто ограничивает развитие человека. Бедность, в ваших терминах — источник греха.

Иезуит даром что не подскочил на стуле:

— Это поразительно! Ты будто читаешь мои мысли! Вообще, твои взгляды слишком странны для индейца, даже из рода инков.

Вася потупился. Он ведь не сам придумал один из базовых тезисов весьма популярной в семидесятых-восьмидесятых годах “теологии освобождения”, а просто вспомнил из читаного. В те годы взаимодействие между левыми теологами и герильеро доходило до того, что некоторые священники уходили в партизаны и даже становились министрами-социалистами в случае победы.

— Да, я знаю. Наверное, я не совсем индеец, но я не могу объяснить это ничем, кроме снизошедшего на меня откровения.

Ошарашенный священник встал, убрал статуэтку на полку и пошел к двери:

— Слишком много ты мне сказал, я должен все это обдумать. Пойдем, вскопаем огород, там осталось немного.

Совместный труд (для пользы иезуитской миссии) — он объединяет. Падре Луис и касик махали тяпками, перекидываясь изредка словом или двумя, пока не пришла пора читать дневные часы, что святой отец проделал со всей тщательностью.

За скромным обедом он все-таки не выдержал.

— Я давно думаю, каков долг христианина в угнетенной стране и на угнетенном континенте? Как сделать так, чтобы вера не отчуждала, а освобождала? Причем об этом думаю не я один, многих знакомых священников волнуют те же самые вещи. И многие, — иезуит оторвался от еды и посмотрел на Васю немного исподлобья, — многие говорят почти как ты. Я был в Санта-Крусе, там меня застала весть о перевороте в Аргентине…

Вася тоже оторвался от еды — это очень плохая новость, он рассчитывал наладить через Аргентину канал снабжения. Весьма развитая страна, с большим числом образованных специалистов… Видимо, мечтания о радио придется отложить.

— Очередной генерал с очередными идеями как у Муссолини или Франко. Запрещены забастовки и политические партии. Знаешь, Тупак, наверное ты прав и надо создавать свою силу, способную освободить континент, как сделали Боливар и Сан-Мартин.

— Освободители?

— Да. Но первым освободителем для нас стал Иисус.

— В наше время он стал бы партизаном.

— Да, наверное.

Это согласие убедило Васю до конца. Он вытащил из сумки обмазанную черным статуэтку и с глухим стуком поставил на стол. Падре отложил лепешку, взял в руки и вскинул удивленные глаза на гостя:

— Тяжелая… Это не камень?

— Золото. И его тоже нужно продать.

— Для такой операции нужны счета в Европе и здесь, я тебе уже говорил. Но я узнаю.

Вася успокаивающе смежил веки. Он и сам еще не понимал, как это сделать, надеялся только уговорить Исабель или доктора Дуку. Внутренняя чуйка, окрепшая с последнего визита в подземелье, вещала ему, что все сделано правильно и что отец Луис не предаст.

Шанс проверить это предоставился почти сразу — не успели они докончить обед, как на подъеме к миссии раздалось гудение движка и через несколько минут в ворота вкатился полицейский джип. Падре поставил статуэтки на полку с книгами и вышел встречать новых гостей.

Выскочивший из джипа сержант перекрестился на изображенное на стене распятие и подошел к священнику под благословение. Точно так же поступили и остальные приехавшие.

— Добрый день, отче. Это кто? — сержант тыкнул в скромно стоящего в тени дома Васю.

— Мир вам, дети мои, — ответствовал падре. — Это мой духовный сын, его зовут Уасья, он из айлью Контиго.

— Контиго? Это там, где видели людей с оружием? Ты их видел? — полицейский переключился на Васю.

— Что случилось, сержант? — не дал ему вцепиться в индейца иезуит.

— С армейского склада похищены несколько ящиков винтовок. Мы уже неделю обшариваем окрестности, вот, решили заехать и к вам. Так что, ваш духовный сын видел кого?

Вася повторил всю ту же легенду — два человека, винтовки, гранатный ящик, ушли на север. Сержант глубокомысленно кивал и движением брови отмечал совпадающие пункты.

— Отче, со всем уважением, я должен осмотреть миссию.

— Это дом бога, сын мой! — удивленно возразил падре.

— У меня приказ. Я готов поверить вашему слову, но у меня приказ. Приступайте, — махнул он своим подчиненным.

— Сержант, я напишу жалобу вашему начальству.

— Ваше право, падре, но у меня приказ.

Полицейские грубо отодвинули Васю в сторону и ринулись в сараи и пристройки, а сам сержант зашел в главное здание.

— У вас есть оружие?

— Конечно. Двухстволка, она вон в том шкафу.

Сержант открыл все дверцы, выдвинул все ящики, заглянул в щель между шкафом и стеной, проверил сложенное белье и перешел дальше. В служебной части дома он проверил все места, куда могла поместится винтовка, не исключая небольшого алтаря, постоянно извиняясь, но делая свое дело тщательно и непреклонно.

Вернувшись в жилую часть, он заглядывал под лавки и кровать, под комод и под стол, даже залез на него, чтобы проверить под крышей. Наконец, он заглянул за книги на длинной полке, для чего ему пришлось сдвинуть стоявшую с краю статуэтку.

— Ого, какая тяжелая!

Вася уже примерился, куда и чем бить, как выхватывать пистолет, висевший в кобуре на поясе у сержанта… Терять будущие деньги очень не хотелось, но сможет ли он справится с пятью полицейскими? И что будет потом с отцом Луисом?

А тот, будто и не знал ничего о статуэтке, спокойным голосом ответил:

— Это редкий сорт колумбийского пирита, он тяжелый, но очень хрупкий, не разбейте.

[i] Хваления, Часы — ежедневные католические службы

[ii] Провинциал — глава провинции Перу, территориальной единицы ордена иезуитов, в которую входят несколько стран, в том числе и Боливия.

Глава 10. Скажи наркотикам “нет”

Жан-Поль Сартр [i] грозил сдвинуть и без того потрясенные переносом и всеми последними событиями мозги окончательно набекрень. Каждая страница давалась с огромным трудом — еще бы, помимо философской зауми, Сартр написал “Бытие и ничто” на французском, Вася читал на испанском, а в голове переводил на русский. И чего стоило не выпендриваться, а взять у падре Луиса вместо этого книжку по истории? Но он упрямо пробирался в экзистенциальные дебри, ровно до тех пор, пока его не огрел посохом дед Контиго.

— Сколько можно говорить? Кипятить на малом огне!

Вася кинул взгляд на давно прекративший булькать котелок, чуть не выронил книгу и принялся заполошно подкидывать хворост на угли, за что получил по хребту еще раз.

— Поздно! Только вылить. И все заново, — проворчал дед. — Ты слишком тупой для калавайя, не можешь запомнить и научиться с первого раза!

Тупой — это точно. Сартр кого хочешь тупым сделает.

— Ладно, иди, играйся, я сам прослежу. Хорошо хоть есть из чего варить новый.

Обидно, конечно, что отвар насмарку, а так бы через день они получили свежую порцию самопального репеллента от мушек и оводов. Но запомнить всю эту премудрость с травками, пропорциями, режимами приготовления, сушки, хранения было выше человеческих сил. Как только Контиго умудряется все это держать в голове, без записей?

Книга легла в сумку, касик с некоторой даже завистью поглядел, как один из учеников деда ловко снаряжает новый котелок. Солнце склонялось — пора бы уже его войску вернутся из похода, куда он услал их одновременно со своим визитом к падре Луису.

Но ребят не было ни вечером, ни ночью.

До утра Вася крутился под своим пончо и перебрал все возможные причины — утонули, сорвались в пропасть, съедены дикими зверями, даже арестованы полицией, которую в тех пустынных горах можно представить только в страшном сне.

Рацию бы… С рассветом касик затеял подготовку к спасательной экспедиции — он да Мамани, оставшийся в общине “на хозяйстве”. Оружия, как и первая группа, с собой не брали, выход не боевой, а тренировочный, зачем зря таскать эти тяжеленные дуры?

К полудню, когда припасы уложили в сумы и совсем было собрались выступать, зоркий мальчонка заметил на дальних склонах бредущих к айлью людей. По мере приближения Вася, остро желавший уже не рацию, а бинокль, сосчитал идущих — четверо, и даже разглядел, что идут они плохо. Одного почти несут, другой опирается на самодельный костыль…

Вид Катари и Пумасинку был страшен — синяки, заплывшие глаза, рваная одежда, так что дед решительно заткнул Васю с вопросами и занялся врачеванием. Через полчаса обработанный первым Катари, баюкая перевязанную ногу, поддакивал Римаку, излагавшему печальную историю их похода. Все оказалось хуже, чем арест полицией — будущие партизаны случайно напоролись на кустарную лабораторию, куда свозили листья коки. И ничего лучше не придумали, как послать двоих добыть припасов, где их и прихватили вооруженные охранники. Вломили для устрашения, заперли в сарае и вознамерились попросту обратить в батраков, причем бесплатных. Но оба кечуа отказались наотрез и держались твердо после чего их избили до потери сознания, отняли почти все вещи и бросили без еды и воды в глухом распадке.

— По счастью… ох… — болезненно морщась рассказывал Катари, — Искай и Римак все видели и вытащили нас. Как смогли, подлечили и пошли понемногу.

— Где лаборатория показать сможете? — Вася не был намерен спускать такие выходки кому бы то ни было.

Тем более наличие чужих вооруженных людей в потенциальной партизанской республике не предусматривалось.

— Да, касик, — Римак уверенно кивнул, — Искай запомнил приметы…

— Сколько охранников?

— Было трое, потом на джипе приехало еще несколько.

— Били вшестером, — оскалился Катари ртом, в котором стало меньше на два зуба.

— Нарисовать место сможете?

— Да, это заброшенная финка Уэльва, там…

— Ладно, потом. Отдыхайте. Вы молодцы, что дошли, а с этими мы посчитаемся.

Ни о каком выходе прямо сейчас речи не было — Пумасинку был плох и дед запретил его дергать как минимум три дня. Прикинув свои планы, Вася назначил боевой выход через неделю — раньше общинные мастерицы не успеют пошить и наткать одежду взамен порванной в клочья. Для быстроты касик потребовал не красить шерсть для пончо и чульо, а ткать прямо так, из черной и коричневой, с редкими вкраплениями белой, но заказ чуть не сорвал Контиго — он решительно восстал против нарушения традиции и требовал все делать общинными цветами и узорами. Аргументы “сейчас нужна незаметная одежда, а не яркие одеяния, видные за километр” на деда не действовали, в конце концов Вася рыкнул и приказал делать “как я сказал”.

Дед, как ни странно, смолчал.

Оставив Иская и Катари соображать, как подобраться к лаборатории и готовить выход, Вася не без приключений вытряс из Римака денег и отправился в Кочабамбу на пикапе. К его удивлению, машина переносила тяготы и лишения горной жизни очень даже неплохо — сделали ее крепко, железа не пожалели. Ну капало из шланга, но Вася туго перевязал тряпкой, до города хватит, а там посмотрим.

Лысый доктор Дуке улыбнулся Васе, отчего рубец на лице страшно сморщился и тут же послал соседских мальчишек за автомехаником Ньико и еще одним человеком, чтобы они пришли к вечеру, после окончания приема.

— Что за человек, доктор?

— Аргентинец, бежал от переворота, ему нужно спрятаться. Я думаю, он будет тебе полезен.

— Хорошо, посмотрим. А есть ли в Кочабамбе магазин, где можно купить хороший транзисторный приемник?

— Радиоприемник, Тупак? Не радиопередатчик?

— С передатчиком нам еще рано. А слушать, что происходит в мире и в стране, необходимо.

— Надо спросить у Ньико. Ты пока обожди здесь, у меня пациенты. Вот тебе газеты и кофейник, я знаю, ты любишь. Если что, новую порцию сварить сумеешь?

— Конечно.

Первую чашку Вася выпил почти залпом — уж больно соскучился по кофе, в горах это большая редкость, все больше чай из листьев той же коки или из муньи, горной мяты. Вторую пил уже с чувством, с толком, с расстановкой, просматривая газеты. Де-факто столичные “Эль Диарио” и “Ла Разон” из Ла-Паса, де-юре столичную “Коррео дель Сур” из Сукре и, разумеется, местную “Опиньон” из Кочабамбы.

Дурманящие запахи кофе и типографской краски привели Васю в расслабленное состояние — ровно до того момента, когда на третьей полосе “Эль Диарио” он увидел заголовок “Инкские сокровища в Европе?”. Статья сопровождалась фотографией двух хрычей в костюмах и галстуках, демонстрирующих толпящимся вокруг них репортерам коробочку с брошкой. Второе фото показывало брошку более крупно и Вася узнал “золотой самолетик”.

Он отставил чашку в сторону и вчитался.

…грандиозной новостью для историко-антикварного сообщества Франции стало появление на парижском аукционе “Кристис” изумительного творения инкского периода, привезенного, по слухам, из Боливии…

…продано за двести семьдесят пять тысяч франков… покупатель остался неизвестным…

…как древнее сокровище могло попасть на аукцион вместо национального музея?

Другие газеты про самолетик молчали — может, новость просто до них не добралась. Но все это выглядело слишком лихо — похоже, Исабель нашла ювелира, а тот довольно шустро организовал выход на аукцион в Европе. Надо бы поговорить с ювелиром, а то пока падре Луис найдет дорожку, а тут уже готовая.

Прочие новости были, в основном, посвящены чемпионату мира по футболу, где боливийцам в первую очередь преподносили успехи близкородственных стран — Чили, Аргентины, Уругвая и Мексики. Про бразильцев, за которых играли Пеле и Гарринча, писали меньше, а СССР удостоился лишь упоминания об участии.

Глухо писали о перевороте, то бишь “революции” в Аргентине, о бомбардировках Ханоя, еще в “Ла Разон” нашлась нудная статья профессора-юриста, которую Вася прочел только из-за выхваченного глазом словосочетания “Дело Миранды”. Так и оказалось — Верховный Суд США предписал полиции зачитывать права задержанным. А еще в официальных сообщениях мелькали президентские выборы и “кандидат Баррьентес”.

Уже в сумерках тихо пришел незнакомец, назвавший себя Хуаном, а следом к дому подъехал Ньико на своем автомобильчике и привез еще одного человека, Габриэля. Доктор что-то сердито выговаривал автомеханику в углу, пока двое новеньких знакомились с касиком, но потом смилостивился и собрал всех за столом.

— Друзья, мы собрались сегодня, чтобы начать новую страницу в революционном движении Боливии! — несколько пафосно начал доктор Игнасио, а Габриэль при этих словах отчетливо сморщился.

Но худо-бедно разобрались кто есть кто.

Хуан после “революции” был вынужден срочно уехать из Аргентины — за свои двадцать девять лет он успел насолить правым так, что они потребовали его голову уже у правительства Боливии. И в случае задержки с выдачей грозили расправится самостоятельно. Неудивительно, учитывая послужной список Хуана из десятка громких акций, о которых он сдержанно рассказал. В голове у него, конечно, традиционная для латиноамериканцев каша из воззрений Боливара, Мао и Троцкого. Но парень, по всему, упертый и хорошо владеющий оружием.

Габриэль, больше помалкивал, но по некоторым репликам Вася решил, что имеет дело с коммунистом. Во всяком случае, его участие в Партизанском корпусе Народной армии Испании и потом диверсии против нацистских торговых кораблей в портах Латинской Америки наводили на такие же мысли. Ровесник доктора, парагваец, на родине заочно приговоренный к смерти, тоже опасался за свою безопасность при военном режиме в Боливии. Он и жил-то фактически на нелегальном положении последние два года, а тут выпала возможность перебраться подальше от властей.

Доктора можно было считать кем-то вроде анархо-синдикалиста, автомеханик представлял левонациональный фланг сторонников свергнутого президента Пас Эстенсоро — в общем, весь левый спектр Боливии в наличии. Идею о создании партизанской республики или, как они предпочли ее наименовать, “Зоны Освобождения”, сразу не отвергли, но полезли в такие дебри аргументации и теории, что Вася был вынужден поставить вопрос ребром:

— Я уезжаю завтра на рассвете, если успею починить шланг. Кто хочет, может ехать со мной, в горах места хватит на всех. Непременное условие — вы подчиняетесь мне беспрекословно.

Хуан зыркнул огненным глазом, а Габриэль, скорее, принял это с удовлетворением. Ньико же просто встал из-за стола и, вернувшись через пятнадцать минут, доложил, что поменял шланг и погрузил “кое-что” в Васин пикапчик. Он же рассказал, где в Кочабамбе можно купить приемник и батарейки к нему. Его и отрядили покупать, прямо с утра — инициатива имеет инициатора.

Загрузив пикап мешками с барахлишком и едой (небогатые пациенты доктора частенько тащили в качестве оплаты вещи и продукты) и дождавшись Ньико с увесистой коробкой батарей и транзистором “Дженерал Электрик”, Вася, Хуан и Габриэль тронулись в путь.

Усадив Хосе за руль, касик предпочел забраться в кузов вместе с парагвайцем в надежде разговорить и узнать его поближе. И не пожалел о том, что пришлось трястись на жестких досках, придерживая мешки от падения.

В одиннадцать лет Габриэля из Парагвая отправили к родственниками в Буэнос-Айрес — при расстреле демонстрации погиб его отец, мать не могла прокормить всю семью. Там он познакомился с аргентинскими комсомольцами и через несколько лет оказался в Испании. Служил в Партизанском корпусе, ходил в рейды за линию фронта, в 1939 ускользнул от интернирования и плена, вернулся в Аргентину, где восстановил старые связи. С 1940 года минировал нацистские корабли и грузы, после войны переехал в Парагвай и участвовал сперва в подпольной борьбе, а после переворота Стресснера — в партизанских действиях, но после разгула репрессий был вынужден бежать.

Рассказывал Габриэль скупо, избегая подробностей, но все это отлично билось с теми книжками, которые Вася читал еще в Москве и с каждым словом Габриэля нарастало чувство давнего знакомства с этим человеком — будто из Анд протянулась ниточка в почти уже позабытый мир на у Никитских ворот. Когда Габриэль в очередной раз замолк, Вася, пользуясь тем, что пикап тащился по относительно ровной дороге и оттого не ревел двигателем, тихо спросил собеседника:

— Коминтерн?

— Ого, парень, какие ты слова знаешь! Может, ты еще знаешь, кто такой Сталин?

— Хенералисимо Хосе Сталин? Хефе да ла Уньон Советика?

— Однако! — собеседник был явно ошарашен и попытался скрыть свое состояние, поправляя и без того хорошо стоявший мешок.

“Угу, а если я тебе скажу, что знаю, кто такой Хосе Ротти[ii]?” — подумал по этому поводу Вася, но вслух ничего не сказал, потому что Вася был очень благоразумный.

— Габриэль, вы были связаны с СССР?

— СССР нас предал. Сперва в сорок третьем, когда распустили Коминтерн. Но там хоть была веская причина, отношения с союзниками. А потом в пятьдесят шестом, когда Jrushchov, — парагваец не смог точно выговорить сложную русскую фамилию, — выступил против Сталина. Большой раскол вызвал, многие вообще отошли от дел. Трудно стало работать, вот я и ушел в партизаны.

— А с кем вы там воевали? С армией?

— Не поверишь, в первую очередь с Guion Rojo.

— С Красным Стягом???

Сюрреалистический мир Латинской Америки и тут преподнес сюрприз — главным противником левых и коммунистов, чьим символом издавна считалось красное знамя, стала в Парагвае ультраправая партия “Колорадо”, с самого основания в XIX веке использовавшая красный стяг, да еще с пятиконечной звездой. Правда, не золотой, а белой.

Стрелковую подготовку Хуан в целом одобрил, но внес некоторые акценты, особенно в части сборки-разборки — как и во всяком деле, тут существовали хитрые приемы, которые надо просто знать. Срок выхода из-за доподготовки сдвинулся, но в конце концов в поход на наркомафию выступило пять человек — дед забраковал Римака и Пумасинку, но последний так рвался поквитаться, что Вася дрогнул. Габриэля же Вася не рискнул брать из-за возраста. Вооружились “спрингфилдами” и даже потащили с собой “льюис”. Брать МГ-43 (то самое “кое-что” от Ньико) не стали, хотя очень хотелось, но — другой патрон.

К месту их вывел Искай на рассвете и еще два дня они, сменяясь каждые три часа, следили за лабораторией. Примерно в два пополудни приезжал джип, привозил новую смену, забирал старую и наработанное лабораторией за сутки. Один из охранников постоянно находился внутри, двое других по очереди обходили небольшую плантацию в полукилометре, где пахали человек шесть индейцев. Еще был лаборант, занятый переработкой доставленных листьев — итого десять человек.

Первого охранника подловили Пумасинку и Мамани на дороге от плантации, тренировки с камнями не прошли даром, удар в висок оказался смертельным. Второй выбрался в кусты, спустил портки и тут его тихо придушил шнуром Искай, после чего Хуан и Вася по сигналу попросту застрелили через окно лаборанта и третьего охранника. Следом, для гарантии, в домик закинули гранату.

Помимо трех “гарандов”, им достались два невнятных револьвера и два честных кольта М1911. Три хороших ножа, подсумки, малость посеченный осколками обрез помпового дробовика Winchester, две аптечки, деньги по карманам, навалом еды…

Учитывая, что Пумасинку еще толком не оправился, утащить все это на горбу никак невозможно, и Вася страдал над добычей, решая, что бросить. В то, что можно спрятать и потом вернутся, он не верил — и “хозяева” успеют раньше, да и батраки, осторожно приблизившиеся к лаборатории, как только стихла стрельба, могут растащить все, что плохо лежит.

Кстати, о батраках.

Вася вышел к ним и царским жестом показал на разгромленную лабораторию:

— Я касик Тупак Амару Третий. Я велел убить этих людей потому, что они напали на моих воинов. Если вас держали тут без согласия, вы вольны уйти.

У четверых лица просветлели, но один из них, кланяясь, обратился к Васе:

— Касик, мы не дойдем без еды…

— Можете взять с собой припасы из лаборатории, — и повернулся к двум, не выказавшим радости: — Что молчите?

— Мы работали тут по найму.

— И много заработали?

Спрошенный горько поджал губы, а его напарник сказал, как выплюнул:

— Только обещали и не разу еще не заплатили.

— И много должны?

— По восемьдесят песо.

Вася величественно кивнул:

— Ступайте, заберите с собой то, что останется.

Все батраки кинулись потрошить дозволенное и немедленно переругались — каждому хотелось ухватить нечто ценное. Орали они ничуть не хуже крикливых птиц-чаху и до драки дело не дошло только потому, что неслышный за этим шумом подъехал джип.

Первый же выстрел отрезвил бойцов и они довольно ловко попрятались за укрытия. Вася метнулся за угол лаборатории, сжимая трофейный “гаранд” и быстро оглядел поляну — за деревом напротив Катари готовил к бою пулемет, Хуан уже целился в пришельцев, Мамани и Искай ползли по канаве к большому валуну. Только батраки застыли соляными столбами, сжимая нахватанное.

— Ложись! На землю! — крикнул им Вася и переключился на Катари: — Прижми их!

Охранники, числом четыре человека, успели спрыгнуть с джипа и открыли частую стрельбу. Катари наконец выставил пулемет, дернул рукоятку взвода и…

…и ничего.

Несколько выстрелов Хосе и выстрел Мамани из-за валуна ситуацию не разрядили — четверо против пяти, бодаться можно до исчерпания патронов. Катари судорожно дергал рукоятку “льюиса”, и Вася махнул Искаю — обойди! И подумал, что надо бы двойкой, но Пумасинку с начала стрельбы пропал из виду.

Зато Пумасинку все отлично видел. И даже узнал двоих охранников, что избивали его с Римаком. Оставив тяжелую винтовку, он выдернул чеку и пополз вперед, не обращая внимания на пули над головой.

Искай тоже полз, Катари возился с пулеметом, Мамани тоненько взвизгнул и спрятался за валун, прижимая руку к плечу, отстреливались только Вася и Хосе, что немедленно почувствовали охранники и усилили огонь.

“Сейчас они додумаются обойти нас и загасят, если пулемет на заработает” — лихорадочно соображал Вася, когда увидел Пумасинку.

Он поднялся метрах в сорока от джипа и с проклятиями метнул гранату. Выстрел и взрыв прозвучали почти одновременно, маленький индеец упал, а за джипом подкинуло два тела. Третий охранник вывалился чуть позже, сжимая контуженную голову, четвертый кинулся бежать и его подстрелил Хосе.

Вася с трудом встал и, опираясь на винтовку, доковылял до Пумасинку. Пуля пробила тому грудь и потому кечуа лежал на спине, глядя широко открытыми глазами в небо. Изо рта текла тонкая струйка крови.

— Как же так, Пума, как же так… — бормотал Вася, складывая руки индейца.

Потом он, еще надеясь, померял пульс и только тогда окончательно понял, что Пумасинку мертв. В первый раз Вася терял боевого товарища и горе захлестнуло его до краев. Но следующая мысль родилась холодной и отстраненной, будто ее думал другой человек:

— Добейте охранников.

Хосе молча вынул нож и прошел от одного тела к другому.

— Джип, лабораторию и тела сжечь. Забираем оружие и уходим.

Пока они возились с трофеями и бензином, к Васе подошли два батрака, вернее, бывших раба.

— Касик, мы хотим быть твоими воинами.

— Хорошо. Пока будете носильщиками.

Через час небольшой караван, нагруженный сверх меры оружием и носилками, на которых лежало тело Пумасинку, заваленное добычей, тронулся в обратный путь, а касик прятал от соратников лицо, чтобы никто не предательской влаги в глазах.

[i] Жан-Поль Сартр — французский левый философ

[ii] Хосе Ротти — один из псевдонимов легендарного советского разведчика Иосифа Григулевича, под которым он в 1940-44 гг. руководил нелегальной резидентурой в Аргентине.

Глава 11. Винтовка рождает власть

Три человека в стареньких пончо сидели под стеной домика и ждали, пока касик закончит свой разговор с малакку, главой общины. Ждали долго, посматривая на бойцов, пришедших с касиком. На странную одежду, на винтовки и пистолеты, словом, на все то, что отличало их от обычных общинников. При этом оба воина были не гачупины, а самые настоящие кечуа.

Из домика и в домик несколько раз шныряла дочка малакку, приносила травяной чай и засушеные фрукты. И каждый раз норовила остаться подольше, и каждый раз отец выставлял ее, чтобы продолжить разговор с гостем.

Дела у общины шли плохо, их гнобила местная власть в лице кантонального коррехидора [i]. Уж чего они там не поделили — неизвестно, но все придирки, которые могли пасть на головы индейцев, туда и падали. Ну и пользуясь положением, коррехидор науськивал полицию, чей пост фактически перекрывал общине выход на ярмарку.

Незавидное положение общины надолго закрепилось как тема разговоров “за политику” в соседних айлью, но ничем, кроме сочувствия индейцы помочь соплеменникам не могли — бодаться с полицией себе дороже. Зато мог помочь самодельный Робин Гуд и его веселые ребята, вот Вася и притащился на переговоры. Получится — будет с чего начинать создание народной республики кечуа.

По всему выходило, что должно получится. Катари заранее расспросил и общинников, и соседей — местная власть достала многих, причем сильно. Ее саму обозревал в разведвыходе Искай и уверял, что полицейский пост в пять человек им не противник. Ну, если не будет какой внезапной пакости.

— Не беспокойтесь, уважаемый, им будет не до вас, — услышали ожидающие последние слова касика.

Высокий и широкоплечий индеец закрыл за собой дверь, подошел к своим воинам и выудил из поданного мешка прямоугольную штуковину, блестевшую круглыми бляшками и кантиками. Вытянув из нее так же блестящий прут, касик шевельнул рукой и штуковина ожила — из нее раздались скрипы и треск. Не обращая внимание на трех кечуа с отвисшими челюстями у стены, касик крутил бляшку, пока сквозь шум не прорезались голоса:

…со счетом два-ноль аргентинская ш-ш-ш победила швейцарцев, голы забили Артиме и он-ш-ш-ш….

…результаты визитов в Москву Индиры ш-ш-ш и Гарольда Вильсона…

…ш-ш-ш-ш…

…в пригороде Санта-Круса обстрелян дом …ш-ш-ш-ш… полагают обозреватели, он является главой местных наркоторгов …ш-ш-ш-ш… уже вторая перестрелка за неделю. Как сообщил нам информированный исто …ш-ш-ш-ш… может быть связано с уничтожением лабо …ш-ш-ш-ш…

Касик раздраженно дернул щекой и принялся вертеть штуковину так, чтобы блестящий прут смотрел в разные стороны. Временами голос из коробки звучал чище, но все равно прерывался шипением и скрежетом.

…в результате выборов президентом Боливии избран генерал Рене Баррьентес, чья инаугурация …ш-ш-ш-ш… августа. Сегодня генерал отправился в поездку по департаменту Ла-Па…ш-ш-ш-ш…

Касик еще несколько раз повертел коробку, махом вдавил блестящий прут внутрь коробки и щелкнул бляшкой. Шум и треск пропали.

— Надо найти место повыше, здесь горы закрывают.

Воин принял коробку и убрал ее в мешок, а взамен подал касику винтовку.

Трое ожидавших поднялись, приблизились и нерешительно поклонились:

— Касик…

— Чего вам?

— Ты освободил нашего брата с плантации, мы пришли к тебе.

— Зачем?

— Мы хотим держать оружие.

— Это тяжело, вот, спросите их, — касик махнул рукой на своих воинов.

Те в подтверждение кивнули, но просителей трудности не испугали.

— Мы не боимся, касик.

— Ну что же, — Вася задумался и неожиданно брякнул читанную в какой-то книжке фразу: — Служите верно и мои милости не минуют вас.

— И меня тоже? — откуда взялась дочка малакку, никто и не заметил.

Девица явно собралась в поход и теперь крутилась туда-сюда, демонстрируя свою готовность следовать за касиком.

“Вот только этого мне и не хватало” — подумал Вася.

Нет, постоянной женщины ему как раз и не хватало, но только походно-полевая жена никак не должна быть дочерью местного авторитета. Общин в республике планируется много, на всех дочерях не женишься, значит, все остальные будут заранее обижены. А еще семья вполне может присесть на крепкую шею касика. Нафиг-нафиг.

Сразу отбояриться от такого счастья не вышло, девица оказалась упорной и даже не реагировала на увещевания вышедшего на шум отца. Мол, буду готовить, стирать и все такое, только возьмите меня… гм… И ведь вполне симпатичная на фоне остальных местных, во всяком случае, Искай и Катари на нее поглядывали весьма умильно.

Ситуацию спасла пожилая женщина, которую Вася посчитал женой малакку. Она просто взяла не в меру решительную дочь за волосы и утащила за собой. Крики и вопли были слышны далеко за общинной чертой, скандал с юной партизанкой вышел на славу.

В айлью Контиго к пополнению прибавился еще человек — батраки разносили слухи о Тупаке Амару почище скверно работавшего в горах радио. Помозговав полдня над программой подготовки, Вася и Хосе и передали ее Габриэлю вместе с новобранцами, а сами начали готовить боевой выход. Поскольку дело намечалось в городке, где не было армейцев, то Хосе настоятельно советовал ограничится пистолетами — их после налета на лабораторию было аж восемь штук, из них пять “кольтов”. Вот впятером и решили идти — больше слишком заметно, а полицейских взять неожиданностью, сил должно хватить. Вперед послали Иская и когда все собрались в городе он сообщил, что на посту ночью остаются двое, а семья коррехидора уехала в Ла-Пас и в доме чиновник остается один, не считая служанки.

Но после окончания смены полицейские не покинули пост, наоборот, подъехали даже те, кто должен был уже спать по домам. Причина стала ясна почти сразу — из того, что здесь называли патрульной машиной, выгрузили ящик чичи и ящик с бутылками посолиднее. Как сказал наблюдавший за постом Искай, полчаса назад местный ресторатор, то есть содержатель харчевни, притащил корзину с едой.

— Ну и отлично. Ждем час и начинаем, — решил Вася.

Легко сказать, но провести час в чужом городе так, чтобы тебя не заметили? Кругом, несмотря на спустившуюся ночь, люди, собаки, даже чертовы птицы реагируют на движение… А стоит поднять шум — полицейские непременно вылезут проверить, что происходит и перестрелки не избежать. Потому Вася со товарищи постарались слиться с ландшафтом — с заброшенной халупой, с двумя пустыми бочками, от которых шел острых запах нефтянки, с поросшим быльем двориком, по которому за весь день прошли только две курицы.

“Кстати, надо бы ребятам добыть часы. Это хорошо что мы сейчас на прямой видимости, а как согласовать атаку с нескольких сторон, если придется?”

И Вася углубился в мысли, где взять наручные часы и, самое главное, как научить индейцев ими пользоватся. Так-то они прекрасно определяли время и без них — час до рассвета, два часа после, сумерки, два часа после заката — но это никак не годилось для боевой синхронизации. “Сверим часы”, ага. И фонарики не помешали бы. И уоки-токи, если уж мечтать на всю катушку.

За этими мечтами час и пролетел, радостные возгласы полицейских на посту сменились сперва пением, затем ссорой, потом примирением и, наконец, происходящее свелось к невнятному бормотанию в стиле “Ты меня уважаешь?”.

— Быстро они накидались, — констатировал Искай.

— Опыт не пропьешь, — усмехнулся Вася и дал команду к выдвижению.

Дверь на пост даже не была заперта, а из шестерых полицейских только двое попытались подняться навстречу с грозным мычанием. И тут же плюхнулись обратно, получив в лоб от Римака и Катари. Следом двое боевиков вырубили и остальных и группа, выставив часового, принялась обчищать пост.

Не успел Вася порадоваться, что все прошло лучше, чем планировалось, как его возню с несгораемым шкафчиком прервал предсмертный хрип. Резко обернувшись, студент оторопел — Хосе методично резал полицейских одного за другим, и только на последнем прокололся, не сумел сделать это беззвучно.

— Ты что творишь? — прошипел Вася, когда подскочил к Хосе, припер его к стенке и взял за горло.

Боевик нервно дернул шеей, выскользнул из захвата и двинулся к окну.

— Этих свиней надо убивать всех поголовно!

Опять в Васином мозгу словно издалека сложилось понимание — такой боец может легко пойти вразнос. Он дернул Хосе за плечо и, не обращая внимания на нож в его руке, развернул к себе лицом.

— Ты не в Аргентине, гаучо! Твоя война там, а здесь, в Боливии, будешь делать только то, что мы решили, понял?

— Понял, понял, — недовольно скинул руку с плеча Хосе.

— А на выходе — только то, что прикажет командир!

— Да ясно, отстань ты уже от меня!

Вася просто осатанел. Он тряхнул Хосе за грудки и снова припер к стене так, что оказался нос к носу с аргентинцем.

— Не “отстань”, а “так точно, товарищ командир!” — прошипел он прямо в лицо боевика.

Глядя в глаза касику, Хосе отчетливо понял, что этот индеец куда более бешеный, чем он сам. И что Тупак не задумается убить за нарушение приказа.

— Так точно… товарищ командир…

— Свободен, — Вася толкнул Хосе вбок, — собирай оружие и патроны.

Повертев в руках нож, о котором он в стычке даже забыл думать, Хосе обтер его, сунул в ножны и, скептически хмыкнув, принялся за дело.

Стараясь не наступать в кровь, они собрали пистолеты, магазины к ним и вскрытый цинк с патронами. Найденной монтировкой Катари выломал дверцу несгораемого шкафа, откуда извлекли нетолстую пачку купюр и несколько конвертов с деньгами. Затем вырвали телефонные провода и засыпали все вокруг листьями коки из принесенного с собой мешка.

Что самое приятное в профессии партизана? Появляться там и тогда, где тебя совсем не ждут. Кусок мяса, сдобренный хитрыми отварами деда, уложил пса спать не сразу, но надежно, кабыздох только лениво приоткрыл глаз, когда группа кралась мимо него в дом коррехидора.

— Доброе утро, сеньор!

Хозяин, даром что спал, подскочил как будто его ткнули булавкой и оглядел гостей безумными глазами: две темные тени с повязками на лицах и тускло блестящими стволами пистолетов. Он шарахнулся к стене, прикрываясь натянутым на себя одеялом и вскрикнул:

— Помоги…

Но сильная рука заткнула ему рот, а сунутый в нос пистолет, остро пахший маслом и порохом, добавил сговорчивости.

— Не надо шуметь и никто не пострадает.

Коррехидор мелко затряс головой.

— Сеньор Гаррибия, вы же здесь главный? — спросила одна из теней и продолжила после трясения головой. — У нас в вашем кантоне бизнес. Небольшой, но очень серьезный, понимаете?

Вася говорил на испанском, старательно усиливая кастильский акцент, а сам тревожно думал, как там Хосе. Аргентинца после резни на посту он оставил снаружи вместе с Катари, тихо приказав последнему если что — придушить Хосе. Здоровяк только кивнул, вот уж на кого Вася мог положится… Искай должен контролировать служанку и, судя по тишине, у него все в порядке. Так что с коррехидором Вася беседовал на пару с Римаком.

— Мы очень хотим жить с вами в мире, но нам постоянно мешают. Вы бы не могли нам помочь?

Слегка придушенный мэр, которому, наконец-то освободили рот, еле слышно прошептал:

— Чем именно? Я готов, только скажите!

— Нам очень не нравится ваше внимание к одной айлью. Это мешает нашему бизнесу, понимаете?

— Но это не я! Это все полиция! — попытался перевести стрелки Гаррибия, но чуть не обосрался, когда услышал следующие жуткие слова гостя.

— Полиция нам больше не помешает. Никогда. Теперь дело за вами.

— Да-да. Конечно, я понимаю, — залебезил волостной предводитель, — можете рассчитывать… Клянусь Мадонной, я больше никогда…

— Не надо клясться, это грех, — почти ласково сказал гость, зажег ночник и сунул в руки хозяину бумагу и карандаш. — Пишите расписку.

Пока коррехидор писал под диктовку, Васю все больше отвлекался на звуки из глубины дома. На драку это были никак не похоже — сперва бубнение, потом скрип мебели, потом охи и вздохи и, наконец, женский стон.

“Господи, хоть бы Искай там никого не прирезал.”

Вася указал место, где расписаться, свернул бумагу вчетверо и спрятал ее на груди.

— Никому не говори. Не надо. Тем более телефон все равно не работает. — утешил он хозяина и поднялся. — Мы уходим. Надеюсь, вы все поняли и теперь долго нас не увидите. А это вам небольшой аванс.

— Да-да, сеньор… простите, сеньор, как вас называть?

Но пришелец ожег его таким взглядом, что коррехидор заткнулся и еще минут десять молился, зажмурив глаза. Потом пересчитал деньги, поднял трубку, убедился, что сигнала на линии нет, медленно встал и наощупь побрел по дому во двор.

Пес дрых, задрав лапы вверх и только глухо взвизгнул, получив удар ногой в живот.

— Флорита! Флорита, где ты!

Служанка с растрепанными волосами поправляла съехавшую ночную рубашку и счастливо улыбалась.

— Шлюха! — влепил ей пощечину работодатель, хоть так сорвав злость от ночного визита.

Результат, конечно, достигнут на сто процентов, даже больше, на сто сорок шесть, но Вася все равно не знал, как унять недовольство. Не помогали ни добытые кольты, ни приличная сумма денег, ни даже изрядный запасец пистолетных патронов. На пятерых в группе — один кровавый маньяк и один сексуальный террорист. Партизаны, твою мать, ужас, летящий на крыльях ночи.

Довольный, как объевшийся сметаны кот, Искай по дороге весело рассказывал, как он за пять минут уболтал служанку и что с ней сделал. Пришлось вразумлять лучшего разведчика — трахайся хоть все ночи напролет, только не на задании.

Успокоить раздрай в мыслях Вася поперся к Габриэлю, как самому старшему и опытному. Парагваец выслушал его, пожал плечами и спокойно сказал:

— Это неизбежно. Знаешь, с послушными мальчиками лучше всего готовить праздник в школе или служить в тихом офисе. А чтобы воевать, нужны непослушные, чокнутые, не знающие страха. И тут уж выбирай — или у тебя будут послушные, но слабые бойцы, или сорвиголовы, которых надо крепко держать в руках. Такая вот судьба командира, парень.

Чуть поодаль дед Контиго проводил нечто похожее на медосмотр: весть о Тупаке Амару ширилась, новички прибывали по одному-два в день. Кое-кого дед забраковал по молодости или слабости, двоих с ходу принялся лечить, но в строй уже набралось почти два десятка человек. Оружия пока хватало, но если дело пойдет и дальше такими темпами, то проблемы кормежки и боевого снабжения встанут во весь рост.

— Спасибо, Габриэль. Как вам новобранцы?

— Тяжело. Все-таки без начальной школы трудно получить хорошего солдата.

— Ну, чем богаты. Кстати, учить их тоже надо — письму, счету, да просто испанскому. А вам с Хосе нужно освоить кечуа.

Габриэль с оторопью уставился на касика. Ну да, многовековое убеждение, что процесс должен идти только в одну сторону — даже лучшие подсознательно уверены, что это индейцы должны учить испанский, а не наоборот.

— Новичков будет больше, Мамани не сможет переводить для всех. Вообще, вам втроем с ним и Хосе надо выбрать место под тренировочный лагерь. Вас я назначаю начальником лагеря.

— Слушаюсь, мой капитан! — шутовски вытянулся Габриэль.

— И еще. У вас богатый опыт в подполье, — Вася чуть было не сказал “и разведке”, — надо продумать процедуры проверки. Наверняка полиция и контрразведка будут засылать агентов.

— Проверять только новых?

Вася растянул уголки губ — Габриэль задал очень правильный вопрос.

— Всех. Время от времени.

На двери Escuela Santa Rosa de Lima висели замок и бумажка. Замок недвусмысленно говорил, что школа закрыта, невзирая на учебный день, а бумажка извещала, что ученики с фамилиями от A до L переводятся в школу Lidia Quintana, а все остальные — в школу Gonzalo Drees. Куда переводится учительница Исабель Кордоба, бумажка не сообщала.

Вася дошел до ее дома и предсказуемо обнаружил его пустым. Говорливая соседка рассказала, как сеньорита собралась и уехала, какие вещи перевозили, как выглядел водитель и его фургончик, но вот куда именно уехала Исабель, не знала.

Не знали и в школе Lidia Quintana, Вася уже приготовился к облому, но в Gonzalo Drees все знали и даже дали адрес, по которому она будет работать в Санта-Крусе. Значит, нам туда дорога… Хорошо хоть в Комарапу пришел с Искаем, не придется думать, как оповестить остальных, что касик не вернется в оговоренный срок.

На городском рынке нашелся водитель, ехавший в столицу департамента и за помощь в погрузке согласился прихватить пассажира — вдвоем все равно веселее. Пять часов в бразильском микроавтобусе, под завязку набитом мешками, и с болтливым водителем, повернутым на футболе, оказались сродни филиалу ада на земле. За время поездки Вася успел выучить расписание игр чемпионата мира, получить полное представление о сексуальных девиациях судей, узнать, что Роча, Санча и Гарринча [ii] — это не разная чича, а вообще-то три человека и вообще подковаться для серьезной беседы о футболе в любой забегаловке. Да этот сумасшедший знал по именам даже корейских футболистов!

В конце пути Вася сбежал от него при первой же возможности, но потом огляделся и призадумался — а точно ли они доехали до Санта-Круса? Раскинувшийся вокруг город совсем не производил впечатления второго по величине в стране и “сердца Боливии”, а походил на большое село. Пасущиеся на окраинах коровы, грунтовки вместо асфальта (то есть Комарапа реально крута, коли заасфальтировала главную улицу), циновки у порогов домов, висящие там же на галереях гамаки… И бешеное количество джипов различных марок — на главной улице из каждых десяти припаркованных встык машин насчитывалось как минимум восемь, а то и девять внедорожников. Причем большинство из них были с тентами и без дверец — подходи и садись, о чем Вася сделал зарубочку на память. И как с асфальтом в Комарапе, стало ясно, что Фернандо тоже был крут, если вместо джипа притащил в глушь “мерседес”.

Понятие о правилах дорожного движения тоже были, так сказать, пасторальные. Светофоров не имелось вообще, регулировщиков во всем городе касик видел двух, причем оба трепались с прохожими, а не руководили потоком. Но все равно — пусть всего двести тысяч народу, но это большой город, по которому Вася успел соскучится. Как и по аспирину и другим мелочам, купленным в аптеке, не все же использовать странные дедовы составы.

С грехом пополам найдя нужную школу, Вася убедился, что никто непонятному индейцу не будет рассказывать о местоположении сеньориты Кордоба, и поспешил скрыться, пока собеседники не вызвали полицию. Он устроился в галерее напротив школы — крыши домов тут нависали над тротуаром и опирались на частый ряд тонких столбиков. Там уже сидели двое не то безработных, не то бомжей — впрочем, из-за общей бедности в стране они не сильно отличались от прочих горожан.

Вася успел несколько раз проверить в сумке газету с заметкой о золотых самолетиках, взятую у доктора Дуке, слегка передвинул пистолет за поясом (давно пора сделать нормальную кобуру под мышку), когда в школе прозвенел звонок и на улицу ломанулись дети. Еще через некоторое время вышла Исабель и легкой походкой двинулась в сторону центра.

Вася неторопливо встал, попрощался с бомжами и тронулся за ней. Минут через пять он увидел, как девушка открыла дверь небольшого домика. Вася подождал еще немного и пошел стучаться.

— Кто там?

— Сеньорита Кордоба здесь живет? У меня для нее книга.

Лязгнул замок и в открывшейся щели Вася увидел черные глаза и волосы, обрамляющие бледное лицо.

— Ой, — воскликнула девушка и захлопнула дверь перед самым Васиным носом.

Он даже не успел понять, что случилось, как створка распахнулась снова и красная, как советский флаг Исабель сказала:

— Заходи.

[i] Чиновник, нечто вроде мэра

[ii] Игроки легендарной сборной Бразилии середины 60-х, где играл и Пеле.

Глава 12. И немедленно занялся грабежами

Она все время поправляла чашки, двигала кофейник, перекладывала салфетки, не давая рукам ни секунды покоя. И сразу, хотя Вася видел, насколько ей не хочется и неудобно, рассказала о случившемся, даже не пришлось доставать из сумки газету со статьей о европейском аукционе. Ничего особенного, обычное кидалово — забравший “золотой самолетик” ювелир теперь делал вид, что не понимает, о чем речь.

Касик ругательски ругал себя — ну, положим, тащить сразу самолетик и статую падре Луису он посчитал рискованным, а кроме Исабель довериться больше и некому было. Но даже он сам, человек родом из страны, где еще свежа память о “святых девяностых” — эпохе первоначального накопления капитала, когда кинуть партнера, друга или родственника было вполне в порядке вещей и расписки даже между самыми близкими людьми никого не удивляли, — не подумал о том, что ценности надо передавать при свидетелях. Чего уж говорить о воспитанной в строгих традициях девушке из приличной семьи, отдала знакомому ювелиру “под честное слово”.

Ювелиру, чтобы понять, каким сокровищем он завладел, много времени не потребовалось и он сделал красивый финт — изготовил даже не копию, а так, нечто по мотивам. И “вернул” как раз при свидетелях.

— Я тогда зашла к нему в магазин, он сразу засуетился, вынул ее, “Вот, сеньорита, пока там решится со старой брошкой, можете носить новую!” — краснея и запинаясь рассказывала Исабель. — Я только потом поняла, что про замену и старую брошку он говорил только мне, а про возврат — при всех, чтобы слышали помощник и покупатели.

Вася покрутил безделку в руках — пчелка, крылышки, обычная дешевая ювелирка, не исключено что вообще позолоченная, а не золотая.

— А потом, когда газеты вышли… — девушка прекратила двигать вещи по столу и грустно оперлась лбом на сложенные вместе руки. — Он всегда был такой порядочный… Папа столько через него заказывал…

Ну да. Вести дела с главой уважаемой семьи это одно, а с беглой дочкой, да еще без свидетелей — совсем другое. А кабальерос, то бишь джентльменам, верят на слово. Вот кабальеро карта и поперла. Но отдавать за просто так шанс на экипировку отряда Вася никак не желал и потому спросил адреса ювелира — магазина и дома.

— Ты же не собираешься выбивать из него деньги? — подняла на него черные глаза Исабель.

Именно это Вася и собирался, хотя вот прямо сейчас ему больше всего хотелось просто прибить мерзавца, обидевшего сидевшую рядом девушку. Но… Глупо вваливаться к ювелиру без поддержки, наблюдения, предварительной разведки, а только с жаждой справедливости. Как ни хотелось поквитаться немедленно, Вася отчетливо понимал, что соваться в одиночку сродни самоубийству. Не зная ни плана дома, ни сколько там человек, не имея возможности все это пронаблюдать, без путей отхода и подготовленных укрытий… Нет, придется вернутся в горы. И все распланировать как следует. Но вслух сказал другое:

— Конечно нет. Но пусть не думает, что я это так оставлю.

— Не надо! — Исабель вскочила и через минуту вернулась из другой комнаты, сжимая в руках несколько банкнот. — Вот, возьми, здесь тысяча песо, я отдам, это моя вина!

— Послушай, там слишком большая сумма, я должен был подумать заранее.

Двести семьдесят пять тысяч франков. Сорок пять тысяч долларов. Или полмиллиона песо — как выяснил Вася, курсы здесь стабильные, но вытрясать лучше доллары, а то еще устроит президент Баррьентес гиперинфляцию и сиди, перекладывай боливийские фантики.

— Я верну! — вскинула голову сеньорита, но тут же поникла. — Не сразу, постепенно…

— Не вздумай отдавать сама. Если эти деньги у тебя лишние, — Вася вложил купюры обратно и закрыл ее ладонь, обхватив своею, — то купи книжек в школу.

— Но ты же рассчитывал на эти деньги!

— El hombre propone, y Dios dispone.[i] Не волнуйся, я найду способ.

— Но зачем тебе столько денег сразу? — все еще пыталась отговорить его Исабель.

И снова Вася не ответил прямо. Ну в самом деле, не говорить же что надо вооружать, обувать-одевать и кормить два десятка партизан, пришлось изворачиваться.

— Трактор. Я хочу купить трактор.

В очередной раз индеец поразил девушку из высшего общества.

— Трактор???

— Да. Маленький. Я думаю, что если общине дать технику, то мы сможем выращивать больше маиса, избавить от недоедания, — и тут Вася понял, что это и в самом деле неплохая идея.

Так что стоит разузнать получше, ведь если снабжать общины техникой, то это и канал поставок, и неплохой бизнес, и поддержка снизу.

— Но где ты возьмешь механиков?

А вот это был вопрос вопросов. Тут и винтовке обучить целая проблема, а уж использованию и ремонту сложной техники вообще беда. Те, кто мог выучится на механика, находили работу без проблем, им горные общины ни к чему.

— Трактор — первый шаг. Нам многое придется поменять, в том числе и обучение.

Вася понемногу завелся и выдал все, что его так поражало в Боливии. Он припомнил и повсеместную нищету, и начальников из округа, покупающих дорогие машины ценой в несколько сотен их зарплат, и те самые книжки, которых не хватало в школах. Ради интереса он при помощи Исабель даже прикинул, сколько стоят все недостающие книжки во всех школах департамента и получил цифру, слишком похожую на стоимость “мерседеса”. Что неприятно удивило учительницу. Подозревать-то она подозревала, но вот увидеть, как складываются вместе части пасьянса…

— Слишком многое придется менять, Тупак, — она впервые назвала его инкским именем.

— Лучше зови меня Уасья.

— А что это имя означает?

Вася задумался, но быстро нашелся, уж греческое значение собственного имени он знал:

— Царский.

— Хорошо, Уасья. Но все-таки, как ты собираешься все поменять?

— Начну с малого.

— Тебя задавят, — Исабель печально покачала головой и тоже начала рассказывать.

А знала она, в силу происхождения, многое. Во всяком случае, жизнь сотни семейств, определявших все и вся в Боливии, проходила прямо перед ней. И разговоры о том, что президента Паса Эстенсоро свергли не из-за его политики, а в первую очередь потому, что он вознамерился увеличить срок пребывания у власти — тоже. Ну кому охота смотреть, как выскочка собирается править и дальше, пусть с успехами, но ведь столько уважаемых людей ждут своей очереди занять президентский дворец!

Система сверху донизу стояла на взятках — мелкие начальники обирали подчиненных или население, большие начальники — мелких, и так далее. Коррупция в Боливии стала частью “национальной культуры”, когда у очень немногих есть все, а у подавляющего большинства нет ничего. Вообще ничего, такое впечатление, что крестьяне и в особенности индейцы, как жили двести лет назад, так и живут. И это состояние поддерживается всей силой государства. Причем ситуация оказалась даже круче, чем себе представлял Вася, никакому фонду Навального и не снился такой размах — бездна, натуральная бездна.

Он и сам отлично видел, что в стране не все слава богу, но чтобы настолько… В Боливии даже было специальное слово — roska, которым называли союз или, скорее, спайку между богатеями, чиновниками, политиками, судьями, латифундистами. Олигархат с боливийской спецификой, но особенно его поразили “оловянные бароны”. Три клана, Патиньо, Арамайо и Хохшильды держали в руках всю добычу олова в Боливии, зарабатывая миллионы. При этом налогов платили по пятьдесят-сто долларов в год, а потом и вообще забили на это дело — да и зачем тратить лишнее, если глава государственного казначейства и многие другие чиновники ежемесячно являются к тебе в офис за “конвертиками”? Не удивительно, что богатейшая по ресурсам страна Латинской Америки остается беднейшей, обгоняя разве что Гаити.

Так шло до 1952 года, когда рабочая милиция совершила левонациональную “революцию”, после чего государство национализировало рудники. И все пятнадцать лет до сего дня роскас и бароны-разбойники понемногу стачивали завоевания — получили компенсации за национализированное, добились роспуска милиции, профинансировали и организовали переворот, и ура! приватизировали рудники обратно. Так что Че прав — менять надо не мебель, менять надо всю систему.

Или уматывать из Боливии. Самолетики реализовать, пусть с потерями, потом на статуэтках наверстать можно. Университет, монографии об индейцах, диссертация, положение уважаемого и обеспеченного ученого… Да еще нефтяной кризис скоро — деньги можно заранее вложить и навариться. А уж как можно навариться на падении Советского Союза! Детям, внукам и правнукам хватит. Но что-то эта мысль не вызвала радости у Васи — как, самому, своими руками грабить собственную страну? Не-ет, шалишь!

Да и внутренняя чуйка говорила — там тебя сожрут. Там ты одиночка. А здесь твои ребята — Катари, Искай, Римак, Мамани, новенькие, как их бросить? И вака эта дедовская с голосами отца и дяди. Точно, из Боливии начинать лучше. Плюс сколько книжек по теме читано, плюс знание о предстоящей экспедиции Че. В конце концов, здесь будет работать разведчик Василий Егоров-дед!

“Нет”, — твердо решил Вася. — “Тут я первый парень на деревне, да и нравится мне по горам с оружием бегать, больше чем статейки кропать. Я остаюсь”.

— Да, все непросто. Но не сидеть же, сложа руки. Есть шанс сделать всем хорошую жизнь, я его использую.

Исабель помолчала, потом подошла к Васе так, что до нее можно было дотянутся:

— Я хочу тебе помочь.

— Хорошо, — вздохнул касик.

Все равно без посторонних эту задачу не решить.

— Мне нужны два банковских счета, один в Европе и один здесь, можно в Чили или Перу. И мне нужна информация по ценам на олово в мире.

— Ты хочешь бороться с оловянными баронами?

— Я уже начал, — улыбнулся Вася. — на руднике Йайагуа.

Учительница точно знала о бойне, ее глаза расширились, она шагнула вперед и положила руки Васе на грудь:

— Чувствую, я сильно пожалею о том, что с тобой знакома.

— Не бойся, — Вася на автомате приобнял ее и даже коснулся виска губами.

Эффект это произвело сногсшибательный.

Исабель, будто ее ужалила змея, резко отшатнулась, почти отпрыгнула, скомкала разговор и буквально за минуту выперла Васю из дома.

“Что это было?” — ошарашенно думал Вася, стоя столбом на улице.

Но потом потихоньку тронулся в центр, по дороге обдумывая причины такой реакции. Наверное, сыграло то, что девушка чувствовала себя крайне неуютно, и ладно бы только из-за ситуации с самолетиками. В конце концов, она же пригласила в дом постороннего мужчину, а Боливия — консервативная католическая страна на задворках цивилизации! Даже в Европе и Штатах сексуальная революция только-только делает первые шаги, а для здешних нравов его полупоцелуй это почти секс!

Нет, о сексе Вася и не думал. Хотя кого он обманывает — думал, конечно думал, но загонял внутрь. Так что оставалось утешаться тем, что и обнимашки уже колоссальный прогресс. Ну и кофе попил.

От дома ювелира, куда Вася выбрался на рекогносцировку, его погнал охранник — нечего бездельному индейцу шляться в приличном квартале, еще сопрет что-нибудь. Ищешь работу? Вали на рыночную площадь, там ищи.

Со двора гуднули и страж ворот кинулся их отворять, на время забыв о Васе и пропуская синий тентованный джип, самую обычную машину в Санта-Крусе, за рулем которого, судя по всему, и сидел хозяин. Недовольно оглядев индейца, ювелир повелительно махнул привратнику — гони! Охранник, повинуясь жесту хозяина, больно врезал палкой по ногам, Вася зашипел и отпрыгнул в сторону, но успел запомнить номер машины.

Оставалось только проверить адрес магазина, куда он добрался за час и среди припаркованных вдоль обочин автомобилей увидел и синий джип. И сильно удивился — у многих машин ключи так и торчали в замках зажигания! Простота нравов необычайная… Впрочем, если машина полуоткрытая, то завести ее и без ключей дело нехитрое, выдрать да законтачить провода от замка, никаких иммобилайзеров тут еще и в помине нет. Поэтому можно и ключи бросать — если захотят, то и так угонят, а с ключами хоть замок не раскурочат.

Побродив вокруг магазина еще час, съев купленную у торговца-разносчика лепешку с рисом, Вася прикинул, что пора обратно. Значит, надо дойти до местного аналога автовокзала — площади, куда подъезжали гондолы, грузовые и пассажирские, и там найти попутку. И полсуток трястись в кузове.

Или…

Машину ювелира Вася угнал просто и буднично, джип завелся с пол-оборота, никто и внимания не обратил — на улице не затихала вечная сутолока, автомобили приезжали и уезжали, кто будет смотреть на еще один? Куда тяжелее было выбраться из города при здешних рудиментарных понятиях о правилах движения и зная только примерное направление. Но ехать надо на запад, в сторону Кочабамбы, так что Вася справился. Пока там ювелир закончит свои дела, пока вызовет полицию, пока сообразят, что искать надо не только в Санта-Крусе, а с планом “Перехват” тут наверняка большие проблемы — до вечера можно не беспокоится, тем более при почти полном баке.

Вася крутил руль, с каждым километром дорога поднималась все выше и становилась все извилистей. Но при крайне слабом движении мыслям это не мешало. Думал он, естественно, о девушке. Почему она стала ему помогать? Только из-за того, что удрала из дома? Нет, она могла спрятаться не в глухой Комарапе, а уехать в Аргентину или Перу, да в ту же Европу, в конце концов. Но она предпочла работать учительницей. Как там это называлось, “хождение в народ”? Ну да, наверное, так всегда и начинается — сперва идеалистические представления о том, что стоит только дать образование народу, как все волшебным образом засияет. А потом, когда хрустальные мечты разобьются о чугунную жопу реальности, приходит озарение, что надо бы всем хорошим людям поубивать всех плохих.

Но в любом случае, Исабель не мажорка. Работает, сама ведет дом, ни на кого не надеется. Главное, чтобы ее в террор по этой народовольской дорожке не утянуло. Вася улыбнулся и пообещал себе приглядеть за девушкой. Часа через три, когда солнце приготовилось упасть за цепь Кордильер и било прямо в глаза, впереди замаячил городок. “Самайпата” — прочел на указателе Вася и понял, что погорячился. Добраться засветло до Комарапы не получится, до нее еще примерно столько же.

Машину он бросил недалеко от окраины. Дальнейшее сложилось в голове само собой, как будто Вася только и делал в своих путешествиях, что обходился без гостиниц — дошел пешком до ближайшей чичерии и нашел там приличного с виду дедка, печально глядевшего в пустую кружку.

— А что, отец, компанию составишь? — спросил его Вася.

— Составлю, если нальешь.

Не прошло и часа, как дедок был уже вернейшим другом молодого человека.

— Так я у тебя переночую, — скорее даже утверждая, чем спрашивая, сказал Вася.

— По мне хоть всю жизнь живи, раз хороший человек.

В общине его встретил только Римак — индейцы шли и шли на слухи о Тупаке Амару, но без него самого оставаться не желали, вот отряд и ушел в горы, чтобы зря не светиться. Заодно построили там несколько схронов и разворачивали тренировочный лагерь под командой Хосе, Габриэля и Мамани. Вася принял ежедневную порцию новобранцев, но оставил их на попечение деда и ушел в горы, где изложил соратникам задачу.

Идея выпотрошить ювелира возражений не встретила, Хосе тут же предложил вариант:

— Сработать под полицейскую операцию. Зайти в магазин, предъявить ордер и все.

— Ну да, полицейским, предъявляющим законным образом оформленный ордер на арест, ничто во Вселенной противоборствовать не может, — криво усмехнулся Габриэль.

— Конечно. Два-три полицейских при оружии и человек десять солдат, ювелира с собой, остальных в подвал. Обрезать телефонные провода, запереть двери, пять минут на погрузку. Соседям, если сунутся, объявить, что арестовали коммуниста.

Вася почесал кончик носа, подумал, и понял, что план пригоден в первую очередь потому, что такого никто даже предположить не может. Ладно там один-два прохиндея могут прикинуться полицейскими, но чтобы так? Главное, чтобы Хосе не начал резать всех подряд, но аргентинец заверил, что гражданских ни-ни, у него счеты только с людьми в форме.

Кстати, вот она-то и нужна, полицейская — армейка есть с подломленного склада. И грузовик нужен, на нем доехать до Санта-Круса, не тащится же по одному с винтовками.

— Может, найдем ювелира поближе? — осклабился Хосе.

— Нет, за ним должок, который нельзя простить. А грузовик, пожалуй, придется купить.

Денег из сейфа разгромленного полицейского участка должно хватить, если вытряхнуть конверты. Судя по всему, это были подготовленные взятки для вышестоящего начальства, но, к сожалению, подписанные не полностью — только инициалами. А так бы получили небольшой списочек для шантажа.

Грузовик надумали купить в Кочабамбе, через автомеханика и там же посмотреть насчет формы — идею с нападением на пост или участок отложили на потом, чтобы не всполошить власти. Хотя там и без партизан пальбы хватало — полиция гоняла наркоторговцев, те огрызались и все никак не могли прийти к консенсусу после первого налета, в котором так кроваво отличился Хосе.

Джип, как на практике убедился Вася, можно добыть на месте.

Через неделю, когда купленный и перекрашенный в армейский зеленый цвет грузовик привез в кузове полтора десятка “индейцев” в Санта-Крус, на него повесили армейские номера и переодели группу из пончо в форму. Габриэль и Вася изображали полицейских и двигались впереди на угнанном джипе такого же зеленого цвета, Хосе вел грузовик следом.

Дальше все исполнили почти по нотам, местный полицейский патруль даже соваться не стал — и так видно, что тут действуют от имени государства, раз вокруг магазина стоят солдаты с винтовками наизготовку и недобро поглядывают по сторонам.

Кассу сняли, товар с витрин забрали, ювелира вывезли за город, где Вася сделал классическую предъяву — ты кого, фофан жеваный, кинуть решил? Будешь должен, вот эти самые полмиллиона песо. Вернее, четыреста тысяч — мы честные ребята, сотню уже нагребли в сейфе.

— Сеньоры, я получил гораздо меньше! — возопил ювелир.

— Ну так кто тебе виноват, если продал за бесценок? — издевательски цыкнул на жертву Вася. — Вот и плати.

Забирать остальное Вася счел слишком рискованным. В качестве адреса, куда нужно доставить недостающее, назвали полицейский участок в пригороде, пусть фараоны разбираются, откуда такое счастье и кто из них промышляет грабежами. Ювелира некрепко связали, заткнули рот и посадили на обочине, авось кто и подберет. Ну или сам выпутается.

Путь назад проделали тоже спокойно — пристроились в хвост трем гондолам, так и доехали. Уже в лагере посмотрели добычу — сто пять тысяч песо с копейками-сентаво. Ювелирку пока оставили про запас, и продавать стремно, и подкинуть можно кому-нибудь для создания ложного следа. Зато десяток наручных часов пришлись прямо как по заказу.

Операция прошла неплохо, но Васю все больше грыз червь сомнения — уж больно вся революционная борьба походила на обычную уголовщину. Ну в самом деле — за исключением перестрелки с охраной нарколаборатории сплошные убийства, грабежи, шантаж и кражи. С этими мыслями он пришел к Габриэлю, как самому старшему и опытному подпольщику.

— А ты как хотел, здесь чистоплюев не бывает.

— А как же идеалы?

— Идеалы хороши после победы. А сейчас мы боремся против такого же криминала, только организованного в государство.

— Как это?

— Ну представь себе: есть банда, она контролирует какую-то территорию, устанавливает на ней поборы, не дает вторгаться конкурентам, определяет, кому и что делать и даже иногда раздает награбленное населению. Чем это отличается от государства?

— Законами? — концепция Габриэля произвела в голове Васи изрядное смятение.

— Законы есть везде, только в бандах они неписаные. Государство, как и банда, считает себя вправе распоряжаться имуществом и жизнями подданных. Так что принципиальных различий нет, а при некотором везении такая банда сама становится государством.

— Так что же, мы бандиты, которые желают стать государством? — попытался освоится с этой мыслью касик.

— Если проиграем — да, бандиты. А если выиграем — то благородные революционеры. Все зависит от финала.

— Да что ты ему рассказываешь! — влез Хосе, поигрывая ножом. — Буржуазное государство наш враг, а если враг не сдается, его уничтожают!

Вася взглянул на аргентинца и как-то сразу понял, почему в Латинской Америке не прижились идеи Махатмы Ганди.

[i] Человек предполагает, а Бог располагает.

Глава 13. Кровь, кишки и отрубленная голова

С очередного учебно-боевого выхода вернулся Искай и принес новость, что выставленные возле gran principal сторожки нарушены — где разорвана хитро заплетенная трава, где с узкой тропы пропал один из группы камешков, на которую нельзя было не наступить, где сломана веточка, очень неудачно перекрывшая проход к схрону. И самое важное: следы автомобиля на поляне внизу и ободранная кора на двух деревьях по дороге с нее к складу. В аккурат на высоте середины бедра — ящики таскали.

“Вот и дождались”, — думал Вася, разглядывая своих бойцов. — “месяц-другой и у нас будут гости”.

Назначенные лейтенантами Хосе и Габриэль, сержантами Катари и Мамани гоняли по долинам и по взгорьям уже тридцать человек. Оружия ощутимо не хватало — то есть вооружить каждого новичка можно было либо винтовкой, либо пистолетом, пулеметчикам и пистолетов не досталось. А ручеек желающих встать под знамена Тупака Амару не иссякал.

— Решаем так. Три группы отправляются для установления нашей, так сказать, власти над тремя общинами. Командиры — Римак, Катари, Мамани.

Хосе обиженно вскинулся, Вася заметил это и успокоил:

— Там нужны кечуа, чтобы их сразу приняли за своих. Выучишь язык — без проблем. Главам общин, если они согласятся перейти под нашу руку, первое задание такое: нажаловаться властям, что в горах появились вооруженные люди группами по три-пять человек. И потребовать оружия для самообороны.

— Думаешь, дадут? — скепсиса у Габриэля хватило бы на троих.

— За спрос денег не берут. Дадут — хорошо, не дадут — достанем в другом месте. Дальше, Искай, ты отправляешься на ранчо Каламина.

Разведчик удивленно склонил голову набок — ну совсем по-собачьи.

— Не знаю точно, примерно между Лагунильясом и Вальегранде, на запад от Гуттьереса, недалеко от речки Ньянкауасу, — большего Вася из “Боливийского дневника” не помнил. — Незаметно проверь, есть ли там новые хозяева. Если нет — оставь вот это послание так, чтобы они его смогли найти, когда появятся.

— А если есть?

— Постарайся подбросить, но чтобы тебя ни в коем случае не видели.

Искай молча кивнул.

— У нас же, — Вася обратился к аргентинцу и парагвайцу, — другая задача. Мы едем забирать закладку.

На рассвете пятерки выдвинулись в стороны трех дальних айлью, а “штабные крысы”, как окрестил свою группу Вася, отправились вниз, где в знакомой финке оставили древний пикапчик. Хосе крутнул стартер, движок затарахтел и четыре человека двинулись за сокровищами. Четвертым взяли одного из новеньких, Юнапаке. Оставлять его в лагере, когда все командиры уйдут, Вася посчитал опасным, слишком уж разгильдяистый парень, а так под присмотром будет. Да и ящики носить вчетвером легче, чем втроем.

Насколько это решение оказалось верным, Вася оценил уже у склада — таскать начали с полудня, управились к вечеру. Добыча впечатляла — два ящика с винтовками и карабинами, десяток пистолетов, несколько ящиков с патронами 30–06, два “Узи”, форма, подсумки, лопаты, мачете и — самое главное! — две радиостанции с запасом батарей и динамо-машинками.

На пустое место в пещерке Вася положил записку, придавленную камнем:

Дорогой друг!

Мы забрали твое имущество без спроса, нам сейчас оно гораздо нужнее. Надеемся через полгода вернуть с процентами. Если готовы к встрече, выложите из светлых камней знак в форме первой буквы настоящей Манилы [i], мы дадим о себе знать.

И подписался — “Hola de tu fiel guardia Basil”[ii]

Вывозить решили все разом, для чего с утра Хосе с Васей обернулись до ближайшего городка и прикупили несколько мешков риса, керосина, пару рулонов ткани и прочих нужных в общинах вещей. Загрузили ящики вниз, сверху накидали мешки и поехали в обратный путь. Сидели в расово верном порядке — креолы в кабине, индейцы в кузове. Разговорам это не мешало, поскольку заднее окно пикапа лишилось стекла задолго до рождения как минимум трех из четырех путешественников. Половину пути плелись за колонной из пяти гондол, на которую никто не обращал внимания, но потом пришлось свернуть в сторону и уже на предпоследнем участке пути вляпались. Дорога виляла между склонами и привела в уже знакомую айлью, деревушку из пяти десятков халуп, куда они радостно и вкатились, позабыв про осторожность.

И за первым же углом чуть не врезались в большой полицейский джип.

Двое в светлой форме с сержантскими нашивками толковали с малакку у его дома, еще человек шесть торчали вокруг. Появление пикапа никого из них не удивило — уж его натужный движок слышали все на километр в округе.

Один из сержантов оставил разговор с главой общины и лениво двинулся к водителю. Хосе шевельнул рукой к пистолету, но Вася успел шепнуть “Даже не вздумай”.

— Откуда-куда-зачем?

На вопросы отвечал Габриэль, как самый старший, причем весьма уверенно и обстоятельно — мы торговцы, с нами два грузчика, едем в общину Чинчапухио, везем заказы и так, по мелочи. Сержант нудел, придирался, грозил, требовал бумаги, словом, действовал как самый натуральный гаишник.

“Ясно, какие бумаги ему нужны, с подписями директора и казначея национального банка. Все-таки менты во всех странах одинаковы” — подумал Вася.

Но на всякий случай сунул руку под пончо, сдвинул вниз флажок предохранителя и взвел курок, двинув ногой один из мешков, чтобы шорохом заглушить щелчок. Теперь достаточно обхватить рукоятку кольта и вжать тем самым второй предохранитель, чтобы начать стрелять — патрон в стволе они носили по настоянию Хосе. Ткнув Юнапаке в бок, Вася кивнул на пояс и отвернулся только тогда, когда услышал такой же щелчок. Шороха в этот раз не было, но никто и внимания не обратил, мало ли что поскрипывает и потрескивает в древнем автомобиле.

Габриэль тем временем убеждал сержанта, что сейчас у него только десять песо, но обещал, как расторгуются, завезти недостающие двадцать. Сержант кривил рожу, продолжал давить и в недобрый момент мановением руки послал подчиненного проверить, что там в кузове. Хосе полуобернулся назад с водительского места и смотрел сквозь отсутствующее стекло. Кровь отливала у него от лица, губы шевелились, а в глазах загорался шальной блеск.

Полицейский перегнулся через задний борт, лениво поворошил лежащие сверху мешки, сунул руку поглубже… Раздвинув наваленное, он уставился на угол ящика армейского зеленого цвета, хмыкнул, сдвинул мешки дальше, увидел второй такой же ящик и армейскую маркировку на нем, поднял глаза, но вместо двух индейцев на него смотрело одно дуло. И мгновенно вспотевший Вася.

За доли секунды во взгляде полицейского сменились торжество, удивление, гнев, страх и еще десяток чувств послабее. Рот его, готовый взорваться в крике, захлопнулся, руки начали медленно подниматься от ящиков…

Но тут Хосе, видевший всю пантомиму и мгновенно сообразивший, что они засыпались, просто выстрелил через дверь в стоящего рядом фараона и вывалился наружу, паля в сторону остальных.

Полицейский у кузова вздрогнул, дернулся к кобуре и тут же получил пулю в лоб.

Вася вскочил и бахнул в сторону присевшего от неожиданности сержанта — Габриэль, слава богу, уже среагировал и прыгнул в канаву. Туда же прыгнул и касик, а следом и Юнапаке.

Справа заговорил пистолет парагвайца, а вот индеец выставил ствол в сторону противника и остервенело, но безуспешно давил на спуск.

Разбираться, что там у него случилось, не было ни времени, ни возможности и Вася сосредоточился на бое. Полицейские резво порскнули за углы, оставив стоящего столбом малакку посреди перестрелки.

— Падай! Падай! На землю! — закричал Вася на кечуа.

Но глава общины как стоял, так и продолжал, заторможенно и недоуменно оглядывая такую знакомую площадку перед домом. Первый сержант уже бодро отдавал команды и полицейские, высовывая из-за углов свои пистолеты, палили не в белый свет, а в направлении группы. Второй сержант упал прямо там, где говорил с Габриэлем и выцарапывал пистолет из кобуры. Получалось плохо — видимо, его все-таки зацепило, но через секунду-другую по Васе и товарищам в упор ударит шестой ствол.

— Ложись! — заорал еще раз вождю Вася и добавил длинное непечатное ругательство на испанском одновременно с несколькими выстрелами в сторону второго сержанта.

И то, и другое возымело действие — малакку упал и пополз, извиваясь по земле, как червь, по направлению к открытой по счастью двери его дома. Сержант же дернулся и затих.

Меняя магазин, Вася смог рассмотреть, что Юнапаке трясет так ни разу и не выстреливший пистолет.

— Предохранитель! Сними с предохранителя!

Но индеец уже плюнул на проклятые гачупинские хреновины, бросил пистолет и очень ловко, прикрываясь пикапом от выстрелов противника, скользнул к кузову, выдернул оттуда мачете и точно так же перетек за ближний угол дома.

Хосе удачно залег под стеной и стрелял в сторону полицейских. Габриэль прополз по канаве немного вперед, к лежащему на краю большому валуну, высунулся из-за него, быстро пальнул три раза и упал обратно.

В ответ раздался вопль боли и добрый десяток выстрелов, высекших искры из верхушки камня.

А потом взревел Юнапаке, два раза смачно хрустнуло, захрипело, еще раз завопил полицейский, снова хрустнуло и на площадку выкатилась… голова.

— Madre de Dios… — потрясенно проговорил последний из противников. — Сдаюсь!

Он дождался паузы в пальбе, выбросил из-за угла пистолет на землю и медленно вышел сам, подняв руки — только для того, чтобы получить пулю от Хосе.

Которого немедленно придавил к земле озверевший Вася:

— Ты что творишь, сволочь??? Зачем ты вообще начал стрелять???

И снова боевик ловко ушел из захвата, и снова злобно ответил:

— Этих свиней надо убивать всех поголовно!

— Я держал первого на мушке! Мы могли проскочить без стрельбы!

— А они могли потом перестрелять нас в спину, — огрызнулся Хосе.

Резон в его словах был и Вася уже сам понимал, что выбраться без боя получилось бы очень вряд ли. Но уже второй раз Хосе в деле срывался с нарезки.

— Дай-ка сюда пистолет, — потребовал Вася.

— Зачем это? — недоверчиво спросил Хосе, как раз вынувший пустой магазин.

— Давай-давай, — сказал Вася и для себя решил, что пристрелит аргентинца на месте, если тот не подчинится.

Хосе как почуял, подал ствол без разговоров.

— С этого момента оружия на выездах тебе не полагается. До особого распоряжения. Ясно? — Вася засунул второй пистолет себе за пояс.

— Товарищ командир… — просительно начал Хосе, из которого будто выдернули стержень.

“Смотри-ка ты, даже обращение вспомнил” — удивился касик, но вслух приказал:

— Иди, допроси пленных.

Аргентинец дернулся в сторону домиков, но спохватился спросил, разведя руками:

— Каких? Нету же…

— Вот именно. Даже допросить некого, — продолжал давить Вася. — С оружием все ясно?

— Так точно… ясно…

— Тогда заметаем следы.

Габриэль уже закончил делать втык Юнапаке, но тому, похоже было безразлично, он скалился и довольно косился на окровавленное мачете. Вася понимающе переглянулся с парагвайцем — два нормальных человека в компании двух безбашенных головорезов.

Головорезов в прямом смысле.

— Почему не стрелял? — взялся за второго из них Вася.

— Эта гачупинская дрянь не работает, касик.

— Принеси.

Юнапаке поднял брошенный пистолет и подал его командиру. Так и есть — флажок блокировал затвор. Вася демонстративно отщелкнул предохранитель и выстрелил прямо под ноги кечуа.

Тот даже не вздрогнул.

— Сегодня тебе повезло. Но если ты будешь забывать, чему тебя учили, тебя убьют. Сейчас сними с полицейских форму, в лагере отстираешь.

— Почему я??? — больше всего Юнапаке обидела “женская” работа.

— Ты заляпал — тебе и отчищать.

Ибо нехрен.

— Правильно, — подошел Габриэль, закуривая сигарету.

Руки его перекладывали зажигалку из кармана в карман, снова доставали пачку курева, поправляли пистолет и ворот рубашки и вообще жили своей жизнью, вплоть до того, что пепел после нескольких затяжек сам осыпался с сигареты, зажатой стиснутыми зубами.

Несмотря на посеченные пулями крылья и стекла, пикап, к общей радости, был вполне на ходу и в него закидали все, взятое с боя. Джипу повезло меньше — пробитый радиатор, два колеса насквозь и расколотое вдребезги магнето. Сняв с него все, что могло хоть как-то пригодится, Вася приказал все еще пребывавшему в прострации малакку:

— Трупы зарыть так, чтобы никто не нашел. Машину откатить подальше в сторону города и сжечь в неприметном месте. Следы замести ветками, кровь засыпать землей. И запомни, здесь никого не было — ни полицейских, ни нас. И своим людям скажи то же самое.

— Да, касик.

В целом-то выход вполне удался — полная машина хабара, демонстрация возможностей по защите общины, крещение Юнапаку кровью… Вот уж да, крещение так крещение. Добыли полицейскую форму, документы, всякое полезное типа тех же зажигалок. Вроде бы фигня, но в горах магазинов нет, за каждой мелочью не набегаешься.

Но эти двое…

Причем по прибытию они ходили, гордо выпятив грудь — как же, герои! И даже не хотелось думать, что они рассказывали по вечерам у лагерного очага. Еще и новеньких с пути собьют…

Вася же раскидал привезенное — съестное в общину, военное в лагерь, ткань… а вот из черной и красной ткани он посадил шить банданы. Сам же занялся радиоприемниками и к вечеру раскочегарил один из них.

В мировом эфире гуляли волны, схлестываясь и перемешиваясь между собой, вываливая всю информацию разом.

…в ходе подготовки к играм национального чемпионата команда “Аврора” из Кочабамбы завершила диспут с судейской коллегией Боливианской Федерации футбола…

…военные обозреватели предсказывают наступление сил США и союзников в Южном Вьетнаме с началом сухого сезона, предположительно на границе с Камбоджей…

Каждый поворот настроечной рукоятки приносил новые вести из большого мира.

…организаторы подтвердили, что конкурс “Miss World 1966” пройдет в лондонском театре “Лицеум”…

…доктор Мартин Лютер Кинг высказался…

И вдруг:

— Говорит Москва!

Вася застыл у динамика. Через тысячи километров, через помехи и другие станции, голос на русском языке рассказывал об уборке урожая и надоях, о новых заводах и городах, о запуске межпланетной станции к Луне, об успехе фильма “Неуловимые мстители”…

Может, все-таки домой? Хрен с ним, с КГБ, как-нибудь выкрутится наверняка можно… Без крови, без этих придурков… Но это значит бросить остальных… Те же общины, которые ему поверили… Вася чуть не заплакал от страшного разрыва между долгом и стремлением души. Но мокрые глаза все равно пришлось утереть рукавом, тут-то его и застал калавайя.

— Горюешь?

Вася только покачал головой — говорить сил не было, да и горло перехватило. Дед внимательно посмотрел на внука, даже обошел вокруг него, делая странные пасы руками.

— Сходи-ка ты на Касигуачу дня на три, подумай.

— Я и здесь могу подумать, — слабо улыбнулся не то русский, не то кечуа.

— Там лучше думается, там духи помогают. Сходи.

Через три дня, когда наконец разобрались с перевооружением и малость рассортировали оружие по калибрам и патронам, когда попрятали в тайники добытое и когда Вася уже раздал ценные указания на время своего отсутствия, прибежал мальчонка из той самой айлью — пропавших полицейских явилась искать целая армейская рота. Правда, пока не в саму общину, а всего лишь в деревню с почти грузинским названием Чингури, стоявшую прямо на дороге из Сукре. Деревня по местным меркам была центром цивилизации — двести жителей плюс проходившая мимо линия электропередачи.

Рота прибыла не вся, а только первый взвод, второй и третий ожидались завтра. Мальчонка также передал, что поиски начнутся послезавтра и что капитан, командир роты, намерен обшарить весь район вокруг. По разговорам солдат, завтра они отправятся в деревушки Элвира и Лагунита, из которых двинутся дальше в горы, к Рио-Лагар.

Это задевало “взятые под руку” общины Хаса Типа и Пампа Тунас и “штаб” засел за планирование операции.

— Вряд ли они полезут целой ротой в общину из сотни человек, — рационально предположил Габриэль. — Скорее, разобьют на взвода и двинутся сразу в трех направлениях, веером. А взвод мы осилим.

— А если их все-таки будет целая рота?

Парагваец пожал плечами:

— Снимем засаду и уйдем без столкновения.

— Значит, за сутки мы должны совершить марш, найти место для засады и встретить солдат. У нас есть кто-нибудь из тамошних общин?

— Два или три человека.

— Включи их в отряд, опроси насчет места. Остальные — готовить вооружение. Берем винтовки и карабины под американский патрон и “льюис”.

— А “немца”? — удивился Катари.

— Ты готов тащить запасные ленты к нему?

— Да, — самодовольно расправил плечи здоровяк.

Солдаты, хоть и предполагали встретить “вооруженных людей”, боя с полноценной засадой не ожидали. Охранение отсутствовало начисто, если не считать парный дозор, шедший метрах в пятидесяти впереди взвода, пехотинцы курили и трепались, а групповое оружие даже не успели пустить в ход. Первые же залпы винтовок — пулеметы Вася благоразумно решил не светить, если не вынудит острая необходимость — накрыли двойную колонну, сразу выбив офицера.

Внезапное и смертоносное нападение сделало свое дело, никто не организовал отпор, более того, после нескольких нестройных выстрелов большая часть солдат, побросав оружие и снаряжение, кинулась бежать. Через минуту на широкой горной тропе лежали пять трупов, корчились трое раненых и стояли с поднятыми руками семь перепуганных мальчишек.

Которые чуть не обосрались, когда из-за кустов к ним вышло всего пятеро показавшихся гигантами людей в зеленом и коричневом, с замотанными черными платками лицами.

— Сержанты, капралы есть?

— Н-н-нет… то есть вот, — паренек, не опуская рук, показал подбородком на тело сбоку. — Сержант. А вон капрал. И еще двое убежали. И капитана убили.

Они чуть не плакали и Вася порадовался, что не взял с собой Хосе.

— Перевяжите, — касик указал на раненых. — Как закончите, забирайте их с собой. Только форму и ботинки оставьте.

— А этих? — спросил все тот же солдатик об убитых.

— Вы готовы их нести?

Он отрицательно помотал головой.

— Мы похороним их здесь.

Пока напуганные пехотинцы, совсем недавно попавшие в армию из таких же индейских общин, возились с бинтами, касик оценил размер добычи и слегка прифигел.

Три 60-миллиметровых миномета, восемнадцать маузеровских винтовок, две базуки, три “Узи”, пулемет Браунинг М1919, рация… и это не считая формы, ботинок и карты!

Первая рабочая карта с начала эпопеи порадовала Васю, пожалуй, даже больше, чем все остальное. А еще пачка приказов и планов патрулирования в рюкзаке убитого капитана.

Все это богатство одним махом никак не утащить и Вася послал Иская найти место для схрона. Рядом оставил пятерых под командой Катари — охранять, строго наказав в бой ни в коем случае не вступать. Лучше потерять добытое, чем подготовленных людей.

Обратный путь дался труднее — часть груза все-таки забрали с собой, а ходить по горам с двумя винтовками куда тяжелее, чем с одной.

Боливийские станции, уловленные на транзисторный приемник, наперебой обсасывали сенсацию и выдавали многочисленные коммюнике. Говорилось и о “черных” гигантах, и о наркоторговцах (хотя не очень ясно, с чего), и о десяти убитых и даже трех пленных среди нападавших. Станция Сукре призывала сплотиться вокруг президента Баррьентоса, станция Кочабамбы требовала разгрома наркоторговцев, спокойнее всех отреагировал самый дальний от места Санта-Крус, хотя и там сообщили, что нападавшие якобы расстреляли пленных.

А вот в общинах разговоры пошли другие — слухи, кажется, летели впереди маленького отряда и обрастала гипертрофированными подробностями, смешиваясь с известиями о бое с полицейскими и прочими деяниями касика. Вася прямо обомлел, когда ему под большим секретом поведали, что “великий Тупак Амару велел вооружаться и казнить всех полицейских через отсечение головы”.

[i] Т. е. латинской буквы Н — Манилой в переговорах Че именовалась Гавана (Habana)

[ii] Привет от твоего верного стража Василия

Глава 14. Фирма веников не вяжет

“Назад, придурки! Сунетесь — перестреляем!” — лейтенант сорвал записку с перегородившего дорогу дерева и раздраженно плюнул на землю.

— Торрелио!

— Да, сеньор лейтенант!

— Бери Марио и дуйте вперед, в дозор. Остальные в две цепочки по сторонам.

Торрелио мрачно скинул винтовку с плеча, развернулся, выискивая взглядом напарника, махнул ему рукой и пробормотал себе под нос:

— Вечно он нас посылает, словно больше некого…

— Торрелио, ты чем-то недоволен? Бегом!

Два солдата перелезли упавшую лесину и двинулись вперед. Записка произвела на них, да и на всех остальных волшебное действие — если раньше они шли плотной колонной и боле-менее беспечно, не ожидая подвоха, то сейчас тревожно вглядывались в подступающие ближе склоны, откуда в любой момент могли появится “черные гиганты”.

Раньше-то они только ржали над этими козлами из седьмой дивизии, которых разнесли в пух и прах охранники нарколаборатории — так, во всяком случае, им сообщили офицеры, и когда пришел приказ выдвинутся в горы, наперебой хвастались, как они скрутят всех в бараний рог и прославят и без того славную восьмую дивизию.

А вот сейчас стало стремно и смешки насчет того, что седьмую набирали на Альтиплано и потому она почти вся состояла из индейцев, которые не рвались воевать со своими, сменились завистью к тем же кечуа, для которых горы были родным домом. Восьмая дивизия этим похвастаться не могла — равнины вокруг Санта-Круса заселяли все больше креолы, с небольшими вкраплениями индейцев гуарани.

Взвод не успел отойти от завала и пятидесяти метров, как слева, на противоположном склоне лощины засверкали огоньки и пулеметная очередь стегнула по колонне от головы до хвоста.

Как он оказался в этой яме — Торрелио и сам не объяснил бы, но свалился прямо на голову лейтенанту, упавшему туда же долей секунды ранее.

Над головами снова прошелестели пули.

— Немец, МГ-34, — определил по звуку лейтенант и, дождавшись паузы в стрельбе, ткунл соседа: — Давай, погляди, что там.

Но Торрелио вцепился в винтовку и мелко замотал головой.

— Тьфу, babosa… Марио!

— Да, teniente![i] — отозвалось из кустов чуть дальше.

— Ты видишь, что на дороге?

— Пять… шесть… семь убитых!

Вася ругнулся и остро пожалел, что Пумасинку так бестолково погиб — сейчас бы очень пригодилась его меткость. Пуля цвиркнула совсем близко от офицера или сержанта, издалека не разглядеть, но чуть-чуть не считается, и назначенный трупом ловко сиганул с дороги, а через несколько секунд принялся лаять команды. Все, теперь они упрутся и взять их не выйдет. Вон, уже палят примерно в нужную сторону, хоть и нестройно.

— Уходим!

Римак причесал дорогу очередью и шустро для такого крупного тела перетек на новую позицию, пока остальной десяток снимался с лежек и отходил в тыл. Еще два раза проговорил косторез и пулеметчик догнал колонну как раз когда Вася закончил привязывать тонкий стебель, тянувшийся поперек тропы, к чеке гранаты.

После первого боя с богатыми трофеями армия усилила натиск, но бестолково, как растопыренными пальцами — роты и взвода лезли в горы, стараясь непонятно зачем добраться до каждой из мелких деревушек, порой из десятка дворов. И в каждой их встречали жалобами на наркоторговцев и просили дать оружие для самообороны. Вася же разделил всех обученных бойцов-тупамарос[ii] на три, по числу пулеметов, группы из десяти-двенадцати человек и шарился с ними по по горам, щипая армейские силы.

Трофеев с каждым разом набирали все меньше — солдаты понемногу начинали сторожиться и действовать мало-мальски толково, а влезать в затяжные бои Вася категорически запретил. Противника много? Пальнули, свалили трех-четырых человек, отошли. Мало-помалу майоры и полковники пришли к мысли, что овчинка выделки на стоит, в горах ничего интересного нет, а людей не напасешься. Впрочем, были потери и у партизан, небоевые, нелепые — один подорвался при установке собственной растяжки и еще одного не успели дотащить после укуса микруруса[iii], офигительно красивой змеи в черно-желто-красную полоску. Так-то они предпочитают сидеть тихо, но вот бедолаге не повезло наступить прямо на рептилию. Сделав выводы, Вася ввел еще один курс в программу обучения — выживание на плоскогорье и во влажных лесах, вести его припахал одного из дедовых учеников. Заодно пусть расскажет про полезные травки, съедобные растения и методы вежливого расхождения с пумами и ягуарами. И сделал себе зарубочку — пора добывать нормальную обувь, в сандалиях и темп передвижения ниже и вот, риск укуса.

Тренировочный лагерь раскидали на четыре соседних распадка, держать всех вместе Вася посчитал опасным после пролета над “свободной зоной” армейского самолета. Поршневая тарахтелка появилась еще два раза, но безрезультатно — мелкую группу поди найди, а индейские общины никуда не прячутся. Но Вася где-то читал, что отряд Че был выслежен в том числе и с помощью тепловизора на самолете. Дядя Миша тогда хмыкнул и сказал, что в середине шестидесятых тепловизоры были сильно экспериментальные, хорошо если могли отличить пожар от спички, но чем черт не шутит и вторая зарубочка легла рядом с первой.

Разведчики-калавайя за прошедшие недели составили нечто вроде схемы общин — кто, где, что рядом, школы, участки и даже возможные нарколаборатории. В ходе беготни со стрельбой заодно и проверили, две оказались действующими и Вася решил их вычистить. На ликвидацию касик от безысходности отправил Хуана — командиров не хватало, а допускать аргентинца до стычек с армией чревато, неизвестно, что он выкинет.

Но Хуан выкинул и тут — вынес обе, дав удрать по одному-два человека, только для того, чтобы рассказать, что нападавшие были в полицейской форме. А потом мало того, что сжег лаборатории, еще и после второй, вопреки данным приказам, спустился вниз и помножил на ноль полицейский пост. Единственное, что его оправдывало — притащил с собой и бросил вокруг разгромленного поста тела убитых охранников.

Радиостанции и так все больше говорили о том, что “черные гиганты” — охрана наркоторговцев, а тут эта тема стала чуть ли не основной. И армия, посчитав, что ей в чужом пиру похмелье ни к чему, потихоньку притормозила, а потом и свернула операции. Зачем получать болезненные щелчки по носу, если полиция сама лезет на рожон? Вот были бы в горах какие коммунистические партизаны, тогда да, отечество в опасности и все такое.

А так — сгрузили в десяток общин оружейный неликвид и строго-настрого наказали всем малакку организовать самооборону, обходить дозором окрестности своих айлью и немедленно сообщать, если что. Так что к октябрю, к предполагаемому времени появления Че в Боливии, Вася малость выдохнул — времени грустить и печалится не было совсем, несмотря на ностальгическое “Говорит Москва!” из приемника.

— Ты посмотри, что они нам дают! Допотопные ружья, хлам испанский, фитильные аркебузы! — Хосе вертел в руках ствол, помнивший если не самого Боливара, то Тихоокеанскую войну[iv] уж точно.

— Ой, да ладно! — Габриэлю досталась более современная винтовка Винчестера 1895 года. — Большинство все-таки магазинки.

— А с этим что делать? — однозарядка крупного калибра вызывала у аргентинца отчетливое отвращение. — Где для нее патроны искать? Дали по двадцать на ствол и крутись как хочешь.

Вася принял винтовку — черт его знает, какой модели, никогда раньше видеть такое не доводилось:

— И сколько таких?

— Всего пять штук.

— Собрать вместе, отстрелять по пять патронов, выбрать самую кучную. Назначить снайперской, остальные использовать для начального обучения.

Вася прямо чуял, что давно уже пора на Касигуачу и к падре, но перед уходом требовалось загрузить соратников по самое не могу, чтобы дурных мыслей не возникало. Вот “генеральный штаб” сейчас и придумывал новые программы обучения. Вспомнили и 60-мм минометы, которых набралось уже пять штук и постановили подготовить расчеты. Батарею создавать пока рано, для начала надо боекомплектами разжится, но за этим дело не станет, несколько складов намечено для силовой экспроприации и ждут только команды.

Еще порешили самых толковых бойцов отряда отправить по одному в общины — как раз для начального обучения, пусть готовят кадры и резервы на месте. Учат, так сказать, военному делу настоящим образом — Габриэль аж вздрогнул, когда услышал эту формулировку в исполнении касика. И начать, наконец, ликвидацию неграмотности, пусть пока без учебников, но ведь есть газеты, кое-какие книги, было бы желание.

Падре закончил возню у дровяной плиты и закрыл чугунную дверцу. Васю к готовке он не допустил, разве что дал нарезать ингредиенты и теперь с гордостью водрузил на стол широкую сковородку. Поглядывая из-под нависших бровей под высоким лбом отец Луис снял крышку, Вася присмотрелся — что-то определенно знакомое, желтый от шафрана рис, курица, травки, выложенные по краям дольки лимона…

— Паэлья, — улыбнулся иезуит, доставая деревянные ложки. — Я же родился в Каталонии. Правда, она без креветок и рыбы, тут с ними трудно.

Вася чуть не брякнул, что пробовал паэлью прямо в Барселоне, но вовремя вдохнул одуряющий аромат специй, ухватил ложку и занял рот едой — приготовленная иезуитом оказалась ничуть не хуже тех, что делали профессиональные повара. А поскольку за последние полгода Васина пища была исключительно простой и не всегда горячей, то сегодня он прямо-таки наслаждался.

Некоторое время они в молчании двигали челюстями, пока не показалось дно. Тогда священник выложил остатки в миску к Васе, а сам принялся соскребать рис со сковородки.

— Сокаррат, — произнес он непонятное слово. — Вот этот спекшийся рис на донышке называется сокаррат, некоторые считают, что это самое вкусное в паэлье. Если все сделано правильно, корочка должна спечься, но не пригореть. Сегодня все, как надо.

Еще минут пятнадцать ушло на приготовление кофе, день определенно удался и Вася жмурился почти как разомлевший кот, но его настроение смазал падре, разливший по чашкам черную жидкость:

— В горах неспокойно, сын мой, слишком много стреляют.

— Да, в общинах поговаривают о войне полиции с наркоторговцами, — нейтрально ответил Вася, втягивая ноздрями кофейный аромат.

— Странная это война, — испытующе глядя на гостя сквозь пар над чашкой продолжил хозяин. — Индейцы вдруг запросили оружие… Ты не знаешь, с чего бы?

— Говорят, в горах есть несколько плантаций, где наркоторговцы силой заставляют работать кечуа.

— Не понимаю, зачем раздавать оружие.

Но Вася напомнил, что как раз орден отца Луиса первым в Америках вооружал индейцев гуарани и что благодаря этому было построено процветающее “Иезуитское государство Парагвай”, состоявшее из поселений-”редукций”, будто списанных с работ Томмазо Кампанеллы. Некоторые полагали эту практику супертоталитарной, но для только-только выбравшихся из первобытно-общинного строя гуарани такая жизнь была сродни раю на земле. А католические миссионеры, в отличие от англосаксонских колонизаторов, рассматривали крещеных индейцев как таких же людей, испанские власти даже приравнивали касиков в правах к дворянству. Но потом жадность сгубила фраера, то бишь испанскую корону и орден запретили, а насевшая на экономически эффективные редукции хищные колониальные чиновники за два-три года привели их в полное ничтожество.

Падре подумал и согласился. И даже подсказал, что выращивание коки в Боливии крышуют как раз высшие армейские офицеры — полиция слишком занята в городах. И что глава крупного наркоклана Роберто Суарес — двоюродный брат капитана Луиса Арсе. А тот, в свою очередь, адъютант командующего сухопутными войсками и недавнего президента генерала Альфреда Овандо, подельника Баррьентоса по перевороту. И что армия спит и видит, как вернуть полицию под себя — до революции 1952 года в стране существовала только военная полиция, карабинеры. Вася же постарался запомнить расклады — тут можно поиграть и стравить армию с полицией, если правильно выбрать точки приложения сил.

Только после третьей чашки кофе разомлевший падре сосредоточился и перешел к новостям из Европы — иезуиты предсказуемо нашли канал сбыта, но хотели долю. Нельзя сказать, что Васю это удивило, рассчитывать на бескорыстие в деле о пяти кило золота высокой исторической и художественной ценности как минимум нелепо, но вот то, что святые отцы запросили половину… Торговаться о проценте комиссионных можно долго, но деньги нужны сейчас, значит, нужно вытребовать не только деньги, но и дополнительные ништяки. Вася допил остывший кофе, широко улыбнулся отцу Луису и решительно согласился:

— При трех условиях. Все деньги пойдут на обеспечение миссий ордена в Боливии и распоряжаться ими будете только вы.

Судя по слабой реакции, иезуит удивился умеренно:

— А третье условие?

— Мне нужно купить маленький трактор.

***

На первый взгляд, неброский снаружи дом в окружении буйной тропической растительности копировал почти такие же, какими застроен Эмбасси Клаб чуть южнее или Эмбасси Гарденс чуть севернее. Белые стены, красная черепица крыш и навесов над окнами, драйв-вэи и гаражи для немаленьких американских автомобилей… И только внимательный наблюдатель мог бы понять, что отделка здесь подороже, да и участок не только больше, но и обихожен покруче, чем у посольских коттеджей, не говоря уж о таунхаусах офицерского городка Форт Клейтона[v]. Но подобных наблюдателей сюда не допускали, для чего немного в глубине густой зелени по краям участка, так, чтобы нельзя было заметить с дороги, натянуто проволочное заграждение.

Сегодня в просторном кабинете дома расположились двое мужчин в сияющих белизной рубашках — пиджаки и галстуки они скинули на кресла при входе.

— Хорошо вы тут устроились, Фрэнк.

Гость улыбнулся и отсалютовал бокалом с мохито, сладко зажмурившись над напитком. Толстяк с гладко зачесанными волосами выглядел как слабая копия Денни Де Вито, но взгляд его больше походил на два ствола в упор и вряд ли те, кому не повезло с ним столкнуться, считали его смешным.

Худощавый, с костистым породистым лицом Фрэнк только махнул рукой:

— Видите ли, Майкл… Это казенное здание, и как всякое казенное здание, оно несет на себе нестираемую печать нашей бюрократии. Как шутил Алан Шеппард, здесь каждая деталь выиграла тендер с наименьшей ценой.

— Полно вам прибедняться! — гость протянул руку с коктейлем в сторону идеально подстриженной лужайки и бассейна, выложенного розовой плиткой.

Такие, но поменьше водились и у посольских домиков, офицерам же полагался один общий бассейн на два десятка квартир. Идеальные условия для службы за границей — кругом американская территория и военные базы через каждые пять миль. Не то, что в этом чертовом Сайгоне, где в любой момент можно нарваться на вьетконговскую машину со взрывчаткой. Здесь же, в этих разноцветных little boxes[vi], жили респектабельные сотрудники Госдепартамента с женами и детьми, словно сошедшими со страниц Good Housekeeping[vii]. По утрам мужья отправлялись в посольство, до него рукой подать, всего пятьсот ярдов и ради поддержания формы их стоило бы пройти пешком, но мешали жара и влажность хуже, чем в Майами. Так что поутру на выезде из дипломатических поселков собирались пробки из машин с кондиционерами. И лишь немногие обитатели ехали дальше, на станции радиоперехвата или базу зеленых беретов, а самые невезучие — в Нуэстра-Сеньора-де-ла-Асунсьон-де-Панама[viii], общаться с местными.

Самые же везучие оставались на месте и в тиши государственных вилл занимались, как это официально называлось в коммюнике Госдепа, “укреплением позиций США в Латинской Америке”.

— Так что если вам тут сильно нравится, я с удовольствием поменяюсь местами.

Майкл только погрозил ему пальцем:

— Ладно-ладно, давайте к нашим баранам.

Фрэнк вздохнул, вытянул из кармана ключик на цепочке, отпер дверцу занимавшего всю стену офисного комода и принялся щелкать диском установленного внутри сейфа. Через полминуты он вытащил наружу несколько папок, отложил две и убрал остальные обратно.

— Мы отмечаем возросшую активность эмиссаров с острова, — подал он папки Майклу. — Их засекли в Колумбии, Боливии, Чили, Аргентине и Перу.

— А почему не в Парагвае? — невинно спросил гость, пролистывая содержимое первой папки.

Фрэнк понимающе осклабился:

— Да, это было бы неплохо. Но не в нашей жизни, они с каждым годом набираются опыта. Если суммировать, у меня возникает впечатление, что кубинцы собираются поджечь Перу.

— Хм. А не Боливию? Их, судя по отчетам, видели в Ла-Пасе чаще всего.

— Это я рассматриваю, как запасной вариант.

— Там же какие-то перестрелки в горах, не так ли? — Майкл перешел ко второй папке.

— Да, боливийской армии пару раз крепко досталось. Но это, скорее всего, дележ сфер влияния с наркоторговцами.

— Почему вы так думаете?

— Пропаганда. Начисто отсутствует пропаганда.

— Да, — толстяк поднес ко рту бокал, забавно сморщил нос от пузырьков газа и отхлебнул, — комми без этого не могут. А почему наркоторговцы?

— Сожжено несколько лабораторий, в ответ разгромлено несколько полицейских постов. Или в обратном порядке. Президент Баррьентос даже вооружает лояльных индейцев, чтобы ограничить расползание конфликта.

— Вооружает? Чем? — рука Майкла дрогнула и он опустил коктейль на столик, отчетливо стукнув донцем.

— Всякой рухлядью прошлого века, ничего серьезного.

Майкл задумчиво покивал и продолжил разбирать бумаги, время от времени перебрасываясь репликами с Фрэнком. Вскоре он закрыл папки и снова поднял бокал:

— Cheers! Я согласен с вашими выводами. Но мне кажется, надо кое-что предпринять уже сейчас, чтобы не бегать потом, как курица без головы. Вот, ознакомьтесь.

Гость вынул из портфеля еще одну папку и подал хозяину — теперь его очередь возиться с бумагами. Фрэнк вчитался — грандиозный облом в Конго, пролет с Мозамбиком, отфутболил даже дедушка Хо и теперь фигурант поправляет здоровье в Тчек… в Чесл… к югу от Праги. Закрытый санаторий тамошнего КейДжиБи, врожденная астма и приобретенная малярия, прогноз на два месяца… Фрэнк вернулся к началу справки и посмотрел на дату — позавчерашнее число, сведения самые свежие. Ну что же, значит, по крайней мере до Рождества не стоит ожидать его появления южнее канала и попыток “создать два, три… много Вьетнамов”.

О-кей, что там дальше… Дальше начинались ценные указания и Фрэнк инстинктивно поморщился — как всегда, штаб-квартира Фирмы была щедра на соображения и указания, но почему-то не увеличивала бюджет, штат или оперативное обеспечение. Майкл слегка искривил губы, глядя на мимику собеседника.

Так, предлагается задействовать в Перу и Боливии агента Гомеса… ну хоть что-то! Хоть один толковый человек в помощь! И подобрать кадры для мобильной команды инструкторов для обучения контр-партизанским действиям.

— Инструкторов? Вы все-таки полагаете…

— Пока нет. Обратите внимание, не создание, — выделил тоном Майкл, — а только подбор кадров.

— Вряд ли Большая Зеленая Машина[ix] будет счастлива отдать нам своих людей. Разве что кого-нибудь из специальных операций, они и так тесно связаны с нами, — Фрэнк отследил благосклонную реакцию толстяка и продолжил. — Я знаю подходящего человека, его недавно перевели сюда из Вьетнама. Майор Паппи Шелтон. Последние два года он как раз гонял гуков по джунглям. Наверняка он может подсказать еще несколько человек из своих сослуживцев.

— Вот и займитесь.

[i] babosa (исп) — слизняк, трус; teniente — лейтенант

[ii] Тупамарос — от “Тупак Амару”. Такое название носили несколько леворадикальных организаций.

[iii] Micrurus (исп) — коралловый аспид

[iv] Боливар умер в 1830, Тихоокеанская война Чили с Боливией и Перу — 1879-83

[v] Форт-Клейтон — одна из военных баз США в зоне Панамского канала

[vi] Little boxes — “маленькие коробочки”, типичные американские домики среднего класса из песни с тем же названием.

[vii] Good Housekeeping — американский журнал о домоводстве

[viii] Полное название города Панама, столицы Панамы.

[ix] Big Green Machine — армия США.

Глава 15. Мы едем, едем, едем…

С каждым разом спуск с гор за солью тянул за собой все более длинный список дел. Вот, казалось бы, такая простая вещь, безо всякой стрельбы и поножовщины — индейцев научить грамоте, креолов научить языку кечуа, а поди ж ты, сколько для нее требуется! Учебники, тетради, карандаши, доску грифельную надо бы, хорошо хоть доктор с автомехаником канцелярку понемногу закупали и даже нашли учебник кечуа. Как искали — вообще отдельная песня, Вася имел основания предполагать, что книжку в итоге попросту сперли, но вопросов задавать не стал.

Одно счастье, с деньгами добывать нужное куда проще, да только они имеют скверное свойство быстро кончаться. Главное, успели выправить документы за дешевый прайс — маленькому чиновнику много не надо, за опт скидка. И теперь законно приобретенный джип и грузовичок, полученный после обмена на пикап с доплатой, весело катились по направлению к парагвайской границе.

Экспедицию эту задумали давно, но все не складывалось с подготовкой и только после получения документов Хосе в одиночку уехал в Марискаль-Эстегаррибия, договариваться с троюродным братом жены Габриэля. Самому Габриэлю с его послужным списком соваться в Парагвай было смерти подобно, но первичную информацию он выдал что надо — его свойственник служил в самом правильном месте, суб-офисьялом на вещевом складе пехотной дивизии. А поскольку прапорщики по всему миру одинаковы, Вася решил прикупить через него ботинок и еще чего полезного. Хосе увез в качестве аванса золотые наручные часы из числа добытых в налете на ювелира — все равно кечуа осваивали этот девайс с большими трудностями, каких раньше Вася не мог бы и представить. Ну вот что сложного в двух стрелочках и двенадцати циферках?

Да все, как выяснилось. Для начала требовалось научить простому счету и этим самым цифрам. Затем вдолбить концепцию что каждому времени суток соответствуют мелкие закорючки на круглой блямбе (причем идея о том, что чаупи пунчай и чаупи тута, то есть полудню и полночи соответствует одна и та же “12” входила в головы с очень большим трудом). А уж понять, как работают стрелки… На счастье, Вася пришла в голову идея с солнечными часами, поскольку кечуа в качестве указания времени вполне уверенно тыкали на место в небе, где в описываемый момент находилось солнце. Дело после освоения “рабочей модели” с палочкой и тенью пошло быстрей, человек восемь уже освоили хай-тек о двенадцати камнях с подзаводом. Что удивительно — часы начисто не смог постичь Искай, что в сочетании с его полным неумением сопоставить карту и объекты на местности создавало большие проблемы в будущем. Нет, как одиночный разведчик он был великолепен и всегда мог точно описать, где и что увидел, но как быть при необходимости синхронизации действий или развертывании их на большую территорию? “Сверим кокады” или “через три варки картофеля” — довольно хреновый метод согласования атаки. Побившись лбом в эту стену, Вася утешил себя примером Катари, быстро въехавшего в принцип топографических значков и уверенно работавшего с картой и часами. И постановил решать проблемы по мере поступления — вот будет нужда, так научим даже Иская, а пока так.

Вот и оставил за старшего как раз Катари, под присмотром Габриэля и с Искаем в качестве заместителя. Маленький индеец натаскивал остальных на ведение разведки, да гонял тройки-пятерки по горам и долинам, на поиск друг друга и учебные засады. Всем троим Вася наказал не давать ни минуты покоя бойцам — если не выход, то изучение грамоты, если не учеба — то укрепление лагерей, если не махание лопатой — то обустройство пещерок и навесов. Касик отлично понимал, что когда начнется по-настоящему, все построенное станет такой же целью, как и партизаны, поэтому создавал инфраструктуру на вырост, с запасом — что-нибудь обязательно должно уцелеть.

Ветерок понемногу выдувал из головы мысли об оставшихся за спиной проблемах. Эх, дороги… Солнышко, ровные пампасы и прерии, а точнее Гран-Чако, степь да степь кругом… Две машины, три водителя — Хуан, Вася и автомеханик Ньико, специально вызванный из Кочабамбы, больше пока за руль сажать некого, а ехать совсем без подмены Вася посчитал слишком авантюрным. Ну и три индейца — Римак и двое новеньких, один кечуа, а другой, как ни странно, гуарани. Пришел добровольно, проверен Габриэлем, взят просто потому, что на гуарани в Парагвае говорят почти поголовно, тем более в северных районах.

В кузове груз на обмен, согласованный с контрагентом-прапорщиком: мануфактура, автозапчасти и удобрения — все, что нажито непосильным трудом, а точнее, добыто налетами на два склада и через связи Ньико. Из оружия только шесть пистолетов, зато в раме грузовика автомеханик надежно спрятал пулемет.

Ночевали в Боюйибе, где сменялись на часах у машин, но вопреки опасениям единственное, что их потревожило — свисток паровоза. Вася офигел, когда узнал что ту есть еще одна железка на юг, в Аргентину. Так-то и не поймешь — ну идет метрах в пятидесяти от дороги пустая полоса, и только на переезде, где не было не только привычных подъемных барьеров, но даже и простейшего шлагбаума, партизаны убедились — рельсы! Лопни наши глаза, рельсы! Настоящие!

С этого переезда ранним утром начинался главный этап пути, четыреста километров, которые планировали покрыть до захода солнца и прибыть в Марискаль-Эстегаррибия вечером. Уже через пару часов они сошли с пустынной в обоих смыслах дороги и покатились просто по пустыне, строго на восток, в обход “официального” погранперехода. Ну в самом деле, не переться же прямо в лапы таможенников, если на сотню километров в обе стороны неохраняемая граница!

Не доезжая километров двадцати до границы остановились, выдернули и привели в боевое положение пулемет, с которым в кузов грузовика уселся Римак, Ньико проверил движки, подвеску, скаты, крепление груза, канистр и выдал заключение — todo bien![i] С латиноамериканской точки зрения, разумеется, Вася-то, глядя на обшарпанную технику и слушая ее скрипы и стоны, все гадал, в какой момент она развалится. Но его утешало что встреченные авто выглядели и звучали ни разу не лучше.

Еще через час, когда они свернули на юг и когда боливийские просторы давно перешли в ничуть не отличимые парагвайские, глазастый гуарани тыкнул пальцем в горизонт впереди.

— Что там, не вижу? — переспросил Хосе, крутивший баранку джипа.

— Пыль. Кто-то едет.

— Тормози, — скомандовал Вася и махнул рукой грузовику.

Пока шел импровизированный военный совет, на котором согласовали действия и решили по возможности избегать контакта, столб пыли приблизился и касик остро пожалел, что у него до сих пор нет бинокля.

— Машина. Большой джип, — опустил руку от глаз гуарани. — Человека три-четыре, не больше.

Пыль двигалась точно по направлению к ним и стоять на месте не имело смысла — прятаться посреди ровной, как стол, саванны негде, а разойтись, может, еще и получится.

Но не получилось, встречные явно нацелились наперерез.

— Это не военные, — выдал через несколько минут наблюдатель.

Невоенные тем временем сокращали дистанцию и вместо жезлов регулировщиков размахивали винтовками.

— Не оторвемся, у них лендровер, он поновее и помощнее, — бросил взгляд на командира Хосе.

Те же мысли пришли в голову и Ньико, который подтвердил их гудком и миганием фар. Ну что же, бог не выдаст, свинья не съест…

Преследователи остановились метрах в пятидесяти, причем трое остались в машине, нацелив винтовки на участников экспедиции, а один, твердо, по-хозяйски ставя ноги на землю, пошел на переговоры.

— Кто такие, что везете? — начал он на испанском.

— На свадьбу к родственнику, в Филадельфию, подарки, — ответил гуарани на родном. — А вы кто будете?

— Милиция Py Nandiх[ii], — осклабился переговорщик. — Добровольная охрана границы.

— Врут, — шепнул Хосе. — Py Nandi на гуарани “оборванцы”, это сельская милиция. У них не то что лендроверов, у них и винтовок порой не было. Такая же сволочь, как и полиция, даже хуже.

Вася вздрогнул и на всякий случай зафиксировал правую руку Хосе.

— Ну так мы поехали? — спросил гуарани.

— Не так быстро, приятель. С тобой-то все ясно, а вот кто эти гринго за рулем?

— Водители, по найму.

— Ну да, ну да. Короче, выходите из машин. Сейчас проверим груз, заплатите пошлину и езжайте.

— Какую пошлину? Кому?

— Нам, — заржал добровольный народный пограничник, но тут же, услышав как в кузове лязгнул железом Римак, заткнулся и отпрыгнул назад, хватаясь за кобуру на поясе.

— Мочи козлов! — заорал Хосе.

Три ствола всегда лучше чем один, а один МГ-34 лучше, чем несколько винтовок — переговорщик не успел достать пистолет, как в него разрядили кольты Вася, Хосе, гуарани и Ньико, а пулемет Римака шарахнул из кузова длинной очередью по лендроверу “оборванцев”.

Шарахнул и заткнулся, как только гильзы долетели до земли.

Уже падая и перекатываясь, Вася слышал, как Римак взорвался ругательствами и долбит рукой по железу. Пальнув пару раз наугад в сторону противника, касик успел подумать “Ну вот и конец экспедиции, на пятидесяти метрах пять пистолетов против трех винтовок не пляшут”, вскочил для перебежки и неожиданно осознал, что преследователи молчат.

Ну ладно переговорщик, три пули 45-го калибра заткнут кого угодно, но почему затихли остальные? Пригибаясь и приседая, Вася двинулся вперед, стараясь забирать левее, в ту сторону, куда сложнее разворачивать стволы. Краем глаза он видел и движение остальных, а потом рыкнул мотор и Хосе заложил вираж, прикрыв их джипом.

Сзади четко клацнул затвор пулемета и переставший ругаться Римак крикнул:

— Готово!

Но стрелять ему больше не потребовалось, еще первой очередью он выключил всех троих: один с дыркой во лбу смотрел мертвыми глазами в потолок, второй прижимал руки к пробитой груди и булькал кровавой пеной, а третий валялся в отключке от болевого шока.

Не успел Вася подивится такой офигительной результативности, как Хосе буднично дострелил раненых и принялся потрошить машину.

— Черт, и двигателю досталось! — досадливо вздохнул добравшийся до лендровера Ньико. — Ладно, сниму, что смогу…

За полчаса мародерки стало ясно, что никакие это не ополченцы и не добровольцы, а вовсе даже обычные контрабандисты — груз не оставлял в этом никакого сомнения, чулки да косметика. Нет, очень может быть, что убитые состояли в партии “Колорадо”, но вот как верно подметил Хосе, на Py Nandi они не походили от слова совсем: хорошие сапожки вроде ковбойских (у переговорщика даже с вышитым узором), у всех “гаранды” и такие же кольты М1911, хорошая одежда и, самое главное — пачечка тысячи на полторы долларов.

— Жадность сгубила, — сплюнул Ньико, вытирая ветошью руки, — мало им своего, решили еще и чужое на халяву прихватить.

— Шли за шерстью, вернулись стрижеными, — хохотнул Хосе, закидывая тючки с товаром в грузовик.

А Вася сидел, привалившись к колесу и, набивая до полного пистолетный магазин, вспомнил читанную в какой-то книжке максиму “попаданцам всегда везет”, улыбнулся, и подумал, что не дай бог к этому везению привыкнуть и на него уповать.

До гордого звания “мотеля” парагвайской гостиничке не хватало всего ничего — кондиционера, телефона, удобств и телевизора в номере, а также улыбающегося до ушей клерка на ресепшене. Зато машины встали прямо под окнами и даже на освещенной площадке, под электрической лампочкой, пусть и тусклой. С вечера, сразу при заселении, мальчишка-посыльный убежал с запиской к суб-офисьялу и продавец явился прямо с утра, демонстрируя свою заинтересованность.

Разумеется, не в помощи самозванным приятелям давно забытого родственника, а в получении максимума материальных ценностей и денежных знаков, желательно в твердой валюте.

О чем и принялся самозабвенно торговатся.

А что у вас есть — а что надо — а сколько стоит — а сколько дадите — вот это вот все. Причем упитанный прапорщик с маленькими вздернутыми усиками чувствовал себя хозяином положения. Он плюхнулся в кресло, положил на стол колоссальную фуражку, которая легко бы сошла за вертолетную площадку и задрал цены в полтора раза. Да еще потребовал за все расплатиться долларами, а не товаром, как было оговорено ранее — контрагенты же приперлись за сотни километров и наверняка не захотят уехать с пустыми руками, так что небольшое изменение условий договора никого не должно смутить. То есть повел себя как настоящий Педро, как он и представился.

Вася и Ньико спорили до хрипоты, на что прапор отвечал в духе “Базар большой, походите, поторгуйтесь”, а Хосе уже начал потихоньку хвататься за пистолет и пугать Васю тем самым шальным блеском, пока еще в глубине глаз.

— Ладно, к черту, — касик решительно встал. — Все, что оговорено раньше, по ранее оговоренным ценам, сверху партия чулков и косметики и тысяча долларов.

Легко пришло — легко ушло, нечего жалеть.

— Это ваше крайнее слово?

— Крайнее не бывает.

Суб-офисьял помолчал, задал пару уточняющих вопросов, снова помолчал, считая что-то про себя, смешно шевеля губами и усиками, возвел очи к потолку, прищурился…

— По рукам. Но доллары — вперед, это не мне, — он потыкал пальцем куда-то вверх.

Да… тот малюсенький складик, что они подломили в Комарапе, не шел ни в какое сравнение с богатствами авиабазы и 6-й пехотной дивизии, вверенными на хранение жуликоватому Педро. Почти все европейские страны после Второй Мировой войны сбывали остатки снаряжения направо и налево, зачастую по бросовым ценам и то, что не успел ухватить Израиль, разлеталось по всему миру, в том числе и в Латинскую Америку. И оседало на сотнях таких вот складов от Маракайбо в Колумбии до Рио-Гальегос в Аргентине.

Чего тут только не было! Английские ремни и немецкие подсумки, французские гамаши и польские плащ-накидки, итальянские десантные куртки, заштопанные в местах прострелов, кружки, ложки, миски, сотни комплектов формы разных цветов — мечта барахольщика, реконструктора или торговца Измайловского вернисажа.

Хозяин этой пещеры Али-Бабы самодовольно улыбался, наблюдая, как разбегаются глаза у Васи и Ньико — Хосе оставили в гостиничке стеречь машины, ну и чтобы он не сильно возбуждался при виде людей в форме. Через полчаса Вася определился и ткнул в стопки уложенной и перевязанной формы, точно такой же, в которой воевали барбудос Фиделя.

— Только не это, она через месяц пойдет на замену в части, — решительно отказал прапор, — недостачу сразу увидят. Выбирай другую.

Вздохнув, касик указал на запасной вариант — старую американскую полевку. Точнее, новую, но старого образца, двадцатипятилетней давности. Новый образец сейчас самим американцам нужен, во Вьетнаме. Следом выбрал ремни, фляги, миски, котелки. Чтобы таскать все это богатство — ременно-плечевую систему с подсумками разных размеров.

— Хорошая вещь, — важно покивал властелин склада, — английская, 37 года. Вместо магазинов и гранат много чего влезет.

— Немецкие горные ботинки есть? — влез в разговор Ньико.

— Откуда? — удивился хозяин. — Тут много чего скопилось, но вот горного, извините, нет, мы страна равнинная. Хотите джангл бутс? Настоящие американские! Самое то, что надо для сельвы! А сельва не шутит. Сельва, приятель, спросит — и надо успеть ответить.

— Не, мы в горах работаем, джангл не годятся.

Суб-офисьял опять вздохнул, видимо, не чаял уже сбыть кому-нибудь американские ботинки, но предложил взамен неплохие английские.

— Бинокли есть?

— Строго поштучный учет, не могу.

Еще полчаса спорили о количестве, наконец парагваец составил нечто вроде накладной и велел приезжать на разгрузку-погрузку вечером. Пока ждали — прошлись по местному рынку, узнали цены.

Вторая поездка на склад прошла куда как нервно — и Хосе был за рулем, и черт его знает, не ожидает ли там засада. Потому после вальяжного часового, где их встретил Педро, руки несколько раз дергались к пистолетам, но все прошло гладко. Даже с двумя бонусами — Вася, пока никто не видел, широкой горстью зачерпнул из ящика знаков различия — всех этих звездочек, эмблемок, нашивок и так далее. Второй же бонус случился чуть позже, после вопроса хозяину:

— А не хватятся?

Суб-офисьял махнул рукой.

— Хватятся. Но не раньше, чем через два года.

— И что тогда?

— Тогда наводнение, землетрясение, ураган, пожар, мало ли что может случится… — суб-офисьял на секунду задумался, а потом пустился во все тяжкие: — Два бинокля в обмен!

И ткнул в золотые часы на руке у Хосе. Наверное, те, что он получил авансом ушли туда же, наверх, причем вопреки желанию Педро.

Пришлось касику отдать аргентинцу свои — тот, как сорока, не желал расставаться с блестящей вещью. Довольный прапор даже сделал подарок “от фирмы” — выкатил всем по английской десантной куртке, и напоследок спросил, не надо ли оружия? Все тут же с видом оскорбленной невинности отказались — вы что, мы мирные люди! Парагваец хмыкнул и сказал, что оружие никогда не лишнее, заходите, если что.

Педро завел свой джип, чтобы, как положено гостеприимному хозяину, проводить гостей до выезда из города и поехал первым. Но стоило выехать со склада и военного городка на дорогу, как поворот в сторону Аргентины перегородила валившая из переулков ватага, люди орали и размахивали мачете. Сигнал армейской машины, которую вел суб-офисьял, заставил их посторонится, но все равно скорость пришлось сбросить. И Вася увидел, как в центре толпы, под озверелые крики, двое тащили повисшего у них на руках третьего, залитого кровью сверху донизу. Ноги его волоклись по земле и когда его бросили в пыль, голова мотнулась и ударилась о стену дома. Притащивший воздел вверх мачете, прокричал неразличимое в реве толпы и с хеканьем рубанул тело. Взлетевшие кровавые ошметки будто сорвали последние тормоза — каждый в ревущей кодле посчитал своим долгом полоснуть по месиву, которое только что было человеком.

— Ньико, держи Хосе! — только и успел крикнуть Вася назад, в грузовик, и дал по газам, со всей силы давя на сигнал.

Два или три мачатерос ловко увильнули, еще нескольких касик все-таки задел краем. Сзади ревел движок грузовика, время застыло, но они все-таки добрались к выезду из города.

— Что это было? — губы и руки Васи тряслись.

— Коммунист, наверное, или еще какая сволочь, — безразлично ответил Педро. — Py Nandi или “Красный стяг” поймали красного, ха-ха.

— И часто у вас так?

— Бывает. Либералов или там фебреристов обычно сдают в DIPC[iii], а коммунистов кончают сразу. Но вы-то не коммунисты, мучачос, вам боятся нечего.

Расставшись с веселым прапором, они, под скрип зубов Хосе, проехали точно на запад, чтобы не возвращаться той же дорогой, где положили контрабасов. Тем более что там, на западе, сходились границы между Аргентиной, Боливией и Парагваем, и это давало дополнительные возможности для маневра.

Ночь провели в степи, а с утра, с тяжелым настроением от вчерашнего, двинулись дальше.

Все двести километров до границы вокруг тянулись пустые пространства саванны Гран-Чако, которые изредка оживляли громадные стада коров и конные пастухи.

— Гаучо?

— Не, — свысока ответил Хосе, посаженный справа от Васи, чтоб не выкинул чего, — настоящие гаучо только у нас, в аргентинских пампасах. Ну, и еще немножко в Уругвае.

Пару раз мимо проплывали апельсиновые рощи, но все больше низкие кусты да кактусы. Монотонная дорога Васе была нипочем — что такое двести километров для русского? Так, скататься в соседнюю область, но вот Хосе от этих заунывных пространств поскучнел и оживлялся только когда Вася напоминал ему о заныканном в кузове мешке yerba mate[iv], купленном вчера в ожидании погрузки.

Когда по расчетам они уже пересекли границу, а растительность понемногу менялась, подтверждая тем самым приближение реки Пилькомайо и пора уже было поворачивать на север, их засек пограничный патруль.

Вася передал бинокль Хосе и тот через несколько ухабов злобно ухмыльнулся:

— Один внедорожник, четверо. Валим?

В исполнении Хосе это однозначно означало “кого”, а не “куда” и Вася, вспомнив кровавое месиво в Марискаль-Эстегаррибия, кивнул.

— Только если у них нет рации.

— Да откуда! — хохотнул аргентинец и оказался прав.

А груз пополнился еще четырьмя винтовками и некоторыми полезными вещами из машины пограничников.

“Восемь трупов, не слишком ли для одной поездки за тряпками?”

Девять. Девять, если считать с изрубленным в куски коммунистом.

[i] Todo bien (исп) — все хорошо, все в порядке.

[ii] Py Nandi — сельские военизированное отряды праворадикальной партии “Колорадо”

[iii] Либералы и фебреристы — члены парагвайских политических партий, DIPC — политический сыск, охранка

[iv] Yerba mate — листья падуба парагвайского, из которых готовят мате, крайне популярный напиток в Аргентине и Парагвае.

Глава 16. С приездом, команданте!

— Мы и так втроем еле-еле управляемся, а если еще машины появятся? — выдал Ньико по дороге в Кочабамбу очевидное. — Нам нужны водители.

— Трактористы.

— Что трактористы? — Ньико даже отвлекся от дороги, чтобы бросить недоуменный взгляд на касика.

— Трактористы нужны. В общины. А уж из них сделать водителей вообще не проблема.

— Ну… да, но ведь тракторов в айлью нету!

— Так у нас и машин пока только две. Не боись, старый, все будет! — хлопнул автомеханика по плечу Вася. — Подумай, может тебе какую школу организовать? Заодно отличный канал для переправки людей в горы.

Ньико хмыкнул и оба погрузились в свои мысли — впереди еще часа два дороги.

Экспедицию в Парагвай по косточкам разобрали всей штабной группой и постановили впредь готовиться тщательней — вот не прокатило бы с контрабасами или погранцами и все, сливай воду, конец авантюре. Пока же порешили найти боливийцев, таскающих беспошлинный товар мимо таможни, ну ведь никак не может быть, чтобы при границе не было контрабандистов, и уже через них или с ними добывать нужное. Дележ привезенного закончился быстро — лишние пятьсот долларов немедленно оприходовал Римак, он же предложил полностью экипировать лишь обученных бойцов, а остальным выдавать ништяки по мере, так сказать, сдачи нормативов. Ну чем английский подсумок хуже крапового берета, а?

Вася, правда, подозревал, что тут сыграла жадноватость Римака — ну любил человек, чтобы всего было много, но это скорее не жлобство, а домовитось. Прямо Кузя, сел на материальные ценности и радуется. Но что хорошо — у него не забалуешь, зазря ничего не пропадет.

Идею приняли без возражений, тридцать человек теперь выглядели как настоящее подразделение — с одинаковым оружием, формой, снаряжением и даже с одинаковыми коричневыми пончо и чульо. Остальные завистливо поохали, но поскольку первыми экипировали бойцов проверенных и даже местами отличившихся в деле, такой подход поняли.

Кроме Габриэля, который после заседания штаба молча вышел, стрельнул сигару у Хосе и отправился курить на окраину лагеря. Васе такая реакция не понравилась и он отправился следом, надеясь поговорить с парагвайцем и выяснить, почему он не высказался против.

— Да нет же, дело не в снаряжении, — затянулся и выпустил облачко дыма Габриэль. — Я из-за рассказа о Py Nandi.

Он сел, оперся локтями о колени и уставился в землю. Вася молчал, ожидая продолжения.

— Наших в Парагвае осталось мало, даже на пике, во время гражданской войны, в сорок седьмом, в коммунистических отрядах было всего около тысячи человек. Многие погибли, многие в изгнании, многие в тюрьмах. А за теми, кто остался на свободе, идет настоящая охота, хуже, чем на зверей. Так что может я того парня знал…

Мало помалу он начал рассказывать и картинка выходила жутковатая. Основной опорой Колорадо были “серые штурмовики” из мелкой буржуазии и сельских хозяйчиков, которых Габриэль поименовал словом kulak, объяснив, что так их называли в Уньон Советика. И вот их натравили на всех левых и дали карт-бланш. За несколько лет Pu Nandi, пользуясь полной и безнаказанностью и покровительством властей, попросту убили всех, кто мог представлять какую-то угрозу и запугали постоянными избиениями несогласных. Причем убийства проводили максимально жестоко и кроваво, ничего не стоило приколотить человека гвоздями к воротам или распилить еще живого. Так что попавшим в концлагеря в пустынном Чако или политические тюрьмы Эмбоскада или Такумбу, можно считать, повезло. Хотя и там избиения и пытки чуть ли не каждый день.

— А откуда взялась такая поддержка на селе?

— Так Колорадос не дураки, они аграрную реформу провели так, что землю давали в первую очередь своим. Сыновьям хозяйчиков, активистам Pu Nandi, бывшим солдатам и так далее. Мы пробовали переломить ситуацию лет десять назад, да только нас смели. Я тогда заочный смертный приговор и выхватил. Даже либералов или умеренных социалистов вроде Гаона посадили. Сейчас если ты не за Колорадо, то ты никто, а если еще и протестуешь — то, скорее всего, труп.

— Это же хуже фашизма!

— Именно, — горько усмехнулся Габриэль. — Но там и настоящих наци хватает, множество этой сволочи сбежало сюда, в Латинскую Америку, а уж под крылышком у Стресснера им самый рай.

— Что, и в Боливии есть?

— Наверняка. За Ла-Пас не скажу, а вот в Санта-Крусе точно есть, как минимум один. Еще овчарок немецких держит, видать, привык.

Утром Вася повез Ньико домой. Мог бы поручить отвезти и Хосе, но его слишком стремно отправлять без присмотра, да и к доктору Дуке давно пора наведаться. Тем более, с документами можно путешествовать свободно, а то беспаспортный индеец за рулем вызывает не только полное офигение, но и обоснованные подозрения.

В Кочабамбе Ньико сразу помчался добывать запчасти и прощупывать насчет автошколы для кечуа, Вася же ткнулся в запертую дверь сеньора Дуке и сидел, изучая изрядный список медикаментов и перевязочных средств. Составили его для доктора в предвидении будущих боев, когда даже дед Контиго не сможет перевязать и обиходить каждого раненого. А так — будут хоть какие индпакеты и аптечки.

Списка хватило ненедолго, да и что можно в него добавить, кроме йода, бинтов и обезболивающего, без медицинского образования так сразу и не сообразить и потому Вася переключился на радио.

…ш-ш-ш-ш… митинг… ш-ш-ш-ш… в столице департамента… члены Народного Христианского Движения выразили решительную поддержку президенту Барьентесу…

… Советский Союз и Китайская Народная республика обоюдно выслали студентов, обучавшихся по обмену…

…ш-ш-ш-ш… …нственный кандидат Артуро Косто да Сильва одержал убедительную победу на выборах в Бразилии. Все 295 выборщиков, представляющих правящую партию ARENA, единогласно избрали его през… ш-ш-ш-ш…

… из тюрьмы Шпандау освобождены Альберт Шпеер и Бальдур фон Ширах, отбывшие полный срок по приговору Нюрнбергского трибунала…

Игнасио появился к вечеру и сразу, еще на улице, начал воодушевленно выкладывать новости, но все-таки сумел остановиться под укоризненным взглядом Васи. В доме же дал себе волю, размахивал руками и рассказывал с нарастающей экспрессией.

Доктор нашел коммунистов, вернее, комсомольцев и принес от них расклады в “коммунистическом движении Боливии”. Компартия пока действовала полулегально, но уже успела разделится на две — просоветскую и прокитайскую. Примерно так же обстояло и у троцкистов из Революционной рабочей партии — помимо просто РРП существовала РРП-Массы. Ну и десяток группок помельче, в основном из студентов. Рабочие, как ни странно, в основном шли за троцкистами.

Игнасио разворачивал ослепительную перспективу сотрудничества и создания сети городского подполья, а Вася скептически морщил нос.

— Доктор, а вы уверены, что коммунисты нам нужны?

Дуке будто налетел на стену.

— Ну… да… а что, есть сомнения?

— Конечно. Посмотрите сами — они не могут объединиться даже в рамках марксизма и все время дробятся на ответвления и направления, причем ссорятся со всеми остальными. Вряд ли на такую кашу можно опереться.

— Но там есть люди, которые готовы нам помогать!

— Вот с отдельными людьми и надо работать, если они не намерены навязывать нам свои программы, — отрезал Вася, а сам подумал, что невредно бы сформулировать свои цели.

— Есть человек, он готов встретится хоть завтра.

— Вы ему что-либо рассказывали о нас? — нахмрился Вася.

— В самых общих чертах.

— Извините, что приходится говорить это человеку, более чем вдвое старше меня, но я запрещаю выносить наружу любую информацию без моей санкции.

— Но как я смогу вербовать сторонников? — оторопел доктор.

— Просто подбирайте кандидатов. Проверять их и вербовать будут другие люди, — Вася вздохнул.

“Вот вроде бы взрослый, опытный человек, в Испании воевал, а как ребенок… Или это издержки моего воспитания в семье разведчиков? Впрочем, мне-то он поначалу поверил, так что неча пенять.”

— А вашего человека давайте, раз уж я здесь.

Человек пришел в назначенную забегаловку и даже вполне исправно назвал пароль. Молодой, лет на пять старше Васи, представился как Хорхе и все время, слушая касика, рисовал смешных человечков на салфетке. Шикарные усы, густые черные волосы и брови, треугольное лицо с горбатым носом, с такими бы данными играть Теодоро или даже шебутного гасконца вместо Боярского. Парень Васе понравился, за ним чувствовались не слова, а работа.

Так и оказалось, за свои годы Хорхе наладил подпольную типографию “в большом городе”, выучился в Европе и даже снабжал партизан “в соседней стране”. И первый вопрос, который он задал, заставил Васю остро пожалеть, что согласился на скорую встречу. “Каковы ваши цели?”

И касик начал формулировать на ходу. Что необходимо равноправие индейцев, реальное, а не декларированное. Что добиться его можно лишь при реформе образования и реформе всего хозяйства в горах. Что это не требует колоссальных вложений, просто реорганизации существующих структур и перенаправления имеющихся финансов. Что это невозможно при сложившейся в стране системе роскас с опорой на армию и полицию. Что начать надо со свободной зоны на Альтиплано и постепенно расширять ее, сперва на индейские районы, а потом и на всю страну. И даже может быть дальше — индейцы не только в Боливии живут. И что любая подобная движуха неизбежно приведет к конфронтации с США.

Хорхе кивал, местами соглашался, пару раз назвал Васины потуги мелкобуржуазными, но под конец заявил, что “программа-минимум” приемлема, если действовать под руководством компартии.

— А у тебя пистолетик-то имеется? — недобро зыркнул Вася.

— Что?

— Самому воевать доводилось, руководитель?

— Меня учили герилье, — вскинулся Хорхе. — Не здесь.

— Это замечательно. Но нам не нужны командиры. Нам нужны инструктора, люди с реальным опытом партизанских действий. Есть такие?

Таких ожидаемо не оказалось и потенциальный договор с коммунистами не состоялся. Впрочем, его заместил договор между Васей и Хорхе — последний согласился делать закупки для партизан и доставлять в указанные места.

— А на словах передайте вашим товарищам, что не надо этой снисходительности пополам с пренебрежением, “мелкобуржуазный”. В горах живут крестьяне, пролетариев там нет. Учитесь работать с тем, что в наличии. Мои люди готовы воевать с режимом и уже воюют, программа-минимум совпадает с вашей, чем не база для антиимпериалистического движения

— Хорошо, передам, — согласился Хорхе. — Но есть еще одна просьба. С вами хочет встретится Режи Дебре, французский журналист, он проводит социологическое исследование.

— Я дам знать.

Обратно Вася летел как на крыльях — перед самым отъездом Дуке обрадовал его тем, что Исабель через месяц будет работать в Кочабамбе, ее переводят из-за проблем с начальством, с которым она так и не поладила. Это, как минимум, означает, что не нужно будет мотаться в Санта-Крус, а как максимум… а что будет как максимум — Вася пока запрещал себе думать.

Думал он об организации связи и логистики, о почтовых ящиках — Игнасио, Ньико, теперь вот Хорхе и может быть Исабель могут составить хорошую группу, главное, не дать им засветится. Значит, надо прекращать поездки Ньико в горы и ездить самим и опять все упирается в нехватку водителей.

В лагере страшно довольный Искай отчитался о последних выходах, все прошло идеально, все группы отработали засады и преследования без замечаний, посторонних в горах не обнаружено. Похоже, наркоторговцы предпочли перенести свои лаборатории в другие, более спокойные места.

Айлью готовы вскладчину арендовать еще один грузовик, тогда можно возить почти всю продукцию в Кочабамбу, где продавать дороже. Конечно, бензин тоже денег стоит, но это прекрасная возможность организовать связь. А общины пусть учатся работать вместе и пусть хоть немного побольше заработают. Единственная проблема — перекупщики будут вставлять палки в колеса, но тут и силу употребить нужно.

За время поездок в горах появилось еще три лагеря и полтора десятка схронов — у индейцев с организацией и воплощением в жизнь все даже проще, чем у креолов, которым все портит вечная испанская расслабленность и mañana [i]. Даже без часов кечуа ухитряются выдерживать график и следовать планам, а вот, например, Хосе с Габриэлем приходится подпинывать. “Да ладно, успеем…”

Дела грозили затянуть в свой водоворот — чем ближе было ожидаемое время появления Че Гевары, тем больше нужно было успеть — но дед внезапно собрался на Касигуачу и Вася, бросив все на соратников, отправился с ним в надежде прочистить мозги, обдумать свою программу и, может, снова услышать голоса родных.

Канал связи с ноосферой работал бесперебойно, стоило только спуститься поглубже, как без всяких запросов на бедный Васин мозг обрушился шквал информации и он отступил к выходу. Кожу привычно покалывало, в голове теснились обрывки знаний и касик с удивлением понял, что запоминается только “сродное” или действительно нужное. Тогда он просто постелил на каменный пол пончо, сел и постарался впасть в медитацию.

Получилось не сразу и вовсе не так, как он себе это представлял, Вася попросту заснул. И во сне вспомнил, что он знает имя Режи Дебре, француза, участника отряда Че Гевары. А потом, как в кино, перед ним прошли разгром герильерос, чехарда выборов и переворотов, после которых к власти пришел решительный и беспринципный генерал и рассказы Габриэля о Парагвае воплотились в Боливии. Армия, полиция, криминал — три опоры режима, наркомафия гонит коку на экспорт и душит любой протест. Генерал заигрывает с бедняками и даже делает козью морду США и Международному валютному фонду, прикрываясь оголтелым антикоммунизмом и, как ни странно, революционной фразой. И террор против оппозиции — наглый, демонстративный, повсеместный.

Проснулся Вася от собственного крика “Не-ет!” после того, как увидел смерть отца Луиса — падре схватили прямо на улице, пытали и расстреляли в глухом подвале, а потом выкинули тело, с которого даже не сняли кляп, на глухой дороге в горах…

Сердце билось о ребра, холодный пот заливал глаза, испуганными птицами носились мысли, не давая ухватить кончик и размотать, но Вася взял себя в руки и после десятка глубоких и размеренных вдохов решил, что дорогое мироздание помогло ему вспомнить реализовавшийся вариант — почти все совпадало с его знаниями об истории Боливии. Значит, должна быть зацепка, которая позволит отвернуть…

Режи Дебре!!!

Он же известный левый и бывал на Кубе, а потом под своим именем поперся в Боливию, затем в отряд Че, и в одном из первых боев угодил в плен. И сдал все, что знал! Значит, надо как минимум отвадить его от Ньянкауасу, где будет действовать Гевара.

Прямо с Касигуачи Вася отправился на перекладных в Кочабамбу, где растряс Игнасио, добрался до Хорхе и потребовал срочно сообщить Дебре, что француза еще с прошлого приезда ищет полиция Санта-Круса и что хорошо бы тому, не дожидаясь, свалить из Боливии. Большего придумать с ходу не удалось, вот хотя бы неделю на подготовку — можно и ориентировки полицейские представить и даже фото “скрытой камерой”, да мало ли что можно сделать за семь дней. Но времени нет, раз Дебре в Боливии, значит, со дня на день здесь появится и Че… Первое, что приказал касик, срочно вернувшись в лагерь — установить наблюдение за Каламиной, для чего выделил Искаю десяток бойцов. И даже радиостанцию, с которой пришлось отправить Хосе.

***

Среднего роста лысый человек с седым пухом над ушами потер свежую щетину, поправил лампу на грубо сколоченном столе, раскрыл красную тетрадь на кольцах и написал:

7 ноября [ii]

Сегодня начинается новый этап. К вечеру мы прибыли на ранчо. Поездка прошла вполне удачно. Мы с Пачо, изменив внешность, установили контакты в Кочабамбе, затем порознь за два дня добрались сюда, каждый на джипе.

Одну машину оставили не доезжая до ранчо, чтобы не вызывать подозрений на соседнем подворье, хозяин которого зудит что наша компания занимается производством кокаина. Любопытно, что неутомимого Туму он считает химиком группы. Во время второго рейса Хорхе, узнав меня, чуть не свалился с машиной в ущелье. Джип пришлось бросить на самом краю пропасти. Мы прошли километров 20 и прибыли на ранчо, где живут три партийных товарища, после полуночи. По пути Хорхе рассказывал о партизанских отрядах индейцев кечуа. Звучит неправдоподобно.

Хорхе готов сотрудничать с нами, что бы ни решила партия, но он верен Эстанислао, которого уважает и, кажется, любит. По его словам, Родольфо и Коко думают так же, но мы должны приложить усилия, чтобы партия решилась на вооруженную борьбу. Я попросил его не сообщать руководству до возвращения Эстанислао из Болгарии, и помочь нам, он согласился и на то, и на другое.

В трехстах метрах от домика, где лысый черкал по бумаге, Искай опустил бинокль и который раз с уважением посмотрел на это творение гринго в своих руках. Еле видное в ночи светящееся окошко эта чертова штука приближала раза в три-четыре! Даже можно было разглядеть движение внутри дома. Маленький индеец вдруг подумал, что если на его место посадить хорошего стрелка… тут же с горечью вспомнил так нелепо погибшего Пумасинку, махнул рукой, поднялся с лежки, размел ее веником из прутьев и неслышным шагом двинулся по склону, мягко отводя ветки рукой.

8 ноября

День без происшествий, если не считать обсуждения “послания”, переданного мне вчера. Его нашел Тума, как только появился на ранчо. Неизвестный автор слишком много знает о нашей экспедиции.

Обсуждать ушли в джунгли, примерно в ста метрах от ранчо, рядом с ручьем. Это была ошибка, там мы подверглись нападению мелких летающих насекомых. Они очень досаждают, хотя и не кусаются. Еще тут водятся комары, слепни, мошка и клещи.

Хорхе с помощью Альгараньяса пригнал джип и договорился купить у него провизии, в том числе свиней и кур.

Планировал написать подробный отчет, но отложил до следующей недели, когда к нам присоединится вторая группа. Пока решили согласиться на встречу и выставили знак, как было предложено в послании.

И снова маленький индеец с уважением посмотрел на бинокль. Вот она, Н, как на ладони, надо срочно сообщить Тупаку Амару! Он снялся с места и через полчаса хода растолкал Хосе:

— Раскручивай свою шарманку! Они выставили знак.

9 ноября

День без новостей. Разведали с Тумой течение реки Ньянкауасу (это скорее ручей), но не добрались до истока. Течет между крутых берегов, и тут, похоже, мало кто бывает. При должной дисциплине тут можно долго продержаться.

Дневной ливень заставил нас перебраться из зарослей в в дом. Я удалил шесть впившихся в меня клещей. Неизвестный автор пока не дал о себе знать.

Хосе снял наушники и щелкнул тумблером, зеленый огонек внутри чертова ящика сложил крылышки и погас.

— Касик будет здесь послезавтра, — аргентинец скручивал антенну. — Он велел чтобы кто-нибудь из ребят передал второе послание.

Искай кивнул, вытащил из подсумка запечатанный конверт и повернулся в сторону охранения. Юрак или Анти? Наверное, Анти, он выглядит не слишком опасно.

11 ноября

Ночь в новом лагере — по другую сторону от дома — прошла без происшествий. Обилие насекомых здесь немыслимое. Спастись от них можно только в гамаке с сеткой (такая сетка есть только у меня).

Тума посетил Альгараньяса и кое-что купил у него: кур, гусей. Кажется, подозрения крестьянина несколько улеглись.

Вечером пришел индеец и передал еще одно послание. Пришлось задержать и допросить его. Картина открывается невероятная.

— И что, вас до сих пор не засекли?

— Наш лагерь гораздо дальше, касик, сюда мы выходим втроем и каждый день меняем место. Ну и следы уничтожаем, — как о само собой разумеющимся доложил Искай. — Даже когда возвращался Анти, они не смогли проследить за ним, ходят слишком медленно.

Вася поднял бинокль и вгляделся. Средний рост, лысина уже покрылась пушком, причем седина как-то полиняла, а щетина за пять дней отросла в узнаваемую бородку.

Рука с биноклем дрогнула.

Bienvenidos, comandante. [iii]

[i] mañana (исп) — маньяна, завтра, позже, потом. Типичный латиноамериканский ответ на вопрос “когда будет сделано?”

[ii] Здесь и далее — отрывки из “Боливийского дневника” Че Гевары с поправкой на происходящее в книге.

[iii] Добро пожаловать, команданте

Глава 17. Облом

27 ноября

Ответа все еще нет. Я велел дежурить всю ночь, но в девять прибыл первый джип из Ла-Паса. С Коко приехали Хоакин, Урбано и один боливиец, который решил примкнуть к нам, — Эрнесто, студент медицинского факультета. Затем Коко уехал на машине и привез Рикардо, Браулио и Мигеля, а также еще одного боливийца, Инти. Теперь нас уже двенадцать бойцов и еще Хорхе, выступающий в роли хозяина ранчо.

28 ноября

Безответственность какая-то. Круглосуточный пост проморгал появление ответа. Вечером я собрал всех свободных бойцов и еще раз потребовал дисциплины и бдительности. Недопустимо, чтобы посторонние ходили у нас в лагере, как у себя дома. Ничего не остается, как согласится на встречу.

Первым на поляну вышел Вася. Он демонстративно скинул ремни с подсумками, прислонил к дереву винтовку, вытащил и бросил поверх пистолет и нож. А потом спокойно дошагал до камня посередине, постелил на него пончо и сел, щурясь на солнце, прямо чувствуя, как его разглядывают сквозь прицелы из зарослей на другом краю. Воспринимал это касик без страха — сейчас момент истины, либо они договорятся, либо… либо все усилия напрасны, без помощи извне такую колоссальную задачу не решить.

Лето в Боливии очень разное, просто потому, что тут сошелся десяток природных зон, от влажных тропических лесов до тундры на высокогорье. Здесь же, на границе департаментов Чукисака и Санта-Крус, через месяц будет жарко, да еще начнет лить: за год вываливается вдвое больше осадков, чем в Москве, и это при сухой зиме! А каких-нибудь сто километров на запад — и лето не такое жаркое, и воды с неба поменьше раза в полтора… Да и насекомые не такие злые! Вася, хоть и был намазан дедовым отваром с головы до ног, прихлопнул уже третью наглую тварь, а барбудос все еще выжидали. Но, наконец, шевельнулись ветки и на поляну вышли трое, настороженно поводя стволами винтовок.

Вася приветственно помахал рукой и улыбнулся во все тридцать два зуба. Первый кубинец, будто устыдившись собственной осторожности, решительно закинул винтовку за спину и направился к камню. Двое оставшихся, с замотанными банданами лицами, последовали его примеру, но остановились шагах в десяти поодаль.

— Привет, я Тупак Амару Третий. Добро пожаловать в Анды.

— Я команданте Рамон, — неторопливо склонил голову первый, сутулый человек на вид лет пятидесяти.

Вася с сомнением оглядел круглое лицо с глубокими складками от носа к губам, густыми бровями и оттопыренными ушами. Да, помотала жизнь товарища Че, сам на себя не похож. Главное — не похожи глаза и надбровные дуги. А вон у того в кепке, стоящего позади, глаза как раз те самые.

— Вы не Рамон.

Вася встал, кубинцы настороженно дернулись, но за оружие хвататься не стали. Касик оставил за спиной “команданте” и вразвалочку двинулся к двум другим. Один нервно отступил, а вот тот, который в кепке, смотрел на приближающегося Васю даже с интересом.

Вот ему-то на ухо касик и шепнул:

— Вам привет из Москвы от вашего верного стража Василия, команданте.

На краю поляны, под деревьями трещал костерок, Катари и Римак варили кукурузную кашу с мясом, рядом сидели Маркос и липовый “команданте” — Хоакин. Разговор особо не шел, индейцы по приказу касика не светили знаниями испанского, а кубинцы не владели кечуа. Разговор шел у камня, где остались командиры.

— Как выглядит Василий? — Че снял повязку с лица и теперь, с отросшей за последние дни бородкой, являл образ хрестоматийный.

Описать деда по старым фотографиям касику труда не составило и собеседник, удовлетворенно кивнув, задал следующий вопрос:

— Вы связаны с русскими?

Легенду свою Вася обдумывал при каждом удобном случае. С чего начать, какой придумать поворот, чтобы ему поверили? Рассказывать о переносе никак невозможно, сочтут сумасшедшим как минимум. Была идея назваться советским разведчиком, калмыком по рождению, но как тогда объяснить, что индейцы считают Васю касиком? Можно тупо заявить “Я Инка”, кечуа подтвердят, но как отреагирует левак на такие феодальные выкрутасы? Более-менее стройная картина нарисовалась в аккурат за три дня до встречи, не ахти что, но для начала сойдет, а там уже поздно будет, прокатит.

— Я учился в Москве.

Брови Гевары поползли на лоб.

— В школе и в Московском университете, — поспешил уточнить Вася. — Меня отправили туда родители десять лет назад. Чтобы предупредить следующие вопросы, давайте я немного обрисую ситуацию.

Слепленная на коленке легенда говорила о некоей мифической группе в руководстве и спецслужбах СССР, противостоящей товарищу Суслову с его унылой идеей монополии в мировом социалистическом и освободительном движении. Якобы группа высчитала, что противовесом бюрократическому марксизму может стать романтическая Куба, а точнее — возглавляемая Кубой континентальная революция, “социализм с латиноамериканским лицом”. Работать против официальной советской политики группа, естественно, не будет, но вот помочь Латинской Америке скинуть цепи США — почему бы и нет?

Не имея за спиной всего потенциала Советского государства, группа наметила Боливию в качестве очага, сделав ставку в первую очередь на национально-освободительную компоненту. Уасью выбрали и подготовили в качестве агента благодаря его происхождению от настоящих Инков, касику куда проще работать с индейцами.

Как ни старался Че спрятать естественное недоверие, глаза все равно его выдавали.

— Мы готовились давно, — продолжал Вася, — но недавние перевороты в Аргентине и Бразилии заметно изменили расклад сил и ограничили наши и без того невеликие возможности. Поэтому я считаю объединение усилий абсолютно необходимым.

— Чем вы располагаете?

— Самым главным, опорой среди индейцев.

— Мы вполне можем добиться поддержки населения сами.

Вася скептически цыкнул и медленно помотал головой. Вся боливийская эпопея Че как раз и состояла из попыток получить эту самую поддержку и провалов из-за того, что ее так и не случилось.

— Нет. Не здесь.

Разумеется, это не убедило команданте и касик принялся выкладывать на стол давно припасенные аргументы. Начать хотя бы с Сиро Альгараньяса, того самого хозяина, что заподозрил в партизанах наркодельцов. Финку Каламина купили, не позаботившись узнать о соседях, посчитав их обычными крестьянами. Искай и его ребята, наблюдая за округой, установили, что Альгараньяс время от времени ездит в Камири, где владеет мясной лавкой. Чуть позже всплыло, что Сиро служил в алькальдии[i] Камири на высокой должности. Идеальный соглядатай, даже вербовать не надо, сам все властям расскажет. Можно, конечно, вовлечь его в “наркобизнес”, но это стоит денег, а их у партизан немного.

Другие соседи тоже не подарок — район населяли в основном метисы-креолы, получившие землю в ходе реформы и совсем не желавшие поддерживать повстанцев. Да, они жили по преимуществу плохо и бедно, но уже имели кусок, за который держались всеми руками и ногами.

— Типичная мелкобуржуазная среда… — пробормотал под нос команданте.

— К тому же, здесь очень мало жителей. Мне кажется, лучшее, что можно сейчас сделать — перебраться к нам, километров на сто-сто пятьдесят западнее.

— Это значит начинать все с начала!

— Это значит начинать не с нуля и в гораздо более благоприятной среде.

Загибая пальцы, Вася перечислил плюсы — больше населения и это именно те самые кечуа, на которых рассчитывал Че и которые идут за Васей; полуготовая инфраструктура, включая несколько лагерей, стрельбища и схроны; более здоровая местность, в том числе там не так донимают насекомые (Че как раз прихлопнул очередную тварь); и, наконец, пятьдесят обученных и обстрелянных бойцов и еще столько же проходят обучение. Оружия, правда, только на шестьдесят, а не найди он склада Гевары, было бы вообще на тридцать.

Че думал. Он уже успел столкнутся с необязательностью своих предполагаемых агентов, с безалаберностью и даже махровым разгильдяйством, но будучи сам латиноамериканцем, не видел в этом большой проблемы. Проблемой это станет позже, при столкновении с американцами в виде обученного ими батальона рейнджеров. Сейчас же в нем боролись революционер и политик — революционер требовал отказаться от сотрудничества с явно некоммунистической силой, политик требовал союза. Победил революционер.

— Нет.

— Жаль. Тогда до свидания. И не надо стрелять мне в спину — вокруг три десятка моих людей, вы навредите не только нам, но и себе.

— И в мыслях не было, — впервые с начала разговора улыбнулся Гевара. — Вы не провокация, местная seguridad[ii] так тонко не работает. Они давно бы перестреляли первую группу и оставили на ранчо засаду.

— Да, еще. Сейчас идет вооруженное противостояние между полицией и наркоторговцами, если Альгараньес доложит о своих подозрениях о выращивании коки или, паче чаяния, о том, что тут у вас лаборатория, ждите вооруженного налета. Вот ей-богу, вам будет гораздо лучше у нас…

— Я не могу переносить операции.

“Без санкции Гаваны” — догадался о невысказанном Вася. А Че раздраженно прихлопнул на шее еще одного овода.

— Держите, — Вася протянул вынутую из подсумка бутылочку.

— Что это?

— Еще одна причина перебраться к нам. Репеллент от насекомых, мы делаем его сами.

— Спасибо. Hasta luego.

— Hasta la victoria, comandante.[iii]

***

Габриэль выложил две бумажки на сколоченный из досок стол, развернул и придавил керосиновой лампой.

— Подписали? — рассмотрел текст касик.

— Оба.

— На чем взял?

— Обычное дело, — чиркнул спичкой и раскурил трубочку парагваец, — желание выпить превышает финансовые возможности.

— Наши не напивались?

— Нет, по кружечке и все.

Габриэль, пыхая дымом, обстоятельно отчитался о месяце, проведенном в экспедициях по чичериям и другим злачным местам в Похо, Айкиле и Мизге. Ставка на любителей алкоголя сыграла — сперва стаканчик-другой на дармовщинку, потом одна-две мелкие просьбы, на которые так неудобно ответить отказом, потом приятный собутыльник ссужает деньги, а потом… потом просит подписать долговую расписку. И сидевшие в сторонке вроде бы посторонние посетители придвигаются и образуют круг. И посматривают недобро — еще бы, ему предлагают помочь родной Боливии, да еще деньги за это платят, а он кобенится! И потому обязательство снабжать информацией Департамент контрразведки МВД армейские сержанты давали с легким сердцем. А полицейские письмоводители так же просто соглашались делиться новостями со Вторым департаментом Генерального штаба. Чай, не чилийцы какие просят и не коммунисты проклятые.

— Хорошо. Тогда так… Хосе, ты давно не стрелял по людям в форме?

Аргентинец вскинулся и всем видом изобразил готовность выполнять приказы.

— Пойдешь старшим группы, но при одном условии

— Слушаю, товарищ командир.

— По несколько человек с обеих сторон должны убежать и разнести весть, так что всех не добивай.

Лабораторию неподалеку от деревеньки Калера Гранде в провинции Мизге отстроили на совесть и охраны с надсмотрщиками нагнали целых двадцать человек. Оборудование привезли аж на трех армейских грузовиках — после зимнего погрома требовалось компенсировать потери, концентрация усилий на одной большой лаборатории вместо пяти мелких позволяла сэкономить силы и средства. Офицеры из самой верхушки армии клялись, что не допустят больше рейдов полиции, но что-то пошло не так.

Это что-то в количестве десяти человек сейчас с удовольствием наблюдало стычку полицейских, приехавших громить нарколабораторию, с армейскими. Жаль, Вася ее не видел, он бы наверняка назвал ее “стрелкой”, но он предвидел именно такое развитие событий и потому послал на акцию именно Хосе, со всеми его закидонами.

Два капитана с одинаковыми погонами, но в разной форме полчаса выясняли, чья это корова и кто ее будет доить, чуть ли не хватая друг друга за грудки, с криками, призывами к Иисусу и деве Марии, проклятьями, божбой, отчаянной жестикуляцией… Фараона особенно бесило наличие нескольких ящиков с полицейской маркировкой, но армейский утверждал, что их нашли уже пустыми и был прав — их подкинули позавчера, а охрана прибрала, не пропадать же хорошей вещи… Солдаты, надсмотрщики и рядовые полицейские поначалу держались настороже, но теперь опустили винтовки и пистолеты и слушали перебранку начальников. Эдакое шоу, да еще забесплатно!

Хосе дождался подходящего момента: двое ругались все менее экспрессивно и постепенно приходили к мысли, что разруливать коллизию должны старшие начальники. У них голова побольше, вот пусть и думают. Уже начался обмен координатами, счет до расставания пошел на минуты, но тут аргентинец просто застрелил армейского.

Пока капитан падал на землю, самые шустрые участники толковища открыли пальбу по менее шустрым. Около сорока стволов со всех сторон, с явным преимуществом “хозяев” — охранников и солдат было человек двадцать пять против полутора десятков полицейских. Но за силы порядка играл еще и невидимый десяток партизан. Несмотря на то, что стороны стреляли преимущественно мимо, усилиями бойцов Хосе счет довольно быстро сравнялся и самые умные дошли до мысли, что надо рвать когти. Полицейские побежали вниз, туда, где вдалеке стоял их джип, охранники кинулись в заросли, армейские отползали под прикрытие лаборатории, где в суматохе опрокинули работающее оборудование и в домике полыхнуло.

Точку поставил опять же Хосе, пристрелив охранника, выбравшего неудачное направление и решившего спрятаться как раз там, где расположилась засада..

13 декабря

Хоакин, Карлос и Врач ушли, чтобы соединиться с группой Роландо. Помбо проводил их, получив приказ сегодня же вернуться. Я велел перекрыть дорогу и подготовить другую, которая, ответвляясь от первой, приводила бы к реке. Это было сделано, и настолько успешно, что группа Хоакина заблудилась и пошла по новой дороге.

В три часа ночи поднялась тревога, так как рядом залаял пес, послышались крики и свист. Это вернулся Хоакин с остальными: их подловили на переправе индейцы.

— То есть вы вдевятером полезли в воду все разом, даже не оставив охранения? — Гевара не мог кричать, так как рядом в гамаках спали другие партизаны.

— Я считал, что нам некого опасаться, — Хоакин чувствовал себя побитой собакой.

— Давай подробно, — сквозь зубы прошипел команданте.

Группа провела весь день в тренировочном походе, бойцы устали и хотели как можно быстрее вернуться на базу. Когда они вышли к реке, Хоакин понял, что выбрал неправильную дорогу и приказал найти ближайший брод, чтобы не терять время на возвращение к развилке. И как только нашли, Хоакин не стал ни разведку посылать на тот берег, ни прикрытие оставлять на этом, а скомандовал переправу. Первым с мачете в руках шел Роландо, Хоакин замыкал цепочку и когда все уже были в воде, из зарослей на берегу появились чертовы кечуа в коричневых пончо, утыканных ветками и листьями и сделали вид, будто стреляют по группе — партизанен пуф-пуф!

А главный среди них еще и метнул в воду камень, да так, что забрызгал половину отряда и крикнул, что это была граната.

— Значит, я говорю с покойником? — почти прошипел Че.

Хоакин потупился.

— Майор Акунья! — команданте встал в полный рост, поднялся и Хоакин.

— Я!

— Как командующий Армией национального освобождения Боливии, я разжалую вас в лейтенанты.

— Есть.

14 декабря

Говорил со всей группой, «прочитав проповедь» о сущности вооруженной борьбы. Особо подчеркнул необходимость дисциплины, предупредил боливийцев об ответственности, которая ложится на них. Потребовал вести себя так, будто мы уже воюем — всегда высылать разведку и охранение. Сообщил о разжаловании Хоакина, но оставил его на должности моего заместителя по военной части. Остальных распределил так: Инти — комиссар, Алехандро — начальник штаба, Помбо — обслуживание, Роландо — финансы, Ньято — снабжение и вооружение, Моро — медицинская часть.

Вечером прибыл Маркос, он поранил руку, когда вырезал себе палку; ему наложили два шва.

19 декабря

День начался с обычных дел. Рыли окопы и приводили в порядок лагерь. У Мигеля объявилась высокая температура и все признаки малярии. Я тоже весь день чувствовал себя так, как будто вот-вот заболею, но вроде все обошлось.

Около четырех вечера, когда Рубио и Педро ушли, чтобы сменить двоих часовых в другом лагере, появился Моро, который сообщил, что на ранчо заявилась полиция. В поисках “завода” наркотиков туда на трех джипах приехали десять полицейских. Арестованы Хорхе, Коко и Эрнесто, изображавшие хозяина финки и двух работников. Полицейские обыскали дом, их внимание привлекли некоторые странные для них вещи: например горючее для наших ламп, которое мы не успели отнести в тайники.

Задача продержаться в джунглях как можно дольше усложняется. Мало нам того, что индейцы чувствуют себя в наших лагерях как дома. Мало нам отвратительной дисциплины, теперь надо думать, как выручать товарищей. Сил атаковать Лагунильяс, где по слухам держат арестованных, у нас пока нет.

***

Вася ходил вокруг сияющего краской новенького трактора и даром что не урчал от радости. Падре Луис, не дожидаясь оговоренных денег за статуэтки, сумел убедить свое начальство “помочь” индейцам и вот, первый мини-трактор в айлью Чакимайю. Не в своем родном Контиго, а вот тут — просто потому, что здесь нашелся обученный тракторист, работавший когда-то в городе. Анти, сын Иллаюка, которого Вася мысленно окрестил “Антоном Ильичом”, степенно отодвинул посторонних, включая касика, от сложной техники, проверил уровень топлива и масла и запустил движок.

Трактор плюнул черным дымом раз, другой, потом схватился и ровно затарахтел, выстреливая сизый дымок из задранной вверх трубы. Женщины сморщили носики — запах выхлопа тут совсем непривычен. Анти тем временем так же степенно и неторопливо взгромоздился в штампованное из стали сиденье, взялся за руль, дернул рычаг…

И первый трактор поехал.

До вечера он успел вспахать больше, чем двадцать пять кечуа с мотыгами. Малкку с помощью Васи подсчитывал, во сколько обойдется эксплуатация машины и насколько вырастет прибыток. Пока получалось, что трактор может высвободить человек десять, которые займутся, например, ткачеством. То есть помимо большего числа продуктов, община получит и больше товара на продажу. А у Васи потихоньку созревала идея наладить производство пончо из шерсти ламы и альпаки, но продавать их в Европе. Там как раз подходящая струя в моде, насколько можно судить по редким журналам, попадавшим ему в руки. А экспортно-импортная фирма, которую потребуется создать для этого, вообще классика бизнес-прикрытия. Деньги, люди, товары через границу… Вот только людей для такой фирмы пока нет. Впрочем, есть еще надежда на людей Че.

— Командир, — отвлек его от радужных перспектив Хуан, дернув за рукав. — Плохие новости из Каламины, полицейские арестовали троих, держат в Лагунильясе.

Вася скривился, как будто съел лимон — ведь говорил же, говорил! Ну да что теперь делать… Вот именно, что делать? У Гевары пока слишком мало бойцов, чтобы думать о налете на городок. А вот у него хватает, да и новеньких надо проверить в деле…

— Товарищи командиры, наша цель — Лагунильяс. Необходимо разгромить полицейский участок и освободить трех арестованных.

— Заодно можно добыть документы в алькальдии и деньги в отделении банка, — раскурил свою трубку Габриэль. — Ну и оружия затрофеить.

— Да, но только при удачном стечении обстоятельств. Какие будут соображения?

— Группа человек тридцать. Работаем под “черных гигантов”. Два пулемета, все “узи”, до которых дотянемся, в зданиях они хороши. Перебросить всех в две ходки на джипе и грузовике.

— Командир, возьми меня!

Касик с сомнением поглядел на прямо-таки подпрыгивающего от нетерпения Хосе. В прошлый раз аргентинец выполнил задачу идеально, а в этот раз его можно держать рядом… Точно, пусть рулит и тащит радиостанцию.

[i] Алькальдия — мэрия в испаноязычных странах

[ii] Seguridad — безопасность, контрразведка и т. п.

[iii] До свидания. До победы. команданте.

Глава 18. Тетки и бабки

Обширная коротконогая тетка в мужской фетровой шляпе и накинутом на плечи разноцветном пончо, застегнутом аляповатой заколкой, орала уже минут пять. По третьему или четвертому разу она голосила, что заплатила до Лагунильяса и ее не волнуют никакие уроды с черными банданами на мордах — честные люди, небось, лица не прячут! А винтовки свои пусть засунут сами знают куда, и вообще, она с места не сдвинется, везите до конечной.

Остальные пассажиры молча вылезали из кузова со своей поклажей, следуя приказу пятерых ребят с винтовками. Водитель же клял себя за любопытство — ехал бы и ехал, чего вдруг он решил остановиться и посмотреть, что там делают эти с оружием у стоящего на обочине грузовика? Конечно, тащится пешком оставшиеся десять километров до Лагунильяса в лом, но можно утешать себя тем, что сорок пять километров от Камири все-таки проехали. Да и при своем — ценности пассажиров никого не интересовали, как и жизни. Правда, все может кончится плохо, если тетка не заткнется и выбесит бандитов.

Тетка же напрочь отказывалась освобождать транспорт и Вася печально подумал, что скандальные толстухи суть явление интернациональное, что ей пофигу вооруженные мужики или возможность стрельбы, “свое право” застит все остальное. И как ее теперь выковыривать? Центнер веса тащить из кузова замаешься, да еще под истошные визги. Пока соображал, в кузов запрыгнул Хосе, вытащил нож, ухватил блажащую тетку за пончо… Вася дернулся за пистолетом — пристрелить нахрен сукина сына, если Хосе опять выкинет номер! Но аргентинец вместо того, чтобы пырнуть тетку, замолчавшую не то от испуга, не то на вдохе для нового вопля, прижал острие ножа ей под веко.

— Ты сейчас так доедешь, как я заплатил, — прошипел он ей в лицо. — На ремни порежу.

И в бешеных его глазах тетка увидела что да, порежет. Подвывая и причитая, она шустренько выкатилась на дорогу, следом Хосе выкинул ее мешки.

Все, два грузовика есть, Габриэль тем временем закончил допрос второго водителя, и отмахнул рукой — можно двигаться. Но упущенное на освобождение кузова от тетки время обернулось появлением третьего грузовика. Правда, с ним все прошло быстро и просто — как не остановиться, когда тебе недвусмысленно указывают винтовками на обочину?

Третий лишний, и Вася залез в кабину, развернул гондолу поперек дороги, заглушил движок и забрал ключи, да еще скомандовал спустить шины. Первые же два грузовика приняли “черных гигантов” на борт и покатили в сторону цели, тормознув лишь на пару минут в нескольких километрах от городка. Там подсадили остальных партизан, на которых не хватило городской одежды и потому их вряд ли бы приняли за охранников наркоторговцев. Там же рубанули телефонные провода. Винтовки сложили на пол, сами сели туда же и жители Лагунильяса увидели только две обычные гондолы.

Полтора десятка хорошо вооруженных человек могут поставить полутысячный городок на уши за каких-нибудь полчаса. Первым под раздачу попал полицейский, решивший поживится с приезжих и с привезенного, но вместо мзды получил ствол в нос. Вид Хосе с ножом, которого буквально пришлось удерживать Васе, быстренько сподвиг фараона на торопливый рассказ Габриэлю где и что у них в городе. Словоохотливого стража порядка связали и посадили в кузов под охрану Юнапаке — подальше от Хосе.

Полицейские в участке даже не поняли, что происходит — у входа остановился грузовик, с него попрыгали ребята с винтовками и пистолетами-пулеметами, мгновенно заняли все помещения и положили хозяев носом в пол. Еще через несколько минут лейтенант Вакафлор, тревожно косясь на припертого Васей в угол Хосе, без малого ронявшего пену с клыков, выдал Габриэлю все расклады вместе с ключами от сейфа и обезъянника. Число сидельцев под надзором Юнапаке увеличилось на шесть человек, трое освобожденных людей Гевары получили оружие полицейских и грузовики стартанули к армейскому посту на другом выезде из городка.

Там уже ждали.

Уже потом Вася понял, что надо было брать участок и пост одновременно, а не один за другим — два же грузовика, вот и разделить отряд. Но победил верный для более серьезных мест принцип концентрации сил. Однако в городке на пятьсот человек новость о двух грузовиках с вооруженными людьми, которые только что вломились в участок, распространилась как бы не быстрей скорости звука. И уж точно быстрей грузовика.

По нему и жахнул нестройный залп из здания, где засел десяток солдат во главе с сержантом, стоило только капоту высунутся из-за угла. По счастью, никого в кабине не задело, а сидевшие в кузове шустро сиганули вниз и ответили из всего оружия, включая пулемет.

Очередь расщепила косяк, и выщербила пару кирпичей, выбив из них рыжие облачка, солдаты попрятались за подоконники, но продолжали постреливать либерийским способом. Патовая ситуация — нельзя уйти, оставив их за спиной, нельзя атаковать в лоб вдоль по улице. Значит, в обход — городок был нарезан на квадраты-кварталы метров по семьдесят, застроенные по периметру домиками и с двориками внутри.

— Командир, дай я их обойду, — к такой же мысли пришел и Хосе.

Вася чуть было не послал Хосе матерно — пусти его, так кроме кровавых ошметков на посту ничего не останется.

— Сиди и командуй здесь, не давай никому высунутся. Римак, найди позицию для пулемета, не дай им расползтись. Катари, бери двоих обойдите их справа. Как дойдете до следующей улочки, свистни, мы прикроем стрельбой и вы перебежите дальше.

Большой индеец кивнул, ткнул пальцем в двух бойцов и сделав жест “за мной”, отошел с ними на десяток шагов назад и открыл калитку между двумя домиками. Трое с винтовками втянулись во внутренний двор квартала.

— Мамани, за мной. Как только дадут залп — рывком через улицу, обойдем их слева.

Из-за домов раздался резкий свист.

— Все, дружно — огонь!

Снова очередь резанула по окнам, заговорили винтовки, несколько пуль попали в черепицу, расколов ее, и сцену сражения на несколько секунд заволокла красная пыль. Под ее прикрытием Вася с Мамани рванули и почти проскочили десять метров между домами. Легкий Мамани промчался первым, а Вася успел краем глаза увидеть, как в окне поста появилась винтовка и рыбкой нырнул вперед, проехав последние метры на пузе. Сзади в угол дома с противным чпоком впилась пуля.

Троица, освобожденная из участка, поначалу наблюдала настоящую партизанскую акцию с раскрытыми ртами, но Габриэль принял их под команду и поставил за грузовиком. Хорхе и Коко, как оказалось, вполне умели управляться с винтовками, а Эрнесто ограничился пистолетом и участия в веселухе не принимал.

Вася вскочил и двинулся дальше, за ним шел Мамани с “узи” в руках, оглядываясь на оставшийся за спиной грузовик. Через несколько шагов они шмыгнули внутрь квартала и побежали между сарайчиков и сохнущего белья. Дворик обезлюдел, только в глубине кто-то жалобно причитал, да из одного окошка за ними следили любопытные детские глаза, но через секунду родитель с ругательствами оттащил не в меру любознательного отпрыска внутрь.

Последний рывок — и вот они у такой же калиточки на следующую улицу. Справа, метрах в тридцати, засели солдаты, в проезде за ними раздались крики и пальба — потом оказалось, что двое тоже решили пойти в обход, но Катари подстрелил самого шустрого, а второй солдат успел нырнуть обратно в окно.

Момент был удачный и Вася с Мамани в три прыжка оказались на стороне поста, а потом и во дворе.

Почти точная копия тетки из гондолы замерла в дверях, набирая воздух для вопля, но Вася состроил ей самую свою зверскую рожу, оскалился и даже клацнул зубами, отчего тетка схватилась за горло и почти рухнула внутрь помещения, издавая булькающие звуки.

Оглядев заднюю стену поста, Вася иронично хмыкнул — под ней громоздились доски, бочки, стопка черепицы, ящики и еще куча всякого барахла. Разобрать такой завал, сидя внутри, нереально, вот солдаты и приняли бой, а не удрали.

Боковая стенка поста имела вентиляционное отверстие под самой крышей, и план созрел мгновенно. Забрав у Мамани одну из двух его гранат и добавив одну из двух своих, Вася выкрутил из них запалы. А затем подтащил к боковой стене один из ящиков, встал на него и с силой запустил обе внутрь, заорав “Граната!!!”

На секунду все стихло, было слышно даже, как лимонки катятся по полу, а потом пост взорвался воплями, в окна и двери полезли солдаты, бросая винтовки и поднимая руки — восемь человек.

Их быстро взял на прицел Катари, а затем принял подбежавший с остальными Габриэль, и тут же увел пленных в сторону.

Вася осторожно, по стеночке двинулся к окну, но Мамани опередил его и сунулся в дверь.

Грохнул выстрел, бывшей солдат шарахнулся и схватился за ухо.

— Там сержант! — проорал Габриэль с другой стороны.

Он уже выстроил солдат с руками за голову, носом к стене и теперь шел вдоль цепочки, задавая вопросы.

— Сержант! Жить хочешь? — крикнул Вася в окно. — Тогда выходи, или я брошу настоящую гранату.

— Поклянись Девой Марией!

— Гарантирую жизнь, клянусь Девой Марией Розарией. Давай, не дури, выкидывай оружие и выходи.

Через несколько томительных секунд в уличную пыль шлепнулся пистолет. А еще чуть позже в дверях показались вытянутые вперед и вверх руки, а за ними и сам сержант. Его шустро схватил за ворот Катари и потащил к остальным, а Вася выдернул из подсумка бинт и кинулся к Мамани.

Парень сидел под стеной, почти сливаясь с побелкой, страдальчески морщился и закрывал левое ухо ладонью, между пальцами сочилась кровь. Вася замешкался, соображая, как правильно, но его отодвинул в сторону Эрнесто:

— Дайте мне, я медик.

Вася осторожно проверил помещение поста — один труп, подобрал гранаты-пустышки и пошел разбираться с трофеями.

Габриэль курил, уставившись взглядом на верхушки невысоких гор, покрытые низкими облаками и не сразу отреагировал на появление Васи, давшего команду раздеть, связать и погрузить в кузов пленников. А еще забрать джипы от поста и полицейского участка — грузовик, попавший под обстрел, пришлось бросить.

— Взяли десять маузеров, восемь пистолетов, один пулемет и два ящика патронов.

— Пулемет? Какой? — обрадовался Вася.

— Чешский, ZB-30, под маузеровский калибр, я его еще с Испании помню, — улыбнулся Габриэль и выбросил окурок.

К ним подбежал взбудораженный Хорхе:

— Касик, надо потрошить город. Алькальдию, аптеку и вообще. Я сейчас приведу Мариона Чавеза, он подскажет…

— Кого?

— Это наш связной, он открыл тут гостиничку и ресторанчик.

Вася с Габриэлем синхронно исполнили фейспалм, а Хорхе недоуменно переводил взгляд с одного на другого.

— Габриэль, — с отчаянием попросил Вася, — ну объясните вы ему про конспирацию…

Парагваец взял боливийца за локоть и повел в сторону, негромко выговаривая ему на ухо и пресекая попытки вырвать руку из захвата, отчего Хорхе страдальчески морщился.

Эрнесто закончил перевязку и касик тут же припахал его — кто, лучше чем медик, обчистит аптеку? Катари тем временем заканчивал вытаскивать ништяки из поста, оставались только алькальдия и полицейский участок. На все про все ушел час и вскоре люди Гевары уехали на север на армейском джипе. Габриэль на втором джипе помчался в другую сторону — туда, где был спрятан партизанский грузовичок.

Хосе, зажатый в кабине Васей за рулем и севшим справа Катари, сжимал челюсти и кулаки, не имея возможности грохнуть кого-нибудь из фараонов. Он немного расслабился только после того, как девять солдат и пятерых полицейских высадили в исподнем километрах в пяти на юг от городка.

Еще километра через три, на развилке, грузовик воссоединился со своим владельцем, бредущим в город среди пассажиров гондолы. Хозяину же пострадавшей в перестрелке машины вернули ключи, и даже, к полному его удивлению и отчаянию Римака, выплатили компенсацию на ремонт — десять тысяч песо, — отчего водила предложил забирать его машину ежедневно. А партизаны построились в две цепочки и по зеленке отправились на точку, куда через полчаса Габриэль подогнал уже их собственный грузовик.

— Надо было их кончить, — откинулся на сиденье Хосе.

— Слушай, зачем? Там же половина солдат — мальчишки несмышленые! — Вася захлопнул за собой дверь и Габриель тронул с места.

— Вот из них и вырастет взрослая сволочь.

— Да что они тебе сделали, в конце концов?

— Что они мне сделали??? Что сделали??? — вдруг заорал Хосе, да так, что Габриэль дернулся и чуть не свалил машину с дороги. — Так слушай!!!

Замолкая и сбиваясь, переходя временами на крик, размахивая руками, насколько это возможно в тесной кабине, Хосе рассказал простую и страшную до судорог историю. Он воевал в одной из многочисленных “Революционных армий народа” — стычки с военными, полицией, правыми, обычное дело для шедшей не первый год резни в Аргентине. Там же, в подполье, Хосе встретил девушку и вскоре она стала его невестой.

Но ненадолго.

Они ожидали большую партию оружия, когда их захватил “эскадрон смерти”, в котором половину составляли офицеры и сержанты. В методах допроса они себя не стесняли, поскольку действовали в “частном порядке”. Так-то пытки были обычным делом и в армии, и в полиции, но вот групповых изнасилований там сторонились, католики все-таки. Тем более на глазах женихов.

Потом маятник качнулся в другую сторону, подоспели товарищи, но из перестрелки выбрались живыми лишь пять человек, включая Хосе, вынесшего на руках впавшую в беспамятство невесту. На следующий день, как только она пришла в себя и дотянулась до пистолета, девушка застрелилась. Да, опять на глазах Хосе, не успевшего отвести руку.

Потрясенный Вася повернулся к Габриэлю — ну не может быть, чтобы так!

— Ты же сам видел в Парагвае, что может, — мрачно подтвердил тот. — Моему товарищу вырвали глаза. Вот так вот, надели перчаточки и вырвали. Другого в ходе допроса кастрировали — сперва одно яйцо, через час второе, еще через час пристрелили.

— А как же труп родственникам?

Латиноамериканцы зло засмеялись.

— Ты иногда как ребенок. Каким родственникам, бог с тобой? Притопят в ближайшей реке, рыбы сожрут и никаких следов.

Вася порывисто обнял Хосе.

Не дай бог пережить и десятой доли выпавшего на долю аргентинца… Вася с брезгливостью вспомнил некоторых своих однокурсников — через одного либо модная биполярочка, либо кошмарное психологическое насилие в детстве. Ага, родители запрещали жрать сладкое в три горла и как-то раз даже нашлепали по попе. Ужас-ужас. Сюда бы вас, засранцев, на настоящие психотравмы посмотреть…

— Хосе, брат… Хорошо, что рассказал, тебе будет легче…

На душе было паршиво — наверное, первый раз за все время эпопеи Вася шкурой почувствовал, что его ждет в случае провала и внутри снова завозилась противная мыслишка “Бросить все, забрать золотые статуэтки и валить в Европу”. Чтобы как-то заглушить ее, касик спросил про добытое в Лагунильясе.

— Из сейфов в алькальдии, участке и на посту, — начал Габриэль, не отрываясь от руля, — взято примерно пятьдесят тысяч песо, десять ты отдал водителю. Как по мне — ему бы и пяти тысяч за глаза.

Вася только отмахнулся, робингудить так робингудить.

— Из аптеки бинты, другие перевязочные, таблетки и порошки по рекомендации Эрнесто. Кстати, ты не знаешь, чего он так обрадовался, когда нашел лекарства против астмы?

Вася знал, но на всякий случай пожал плечами:

— Наверное, у них в отряде кому-то нужно.

— Наверное… Так, еще пачку чистых бланков из алькальдии — можем сами выписывать документы.

— А печать?

— Печать за сто песо тебе где угодно поставят. А, в участке взяли фотоаппарат и пленки к нему.

Вот и еще задачка нарисовалась — обучить фотографа. Незаменимая ведь в разведке вещь…

Чтобы грузовик был похож на обычную гондолу, а не на набитую селедками банку, несколько человек высадили не доезжая Сукре, доберутся своим ходом. В самом Сукре отряд покинул Вася, ему лежал путь в Кочабамбу, а остальные двинулись домой, в горы. Габриэль предлагал еще раз махнуть машину с доплатой на что-нибудь посерьезнее, но без Ньико Вася не решился — втюхают еще проблемную таратайку и возись с ней.

За два часа до отправления Вася обошел окрестные магазины и прикупил, наконец, приличную городскую одежду — рубашки, джемпер, куртку, брюки, туфли… Прямо в магазине переоделся и поехал на настоящем рейсовом автобусе как белый человек, с документами и билетом. Остальные белые люди, правда, косились на странного индейца, но Васе было пофиг — он свернул сумку в рулон, подложил под голову между креслом и окном и заснул.

***

— Вот реквизиты счета в Ла-Пасе, это американский банк. Счет в Сосьете Женераль тоже открыт, по нему данные будут позже, когда прилетит мой родственник из Европы. Вот сводки по ценам на олово, здесь и на международных рынках. И про тебя спрашивал отец Луис, он пока в Кочабамбе.

— Как его найти?

— Наверное, надо спросить у иезуитов. У них колледж на выезде из города и церковь недалеко от авеню Аякучо, это рядом.

— Я побегу, пока он не уехал! — Вася подпрыгнул с кресла и выскочил в дверь.

И только на бегу сообразил, что Исабель состроила гримаску — очень бы хотелось думать, что разочарованную.

В церкви о падре Луисе знали и подтвердили, что он в колледже, но собирается уезжать сегодня. Вася выбежал на улицу, соображая, как быстрее добраться на окраину, где и стояло иезуитское учебное заведение, а потом хлопнул себя по лбу — за полгода он совсем забыл, что в городах бывают такси!

Иезуита он ухватил буквально за полу, когда тот уже покидал колледж. Не зря так спешил, не зря переплатил таксисту — новости из Европы того стоили. Первую, каменную статуэтку уже приняли на аукцион и оценщики выставили стартовую сумму в двести тысяч франков. Знающие люди уверяли, что она будет превышена как минимум вдвое. А когда продадут ее, можно будет занятся золотой.

— Извини, сын мой, на большее у меня сейчас нет времени, — обнял его на прощание падре. — Отец Мигель через несколько минут едет в Санта-Крус, моя миссия как раз по дороге.

Обратный путь Вася проделал уже спокойнее и даже сообразил купить у цветочницы на углу симпатичный букет, который и вручил Исабель, по счастью, дождавшейся его возвращения. Они продолжили разговор, как ни в чем ни бывало, только девушка время от времени зарывалась носом в цветы, а потом приготовила кофе.

Пока она возилась с ручной кофемолкой и чашками, Вася просмотрел женские журналы на маленьком столике и обратил внимание на хипповские мотивы. Натуральные материалы, клеш, джинсы, психоделика, этно-мотивы… Пончо!

— Скажи, а ты сможешь зарегистрировать две фирмы — экспортную здесь, импортную в Париже?

— Зачем? Что ты хочешь туда поставлять? — удивилась учительница.

— Пончо. Настоящие пончо из шерсти настоящей ламы.

Вася опирался на расчеты малакку, если один трактор высвобождает десять человек, то по всем общинам можно будет получить сотни эксклюзивных пончо ручной работы, а как раз к тому времени выйдет в мэйнстрим хипповский стиль.

— Да кто их купит?

— Картье, Диор, Шанель и другие. Посмотри модные журналы — с каждым годом все больше этнических вещей! Даже если просто открыть в Париже магазинчик, там цены раз в двадцать выше, чем здесь. А при правильной раскрутке… то есть, рекламе, пончо можно сделать модным аксессуаром.

— Мода преходяща, сегодня всем нужно, завтра забыли.

— Ну, завтра мы будем поставлять пончо из шерсти альпаки, — засмеялся Ваня. — А потом придумаем еще что-нибудь. Но мне нужны будут генеральные доверенности на управление.

Исабель замялась и Вася вдруг сообразил, что богатая семья вряд ли оплачивает все хотелки беглой дочери.

— Не беспокойся, деньги на все расходы, регистрацию и нотариуса я найду.

— Спасибо.

— Да, вот твои песо, я получил долг с ювелира сполна.

— Нет-нет, забери, мне не нужно…

В Москве Вася бы не задумался пригласить девушку в кафе, но тут… Ну куда тут можно пойти вдвоем? В театр, на выставку? Везде любопытные глаза, такую пару запомнят. Разве что в кино…

— Хорошо, давай потратим их на кино. Ты давно была в кино?

— Давно…

— Тогда одевайся и пойдем.

Исабель выбрала Un Hombre y una Mujer, “Мужчину и женщину” Лелуша, уже успевшего выиграть Гран-При в Каннах. Вася со вздохом отказался от “Большой прогулки” и стоически смотрел только-только вышедшую, но такую старенькую для него мелодраму, не позволяя себе скучающе вздыхать. А девушка не отрывалась от экрана и в какой-то момент положила голову на крепкое мужское плечо. Вася скосил глаза — она спала.

“Господи, да она работает на износ. А тут я еще со своими идеями…”

Исабель очнулась только под финальный аккорд мелодии “ба-да-ба-да-да” Франсиса Ле.

— Я заснула, извини… Ой, я все пропустила! Чем у них закончилось?

— У них все хорошо.

Глава 19. А поговорить?

Утром, едва разлепив глаза, Вася попытался понять, что именно подействовало на Исабель — цветы, кино или, может быть, волшебные слова “Диор” и “Шанель”? Впрочем, это можно будет уточнить позже. Он повернулся на бок, зарылся носом в черные волосы и обнял девушку за талию.

И опять не смог предугадать ее реакцию. Прежние его пассии, что Инна, что Полина, что Татьяна в худшем случае просто недовольно отстранялись и продолжали спать, а в лучшем… В лучшем было что вспомнить, но вот чтобы подруга выпрыгивала из постели, будто приняла руку за змею…

Она заметалась по квартире с криками “Мне срочно в школу” и буквально в пять минут выставила обалдевшего Васю на улицу, даже не поцеловав на прощание. Из какого это фильма “я вся такая внезапная, такая противоречивая вся”? Вот оно самое, который уже раз все идет внезапно и поперек. Хотя это можно посчитать маленькой местью за вчерашний побег к падре.

Утро не оправдало ожиданий, зато ночь… Вася счастливо улыбнулся, сунул руки в карманы куртки и пошел, напевая почему-то “Черную рубашку” Хуанеса, на встречу с Ньико.

Две хибарки состроили углом, площадку перед ними заставили колесной техникой разной степени деградации и нарекли гордым именем “автомастерской”. Даже вывеска имелась — Perez y Perez, reparacion de auto. В сарае пахло бензином и окалиной — в углу стоял сварочный аппарат, земляной пол пропитался маслом метра на два вглубь, а роль подъемника исполняли четыре домкрата.

Ньико оторвался от снятого с машины двигателя, обтер руки ветошью и с ходу заявил Васе:

— Есть тут один крепкий джип, можно купить недорого, Тойота Бандейранте. Тот же ЛендКрузер, только бразильской сборки. Пошли, посмотрим, тут рядом.

Машина ну вот ни разу не была похожа на привычный “крузак”, скорее, на помесь “гелика” с “козликом”, да к тому же пикап. Пикап-тойота… в Васином мозгу зашевелилось воспоминание и через несколько минут, в течении которых он тщательно морщил лоб, выслушивая восторги Ньико, всплыло наружу — джихад-мобиль!

— Слушай, а можешь приварить вот сюда стойку с шарниром наверху?

— Могу, но зачем?

— Пулемет, — шепнул Вася и многозначительно шевельнул бровью.

— Пуле… — начал было в голос Ньико, но осекся и продолжил тихо, — но зачем?

— Ты когда в Испании воевал, фильм “Чапаев” видел?

— Конечно, четыре раза! — с гордостью ответил бывший интербригадовец.

Концепцию автотачанки Ньико воспринял скептически. В первую очередь потому, что видел в бою танки и броневики, которым тойота с пулеметом на один зуб. Пришлось объяснять, что она не для того, чтобы бодаться с броней, а для того, чтобы быстро доставить тяжелый пулемет в нужное место. Да и сколько той брони у боливийской армии — десять танков? Или даже двадцать? Да хоть полсотни, что им делать на горных дорогах? Ньико хмыкнул и полез смотреть, куда можно вварить стойку, а минут через десять уверенно выдал заключение — можно, но только на пулемет не тяжелее двадцати килограмм. Если больше — надо варить целую раму. И вообще, с машинами разобрались, пошли, нас ждут на собрании, я обещал привести Тупака Амару.

Будь вместо Ньико Хосе, Вася бы врезал, не задумываясь. Лупить же человека чуть ли не в три раза старше… Но и попадать дуриком в лапы Департаменту контрразведки тоже не хочется, жизнь-то одна и запасных что глаз, что яиц у него нет. Оттого, наверное, и вызверился Вася столь зло и убедительно, что Ньико безропотно битый час слушал лекцию об основах конспирации. И не просто лекцию, а совмещенную с зачетом — касик требовал повторять за собой и объяснять, как надо действовать в той или иной ситуации.

Под конец экзекуции взмокший автомеханик взмолился:

— Слушай, ну хоть с профсоюзниками ты можешь встретится?

— С одним — могу. И под чужим именем, никаких “Тупак Амару”, просто человек с гор.

Вилли [i], как он себя назвал, представлял Federacion Sindical de Trabajadores Mineros, шахтерский профсоюз. И с ходу попросил оружия — восстанавливать рабочую милицию. Конечно, не в том объеме, как в 1953 году, когда после национальной революции даже сгоряча отменили армию, посчитав что вот эта самая милиция ее заменит. Но тем не менее, несколько сотен стволов это пока из области несбыточных мечтаний, поэтому решать задачу надо другими средствами.

А задача была стандартная — оловянные бароны слишком медленно поднимали зарплату и вообще на синдикат поплевывали, уповая на решительность правительства, продемонстрированную в Йайагуа. По мнению Вилли, переломить ситуацию могло только вооружение рабочих.

Вася крутил задачу и так и эдак, а потом вспомнил что вроде бы в Америке профсоюзы попали под управление гангстеров, что очень способствовало заключению трудовых договоров. Правда, мафиози легко меняли сторону и начинали прессовать рабочих, если хозяева платили больше, но и трудягам что-то перепадало. Что мешает использовать этот метод здесь, разумеется, без перемены сторон?

Касик пообещал Вилли неопределенно — как только мы вооружим ополчение кечуа, так сразу займемся рабочей милицией, а вот насчет повышения зарплат посодействуем в ближайшее время. За долю малую.

***

Фрэнк смешивал мохито, изредка поглядывая, как напоминавший упитанного кота Майкл жмурился на сверкающий сапфир бассейна посреди зеленой лужайки. На другом конце участка садовник в соломенной шляпе толкал перед собой ручную газонокосилку в обход работающих спринклеров, срезая отросшую за несколько недель траву.

— А почему у вас матерчатые кресла? Ни за что не поверю, что финансирования не хватило на кожаные. Вы же головной пункт, должна быть солидность, чтобы посетитель сразу видел, что имеет дело с серьезными ребятами.

— Мы добиваемся серьезного впечатления другими средствами, — Фрэнк налил в стакан смешанное пополам со льдом и мятой, — а в кожаных креслах жарко, несмотря на кондиционер. Прошу.

— Резонно… — Майкл втянул разом половину коктейля. — Кстати, знаете, почему парням вроде меня нельзя покупать машины с кожаными сиденьями?

Хозяин изобразил интерес.

— Мы очень потеем от осознания собственной важности и при торможении соскальзываем под руль.

Фрэнк вежливо посмеялся, думая про себя “Ах ты ж сукин сын, интриган чертов, выскочка, еще и бравируешь этим!”, но вслух сказал:

— Будь моя воля, я бы разрешил работать в гавайках и шортах.

— Боюсь, это пока невозможно. Слава богу, нам позволены светлые костюмы и теперь мы хоть немного отличаемся от мальчиков Гувера[ii], которые по-прежнему таскаются в черном, как гробовщики. Но к делу, оставим жару и одежду, вернемся к нашим баранам.

Фрэнк немного замешкался, доставая папки и спросил:

— Есть ли новости из Праги?

— Туман войны. Наш источник перевели на работу в другое место, — Майкл раздраженно стукнул пустым стаканом о стол, поерзал в кресле и сменил тему. — Что с подбором инструкторов?

— Майор Шелтон, два лейтенанта и дюжина сержантов. Кроме того, сейчас в Кочабамбе подполковник Джозеф Райс помогает со школой унтер-офицеров. Его тоже можно привлечь. Вот списки с рекомендациями.

Толстячок внимательно просмотрел два десятка страниц, время от времени задавая уточняющие вопросы. Майкл подавал ему новые бумаги, среди прочих — сводку о военной помощи США правительству Боливии. При взгляде на нее у вашингтонского гостя полезли брови на лоб и он повернулся за подтверждением.

— Четырнадцать миллионов долларов помощи при том, что военный бюджет Боливии всего двадцать восемь миллионов?

Фрэнк кивнул.

— Однако… Я предполагал цифры меньшего порядка. А какова обстановка в горах?

В докладе Фрэнка, состоявшем в основном из перечня стычек между наркоторговцами, полицией и армией Боливии, Майкла больше всего заинтересовали две вещи. Предположение Фрэнка о том, что свару поддерживают искусственно — каждый раз, когда противостояние начинает затухать, происходит либо налет на участок, либо перестрелка, и обстановка снова накаляется. И слухи о появлении в горах Тупака Амару. Которых вроде бы двое, причем оба казнены несколько сотен лет тому назад.

— Кроме ваших впечатлений, доказательства разжигания есть? — со смешного толстячка Майкла мигом слетела напускная веселость.

— Ищем.

— Тупак Амару?

— Именно. Слухи говорят о Тупаке Амару Третьем, — подтвердил Фрэнк и допил свой мохито. — Будто на плоскогорье появился новый инка и создает новую империю, только для индейцев.

— Вы этому верите?

— Верить пока нечему, надо бы выяснить, что стало основой слухов.

Майкл выбил пальцами по столу ритм “Янки-Дудль”, снова оглядел садовника на дальнем краю лужайки, закончившего стрижку газона и метнул острый взгляд на хозяина:

— Хорошо. Что, по вашему мнению, мы должны сообщить в Белый дом?

— Что все нестабильно. Но появления в Боливии барбудос пока не отмечено.

— Так и поступим. Но группу инструкторов нужно сформировать уже сейчас, чтобы она могла вылететь в Ла-Пас в любой момент.

— Финансирование?

— Подготовьте приказ, я выбью из Ростоу.

Конфиденциально [iii]

Белый дом, Уолту Ростоу

Уолт, это довольно пессимистичный отчет о потенциале боливийского правительства в борьбе с повстанцами. Проблема не только в слабости армии, но и в отношении к делу верхушки, включая Баррьентоса. Предлагаю сконцентрироваться на создании, подготовке и оснащении батальона рейнджеров. Группа инструкторов подобрана, для дальнейших действий требуется придать ей официальный статус. Также необходимо организовать поставки боеприпасов и снаряжения

Твой Майкл.

Приложение: телекс из посольства в Ла-Пасе

От: посольство Ла Пас

Кому: Госдеп. Ваш. Окр. Клмб.

Копии: посольства Асунсьон, Буэнос-Айрес, Лима, Монтевидео, Рио-де-Жанейро, Сантьяго, консулат Кочабамба

Тема: обстановка с герильей (Боливия)

Страниц: 9

Генерал Уильям Поуп, посетивший Боливию для оценки ситуации с партизанским движением и способности вооруженных сил к противодействию, прислал следующую оценку. Я полагаю, что это отличное описание обстановки в Боливии.

В среду утром псл. Хэндерсон, Рамос и я имели трехчасовой завтрак с президентом Баррьентосом. Также присутствовали министр финансов, министр экономики и министр без портфеля Диез де Медина. Они были выбраны Баррьентосом ввиду их важной роли как советников. Встреча была радушной, но деловой, открытой и честной, без упреков с обеих сторон.

Баррьентос начал разговор с изложения текущей ситуации. Его точка зрения о том, с чего все началось и что происходит, оказалась неожиданной для нас. Он заявил, что 13 ноября индейцы из департамента Чукисака (видимо, во время его визита) сообщили, что видели группу вооруженных мужчин в черных банданах. Такие же сведения передали ему 18 ноября другие индейцы в другом месте. Баррьентос не считал, что это организованные партизанские группы, но приказал армии проведение расследование. Начальник генерального штаба явно скептически отнесся к информации и необходимости каких-либо действий, такое же мнение разделял командующий округом. Тем не менее, в этом контексте были расширены действия армейских патрулей с тем, чтобы найти большинство банд…

Невысокий лысоватый человек сложил в стопку листы с отпечатанным на телетайпе текстом и поправил темно-синий галстук в мелкую красную полоску. Снял с крупного еврейского носа очки с круглыми стеклами в прозрачной пластиковой оправе, помассировал глаза, провел рукой по большим залысинам… Снова достал верхний лист, пробежал его глазами, держа на отлете, подумал и вложил в угловатый плоский чемоданчик к другим бумагам, с которыми он пойдет к президенту.

***

К лагерю Гевары вышли в оговоренное время, но все равно посты Че проглядели Иская. Сам касик, получив от него сигнал, шел уже не скрываясь, но и его засекли только в последний момент когда до лагеря оставалось метров двести. Хозяева обошлись без фокусов с мешком на голову, да и от кого секреты разводить — от индейцев, которые тут как дома? Высокие договаривающиеся стороны для начала обменялись подарками, Васе достался гамак с нейлоновой сеткой, в ответ он отдал солидный пакет с мате, коему Че обрадовался несказанно.

Как известно, добрым словом и пистолетом можно добиться большего, чем просто добрым словом. И команданте Рамон на второй встрече уже не был так настроен против переноса базы на запад. Тем более его бойцы, освобожденные индейцами, в ярких красках описали бой в Лагунильясе. А Инти и Хоакин даже посетили индейскую партизанскую республику и предоставили Геваре восторженный отчет, не забыв упомянуть о черных банданах.

— То есть вы и есть “черные гиганты”? — раскуривая сигару и глядя только на огонек зажигалки, иронически спросил Че.

— Да.

— И вы связаны с наркобизнесом? — как бы утверждая уточнил Гевара.

— Нет. Мы только изображаем наркоторговцев, — спокойно объяснил Вася, — это помогает нам чистить горные районы. Сейчас мы прикрываем примерно полсотни общин, это пять-десять тысяч человек.

— Ну предположим, — Че устроился на поваленном бревне у кострища и прищурил правый глаз, — я вижу выгоду переноса для нашего движения. А в чем выгода для вас? С чего вы такой добренький?

От углей поднимался едкий дымок, на поперечине, уложенной на рогатки, висели два котла и чьи-то носки. Почти все бойцы Гевары, а их уже собралось три десятка, занимали посты и секреты в округе, двадцать кечуа из отряда Васи стерегли дальние подступы.

— О-о-о, в чем выгода! Да во всем!

И касик азартно принялся перечислять то, что не давало ему покоя долгими ночами. Инструктора стрелковой и боевой подготовки — раз, водители — два, радисты — три, каналы снабжения — четыре, пропаганда — пять…

— Вы не упомянули городское подполье, оно у вас есть? — заросший команданте сбил на затылок кепку, в которой он напоминал московского бомжа.

— В зачаточном состоянии. Мы тщательно проверяем людей и отсеиваем мало-мальски ненадежных. Кстати, Режи Дебре все еще в Боливии?

— Режи Дебре?

— Его нужно срочно эвакуировать. Если он под своим именем, то любой толковый офицер в полиции рано или поздно задаст себе вопрос — а что тут делает соратник Че Гевары и автор одной нашумевшей книги о герилье? — принялся нагонять жути касик и продолжил не менее драматично. — И нет ли где-нибудь рядом самого команданте? А уж проследить за вашими людьми при их конспиративной подготовке сможет кто угодно.

Че ответил в духе, что у них все слава богу и подпольная сеть работает безотказно. Вася возразил — ну да, безотказно, пока за вас не взялись как следует. Без каких-либо усилий уже известны два человека из поддержки — Дебре и Марио Чавез. С таким подходом все налаженные каналы могут рухнуть в один момент. Это на Кубе можно не заморачиваться — пять тысяч километров побережья, почти в любую точку может пристать яхточка с грузом… А в Боливии — горы, перевалы, сельва, по преимуществу непроходимые, да еще и соседние страны очень недобро относятся к герилье… И тут Че сильно удивил Васю.

— Все верно, товарищ Амару. Просто мы опоздали.

— Как опоздали? Куда? — опешил касик.

— Сюда. Мы не планировали вести здесь боевые действия, — с некоторым сожалением пояснил Че и резче, чем надо, отбросил окурок сигары.

То есть вся движуха, начиная с 1962 года была нацелена на создании в Боливии не очага, а тыла континентальной герильи. Тренировочные лагеря, склады, школы и так далее — не воевать, но готовить людей и рассылать их по всем окрестным странам.

Вася напряг память — ну да, все логично! На 1962 год в Боливии левонациональное правительство с министрами из числа профсоюзных лидеров, причем они через одного поддерживали Кубинскую революцию. Правительство и президент избраны демократическим образом, а сам Че писал, что “там, где правительство пришло к власти посредством выборов, и где сохраняется хотя бы видимость конституционной законности, — создание партизанского очага невозможно”. Да и какой смысл воевать против людей, которые провели аграрную реформу, национализировали промышленность и сквозь пальцы смотрели на вооружение рабочей милиции? Ведь точно так же, сквозь пальцы, президент Пас смотрел бы и на базу континентальной герильи!

И по соседству обстановка тоже получше: в Бразилии у власти весьма левый Жоао Гуларт, в Аргентине и Перу уже имеется партизанское движение…

— Все поменялось в шестьдесят четвертом. Сперва переворот в Бразилии, почти одновременно в аргентинской сельве пропал партизанский отряд Масетти, затем свергли правительство Паса Эстенсоро в Боливии и под конец задавили движение в Перу. Там погиб мой друг Лучо…

— А почему задавили? — быстро спросил Вася. — Слабое?

Че затянул паузу, вытащил и раскурил новую сигару, и, наконец, невесело ответил:

— Крестьяне не поддержали.

— И вы все равно отправились сюда, где у вас очевидные проблемы с поддержкой населения??? — второй раз за встречу Вася приходил в оторопь.

Че промолчал. Касик взъерошил волосы и пытался понять — как же так? Почему этот человек с изменением обстановки ничего не изменил в планах и тем самым обрек на гибель пятьдесят своих соратников? Или это не вся информация, нужная для понимания причин?

— Остановить подготовку мы уже не смогли, — все так же печально продолжил команданте. — Понимаешь, слишком много наших людей и помощников в разных странах действовали по этому плану. Отмена привела бы к большим провалам и потере репутации. Мы решили действовать по прежнему сценарию и ждать, когда обстановка изменится.

— Тем более вам необходимо переносить базу на запад.

— Разбежался, у нас разные цели.

— Сегодня наши цели совпадают — освободить от влияния правительства как можно большую территорию.

— Ну то есть я должен своих бойцов сунуть в мелкобуржуазное болото, разлагаться под действием локального индейского национализма. Отличная идея. Знаете, есть такая страна, Монголия…

Вася кивнул, еще бы он не знал.

— Вот там удалось декларировать социализм сразу из феодализма, но только потому, что его строили под зонтиком Советского Союза, а здесь такой возможности нет.

— Вы революционер или нет? — Вася пошел на обострение. — Кто вам мешает влиять на эту среду сильнее, чем она на вас? Вы же можете увеличить долю врачей, учителей, инструкторов — вот вам инструмент!

Год-два в горах можно спокойно продержаться, если Баррьентос не начнет реформу армии и не создаст, как в реале, антипартизанские части. А за два года можно успеть многое, и выстроить экономику, и объяснить кечуа, почему без помощи “городских” не удастся наладить хорошую жизнь, и обучить приличные силы… Показать кечуа, что мы воюем против их вечных недругов — армии и полиции, угнетающих индейцев. Запасти оружия… Раздать его шахтерам… Да хотя бы дождаться левого переворота в Перу и “Народного единства” в Чили!

“Черт-те чем заниматься приходится. Уговаривать, уговаривать, уговаривать… Где героические партизанские действия?”

— Давайте так. Я жду вас в нашей зоне, посмотрите своими глазами, — Вася встал, давая понять, что завершает разговор. — Доложите в Гавану, пусть они тоже подумают. И попросите прислать двух офицеров, закончивших курс в Москве.

— Не жирно двух? Хватит одного, — Гевара встал следом.

— Второго контрразведчика. С вашим бардаком в конспирации нужно что-то делать.

Че, похоже, это обидело и он в ответ поддел касика:

— Ну положим, учителей, врачей и контрразведчиков нам пришлют. Вы их на деревьях поселите? Кормить чем будете? Школы из чего строить? Что-то вы слишком размахнулись, десять тысяч кечуа это не вынесут.

Вася наклонился к уху команданте:

— У нас будут несколько миллионов долларов. Есть у меня одна идейка…

[i] Симеон Куба, профсоюзный лидер, член Боливийской компартии, захвачен в плен и расстрелян вместе с Че.

[ii] Агенты ФБР, которым в те годы руководил Джон Эдгар Гувер.

[iii] Перевод реальных документов Госдепартамента и ЦРУ с некоторыми изменениями, связанными с развитием сюжета.

Уолт Ростоу — советник президента Джонсона по национальной безопасности.

Глава 20. Как украсть миллион

Идея отторжения не вызвала, более того, Че загорелся съездить посмотреть, так сказать, на контрагентов. Напрасно товарищи нашептывали, что это слишком опасно и бог знает, что там ждет, как бы не засада. Но Че послал их лесом, просто ткнув носом в то, что бойцы касика уже месяц ходят мимо постов как к себе домой и будь у них желание, давно бы всех повинтили или перестреляли.

Чтобы не не светится лишний раз перед Альгараньясом, в Лагунильяс отправился только Тума, а остальные двинулись пешком в сторону Гутьерреса, где оставил свою машину Вася. Туда же, к больше похожей на сарайчик церкви Нуэстра Сеньора дель Росарио подогнал джип и Тума, а остальных пассажиров они подобрали в двух километрах от городка.

Че вместе с Инти и Хоакином сел к Васе, следом ехали остальные. Ради путешествия “в большой мир” Гевара снова преобразился в Адольфо Мена Гонсалеса — выбрил и выскоблил волосы на макушке, навел седину на оставшиеся и нацепил очки в тяжелой роговой оправе. Светлая рубашка, джемпер, легкая куртка и кепка дополняли образ. В гражданке ехали и остальные, включая Васю в его городской ипостаси.

Поначалу настороженный, Че понемногу разговорился и вскоре на пару с Хоакином травил байки времен войны в Сьерра-Маэстре или привезенные из своих путешествий по миру.

— …так у них в племени есть колдуны. И ни один симба не пойдет в бой, если колдун не даст ему натереться особой жидкостью…

— Зачем?

— Симба считают, что это делает их неуязвимыми для пуль и стрел.

— И что, помогает?

— Разумеется, нет. Они бегут в бой в полный рост не прячась, неуязвимые же, и несут громадные потери.

— И что, выжившие не предъявляют колдунам?

— Не так все просто! Колдуны говорят, что жидкость защищает только тех, кто не испытывает страха! Убили — значит, струсил и сам виноват. Правда, если потери слишком большие, колдунов все-таки линчуют.

Вася подивился прихотливости военной мысли конголезцев, но потом вспомнил разнообразных жуликов в России, тоже освоивших прием “не думай о белой обезьяне”. Как там один воскреситель обещал? Пациент воскреснет, но за десять тыщ верст, а коли поедешь проверять, все сорвется. Дурить народ умели везде.

В Моревите, где надо было сворачивать с дороги на Камири в сторону партизанской республики, шла движуха — армейские грузовики привезли солдат и те строились на обочине дороги. Насчитав пять или шесть машин, Вася внезапно ощутил, что ему что-то мешает в районе правой почки, сунул руку за спину и нащупал в спинке водительского кресла твердый выступ, которого там раньше не было. Обернулся и увидел напряженное лицо Хоакина и его руку с пистолетом, упертым в сиденье.

Касик поднял брови и хмыкнул. Ну что тут скажешь? Из окна дуло, имеют право, может, прямо к черту в пасть едут…

— Хоакин, не так сильно, мне вести неудобно.

— Убери, — обернувшись и оценив мизансцену скомандовал Че.

Дуло исчезло.

За этой возней Вася чуть было не пропустил нужный поворот в сторону Монтеагудо, но там с обочины к ним шагнул лейтенантик и даже поднял руку, чтобы остановить. Но оглянулся и увидел, что солдаты только выгружаются из машин, и отмахнулся — проезжайте! Типичная латиноамериканская маньяна.

— Что это было? — спросил Хоакин.

— Солдаты из Камири, наверное, учения или патрулирование, — объяснил Инти. — Во всяком случае, никаких сообщений об операции не было. А разгром участка армию сейчас не заинтересует, у них контры с полицией.

Когда все подуспокоились, касик попытался вывести разговор на вопросы логистики, но Че будто и не слышал их, а следом помалкивали и остальные. Странно, создание каналов снабжения через чилийский порт Антофагаста или через перуанскую столицу Лиму куда важнее, чем разгром даже десятка полицейских участков. После трех или четырех неудач Вася отказался от дальнейших попыток — упорное нежелание Гевары обсуждать эту тему он отнес на счет осторожности. Все-таки одно дело рисковать собственной шкурой и ехать неизвестно куда с малознакомым индейцем, и совсем другое — возможная подстава множества людей, идущих за команданте.

Засада ждала в Монтегуадо. Ну как засада — тоже военные, тоже несколько грузовиков, но тут они успели развернуть нечто вроде блок-поста возле магазинчика-пульперии, скорее даже киоска, и тормознули джипы.

— Проверка документов, сеньоры! — белозубо улыбнулся капитан с тоненькими усиками.

Уругвайский паспорт Че вопросов не вызвал, сам Гевара сохранял полное хладнокровие, чего нельзя было сказать о неожиданно и обильно вспотевшем Хоакине.

— Что с ним? — дернул подбородком капитан, листая документы Васи.

— Капризный очень, — выдал отмазку Че, — хинин жрать не хотел, вот, похоже, малярию подцепил. Сейчас в Сукре едем, к нашему доктору.

Капитан ухмыльнулся. Но на всякий случай отступил на шаг:

— Вы из Комарапы?

— Да, помощник алькальда.

— Один мой товарищ по училищу попал туда служить, лейтенант Пеньярандо. Не знали?

— Ну как не знать, он же был начальником полиции.

— Был?

— Неприятная история, сеньор капитан, — доверительно наклонился к военному Вася, — поссорился с девушкой, выпил и сорвался с обрыва. Весь город целый месяц судачил.

Капитан многозначительно покивал, а Вася поклялся бы, что военный отлично знал о судьбе Фернандо и задал вопрос только для проверки.

— Что везете, сеньоры?

— Пончо и шерсть ламы, образцы, — забирая бумаги, ответил Вася. — Показать?

— Ладно, проезжайте.

Вася дождался, когда военные проверят второй джип и тронулся. Инти похлопал Хоакина по плечу, а Гевара, сидя вполоборота на переднем сиденье весело подмигнул:

— Спокойнее, Хоакин, и не в таких переделках бывали.

— Да тут стволы со всех сторон, изрешетят мгновенно, — буркнул кубинец.

Ну так не надо нервничать. Если это засада, всего лишь умрешь вспотевшим.

Винтовка лягнула стрелка в плечо, метрах в трехстах на каменной мишени вспухло облачко пыли, а вот хлесткого звука выстрела зрители так и не дождались — так, бумкнуло глухо и все. В шумном городе и не разберешь, что это было. Все гурьбой ломанулись смотреть навернутую на ствол толстую трубу — по отрывочным Васиным подсказкам Ньико сварил глушитель. Не идеальный, но рабочий.

— Через неделю-другую получим и на пистолет, — похвастался касик.

За день они объехали несколько общин и, наконец, поднялись в один из тренировочных лагерей, где Хосе и Мамани вели занятия по стрелковой подготовке, а заодно и пристреливали глушитель.

— А зачем на пистолет? — не удержался Инти.

— Да все та же идея, команданте Рамон знает.

— Об этом потом. Скажите, Тупак, почему у вас все костры в ямах?

— Не только, у нас еще и от каждой ямы прокопаны подземные каналы, чтобы дым не валил столбом, а рассеивался на большой площади, — Вася спрыгнул в одну из костровых ям и приоткрыл сплетенную из веток заслонку. — Это чтобы с самолета лагеря не было видно.

— Да, я видел такое во Вьетнаме, — согласился Че. — Но здесь же не Вьетнам.

— Нет, так будет, — и Вася процитировал Геваре Гевару, — “Наша цель — создать два, три, много Вьетнамов”.

Придирки на этом не кончились, Хоакин показал на стрельбище:

— Ровная площадка, прямые галереи, сверху заметят сразу.

— Э-э-э, нет, — довольно улыбнулся касик. — Пойдемте вон туда, повыше.

С маскировкой стрельбища он ломал голову долго, пока в одном из выходов не обратил внимания на то, что участки травяных зарослей различаются цветом. Дед Контиго, спрошенный об этом феномене, собрался было врезать — во всяком случае, костыль задрожал в его судорожной руке, — но с тяжелым вздохом объяснил бестолковому внуку, что это зависит от преобладания той или иной травы. И с того момента залетчики из отряда занимались пересадкой травы, формируя изломанные цветные пятна, своего рода камуфляж, имитируя тени от лощин или гребней.

Даже с ближней возвышенности поле не выглядело ровным, а уж с самолета и подавно. Правда, никто еще не проверял этого, но Вася заставлял строить всю партизанскую инфраструктуру в расчете на то, что по ней будет работать авиация. Какие-никакие самолеты у Боливии были, а вот средств ПВО у касика не было никаких.

За ужином в доме деда Вася представил команданте Рамону и гостям своих командиров — Иская, Катари, Римака, Габриэля, Хосе… Последний сразу вцепился в Че, опознав в том аргентинца, а вот парагваец все время бросал быстрые взгляды на Гевару, стараясь чтобы этого никто не заметил.

Все испортил Хосе.

Радость от встречи с земляком была столь велика, что он притащил заныканную бутылку сингани и на пару с Тумой накидался до того, что начал бычить на окружающих. Его оборвал Хоакин, но вместо того, чтобы успокоится, Хосе полез в бутылку, опасно повышая градус перебранки. Вася и Че на пару пытались утихомирить разбушевавшихся латиноамериканцев, но безрезультатно. Впрочем, нет, один результат был — от стресса у Гевары начался приступ удушья и он лихорадочно шарил руками в поисках ингалятора. Хоакин кинулся ему на помощь, Хосе, решивший, что противнгик бежит, полез в драку, Инти дернулся в карман за пистолетом, следом то же самое сделал Тума, Катари и Римак начали вставать со скамеек и все могло кончится крайне плохо, но выручил дед.

Одним ловким движением он перехватил Хосе за шею, несколько раз надавил в разные места и скинул обмякшее тело Васе, а сам взялся было за команданте, но тот уже нашарил ингалятор и прерывисто дышал, привалившись к зыркавшему по сторонам Хоакину. Инти так и застыл застыл в напряженной позе с рукой в кармане, остальных понемногу отпустило.

— У него, — дед ткнул коричневым морщинистым пальцем в Хосе, — в голове злые духи. А у тебя злые духи в груди. Пошли, лечить буду.

С этими словами он прихватил обалдевшего Че за рукав и потянул за собой. Вася поддержал команданте и они вдвоем с Хоакином довели его до каморки деда Контиго, где тот держал свой калавайный инструментарий. Гевара потихоньку приходил в себя и вскоре тихо спросил, оглядев пучки трав, банки с семенами и корой, горшочки и кувшинчики с завязанными горлышками:

— Тут хоть плесени, сушеных лягушек или заячьего помета нет?

Вася хохотнул, но заверил, что в смысле сырья тут все как надо и напомнил про репеллент. Дед тем временем намешал кувшинчик питья и выдал пациенту с наказом потягивать понемногу, а сам, взвалив на себя рулон шкур, махнул Васе и зашагал со своими учениками в сторону ручья.

Несколько выше русла в земле имелось углубление вроде воронки, в котором человеческие руки вырубили сиденья на пять-шесть персон и выложили в самом низу очаг из плоских камней. Ученики быстро натащили дров и развели костер, потом приволокли из дедова сарая несколько здоровых жердин и составили их пирамидой над костром. Дед несколько раз ходил проверять, пьет ли Че отвар и под конец, когда камни очага раскалились, привел его с собой. Ученики быстро раскидали огонь, накинули на жерди сшитые шкуры, создав нечто напоминающее ярангу или вигвам, затем сгребли в глиняные сосуды угли и вынесли их наружу. Контиго заставил команданте раздется, разделся сам, взял большой кувшин с водой и несколько маленьких с настоями, затолкал внутрь пациента и полез следом. Через несколько секунд из дырки вверху вигвама вырвался столб пара, внутри заголосил Гевара, на него прикрикнул дед…

“Баня!!!” — озарило Васю. И так ему захотелось попарится, что он метнулся в дедов сарай, похватал подходящие сушеные ветки, скрутил из них импровизированный веник, набрал воды и сел ждать, когда закончатся лечебные процедуры. Как и при его появлении в этом мире, ритуал сопровождался мелодией флейты-сампоньи.

Пар поднимался еще несколько раз, потом дед откинул полог, рыкнул на учеников, они быстро закутали обоих в шерстяные пончо и довели до лежанок в доме. Воспользовавшись тем, что все заняты — приехавшие с Че в основном тем, что ловили челюсти, — Вася нырнул под шкуры, задернул полог за собой и шарахнул малость на каменку. Пока поднимался первый пар, он сунул веник в нагревшийся дедов кувшин с водой, снял и выкинул наружу одежду…

Он парился с размахом, с криками, поддавая сколько можно, пока камни не остыли, а потом выскочил и в три прыжка оказался у ручья.

Когда он вылез на берег, челюсти ловили уже все — и гости, и хозяева.

Че спал на кровати, укрытый шерстяными одеялами, рядом стоял кувшинчик с питьем. Старый калавайя сидел на пороге и сердито выговаривал Васе за напрасно потраченный ценный веник — ветки на него, судя по рассказу деда, собирали с одного-единственного дерева на всю Боливию, исключительно на рассвете в день солнцестояния и непременно девственицы. Но потом Контиго довольно пнул касика локтем в бок и рассмеялся.

— Выберите время, ты, он, — дед ткнул большим пальцем себе за спину, где спал Гевара, — и этот бешеный, пойдем на Касигуачу.

— Зачем?

— Лечить.

— А без нее никак?

— Можно, но ненадолго. Чтобы вылечить как следует, надо спуститься вниз. А ты молодец, не боишься духов воды и огня, настоящий воин.

“А еще я не боюсь духов огненной воды, да только кто мне ее даст”.

Баня из подручных материалов имела еще одно непредвиденное последствие — все кечуа, и видевшие перформанс, и слышавшие о нем от очевидцев, прониклись мощью своего касика и авторитет его взлетел на небывалую высоту. Одно дело, когда он просто крутой чувак и совсем другое, когда не боится духов.

Совсем вечером, когда Вася уже собрался спать, к нему тихо подошел Габриэль.

— Командир, наверное, это не мое дело, но мне кажется, что ваш гость — команданте Че Гевара.

— С чего это ты взял? — сделал покерфейс касик.

— Надбровные дуги, глаза, форма ушей. Удушье — это скорее всего астма. Ну и седая краска после пара поблекла.

— Габриэль, молчи. Это — самая большая наша тайна. Вообще никому ни слова, понял?

— Как могила.

Утром повеселевший и порозовевший Че выслушал Васину идею и задумался. Его соратники с нетерпением ждали решения.

— А схема дома есть? — наконец спросил команданте.

— Нет. Но нам не нужен дом, из поместья до Сукре он ездит на кадиллаке, можно заблокировать его на дороге.

— Вот интересно, если мы откажемся, где вы будете брать деньги?

— Пайтити, — скромно ответил касик, наслаждаясь вылезшими на лоб глазами креолов.

Инти только крякнул, уж он-то, как и всякий боливиец, знал эту красивую старинную легенду. Будто помимо Эльдорадо (хотя может это просто другое название) где-то в джунглях Амазонии стоит так и не найденный инкский город со стенами из золота. Но, учитывая добытые в Касигуаче статуэтки, не так уж Вася и приврал.

— Ладно, — Че пыхнул неизменной сигарой, — давайте карту, будем планировать, авантюристы чертовы.

***

Сложнее всего оказалось даже не добыть два грузовика, с чем как всегда помог Ньико, а нагрузить их по самое не могу. Но ничего, справились — за небольшую мзду на руднике насыпали полные кузова хвостов[i], и на дороге в поместье Хохшильдов колонна герильерос встретилась с кортежем Герардо, нынешнего главы клана Хохшильдов. Головной грузовик пропустил мимо себя кадиллак оловянного барона и резко сдал влево, лоб в лоб с джипом охраны. Налетев на тяжело груженый трак, легкая машина сложилась почти пополам. Второй грузовик просто встал поперек дороги, заблокировав кадиллак. Его водитель попытался выбраться, маневрируя на пятачке, но несколько очередей по колесам не оставили иного шанса, кроме как запереться внутри бронекапсулы и наблюдать сквозь бронестекла за людьми в черных повязках на лицах.

А они, не обращая внимания на остатки джипа, попросту выгрузили из кузова ящик динамита и начали обкладывать шашками взрывчатки обездвиженный кадиллак. Боковые бойницы помешать им не могли — одну сторону они прикрыли первым грузовиком и спокойно работали в мертвой зоне.

Нервы не выдержали через пять минут, когда один из “черных гигантов” деловито принялся вкручивать в шашки детонаторы — пассажир приказал сдаться. Водителя и охранника обезоружили, повязали и усадили на заднее сиденье, а самому Герардо Хохшильду надели мешок на голову, после чего нападавшие расселись в несколько внедорожников и уехали в неизвестном направлении.

Примерно такую картину получила полиция, опросив троих свидетелей — выжил еще один охранник из сопровождения. И все, концы в воду, разве что удалось найти пару брошенных джипов налетчиков, причем в разных местах.

Вода, или то место, куда канул один из богатейших людей Боливии, находилась в подвале маленького особнячка на окраине Сукре. Герардо играл в молчанку ровно до того момента, как уставший его уговаривать Вася позвал Хосе и шепнул тому на ухо “Просто представь, что это полицейский”. И Герардо понял, что сейчас его будут даже не убивать, а резать на куски. И точно так же, как на дороге из поместья, он сдался, хотя и хорохорился и обещал разного рода кары на головы похитителей. И даже обвинил их в антисемитизме.

Вася только вытаращил глаза:

— С чего вдруг? Вы что, еврей?

— Послушайте, если у меня папа Хохшильд, а мама Розенбаум, то кто я, индус? Позвольте, вы что, не знали?

— Нет, но спасибо, что сказали.

Хорошо представляя благодаря Исабель размеры состояния и активов Хохшильдов, касик выкатил требование поднять шахтерам зарплату и выплатить три миллиона долларов единовременно.

— Зарплату? Это невозможно, — чуть не застонал магнат, — меня сожрут Арамайо и Патиньо!

— Не сожрут. Им сделали такое же предложение, от которого они не смогут отказаться.

— Но три миллиона! Полмиллиона я бы еще смог, если продать…

— О, вы уже торгуетесь. Кстати, вам же никто не помешает объявить, что мы запросили не три, а десять миллионов…

В глазах Герардо зажглись огоньки и закрутились колесики счетной машины — этож на сколько можно обуть налоговые службы! Вася прямо услышал бессмертное “три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртка замшевая… три… куртки”.

Следующие полчаса стали самыми тяжелыми во всей операции. Выбить из пусть изрядно ощипанного, но не побежденного буржуина деньги оказалось весьма непросто, пришлось опять прибегать к помощи Хосе. Один вид его безумных глаз в сочетании с мачете сразу приводил жертву в договороспособное состояние. Вася даже подумал — может, ну ее нахрен, эту Касигуачу? Пусть все остается как есть, полезное же свойство! А как контролировать Хосе, мы уже научились…

Герардо написал пять писем — семье и управляющим, в том числе и в другие страны, где были его активы — Перу, Чили, Мексику… Через три дня пришли первые ответы, через пять — первые переводы и через семь Вася распрощался с пленником.

— Мы оставляем вас здесь, через два-три часа за вами приедут. Помните о наших договоренностях.

— Да-да, мы замечательно и добровольно договорились, — не удержался от шпильки Хохшильд.

— Вы договариваетесь, — вздохнул Вася, — но делаете это без уважения. А ведь придет время, когда вам понадобится наша помощь.

И снова в глазах Герардо мелькнул огонек — если они нашли консенсус один раз, значит, могут и второй… А употребить этих лихих ребят всегда найдется куда:

— Подождите, давайте условимся, как с вами связаться…

Только выйдя из подвала, Вася снял с лица опротивевшую черную тряпку. Балаклав нашить, что ли… За спиной щелкнул замок — Катари запер дверь и смотрел на командира в ожидании новых приказаний.

— Поехали, нас ждут.

До лагеря в горах они добрались на следующий день, когда все газеты Боливии вышли с заголовками о небывалом выкупе. Габриэль доложил о получении наличных в Чили и передал радиограмму от Че — на несколько секретных счетов упали сотни тысяч долларов. И как по заказу, пришел транш от иезуитов на счет, открытый Исабель.

— Ну вот, теперь мы богатенькие буратины…

— Кто???

— Не обращай внимания, дурацкая присказка.

— Да? Ладно… — Габриэль полез за сигаретами, закурил, выдохнул и повернулся к Васе. — Командир, я тут вспомнил одного человека, навел справки… Он сейчас в Уругвае, но был бы очень полезен здесь.

[i] Хвосты — отходы от обогащения руды.

Глава 21. Профессионалы занимаются логистикой

Гевара глубоко вдохнул, замер на секунду и выдохнул, оценивая ощущения в груди, а потом счастливо улыбнулся и даже не стал раскуривать сигару. Вместо нее он снова зарылся в листы финансовых отчетов, переданных из Сантьяго, Веракруса и Лимы — оловянные магнаты исправно переводили деньги, не переставая голосить на весь испаноязычный мир о том, как их обобрали. Шантаж, подкрепленный весьма убедительной демонстрацией снайперского огня и подрыва автомашины, давал неплохие результаты.

— Черт, как у вашего семейства все получается! — обратился к Васе команданте. — Раз — и нет астмы, раз — и куча денег…

— Ну то есть ты убедился, что лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным?

Че заржал.

Он вообще слабо походил на растиражированный образ «героического партизана» с суровым и печальным взглядом, как на известном фото. В жизни он оказался вполне склонен к дружеским подначкам. Каждый раз, когда он усаживались у костра с Антонио или Хоакином, товарищами по Сьерра-Маэстре, начиналось шоу. Места хватало на всех, но они толкались и скандалили, взывали к богам и торговались, возводили немыслимые аргументы, считаясь каждой сигаретой или мелкими услугами десятилетней давности. И смеялись.

С каждым днем все больше — дедово лечение давало плоды. Калавайя вытащил их на Касигуачу, там под бухтение деда выкопали яму и приволокли камней для бани, натаскали воды. Контиго вполне оценил идею банного веника, создал свой из разнокалиберных веток, и отхлестал им в бане Гевару, да так, что легендарный команданте орал «Отпусти меня немедленно, проклятый колдун!» Дед только крякал и делал свое черное дело, а потом кликнул Васю и вдвоем они уволокли размякшего пациента аж на второй уровень подземелья, где тот вообще отрубился.

Вася-то на дедовы методы нагляделся и верил, что все будет как надо, но вот сопровождающие Гевару лица почти что взбунтовались и полезли под землю следом, но вскоре выскочили, как ошпаренные, таща потерявшего сознание Хоакина. Ну да, подумал Вася, Касигуача не шутит, какие уж тут шутки, если и его до сих пор на третьем уровне штормит.

Но утром, блестя глазами, Че самостоятельно выбрался наверх, к радости соратников и заявил, что никогда так хорошо себя не чувствовал, только жрать хочется. Дед долго пудрил мозги насчет духов, Виракочи и Капа Мамы [i], Вася еще подумал, что с этим надо на Рен-ТВ, а сам относил успех лечения на счет электризации воздуха и очевидной природной аномалии места. Впрочем, с этим тоже на Рен-ТВ.

Убедившись в способностях калавайя, Гевара сподобился на великое переселение народов — кубинцев, боливийцев, перуанцев и аргентинцев из отряда «Рамона» — на запад. К февралю 1967 года астма совсем перестала донимать команданте, в общины приехала первая партия мини-тракторов, а в Кочабамбе прошел первый выпуск «Школы трактористов и механиков Ньико Переза».

Взмокший после часового занятия по физподготовке для новобранцев Вася дал команду «Перейти к водным процедурам!» и двинулся в свою хижину, ополоснуться и переодеться. Большой лагерь стоял над узкой долиной Рио Молинеро, у подножия отрогов Восточной Кордильеры, отсюда до ближайшей горной дороги было километра три, а до ближайшей проезжей — и все десять. Именно здесь, подальше от цивилизации и разместился главный тренировочный центр Тупака Амару, все новички проходили через него.

Далеко на противоположном склоне долины затрещали винтовки — там кубинцы вели занятия по стрелковке. Внизу, по распадку от ваки Кантулома, двигалась цепочка гондолы — ежедневного каравана из двух дюжин носильщиков, таскавших привезенные на джипах продукты и вещи.

Тракторная школа гоняла своих учеников в горы на машинах, набираться опыта — ну и заодно довезти до общин нужный товар, купленный оптом. И если в тонне груза затеряется килограмм пятьдесят для партизан, никто ведь не обидится, правда? Обидеться могут только отдельные несознательные, которые пытаются через водителей передать весточку в большой мир, и не всегда эти весточки безобидны. С кем-то проводит воспитательную беседу касик, кого-то вербует Габриэль, а вот двоих слишком шустрых ребят, полицейских осведомителей, сейчас доедают кондоры.

Вася снял пропотевшую майку, макнул в широкий кувшин грубое полотенце и принялся обтирать горящее после пробежек, отжиманий и спаррингов тело. За спиной хихикнули, касик обернулся — ну так и есть, Пакари, неожиданно рослая и стройная для кечуа девица, строила ему глазки.

Вот тоже — зазвать ее в хижину и трахнуть ни разу не проблема, проблемы начнутся позже. Если касику можно, то можно и командирам? А если можно командирам, то можно и всем остальным? Гнать надо женщин из лагеря, а то неровен час до поножовщины дойдет. Но тут тоже беда — монолитный мужской коллектив дичает и звереет. А разбавленный женщинами — расслабляется и косячит. Вася мысленно хохотнул, вспомнив роман Pantaleon y las visitadoras нобелевского лауреата Варгаса Йосы про мучения капитана перуанской армии Панталеона Пантохи, командира «роты добрых услуг» — военного разъездного борделя.

Остается одно — нагружать и гонять личный состав до потери пульса. Утренний кросс, учеба, практические занятия, марши, походы за продуктами, редкие боевые выходы, чтобы всех мыслей было доползти до койки и заснуть. Ну и редкие увольнительные, а уж там герою-бойцу самого Тупака Амару, как в частушке, «любая девка даст». Пока работало, а уж что там дальше будет, бог весть.

Вася протер все тело, повесил полотенце сушиться на перекладину и шагнул внутрь домика. Гамак с одеялом и нейлоновым пологом от мошкары, табуретка, на столе — керосиновая лампа «летучая мышь», транзисторный приемник, несколько книжек, тетради и карандаши. Вот и все богатство повелителя кечуа, не считая второго комплекта формы, рюкзака и висящей на деревянных крючках прочей снаряги. Зато ее Вася подбирал тщательно — нашли ему и немецкие горные ботинки, и хороший свитер, и куртку, и перчатки. Но особой гордостью был настоящий «эдельвейсовский» ледоруб — из отличной стали, с крепкой деревянной рукояткой, ее, правда, пришлось малость испортить и срезать выдавленный штамп с орлом третьего рейха. Применять ледоруб пока не приходилось, но Вася любил хорошо и по уму сделанные вещи.

Висела на крючках и сбруя — пояс с плечевыми ремнями и подсумками, полными запасных магазинов, обойм и гранат, чехлы с фонарем, флягой, перевязочным пакетом, настоящие доспехи воина середины ХХ века. И, разумеется, верный кольт и не менее верный карабин.

Касик застегнул зеленую рубаху с большими карманами, защелкнул пояс с кобурой, глянул на часы и вышел наружу.

Под невысокими деревьями в «классе» собрались человек двадцать новичков и старательно записывали латинские буквы и первые слова — мама, папа… Все как у всех, даже вон у семерых грамотных кубинцев «мама мыла раму», но только на кечуа.

Чуть дальше тоже шли занятия, Рикардо в тридцатый раз объяснял индейцам премудрости подрывного дела. Вася каждый раз поражался спокойствию этого человека — ну да, трудно представить себе нервного сапера… Напротив, на другом склоне распадка, торчала заметная фигура часового у склада и касик, дернув щекой, решил сделать втык коменданту за то, что его боец стоит на виду, хотя должен быть в укрытии. И нехрен жаловаться «Ах, у меня столько проблем и задач!»

Не успеваешь сам — возьми помощника, у тебя больше ста человек в лагере…

В штабной пещере, расширенной до нужных размеров естественной щели, перекрытой жердями и дерном, уже собрался весь комсостав: Че и два его зама, Габриэль, Хосе и васины «сержанты» — Римак, Катари, Искай и Мамани. Толку от индейцев пока маловато, по факту они просто четыре дополнительных голоса у касика, но такой состав он продавил по двум соображениям. Во-первых, если в штабе будет больше «испанцев», то кечуа непременно сделают неприятные выводы, а так — хоть и условный, но паритет. И во-вторых, ребятам надо учиться планировать и командовать, не все же на интернациональную помощь надеятся.

— Так, списки «ядра» утверждаем? — Вася дождался, когда Че перестанет пихаться с Антонио и оглядел собравшихся.

— Утверждаем, — сразу посерьезнел команданте, — все ведь уже обсудили.

— Хорошо, первый вопрос решен. Второй — командиры территориальных групп.

— Почему они все из твоих людей? — исподлобья спросил Инти, боливийский комиссар в отряде Че.

— Из практических соображений, они знают местность и знают людей. И вовсе не все — двумя центральными группами командуют ваши люди, Коко и Мигель.

— Считаю это правильным, — положил конец спору Че. — По третьему вопросу. Эрнесто, Хулио и Маркос уже неделю обходят с нашими патрулями общины и лечат людей. Завтра Моро должен сменить Маркоса и я бы хотел, пока у нас затишье, сменить Хулио.

— На кого? — удивился Вася, врачей было пока всего четверо.

— На доктора медицины Фернандо Сакамуэлоса, с вашего позволения, — шутовски поклонился Гевара, назвав один из своих многочисленным псевдонимов.

— Не возражаем, — сразу поддержали его Инти, Хосе и Антонио.

— При одном условии, команданте. Вам надо изменить внешность, могут быть случайные люди, а чем дольше правительство не знает о вашем присутствии, тем больше сил мы успеем набрать.

— Опять тонзуру выбривать? — сморщил кислую физиономию «товарищ Рамон».

— Таков путь, — чтобы не рассмеяться, Вася сжал челюсти, — революционера.

Все согласились.

Поначалу бравые кубинские вояки с опытом партизанщины на Кубе, а кое у кого и в Гватемале, и в Конго, авторитет Васи не ставили ни в грош. Но несколько образцово-показательных порок, вроде той, что устроил Искай Хоакину на переправе, заставили относиться к воинству кечуа с уважением, а налаженные касиком каналы только усилили его репутацию.

— Тогда мы можем считать формирование трехчленной структуры наших сил состоявшимся.

— Ну да, как во Вьетнаме — мобильное ядро, территориальные части и всеобщее вооружение народа, — подвел теоретическую базу Инти.

— Главный на сегодня вопрос. После того, как мы объявили, что будем всех учить грамоте, люди прибывают гораздо быстрее, чем оружие, — Вася оглядел штабных, все горестно или серьезно кивали, проблема в самом деле нарастала неслабая, новичкам приходилось стрелять по очереди. — Да еще профсоюзы требуют винтовки, чтобы вооружить милицию.

— У нас есть деньги, можно просто купить оружие, — предложил Хосе.

Взгляды тупамарос сошлись на Че и Антонио — закупку можно было сделать только по их каналам.

— Да купить-то можно, — начал объяснять Антонио, — М1 продают по пятьдесят долларов за штуку, но как их переправить сюда? Одну-две винтовки не проблема, но если хотя бы сотню, то даже не знаю…

— Надо искать решение раз и навсегда, — подал голос доселе молчавший в углу Габриэль. — Нельзя надеятся на городских и добычу со складов, там мелочь. Может, привезти в Антофагасту [ii] и потом сюда?

— Да как? — разгорячился Антонио. — Граница идет по хребту Кордильеры, дороги — только через пять перевалов, и на каждом посты и таможни! Как протащить там десяток ящиков с оружием?

— Как обычно, за взятку.

— Никаких гарантий.

— А если… — поднял брови Инти, — если… на самолете?

— Ну ты сказанул! — Че откровенно развеселился. — Что-то я не вижу в округе ни одного аэродрома!

— Есть полоса в Такиперенде, километров пятьдесят на юго-восток от Камири, заброшена после Чакской войны [iii].

— Так она, небось, негодная!

— Там как раз строят нефтянники, можно через профсоюз договориться, чтобы заодно разровняли.

Собравшиеся переглянулись и полезли в детали. Чили страна длинная, частных авиаперевозчиков там достаточно, можно найти выгодный фрахт. Через десять минут позвали радиста Артуро, служившего в кубинских ВВС, развернули карту, померяли расстояния…

— Должно хватить. От Антофагасты до вашей полосы и обратно тысяча шестьсот километров, Дуглас летает на две с половиной, с запасом.

— А сколько груза берет?

— Кажется, три тонны.

— Сотни три винтовок с патронами и мелочевкой.

— Ну хорошо, — отбивался Че, — а как разгружать? Здрасьте, мы герильерос, мы тут немного оружия привезли?

— Зачем? — обиженно возразил Инти. — Вон, как они делали, приедем в армейской форме, оцепим аэродром, примем самолет, разгрузим и уедем.

Авантюра потихоньку обрела реальные очертания — пара таких рейсов и маленькая армия обеспечена оружием «на вырост». Полчаса все увлеченно прорабатывали детали, считая количество грузовиков и «солдат», а потом заседание штаба прервал приветственный возглас вернувшегося из Кочабамбы Хорхе.

Причем вернулся он не один, рядом с ним радостно улыбалась, несмотря на усталость, женщина лет тридцати, с убранными под косынку темными волосами…

«Темные волосы, широкое овальное лицо, крупный нос… Это что, Таня??? Похоже да — вон как Че подскочил…»

— Это агент Че в Ла-Пасе, — шепнул касик Габриэлю и у того вытянулось лицо.

Команданте тем временем обнимался с новоприбывшей и был крайне недоволен, когда его от этого занятия оторвали и уволокли в угол. Вася и парагваец шипели, как рассвирипевшие кошки — ты что делаешь, гад? Гевара пытался отшутиться, но блин, какие тут шуточки, когда вся конспирация летит к черту! Ну нельзя, нельзя чтобы все ее знали! Есть человек в Ла-Пасе — и слава богу, больше информации никому не надо.

Че отбивался и даже призвал на помощь Антонио, кое-что понимавшего в контрразведке по прежней службе, но тот, выслушав Васю и Габриэля, встал на их сторону. Касик припомнил Геваре, сколько усилий стоило выпихнуть из страны Режи Дебре и вот новый залет! Ценнейший контакт, через Tаню шли связи в министерства и на самый верх, ну как можно ее тащить в партизанский лагерь!

Хорхе увел Таню и передал с рук на руки Пакари — привести себя в порядок и разместиться, штаб нехотя собрался обратно за стол.

Габриэль доложил о переписке с Уругваем и что человека оттуда можно будет ждать через несколько недель, согласие получено.

Снова пришел Хорхе — его расспросили о новостях с ранчо Каламина, за которой наблюдала группа из трех бойцов. Там, после разгрома полиции в Лагунильясе, поначалу было тихо, потом к Альгараньясу зачастили «гости» и, наконец, неделю назад полиция числом человек тридцать совершила налет, только для того, чтобы удостоверится что там пусто. Все партизанское хозяйство оттуда вынесли-вывезли заблаговременно, а освободившееся место заняло добытое в нарколабораториях. О сей грандиозной победе над наркобизнесом полиция протрубила во всех газетах.

А вот новости из городов не радовали — собачились между собой сторонники просоветской компартии, троцкистской и маоистской Революционных рабочих партий, осколков Партии революционных левых и так далее. Вася руками Габриэля проталкивал создание подпольной сети без привязки к политическим взглядам, только по личным качествам участников. Здесь спор опять взвился до небес и касику пришлось попросту отменять обсуждение, чтобы оно не переросло в драку.

Но оставалось спланировать вторую экспедицию в Парагвай.

***

Пулемет выпустил уже вторую ленту, а «колорадос» все не кончались. Первый грузовик, вылетевший с боковой дороги, удачно тормознул очередью Римак, а рассыпавшихся по сторонам полубандитов-полуополченцев причесал Хорхе со следующего джипа. Но это было только начало — как по команде со всех сторон горизонта встали пыльные столбы, поднятые грузовиками. Хотя почему «как»? Вот именно что по команде — в небе догорала красная ракета.

«Хорошо обставились, суки»

Солдаты кто валялся на земле в крови, кто стоял, задрав руки — партизаны среагировали сразу же после первого выстрела, а вот для хозяев наличие у гостей четырех пулеметов и двух десятков человек, лежавших до поры в кузовах, стало крайне неприятным сюрпризом.

А так-то задумали они неплохо, подловить в момент погрузки. Нет, не зря чуйка орала, что тут подвох — сразу, как Габриэль сказал про письмо от родственника. И про то, что ему не нравится тон, такое впечатление что суб-офисьял из кожи вон лезет, лишь бы увидеть дорогих клиентов. Потому и встречу назначили не в Марискаль-Эстегаррибии, а всего в десяти километрах от границы, потому и поехали не только на грузовиках, но и с джипами, потому и пулеметы взяли. Как оказалось — правильно, а вот насколько, бой покажет.

Пулеметы пока удерживали нападающих в отдалении, но если они развернутся в цепи, то ситуация качнется в их пользу: поди, нашарь полсотни стрелков в низких зарослях саванны, а куча грузовиков с хабаром — вот она. Одна пуля и машина обездвижена, две пули — две машины…

Значит, надо прорываться.

Вася вскочил на подножку грузовика, огляделся — мы идем на север, там просвет. Если это не намеренно, но такие хитрые построения у обычных, по сути, бандитов — это вряд ли.

— Хорхе, Хосе, Римак — веером вон в том направлении, расчищайте дорогу! Остальные — забирайте все машины и за ними! Я прикрываю сзади!

— Касик, у нас нет водителей…

Черт, точно… На три своих грузовика и четыре джипа есть, а на три парагвайских нет. Но не бросать же снарягу, а перегружать невозможно…

— Офисьяля в кузов! Солдат за руль! Кто дернется — зарезать! — прокричал Вася и ткнул бойца-гуарани. — Повтори на своем!

Клин из трех джипов двинулся на север, поливая саванну пулеметным огнем. Следом тронулись грузовики, в кузовах которых встали по два-три бойца с винтовками, сам Вася с кубинцем Мигелем за рулем ехал сзади, постреливая по самым борзым.

— Мигель, притормози, есть идея.

Вася чуть задрал ствол и дал короткую очередь в точку где вокруг своего грузовика залегли «колорадос», справа от нее вспухли пыльные фонтанчики. Вася чуть довернул ствол влево, дал еще короткую, посмотрел на результат и выпустил почти пол-ленты. Попал! Попал! Из-под капота повалил дым! Но тут же звзвенело и осыпалось лобовое и Мигель, схватившись за грудь, стал заваливаться набок.

Вася выдернул его из-за руля, сам скользнул не его место, воткнул передачу и дал газу. Выноси, родимая!

Через несколько десятков томительных секунд он догнал основной караван, разутюживший две группы бандитов, но сзади ревели три оставшихся грузовика парагвайцев. Хосе, обернувшись, увидел расклад и скомандовал своему водителю разворот — тот заложил такой лихой вираж, что джип поднялся на два колеса, но устоял. Еще через несколько секунд к арьергарду присоединился Римак. В два пулемета самодельной мотопехоте объяснили, что добыча им не по зубам.

Через полчаса гонки на пределе, когда заведомо проскочили невидимую линию границы, караван встал у небольшой группы деревьев.

Одного парня все-таки догнала шальная пуля, двух ранило — с Мигелем трех. Врач Эрнесто перевязал двоих на ходу и теперь занялся последним. Хосе обошел машины и вернулся с докладом:

— Два парагвайских грузовика плохи, сильно горячие моторы и вообще машины старые, изношенные. Предлагаю перегрузить все на наши и бросить.

Так и поступили — солдаты под надзором десятерых партизан перекидали снарягу. Остальные участники экспедиции перезаряжали пулеметы, доливали воду в радиаторы и бензин в баки. Хорошо еще канистры не прострелили… бррр.

Вася запрыгнул в кузов, где в углу, заваленный тюками, лежал связанный суб-офисьял. Рожу его украшал колоссальный фингал — такое впечатление, что ему вломил не Римак кулаком, а как минимум джип всем бампером.

— Ну и чего, Хулио, тебе надо было?

— Я не Хулио, я Педро, — мрачно ответил пленник.

— Да? А какая разница? Ладно, жить хочешь? — тут касик выудил из ножен остро отточенную железку. — Не слышу ответа.

— Хочу.

— Тогда так. Сейчас ты напишешь «Я, полный Педро, в трезвом уме и здравой памяти обязуюсь выполнять все приказы руководства…» — Вася полез в карман, вытащил записную книжку, пролистал и продолжил, — «… Народного движения «Колорадо» [iv].

— Нет, меня же убьют! Президент их ненавидит!

— Будешь нас слушаться — не убьют. Не согласишься… — касик обернулся и крикнул, — Хосе!

— Да, командир, — в ту же секунду в кузов сунулся в аргентинец, будто стоял прямо у борта.

— Вот есть тут у нас один несогласный…

— Да я его на полосы распущу, — зарычал Хосе и потащил из-за спины мачете.

[i] Боги из пантеона инков

[ii] Порт в Чили

[iii] Война между Парагваем и Боливией в 1932-35

[iv] Внутренняя оппозиция президенту Парагвая Стресснеру

Глава 22. Круглое, длинное и квадратное

Пара в кабинете вполне могла выступать в цирковом амплуа Пата и Паташона: один длинный, другой круглый. Первый вытянут по вертикали, высокий, сухой, с длинным лицом, длинным носом, длинными ушами… А высокий лоб с залысинами зрительно делал голову еще длинней. Второй же — колобок на коротких ножках, еще не толстяк, но уже скоро брюшко нависнет над ремнем, а поросячьи щечки лягут на плечи.

Длинный стоял у окна, разглядывая плац казарм Калама, на который наискосок падала тень от сторожевой вышки. Вышка появилась посреди здания почти сто лет назад, когда президент Иларион Даса готовил армию к Тихоокеанской войне, да так и осталась напоминанием о тех временах. Ныне в казармах, помимо полка, считавшегося президентским, квартировали и генеральный штаб, и командование армии.

Круглый смиренно ожидал решения длинного у громадного стола из резного красного дерева. Ожидал стоя — капитану никак невозможно сидеть, когда генерал стоит, хотя солидное кресло, тоже из красного дерева, так и манило кожаными подушками. Круглый подождал еще немного, деликатно кашлянул и продолжил:

— Мой генерал, наши друзья потеряли треть дохода, они настаивают на нашей реакции.

— Мы не можем устраивать полномасштабную войну с собственной полицией, а этот сукин сын Аргедас не желает ничего слышать. Его министерство борется с наркоторговцами и все тут, — генерал раздраженно развернулся и в два шага оказался у своего кресла с высокой спикой, стоявшего как раз под бюстом маршала Сукре. — Матерь божья, как все было просто, когда полиция входила в состав армии!

Капитан сочувственно поднял мохнатые брови — но к чему горевать о давно прошедших временах, когда мы теряем деньги прямо сейчас?

— Мой генерал, проблема, насколько это установил департамент разведки, вовсе не в наркоторговцах, там бунтуют кечуа, они вытеснили наши посты из нескольких муниципалитетов. Если их не утихомирить, доходы будут падать. Во всяком случае, так говорит мой брат, а я привык ему доверять.

— Президент будет против, он не желает терять популярность среди индейцев.

— То есть вы полагаете, что у нас две проблемы, индейцы и президент? — сузив глаза вкрадчиво спросил капитан.

Генерал промолчал и сел, сложив руки домиком перед лицом.

— Мне кажется, я знаю, как решить обе проблемы, — продолжил круглый, но длинный прервал его резким движением руки, приложил палец к губам и указал на окно.

Капитан просеменил, распахнул створки и кабинет заполнил шум улицы — движки машин, крики разносчиков, рев сержантов на плацу, курлыканье птиц…

Толстый вернулся и склонился к генеральскому уху:

— Можно не воевать с индейцами.

— Объясните.

— Можно объявить, что мы воюем с коммунистическими партизанами.

— Но там нет этих чертовых барбудос! — оторопел генерал.

— Можно их сделать. Напечатать листовки, дать пару интервью от их имени… Сеньор Аргедас и министерство внутренних дел не смогут возразить против антикоммунистической операции. А мы восстановим контроль над горными районами, введем военное положение и уберем оттуда полицию.

Генерал поднял голову и несколько исподлобья посмотрел на стоявшего в полупоклоне офицера.

— Вы готовы за это взяться?

— Да, мой генерал.

— Хорошо. Что со второй проблемой?

— В истории нашей страны такие проблемы обычно устраняли, — вкрадчиво начал капитан. — Тем более за вас вся армия, а за ним только летчики.

— Нет, — решительно отказал длинный, но добавил: — Пока нет.

— Тогда можно привлечь две его любимые игрушки, чтобы он не чувствовал себя обделенным, пусть самолеты летают на разведку и пусть в операции примут участие его «маневренные группы по охране порядка».

— Неплохая идея, по ходу дела их можно будет прибрать к рукам.

— Так точно, мой генерал! А еще можно запросить помощь у американцев, под борьбу с коммунистами они дадут.

Генерал встал во весь свой рост, так что вытянувшийся капитан смотрел теперь на него снизу вверх:

— Я дам команду полковнику Гонсалесу, жду от него и вас план операции. Если все получится — готовьте майорские звездочки.

— Благодарю, мой генерал! — вытянулся круглый.

***

На разборе поездки за зипунами в Парагвай Че показал мастер-класс. Он буквально вытрясал душу из каждого участника — «А ты где стоял? А куда стрелял? А где они были?», составив по итогам подробную схему боя и потыкав участникам в некоторые ошибки.

В целом же операцию засчитал в плюс, хотя пенял за потери и что сунулись через границу без страховки. А если бы боливийский патруль прихватил на отходе? И это при том, что весь хабар Вася взял по смешной цене, заплатив только аванс — в качестве «калькулятора для окончательных расчетов» пришлось использовать пулеметы. Касик покрутил схему так и эдак, приложил ее к карте и согласился — неиллюзорный шанс влипнуть между парагвайцами и боливийцами был. Тормознули бы одни пограничники, подоспели вторые и пишите письма, да еще ненароком вторую Чакскую войну вызвать можно.

Гевара совсем загнобил Васю, но тот вроде бы хитровывернулся — потребовал такие разборы по всем операциям. Ну, чтобы научить командиров на чужих ошибках. И влип по крупному — через пару недель команданте, на основании своего опыта разнес в пух и прах засаду на «инкассаторов», везших деньги в гарнизон Самайпаты. Особенно пенял на то, что к базуке касик приставил явно неуравновешенного и своевольного Юнапаке, что и кончилось его гибелью.

Вася начал подозревать, что постоянно критикуя его действия, товарищ Рамон загоняет его в подчиненное положение, отыгрываясь за первый этап. Понятное дело, что Че с его имиджем и авторитетом фигура куда круче безвестного касика, но, зная сколько команданте наломал дров, контроль упускать никак нельзя.

Кубинцы-аргентинцы уже несколько раз получили по сусалам от Иская и теперь на выходах успешно избегали ловушек и засад, требовалось изобрести новые способы. Вася с горечью понял, что движение вступило в пору внутренних интриг, но деваться некуда.

Чтобы извлечь из смерти Юнапаке хоть какую пользу, касик велел рассказать о засаде всем бойцам с упором на причины — безответственность и самоуправство. И постоянно бомбардировал Гевару требованиями прислать офицеров-академиков, штабиста и контрразведчика, чтобы избегать подобных проблем в будущем. И очень надеялся, что вскоре появится идеологический противовес, товарищ Габриэля как сторонник действий в городах, а не в горах. Так вот и давил он на команданте Рамона, но додавить не успел, пришлось принимать новых людей.

Необычных. Очень.

Если три кечуа из Перу, пришедшие к «великому Инке Тупаку Амару» еще вписывались в стандартный поток, но при этом были участниками неудачного вторжения с территории Боливии, предпринятого левыми в 1963 году, то навахо из США из него выпадал напрочь. Касик даже бросил все дела, чтобы полюбоваться на такое чудо. Рики Цоси, тридцати четырех лет, борец за права индейцев, приехал посмотреть как за них борются в Андах. Вопреки васиным представлениям о североамериканских индейцах, как о чингачгуках, все оказалось интересней и сложнее. Рики не носил перьев на голове, зато говорил на четырех языках — английском, испанском, навахо и юта. Закончил он не только школу Бюро по делам индейцев, но также университет штата Нью-Мексико, причем со степенью бакалавра по математике. А еще он успел повоевать в Корее, в спасательной эскадрилье — среди тех крутых ребят, что вытаскивали сбитых летчиков с вражеской территории.

Наглядевшись на отношение к индейцам в США, принялся исправлять — например, он завалил Бюро требованиями изменить программу в школах, поскольку там учили фермерству, ткачеству и тому подобному, будто индейцы на большее не способны. Имел контакты с движением за гражданские права, несколько раз сидел в кутузке и вот…

Все два часа разговора с ним Вася ломал голову — как использовать такое чудо? И под конец, как это уже многажды бывало, в голове четко проявилось решение: США это ведь не только ценный мех, но также источник оптических прицелов, глушителей и других полезных вещей. С ними у партизан дело обстояло так себе, а возить небольшие гаджеты куда легче, чем здоровенные винтовки. Тем более вместе с мини-тракторами. Ну и документы — индейцам в резервациях их выдавала Tribal Police, в которой всегда можно найти своих родичей и получить через них самые настоящие американские ксивы. Одна загвоздка — нужно мало-мало говорящих на английском индейцев, а их на всю свободную территорию пока только двое, сам касик да вот этот Рики.

Передав нежданчик в заботливые руки Габриэля для проверки, Вася с очередной гондолой ушел из лагеря в долины, где в одной из айлью его ждал внедорожник и все необходимые бумаги, от паспорта до водительской лицензии.

Исабель открыла сразу, будто ждала, и Вася шагнул вперед, прикрываясь роскошным букетом из горных цветов. Девушка радостно вскрикнула, но засмущалась и спрятала лицо в красное, желтое и зеленое великолепие.

А Вася замер и не понимал, что делать дальше, пока в голове не щелкнуло «Что, так и будешь стоять, пока не упустишь?» Он аккуратно вынул букет у нее из рук, положил на столик и шагнул к ней вплотную. Она чуть отодвинулась, но лопатки уперлись в стену. Вася положил ладонь ей на шею, потянулся к губам…

Исабель закрыла глаза. Тонкая рука неуверенно легла ему на пояс, потом поднялась выше, выше… и, наконец, она ответила не его поцелуй со всем страстью своей испанской крови.

Вася не помнил, как оторвался от нее, как отнес на руках в спальню, как раскидывал по углам одежду — все заслонили ее крики и чувство совместного полета.

И после приземления она никуда не убежала, а наоборот, положила голову на широкую грудь своего мужчины, пока он гладил ее по раскиданным черным волосам и целовал в макушку.

Убежала она после, когда ей действительно нужно было по работе, на прощание страстно прижавшись всем телом. Он, чувствуя внутри радостную пустоту, смотрел из окна, как она идет по улице и поворачивает за угол. А потом заторможенно наблюдал, как клерк-эмплеадо открывает заднюю дверь банка, заходит внутрь, поднимает жалюзи…

Что-то осмысленное он смог сделать только через полчаса — по московской еще привычке принялся рассматривать книжную полку. Испанская классика, Борхес, внезапно «Город и псы» Варгаса Йосы, переводы, книги по педагогике… Палец зацепился за El invierno de mi desazon — испанское издание последней книги Стейнбека и кортасаровскую «Историю о фамах и хронопах».

Со счастливой улыбкой он перелистнул несколько страниц… «Фам, давай не пляши стояк и тем более коровяк перед этим магазином. Фам же продолжал плясать и еще стал смеяться»… вздохнул, но нужно разобраться с бумагами будущей фирмы «Рога и копыта», то есть Llama y Vicun’a Exportar.

Через час или два, основательно одурев от написанных юристами текстов, Вася отвлекся на разглядывание улицы через окно. Хлопнула дверь напротив и утренний эмплеадор трусцой побежал в сторону маленькой площади неподалеку. Минут через десять он вернулся и открыл дверь ногой, чтобы не выпустить из рук охапку кульков с едой.

Часов до трех пополудни Вася сумел-таки продраться через договора, приложения и дополнительные протоколы. И получил неожиданную награду, когда вернувшаяся Исабель, лукаво улыбаясь, потянула его за собой в спальню.

И был вечер, и была ночь, день второй.

И было утро, когда он опять проводил Исабель и снова она шла по улице, и снова клерк отпирал дверь банка, и снова Вася читал документы и Кортасара, варил кофе, и эмплеадо бежал за едой и, наконец, вернулась она, уставшая и вымотанная. И он носил ее на руках, уложил на диванчик и гладил по голове, а потом, вспомнив про спортивный массаж, разминал ноги с тонкими лодыжками и плечи и она счастливо млела в его руках, а он млел от нее.

Утром она ушла позже, чем обычно и Вася успел спросить:

— Слушай, а он что, каждое утро вот просто так приходит в одиночку и отпирает?

— Не знаю, я никогда не интересовалась, хочешь, я узнаю?

— Нет-нет, не надо.

Потом он позвонил Ньико передать, что все в порядке, и на этот раз сел с бумагами у окна, внимательно отслеживая происходящее напротив. Потихоньку в голове складывался план.

Вечером после первой вспышки, будто они не виделись несколько лет, Исабель вернулась из ванной и села на край кровати. Вася провел рукой по ее спине, положил руку на талию и потянул к себе.

— Подожди, у меня есть дело.

— Ложись рядом и расскажи мне.

— Если лягу, ты не дашь мне рассказать.

Они рассмеялись.

— У меня есть знакомая, даже подруга. Она из немецкой семьи, Моника. Жила с отцом в финке Ла-Долорида, под Санта-Крусом. Тебе не нужен кинооператор?

Вася замер, пытаясь понять, что скрывал столь стремительный переход, но Исабель ойкнула и поспешила объяснить:

— Ее выдали замуж, за обеспеченного инженера, тоже немца, но он считает, что женщина должна сидеть дома, воспитывать детей и ходить разве что в церковь.

«Как там? Киндер, кюхе, кирхе?»

— Моника выдержала полгода, потребовала развод и переехала сюда. Сейчас ищет работу, она хороший фотограф и оператор.

«А это может быть неплохим прикрытием. Да и снимки объектов атаки иметь не вредно».

— Я пошлю человека поговорить с ней. А теперь ложись рядом и ничего больше не рассказывай.

— Конечно, — и она прижалась к нему всем телом и губами к губам.

Мед и молоко под языком твоим, любимая моя…[i]

Как ни хотелось остаться, на четвертый день касик пересилил себя и к вечеру вернулся в лагерь. Под штабным навесом дым стоял коромыслом — Че собачился с незнакомым мужиком лет пятидесяти-шестидесяти, с продолговатым лицом и породистым испанским шнобелем. В воздухе носились цитаты из Маркса, Бакунина, Мао, Ленина, Кропоткина, Энгельса, Сталина, самого Че…

За схваткой двух якодзун с интересом наблюдали Габриэль и Хосе.

— Что тут происходит? — Вася подсел к ним.

— Гильен приехал, — шепотом ответил парагваец.

— И что?

— Третий час уже.

— Сильны…

Спорщики отвлеклись только на пару минут, чтобы представить гостя касику, а потом снова вцепились друг в друга. Авраам Гильен, тоже воевавший в Испании и наконец-то добравшийся до лагеря, имел свои сложившиеся взгляды на вооруженную борьбу. Если Гевара, вслед за Мао, считал, что партизанский очаг необходимо создавать в сельской местности, где власть слаба, а до ближайшего полицейского порой десятки километров, то Гильен считал наоборот — идеальным ландшафтом для герильи является крупный современный город.

Если за Че была практика, в особенности пример Кубинской революции, то за Гильеном — теория. Он упирал на то, что бороться с капитализмом должен в первую очередь пролетариат, а он сосредоточен как раз в городах. И вытаскивать городских пролетариев в сельские партизанские отряды означает отрывать их от классовой основы. По ходу спора Вася понял, что за Авраамом стояла и практика — несколько лет испанец работал в подполье при режиме Франко, а потом эмигрировал в Аргентину и натаскивал Uturunkos [ii] партизан, ну и написал попутно дюжину книжек.

Вася слушал их еще полчаса и все это время чувствовал, что тупеет. Наконец, когда Гевара и Гильен начали выдыхаться и в споре появились паузы, спросил:

— Скажите, я не очень точно знаю, но вроде в диалектике есть три главных закона…

— Отрицание отрицания, перехода количества в качество и единства и борьбы противоположностей! — чуть ли не хором ответили ему марксисты.

— А поподробнее?

Два коммуниста пустились в объяснения материалистической диалектики, которые Вася внимательно выслушал и под конец спросил:

— Так если у вас единство и борьба противоположностей, то в чем проблема в одновременном существовании городской и сельской герильи? Их борьбу я уже видел, что мешает увидеть единство?

Спорщики призадумались и посмотрели друг на друга с новым интересом.

На следующий день Вася предложил штабу ограбление банка. Схема, нарисованная на листке бумаги, вызвала множество вопросов — сколько сотрудников в банке? Есть ли охрана? Каково расстояния от угла улицы до двери?

— Жаль, нет фотографий, — посетовал Габриэль, — с ними гораздо ясней.

— Есть человек, который может их сделать, — касик вспомнил про Монику.

Подумав, решили отправить в город Хорхе, поговорить с девушкой и понаблюдать за банком. После быстренько разрулили вопросы с новобранцами, несколько проблем снабжения и уже под конец внезапную задачу подкинул Че:

— Гильен вчера задал вопрос, почему у нас нет флага.

Штабные недоуменно переглянулись. А действительно, почему?

— С цветами, я так полагаю, все ясно, красный и черный, — не то, чтобы утвердительно, а скорее даже вопросительно протянул Хосе.

Индейская часть штаба неторопливо кивнула — годится.

— А вот с символами прямо и не знаю…

— Ну, первые буквы названия? — предложил Инти.

— Нет, нужно нечто более нативное… — Вася ткнул Катари, только утром сдавшего экзамен по испанскому-письменному и оттого пребывающему в некоторой эйфории, — Какой главный символ в Андах?

Кечуа перекинулись парой слов и единогласно выдали:

— Андский крест.

Искай даже нарисовал его, Вася вспомнил, что многажды видел такой ступенчатый крест еще в МГУ, на занятиях по этнографии — на тканых орнаментах и на каменных постройках.

— Красный на черном? Или черный на красном?

— Красный на черном!

— Голосуем?

— Единогласно.

Ткань есть, значит, нужно поручить мастерицам в общинах сшить несколько таких полотнищ. И вывесить их в каждом лагере — но под крышами, касик все время помнил о самолетах.

— И еще, — Вася упер взгляд в стол, потом поднял его и оглядел соратников, — я считаю, что нам необходимо привлечь на свою сторону часть священников.

Че фыркнул, Габриэль скептически скривился, Инти возвел глаза горе, только индейцы и Хосе восприняли это спокойно.

— Поэтому мы завтра выступаем на Касигуачу. Я приведу туда одного падре-иезуита…

— Расшифроватся перед посторонним? — Габриэль всем видом показывал неправильность такого хода.

— Я ручаюсь за него, — упрямо сказал касик. — И я уверен, что разговор с ним будет крайне полезен. Кроме меня и Че пойдет Авраам и…

Среди индейцев началось оживление — я! я! Тупак, возьми меня! После того, как самодельную баню прошел Вася, парилка неожиданно стала популярной среди кечуа. Они решили что испытание огнем, паром и прутьями может выдержать только истинный воин, так что авторитет касика, и так высокий, взлетел до небес, немало поднялся и авторитет Че. А коли дед дозволит войти под шкуры и Гильену…

Все эти простые и даже приятные вещи были прерваны появлением гонца из города. Он не стал приближаться к навесу, а издалека помахал Антонио зажатыми в руках бумагами. Кубинец забрал их, но пока шел обратно к столу, разглядывая принесенное, лицо его все больше и больше вытягивалось.

— Кажется, спокойные времена подошли к концу, — он бухнул на стол несколько отпечатанных красной и черной краской листовок.

«Проснись, боливиец!» — шло широким шрифтом по верху. Дальше текст состоял из расхожих левацких штампов и заканчивался призывами к немедленной социальной революции, уничтожению правящих классов, полной национализации и созданию трудовых лагерей. Неизвестный автор замешал содержимое настолько круто, что глаза полезли на лоб у всех.

— Эти листовки появились вчера в Кочабамбе. Подписаны неким «команданте Мигелем» из «Боливийской марксистской армии».

— Радио, — первым догадался Хосе и метнулся за транзистором.

Почти все станции, до которых удалось дотянутся, уже вещали о левых партизанах в горах и о решимости армии покончить с ними. Но что это были за партизаны, никто из присутствующих не понимал.

[i] Песнь песней Соломоновых

[ii] Левоперонистские партизаны, имевшие целью возвращение в страну Хуана Перона после переворота 1955 г.

Глава 23. Республика в опасности

Пулемет пыхнул огнем, замолк и через мгновение выплюнул еще десяток гильз. Краем глаза Вася уловил, что Римак резво вскочил, подобрал свое хозяйство и со вторым номером метнулся дальше по склону. Не прошло и полминуты, как по оставленной позиции хлестнули пули с другой стороны, а чуть погодя все заволокло дымом и пылью от разрывов минометных мин. Над головами противно просвистели осколки и выбитая из камней крошка.

— Как думаешь, где минометы? — спросил касик, не отрываясь от прицела своего гаранда.

— В ущелье Хока, где родник, — тут же ответил Искай, — больше негде.

— Почему?

— Там ровная площадка и нет деревьев.

— А другие? — Вася все-таки пригнул голову, шальная мина разорвалась слишком близко.

— Либо далеко, либо вот, прямо перед нами, но там минометов не вижу, — Искай стряхнул с себя пыль и мелкие камешки, сыпанувшие сверху.

Вася сполз вниз и, пригибаясь за невысоким гребнем, пробежал в тыл, где у карты сидели сам команданте и радист-кубинец.

— Вот здесь, Кебрада-дель-Хоко, — ткнул он пальцем в значок родника. — Дай связь.

Радист передал ему микрофон с наушниками и касик, глядя в карту, продиктовал минометчикам координаты. Минута — и над ними противно засвистели мины, падая за разделявший две лощины отрог. Вася знал, что после трех-четырех залпов минометчики лихорадочно сворачиваются, хватают ствол, опорную плиту, двуногу, ящики с боекомплектом и во весь опор бегут подальше, подгоняемые командиром взвода.

Но ответки не последовало — наоборот, минометы армии замолчали, а вслед за ними понемногу закончилась и стрельба. В наступившей после грохота боя тишине были слышны только команды на отход с другой стороны ущелья, да вопли потревоженных тангара уррака, местных птиц, видом и поведением подозрительно напоминающих сорок.

Кажется, опять отбились. И вроде бы без потерь.

Вася давно потерял счет таким боям, последние два месяца состояли из непрерывных стычек, переходов и попыток добыть снабжение. С трофеями становилось все хуже — солдаты уже не отступали после первого удара, а наоборот, норовили закрепиться и не дать выйти из боя партизанам. Судя по всему, кто-то в армии допер, что здесь не Чакская война, и что тактике герильерос «бей и беги» необходимо противопоставить ее противоположность «стой и не отпускай». Возможно, нашелся сообразительный офицер, но не исключено, что новый метод подсказали гости из США.

В обычном пехотном бою у партизан против многократно превосходящих противников шансов не было — а против «свободной зоны» наступали три полка. 18-й «Виктория» из Кочабамбы, 6-й «Кампос» из Камири и 2-й «Сукре» из одноименного города. И очень похоже, что их если не довели до полного штата, то как минимум усилили подразделениями из других частей. По мнению разведки против герильерос бросили не меньше четырех тысяч человек, без малого треть всей боливийской армии.

В отличие от первого безалаберного натиска несколько месяцев назад за действиями военных ощущался план, однако как ни крутили штабные, разгадать его пока не выходило. Возможно, боливийские силы просто стремились уничтожить как можно больше партизан. И вот это было очень тяжело — многие не имевшие серьезного опыта отряды герильерос влипали в долговременные перестрелки. Откровенных поражений еще никто не понес, но вот число потерь среди партизан взлетело вверх, одних раненых по общинам раскидано почти сто человек.

У партизанского ядра и командиров, успевших набрать хоть немного опыта, дела шли малость получше, они щипали армию на переходах, делая порой всего несколько выстрелов и немедленно отходили. Но все равно накапливалась усталость и порой приходили малодушные мысли, что лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

Отряд ускоренным шагом стекался в точку сбора и Вася уже думал, что на сегодня все, еще марш и можно будет упасть и заснуть, когда сверху донесся переходящий в рычание гул.

— Avion! — крикнул боец арьергарда.

И почти сразу из-за хребта вынырнул «мустанг», сверкнувший красным коком и вспышками на кромке крыла.

— В укрытие! Быстро!

Бойцы кинулись под невысокие деревья, а по распадку стеганули пулеметные очереди. Самолет с ревом прошел над ущельем и перешел в разворот.

— Бегом, уходим!

«Вот гадство, если они научатся действовать одновременно с пехотой, нам придется плохо»

Словно в подтверждение этих мыслей снова застучали винтовки солдат, а от вставшего на боевой курс самолета с шипением отделились ракеты с огненными хвостами и дымным шлейфом. На счастье, боливийский летчик выпустил их в белый свет и все шесть взорвались совсем в стороне от цели.

Бойцы, торопясь и перепрыгивая мелкие препятствия, бежали вперед, к спасительным зарослям и скальным навесам гребня, а самолет в вышине снова разворачивался.

Римак, послав на голову летчика проклятие Апокатекиля [i], сбросил рюкзак и перехватил пулемет на руку. Вася, несмотря на бег и нервяк, сообразил, что самолет может зайти на цель только вдоль ущелья, то есть двигается предсказуемо. Касик подхватил рюкзак, пристроил его себе на плечо и, почти выдернув пулемет из рук Римака, положил ствол поверх, ухватившись за сошки, точно как делали немецкие пулеметчики. Индеец сразу сообразил что к чему, припал на колено и задрал ствол вверх, навстречу ревущему мустангу.

Над ухом оглушительно загрохотало, на спину посыпались гильзы, а Римак все бил по самолету длинными и попал! От крыла полетели ошметки, самолет вильнул в сторону, уронив бомбу прямо перед позициями солдат.

Взрыв прозвучал одновременно с радостными криками партизан, в общем ликовании не принимал участие только Вася — он, страшно матерясь, прыгал и выгибался, пытаясь скинуть пояс и брюки. Секунд через тридцать он подуспокоился, выдернул штанину из ботинка и вытряс из нее еще горячую гильзу, не переставая шипеть и морщится.

— Они не отстанут, — выразил общее мнение Римак. — Вцепились и будут трепать до последнего.

Да, рано или поздно, так или иначе это все равно бы случилось. Просто по статистике — хоть один толковый офицер, да найдется. Вот он и держал их за хвост, цепко держал. Вася даже думал, что имеет дело с американцем, но нет — по сообщениям радио на этом участке действовал боливийский капитан Салмон.

— Хорошо, что успели отправить раненых.

Без них отряд двигался налегке, но еще один-два боя и появятся новые раненые и скорость движения упадет… Надо отрываться, но как? Антонио зябко поежился — ночи на плоскогорье холодные, морозы порой могут ударить и до минус двадцати, кубинцам совсем не по нраву:

— Надо нанести им такие потери, чтобы они потеряли темп движения.

— Это понятно, но они наловчились распознавать засады.

— Надо сделать то, чего они от нас не ожидают. Надо напасть самим. Ночью.

Идею встретили без энтузиазма, он улетучился за два месяца, но Вася понял, что это шанс, неплохой и как бы не последний.

— Почему ночью?

— Все бои и засады за эти два месяца дневные, — объяснил Антонио. — Они привыкли, что мы ночью не воюем.

— Это да, значит, ночью они не пойдут, разобьют лагерь. Где тут есть удобные стоянки? — касик обратился к двум бойцам из местных.

— У брода Мохон, как раз успеют до темноты. Там хорошая поляна, вода и если что можно сразу перебраться через речку.

Командиры переглянулись.

— На рассвете?

— С началом утренних сумерек, — утвердительно кивнул Антонио.

Вася оторвал и расплющил ногтем о винтовку настырного гаррапато, на которого, казалось, не действует дедов отвар-репеллент.

— Надо за ночь подготовить растяжки на пути отхода и выйти на позицию за полчаса. Поэтому сейчас всем спать, кроме саперов и часовых. Еду не греем, обойдемся чарки [ii].

Сорок шесть бойцов, три пулемета и три миномета против усиленной роты. Два месяца назад «личная гвардия» Тупака Амару насчитывала почти сотню человек, но постоянные переходы и тяжелые бои день за днем уполовинили состав и вымотали людей. Армия тоже не блистала бодростью и уверенностью, как в самом начале, потеряв за два месяца, по самым скромным подсчетам не менее пятисот человек, преимущественно раненых. Вроде неплохой размен против сотни потерь у партизан, но военные имели неограниченный, в сравнении с герильероc, ресурс пополнений и снабжения.

Завернувшись в пончо и лежа на боку у остывающих углей в скальной нише, превращенной в жаровню, касик на пределе слышимости ощупывал приемником мировой эфир. В этой ложбине, где они заночевали, сигнал принимался почти без помех, с каждым движением верньера перескакивая на новую волну.

…войска ООН покидают Синайский полуостров… мобилизация в Сирии… доблестная 7-я дивизия в департаменте Кочабамба… коммунистические… захвачено более ста повстанцев… ситуация в Восточной Нигерии… свадьба короля рок-н-ролла Элвиса Пресли… второй полк под Айкиле… ломая сопротивление… греческое военное правительство предъявило… главой КаХэБе назначен Юри Андропофф… свидетельствует об изменении баланса в Кремле… рота капитана Мачадо рассеяла скопище мятежников, убито двадцать и пленено около пятидесяти…

Боливийские радиостанции были единодушны в том, что армия раскатывает «коммунистических партизан» в тонкий блин. Судя по отчетам военных, они каждого васиного бойца убили трижды или четырежды, а уж сколько раз взяли в плен, вообще не сосчитать. О собственных же потерях вооруженные силы предпочитали помалкивать, только одна станция из Санта-Круса вякнула про переполненный военный госпиталь и визиты туда местных благотворительниц.

За два часа до рассвета отряд подобрался к лагерю и наблюдатели принялись высматривать посты. В бинокль на поляне у брода были видны сероватые палатки и дежурные у костров. Вася чертыхнулся, когда рука дрогнула и в поле зрения попало яркое пламя. Чтобы заставить глаза снова адаптироваться к темноте, он крепко зажмурился, нащупал в подсумке и кинул в рот кусочек сахара. Еще отец говорил, что полезно сделать несколько резких движений и касик перевернулся на спину и бесшумно подрыгал руками и ногами. И снова взялся за бинокль, внимательно осматривая окрестности лагеря противника. В стороне появилась слабая красная точка, Вася перевел туда бинокль, но точка пропала и появилась снова только через минуту, когда Вася уже решил, что показалось. Но нет — курит, стервец, на посту, за что ему большое спасибо.

Слева его ткнул Антонио и молча показал рукой на тот берег, а потом выставил два пальца. Понятно, что парный дозор, но разглядеть не получится, остается надеятся на Иская, который с тремя своими ребятами скользнул в темноту, сжимая только ножи. Остальные замерли, дожидаясь сигнала. Полчаса, за которые успели сменить часовых — и теперь-то Вася разглядел и второй пост, — прошли в томительном ожидании. А потом, почти одновременно на местах обоих постов включились красные фонарики, трижды нарисовавшие в воздухе букву «В».

Неслышно ступая небольшое войско вышло на позиции — все, что могло звякнуть, еще с вечера было подвязано тряпками или снято и упаковано поглубже. Еще полчаса ушло на расстановку минометов, пулеметов и выдвижение снайперской пары. Теперь оставалось нанести роте преследователей максимальный урон, чтобы отбить желание двигаться дальше.

Над гребнями Восточной Кордильеры слегка посерело небо, кубинец вопросительно посмотрел на касика, ожидая команды к атаке, и получил ее.

Свистнула первая мина, одновременно хлопнули выстрелы доморощенных снайперов, тут же проснулись и с криками взвились тангры. Секунд тридцать герильеро безнаказанно расстреливали лагерь и посты вокруг, прежде чем солдаты сумели организовать отпор. Но уже через минуту-другую отвечать стали два легких и один тяжелый пулеметы, меняя баланс боя в пользу более многочисленной стороны.

Партизаны отступали перекатами — одна группа держала противника огнем, другие мчались дальше, занимали следующий рубеж и уже с него прикрывали отход первой группу. Минометы молчали — они высадили по лагерю все до последней мины и превратились в бесполезный груз. И тащить тяжело, и бросить никак невозможно.

Вася, хрипя и задыхаясь, несся среди зарослей, едва успевая отводить ветки от лица. Ему нужно было успеть занять позицию и прикрыть шедших последними саперов — они тянули растяжки от заранее расставленных мин.

Он упал за невысокое дерево, прикрывшись бугристыми корнями и гнутым стволом, сзади и левее за обломок скалы свалился Римак, лязгнув о камень пулеметом. Два сапера еще возились метрах в ста, а в устье распадка уже показались фигуры преследователей. Не дожидаясь, пока они заметят ребят и, следовательно, положение растяжек, Вася прицелился и выстрелил — на той стороне, нелепо всплеснув руками, упал человек. Сзади загрохотал пулемет Римака. Саперы уже бежали, напрягая все силы и касик чертыхнулся — один бежал правильно, зигзагами, а вот другой… его же учили!

Еще несколько секунд, несколько выстрелов, до крупных валунов саперам оставалось всего ничего, как второй споткнулся и упал. Первый бросил свою сумку, в два прыжка вернулся назад, подхватил товарища и поволок его в укрытие. Вася и Римак били уже без разбору, лишь бы придавить к солдат к земле, но вдруг подогнулась нога первого сапера и он грянулся о землю, уронив напарника и винтовку. Но тут же приподнялся, схватил второго за шиворот и ползком, упираясь одной ногой и рукой, потянул его за камни.

Последняя гильза, дымясь и поблескивая латунным боком, вылетела из пулемета и поскакала по камням туда, где лежали предыдущие полторы сотни.

Лента кончилась, а бой еще нет.

И как назло, кончились патроны в гаранде — замер в заднем положении затвор, вылетела и звякнула о землю пустая патронная пачка. Вася лихорадочно нащупывал в подсумках новую, молясь чтобы Римак успел перезарядится, но тут со стороны противника раздался взрыв, другой… Разгоряченные преследованием солдаты влетели в паутину растяжек и теперь их со всех сторон косили осколки мин и гранат, заложенных в кучи мелких камней, привязанных к деревьям, прикопанных на тропе…

Римак успел и его пулемет докончил начатое — армейцы запаниковали и кинулись обратно, бросив за спиной десятка полтора тел. Вася оставил винтовку, броском добрался до саперов, перевернул одного, второго… Горько выругался, подхватил первого и потащил его наверх. Там, за спиной Римака он наскоро перевязал парню ногу и, убедившись, что преследователи отступили окончательно, вернулся за телом убитого, подобрав и брошенное оружие.

Отряд брел по очередному распадку, волоча раненых, их винтовки, ставшие ненужными минометы, и почти ненужные пулеметы с одной лентой на всех, надеясь до вечера достичь промежуточной базы. Они оторвались от этой чертовой пехотной роты, и даже похоронили убитых, но у командования вооруженных сил Боливии были и другие идеи — из соседнего ущелья над разделяющим отрогом взмыл вертолет.

Вася в ступоре смотрел на явление из американских фильмов, настоящий «Ирокез», и не отреагировал даже когда на дульном срезе пулемета в боковой двери вспыхнул венчик огня и до ушей докатился треск. Спас его Антонио, в прыжке сбив с ног и накрыв своим телом. Очередь, по счастью, прошла выше, но ответная из последнего готового к бою пулемета тоже в цель не попала.

— Ложись! — заорал касик, стряхивая оцепенение. — На спину! Залпом! Огонь!

Три с лишним десятка винтовок ничуть не хуже одного пулемета, даже лучше — есть возможность делать прицельно каждый выстрел.

— Залпом! Огонь! Залпом! Огонь!

Кто попал, так и осталось неизвестным, на привалах герильероc рассказывали разное, но стрелок выпал из люка, а стекла кабины разукрасились дырками и трещинами. Из патрубков ударила струя то ли масла, то ли гидравлической жидкости, задымил движок. Вертолет задрал хвост, клюнул носом и начал все быстрее крутиться вокруг своей оси, теряя высоту…

И грянулся всем весом оземь, заставив ее вздрогнуть и подняв огромные клубы пыли.

Вася с кряхтением перевернулся на бок и встал — а его бойцы уже бежали к вертолету и, судя по их реву, экипажу ничего хорошего не светило. На крики Антонио никто не обратил внимание, так что когда кубинец и Вася добрались до геликоптера, допрашивать никого не пришлось. Антонио выругался, сплюнул и полез добывать карты и летные документы.

То, что снаружи выглядело глинистым откосом, поросшим астровым кустарником тола-тола в тени деревьев кеуинья [iii], на деле было главным госпиталем партизанской зоны. Здесь, в обширных нишах, отрытых за долгие месяцы подготовки, кубинские врачи развернули операционную, несколько палат и хозяйственные службы. И сейчас касик обходил своих воинов и друзей. За двухмесячный натиск заплатили ранениями Катари, Мамани, Хосе, Хоакин… Даже Искай успел побывать здесь в самом начале. Подбодрив и утешив товарищей скорым возвращением в строй, он вышел из последней палаты и услышал за спиной шепоток на кечуа:

— Его пули не берут…

— Конечно, он же заговоренный, у него дед калавайя.

Вот так вот и рождаются легенды. Неубиваемый Тупак Амару Третий, он же Кощей Бессмертный Второй. Ну да бог с ними, чем выше авторитет среди индейцев, тем лучше. И никому не надо рассказывать, что на самом деле он приперся в госпиталь обработать обожженную раскаленной гильзой задницу.

Настроение в штабе царило если не похоронное, то минорное уж точно.

— Выселены и уничтожены две общины возле Мизге, людей частично перевели в другие, — докладывал Инти. — Многие малакку жалуются на проблемы с торговлей, их не пускают в города армейские патрули. Авиация трижды бомбила поселки, есть жертвы. В последний раз сбрасывали нечто зажигательное, возможно, напалм.

— Наши потери убитыми около тридцати человек и около сотни раненых. Врачи утверждают, что человек двадцать воевать больше не смогут, — Антонио отвечал за военную часть обстановки. — Хуже всего, что у нас почти закончились боеприпасы, совсем нет 60-миллиметровых мин, гранат осталось около сотни. Еще неделя-другая и все, воевать нечем.

— Как настроение в армии? — спросил у Габриэля Гевара, выполнявший роль верховного главнокомандующего.

— Да тоже не фонтан, выдохлись. Последнии дни давления все меньше, а реляции все громче. Хуже, что они сбивают с толку этими липовыми листовками, а нам нечего противопоставить, типографию обещают запустить только через месяц. Считаю, что на крайний случай надо подготовить отход в Чили, команданте.

— Ну почему же плохо… — Че на секунду задумался. — Городская сеть цела, Гильен создает там боевые группы. Лишние схроны, окопы и позиции, что мы нарыли за последние месяцы, сработали — армия не смогла уничтожить всего. Солдатня завязла на линии передовых постов и в бой не рвется.

— Снова пошли люди, — поддержал Гевару Вася, — слава тупамарос растет, приходят не только кечуа, но и аймару. А недавние аресты профсоюзных лидеров обозлили рабочих. Так что потенциал есть.

— Нам надо перебить впечатление о победе армии и сделать свое заявление, чтобы его услышал весь мир. Надо взять какой-нибудь заметный город с радиостанцией, — предложил Габриэль.

— Ты с ума сошел, — оторопел команданте

— Хм… а может получится, — потер подбородок касик. — Смотрите, армейские силы почти все в горах, а можно еще отвлечь их заварухой на границе с Парагваем.

— Это как? — нахмурившись, спросил Катари, отпущенный из госпиталя.

— Пошлем пару-тройку джипов с пулеметами, встретят боливийских пограничников — прикинутся парагвайцами, постреляют. Встретят парагвайских — прикинутся боливийцами.

— Ну, боливийской формы у нас много, парагвайская тоже есть, а что с погонами?

— Еще в первую поездку я спер на складе кучу знаков различия, — похвастался касик.

— Да-а, — протянул Габриэль, — с тобой в карты не садись… Ладно, нужен крупный город, тысяч под сто населения.

Все аж замерли — таковых в Боливии было по пальцам, Ла-Пас, Санта-Крус, Кочабамба, Оруро, Потоси, Сукре. Если взять любой из них на штык, пощечина режиму и армии выйдет грандиозная.

— Авантюра, — отрезал Че.

— А что делать? Не сидеть же в горах и ждать, когда нас добьют?

— Кстати, — обратился к Геваре Вася, — а сколько у тебя было бойцов, когда ты штурмовал Санта-Клару?

— Триста-триста пятьдесят…

— А солдат?

— Почти четыре тысячи.

— А населения?

— Около ста тысяч, — воспрял команданте. — Да, все сходится… Надо только узнать, сколько войск в городе.

— Не больше пятисот человек, ручаюсь, — припечатал Габриэль. — Остальные ловят нас в горах.

[i] Бог грома и молний

[ii] Высушенное и подкопченное мясо

[iii] Они же кебрачо, Schinopsis balansae

Глава 24. Флаги над городом

Две недели, пока затихали бои и передовые отряды переводили дыхание, шла лихорадочная штабная работа. Планирование крупной акции, да не одной, да в условиях латиноамериканского подхода к организации, да еще когда затруднена связь с городами… Хорошо хоть несколько радиостанций работали и батарей для них пока хватало. Вася, грешным делом, подумывал смыться от этого сумасшествия командовать стычками с войсками. Армия, за исключением командующего, которому позарез нужно было оправдаться за неудачи, и сама уже не горела желанием, так, вяло демонстрировала активность, но страх нужно обновлять — ну там, по мелочи, подстрелить ночью часового, заминировать каменную осыпь и обрушить град щебня на полезших-таки в горы… В нескольких местах офицеры поумней сами предложили разграничить «сферы влияния» и прекратить донимать друг друга налетами и засадами.

— Есть сведения из Ла-Паса, от нашего человек в министерстве, — начал Антонио, но поперхнулся после обжигающего взгляда Габриэля.

— Антонио, без лишних подробностей, — среагировал касик.

— Конфликт между соратниками по хунте подтвержден. Президент весьма недоволен ходом операции, особенно после того, как к нему прорвалась организованная нами делегация кечуа. Командующий армией пытался отпереться, но тут дошла информация о разгроме тракторной школы и это стало последней каплей.

— А какое дело президенту до частной школы? — поднял голову от записей Че.

— Так Баррьентос тоже возился с идеей малой механизации общин, он пытался получить помощь на эту программу от американских Агентства международного развития и «Альянса ради прогресса», а также Продовольственной организации ООН. Даже приглашал в страну американца Фреда Питтера, хозяина компании Tiger Tractor Corporation. А тут ему армия такую козью морду сделала, в итоге он приказал вернуть ВВС на базы и более наземные действия не поддерживать.

— Хорошая новость, — улыбнулся Че. — Не будут мешать эти стрекоталки.

— Погоди, а что со школой-то? Там же наши…

— О, там все прекрасно, — успокоил Васю Габриэль, — начальника школы, сеньора Переса, вынули из узилища, отряхнули, извинились и вернули на место. Он же, не будь дурак, выкатил список претензий за попорченную технику и сумел выбить компенсацию примерно на половину заявленного.

Штаб посмеялся — и кубинцы, и кечуа, и парагваец с боливийцем.

— А что с плохими новостями? — вернул всех на землю касик.

Габриэль вытащил из сумки несколько листов и пустил их по рукам. По мере чтения лица веселое выражение с лиц пропадало, уж больно нехорошие бумаги удалось добыть. Официальный запрос министерства обороны Боливии о создании и вооружении двух батальонов рейнджеров. Не менее официальный ответ из США о создании мобильной инструкторской группы BL-404 из числа служащих в войсках специальных операций, подкрепленной программой военной помощи.

Майор Ральф Шелтон, три офицера в званиях от капитана до лейтенанта и дюжина сержантов. Прибытие в Ла-Пас во второй половине 1967 года. Предполагаемый тренировочный лагерь для подготовки первого батальона — Ла-Эсперанса, шестьдесят километров к северу от Санта-Круса; второго — Тарата, двадцать к юго-востоку от Кочабамбы. Срок подготовки — шесть месяцев. Поставки оружия — автоматические винтовки Гаранд, карабины М-1, легкие и станковые пулеметы Браунинга, минометы, 57-миллиметровые безоткатные орудия, супербазуки… Вроде ничего нового, но поставки намечены комплектами на батальон, по четыре штуки в год. То есть к декабрю невнятная боливийская армия отойдет на второй план, а главными противниками партизан станут два хорошо обученных и снаряженных батальона.

— А нам и одного за глаза хватит, — резюмировал общее впечатление Че. — Выход один, вырастить за полгода силы, способные противостоять рейнджерам. Значит, тем более необходимо ударить сейчас, пока у армии нет этих батальонов.

— Границу трясти будем?

— Обязательно!

— Тогда так. Хосе отвечает за рейд на юг, — тон Гевары не подразумевал возражений. — А мы готовим атаку на город.

— И роем новые склады, — добавил хозяйственный Римак.

— Зачем?

— Из города много чего можно привезти.

По одному-два человека группа Хосе просочилась через «договорные» участки, где командовавшие заслонами офицеры делали вид, что ничего не происходит. Вместе с ними шли шесть малакку и просто уважаемых людей из общин — и для прикрытия, и для дальнейшей поездки в Уругвай. Но если людей вывести было не так сложно, то вот оружие никак. Тем более, что пулеметы позарез нужны в горах, поэтому отправили «с одной винтовкой на троих» в расчете на то, что привезет самолет из Чили.

Гондолы после затухания боевых действий возобновили маршруты в города и на рынки и наконец, вся группа, несмотря на вечное man’ana [i] почти без опоздания собралась в знакомом городке Боюйибе. Ученики «тракторной школы» пригнали и купленные, и стоявшие в ухоронках джипы и даже целый грузовик. Хосе в последний раз обошел свое воинство и скомандовал в путь — через час они уже доехали до взлетки в Такипиренде.

Встречал их Хулио Луис, глава отделения профсоюза нефтянников, на которого вывел тот самый Вилли из шахтеров.

— Салют, как обстановка вокруг? — пожал ему руку Хосе.

— Полная тишина. Вся армия на север от Камири, блокирует горы, — успокоил Хулио. — А рабочие здесь все члены профсоюза, специально подбирали.

— Отлично, сколько времени нужно на подготовку полосы?

— Мы прошлись по ней, она в хорошем состоянии, в двух-трех местах подровняем бульдозером и можно принимать самолет.

— Хорошо, тогда мы даем радиограмму, чтобы завтра к полудню прилетел. Краска готова?

Краски, необходимой для придания джипам настоящего военного вида, запасли изрядно — белой, красной, желтой, но почему-то без зеленой. Хулио пожимал плечами и оправдывался двойным количеством красной, а Хосе свирипел и понимал, что местные не виноваты. Ну не объяснили им, что нужна армейская краска, не дай бог разболтают. Но вот что с машинами делать? Впрочем, тот же Вилли подсказал решение — послать машину в Боюйибе да купить зеленой, или синей и смешать ее с желтой, а пока подготовить джипы. Грузовик обернулся за два часа, к вечеру «патрульные» сияли свежей краской и Хосе сделал себе пометочку — утром пройтись по ним песком и землей, чтобы не выглядели такими новенькими.

Малакку и общинники тем временем прочесывали полосу, убирая с нее камни крупнее кулака, бульдозер заравнивал промоину в торце, радист получил подтверждение из Антофагасты.

Утром джипы привели в потрепанный вид, группа переоделась в армейскую форму и даже выставила патруль (на всякий случай, чтобы отгонять посторонних) у конца взлетки, где полоса упиралась в железную дорогу и трубопровод. Один из кубинцев, успевший послужить в авиации, поднял полосатый конус ветроуказателя и подготовил дымовые шашки, а потом в панике бросился к Хосе — бульдозер со вчерашнего дня так и стоял, где окончил работу, блокируя дорожку. В этот момент они и услышали гул моторов с запада.

Счастье, что до бульдозера бежать было метров двести и ученик Ньико успел его убрать, пока зеленый Дуглас-Скайтрейн с белой и красной полосами вдоль фюзеляжа делал круг над Такипирендой. Кубинец зажег фальшфейеры, самолет качнул крыльями и довернул на посадку.

На пробеге его дважды качнуло и у Хосе нехорошо екало сердце, но ветеран неба дорулил почти до строящейся насосной станции, обдал встречающих клубами пыли и встал, продолжая резать воздух винтами. В левом борту распахнулась створка грузового люка, наружу выпала лестница, а следом спустился крайне импозантный пилот в потертом кожаном бомбере, очках-авиаторах и лихо сбитой набекрень фуражке Королевских ВВС Великобритании.

— Болеслав Кржемидловски, к вашим услугам, Empresa de transporte aereo «Vilna».

— Как долетели, капитан?

— Пара пустяков. Разгружайте живей, я хочу ужинать дома.

Летчик и его бортмеханик пообедали в тенечке за раскладным столиком, пока люди Луиса и общинники со свободными от «патрулирования» бойцами перетаскали три тонны груза. Хосе выдал Болеславу пачку денег, которую тот тщательно пересчитал, просветлел и пригласил малакку с сопровождающими лицами на борт.

Снова закрутились и подняли пыль винты, самолет развернулся и шевеля закрылками и килем встал в начале полосы. Из окошка кабины высунулся и помахал рукой поляк, а потом движки взревели и самолет все быстрее покатился навстречу небу. Хосе следил за ним, приложив ладонь ко лбу и только когда зеленая машина повернула в сторону Чили, опустил руку и двинулся к ящикам.

Там уже трясли друг друга за грудки работяги и герильерос. Хосе кинулся разнимать и минут через пятнадцать с помощью Хулио кое-как растащил их по сторонам — профсоюз требовал оружия и не давал грузить ящики на машины. Хосе даже растерялся, ну не стрелять же в своих, но потом сообразил и отвел Хулио в сторону. Договорились на том, что Хосе забирает все необходимое для рейда, но оставляет все «лишние» стволы и по пятьдесят патронов на каждый. С одним непременным условием — обмене по первому требованию на «маузеры». Как ни странно, это всех устроило, рабочие лучше знали немецкие винтовки, чем привезенные американские, а Хосе избавлялся от необходимости таскать с собой лишние полторы тонны. Лучше уж бензина в канистрах взять. И воды.

— Ну и как прошло?

— Как по нотам. Пятьсот километров за три дня, четыре боя и одна погоня, — доложил Хосе. — Обстреляны три пограничных поста, два парагвайских и один боливийский, сожжена одна боливийская казарма и уничтожены три или четыре автомашины. Когда проезжали Боюйибе по дороге обратно, там создавали отряд самообороны. Ну, мы еще им нагнали паники — сказали, что с юга наступает целая дивизия.

— Выжившие остались?

— А как же. Специально крутились перед ними в чужой форме. Ты же радио слушаешь, должен знать.

— Знаю, все как взбесились. Новая Чакская война, родина в опасности и все такое. Армию гонят на юг.

— Да, мы чудом проскочили мимо колонн четвертой дивизии.

Хосе вернулся крайне вовремя, пять джипов с пулеметами при атаке на город могут стать решающим аргументом, а срок поджимал — акцию назначили на день Тела и Крови Христовых, когда вся страна будет праздновать.

Армия давила все слабей и команданте понемногу перебрасывали партизан в город — малыми группками, под видом крестьян, чисто махновская тактика, не хватало только свадьбы на тачанках. К назначенному сроку собрали около трехсот бойцов, а уж когда выяснили, что от всего гарнизона на месте от силы сотня солдат… Над Васей все время довлели слова «полк» и «дивизия», он привык, что это тысячи и тысячи человек, но в боливийской армии дивизии не дотягивали до полка, а полки редко когда имели в строю более пятисот человек.

***

Sajra hora, «чертов час», когда завтрак уже давным-давно прошел, а обед еще и не думал наступать, рядовой Торрелио встретил во всеоружии — с винтовкой за спиной, кружкой в одной руке и пирожком-салтеньей [ii] в другой.

Сегодня, как и все два последних месяца у него был одиночный пост — почти весь полк воевал в горах с этими чертовыми партизанами или гигантами, дьявол их разбери и потому сторожить ставили по одному. С одной стороны, хреново, потому как напарник мог бы предупредить, что идет начальство, но с другой хорошо — большинство сержантов и офицеров все равно в горах. Тем более, места в малюсенькой кордегардии и для одного не слишком много. Похоже, когда строили казарму, про караулку вообще забыли и в последний момент впихнули куда ни попадя — прямо в проездную арку, сразу за воротами.

Винтовка встала в угол, кружка на узенький подоконник, туда же лег и пирожок с начинкой из мяса, морковки и гороха, а сам рядовой вытащил из кармана спички, зажег спиртовку и водрузил на нее кофейник. Сегодня можно не боятся, что неуклюжий Марио сшибет задницей все сооружение и зальет коричневой жижей не только себя, но и все вокруг.

Рядовой повернулся к статуэтке Мадонны на полочке в углу, перекрстился и возблагодарил Деву Марию Розарию за перевод из восьмой дивизии сюда, в Сукре, на спокойную службу. Без взятки конечно, дело не обошлось — пришлось подмазывать и писаря в штабе полка и его коллегу в штабе дивизии, но оно того стоило.

Генерал Овандо, как рассказывал падриньо, совсем взбесился и гнал солдат в горы, но эти тупые индейцы нажаловались на самый верх, а Баррьентос сам наполовину кечуа. Да еще в Кочабамбе местный полковник ничего лучше не придумал, как арестовать сеньора Переса, обучавшего индейцев управлению трактором. Дескать, герильерос готовит. Святая Дева, ну где трактор, а где герильерос?

А у президента целая программа по обеспечению техникой горных общин, вот он и взвился. Понятное дело, что половину денег с этой программы украдут, но мешать самому сеньору президенту — идея дурацкая. Так что сейчас, как говорит падриньо, между генералами большая склока и кто кого сожрет, еще неизвестно — Баррьентос, конечно, президент, да вся армия под Овандо.

Кофейник забулькал, рядовой дунул на огонек, перелил кипящую жидкость в кружку и на всякий случай поглядел в узкое оконце. Начальства не видать, поэтому можно не торопясь поесть и подумать. Тут газеты кричат, что на парагвайской границе неспокойно, эти чертовы гуарани опять бузят насчет Чако, будто мало им в прошлый раз досталось! И армию с гор перенаправляют на юг. Но там если полыхнет, будет ничуть не лучше.

В этих геополитических мыслях он взял кофе, салтенью и вышел на приступочку. Аккуратно прогрыз дырочку и высосал через нее мясной сок, чтобы не обляпаться при первом укусе, когда начинка прямо так и норовит брызнуть во все стороны. Потом глотнул кофе и уже спокойно отхватил изрядный кусок.

Рот он закрыть не успел — мимо него со страшным грохотом пролетели ворота.

Следом — капот и борт грузовика привычного зеленого цвета, от который рядовой едва успел вжаться в проем двери.

И, наконец — здоровенный кулак прямо в лицо. Торрелио успел еще остро пожалеть, что кофе и начинка все-таки плеснули на мундир, а потом в мозгу сверкнуло, хлюпнул нос, согнулись ноги — боливийский воин рухнул на истертые ступени.

Здоровенный индеец схватил обмякшее тело солдата за шкирку и быстро потащил за грузовиком, освобождая проезд для следующих трех машин. С последней спрыгнул один из бойцов, одетый точь-в-точь как павший рядовой и встал в проезде с оружием наперевес. С первых двух машин по выходящим во внутренний двор казармы окнам ударили пулеметы, посыпались блестящие на солнце осколки. Два или три сержанта схватились за пистолеты, но тут же упали, сраженные меткими выстрелами. Остальное воинство, отсеченное от пирамид с оружием, предпочло поднять руки.

Лежа у стены, рядовой Торрелио разлепил глаза и словно сквозь дымку смотрел, как налетчики сбивали прикладами замки складов, открывали борта грузовиков и гнали сдавшихся грузить захваченное. Он отстраненно подумал, что молитвы Деве Марии Розарии все-таки прошли впустую — от боев в горах она его уберегла, но он же просил уберечь от неприятностей! Потом его вздернули на ноги и тоже приставили таскать ящики.

В кабинете полковника Вася перелистал телефонный справочник и набрал номер.

— Издательство «Прогресо», слушаю.

— Вашингтон.

— Вальпараисо.

— Как у тебя, Антонио?

— Все в порядке, касик. Уже печатают.

Еще несколько звонков по радиостанциям и газетам — везде ротационные машины выдавали экстренные выпуски, а в эфире звучал манифест Революционной повстанческой армии Боливии. Звучал на четырех языках — испанском, кечуа, аймару и гуарани:

К народу Боливии.

Революционная Повстанческая армия заняла столицу страны город Сукре.

Эту великолепную победу народа против своих угнетателей необходимо закрепить с помощью всех трудящихся единством перед лицом противника. Наша армия — это армия индейцев, крестьян, рабочих и студентов. Ее миссия обеспечить демократию для всех, установить свободу слова и мысли, провести полноценную аграрную реформу с разделом земли без выкупа, ликвидировать ограничения в профсоюзах, гарантировать принятие справедливых требований рабочих и крестьян и всех тех мероприятий, которые необходимы для обеспечения народных прав.

Народ! Вперед с революцией! Рабочий! К борьбе! Крестьянин! Организуйся! Революционная Повстанческая армия продолжает свою борьбу, вступайте в ее ряды!

Да здравствует свободная Боливия!

Да здравствует боливарианская революция!

Вася выглянул в окно — все пока шло по плану, его отряд занял территорию казарм, депо и железнодорожные склады прямо через дорогу. Первые три машины уже под завязку набили армейскими ништяками и они выруливали сквозь ворота, а на их место должны вот-вот приехать новые, как обещал Мойзес Гевара, и забрать винтовки для его шахтеров. Но что-то профсоюзных не видать, зато вон как ловко индейцы из разных айлью потрошат пакгаузы, уже седьмой или восьмой грузовик отправляют. А из города гонят и гонят пленных солдат и полицейских, их уже под две сотни, неровен час сбегут, да и толкотня на погрузке только мешает.

— Катари! — гаркнул вниз касик. — Оставь человек двадцать таскать, остальных запри внизу!

За спиной зазвенел телефон:

— Вашингтон.

— Вальпараисо.

— Тупак, телефонная станция полностью под контролем. Рамон штурмует банки и мэрию.

Во дворе партизаны прикладами подгоняли пленных к дверям обширных подвалов, где раньше хранились бочки с вином, а телефон надрывался снова.

— От комендатуры по авеню Чукисака к тебе пробивается порядка сотни полицейских, — голос Габриэля тревожно подрагивал, — там нашелся решительный капитан, собирает недобитков. Они уже у центрального кладбища, минут через двадцать будут у тебя. Держи казарму, я сейчас пришлю помощь.

— Катари! Всех пленных вниз, под замок, живо!

Вася скатился по лестнице, прикидывая на ходу план обороны. Три гектара территории, с плацем, футбольным полем, арсеналом, офицерским собранием, медсанчастью и еще добрым десятком домиков поменьше на пятьдесят его бойцов слишком много. Хотя казармы с трех сторон огибает Кирпинчака, речка-переплюйка с крутыми берегами, густо заросшими колючим кустарником. А с последней стороны — улица между глухими заборами казарм и депо, значит, нужно сосредоточится на перекрестках.

— Второй расчет — в усиление на угол Мендез и Чукисака! Еще один — на мост!

И сразу же заговорил первый пулемет на углу, Вася рванул туда бегом. Полицейский капитан имел не только стальные яйца, но и мозги — он отправил передовой отряд на двух грузовиках, чтобы не тащится пешком. Вот с ними и пошла заруба на углу и второй пулемет оказался там как нельзя более кстати.

Мародеры из пакгаузов с криками кинулись врассыпную и несколько человек неизбежно попали под свистевшие вдоль улицы пули. Полицейские давили, наращивая численность по мере подхода новых групп, но два пулемета — это два пулемета, лишь бы не захлебнулись. Если этот чертов капитан отобьет казармы, то освободит и вооружит две сотни пленных, что поставит крест на партизанском плане захвата города.

Вася стянул к углу всех, кого мог, оставив небольшие заслоны контролировать мост и депо, молясь только продержаться до подхода помощи и чтобы Мойзес со своими грузовиками не попал в замес.

С обеих сторон уже были убитые и по десятку раненых, когда со стороны центра в спину атакующим ударили пулеметы. Огня с двух сторон полицейские не выдержали и уже через минут пять побросали оружие и отправились к своим коллегам в подвалы.

Героями дня стали страшно довольный Хосе и его пулеметные джипы — они положили с ходу человек двадцать и тем самым сломали контратаку. Вася обнял его и вернулся к телефону.

— Где Мойзес?

— Ищем.

Касик с матом бросил трубку. Вот оно надо? Казармы можно было просто отсечь двумя-тремя пулеметными точками, брать их затеяли только ради винтовок для шахтеров. Мойзес даже организовал нечто вроде конференции для активистов, чтобы замотивировать их прибытие в город.

— Вашингтон.

— Вальпараисо.

По голосу в трубке Вася отчетливо представил, как весело жмурится и скалится во весь рот Че — у него явно все прошло хорошо.

— Мы взяли мэрию, полицию, там куча бланков и документов и вытаскиваем последнее из трех банков. А ты еще хотел грабить тот маленький банк в Кочабамбе, chico!

— Песо много не бывает. Где Мойзес?

— А черт его знает! Давай, завершаем по плану и валим.

Мойзеса Гевару притащили все те же ребята Хосе, когда Габриэль сумел вычислить нужный адрес. Шахтерский лидер прятал глаза и мямлил, что его люди отмечают праздник Тела и Крови Христовых и потому все пьяные и никто не может и нет грузовиков и погода не та и с утра холодно и очень сильно стреляли и звезды не сошлись и еще тысячи отговорок. Слушая это блеяние, Вася все больше наливался злостью и, наконец, его прорвало — он орал так, что в кабинете звенели стекла. Восемь убитых только ради того, чтобы соратнички могли нажраться сингани??? От расправы горняка спас Катари, попросту выкинувший пришибленного аккустическим ударом профсоюзника за дверь.

Выплеснув за полминуты все напряжение этого дня, Вася плюхнулся в кресло и закрыл глаза, но тут опять ожил телефон.

— Полковник! С вами будет говорить президент!

— Да хоть черт лысый… — проворчал Вася мимо трубки, из которой немедленно раздался начальственный рык:

— Полковник Арана! Я приказываю отбить город…

— Да кто ты такой, чтобы мне приказывать?

На той стороне провода чуть не лопнули от ярости:

— Я Баррьентос! Твой президент, кретин!

Но Васю уже накрыл отходняк.

— Президент? Да пошел ты в жопу, президент. Не до тебя сейчас.

— Что-о??? Немедленно представьтесь!

— Легко. Команданте Тупак Амару, Революционная Повстанческая армия Боливии.

Трубка взорвалась проклятиями, среди которых касик расслышал «Овандо в отставку! Без пенсии! Шесть! Шесть батальонов рейнджеров!!!» и с грохотом упала на рычаги. Флегматично послушав гудки отбоя, касик на вский случай оглядел трубку еще раз и только потом повесил ее.

Через полчаса, скорректировав план по итогам операции, Че дал общий сигнал на отход. Город обошелся всего в пятнадцать убитых и полсотни раненых. И одного пропавшего — Мамани, которого никто не видел ни убитым, ни раненым.

В кузове, среди мешков и ящиков с добычей, сидел привалившись спиной к кабине Вася и бездумно разглядывал уплывающий вдаль город. На шпилях, башнях и балконах, там, где раньше висел красно-желто-зеленый триколор Боливии, сегодня развевались черные знамена с красным ступенчатым крестом Анд.

[i] Завтра, потом — стандартный латиноамериканский ответ на вопрос «когда?»

[ii] Боливийский вариант широко распространенного в Латинской Америке пирожка эмпанадо

Content

Zampolit
Герильеро

Пролог

Глава 1. Жил я с матерью и батей на Арбате, век бы так

Глава 2. Москва-Мадрид-Майами и так далее

Глава 3. Сплошная Кастанеда

Глава 4. Кто я? Где мои вещи?

Глава 5. Здравствуй, школа!

Глава 6. Рождение командира

Глава 7. Уходили в поход партизаны

Глава 8. Учителя, врачи и солдаты

Глава 9. Теология освобождения

Глава 10. Скажи наркотикам “нет”

Глава 11. Винтовка рождает власть

Глава 12. И немедленно занялся грабежами

Глава 13. Кровь, кишки и отрубленная голова

Глава 14. Фирма веников не вяжет

Глава 15. Мы едем, едем, едем…

Глава 16. С приездом, команданте!

Глава 17. Облом

Глава 18. Тетки и бабки

Глава 19. А поговорить?

Глава 20. Как украсть миллион

Глава 21. Профессионалы занимаются логистикой

Глава 22. Круглое, длинное и квадратное

Глава 23. Республика в опасности

Глава 24. Флаги над городом