Пол Конти

Травма. Невидимая эпидемия

Оригинальное название Trauma: The Invisible Epidemic

Все права защищены.

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

Печатается с разрешения литературного агентства Nova Littera SIA.

All rights reserved

© 2021 Paul Conti. Foreword

© 2021 Ate My Heart. This Translation published by exclusive license from Sounds True, Inc.

© П. С. Одинцов, перевод, 2022

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2022

Благодарности за книгу «Травма. Невидимая эпидемия»

Выход книги, которую ты сейчас держишь в руках, – переломный момент как для автора, так и для всего профессионального сообщества, а также для людей, когда-либо получивших различные травмы. Она не только выражает мудрость автора, опытного психиатра и социолога, но и предлагает целый ряд решений – в отличие от многих других профессиональных книг о травме. Практические приемы охватывают все, что связано с травмой: от физического и психического здоровья до необходимой мотивации к заботе о себе и исправлению образа жизни. Тема травмы касается многих, поэтому книга Пола продумана до мелочей и написана на понятном языке. Здесь ты найдешь полноценный обзор темы, которую врачи игнорировали на протяжении многих лет. Эта книга обязательна к прочтению для профессионалов и для всех, кто сталкивался с травмой или иными психологическими трудностями.

Томми Хилфигер, предприниматель, писатель, филантроп

Доктор Конти – не только психиатр и терапевт. Он еще и человек, который через многое прошел в этой жизни. Отсюда его уникальный взгляд на то, как устроены люди и как их меняет травма. Особенно на то, как мы начинаем думать и действовать иначе и сами не понимаем почему. Доктор Конти на живых и реальных примерах показывает, как взаимодействуют травма и мозг и как с травмой связаны определенные общественные процессы. Кроме того, доктор Конти предлагает реальные решения – способы и методы, которые могут помочь человеку и его близким в борьбе с травмой, а еще могут подарить нам более безопасный и добрый мир.

Ким Кардашьян, актриса, продюсер, предпринимательница

Пол Конти – один из наиболее ярких и умных врачей, которых я знаю. Потому что его подход к психиатрии заставляет посмотреть иначе не только на пациента, но и на терапевта. Я руковожу большой медицинской службой в Нью-Йорке и встречаюсь со сложными случаями. Мне часто приходится направлять пациентов к психологам и психиатрам, но Пол справляется лучше всех. Каждый раз, когда мне попадается пациент со сложной медицинской историей и большим количеством предыдущих диагнозов, я выхожу на связь с Полом. Он научил меня находить скрытую травму, которая в таких случаях часто бывает причиной. Пол! Мы с моими пациентами благодарим тебя за то, что ты помог мне стать лучшим врачом.

Бернард Крюгер, врач-онколог и сооснователь клиники в Нью-Йорке Sollis Health

После прочтения выдающейся книги Пола Конти «Травма. Невидимая эпидемия» я начал понимать, что травма затронула каждого из нас. Иногда мы забываем об этом, но травма никогда не забудет о нас. И пока мы ее не обнаружим и не выведем на свет, она продолжит источать страхи и тревоги. А мы так и будем скрываться за масками. Книга Пола Конти помогает нам обнаружить травму (или травмы), которую мы пережили, и указывает нам путь к исцелению. Путь, который в нашем травматичном мире, конечно же, не может быть легким.

Кэрол Байер-Сейджер, певица и автор песен, лауреат «Золотого глобуса» и «Оскара»

Мы знакомы с Полом Конти почти двадцать пять лет. Мне повезло быть свидетелем его таланта и его открытий, которые уже приносят свои плоды. С другой стороны, Полу пришлось пережить несколько ужасных трагедий. Поэтому он может говорить об этой важной теме не только как эксперт, но и как обычный человек, который, как и многие из нас, прошел через множество жизненных испытаний и трудностей. Он многое сделал для меня и моих пациентов, но на книжной обложке мне не хватит места рассказать обо всем.

Питер Аттия, врач-терапевт, консультант и сооснователь проекта Zero

***

Моим дочерям, Колетт и Эмили

Твои братья и сестры ходят под теми же звездами и луной, что и ты.

И видят в небе то же самое, хотя они так далеки и от нас, и друг от друга.

«Рассказ о Соджорнер Трут». Олива Гилберт

Предисловие

Леди Гага, Стефани Джерманотта

Меня поместили в палату неотложной помощи какой-то частной больницы Нью-Йорка. Это было во время моего мирового турне. Я помню лица доктора и медсестры. Я кричала. Они сохраняли спокойствие и просто попросили меня посчитать от ста до одного. Я помню, как возмущалась: «Почему никто не паникует?!» – а они убеждали меня продолжать считать. Я досчитала, кажется, до шестидесяти девяти. А потом сообщила: «Привет, я Стефани» – и призналась, что мое тело онемело и я его совсем не чувствую.

Помню, как смотрела на них, а они – на монитор сердечного ритма, в их взглядах я заметила напряжение и тревогу, но у меня больше не было сил паниковать. В тот момент я была совершенно оторвана от реальности и, как мне потом сказали, переживала нервный срыв.

– Доктор скоро будет, – утешали меня.

Но меня это ничуть не успокаивало, я требовала таблеток (сама не знала каких) и была уверена, что у них точно есть что-нибудь подходящее. И меня невероятно возмущало, что они отказывались давать мне таблетки до прихода доктора.

Через какое-то время в палату зашел человек. На нем не было белого халата и стетоскопа на шее.

– Здравствуйте, я доктор Пол Конти, – сказал он. – Я психиатр.

Только тогда я заметила, что другой врач уже давно ушел, и посмотрела на медсестру.

– Почему вы не привели мне настоящего врача?

Пол перехватил разговор и ответил:

– Я итальянец из Нью-Джерси.

После этого я поняла, что готова с ним поговорить. Мой отец был итальянцем из Нью-Джерси, так что я успокоилась. Тут я хотя бы знала, чего ожидать.

В тот момент начался путь, по которому я иду до сих пор. Иду вместе с человеком, которого до того события никогда раньше не встречала и которому мое состояние не было безразлично, который поставил перед собой цель понять меня и постараться помочь. Только через два года после начала нашей работы Пол признался, что первые шесть месяцев нашей работы оценивал ситуацию – прикидывал, можно ли вообще, по его словам, привести меня в чувство и вывести из состояния травматического паралича.

Я не могу рассказать обо всем, что с нами было. Но я скажу вот что – Пол надевал халат только в случае необходимости. Когда нужно было напомнить, что он доктор. В остальное время он, по нашему обоюдному согласию, был для меня просто человеком – товарищем, с которым я чувствовала себя в безопасности. Мы многое узнали друг о друге в ходе моего выздоровления, которое сначала казалось мне невозможным. Этот человек определенно спас мне жизнь. С его помощью жизнь обрела смысл. А самое главное – благодаря ему я смогла найти и вновь обрести себя. Я не знаю, Пол научил меня этому или я сама догадалась. В любом случае ясно одно – женщинам не нужны мужчины только чтобы помогать – нам, женщинам, нужны мужчины (и не только они), которые будут верить в нас, что в значительной степени помогает исцелиться от травмы.

Доктор Пол Конти – один из таких мужчин. Он доверяет женщинам и не остается равнодушным к рассказанным ему историям и последствиям, которые они несут за собой. А еще он понимает, что травма касается всех слоев населения, что это – наша общая проблема. И он верит в исцеление. Он добрый человек, и мы все можем поучиться его доброте. Когда я поняла это, я осознала, что выздоровление возможно. И я приветствую вас на этом пути.

Введение

Как и ты, я многое повидал с того момента, как пришел в этот мир (что в моем случае произошло лет пятьдесят тому назад на втором этаже больницы Святого Франциска в Трентоне, Нью-Джерси). Было много радостных моментов, но немало было и трудных, эмоционально болезненных. Я считаю себя обычным человеком, который прошел через трагические события, глубоко их пережил и много о них размышлял. Если говорить о моей профессиональной деятельности, то я терапевт и практикующий психиатр с образованием в области биологии мозга и психологии, и я придерживаюсь в своей профессии холистической точки зрения – по моему мнению, лечить необходимо не конкретную болезнь, а человека в целом, принимая во внимание все его потребности, как психологические, так физические и социальные. Мне выпала возможность быть рядом с бесчисленным количеством людей, которые проходили через напряженные, нередко судьбоносные ситуации. Все эти отношения являются для меня личными, и через них, а также исходя из собственного опыта, я пришел к своей позиции относительно травмы и разрушительной роли, которую она играет в наших жизнях.

До своего решения поступать в медицинский университет я успешно занимался бизнесом. Моим единственным опытом в области медицинской помощи на тот момент было посещение находящихся в больнице пожилых родственников – по большей части итальянских иммигрантов первого и второго поколения, некоторые из которых несли службу во время Второй мировой войны (я расскажу о дяде Родриго в пятой главе). Родственники привыкли, что им оказывают помощь проверенные местные врачи, однако по мере их старения этой помощи становилось недостаточно. Посещение больниц всем нам давалось нелегко. Доктора и медсестры всегда выглядели такими занятыми и равнодушными, редко общались с нами. Когда врачи все-таки обращались к нам, то зачастую было сложно понять, о чем они говорят, я нередко чувствовал себя запуганным и сбитым с толку. Я знал, что должен существовать лучший, более доброжелательный способ обращаться с людьми в сложных ситуациях, однако на тот момент и подумать не мог, что когда-то посвящу значительную часть своей жизни тому, чтобы уделять людям внимание и помогать им изо всех сил.

Мой отец был бизнесменом, и пойти по его стопам было весьма ожидаемо и логично для меня. В юности я получил работу в первоклассной консалтинговой фирме, но со временем у меня появилось ощущение, что я совершенно не развиваюсь и как будто бы нахожусь в ловушке – все мои возможности были исчерпаны, дальнейших перспектив не было. У меня началась депрессия. Мне было только двадцать пять лет. В тот момент мой младший брат покончил с собой.

Джонатану было двадцать лет. Он застрелился в доме, где мы выросли, из пистолета, выданного моему отцу во время Корейской войны. Мама обнаружила его тело.

Когда шок прошел, мы постарались понять эту, как казалось, совершенно бессмысленную трагедию. Брат недавно расстался с девушкой и, как мы считали, попробовал наркотики, но эти проблемы не объясняли решения Джонатана уйти из жизни. Сегодня, оглядываясь назад, я понимаю намного больше.

Четырьмя годами ранее редкое врожденное заболевание вывело из строя весь пищеварительный тракт Джонатана. До того момента он был совершенно здоров. И вот в шестнадцать лет его жизнь подверглась опасности, ему приходилось снова и снова посещать детскую больницу Филадельфии, проходить одну болезненную процедуру за другой. Он не мог есть. Он невероятно похудел и ослаб. Он был напуган. Это испытание было для него чудовищно травматичным. Те, кто знал Джонатана до болезни, указывали впоследствии на то, как сильно он изменился.

Пока я учился в колледже, мы редко виделись с Джонатаном, однако и позже, даже в годы, предшествовавшие его самоубийству, я не догадывался о том, что с ним происходит. Джонатан хотел выглядеть сильным и счастливым и поэтому скрывал от меня свою травму (или, точнее, скрывал то, что он сам о ней осознавал). Впрочем, я в любом случае вряд ли заметил бы что-либо, потому что сам в тот момент находился в депрессии. Я затерялся в собственных попытках самоуспокоения и по большей части был слеп даже к собственным невзгодам и травме, не говоря уже об окружающих меня людях.

После смерти Джонатана мне постепенно стала известна история психических расстройств и самоубийств в моей семье. Я проводил намного больше времени со своими родителями и вторым (теперь единственным) братом и начинал осознавать некоторые вещи, связанные с тем, как я вообще проживал свою жизнь. Я обратил внимание на нависающий надо мной длинный список под названием «Должен», который был порожден страхом – страхом не достичь успеха, страхом пожалеть об уходе с хорошей работы, страхом того, что я не понимаю, что делаю, и позже об этом пожалею. После смерти моего брата эти основанные на страхе долженствования, которые управляли моей жизнью, исчезли, и я даже не мог вспомнить, почему они вообще когда-то были так важны. И именно в тот момент я решил последовать за своей давней чарующей мечтой стать терапевтом.

Несмотря на то что иногда было очень трудно, опыт учебы в медицинском университете был просто замечателен. Мне не терпелось узнать все, чего я не знал, когда ухудшалось состояние моих пожилых родственников – и все, что было мне неизвестно, когда болел мой брат. И мне хотелось вооружиться этим тайным знанием, чтобы наконец-то что-то изменить, помогая людям, одному за другим. Проходя через различные специализации в течение последних двух лет медуниверситета, я вновь и вновь поражался тому, насколько внутренний мир человека определяет его внешний мир. Я начал видеть, как решения и события нашей жизни порождаются тем, что происходит у нас внутри, и я был поражен тем, насколько много проблем – в том числе фатальных – можно было предотвратить. Медицинский университет дал мне знания об ошеломляющей сложности людей, с головы до пят, а также о возможности предсказать большое количество предотвратимых вещей, вредящих нам и нас убивающих – неправильное питание, например, или постоянное курение, или автокатастрофы.

Чем больше я узнавал о клинической медицине и проводил времени с пациентами, тем более я был потрясен постоянным игнорированием факторов, связанных с психическим здоровьем, – игнорированием, которое приводило к физическим и психическим страданиям и иногда к смерти. Я видел, как люди мучились и умирали не просто от физической болезни, но от скрытых психических факторов, которые с самого начала вносили свой вклад. Очень часто становилось ясно, что можно было лучше решать медицинские вопросы – да и остальные, на самом деле, – если изучать и скрытые проблемы. И в большинстве случаев это означало обращать внимание на травму.

Меня заинтересовала психиатрия, потому что меня восхищала мысль о том, чтобы совместить биологию мозга, медицину и психологию для того, чтобы понимать людей и помогать им. Психиатры должны иметь в виду заболевания и неврологические нарушения, которые иногда являются основной причиной, по которой люди приходят – или их приводят – за помощью, и они же должны учитывать, как сознание и тело непрерывно влияют друг на друга. Например, физические страдания, которые вынужден был переносить мой брат, повлияли на его психику, а эти изменения, в свою очередь, привели к такому поведению, которое оказывало еще большее влияние на его тело и разум. Я решил стать психиатром, потому что я хотел изменить к лучшему положение таких людей, как мой брат.

Почему я написал эту книгу и чего я хочу этим достигнуть

Разнообразие человеческих проблем, свидетелем которых я был на протяжении своей жизни и карьеры, стремится к бесконечности. Тем не менее для подавляющего большинства можно выделить одну общую, но скрытую причину – травму.

Это смелое утверждение, но таким оно и должно быть. Мысль, которую мне предстоит донести относительно феномена травмы, обязана быть смелой, потому что она должна изменить к лучшему твою жизнь и жизнь других людей. Я верю, что это одновременно и утверждение, способное принести облегчение. Представь, что в твоем районе выключились все лампочки – как трудно было бы заменить каждую лампочку во всех домах! Починить трансформатор – задача, как кажется, сама по себе более тяжелая, но это намного более разумное решение твоей проблемы. Ситуация с травмой примерно такая же.

Я написал эту книгу, чтобы подать сигнал тревоги по поводу травмы. Травма слишком уж распространена, опасна, заразна и зачастую невидима – в точности как вирус. И если мы продолжим игнорировать этот факт и позволим травме оставаться вне поля зрения, то у нас так и не появится шанса на победу над ней.

Понятно, что большинство из нас уже слышали о травме. Это определенно не первая книга о ней, и мы регулярно слышим или читаем о различных травмах и их последствиях в новостях. Однако мне кажется, что большинство разговоров о травме похожи на крик в громкоговоритель – громкоговорители привлекают наше внимание, но они сбивают с толку и раздражают, как правило, приводя нас в состояние шока или растерянности. Но моя задача в другом. Эта книга устроена как реальный разговор о травме, как стимул к диалогу, который можно начать, отойдя от компьютера или отложив газету. Я убираю громкоговоритель, чтобы мы могли поговорить по делу.

Хорошо, формально это не разговор – я написал книгу, а ты ее сейчас читаешь, так что это не совсем равный обмен идеями. Однако я все равно хочу, чтобы эта книга воспринималась как диалог, и я предлагаю на страницах этих глав практики и размышления именно для этого. Я убежден, что на данный момент у нас нет адекватных стратегий обращения с травмой, как нет у нас понимания и мотивации, которые требуются, чтобы произвести необходимые изменения в себе, в других и в мире. Имея это в виду, я хотел бы, чтобы ты вынесла из моей книги следующее:

– глубокое понимание травмы и стыда;

– способность распознать травму в себе, других и обществе вокруг тебя;

– знание того, как индивидуальная и коллективная травма существует на уровне социума;

– мотивация остановить травму и ее распространение;

– набор практических приемов помощи себе и другим.

Эта книга, изобилующая историями из моей жизни и жизней моих пациентов, полна описаний и объяснений, разделенных на четыре части. Часть I «Что такое травма и как она устроена» дает определение травме, исследует различные типы травмы и выделяет ключевую роль, которую играет в ней стыд. Часть II «Общий план – социология травмы» предлагает более широкий взгляд на то, насколько серьезной и повсеместной является в действительности проблема травмы. Я обсуждаю недостаточную обеспеченность сегодняшнего здравоохранения инструментами для работы с травмой. Кроме того, я исследую влияние социальных условий, таких как пандемия COVID-19 и расизм, на развитие еще большей травмы. В части III «„Руководство пользователя“ для вашего мозга» я касаюсь роли лимбической системы, в особенности того, как травма изменяет биологию нашего мозга, эмоции, воспоминания и физический опыт болезни и боли. Наконец, часть IV «Как нам вместе победить травму» является призывом к действию, призывом осознать, проработать, свести на нет и вылечить разрушительные последствия травмы для всех нас.

Часть I

Что такое травма и как она устроена

Страдания любого человека —

дело всего человечества.

«Ночь», Эли Визель[1]

Глава 1

Как мы говорим о травме

Травма [трав-ма] сущ. – что-то, что вызывает эмоциональную или физическую боль и влияет на последующую жизнь человека.

Травма влияет на все. Многие из нас серьезно пострадали, причем внешне этого не видно. И я говорю не о любом страдании, не о краже последнего печенья или невкусном мороженом. Говоря о травме, я отсылаю ко вполне определенному типу эмоциональной или физической боли. Эта боль часто остается незамеченной, хотя в действительности воздействует на психику и мозг. И хотя мы, люди, – весьма стойкие существа, нередко страдаем от этих травматических изменений гораздо дольше и глубже, чем нам самим кажется.

С чем можно сравнить травму?

Иногда недостаточно просто дать определение, поэтому я привожу аналогии. Они помогают говорить о травме, показывать ее устройство и прокладывать путь к решению проблемы. Вот мои любимые аналогии, хотя в книге ты найдешь и другие.

Травма и вирус

Возможно, эту аналогию я использую чаще всего. И она точно уместна сегодня, в момент написания книги. Я давно догадывался об эпидемии травмы, но только с появлением COVID-19 я увидел в травме вирус – вирус, который тоже влечет слишком много смертей и других разрушительных последствий. Сама травма невидима, как и коронавирус. Видна лишь ее работа – немая и ядовитая. Она наносит вред, размножается и распространяется. Часто обратно на того, от кого пришла. К сожалению, мы не разрабатываем вакцину от травмы и не выявляем травму на ранних стадиях. А ведь пока мы не задействуем все наши ресурсы, чтобы наконец-то ответить на вызов вируса-травмы, под вопросом будут не только счастье и благополучие, но и само наше выживание.

Коронавирус изменил наше восприятие мира и отношение к окружающим. Мы носим маски в присутствии других, сохраняем дистанцию (обычно полтора метра, иногда больше), гадаем, не заражены ли они, стараемся поменьше общаться. Влияние травмы очень похоже. Из-за травмы мы страдаем от тревоги и депрессии, поэтому в общении надеваем маски (в Риме театральные маски назывались personas – личины, личности) и сохраняем эмоциональную дистанцию. Мы держимся подальше от людей, которые сами страдают от депрессии и тревоги. Разговоры с ними пустые и короткие.

Мудрый ответ на пандемию вируса —

закрыться, пока не появится лекарство.

Мудрый ответ на пандемию травмы —

открыться, и лекарством станем мы сами.

До коронавируса я думал, что в пандемию люди забывают о различиях, объединяются и сражаются против общего врага. Мне казалось, что люди слушаются докторов, следуют инструкциям местных властей и заботятся о близких и окружающих. Я пишу это в 2020 году и признаю, что горько разочаровался.

Мало кто придает значение общему благу. Более того, в новостях только и показывают людей, которые с удвоенной силой взялись за старые обиды и игнорируют смертельную опасность, растущую день ото дня. Отрицание, мелкие ссоры, шокирующее нежелание признавать неприятную правду – таков наш национальный ответ коронавирусу. Наше правительство не думало о будущем, даже когда его предупреждали. Многие трагедии можно было предотвратить, но мы упустили эту возможность, пока прятались от неудобной правды. По любым разумным критериям мы потерпели полный провал. Мы не смогли поступить правильно и сами в этом виноваты.

Я глубоко встревожен этой катастрофой. Но в то же время она заставляет меня еще настойчивее говорить о вирусе травмы. Травма ведь тоже является пандемией, причиной неописуемых страданий и отчаяния во всем мире.

Травма появляется в новостях намного реже, чем коронавирус. Однако это лишь прибавляет ей смертоносности. Как и ковид, вирус травмы сам по себе невидим. Да, мы можем распознать какие-то ее симптомы. Однако оценить степень вреда от нее еще сложнее, чем в случае коронавируса. Потому что травма изменяет сам наш мозг, наши мысли и воспоминания. Обычно о травме думают как о последствии некоего единичного события, но это лишь верхушка айсберга. Ученые, изучающие травму, говорят, что в ней много чего еще. Но – ковид это показал – мы редко слушаем ученых.

Ученые, например, говорят о том, что травма настолько опасна, что влияет на будущих детей. И речь не только о беременности, но и о тех детях, о которых мы еще даже не думаем. Травма может влиять на процесс передачи генетических черт. Это значит, что последствия травмы уже сегодня влияют на наш будущий генетический код. Даже смерть не останавливает пандемию травмы. Мы имеем дело с вирусом, который вплетается в цепь выживания нашего вида и накапливает вред от поколения к поколению.

Маски и изоляция хорошо помогают при вирусной пандемии. Они защищают нас, останавливают распространение, позволяют нам выжить и двинуться дальше. Однако травма тоже заставляет нас соблюдать изоляцию и носить маски, но уже совсем другие. Эти маски находятся внутри нас, заменяют здоровые эмоции и мысли негативом, проецируют на внешний мир наше недовольство и страх. Это плохая защита. Она лишь порождает еще бóльшую травму, позволяя нашим страданиям разрастаться и распространяться все дальше. Пандемия травмы воспроизводит себя.

Мудрый ответ на пандемию вируса – закрыться, пока не появится лекарство. Мудрый ответ на пандемию травмы – открыться, и лекарством станем мы сами. Открывшись пониманию, сочувствию и изменению, мы впустим свежий воздух и солнечный свет, необходимые нам для процветания.

Хотя аналогия с вирусом наиболее полно выражает опасность и серьезность травмы, иногда я использую два других сравнения. Они позволяют мне показать, насколько масштабными являются последствия травмы для всех нас.

Травма и загрязнение окружающей среды

Травма похожа на воздух. Она повсюду, растекается по нашим домам и телам. Мы не задумываемся о воздухе, которым дышим, пока он не становится слишком грязным (из-за смога в городах или из-за лесных пожаров) и опасным для здоровья. В таких случаях мы, конечно, используем показатели индекса качества воздуха и отслеживаем уровень содержания в воздухе основных загрязняющих веществ, например озона и угарного газа. Однако обычно мы не обращаем внимания на воздух, необходимый нам для выживания. Точно так же мы относимся к травме – игнорируем, пока симптомы не слишком заметны. Остается только мечтать о системе мониторинга, которая позволила бы нам увидеть непрерывное влияние травмы на внутреннюю и внешнюю среду. Таким образом мы могли бы свести к минимуму ее воздействие.

Вода тоже, конечно, подвержена загрязнению. Представьте себе каплю красителя в большой кастрюле с водой. Допустим, что этот краситель ядовитый. Присмотревшись, ты увидишь, как краситель-яд растворяется по всей воде. Капля красителя была яркой и насыщенной, но цвета тускнеют, когда токсин растворяется. Яд никуда не делся, он перемещается вместе с водой. Однако он уже не выглядит таким опасным – в конце концов, цвет одной капли яда в кастрюле с водой становится почти незаметен, но все же вода теперь отравлена.

Загрязнение может быть очень опасным, даже если оно не касается нас напрямую и не распознается нами немедленно. Так же и травма может подрывать наше благополучие, даже если мы не обращаем на нее внимания. Но угроза реальна, а травма наносит ущерб прямо сейчас.

Травма и паразиты

Иногда травма настолько сильна,

что мы совсем забываем о безопасности.

Третье сравнение, которое я хочу здесь привести, будет о паразитах, которые называются токсоплазма. Этот род паразитов проходит разные стадии своего развития в разных носителях. Эти носители для нее – инструменты выживания и размножения. Мы можем выяснить, какие стадии развития проходит токсоплазма и как именно она использует носителей для перехода на следующую стадию. Пример токсоплазмы завораживает, ведь она не просто живет в течение жизни в разных носителях – паразит изощренным образом использует разные виды, чтобы ускорить свое распространение.

Эволюция обеспечила токсоплазме способность передаваться от мышей к кошкам (и иногда от кошек к людям). Паразит, конечно же, ничего сознательно не планировал. Тем не менее он научился повышать вероятность поедания мыши кошкой. Заражение воздействует на мозг мыши и заставляет ее меньше бояться кошек. Такое изощренное коварство вызывает восхищение – в конце концов, мыши инстинктивно боятся кошек. И все же мышь, зараженная токсоплазмой, совершенно теряет страх. Она может, например, неспешно и спокойно прогуливаться мимо кошки.

Я считаю, что травма делает с человеком то же, что токсоплазма с мышью. Это не значит, что мы станем ужином какого-то кота, однако травма определенно воздействует на наш мозг так, что мы забываем базовые аспекты того, что значит жить полной жизнью. Она заставляет нас забыть о собственной ценности, о своих мечтах, талантах и стремлениях. Иногда травма настолько сильна, что мы совсем забываем о безопасности. Сколько раз я видел, как человек, страдавший от физического насилия в прошлых отношениях (и для которого даже мысль о насилии становится кошмаром), начинает новые отношения, в которых почти наверняка будет то же самое.

Травма меняет наш мозг почти так же, как токсоплазма меняет мозг мыши, заставляя ее забыть об очевидной опасности. Зачастую травмированные люди не обращают внимания на тревожные знаки в поведении других людей. Они фокусируются на том, чтобы изменить себя, – на том, чтобы поступать и быть лучше (не получая, опять же, поддержки от общества). Такие мысли умножают стыд, самоосуждение и ложные фантазии о том, что новые отношения будут, при должном старании, безопасными и здоровыми. Именно поэтому люди, которые пережили насилие, нередко игнорируют тревожные знаки, даже самые очевидные. Все указывает на то, что впереди будут только насилие, отчаяние и стыд. Но травма заставляет людей поверить в иллюзию, что, изменив себя, они изменят чужое поведение.

Как и токсоплазма, травма стремится выжить. Да, у нее нет сознания, но это не делает ее менее опасной и живучей. Токсоплазма эволюционировала, чтобы порождать как можно больше токсоплазмы. Точно так же травма порождает еще больше травмы, переходя от человека к человеку, от человека к другим живым существам и к планете. А потом возвращается к человеку. И она не остановится, пока мы сами ее не остановим.

Обстоятельства, предшествующие травме

Травмы различаются не только способом возникновения, но и интенсивностью, и частотой. Они, как и вирусы, загрязнение окружающей среды или паразиты, неодинаково воздействует на разных людей. В силу ряда факторов кто-то переносит их легче, кто-то – тяжелее. Поэтому если мы хотим победить травму, мы должны тщательно изучить эти факторы. Человек может быть более подготовлен к какому-то определенному типу травмы. Он сумеет благодаря жизненному опыту лучше противостоять этому врагу. Но только этому – а против другого типа травмы он может быть беззащитен.

Гипотеза множественного воздействия (гипотеза множественных ударов) учитывает и генетику, и наш жизненный опыт. Согласно этой гипотезе, наши механизмы реагирования нарушаются все сильнее и сильнее после каждого травматичного события – с каждым последующим ударом судьбы. Так, одни люди меняются до неузнаваемости после первого же столкновения с травматичным событием. Другие показывают поначалу чудеса стойкости, но затем меняются под воздействием переживаний, самих по себе менее болезненных, чем предыдущие. Например, люди, страдающие от проявлений расизма и этнических предрассудков, постоянно находятся под давлением множества факторов стресса и поэтому более уязвимы для травмы. Выдерживая удары судьбы, мы часто не знаем, что будет дальше. Мы не знаем, каковы будут последствия и когда их накопится слишком много.

Я РАССКАЖУ ТЕБЕ ОДНУ ИСТОРИЮ

Во введении я предупредил, что в моей книге много историй. Это как мои личные истории, так и истории людей, которых мне выпало счастье знать. Эти истории, как и приведенные выше примеры аналогии травмы, должны показать, как действует травма, как с ней борются и как ее побеждают. Они значимы, потому что реальны. Я, разумеется, внес изменения, необходимые для сохранения конфиденциальности. Однако я остался верен событиям и тому, как я их понял (и тому, как я их переживал, когда они касались меня). Конечно, у всех нас есть свои истории. Они помогают нам помнить о счастливых событиях, не забывать трудные моменты и делиться опытом с другими. Среди них немало рассказов о травме и о жизни с травмой. Травма в них похожа на препятствие, которое мы встречаем на пути к счастливой жизни. Но это лишь одна сторона медали. Только на первый взгляд кажется, что нам нужно просто склонить чашу весов обратно в сторону счастья.

Травма похищает наши истории.

Другая сторона, которую мы слишком часто упускаем из виду, касается воздействия травмы на работу нашего мозга и нашу психику. Причем причиной такого упущения является, опять же, сама травма. Она сама мешает нам увидеть весь масштаб ее последствий. Она пожирает наши мечты и искажает наши решения, а мы этого даже не замечаем. Травма похожа на злодея, который расположился прямо внутри нас самих. Этот враг заставляет нас сомневаться в себе, в своих способностях, в том, заслуживаем ли мы чего-то. Она искажает наши расчеты, изменяет наши внутренние критерии. Как мошенник на рынке, она добавляет веса негативной стороне нашей жизни. Она обманом отнимает наше врожденное право на безопасность и счастье, а мы ни о чем не догадываемся. Травма меняет наши эмоции и воспоминания, которые, в свою очередь, меняют наши решения и нашу жизнь.

Я заботился о многих людях. Когда кто-то из них умирал, я часто сравнивал поверхностное объяснение их смерти и скрытую травму. Это расхождение было наиболее заметно в официальном описании причины смерти. Например, официальной версией может быть автокатастрофа (хотя на самом деле причина в недавнем изнасиловании). Другой человек обманом лишился сбережений, а в заключении о смерти написано, что это было самоубийство. У кого-то цирроз печени стоит там, где на самом деле должна была быть история травмы, нанесенной в детстве издевательствами родителя-алкоголика. Травма похищает не только истории нашей жизни, но и истории нашей смерти.

ЧЕТЫРЕ ЗАРИСОВКИ

Перед тобой четыре реальные истории о травме (две из них из моей жизни), которые показывают ее последствия.

• Мне доводилось препарировать поджелудочную железу в медицинском университете, чтобы изучить все ее функции и внешний вид. Но этот орган ничего для меня не значил, пока моя не мама заболела раком поджелудочной железы. Это был очень тяжелый период для моей семьи. Мама умерла. До болезни она была здоровой и бодрой, буквально впитывала книги и шагала так быстро, что я едва за ней поспевал. Сегодня, когда я слышу слово «панкреатит», я сразу напрягаюсь. Со стороны этого не видно, но мое дыхание учащается. На ум приходят картины маминых похорон и образ родительского дивана, на котором ее нет и никогда не будет. Так, однажды в Лондоне, я вдруг понял, что не хочу идти на встречу с другом. Мы договорились встретиться на вокзале святого Панкратия, а «Панкратий» звучало слишком похоже на сама знаешь что. Я все же пошел, но по дороге меня настигло чувство вины. В моей голове грохотало: «Стоило почаще бывать дома, когда мама болела!» Но ведь я и так постоянно ездил домой! Ездил с Западного побережья на Восточное каждые две недели на протяжении многих месяцев! Мы вместе ездили к врачам, часто выбирались с мамой и папой на природу. Я помогал заботиться о ней, когда ей становилось хуже. И все равно я чувствовал вину – автоматически, рефлекторно.

• Ко мне постоянно обращаются люди, пережившие сексуальное насилие. Я уже сбился со счета. Травма, которую они пережили, проникает в каждый угол, воздействует на каждый аспект их жизни. Одна пациентка была изнасилована в темном углу двора перед домом друзей, когда она после вечеринки шла к своей машине. Она отчетливо помнит, что во дворе негде было устроить засаду, но она все равно почему-то не видела, откуда он напал. Было поздно и темно, почти все уже разошлись, а она осталась поговорить подольше со своими новыми знакомыми. Они говорили о скалолазании. После нападения у нее начались панические атаки, появились проблемы с вниманием и концентрацией. Она боялась, что ее уволят, потому что она не справляется с работой. Она боялась перевода времени на летнее время, ведь тогда на улице было бы еще темнее, когда она выходит из дома и возвращается с работы. Она чувствовала угрозу от каждого мужчины, даже от тех, которых любила и которые любили ее. Она сменила стиль одежды, чтобы сделаться совсем незаметной, так что совсем выбилась из своей компании. Но хуже всего то, что она чувствовала себя виноватой. С одной стороны, она понимала, что это не так, что в произошедшем нет ее вины. С другой стороны, все равно не могла перестать спрашивать себя, что же она могла сделать иначе? Раньше уйти? Быть осторожнее? По-другому одеться? Она начала бояться даже собственного брата и за это тоже испытывала ужасную вину. Понятно, что она даже мысли не допускала об отношениях. Или о том, чтобы снова заняться скалолазанием.

• Когда мне было за двадцать, я много путешествовал, нередко на самолете. Однажды перед возвращением из Европы я почувствовал заложенность в носу и принял какое-то лекарство. Тогда я и не подозревал, что у меня синусит, и не знал, что из-за него и из-за перепадов давления от взлетов и посадок моя слизистая оболочка совсем ослабла. Когда самолет садился в Амстердаме, где у меня была пересадка, моя слизистая оболочка лопнула. Кровь заполняла носовые пазухи и давила на нервы над левыми верхними зубами. Мне было так больно, что я несколько раз потерял сознание. То еще зрелище – особенно на самолете, пересекающем Атлантику. Я до сих пор боюсь, что при взлете или посадке во мне что-нибудь лопнет. Но и это не все. Я помню хорошую голландскую семью, которая сидела рядом со мной. Иногда, когда думаю о них, задаюсь вопросом, как повлияло это происшествие на двух восьмилетних девочек с бантиками в волосах? Ведь им пришлось целых девять часов быть свидетелями моего жалкого состояния.

• Одна из моих пациенток всегда приходила в кабинет в компании своего мужа, приветливого и веселого человека. Перед праздниками она всегда приносила мне печенье, а он его бодро нахваливал. Они постоянно гуляли вместе в парках и садах. Но однажды ее муж внезапно упал. Он не двигался, и моя пациентка была в панике. Она отчаянно искала пульс, сразу начала делать сердечно-легочную реанимацию, позвонила 911, но он умер на месте от обширного инфаркта. Это было для нее ужасной потерей. А еще она страдала от того, что не могла больше и близко подойти ни к одному из парков, где они раньше гуляли. Самые теплые и приятные воспоминания обернулись против нее. Она тоже чувствовала себя виноватой. Возможно, ей нужно было быть более внимательной? Может быть, она должна была сделать что-то иначе и спасти его жизнь? И каждый раз, когда что-то напоминало о его смерти, она лишалась сна на несколько ночей и начинала видеть кошмары. С того времени прошло уже несколько лет. Ей стало намного лучше. Но в парке она так и не была.

Все эти примеры травмы отличаются друг от друга. В одном – намеренное нападение на невинную женщину, в другом – невыносимая физическая боль. Еще в двух – смерть любимого человека (одна медленная, вторая внезапная).

Однако есть и общие черты. Одна из них – сильные негативные эмоции. Еще одна – изменение мира. Посттравматический мир выглядит совершенно иначе. Нейтральные и приятные мысли стали вызывать негативные эмоции. Женщина из второго примера не могла больше заниматься скалолазанием, потому что именно его обсуждала в тот роковой вечер. Раньше я нейтрально относился к взлетам и посадкам самолета – пока однажды кровь не залила мои носовые пазухи, причиняя жуткую боль. Словосочетание «поджелудочная железа» наполнилось для меня виной и чувством утраты, а для пожилой женщины невыносимыми стали одинокие походы в парк.

Я привел всего пару примеров того, как травма меняет восприятие внешнего мира. Но уже по ним видно, что мир после травмы меняется до неузнаваемости.

Глава 2

Виды травм и посттравматических синдромов

У кого-то опасный вирус проявляется быстро, у кого-то – только когда организму уже нанесен серьезный ущерб. Точно так же нужно помнить, что существуют разные виды травмы. Так мы научимся распознавать их, выделять различия и видеть общие черты.

ОСТРАЯ ТРАВМА

Острая травма является результатом тяжелого события: жестокого нападения, ранения в бою, зрелища насильственной смерти, автокатастрофы, смертельной опасности здоровью. В каждом из этих случаев происходит нечто, что создает радикально иной опыт переживания жизни, совершенно не похожий на то, что было до него. Острая травма зачастую сопровождается страхом, болью, ужасом, резким чувством уязвимости и потерей иллюзии контроля над жизнью. Мы понимаем, что неспособны предотвратить катастрофу. Неудивительно, что люди чувствуют смятение во время и после такого события. Странно, что иногда они остаются до жути спокойны. Кажется, что в голове выбило предохранитель и мозг отключился, чтобы избежать перегрузки. В любом случае, даже если человек не обращается за профессиональной помощью, он обычно осознает, что с ним что-то произошло и его жизнь заметно изменилась.

ХРОНИЧЕСКАЯ ТРАВМА

Хроническую травму порождает не отдельное событие, а длительное негативное воздействие определенных ситуаций и людей: осада или блокада во время войны, длительное сексуальное насилие в детстве, постоянные предрассудки и расизм. Очень часто люди не осознают, что страдают от хронической травмы или травматического окружения. Они понимают это лишь намного позже. Конечно, иногда мы догадываемся, какие именно невыносимые переживания наш мозг старается убрать поглубже от сознания. Мы как бы погружаем под воду воздушный шар – его сложно удерживать под водой, так что иногда он выпрыгивает на поверхность. Хроническая травма порождает, кроме прочего, постоянные сомнения в себе, ощущение безнадежности, неуверенности, страха, негативное восприятие окружающего мира, стыд (мы детально разберем стыд в третьей главе). Конечно, стыд сопровождает и острую травму тоже. Просто хроническая травма позволяет ему дольше оставаться незамеченным.

В отделения скорой помощи и в больницы часто попадают люди, которые ищут укрытия от ситуаций насилия. Кому-то из них оказывается необходимая помощь. Их лечат от хронической травмы, и они продолжают жить дальше счастливой и достойной жизнью. К сожалению, слишком многие все же возвращаются к своим обидчикам или оказываются в новых отношениях, тоже построенных на насилии. Дело в том, что хроническая травма внушает людям, что у них нет выбора и что они не заслуживают ничего лучше. Иногда такой человек избегает даже мысли о лучшей жизни, потому что она воспринимается как жестокая издевка. Точно так же будет вести себя голодный человек, который отказывается есть еду, поставленную перед ним на стол, потому что каждый раз до этого ее в последний момент убирали.

КОСВЕННАЯ (ВИКАРНАЯ) ТРАВМА

Удивительно, насколько тонко мы чувствуем чужие эмоции. Наши любовь и сопереживание могут быть лучшим лекарством. Однако мы можем и серьезно пострадать, погружая себя в чужие беды. На ум приходят сразу несколько трагических событий, произошедших во время моей учебы в медицинском университете. Когда я думаю о них, мне сложно провести границу между тем, что произошло со мной, и тем, что произошло с другими. Косвенная травма часто встречается у людей, работающих в бригадах скорой помощи, экстренных службах и среди представителей других помогающих профессий. Однако она может затронуть любого человека, сострадающего и открытого бедам других людей. Другой человек чувствует себя легче, но его ужас распространяется вокруг и может привести к последствиям, похожим на непосредственное действие травмы. Понятно, что сочувствие не всегда превращается в травматическое переживание чужого страдания. Все зависит от того, какие травмы пережил сам сочувствующий человек и насколько тонко настроен его эмоциональный компас.

ПОСТТРАВМАТИЧЕСКИЕ СИНДРОМЫ

Когда мы говорим о долгосрочных последствиях травмы, то зачастую имеем в виду посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Наверняка ты уже встречала этот акроним в различных СМИ. Его ассоциируют с травмой, даже если не очень понимают, о чем идет речь. Тем не менее мало кто знает, что ПТСР – всего лишь одно из многих длительных последствий травмы.

В разговоре о долгосрочных последствиях травмы лучше было бы говорить о посттравматических синдромах. Под посттравматическими синдромами я подразумеваю ряд негативных последствий для жизни человека, причиной которых является травма. ПТСР является лишь одним из этих последствий. Острая, хроническая и косвенная травмы одинаково способны вызывать посттравматические синдромы. Эти синдромы, вообще-то излечимые, редко осознаются самими людьми, которые от них страдают. Их не замечают друзья, родные и врачи. А ведь если проблему не замечать, то она становится только хуже.

Я приведу семь критериев посттравматического синдрома. Первые два описывают личный опыт травмы, остальные пять описывают видимые симптомы. Эти симптомы мы можем распознавать в себе и в других.

1. Переживание травмы. Этот критерий только кажется простым. Конечно, острую травму легко заметить. А вот хроническая и косвенная травмы часто ускользают от внимания, особенно если сам человек отказывается их признавать. Иногда мы неспособны осознать, что были травмированы. Причина этому – стыд, который убеждает нас в том, что признание травмы сделает только хуже. Из-за стыда мы верим, что сами виноваты, что никто нам не поверит, что нам стоит помалкивать, ведь у других еще хуже, что нужно просто думать о хорошем и т. д. Стыд приводит бесчисленные аргументы, лишь бы удержать нас в тисках нашей травмы.

2. Вторичное переживание. Вторичное переживание травмы – это ситуация, в которой человека продолжают преследовать призраки прошлого. Иногда это очевидное воздействие травмы на наши мысли и чувства. Например, после острой травмы. Мы понимаем, что изменились и находимся в замешательстве. Мы как будто оторваны от своей прошлой личности и больше себя не знаем. Мы растеряны и отчаянно стараемся вернуть контроль. Ужас опыта травмы порождает страх и стыд, которые снова подпитывают ее вторичное переживание. Они мешают нам осознать, что произошло, и не дают обратиться за помощью. В моменте кажется, что безопаснее и легче просто спрятать страх поглубже и двинуться дальше в надежде, что все пройдет. Но ничего не проходит. А в случаях хронической или косвенной травмы мы даже не видим травматического события. Нам сложно соединить причину и следствие. Наши мысли вызывают у нас непонимание, а наши действия – тревогу.

3. Сверхнастороженность. У всех нас есть механизм восприятия опасности, который обычно находится ниже уровня сознания и который непрерывно обрабатывает поле зрения, звуки, наши внутренние и внешние ощущения. Ты можешь расслабленно читать книгу или смотреть кино, но, если этот механизм заметит неожиданную тень или услышит какой-то подозрительный звук в соседней комнате, он немедленно даст тебе знать. Он должен защищать нас, не слишком напрягая сознательную часть нашей психики, если нет никакой опасности. Однако люди, пострадавшие от травмы, находятся в состоянии постоянной боевой готовности, так как уверены на сто процентов, что опасность уже здесь. Инстинкт самосохранения постоянно сигнализирует им о том, что что-то не так. Это происходит потому, что механизм восприятия опасности как будто бы понимает, что не смог предотвратить исходную травму, и в качестве компенсации сейчас постоянно шумит и фонит. Но, как и в истории с мальчиком, который кричал «Волк!», мозг постепенно перестает воспринимать сигналы тревоги. Он теряет способность отличать ложную опасность от реальной. Более того, сверхнастороженность мешает адекватно оценивать риски, заставляет нас постоянно быть в напряжении, не дает расслабиться и наслаждаться. Более того, такое состояние непосредственно вредит здоровью: способствует увеличению риска возникновения проблем с давлением, болезней сердца, инсультов и рака.

4. Повышенная тревожность Травма может не только вызывать отдельные проблемы с чувством восприятия опасности, но и повышать общую тревожность. Под тревогой я понимаю здесь внутреннее ощущение напряжения и дискомфорта, которое мешает нам справляться с трудностями. Тревога делает нас менее стойкими, мешает нам сохранять уверенность в себе перед лицом препятствий, не дает нам успокоиться и прийти в себя. Чем выше наш фоновый уровень тревоги, тем сложнее нам нормально справляться с трудностями. Это как быть в плохой физической форме. Кроме того, тревожность делает нас менее стрессоустойчивыми. Так что мы можем справиться только с небольшим количеством стресса и быстро начинаем принимать неправильные решения. Дело в том, что стресс порождается не только воспоминаниями о самой травме, которая снова и снова прокручивается в голове. Он вызывается еще и неверием в свои силы, боязнью опозориться, которые тоже внушены травмой. Внешними источниками стресса могут быть партнеры, чье поведение напоминает нам о насилии в прошлых отношениях, травля и предрассудки, сексуальные домогательства на работе. Вне зависимости от источника стресса нам всегда легче справляться с ним, если мы способны принимать разумные решения, можем сочувствовать и мыслим без искажений. Травма полностью меняет расклад сил нашего внутреннего мира. Очевидно, что спортсмен не может успешно выступать в неблагоприятных условиях (на мокром поле или при сильном ветре, например). Точно так же и мы, если травма будет перегружать нас и ломать нашу нервную систему. Только есть разница. Спортсмен отлично выступит, когда погода наладится. Но от травмы избавиться не так просто, ведь она меняет наши тело и мозг.

5. Пониженный эмоциональный фон. Настроение и тревожность тесно взаимосвязаны. Исходная травма, вторичное переживание и сверхнастороженность повышают уровень тревоги и ухудшают настроение. Из-за травмы мы изолируемся. Нам становится сложнее получать удовольствие от вещей, которые нам раньше нравились. Понятно, к чему это все ведет. А как меняются способы самовосприятия людей после травматического события! Общительный человек вдруг старается быть незаметнее, потому что, по его мнению, просто не нравится людям. Пациентка, всеми любимая и в прошлом очень открытая, сейчас говорит, что ни с кем не может наладить отношения, так что нет смысла и пробовать. И каждый раз они сами себе удивляются. Они не понимают, в чем дело. Они ошибаются, когда так говорят? Или то, что они говорят, стало правдой после травмы? В итоге мы попадаем в ловушку и забываем, что все это лишь еще один прием травмы, которая пытается спрятаться за тревогой и плохим настроением.

6. Проблемы со сном. Травма негативно воздействует на нормальный сон со всех сторон. Мы дольше не засыпаем и чаще просыпаемся ночью. Очевидно, что от этого мы становимся менее счастливыми. Так же ясно, что это опасно для здоровья – ведь усталость и недосып снижают концентрацию и внимание и, соответственно, повышают риск ушибов, переломов и аварий. Страх и тревога также возникают, когда мы хотим, но долго не можем уснуть. А еще нам становится сложнее адекватно принимать решения. Мы изолируемся. Пророчим себе одиночество и фактически своими руками создаем его. Наше психическое и физическое самочувствие постепенно ухудшается, негативные эффекты усугубляют друг друга. Более того, плохой сон связан с так называемой руминацией – негативными повторяющимися мыслями: «У меня ничего не получится», «Я ужасный человек». Чем чаще мы их повторяем, тем легче в них поверить и начать действовать соответственно. Особенно если учесть, что руминация может происходить неосознанно. Человек вдруг просыпается ночью, а в его голове кружатся негативные мысли. Он начинает переживать еще сильнее из-за того, что бодрствует, когда ему следовало бы спать. Однако он не понимает, что скрытая руминация происходила в его голове уже на протяжении несколько часов, даже пока он спал. Такой сон, очевидно, немногого стоит.

7. Изменения поведения. Я уже сказал кое-что о них, пока обсуждал другие критерии. Но они заслуживают и отдельной категории. Потому что изменения поведения накапливаются, усиливают друг друга и быстро заводят нас в тупик. Мы буквально становимся другими людьми, но не видим глубину и опасность таких преобразований. Люди часто описывают, как они изменились, пережив травму, и как им сложно теперь говорить о своих положительных чертах. А ведь наши мысли и чувства зависят от наших действий, так же как наши действия зависят от наших мыслей и чувств. В итоге мы как будто бы идем по неправильному жизненному маршруту, из-за чего в лучшем случае делаем крюк, в худшем – просто теряемся.

У людей с посттравматическими синдромами иногда выражены все семь критериев, иногда – первые два в сочетании с какими-нибудь из остальных. В любом случае человек действительно меняется, становится более несчастным и менее стойким к различным невзгодам. Можно сказать, что меняется сама наша сущность. Нам нужно увидеть это и осознать. Только так мы сможем победить травму, которая является одновременно и индивидуальной, и общей проблемой.

Испорченный отпуск

Однажды мы с женой отправились в небольшой отпуск. Мы собирались провести длинные выходные в спокойной обстановке. Нам обоим это было нужно. Я уже впал в отчаяние от всех экстренных ситуаций и звонков, иногда раздающихся посреди ночи. Хотя меня подменяли другие доктора, все срочные проблемы моих пациентов все равно проходили через меня. Поэтому первый день без работы был просто волшебным – хорошая погода, мы отдыхали на улице, наступал вечер. И тут зазвонил телефон.

Это была доктор из реанимации – эксперт по оценке чрезвычайных ситуаций из команды по трансплантации. У одного из моих пациентов была передозировка, и он скорее всего умер бы без пересадки. Доктор объяснила, что если передозировка произошла случайно (по ошибке выпил слишком много лекарств), то операцию можно проводить немедленно. Если же это была попытка суицида, то он не имеет права на трансплантат. Так как никто не знал наверняка, они решили узнать мое мнение на этот счет. Мой ответ определил бы дальнейшую судьбу этого человека. Эксперт напомнила мне, что в очереди на пересадку есть и другие люди, которые тоже могут умереть.

Я попросил дать мне двадцать минут, хотя уже знал, что отвечу. Мой пациент был очень болен и уже несколько раз пытался себя убить. Все выглядело в точности как очередная попытка.

Пока я готовился к звонку, со мной связался еще один человек – мама пациента. Я никогда раньше не говорил с ней, но она знала обо мне и о сложившейся ситуации. Она кричала и умоляла меня соврать трансплантационной команде, что пациент не пытался себя убить, что это была случайность. Она сказала, что моя основная обязанность – помогать ему, а правда сделает меня убийцей.

Несколько минут спустя я позвонил доктору и сказал ей правду. Никогда в жизни меня так не разрывала ответственность. Ответственность перед пациентом и его матерью – с одной стороны, ответственность перед трансплантационной командой и другими людьми – с другой. Мой пациент умер. Орган был пересажен кому-то другому. Это единственное, что я помню из того отпуска.

Дети часто мечтают о том, кем они станут, когда вырастут, – космонавтами, учителями или пожарными. Они хотят стать кем-то важным и значимым, хотят заниматься делом, которым можно было бы гордиться. Ни один ребенок в мире никогда не говорил: «Ах! Вот бы мне переживать такие страдания и боль, чтобы хотелось покончить с жизнью!» Согласитесь, это было бы странно.

Вообще, дело даже не в детях. Ни один взрослый тоже такого не хочет. Конечно, я понимаю, что невозможно предотвратить все страдания. Но ведь мы точно можем делать больше, чем делаем сейчас.

Дождь, бесконечный дождь – еще одна метафора травмы. Он только моросит, но без зонтика мы со временем промокнем до нитки. Вода накапливается, и вот нас уже уносит рекой этого отчаяния. Так было с моим пациентом. Этот бедный парень был захвачен потоком боли, от которой он не мог спрятаться, рекой, вышедшей из берегов еще до его рождения. Я тоже это почувствовал. Я был по грудь в этой реке. Но, конечно, невозможно представить, что в тот день пережила его мама.

Мы не можем по мановению руки остановить такой дождь или выйти из реки. Но мы можем не дать друг другу промокнуть до нитки и утонуть. Вместе мы можем подняться выше.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. Вспомни о моменте, когда тебе пришлось принимать трудное и ответственное решение. Как этот выбор повлиял на тебя? Какая травма могла у тебя остаться? Что помогает тебе легче переносить боль того решения?

Глава 3

Стыд и его помощники

Травма не действует в одиночку. Ей сопутствуют многочисленные помощники, и стыд – главный из них. Можно даже сказать, что стыд – приспешник травмы, некий разбойник, который делает всю самую грязную работу и руководит остальными.

Вспомни четыре истории, приведенные в конце первой главы. В каждой из них были сложные эмоции и ощущение изменившегося мира. А ведь это очень благоприятная почва для стыда. Со стороны очевидно, что людям (мне в том числе) в этих ситуациях нечего стыдиться. Однако человек, переживающий травму, воспринимает события совсем иначе. В таких случаях может помочь только целенаправленная борьба со стыдом.

Сколько раз люди при мне обвиняли себя в чем-то, что они не могли ни предвидеть, ни изменить? Сколько раз я делал то же самое? Конечно, есть моменты, когда нам следовало быть внимательнее. Только вот обычно мы виним себя именно за те ситуации, в которых от нас ничего не зависело. Как ни странно, иногда легче обвинить себя, чем признать истину. И именно здесь возникает стыд со всеми своими должен и не следовало: «Я должен был знать, что это опасно», «Мне следовало чаще говорить ей, что я люблю ее, пока она еще была жива», «Мне не следовало этого делать», «Я не должен испытывать такие эмоции» и так далее.

Я думаю, что эти мысли, основанные на стыде, происходят от чувства безнадежности и беспомощности, которые порождаются травмой. Мы хотим изменить себя и окружающий мир, но стыд сбивает нас с пути и погружает в пучину самоистязания. Мы хотим сделать мир более безопасным, но не можем понять как. К счастью, эти чувства – всего лишь иллюзия, созданная травмой. В этой главе я хочу описать несколько верных способов, которые могут помочь тебе бороться против таких иллюзий. С ними ты сможешь помочь себе и позволишь другим помогать тебе.

ЗДОРОВЫЙ ЧЕЛОВЕК, ЗДОРОВОЕ ОБЩЕСТВО

Травма и стыд мешают нам принимать рациональные и взвешенные решения. Например, стоит ли начать поиск новой, лучшей работы или можно остаться на старой? Можно ли прекратить насильственные отношения? Бросить ли курить? Перейти ли к более здоровому питанию? Во всех этих случаях стыд заставляет нас делать неправильный выбор. Стыд подрывает нашу веру в собственные силы, уверенность и любовь к себе. Мы забываем, что достойны хорошей жизни. Терпение и дисциплина правильных решений сложны сами по себе, а тут еще и стыд подливает масла в огонь, мешает нам и не дает увидеть целостную картину.

А еще наш стыд влияет на других людей, особенно на наших близких. Он разрывает наши отношения. Потому что наша внутренняя боль часто переходит в злость и обиду на других. Бывает даже так, что мы не ограничиваемся наказанием самих себя и срываемся на других, чтобы чувствовать себя сильнее. Поговорка «Насилие порождает насилие» именно про это. Конечно, на самом деле люди, страдающие от насильственной травмы (физической или эмоциональной), редко на кого-то нападают. Однако понятно и то, насколько сложно им иногда справляться со своим гневом и чувством уязвимости. Вот почему мы должны сделать все возможное, чтобы помочь жертвам насилия. Мы должны оказывать им поддержку и относиться с эмпатией, поставить себя на их место, чтобы понять, какие чувства и эмоции они испытывают сейчас, а что могли переживать в тот переломный момент.

Однажды в Андах я видел, как женщина плела яркий ковер, соединяя толстые разноцветные нити. Они как будто переходили друг в друга, терялись в полотне, а потом снова проявлялись в причудливых узорах. Мы, люди, такие же сложные, как этот ковер. Только вот в нашем случае ткачом своего ковра выступаем мы сами. Мы создаем собственную картину своей жизни с неповторимым узором и мир, в котором живем.

Что я хочу этим сказать? Что чем здоровее я (человек), тем здоровее мы (общество), а более здоровое общество – залог здоровья каждого человека в отдельности. Поэтому я предлагаю действенные способы борьбы с каждым из помощников травмы. Они помогут всем нам преодолеть последствия травм и вернуться к нормальной жизни.

ПОМОЩНИК: стыд

СПОСОБ БОРЬБЫ: провести анализ внутренней речи

Обрати внимание на то, как ты мысленно говоришь о себе. Ты бы удивилась, узнав, как часто люди, сами не зная почему и безо всякой причины, плохо думают о себе. Когда пациенты по моей просьбе начинают обращать внимание на свой внутренний диалог, они часто замечают за собой привычку повторять одни и те же негативные фразы: «Я неудачница», «Я никому не нравлюсь». Осознание такой внутренней речи – хороший первый шаг к ее изменению.

СПОСОБ БОРЬБЫ: перенаправить вину

Если тебе стыдно за травматическое событие, спроси для начала, есть ли в этом твоя вина. Вполне возможно – особенно в ситуации, где имело место насилие, – что кое-кому должно быть стыдно. Только вот совсем не тебе. Но стыд убеждает нас принять вину на себя. И чтобы справиться с этим, хорошо помогает перенаправление этой вины. Если в данный момент у тебя не получается это сделать, то хотя бы отнесись с сомнением к тому, что внушает тебе чувство стыда.

ПОМОЩНИК: недостаточная забота о себе

СПОСОБ БОРЬБЫ: понять, чего достоин человек

Попробуй составить список того, на что человек имеет право рассчитывать в жизни, – не лично ты, а вообще человек. Например: «Здоровая еда три раза в день», «Нормальная машина», «Не испытывать страх, просто находясь у себя дома». Составив список, ты поймешь, каких базовых вещей тебе не хватает и что ты можешь для себя сделать.

СПОСОБ БОРЬБЫ: сформулировать желания

Если бы ты могла взмахом волшебной палочки изменить свою жизнь, какой бы она стала? Что бы ты могла начать делать сейчас, в реальности, чтобы сделать ближе такую жизнь?

ПОМОЩНИК: опасное поведение

СПОСОБ БОРЬБЫ: изменить мотивацию

Остановись и подумай, зачем ты подвергаешь себя опасности? Чтобы пораниться или убить себя? Чтобы наказать кого-то, кто ранил тебя? Чтобы наказать себя? Опасность помогает отвлечься от чего-то болезненного?

СПОСОБ БОРЬБЫ: провести анализ побуждений

Подумай, возможно, ты хочешь что-то доказать своими действиями? Задайся вопросом об этом желании и о том, кому оно адресовано – тебе или, может быть, другому человеку (например, тому, с кем ты больше не общаешься).

ПОМОЩНИК: проблемы со сном

СПОСОБ БОРЬБЫ: расслабить тело и разум

Прогрессивная мышечная релаксация – это прием, который задействует мышцы всего тела, от стоп до головы. Нужно напрягать, а потом расслаблять отдельные мышцы. Проработай последовательно снизу вверх все свое тело в таком режиме. Эта техника освобождает напряженные мышцы от стресса и позволяет почувствовать, какие части твоего тела зажаты. Ты можешь даже не знать о существовании этих спазмов, поэтому научиться расслабляться действительно очень важно.

СПОСОБ БОРЬБЫ: включить воображение

Чтобы преодолеть проблемы со сном, я предлагаю задействовать воображение. Надо использовать все пять чувств. Отличный вариант – представить пляж. Смотри на воду, слушай волны, чувствуй запах и вкус соленого воздуха, ощущай песок – это задействует все твои чувства и может помочь погрузиться в более спокойное, сонное состояние.

ПОМОЩНИК: плохое настроение

СПОСОБ БОРЬБЫ: взбодрить тело и разум

Продолжай активно использовать свое тело и мозг, если возможно, то увеличь свой уровень активности. Занятия спортом, тренировка мелкой моторики, чтение, решение головоломок (кроссворды, судоку и прочее) – отличные способы поднять себе настроение.

СПОСОБ БОРЬБЫ: определить факторы стресса

Часто бывает полезно составить список того, что сейчас происходит в твоей жизни и что из этого вызывает у тебя стресс. Второй список наверняка подскажет тебе, в каком направлении двигаться, чтобы достичь позитивных изменений.

ПОМОЩНИК: тревожность

СПОСОБ БОРЬБЫ: ограничить потребление информационного контента

Частой причиной повышенной тревожности является перенасыщение новостями. Новости часто похожи на непрерывный поток жутких историй, происходящих буквально прямо за углом твоего дома. Ограничение просмотра новостей или исключение определенных тем могут помочь снизить фоновую тревожность и напряжение.

СПОСОБ БОРЬБЫ: определить поводы для тревоги

Вспомни, когда тревожность начала выходить из-под контроля. Что происходило в твоей жизни в то время? Иногда даже самое незначительное событие может привести к серьезным последствиям, а часто случается, что какая-то мелочь является триггером и пробуждает негативные эмоции. Так, небольшая вмятина на капоте автомобиля может вызвать воспоминания о серьезной автокатастрофе в прошлом. И даже если ты спокойно пройдешь мимо этого ДТП, в твоем подсознании автоматически будет воспроизводиться травматическое событие и наполнять тебя тревогой.

ПОМОЩНИК: ослабление иммунитета

СПОСОБ БОРЬБЫ: проявить заботу о своем теле и разуме

Наша иммунная система ослабевает, если мы неправильно питаемся, мало двигаемся и плохо спим. Даже небольшие изменения в питании, новое упражнение и улучшение режима сна помогут укрепить иммунитет.

ПОМОЩНИК: кошмары и воспоминания о прошлом

СПОСОБ БОРЬБЫ: обратиться за помощью

Поддержка семьи, друзей и профессионалов всегда полезна. Но иногда без нее просто не обойтись. Так, в случае кошмаров и навязчивых воспоминаний я точно не советую действовать в одиночку. Хорошие психотерапевты окажут необходимую помощь, а психиатры порекомендуют безопасные медикаменты, которые помогут победить болезненные события и образы, преследующие нас и во сне и наяву.

Мне нужно у него поучиться

Когда я учился на психиатра, мне очень повезло – моими наставниками были выдающиеся врачи. Они выручали меня в сложных случаях и помогали освоить тонкости профессии – когда нужно провести МРТ, какие именно лекарства выписать, какие методы лечения применить.

В то время моим пациентом был молодой человек, который пытался побороть алкогольную зависимость. Раньше он мог хоть как-то контролировать количество выпитого алкоголя, но сейчас его зависимость стала угрожать жизни. Дело в том, что он вообще-то ненавидел алкоголь – раньше он лишь изредка выпивал пиво с парнями после тренировок по бейсболу. Да, и он очень любил бейсбол.

Он иммигрировал в США ребенком, жил с дядей и тетей, но никак не мог освоиться. Дядя и тетя помогали изо всех сил, но стеснительному мальчику все равно было трудно. Ближе всех ему была его тетя. Она гордилась каждым его достижением. А он помогал ей, потому что она не знала английский. Она говорила только на своем родном языке, хотя свою родину покинула двадцать пять лет назад.

Его жизнь преобразилась, когда подростком он узнал про бейсбол. Это было на уроке физкультуры, где всех заставляли играть на разных позициях. Мой пациент чувствовал себя неуверенно, не был спортивного телосложения и боялся, что будет выглядеть глупо. Каково же было его удивление, когда у него все получилось! Более того, он не только здорово играл на поле, но и умело выстраивал стратегию, так что быстро стал капитаном.

Он наконец-то добился уважения сверстников и внимания девочек, которые раньше его не замечали. И все это как дополнение к бейсболу, который сам по себе ему очень нравился! Его задор дарил команде победу за победой. Он заряжал энергией даже своих поклонников, в том числе тетю, которая часто приходила посмотреть на его тренировки и матчи.

Уверенность в своих силах, активная социальная жизнь и успешная карьера помогали ему чувствовать себя комфортно в этом мире. Все резко изменилось, когда его поразила очень опасная болезнь. Он больше не мог играть в бейсбол. Его жизнь была разрушена. Бейсбол был для него всем. К сожалению, он так и не понял, что бейсбол был всего лишь способом проявить свои качества, которые никуда не делись. Он не осознавал в полной мере присущих ему лидерских качеств, ума, чувства юмора и способности вдохновлять.

Он пил, чтобы наказать себя за провал. Он считал, что виноват в своей болезни, и намеренно приближал алкоголем свою смерть. Мне казалось, что я ничего не могу для него сделать. Но мне помог один очень хороший и умный старший коллега. Ему часто удавалось решать сложные проблемы, и он выдвинул гипотезу, которая позволила все изменить. Он просто сказал: «Позволь ему попробовать чему-нибудь тебя научить».

Я помню, как позже тем днем сидел у себя в кабинете, размышляя о более общей картине, которую я не заметил. Я не сумел посмотреть на происходящее со стороны. Мой пациент чувствовал стыд и считал себя неполноценным. А тут я – живой и здоровый, собрался ему помогать. Мой вид заставлял его чувствовать себя еще хуже. Именно поэтому мне действительно нужно было чему-нибудь у него поучиться. Это помогло бы ему почувствовать уверенность в собственных силах.

Через несколько недель он научил меня нескольким словам из языка, на котором говорила его тетя. Я научился неплохо их произносить и даже составлял какие-то предложения. Было нелегко, но мне помогал его энтузиазм и его умение увидеть, что именно у меня не получается, и дать нужную подсказку. Я бы не справился без его терпения, чувства юмора и умения радоваться моим успехам.

Примерно через восемь недель на наше занятие заглянула его тетя, и я смог поздороваться с ней. Мой пациент светился от гордости, даже когда я запинался и ему приходилось аккуратно мне помогать. Мы были похожи на двух мальчишек, которые красуются своими успехами перед взрослым, а тот искренне гордится обоими. Она была особенно рада тому, что ее племянник научил своего врача чему-то важному и полезному. После этого нам наконец удалось снизить его потребление алкоголя.

Мне нужно было у него поучиться. Мне нужно было позволить ему помочь мне. А он смог позволить мне помочь ему.

В каждом из нас есть огромный потенциал. Мы можем раскрывать себя, узнавать что-то новое и реализовать свои возможности. У нас у всех есть на это право. В то же время каждого из нас может захватить стыд. Мы можем отчаиваться, сдаваться, искать наказания вместо заслуженного сочувствия. Нам всем иногда нужна помощь. Каждый может попасть в ситуацию, в которой без помощи не обойтись. Но нам повезло, ведь самая сильная помощь – это живые человеческие взаимоотношения. Взаимоотношения, которые мы все способны выстраивать и которые творят чудеса.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. Во-первых, вспомни момент, когда ты бросила какое-то приятное занятие из-за стыда или проблем с самооценкой. Каково это было – терять эту часть твоей жизни? Во-вторых, подумай о моменте, когда кто-то помог тебе вспомнить о своих сильных сторонах. Кто тебе помог? Как они это сделали?

СТЫД ЛЮБИТ СКРЫВАТЬСЯ

Стыд – это аффект. Я подробнее расскажу об аффектах в одиннадцатой главе, а пока отмечу вот что. У нас нет выбора – нам приходится проживать свои аффекты. Если бы кто-то вдруг набросился и толкнул тебя на землю, ты бы, наверное, испугалась и разозлилась. Ты бы почувствовала эти эмоции автоматически, без раздумий. Потому что неосознанные и телесные реакции намного быстрее сознательных. Сначала реакция, потом – осознание.

Аффекты и должны быть сильными. Они оттесняют размышления и решительно берут управление на себя. С точки зрения эволюции аффекты должны защищать нас. На деле они часто работают против нас, создавая удивительно много проблем. Стыд – яркий тому пример. Достаточно посмотреть на то, как стыд незаметно и скрытно искажает наши мысли и наши представления о себе и мире.

В первой главе я говорил о том, как сильно может отличаться поверхностное описание, например официальная причина смерти, и реальная причина – травма. Иногда зарегистрированная причина смерти сама была только следствием реальной причины. Иногда, если бы этой реальной причины не было, трагедия и вовсе не произошла бы. Если так, то без стыда и его помощников тут точно не обошлось. И тогда намного важнее то, почему умер человек, чем то, как именно он умер. Я уверен, что травма намного чаще, чем нам кажется, является ответом на этот вопрос. Травма, которую почти всегда сопровождает стыд.

ТАЙНЫЕ УРОКИ ТРАВМЫ

Дети постоянно учатся. Если жизненные уроки достаточно сильны, то они оставляют в нас неизгладимый след. Они создают и изменяют очки, через которые мы смотрим на мир. Чем мы моложе, тем глубже их воздействие и тем сильнее такие очки изменяют облик мира. Мы извлекаем уроки из того, чему нас научили. А еще из того, что мы видели, и из того, что мы пережили. Вот как это работает в случае травмы.

• Мальчик бежит к отцу и хочет чем-то похвастаться. Иногда отец улыбается и говорит: «Горжусь тобой, сын!» Он одобряет хорошую оценку или забитый гол. Иногда отец за ту же оценку толкает его или даже бьет. Мальчик снова и снова пытается понять, как добиться хорошей реакции и как избежать плохой. Однако он не осознает, что дело не в нем, а в алкоголизме отца. Вместо этого мальчик начинает думать, что недостаточно хорош для того, чтобы его регулярно хвалили. Мальчик верит, что, сам того не замечая, постоянно делает что-то не так.

• Девочку любят дома, о ней заботятся. Но со временем она замечает, что за пределами семьи к ней почему-то многие плохо относятся. Ее кожа какая-то не такая. Ей говорят, что она странно одевается и ест странную еду. Хуже всего, никто не хочет с ней играть, за ее спиной шепчутся, над ней смеются. Так она учится тому, что с ее семьей и с ней самой что-то не так. В конце концов, ведь все вокруг так говорят, значит, это правда.

В этих примерах дети убеждены, что с ними что-то не так. Им сложнее вести активную и полную жизнь, потому что их представление о себе и окружающих искажено. Чувство стыда затуманивает очки, которыми они смотрят на мир.

• Мальчик-подросток живет в бедной семье. Его родители постоянно жалуются, что всю хорошую работу разобрали другие люди. Этим другим людям вообще здесь не место, ведь они родились в другой стране. А еще у них неправильная вера. Так говорят его родители. Они уверены, что заслуживают большего и что купили бы мальчику новые кроссовки, велосипед и телефон, если бы могли. Сам мальчик крупнее других детей в школе. Ему нравится толкать их и бить, особенно если они из семей, которым вообще здесь не место. Он учится тому, что его хорошая и правильная семья просто страдает от несправедливого мира. Поэтому можно толкать других детей, особенно тех, которым здесь не место.

Некоторым детям постоянно говорят, что они лучше остальных. И они надевают очки, которые мешают увидеть чужие проблемы. Более того, им могут сказать, что они не получают того, что им причитается, в силу какого-то заговора или несправедливости. Тогда их очки покрываются налетом ярости и стыда. Им будет стыдно потому, что у них, скорее всего, будут проблемы с учебой и поведением в школе, так что их причислят к категории проблемных детей. А вера в заговор по отношению к ним отразится на их отношении к окружающим. Отсюда еще больше стыда и еще более острое чувство несправедливости.

• Девочка-подросток старается и получает высокие оценки в школе. Она волонтер и занимается спортом. Ее семья и товарищи всегда поддерживали ее и хвалили за успехи. Но недавно ее тело начало меняться, и все в школе стали обращать на это внимание. Девочки, с которыми она раньше общалась, теперь ее избегают и смеются над ней. Некоторые мальчики говорят какие-то непонятные вещи и иногда неприлично хватают ее, и их почему-то никто не останавливает. Девочка может сделать из этого разные выводы: что оценки, спорт и волонтерство не так уж важны, что не стоит верить людям, которых ты считал друзьями, что никто не защитит тебя, что ее тело неправильное, что с ней что-то не так.

Иногда детей начинают оценивать по критериям, которые от них не зависят, которые ничего о них на самом деле не говорят и которые не важны для них самих. У таких детей взгляд на мир может искажаться замешательством и разочарованием. Они погружаются в стыд и отчаяние, и им очень сложно оценить и признать свои качества и самих себя.

• Мальчик усердно учится, получает хорошие оценки, занимается спортом и т. д. Но вот появляется новый тренер, который трогает мальчика в интимных местах и угрожает выгнать из команды, если тот проболтается. Мальчику страшно, он в замешательстве. Он пытается порадовать тренера как-нибудь иначе – еще усерднее тренируется, набирает еще больше очков, – но прикосновения не прекращаются. Мальчик учится тому, что его усердие не имеет значения, а его страх и смущение – его же вина. Он верит тренеру, когда тот упрекает мальчика в неблагодарности за внимание, которое тренер ему уделяет.

Молодые люди иногда подвергаются насилию со стороны взрослого, которому они доверяют. Это порождает глубокое замешательство и разочарование в мире. Насилие также изменяет очки, которыми мы смотрим на мир. И из-за такого искаженного восприятия формируются пугающие и ложные образы себя – иллюзии, построенные на стыде и отчаянии.

• Девушка благодаря своей отличной учебе и усердию получила сразу после университета работу мечты. Она полностью погрузилась в карьеру, жертвуя сном и свободным временем ради успеха. И вот, на вечеринке после годового отчета она узнает, что несколько мужчин, которые меньше сделали для компании, получили большую прибавку к зарплате. Девушка говорит об этом с другими женщинами, которые уже давно здесь работают. А они уверяют, что мир просто так устроен и что ей не следует поднимать по этому поводу шум, если она не хочет навредить своей карьере. Она учится тому, что усердная работа не всегда окупается. Она теряет мотивацию, меньше наслаждается работой, ее амбиции и карьера рушатся.

Такое унижение и обесценивание покрывает очки, которыми человек смотрит на мир, трещинами уныния и разрушенных надежд. Особенно если очевидно, что справедливости здесь не добиться. Такие очки не пропускают свет, воодушевление и энергию, которые человек мог бы получать от мира. Человеку, разумеется, становится стыдно за то, как наивен он был, когда думал, что имеет какую-то ценность.

• Мужчина работает на заводе, где работали его дед и отец. Он дослужился до начальника цеха. Но доходы завода давно снижались. И вот мужчина узнает новость о том, чего он давно опасался, надеясь, что этого никогда не произойдет, – завод закрывается. Он должен работать, чтобы обеспечить семью, поэтому у него есть три варианта, один не лучше другого. Он мог бы переехать в другой город и попробовать найти там такую же работу, мог бы согласиться на более низкую должность на другой фабрике, расположенной дальше от дома, или мог бы пойти на программу профессиональной переподготовки в местном учебном заведении. Но из всего этого он выносит горький урок о том, что времена его отца и деда ушли и что миру не так уж и нужны его навыки и умения.

Приниженный и обесцененный таким образом человек ощущает полную безысходность. Он смотрит на мир через очки, мешающие увидеть светлые стороны жизни. Все хорошее в жизни начинает выглядеть безнадежно далеким, а чувство бесполезности заставляет человека вновь испытывать стыд.

Чем хуже травма – тем серьезней последствия.

В каждом из этих примеров человек, сам того не подозревая, выносит некий урок. И это порождает целый ряд негативных последствий. Когда мы сталкиваемся с такой травмой, наше восприятие себя и мира вокруг изменяется до неузнаваемости. Этот загадочный и пугающий образовательный процесс человек часто переживает в одиночестве. У него нет возможности обсудить эти выводы и проверить их истинность. Поэтому тайные уроки мы закапываем в себя как можно глубже. В попытке защитить себя мы прячем свои тайны от мира – и наносим себе еще больший вред. Мы сами невольно сеем и выращиваем в себе семена, которые не принесут нам ничего хорошего.

Стыд говорит нам, что не стоит показывать эти ростки. Мы верим ему и думаем, что от этого невозможно избавиться. А если мы попытаемся, то люди увидят, насколько мы ужасны. Мы будем разоблачены и унижены. Так стыд ухитряется посеять в нас семена этих ложных уроков. А еще он ухитряется привести за собой целую команду помощников, из-за которых мы собираем все новый и новый ядовитый урожай.

Травма и порожденный ее уроками стыд наносят вред каждому – буквально каждому из нас. В лучшем случае мы просто упускаем некоторые возможности. В худшем – разгорается пожар, разрушающий всю нашу жизнь. Обычно здесь действует следующий принцип: чем хуже травма – тем серьезней последствия.

Из негативных аффектов я чаще всего встречаюсь со стыдом. Но злость, замешательство и недовольство – тоже частые гости моего кабинета. Людям ведь свойственно держать эту боль внутри. Отсюда чрезмерное потребление алкоголя, наркотиков, игнорирование медицинских проблем. Люди плохо питаются, продолжают находиться в нездоровых отношениях, испытывают проблемы со сном. Список бесконечен. И обращение этой боли наружу нисколько не лучше – жестокое обращение с детьми, изнасилования, преступления на почве ненависти, драка за школой, потасовка в баре, автокатастрофы из-за неосторожного вождения. Список опять бесконечен.

ОПЫТ БОРЬБЫ МОЕЙ СЕМЬИ СО СТЫДОМ

После самоубийства моего брата моей семье пришлось выдержать три испытания. Первое и второе были связаны со скорбью, третье – с виной и стыдом. Мы скорбели о брате. О его жизни, возможностях и событиях, которые он потерял. Но мы скорбели и о себе. Мы очень скучали по нему и будем скучать всегда. Скорбь так и работает, это естественно.

Испытание виной и стыдом – это тоже, к сожалению, обычное дело. Но в отличие от скорби, оно совсем не естественно и не нормально. Травма заставляет нас допытываться у самих себя, что же мы могли сделать иначе. Она выносит нам жестокий приговор. И моя семья здесь не исключение. Отец всегда был более общительным, чем мама. Так что неудивительно, что ему удавалось поддерживать какие-то контакты с миром, получать поддержку, поэтому он легче пережил смерть Джонатана. Мама же чувствовала себя совершенно подавленной, ушла в себя и закрылась. Я думаю, дело было в несправедливой вине и стыде, которые она чувствовала из-за Джонатана. Я подозреваю, что из-за этого ей было сложнее потом бороться с раком.

Мы с братом попробовали двинуться дальше. Не могу говорить за него, но моя мотивация, по крайней мере частично, точно была ответом на мои же стыд и чувство неполноценности. Снаружи моя жизнь выглядела отлично, но мои успехи не могли скрыть недостаток заботы о себе. Изнутри я был разбит – ругал себя за любую ошибку или неудачу, принимал решения, о которых потом жалел. Я не понаслышке знаком с тем, насколько умело травма настраивает нас против себя, причем стыд здесь – ее лучшее орудие.

Сейчас мне намного лучше, однако, чтобы прийти к этому состоянию, мне пришлось много трудиться и постоянно быть настороже. И я вряд ли справился бы без поддержки.

Глава 4

Разговор со Стефани цу Гуттенберг

В историях о жизненных уроках из третьей главы упоминались дети. Хотя о воздействии травмы на детей написано много хороших книг, эта тема все еще недостаточно освещена. Поэтому мне хотелось бы внести свой вклад в заполнение этого пробела. Мне поможет в этом экспертное мнение моей подруги – Стефани цу Гуттенберг.

Стефани – преданный борец за права детей, выступающая против жестокого обращения с ними. Она ведет активную деятельность по всему миру, в первую очередь в США и у себя на родине в Германии. В частности, она изучает опасности, которым подвержены дети в цифровую эпоху, и изо всех сил старается с ними бороться. Она занимала пост президента немецкого отделения организации «Невинность в опасности» – негосударственного учреждения, которое занимается защитой прав детей в интернете и борьбой с распространением детской порнографии. Я попросил Стефани обсудить со мной несколько тем. Среди них – воздействие травмы на детей, расизм и травля. А еще то, как на детях отразилась изоляция в период пандемии.

– Стефани, ты написала книгу о детской травме. Эта область имеет ко мне лишь косвенное отношение. Большая часть моей работы проходит со взрослыми. Я, конечно, знаю, что перенесенная в детстве травма готовит почву для проблем во взрослом возрасте. Однако мне не слишком известны детали.

– Ты не замечал, что пациенты с наиболее серьезными проблемами – это обычно люди, которые в детстве пережили тяжелую травму?

– Абсолютно так! Причем их проблемы не только психологические. К сожалению, я наблюдаю еще и изменения в работе щитовидной железы и в процессах воспроизводства генов, то есть проявления наследственных черт в организме. Травма меняет людей даже на этом уровне, хотя обычно об этом мало кто говорит. А еще есть проблема травмы поколений – на детей еще до рождения начинает воздействовать травма, которой подвергались их родители и бабушки с дедушками.

– Такие вещи особенно заметны после войны. Например, поколение моих бабушек и дедушек в Германии. Они прошли через Вторую мировую войну, через ее ужасные страдания, концентрационные лагеря, пытки и другие страшные вещи. И никто об этом не говорил. Никто не обсуждал эту травму, но ведь она никуда не делась. И ее последствия проявляются в следующих поколениях – на уровне нервной системы, в генетике и не только. Раньше люди не знали о том, что такое вообще возможно. Но последствия невозможно не заметить. Отчасти дело в том, что детей воспитывали травмированные люди, прошедшие через войну. Это оставляет свой след на всем, даже на биохимии мозга и на процессе выражения генетических черт.

– Мы видим то же самое в случаях жестокого обращения с детьми.

– Верно. Особенно в случаях сексуального насилия. Я ни в коем случае не хочу преуменьшать воздействие иных типов травмы. Но мне кажется, что сексуальное насилие в детском возрасте – одна из наиболее жутких вещей, которые могут произойти с человеком.

– Тем не менее до сих пор все уверены в том, что травма – это нечто ограниченное, привязанное к конкретному событию. Мы как будто бы смотрим на происходящее взглядом юриста. И видим в травме лишь элемент определенного противоправного действия, которое произошло когда-то там в прошлом. Однако в случае детей становится наиболее очевидно, что это не так. Последствия травмы обширны и остаются с человеком на всю оставшуюся жизнь. Мы редко осознаем, что травма меняет людей целиком и полностью. Меняет на биологическом уровне. Меняются генетические процессы, работа гормональной системы, выработка нейротрансмиттеров[2] и так далее до бесконечности. Поэтому я так жду, что люди прислушаются к научным открытиям и начнут лучше понимать значимость влияния травмы на человеческий организм.

– Да, в случае сексуального насилия люди особенно любят преуменьшать долгосрочные последствия. Например, про детскую порнографию иногда говорят: «Ну и что? Это же всего лишь картинки» или «Это всего лишь видео», – как если бы все эти съемки прошли для человека бесследно, просто остались в прошлом. Они не понимают, что насилие делает с человеком. И такое непонимание проявляется везде. Например, когда у жертв насилия спрашивают, почему они так долго молчали. Люди не понимают, что травма может быть настолько тяжелой, а боль настолько невыносимой, что у человека просто-напросто путается память. Он не может просто взять и вспомнить, что с ним произошло. Потому что мозг и психика приложили все усилия, чтобы защитить его от этой боли. К счастью, сегодня людям более известны, например, исследования в области эпигенетики[3]. Просто мы все еще недостаточно осведомлены об устойчивых и разноплановых последствиях травмы, особенно в случае детей.

– Мне кажется, что стыд здесь тоже играет важную роль. Травма, как правило, сопровождается стыдом. Поэтому человек замыкается. А еще он начинает оправдывать и находить причины негативных событий, которые с ним происходят. И рассказать о том, насколько пугающим стал их мир, люди опять же не могут. Ведь им стыдно.

– Такое встречается постоянно. Преступники пользуются этим. Это же происходит, когда вина перекладывается на жертв. Например, ребенок вынужден вернуться в ситуацию насилия из-за невнимания родителей или опекунов. И в этот момент преступник говорит: «Видимо, тебе понравилось, раз ты вернулся». Так что детям еще и говорят, что они сами виноваты.

– Их учат тому, что они сами ответственны за то, что вообще подвергаются насилию. Стыда становится все больше и больше. Неудивительно, что люди не любят говорить о том, как подвергались жестокому обращению, и не хотят обращаться за помощью. Более того, дети ведь часто даже не могут осознать, насколько ужасные вещи с ними делают.

– Да, этим преступники тоже любят пользоваться.

– Кроме биологических изменений, вызванных травмой сексуального насилия, создаются еще и идеальные условия для других проблем. Депрессия, тревожность, употребление алкоголя и наркотических веществ. Если учесть все эти проблемы, то становится совершенно ясно, почему люди предпочитают держать все в себе.

– Зачастую самые тяжелые случаи – это именно те, о которых мы так никогда и не узнаем.

– Потому что чем тяжелее травма, тем больше стыда и желания все скрыть. Этим она отличается от обычных болезней, где чем больнее – тем скорее человек обратится за помощью.

– В Германии, судя по оценкам, о сексуальном насилии заявляют в полицию лишь в одном из пятнадцати-двадцати случаев. Можете представить себе реальные цифры. А еще существует предрассудок о взаимосвязи насилия над детьми и бедности. Это далеко не всегда так. В худших случаях, известных мне, в дело были вовлечены огромные суммы денег. Ведь нужны серьезные связи и много ресурсов, чтобы организовать, например, торговлю детьми. Как ребенку вырваться из подобных ситуаций, даже менее экзотичных? Потому что в среднем ребенку необходимо восемь раз заявить о сексуальном насилии, чтобы ему наконец поверили.

– Восемь раз?

– Именно. Подумайте об этом. Ребенку обычно приходится просить о помощи целых восемь раз, потому что наше общество не склонно верить в то, что сексуальное насилие – это вообще актуальная проблема. Преступники пользуются этим и идут в профессии, дающие легкий доступ к детям, – становятся священниками или спортивными тренерами, например. Кто поверит, что детей насилуют священники или тренеры? Более того, они ведь не просто приходят и начинают насиловать детей. Они выстраивают хорошие отношения с детьми и родителями, так что родителям и в голову не может прийти, что их детям могут навредить. А еще мы в целом склонны доверять скорее взрослым, чем детям. Хотя и очевидно, что из детей такие себе лжецы. Обманывать ведь тоже еще нужно научиться.

– У меня никак не выходит из головы цифра восемь. Кто будет восемь раз просить о помощи? Я имею в виду, большинство сдалось бы после второго-третьего раза. Не могу представить, чтобы я восемь раз попытался обратиться за помощью. Особенно в случае вещей, которые настолько стигматизированы. Это объясняет, почему лишь один случай из пятнадцати-двадцати становится известен. Видимо, вся наша социальная система устроена так, чтобы скрывать подобные факты.

– Мне кажется, что сегодня мы знаем больше, в том числе из-за случаев, широко освещенных в медиа. Но очень многое, конечно, и сейчас скрывается. Особенно в школах и религиозных учреждениях. Руководство зачастую больше беспокоится о репутации, чем о защите детей. Если случаи насилия и становятся известны, это обычно происходит лишь спустя долгое время. А ведь чем раньше мы вмешаемся и поможем ребенку, тем больше шансов на успешное исцеление.

– Можно сказать, что здесь есть не только исходная, но и вторичные травмы. Например, травматичные последствия недоверия, которым встречают рассказ о первой травме, или травма от возвращения в ситуацию жестокого обращения. Дети теряют чувство безопасности. С одной стороны, опасно быть рядом с насильником. С другой стороны, взрослые, которые должны прислушиваться к ребенку и защищать его, тоже не создают атмосферу безопасности и доверия. Такое непризнание тоже травмирует. Травмы наваливаются на ребенка одна за другой. Стоит ли удивляться такому распространению детской тревожности и депрессий? И тому, что они заглушают боль алкоголем или наркотиками? Мы сами толкаем детей на это. При таком отношении общества к травме этот исход становится совершенно предсказуем. А ведь мы могли бы прилагать намного больше усилий к тому, чтобы выявлять случаи жестокого обращения, стараться снизить их тяжесть и частоту, помогать детям в трудных ситуациях.

– Абсолютно. Это относится и к другим проблемам, с которыми сталкиваются дети. Например, травля. В том числе онлайн. Или травмы детей-беженцев. Тысячи детей вынуждены бежать из дома. Что с ними происходит? Даже если они оказываются в итоге в безопасности, кто поможет им оправиться от ужасов, которые они пережили? Говорят, «выживает сильнейший». Выживает, да – но какой ценой?

– А если человек не такой сильный? Что с ним делать? Просто забыть, потому что он все равно не справится? Это чудовищно.

– Как будто бы вся жизнь человека сводится к выживанию. Более того, не учитываются ни трудности, с которыми сталкивается личность, ни стресс для семьи и сообщества, ни нагрузка на систему здравоохранения. Даже в лучших случаях, когда беженцам удается добраться до Германии и им обеспечивают какую-то базовую стабильность, ситуация все равно очень тяжелая. Дети все равно глубоко травмированы. Кто-нибудь об этом задумывается? Каковы шансы, что им окажут нужную психологическую поддержку или психиатрическую помощь?

– Этой помощи действительно почти нет. И мы все страдаем от последствий, вне зависимости от того, о какой конкретно проблеме идет речь – пандемия, лесные пожары в США или военные действия в Сирии, из-за которых люди становятся беженцами, спасающимися от политической нестабильности и насилия. Такие кризисы касаются всех. И все равно люди думают, что можно отстраниться и сказать, что это не моя проблема. Мы поворачиваемся спиной к очевидным истинам и только усугубляем травму.

– Значение психического здоровья, особенно здоровья детей, систематически недооценивается. Причем везде. В США ситуация несколько лучше, чем в Германии. У детей есть хотя бы возможность обратиться к школьному психологу. Но этого мало. Психическому здоровью нужно уделять не меньше внимания, чем математике, физике, химии и изучению языков. Потому что наш эмоциональный интеллект до сих пор недостаточно развит. И у детей он не появится просто так, нужно их учить.

– Вместо этого мы в Америке учим их тому, что дорога к успеху проходит через оскорбление и унижение других.

– Да, что травля – это нормально.

– Именно. Вместо того, чтобы повышать уровень их эмоционального интеллекта. Мы могли бы в раннем возрасте начинать учить их тому, что травля – это плохо. Более того, мы могли бы показать им, что нужно смотреть шире. Например, задаваться вопросом о том, что происходит в жизни этого ребенка. Почему он вообще начал обижать других? Это помогает узнать больше о стыде, чувстве неполноценности и прочих эмоциях, наполняющих каждого из нас. Что происходит, когда мы срываемся на кого-то? А когда держим себя в руках? Мы не учим детей понимать, какое поведение ведет к позитивным изменениям, а какое – нет. И совсем не учим их тому, как достичь благополучия и уверенности в себе. А еще, что подумают дети, когда посмотрят на лидеров нашей страны? Они ведь были избраны на роль руководителей и примеров для подражания. Но ведут себя просто отвратительно.

– Я активно занимаюсь цифровым образованием, особенно по теме онлайн-травли. Мы устраивали интересные эксперименты. Молодые люди знали, что находятся под наблюдением. Кому-то назначалась роль зачинщика травли, кому-то – роль наблюдателя, кому-то – жертвы. Результаты шокировали. Травля в реальности развивается не так быстро, ты все-таки находишься с человеком лицом к лицу. Но в онлайн-формате все стремительно выходило из-под контроля. Обидчики входили в роль и отправляли действительно неприятные сообщения. В конце мы собрались с ребятами вместе на обсуждение и узнали много нового. Они говорили о том, как неприятно им было на все это смотреть, как ужасно они чувствовали себя в роли зачинщика или жертвы и т. д. Это помогает им лучше понять цифровое пространство и реально меняет их способы общения. А еще это отличный пример того, что бывает, когда мы действительно вкладываем ресурсы в обучение детей серьезным темам. В результате дети научились распознавать травлю, у них появилось желание с ней бороться. Они стали более осознанно подходить к своим сообщениям. Несмотря на все это, эксперимент был для меня очень тяжелым. Мне бы не хотелось его повторять.

– Понимаю. Но ведь полезно пролить свет на вещи, которые обычно происходят в тени.

– Всем было неприятно. Дети, которые устраивали травлю, были в замешательстве. Создавалось впечатление, что они не понимают, что делают, у них как будто бы просыпался нездоровый азарт. Потом им было очень стыдно.

– Можешь рассказать подробнее о цифровом пространстве и о своей работе в этой сфере? Еще мне было бы интересно узнать, что ты думаешь о системных проблемах, например о расизме, и об их онлайн-формах.

– Конечно. Все видят стремительное развитие технологий, которое преобразило мир. В будущем ты не запустишь стиральную машину без смартфона. Да и смартфон будет выглядеть совсем иначе. С одной стороны, меня воодушевляют новые возможности и технологии. С другой стороны, со всеми этими онлайн-встречами в период пандемии и огромной долей соцсетей в нашей жизни мы теряем важные навыки. Нам становится сложнее взаимодействовать с реальным миром и общаться лицом к лицу. Ведь я должна примерно одинаково относиться к людям и в интернете, и в реальности. А кто стал бы вслух оскорблять людей на улице? Кто стал бы обсуждать их религию, культуру или цвет кожи? Но в онлайн-среде все иначе. И это мешает сохранять правила нормального общения.

– Людям кажется, что это нереальный мир и в нем действуют совсем другие правила, не такие строгие. Поэтому многие считают нормальным недостойное или вообще позорное поведение. Почему? Кто сказал, что здесь другие правила?

– Одно дело, когда мы сидим тут и разговариваем, и совсем другое, когда мы общаемся с помощью какой-нибудь цифровой платформы. Создается впечатление, что между нами огромное расстояние. Мы как будто общаемся не с человеком, а с экраном. Дети все чаще воспитываются на таком общении, так что нужно находить способы учить их базовым правилам поведения. Вот почему цифровое образование настолько важно.

– Особенно сегодня, когда большая часть взаимодействий происходит онлайн. Но мы все еще люди и все еще нуждаемся в реальных ценностях – уважении, доброте, сочувствии. Если это они действительно для нас что-то значат, то мы должны придерживаться их и в виртуальной жизни.

– Цифровые технологии – это инструмент. Как и с любым инструментом, с ним нужно уметь правильно обращаться. Например, никто не подпустит человека к бензопиле, если он не знает, как ею пользоваться. Так что то, что мы делаем онлайн, тоже реально. Просто мы используем другие инструменты.

– Общественные предрассудки тоже переходят в онлайн. Например, идея о том, что одни люди важнее других. Именно поэтому я хотел поговорить с тобой о цифровом пространстве и расизме.

– Это сложная тема. Расизм в США – это не то же самое, что расизм в Германии. А еще в западном мире свои особенные предрассудки об исламе. Проблема в том, что собственное несчастье иногда толкает людей на то, чтобы использовать такие предубеждения и делать несчастными других. Иногда хочется найти козла отпущения и возложить на него вину за все проблемы. В истории были лидеры, которые этим пользовались. Гитлер, например. Они убеждают людей искать внешнюю причину своих проблем. А потом дети вырастают в семьях, убежденных в том, что все из-за людей с другим цветом кожи. С этим сложно бороться. Ведь действительно легче обвинять другого, чем брать ответственность на себя. Мы не любим отвечать за свои ошибки, и это становится наиболее заметно в цифровом пространстве.

– Возвращаясь к теме эмоционального интеллекта. Образование в этой сфере не очень развито. Мы не слишком умеем говорить с детьми об их чувствах. Почему вообще ребенку стало стыдно? Почему у ребенка возникает желание обидеть кого-то? Если не разберемся с этими вопросами, нам сложно будет решить проблемы травмы и расизма.

– К сожалению, расизм глубоко заложен в наши культуры, и единственный выход – образование. Как и в случае сексуального насилия, мы должны в первую очередь сфокусироваться на причинах и помогать тем, кому это нужно. Вокруг этого мы сможем выстроить позитивную повестку. Сексуальное насилие – страшная тема, которую мало кто готов обсуждать. Но можно попробовать поместить ее в контекст. Например, зайти со стороны силы и самостоятельности детей. Никто не будет спорить с тем, что дети должны быть сильными. Так что можно подчеркивать необходимость воспитания стойких и самостоятельных детей – укреплять их осознанность, осознание своего тела, учить их устанавливать границы и говорить нет. А еще заниматься образованием их учителей и родителей, образованием законодателей и судей. Я верю, что это – единственный путь и что нам следует точно так же бороться с расизмом. Детям лучше с раннего возраста знать о существовании расизма – иметь представление о том, почему так происходит, почему люди так поступают, какие у этого последствия.

– У меня такое же мнение о травме. Образование – наше самое сильное средство против травмы. И чем раньше начать – тем лучше.

– С раннего детства. Несколько лет назад в Берлине мы запустили с детьми такую программу. А потом один из мальчиков столкнулся со злоумышленником – мальчику было девять или десять лет, – он начал громко кричать о насильственных действиях в свой адрес и смог убежать. Его родители вызвали полицию, которой удалось задержать преступника. Они удивились тому, как правильно мальчик отреагировал. Он ответил, что запомнил правила поведения, которые им рассказывали на уроке в школе в рамках нашей программы.

– Это ощутимый успех. Мальчик знал, что происходит что-то ненормальное, знал, что ни в чем не виноват, и знал, что нужно сделать – сбежать и попросить помощи. Так должно быть везде. Чтобы дети знали, что предрассудки о расе, религии, стране происхождения, уровне заработка и других вещах – это неправильно. Более того, чтобы они знали, как на такое отвечать. Если дети достаточно рано узнают обо всем этом, то они смогут избежать травмы. Они должны правильно реагировать и на педофила, который пытается заманить ребенка красивыми щенками, и просто на взрослого, который говорит что-то оскорбительное или расистское. Более того, их можно научить быть в ладу со своими эмоциями. Чтобы они осознавали эмоциональные эффекты произошедшего и понимали, что они тут ни при чем и дело в другом человеке. «Что-то не так с другим человеком» вместо «со мной что-то не так».

– У нас все получится, если начать достаточно рано. Именно так я подхожу к цифровому образованию – работаю на долгосрочный межпоколенческий результат. Сложно сразу достичь значительного результата. Изменения требуют времени. Но мы помогаем детям, и это принесет свои плоды.

– Конечно. Что может быть важнее для взрослых, чем защита детей и строительство лучшего мира, который не стыдно будет отдать им в наследство?

– У меня на столе лежит записка с цитатой. «Давайте растить детей так, чтобы им не приходилось после детства проходить реабилитацию».

– Это – самая ответственная задача. Строительство мира, в котором хотя бы не страшно жить и взрослеть. Потому что все, о чем мы здесь говорим, касается смягчения травмы.

– В жизни и так хватает естественных травм: несчастные случаи, смерть близких. Но можно хотя бы выстроить системы, которые помогут, когда происходит что-то плохое. В этом смысле для меня очень важны школы. Мы мало что можем сделать с тем, что происходит у ребенка дома. А школа дает нам широкие возможности установить контакт с самыми разными детьми.

– Согласен, вокруг и так достаточно проблем. Взять, например, коронавирусную инфекцию. Она коснулась всех. Но не все страны одинаково позаботились о детях. Я не могу высоко оценить то, как ситуацию с вирусом решали здесь, в Штатах. Напротив, политический бардак и инфантильное высокомерие лишь усугубили травму. Ты жила и там, и там – как, на твой взгляд, отличались действия американских властей от немецких?

– Самое очевидное – здравоохранение. В Германии налажена система здравоохранения, у большинства людей есть страховка. Они могут получить медицинскую помощь, если нужно. В США это так не работает. Еще отличалась политика в отношении закрытия школ. В этом отношении ситуация хуже в Германии, где сложнее оказалось организовать переход обучающих занятий в цифровое пространство и сохранить контакт с учениками. В любом случае меня очень беспокоят долгосрочные последствия изоляции и повышения уровня домашнего насилия в период локдауна. Депрессия, тревожность, проблемы с иммунитетом и так далее. А это опять про здравоохранение. Причем небогатые семьи страдают в первую очередь.

– Меня беспокоит будущее. Понятно, что пандемия требует локдаунов и карантинов. Но не подливаем ли мы масла в огонь? Сколько ненужной травмы порождают провалы систем здравоохранения и наши неадекватные реакции на пандемию? И конечно, как ты и сказала, семьи в сложных социально-экономических условиях сразу окажутся под ударом. Они и до этого едва сводили концы с концами.

– В Германии люди тоже теряют работу. Просто правительство оказывает больше поддержки.

– Нам нужно извлечь уроки на будущее. Этот вирус с нами надолго, возможно, будут еще похожие вирусы. Так устроен мир. Так что нужно как-то подстраховаться. Может быть, налаживание активной международной кооперации в области здравоохранения, а еще развитие локальных систем.

– И образование. Мы сегодня много о нем говорили.

– Чем раньше, тем лучше.

– Верно. И не только по учебным предметам, но и вообще по социальным и эмоциональным аспектам нашей жизни. Ты прав, это помогает выстроить защиту от травмы.

– Об эмоциях мы тоже много говорили. Травма связана с эмоциями, а эмоции определяют, кто мы.

– В этом красота человека – он существо эмоциональное. Эмоции нас направляют.

– Именно здесь вмешивается травма. Неважно, в чем причина: жестокое обращение в детстве, расизм, карантин. Травма в любом случае искажает эмоции и восприятие. Она меняет наше видение мира. И нас самих. Даже воспоминания могут меняться и становиться непохожими на то, что было до травмы. Ребенок, который был полон надежды и света, после травмы начинает чувствовать себя ужасно и совершенно теряет чувство безопасности.

– Эти глубокие изменения сложно отменить. Логика и рассуждение здесь мало чем помогут. Вот почему необходимо вовремя научить защищаться от травмы, дать нужное образование. Именно в этом я вижу ключ к успеху.

Глава 5

Сочувствие, общность, человечность

Сочувствие, общность и человечность взаимосвязаны. Вместе они наиболее полно выражают нашу подлинную природу. Хотя травма заставляет нас чувствовать себя одинокими и оторванными, на самом деле это не так. Мы все в одной лодке. Сочувствие позволяет нам заботиться о других людях, проявлять к ним доброту, понимать их точку зрения. Общность отражает признание нашей взаимозависимости с другими людьми, показывает, как поведение одного человека влияет на жизнь другого. Наконец, человечность – это понимание того, что все мы страдаем. И что невозможно быть безразличным к этому страданию других людей.

Никто не может лишить нас сочувствия, общности и человечности. На них стоит весь человеческий мир. И они же оказываются под ударом в первую очередь, когда травма заявляется на порог нашего дома.

Человек может говорить о доме во многих смыслах, буквально и образно. Дом как место жительства (если тебе повезло и оно у тебя есть), как наше тело, как умы и сердца любящих нас и любимых нами людей. Сообщество, район, город, страна. Вся планета. И травма прячется везде, притворяясь нормальным и естественным явлением. Мы вроде понимаем, что зря постоянно чего-то стыдимся, но со временем привыкаем. Постоянное чувство, что с нами что-то не так, становится нормой. И в моменты, когда нам больше всего нужна уверенность в своих силах, мы начинаем сомневаться в себе и в других.

Любая травма может стать причиной стыда и сомнений, основа которых – искаженные эмоции и даже воспоминания (подробнее об этом в третьей части книги). Сомнения и стыд, в свою очередь, незаметно усугубляют травму, раскручивая этот ужасный круг. Я подробно писал в третьей главе, что часто стыд – это ложное чувство ответственности за произошедшую трагедию. К сожалению, такое ошибочное возложение ответственности может приводить к самоуничижению и самонаказанию. И это в лучшем случае.

Дорогой, ты первый, кто заметил

В начале своей карьеры я поработал психиатром в нескольких домах престарелых. По большей части я занимался проблемами с памятью – замедлял развитие амнезии и помогал решать сопутствующие проблемы. Однажды меня попросили посмотреть пожилую женщину, которая успешно вылечилась от рака. Мне нужно было проверить, не появилась ли у нее депрессия или что-то еще, пока ее лечили. Просто она никак не набирала вес. Она принимала таблетки от потери веса, но они не помогали.

Я удивился тому, насколько хорошие у нее анализы. Не было ни симптомов рецидива рака, ни побочных эффектов лечения. Я поспрашивал медсестер. Они рассказывали, как она добра и какая отличная у нее память. Я удивился и захотел встретиться с ней лично.

При встрече у меня по спине пробежали мурашки. Она была жутко худой. Ночная рубашка висела на ней как на вешалке. В голове не укладывалось, как вообще настолько крохотный человек до сих пор не умер. Тем не менее ее глаза сияли. А осанка, чувство юмора и интеллект показывали, что она определенно не была в депрессии. И я знал, что в ее теле не было и следа рака. Так что я никак не мог понять, почему она теряет вес и слабеет. Бессмыслица какая-то.

Я обратил внимание на то, насколько свободно она рассказывает о своей семье и занятиях, а еще насколько ей любопытен я и моя профессия психиатра. Она знала, что теряет вес, и ей как будто бы самой было интересно узнать, что происходит. Однако со временем все прояснилось. Не то чтобы она что-то скрывала. Просто она ждала, пока я сам догадаюсь. Мы сидели на диване, когда я сказал: «Я понял, вы намеренно голодаете». Она улыбнулась, взяла мою руку в свою тонкую, хрупкую ладонь и ответила очаровательным тоном заговорщика: «Дорогой, ты первый, кто заметил».

Она была такой милой, что никто и мысли допустить не мог, что она намеренно голодает. Так что она легко избавлялась от еды и таблеток для аппетита. Изначально она рассчитывала на рак. Но он не справился, так что она взяла дело в свои руки. Я спросил почему.

Она рассказала, что стала жертвой мошенников и все потеряла. И ей казалось, что она должна ответить за свою ошибку. Она была убеждена, что подвела детей и внуков и обязана понести наказание. А еще считала себя обузой для родных. Именно это невыносимое чувство заставляло ее голодать и искать смерти. Она дала понять, что уже ничего не изменить – и что мое обследование ничего не значит. Она уже приняла решение и чувствовала себя спокойно. Перед уходом она поблагодарила меня за разговор и пригласила снова навестить. Если она еще будет жива.

Это ужасное ощущение – верить, что не выполнил священный долг. И муки стыда становятся невыносимы. Именно в такие моменты нам как никогда нужно сочувствие. Но стыд сковывает нас, не дает позвать на помощь (хотя если бы в такой ситуации оказался другой человек, мы помогли бы немедленно). Обстоятельства заставляют нас отчаянно искать опору и контроль над ситуацией – и иногда такой контроль принимает форму саморазрушения.

Мне кажется, именно это случилось с той женщиной. Ее внутренняя борьба со стыдом закончилась принятием страшного решения. Она держала его в тайне, но где-то глубоко в ней оставалась любовь к жизни, и эта любовь не позволила ей остаться совсем одной. Под конец жизни она разделила со мной свой секрет и показала, что все равно нуждается в общении с другими.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. Вспомни момент, когда ты была убеждена, что подвела близкого человека – человека, который на тебя рассчитывал. Ты испытывала стыд? Как этот стыд повлиял на твое поведение и отношение к себе и близким? Как стыд изменил твое переживание сочувствия, общности и человечности?

ТРАВМА МЕНЯЕТ КАРТУ НАШЕЙ ЖИЗНИ

Нам от рождения присущи сочувствие, общность и человечность. И тем не менее их почти не встретишь вокруг. Ведь травма подавляет их и мешает им проявиться. Представим, что нам при рождении давали бы карту жизни. Мы бы видели, куда можно пойти и какие есть направления. Перед нами открыты множество разных путей, на которых иногда встречаются сложные ландшафты – крутые горы, ущелья, пустыни и океаны, которые мы не пересечем в одиночку.

И несмотря на трудные и травматичные происшествия, мы движемся вперед, заботимся о себе и других.

Но, к сожалению, все еще сложнее. Травма не просто встречается нам как препятствие. Она подменяет саму карту, стирает приятные места, рисует болота и дебри в местах, которые раньше были безопасны. Жизнь начинает выглядеть так, как будто у нас нет ни единого шанса добраться до побережья и переплыть на другую сторону. Травма заставляет нас забыть настоящую карту. Мы пользуемся только испорченной и полностью ей доверяем. До травмы мы воспринимали сложности ландшафта как естественную часть пути, как всего лишь один из элементов маршрута. А сейчас мы ничего не видим, кроме них (хотя многие из этих препятствий даже не реальны).

В такой ситуации нам становится намного сложнее выражать сочувствие, общность и человечность. Мы растеряны, напуганы и одиноки. Именно поэтому забота о себе – важнее всего. Нам нужно заботиться о себе, несмотря на травмы. Это придаст нам сил, чтобы мы могли заботиться и о других.

Дядя Ранго, герой войны

Мой дядя Ранго вырос в итальянском районе Трентон в Нью-Джерси. Это было в 1920–1930-е годы, когда его многочисленное семейство старалось пережить трудные времена. Поэтому он быстро научился себя обеспечивать. Он был не самым прилежным учеником – вылетел из средней школы после драки с учителем. И этим закончил свое официальное образование. Он устроился на изнуряющую работу в пекарню, а потом был призван в американскую армию во время Второй мировой войны. Его увезли в Европу и отправили на передовую.

Сначала дядя служил помощником механика, но быстро продвинулся по службе. Он отметился как храбрый и умелый солдат, способный принимать верные решения в хаосе битвы. Но однажды его отряд попал в западню за линией фронта. В стычке с превосходящими силами все офицеры отряда были убиты, так что моего дядю по радиосвязи назначили командиром небольшого отряда оставшихся бойцов. Никто не верил, что они выживут.

Дядя Ранго вывел весь отряд без потерь.

Каждый раз, когда дядя рассказывал эту историю, ему становилось очень грустно – иногда он даже выглядел пристыженным. Я не понимал почему. Это было на него непохоже. За его добродушием всегда была видна внутренняя сила (да и физическая тоже). После войны он клал плитку. Работа шла хорошо и держала его в тонусе. Мы все понимали, что война его изменила, но его все равно мало что могло выбить из колеи. Так что видеть его расстроенным и пристыженным было более чем необычно. Однако, чем больше я его слушал, тем больше деталей указывало на то, что было что-то такое, за что дядя Ранго испытывал одновременно гордость и стыд. Все было очень запутанно.

Сейчас я расскажу, в чем же было дело. Дядя Ранго вывел, конечно, свой отряд, но им нужно было двигаться ночью, тихо и незаметно. С ними было трое немецких военнопленных. Мой дядя понимал, что они не могут взять их с собой, но и оставлять их было нельзя. Их окружали враги, так что в любом случае их отряд был бы раскрыт, и они не прожили бы и часа. Дядя Ранго понимал, что любой командир на его месте приказал бы убить немецких солдат, но совесть не позволяла ему заставить других людей выполнить такой приказ. Поэтому он сам застрелил военнопленных.

Этот поступок не давал ему покоя всю оставшуюся жизнь. Они были совсем юными, просто детьми – такими же, как его собственные солдаты. Но выбора не было. Ему нужно было спасти свой отряд.

Дядя Ранго до конца жизни получал письма от своих бойцов. Они рассказывали ему о важных событиях. У одного из них была большая семья, и после рождения каждого ребенка он писал дяде Ранго. Как и потом, через много лет, после рождения внуков и правнуков. В каждом из этих писем он напоминал дяде Ранго, что никого из них не было бы на свете, если бы не он.

Дядя Ранго сказал мне, что лучшее и худшее иногда идут рука об руку. Что иногда приходится совершать нечто ужасное, чтобы поступить правильно. Он сказал, что уверен в правильности своего решения несмотря на то, насколько тяжелым грузом оно для него остается до сих пор. Мой дядя был представлен к награде за героизм за спасениие своих солдат. И еще к одной – за свое решение во время другой битвы выйти из окопа под пули и вытащить раненого товарища из-под огня. Вторую из этих наград он ценил намного больше, потому что с ней все было просто. Его ничего не тревожило после спасения того парня.

После этой военной травмы дядя Ранго всю жизнь испытывал не только стыд, но и ощущение гордости за достижение, которое далось ему так нелегко.

Да, ему пришлось сделать нечто ужасное. Никто никогда не должен оказываться в ситуации, когда приходится делать что-то подобное. Но дядя продолжил жить. Он двинулся дальше, и они прожили с тетей Роуз насыщенную и счастливую жизнь. Они любили друг друга все это долгое время, и мне кажется, что во многом именно благодаря ее любви он не поддался разрушительному воздействию травмы. Роуз всегда видела в нем героя войны, который перенес невообразимые испытания ради ее безопасности и защиты своей страны. После смерти дяди тетя Роуз сожгла все письма. Она сказала, что это его письма и только он имел право их читать. А когда умерла тетя Роуз, с ней похоронили армейский жетон дяди Ранго.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. Подумай о случае, когда тебе было по-настоящему трудно принять правильное решение. Не обязательно думать о случае, после которого тебе стыдно. Просто подумай о моменте, когда – как сказал дядя Ранго – лучшее и худшее идут рука об руку. Каково тебе сейчас думать об этом? Что помогло тебе осмыслить этот опыт? Кто поддерживал тебя, пока ты распутывала клубок противоречивых эмоций?

Испытания и травмы не могут отнять у нас сочувствие, общность и человечность. Конечно, редко кому приходится поступать так же, как дяде Ранго. Но в жизни большинства из нас все равно можно найти следы той или иной травмы. И очень важно, как мы поступим с этим наследством. Причем это важно не только для нас, но и для окружающих, на которых наши действия оказывают большое влияние.

Травма – это не конец.

Мне очень нравится слово плодотворный. Быть плодотворным – значит создать что-то ценное, привнести в мир что-то хорошее. Плодотворным может быть спасение солдат на войне, строительство моста, изобретение вакцины от ужасного вируса. В жизни каждого из нас тоже есть плодотворные вещи: улыбнуться незнакомцу, поддержать друга в трудной ситуации, помочь пожилым соседям. Сочувствие, общность и человечность требуют от нас такой плодотворности.

Травма мешает нам быть плодотворными. Страдания искажают очки, которыми мы смотрим на мир. Так что травма в итоге меняет нас, лишая нас и других людей ощущения благополучия. С одной стороны, эта книга – некий сигнал тревоги, попытка показать людям, насколько колоссальной проблемой является травма и насколько опасен этот враг. С другой стороны, мы обязаны помнить, что травма – это не конец. Она не всесильна, и мы можем ее победить.

Мы можем выяснить, как укореняется травма, как она скрывается и как переходит к действию. Мы можем научиться разоблачать травму и оказывать ей сопротивление, не давая ей наносить нам и нашим близким дальнейший вред. Наша конечная цель – научиться вообще предотвращать травму. Хотя сначала нужно проработать то, что с нами уже произошло. Поэтому мы должны излечиться сами. И помочь нашим близким, которым нужны сочувствие, общность и человечность. Ведь эти задачи не мешают друг другу. Напротив, они взаимосвязаны, и, решая одну, мы продвигаемся в решении второй.

Часть II

Общий план – социология травмы

Лейла была уверена, что если не придет ее партнер и ей придется слушать эту волшебную музыку и смотреть на других, плавно скользящих по золотистому полу, то она не выдержит и умрет, или упадет в обморок, или она поднимет вверх руки и вылетит в одно из этих окон, открывающих вид на звезды.

«Ее первый бал», Кэтрин Мэнсфилд[4]

Глава 6

Травма и здравоохранение

Сочувствие, общность и человечность выражаются не только действиями отдельных людей. Они зависят от социальных систем, которые могут способствовать, а могут и мешать нашему благополучию. Наиболее значимой такой социальной системой является здравоохранение.

Мы вкладываем астрономические суммы и огромные исследовательские ресурсы в индустрию здравоохранения. Стремительное развитие и научные открытия позволяют ей успешно решать множество важных проблем. Однако это верно только для очевидных проблем, которые лежат на поверхности. Другое дело травма. Ее сначала нужно увидеть. Нужно обратить на нее внимание как на проблему. Более того, ее вообще нельзя назвать проблемой в обычном смысле слова. В первой части книги мы много говорили о том, что травма больше похожа на сложную систему взаимосвязанных проблем.

Среди работников здравоохранения много умных и чутких людей. Однако сама индустрия как целое лишена этих качеств. Очень многим приходится рано или поздно столкнуться с фактом, что система здравоохранения больше заботится о своем процветании, чем о благе людей, которые обращаются за помощью. Когда я решился пойти в медицину, я ожидал увидеть систему, организованную вокруг пациента. Я думал, что для здравоохранения люди важнее всего. Как же я ошибался!

Я хочу подчеркнуть, что эта глава не про критику моих учителей или учреждений, где я учился и проходил практику. Напротив, она выступает против существующей инфраструктуры здравоохранения. Против индустрии страховок и традиции гнаться за краткосрочным целями и прибылями в ущерб пациенту.

Пакет для рвоты

Больницы действуют по инструкциям. Конечно, инструкции могут быть полезными и нужными, но они не должны заменять реальную помощь людям. Я помню одну инструкцию по работе с расстройствами пищевого поведения – мы должны были закрывать туалеты пациентов, чтобы они не пробирались туда и не вызывали себе рвоту. Как будто бы это могло помешать им сделать это где-нибудь в другом месте.

Как бы то ни было, однажды мне назначили пациентку, у которой была навязчивая идея о том, что ей нужно опустошить желудок, иначе мышь, которая живет у нее в животе, прогрызет ход наружу прямо через плоть. Понятно, что ей не очень нравилась инструкция, предписывающая закрывать дверь в туалет. Она была абсолютно убеждена в том, что у нее всего два варианта – либо рвота, либо ужасная смерть от грызуна. Поэтому я решил, что стоит сначала выстроить с ней контакт и только потом что-то предпринимать, когда ее состояние немного нормализуется. Она громко и настойчиво требовала оставить туалет открытым, и я пообещал ей не закрывать его. После некоторых сомнений она все-таки решила, что мне можно доверять. На этом доверии она даже согласилась принять какие-то лекарства.

Позже той ночью кто-то заметил нарушение инструкции и закрыл туалет пациентки. Никто не посоветовался со мной по этому поводу, они просто взяли и закрыли дверь. Вот что было дальше.

Я пошел к ней на следующее утро, не зная, что кто-то нарушил мое распоряжение. Первое, что я заметил, – она была ужасно злая. Потом я заметил в ее руках бумажный пакет, в котором как будто бы лежало что-то влажное. Пакет был мокрый, и с него капало. Она замахнулась этим пакетом, полным рвоты, и со всей силы ударила меня им по лицу. А потом выбежала из палаты с пронзительным визгом, сама в шоке от того, что сделала. Я тоже не смог сдержать крик. Потом я подождал, пока ванную комнату наконец открыли, и принял там душ.

С какой-то стороны это, конечно, забавно – получить пакетом рвоты по лицу. Но все дело в том, что история ужасно травмировала нас обоих. Я, конечно, надел новый халат и продолжил работать, но весь день не мог прийти в себя. А она никогда больше мне не доверяла. Ей пришлось перейти к другому доктору и оказаться в еще более строгих условиях, потому что ее действия расценили как нападение на врача.

Инструкции требуют разумных отклонений. Но это не все. Еще один урок, который можно извлечь из этой истории, – что, даже действуя из лучших побуждений, мы можем травмировать человека. Об этом нужно помнить, потому что для помощи другим благих намерений недостаточно. Мы должны понять человека, вникнуть в его ситуацию и выяснить, не сделаем ли мы хуже. Очень опасно, когда наши действия только пугают человека, потому что страх толкает людей на неразумные и агрессивные поступки. Такой страх порождает еще бóльшую травму – точно так же, как в других случаях травма порождает страх.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. Вспомни случай, когда ты хотела помочь человеку, но случайно ему навредила. Какие выводы ты сделала? Какими неподходящими инструкциями или принципами ты руководствовалась? Что бы ты сделала иначе, если бы могла?

Травма, естественно, относится к области психического здоровья. И эта область – всего лишь одна подсистема обширной индустрии здравоохранения, которая также обладает все теми же общими проблемами. Например, охрана психического здоровья одержима распределением людей по классификациям. Терапевты в условиях нехватки времени просто составляют список симптомов и определяют пациента в ту или иную категорию. Это как читать список ингредиентов и по ним решать, как будет выглядеть готовое блюдо и каким оно будет на вкус. Мука, сахар, масло, вода… Наверное, это пирог! А пироги принято поливать глазурью. Пирог говорит тебе, что он не пирог, а вафля? Это его проблемы, все равно лей глазурь.

Опять же я не критикую врачей. Они стараются как могут в несовершенных (и иногда опасных) условиях системы. Большинство докторов, медсестер и терапевтов понимают, что к людям нужно относиться не так, как к выпечке. Они знают, что нельзя несколькими поверхностными приемами вылечить человека от травмы. Врачи отдают себе отчет в том, что новейшие достижения медицины и фармакологии, которые им советуют назначать, не слишком отличаются от старых таблеток и уж точно не стоят запрашиваемой за них стоимости. Моя критика направлена на систему, в которой работники вынуждены лечить серьезные проблемы людей обычными пластырями, потому что страховка пациента покрывает только расходы на этот самый пластырь. Современная система здравоохранения больше озабочена составлением перечня диагнозов, чем реальным лечением людей.

Индустрия страховок в здравоохранении привела к целому ряду разрушительных последствий. Среди них – страх врачей перед пациентами. Мы боимся их потребностей и их проблем. Боимся того, что им не окажут необходимую помощь и это скажется на нас. Вот к чему привела медицина, поставленная на поток. Ты только определил базовые запросы пациента, а время уже приглашать следующего. И все это в условиях кучи бумажной работы. Доктора не успевают достаточно узнать о человеке, хотя такое знание могло бы быть очень важным. Да и мало кто захотел бы углубляться в чужие проблемы, понимая, что у него все равно не хватит времени детально разобраться и помочь. Так что лучше уж заниматься бумажной работой. Прямо сейчас, на глазах пациента. Все равно назначенные пятнадцать минут уже почти истекли.

Бесполезно полагаться на меры, которые принимались произвольно и изначально

не были основаны на благе пациента.

Индустрия все равно настаивает на проведении опросов удовлетворенности пациентов. Но как они могут быть удовлетворены?! Все как будто бы совершенно забыли об основной цели врачей. Со мной как-то связался администратор одной из клиник и сообщил ужасную новость – на меня написали два негативных отзыва. Один был от пациента с передозировкой, которая чуть его не убила. Он хотел, чтобы после выписки ему вернули наркотики, и был очень недоволен тем, что я их уничтожил (если что, это стандартная практика). Другой был от пациента с тяжелой паранойей, который настаивал, что на моем заднем дворе зарыта куча трупов. Очень правдоподобно, особенно учитывая, что у меня не было заднего двора – я жил в многоквартирном доме. А еще однажды наше отделение получило низкую оценку за неудобные часы приема. Мы принимали круглосуточно каждый день.

Я не призываю отменить обратную связь и контроль. Они определенно нужны, особенно в здравоохранении. Я просто говорю о том, что бесполезно полагаться на меры, которые принимались произвольно и изначально не были основаны на благе пациента. Отзывы как те, которые я описал выше, только создают ненужные хлопоты, влияют на зарплаты, а иногда вообще подвергают работников здравоохранения серьезному риску. Медицинские комиссии часто пренебрегают установленными процедурами и вообще известны своей манией преследования и наказания врачей. Понятно, что не каждая жалоба создает ворох проблем. Но так происходит достаточно часто. Немало карьер было разрушено без всяких на то оснований.

Врачи, работающие с психическими расстройствами, еще более уязвимы в этом отношении. Ведь им приходится решать глубокие, интимные, непредсказуемые проблемы. Страх нарушить какие-нибудь формальные запреты мешает врачу быть открытым с пациентом. А ведь без такого контакта невозможно успешное лечение. Такая подлинная связь исключительно важна в лечении, в котором приходится делиться деталями внутренних переживаний и мыслей. Мы должны позволить себе быть уязвимыми, если хотим продвинуться в осознании и улучшении своего ментального здоровья. Но, к сожалению, это редко удается. Потому что системы, ответственные за психическое здоровье, ставят во главу угла минимизацию издержек, экономию времени и обслуживание как можно большего количества пациентов. Неудивительно, что врачи замучены, подавлены и слишком нагружены работой. А сколько людей ушло из профессии просто потому, что им не оказывают достаточную поддержку, которая позволила бы им продолжать помогать людям в исцелении их травм?

На что обращать внимание при поиске терапевта

Я считаю, что сегодня многие при лечении психических заболеваний стремятся к поиску слишком простых ответов на сложные вопросы. К сожалению, из-за этого людям часто просто пускают пыль в глаза. Психотерапия может принести богатые плоды и привести к позитивным изменениям, но только если подходить к ней с умом. Хорошая терапия требует взаимопонимания, доверия и времени, поэтому популярные краткосрочные предложения обычно просто позволяют пациенту отложить решение реальных проблем на потом. Так не работает. Поэтому я предлагаю перечень критериев, которые помогут выбрать подходящего психотерапевта для лечения травмы. Ну или помогут лучше сформулировать свой запрос и ожидания.

• Зрительный контакт. Это не так банально, как звучит. Зрительный контакт – один из хороших способов понять, заинтересован ли терапевт в реальном взаимодействии.

• Выражение интереса. Зрительный контакт – не единственный критерий заинтересованности терапевта. Язык тела и манера речи тоже очень важны.

• Эмпатия. Тут все сложно, потому что терапевт не должен чувствовать твою травму точно так же, как ты. Но стоит обращать внимание и на выражение эмпатии, и на ее границы. Какую дистанцию устанавливает терапевт? Он сдержан или вовлечен?

• Систематичность. Помнит ли терапевт, о чем вы с ним говорили на последней сессии? Остается ли он заинтересован в твоих переживаниях? Если он обещает уточнить что-то или поискать для тебя какую-то информацию, он это делает? Так ты поймешь, кто ты для терапевта – человек с реальной жизнью или просто персонаж, существующий только во время сессии.

• Понимание обстоятельств. Уделяет ли терапевт внимание разным аспектам твоей жизни? Понимает ли он твои жизненные обстоятельства? Например, понимает ли он, каково для тебя было бы сменить работу или разорвать сложные отношения? Может ли терапевт отличать симптомы диагноза и реальное влияние событий и людей на твою жизнь?

• Понимание и признание последствий вашей травмы. Терапевты тоже могут быть недостаточно осведомлены о травме. Мнение, что мы можем просто забыть о прошлом и двинуться дальше, все еще популярно. Более того, некоторые популярные техники когнитивно-поведенческой терапии (КПТ) построены на этой идее. Отнесись с осторожностью к любым техникам, которые игнорируют работу с глубинными причинами травмы. Приверженность краткосрочным мерам может быть знаком того, что твой терапевт больше думает о финансово-страховой стороне вопроса, чем о тебе.

Один пациент сказал мне, что готов отказаться от врача, если тот хочет помочь, но отказывается поделиться чем-нибудь о себе. Мне кажется, многие думают так же. Ясно, что ты не вылечишь травму, если относишься к людям как к вещам. Или как к проблемам, от которых нужно поскорее избавиться. Нам нужны врачи, которые видят, что мы тоже люди. Нам нужно, чтобы они были самими собой. Кроме того, в помогающие профессии идут не для того, чтобы прятаться от людей в беде. Они жаждут помогать людям и хотят облегчить их страдания. Только вот система здравоохранения – в том числе в области психического здоровья – не может их поддержать.

Доктор, я уже умер, а у вас и так много дел

Когда я учился, у меня был один пациент. Он был уверен, что умер. Буквально, он был на сто процентов уверен, что уже скончался, а его тело просто еще этого не поняло.

Он был удивительно вежлив для мертвеца. Он не сопротивлялся физическому осмотру. Разве что возмущался тем, что я занимаюсь какими-то глупостями – как если бы какой-то доктор-чудак осматривал мертвое тело, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Кажется, он жалел меня и думал, что я какой-то дурачок. Он произносил фразы типа: «Столько лет в медицинской школе, а ты осматриваешь мертвого?», «Когда ты наконец поймешь, что я умер?», «Когда меня догадаются отправить в морг, ты все равно будешь приходить и измерять мне пульс?». Это звучало забавно, но он действительно думал, что его уже забрала смерть.

Мы понравились друг другу. Мы поладили, но мне никак не удавалось ему помочь. Потому что таблетки и терапия против синдрома Котара (да, у этой штуки есть название) – это как нож против танка. Этот диагноз может проявляться по-разному, но именно про убежденность в собственной смерти пишут в учебниках и рассказывают на лекциях по психиатрии. Хотя в практике она почти не встречается. Это был очень редкий случай.

Он винил себя за то, что тратит мое время. Однажды он очень по-доброму и почти без раздражения мне посочувствовал: «Доктор, я уже умер, а у вас и так много дел!» Но он не отказывался от помощи, потому что не хотел, чтобы у меня были неприятности. Он был очень приятным человеком, но, к сожалению, у него совсем не было друзей. У него не было семьи, он жил один на крохотную пенсию. Он любил смеяться, шутить и в целом был очень милым, только вот эту энергию негде было реализовать. Мне так и не удалось поколебать его веру в собственную смерть. Так что больница отправила его домой, где он сидел один, наедине с этой верой.

У меня нет деталей его истории. Я не знаю, была ли в ней травма. Однако я знаю, что одиночество само по себе способно травмировать. Может быть, если никто не придает тебе никакого значения, ты действительно начинаешь верить, что уже умер.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. Ты когда-нибудь чувствовала себя настолько одиноко и подавленно, что начинала верить, что никому не нужна? Что поддерживало тебя в это время? Как люди помогали тебе почувствовать, что твоя жизнь имеет значение?

Система здравоохранения не заботится о том, что происходит с пациентами вне стен больницы или клиники. Да и когда они внутри, тоже, если честно. Во время учебы я какое-то время работал в клинике, в которой занимались только медикаментозным лечением. Идея была в том, чтобы позволить врачам выписывать как можно больше препаратов, а терапевтическое вмешательство оставить на откуп других, менее важных сотрудников. Через такие клиники должно проходить как можно больше пациентов, хотя в результате получаются огромные очереди и отсутствует коммуникация между врачами. Я как-то работал с девушкой, страдающей паническими атаками. Обычно такое хорошо лечится медикаментами, но не в этот раз. Наоборот, ей становилось только хуже. Она настаивала, что принимает все лекарства, и я начал догадываться, что дело в чем-то другом. Я нарушил инструкции и на следующем приеме просто сидел и разговаривал с ней. Она рассказала о ежедневном домашнем физическом насилии. С ней случались панические атаки, потому что она жила в постоянном страхе. И решить это можно было не подбором правильных таблеток, а выходом из опасной ситуации (что она и сделала с моей помощью).

Клиники, нацеленные на увеличение потока пациентов (и, как следствие, максимизации прибыли), не справляются с такими ситуациями. Нам кажется очевидным, что нужно не просто облегчать симптомы, но и учитывать общую картину. Однако система этого не понимает. Это особенно видно в здравоохранении, где пациенты просто приходят и уходят. Никто не пытается повлиять на окружение, которое их травмирует. Даже когда оно и является главной причиной всех проблем. Это особенно важно, если учесть, что зачастую человек не может изнутри осознать, насколько травматичен переживаемый им опыт.

Постоянный клиент

Еще я работал в психиатрическом отделении. У меня была молодая пациентка, которая стала нашим постоянным клиентом, так как регулярно оказывалась в отделении по одной и той же причине. Ее истории не позавидуешь. Насилие в детстве. Подростком она жила на улице, где ей тоже пришлось несладко. Наркотики. У нее были дети, но никто не знал, где они и что с ними – ни она, ни мы. Неудивительно, что она стала наркозависимой.

Несмотря на все последствия, наркотики все-таки дают краткосрочный эффект. Еще их часто используют как самонаказание или способ самоубийства, который не похож на обычный суицид. А еще, давайте начистоту, – сегодня нормальное жилье и питание намного дороже наркотиков. Эта девушка использовала наркотики и для того, чтобы расслабиться, и для того, чтобы наказать себя. Я ее не осуждал. Она принимала их не для того, чтобы повеселиться, а потому, что была на грани отчаяния.

Наша система здравоохранения ничего не может предложить таким людям. Мы тратим огромные средства на службы скорой помощи и госпитализацию, но не вкладываем ресурсы там, где это действительно необходимо. Выйдя из больницы, эта женщина получила только несколько дней оплаченного отеля – отеля, который на деле был наркопритоном, в котором процветало насилие. Проблема не в социальных работниках отделения. Они сделали, что могли. Просто в условиях системы они могли только это. Ожидаемо, девушка прекращала принимать лекарства, возвращалась на улицу к наркотикам, а после снова и снова оказывалась у нас в отделении, растерянная и беспокойная. Когда она выходила из клиники, ей было немного лучше. Но мы не могли предоставить ей безопасное жилье, отправить учиться или трудоустроить.

В конце концов, живя на улице без лекарств, помогающих ей оставаться в себе, она взяла нож и на кого-то напала. Человек чудом не пострадал. Случай был главной темой местного телеканала, причем показывали всегда одну и ту же ее фотографию – самую плохую, где девушка почти не походила на человека, была вся лохматая и болезненная. Новости постоянно кормят нас именно такими историями. Ее изобразили в наихудшем свете, представили не как человека, ежедневно страдающего от последствий детской травмы, а как порочное и коварное существо, как одну из этих. Она стала всего лишь еще одним из чудовищ, на которых мы, добрые граждане, должны сваливать все свои проблемы.

Я не снимаю с нее ответственность. Я хочу сказать, что, списывая на нее социальные проблемы, мы только поддерживаем эти замкнутые круги насилия и отчаяния. Мы вообще не обращаем внимания на эти круги. Детская травма может сделать человека бездомным и больным. Жизнь на улице и приобретаемые из-за этого болезни только усугубляют травму. Этот порочный круг подталкивает человека к употреблению наркотиков, которые подливают масла в огонь. Этот огонь иногда обжигает невинных прохожих, как в случае той девушки и человека, на которого она напала с ножом. Пожар пожирает людей, а общество создает только видимость заботы. В конце концов мы убеждаем себя, что ситуация безнадежна – любой, кто был в службе скорой помощи или дежурил в психиатрии, знает, насколько это циничные места. А ведь именно туда обращаются люди, которым больше всего нужна помощь.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. Отчасти это история о системе, которая не может помочь людям, ради которых она создавалась. Но это еще и история о реальном человеке, о девушке, чье сложное детство почти не оставило ей шанса на нормальную жизнь. Она стала для общества козлом отпущения. Подумай, что мы можем сделать для таких людей? Как обществу нужно измениться, чтобы такого больше не происходило? Как мы могли бы лучше распределить свои ограниченные ресурсы?

Как бы это ни звучало, но пока общество не позаботится о здоровье системы здравоохранения, эта система не сможет поддерживать здоровье общества и сдерживать распространение травмы. Мы должны уделять травме не меньше внимания, чем проблемам изменения климата, загрязнения воздуха и другим вопросам здоровья населения (создание действенной вакцины в пандемию, например). Что было бы, если бы мы проводили обследование на травму так же, как обследуем органы слуха или зрения? Как диагностируем сколиоз или кариес? Насколько громким должен быть сигнал тревоги, чтобы мы сдвинулись с мертвой точки?

Глава 7

Разговор с доктором Дэрином Райхертером

Изучению травмы, ее последствиям для мозга отдельного человека и для целых поколений посвящены серьезные научные исследования. Но они невозможны без людей, которые одновременно разбираются и в медицине, и в законодательстве, и в социальных науках. Мой друг Дэрин Райхертер – как раз такой человек. Он профессор клинической психиатрии и сейчас является руководителем отдела защиты прав человека в Лаборатории травмы и психического здоровья Стэнфордского университета. Дэрин – эксперт в области психиатрии межкультурной травмы. Он посвятил более десяти лет изобретению административных и клинических инструментов борьбы с травмой. Причем он занимается этим как на местном, так и на международном уровне. Из нашего разговора ты узнаешь, какие новые методы защиты прав, законодательные инициативы и способы лечения он разработал. И насколько важную роль здесь играет вопрос психических последствий преступлений против прав человека. На местном уровне Дэрин активно участвовал в организации клиник для беженцев в районе залива Сан-Франциско.

А еще я задал Дэрину вопросы об изменениях мозга после травмы, эпигенетике и влиянии индивидуальной травмы на более широкий общественный контекст.

– Дэрин, если ты не против, ты не мог бы начать с небольшого рассказа о себе и о том, над чем ты сейчас работаешь?

– Конечно. Я профессор клинической психиатрии в Стэнфорде, и большая часть моей работы связана с травмой. Я руковожу лабораторией, занимающейся вопросами травмы в контексте права. Мы изучаем психологические аспекты изменений, которые происходят в жизни травмированного человека, и передаем эту информацию законодателям. Например, мы предоставляем информацию, которая помогает защищать серьезно травмированных людей в суде. Еще я руковожу медицинским направлением центра для людей, переживших пытки. Так что в одном месте я по большей части занимаюсь письменной работой и выступлениями, а в другом – непосредственным лечением. В основном беженцев, которые пережили действительно серьезные травмы.

– Еще ты работаешь в Стэнфордском центре защиты прав человека, правильно?

– В него входит моя лаборатория. Стэнфордский центр защиты прав человека занимается различными направлениями. Моя лаборатория – одно из основных. Сегодня любят везде говорить о междисциплинарности, но эта лаборатория действительно междисциплинарна: половина сотрудников лаборатории – это юристы, а другая – психиатры и психологи. И здесь же разные студенты и представители других областей, интересующиеся защитой прав человека. Например, с нами работает журналист, который пишет материалы о защите прав. Так что мы имеем дело с реальной междисциплинарностью: наш центр, юридический факультет, студенты, медицинский факультет и так далее. Здесь интересно. Не то что в старых лабораториях, которые занимались узкими вопросами.

– У тебя огромное количество первоклассных ресурсов. Например, ты можешь без проблем получить консультацию детского эндокринолога или оценить возможные последствия законодательной инициативы. Мало где можно себе такое позволить.

– Да, верно. Мы работаем на Гаити с женщинами, жертвами сексуального насилия. Сначала мы пытались обеспечить им гуманитарную помощь через психиатрические диагнозы, например посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Но это не сработало – рассмотрение случаев длилось слишком долго. Мы в конечном счете достигли успеха, когда привлекли гинекологов. Они изучили медицинские истории этих женщин. Иначе у нас не получилось бы доказать, что эти женщины нуждаются в медицинской помощи и не могут получить ее по месту жительства. Контакты с различными людьми и специалистами действительно дают широкие возможности.

– Почти как теория шести рукопожатий.

– Или меньше. В мире травмы и защиты прав – обычно два-три рукопожатия. Без этих связей ничего бы не получилось. Наша лаборатория начала работать в Ираке только потому, что один мой коллега был знаком со специальным советником Совета Безопасности ООН и посчитал, что мы должны вместе работать над иракским проектом ответственности. И вот мы здесь, уже полтора года в проекте.

– Обычно приходится прорываться через бюрократию. Вам удается довольно быстро реализовывать проекты, которые могли бы тянуться бесконечно. В случае травмы это особенно важно – как для отдельных людей, так и для сообществ.

– К счастью, проблему травмы наконец заметили. Сейчас все ночные новости только о ней. Все видели сюжеты о сирийских беженцах. Стало очевидно, что мы имеем дело с травмой. И травмированных людей все больше. Эксперта, который в этом все еще сомневается, сегодня уже не найти. Разве что можно изобрести машину времени и отправиться в прошлое. Научных открытий в области травмы сегодня более чем достаточно, и исследованиями о воздействии травмы на мозг – даже на межкультурном уровне – уже никого не удивишь.

– Ты знаешь об этом не понаслышке, потому что ты сталкивался с разрушительными последствиями травмы, выходящими за рамки отдельных народов. Мы имеем дело с совершенно разными социоэкономическими, культурными и географическими условиями. Тем не менее, хотя проявления могут отличаться, травма все равно примерно одинаково действует на любой мозг.

– В частности, можно предсказать психологические последствия травмы для мозга млекопитающих. Например, жестокое обращение с собакой заставляет ее вести себя совершенно иначе. В любом случае видны негативные последствия. У нас, млекопитающих, достаточно пластичная нервная система, но жестокое и травмирующее окружение все равно приводит обычно к значительным отрицательным изменениям.

– Мы стойкие, особенно если нас поддерживают. Нужно сделать из этого выводы и обеспечить жертвам травмы все необходимое. С другой стороны, мне кажется, что до сих пор недостаточно внимания уделяется тому, чтобы предотвратить травму. Особенно если учесть все негативные воздействия травмы на мозг: сверхнастороженность, повышенную фоновую тревожность, избегающее поведение и так далее.

– Да, посттравматическая устойчивость и посттравматический рост – прекрасные вещи. Но очевидно, что лучше бы травмы вообще не было. Люди справляются с травмой, но в любом случае им очень тяжело.

– То, что мы справляемся с последствиями негативного события, нисколько его не отменяет.

– Именно. Я знаком с беженцами, которые добрались до США, иммигрировали, выучили английский, получили дипломы психологов и помогли большому количеству людей. Но они все равно страдают от панических атак и кошмаров. Травма их изменила. Вызывает восхищение, как они выживают, растут и процветают. Но факт остается фактом: травма глубоко повреждает человеческую психику.

– Это видно, когда люди попадают в ситуацию, где они вынуждены приспосабливаться к травматичному окружению. Например, геноцид в Камбодже. Многие выжившие постоянно находились в состоянии сверхнастороженности. А ведь до этого именно они лучше всех приспособились к этим ужасным условиям. Травматичные ситуации могут длиться очень долго, но они не бесконечны. Даже Вторая мировая война и холокост когда-то закончились. И потом даже самые приспособившиеся несут эту травму.

– Недавно проводили исследование с людьми, которые тридцать лет назад пережили геноцид в Камбодже. Для проекта взяли выборку из тех выживших, которые сейчас живут в Массачусетсе. ПТСР диагностировали где-то у пятидесяти – семидесяти процентов людей. Умопомрачительные цифры. Как обстоят дела на более широких выборках, если процент так высок? Обычный американский психиатр не сможет себе представить даже двадцати процентов, ведь мы никогда не видели ничего подобного.

– Не знаю даже, что делать с такими данными.

– Сегодняшние открытия в области эпигенетики – влияния окружающей среды на процессы работы и передачи генов – показывают, что такие события значительно влияют на активацию и деактивацию генов. Причем можно видеть как индивидуальные изменения, так и отклонения на уровне целой культуры. Внутри семейной системы в результате травмы происходят серьезные изменения. У людей, которые пережили холокост, дети намного чаще страдают от депрессии, тревожности и других психических расстройств, с которыми мы с тобой имеем дело. В этом нет ничего удивительного для сегодняшней науки. Исследователи раньше думали, что дело просто в детско-родительских отношениях, но сейчас мы понимаем, что здесь есть и биологический аспект.

– Речь идет о целом поколении людей, которых не коснулся холокост, но которые все равно испытали его влияние, даже на уровне биологии мозга. Может быть, не каждый из них, но все равно значительное количество.

– Сегодня то же самое происходит в Сирии и Демократической Республике Конго. И мы можем количественно оценить воздействие массовой травмы. Биология позволяет это делать, не останавливаясь на психологических констатациях. Конечно, все взаимосвязано, но естественные науки дают чуть более убедительные результаты. За последние двадцать пять лет мы настолько продвинулись в понимании биологических и психологических аспектов массовой травмы, что большая часть споров в этой области уже утихла и мы можем смело опираться на факты.

– Очень жаль, что приходится доказывать очевидное. Но так уж устроен мир. Людям нужны объективные данные. Например, деформация генов как причина изменения поведения детей. Такое доказательство сложно игнорировать. Оно убеждает людей серьезно отнестись к травме.

– Мы так работаем с судами. Мы количественно оцениваем не только изменения мозга, но и масштаб человеческих страданий. Это многое меняет в разговорах с ООН и в расследованиях преступлений против прав человека. Ведь, например, Нюрнбергский процесс после Второй мировой войны должен был только осудить нацистов и их преступления. Так что все внимание было приковано к убийствам. Никто не задумывался о психологических страданиях миллионов людей, которые выжили. Никто не думал о чудовищных муках людей, которые прошли через холокост.

– Жизнь этих людей и их потомков изменилась навсегда. Ведь такая жестокость – не просто событие в отдельный момент времени. Эхо этого насилия уходит в будущее. Его почти невозможно отследить.

– Нюрнберг был давно, семьдесят пять лет назад. Но что-то похожее было в Боснии после случаев изнасилования в 1990-е годы, намного ближе к нашему времени. Суд собирал показания жертв, чтобы наказать обвиняемых. И все равно никто не интересовался последствиями. Только фактом преступления. Суд не сказал жертвам: «Нам жаль, что вам пришлось все это пережить. Этот человек виновен не только в преступлении, но и в ваших психологических проблемах. Поэтому в качестве компенсации вам положено лечение от травмы». Только сейчас на такое начинают обращать внимание. Сегодня международные трибуналы уже принимают во внимание последствия травмы, о которых мы с тобой говорим. Они учитывают не только само преступление, но и психологические страдания, которые оно порождает. Это самое главное. Жертвы этих изнасилований страдали не только от кошмаров и тревожности. Они разводились, от них отказывались семьи. Тут же ВИЧ-инфекции, нежелательные беременности и прочее.

– Само преступление – это только вершина айсберга. Это очевидно в случае Сирии, Боснии и Второй мировой войны, но это верно и для менее масштабных ситуаций. Сегодняшняя пандемия, например, тоже оставит свой отпечаток.

– Проявление последствий коронавируса – это всего лишь вопрос времени. Мы скоро начнем замечать их у всех людей, как у тех, кто обратится в клиники, так и у тех, кто решит этого не делать. Я уже обратил внимание на одну вещь, пока работал в клиниках. Уровень домашнего насилия в пандемию заметно вырос. Об этом перестали говорить по новостям, но женщины до сих пор постоянно звонят в клиники и жалуются на побои. Они заперты дома с жестокими мужьями. Им снятся кошмары, с ними происходят страшные вещи. СМИ поступают просто безответственно, когда фокусируются на самом преступлении и упускают общую картину. Важнее всего разобраться с тем, как дальше развивается ситуация, и реально помочь женщинам в беде.

– Это касается не только взрослых, но и детей. Даже тех, которым только предстоит появиться на свет. Пара еще и не думает о том, чтобы завести детей, но мы уже можем быть уверены, что ребенок пострадает от психологических проблем родителей.

– Невероятно, да? Но это научный факт. Это даже не гипотеза. И именно на такой масштабный ущерб начинают обращать внимание суды ООН. Дело в том, что некоторые преступления целенаправленно совершаются, чтобы нанести такой урон. Чтобы изменить психологию целой группы людей. Я не хочу вдаваться в подробности этих ужасов, но, когда военный отряд массово насилует женщин деревни, дело тут не в удовлетворении сексуальных потребностей. Дело в том, чтобы подвергнуть эту деревню разрушительному психологическому воздействию. Это намерение редко учитывают, когда говорят о военных преступлениях. В последующей травме мы видим четкое отличие между, например, цунами и преступлением, направленным непосредственно против тебя. Чем сильнее травма лично касается человека, тем тяжелее ее пережить.

– Намеренное преступление с целью вызвать долгосрочные изменения психики.

– Совершенно верно. Некоторые политические режимы этим пользуются. Мой дед жил в Голландии в период нацистской оккупации. Он рассказывал, что было с теми, кто пытался сбежать из трудового лагеря. Их разрезали на части и развешивали на деревьях. Зачем так делать? Очевидно, дело не в наказании человека, который попытался сбежать. Они хотели задавить остальных, заставить подчиняться. Обычно, когда такое предпринимают люди у власти, это называется тактиками угнетения. Их противопоставляют террористическим актам – угнать самолет и врезаться в здание. Хотя террористы тоже иногда применяют тактики угнетения. В любом случае я хотел не просто описать ужасы, а показать, что все дело в мотиве. Преступники прекрасно понимали, что они делают с психикой жертв, и сознательно на это шли.

– Очень часто травма, с которой мы встречаемся в обществе, устроена точно так же.

– Именно. Например, систематическое превышение полицейскими своих полномочий. Из-за него мы (двое белых мужчин) будем бояться получить штраф за нарушение правил дорожного движения. А двое мужчин с другим цветом кожи будут бояться, что их застрелят. Их можно понять. Даже если они будут делать все то же самое, что делали бы мы, их все равно, возможно, застрелят. Их страх обоснован и вызван отголосками ужасов, которые реально творили и творят представители власти. То же самое с сексуальным насилием и мизогинией. Есть ужасные очевидные травмы, такие как изнасилование. Однако за ними не видны микроагрессии и микротравмы, которые происходят постоянно и незаметно подталкивают культуру к тому, чтобы потакать угнетателям.

– Никто не удивляется тому, что у кого-то больше прав, а у кого-то меньше. Все воспринимают это как должное. Сложно бороться с таким отношением, потому что мы редко ставим его под вопрос. Здесь трудно сдвинуть дело с мертвой точки. Но если мы хотим смягчить последствия социального расслоения, то нам придется критиковать эти предрассудки. И системы, которые на них основаны. Ты верно заметил, что системы угнетения опираются на способность изменять психологию целых групп людей. Травма действительно ведет к искажению восприятия окружающего мира и нашего места в нем.

– Виктор Франкл пишет об этом в работах о холокосте. Речь не только о ПТСР. Люди теряют веру в Бога из-за такой чудовищной травмы. Это не диагноз. Такого нет в руководствах по психическим расстройствам[5]. А ведь потеря веры означает глубокое изменение твоего отношения к жизни.

– Сложно представить себе последствия такой потери. Ведь религия определяет многие аспекты восприятия себя и мира. Что будет с человеком, если все это будет разрушено?

– Посмотри, как иногда меняются люди, которые до травмы никогда даже не думали о самоубийстве. Организация «Врачи без границ» и Международный комитет Красного Креста сообщают о верующих сирийских матерях из числа беженцев, которые в один момент просто берут и топятся в море. Их мир рушится до основания. Ведь их культура и религия никогда не позволили бы им бросить детей и совершить самоубийство. Так что представьте, насколько сильно их изменила травма. Конечно, я привожу крайние случаи, но принцип верен и для менее тяжелых случаев травмы. Всего лишь нескольких ударов судьбы достаточно, чтобы изменить человека и его реальность до неузнаваемости.

– Совершенно согласен. Не обязательно становиться жертвой изнасилования, чтобы восприятие себя и мира изменилось. Я замечал это даже у себя, хотя часто не придаю своим травмам особого значения. Но иногда я начинаю четко осознавать такие изменение. Вот, например, я стал после смертей брата и матери по-новому думать о ком-то или о чем-то. Но это касается только малой части, которую я замечаю. Как часто я не осознаю такие изменения? А ведь мои травмы даже не были преступлениями, специально совершенными против меня. Ты прав, что это многое меняет, если кто-то вредит тебе намеренно.

– Конечно. Вспомни цунами 2004 года в Индийском океане. Одни пострадавшие разозлились на Бога, другие – нет. Все зависит от того, воспринимаешь ли ты событие как направленное лично против тебя. То же самое в Камбодже. Если ты веришь в карму, ты будешь совершенно иначе воспринимать пытки и изнасилование. Множество факторов определяют то, насколько стойким является человек и что нужно, чтобы вывести его из строя. Например, дети, которые потеряли родителей и всю свою прежнюю жизнь из-за цунами, оставшись сиротами, тоже переживали это по-разному. И я ни в коем случае не хочу преуменьшать психологические последствия этих событий. Но их мировоззрение тоже имеет значение, потому что мировоззрение – это один из факторов, которые определяют, что дальше будет с этими детьми.

– Я хочу снова поговорить о людях, которые пережили личную травму – травму, которая была направлена именно против них. Я думаю о непоправимом вреде, который наносит такая травма нашему восприятию мира. Мне кажется, психиатрия часто игнорирует этот вред. Как будто, если мы не можем поставить галочку и сказать, что это ПТСР, – то и говорить тут не о чем. Тут нет реальной травмы. Такой подход оказывает людям в беде медвежью услугу. Травма может порождать целый букет синдромов, которые вовсе не сводятся к ПТСР. Как ты и сказал, в руководствах нет строчки с диагнозом «потеря веры в Бога».

– Диагноз ПТСР часто помогает организовать для людей необходимую помощь. Особенно если мы говорим о масштабных, международных травмах. Можно предсказать изменения мозга после травмы, и описано, к каким мыслям и формам поведения это может приводить. Но диагнозом ПТСР дело точно не ограничивается. Он даже не слишком подходит на роль лакмусовой бумажки. Есть примеры, когда человеку отказывают в предоставлении убежища, потому что он не подходит под критерии ПТСР. Здесь принимаются неверные предпосылки. Например, о том, что если у человека нет ПТСР, то его травма незначительна. Это совершенно неправильный и устаревший способ смотреть на травму.

– Наличие ПТСР означает, что человек действительно страдает от последствий травмы. Но в обратную сторону это не работает. Можно страдать от серьезной травмы и при этом не иметь ПТСР. ПТСР – полезный и нужный инструмент диагностики, но он позволяет увидеть только некоторые типы травмы. Поэтому думать, что реальная травма всегда приводит к ПТСР, – глубокое заблуждение. Это видно в индивидуальной работе с пациентами, травма которых вызвана не боевыми действиями, а чем-то другим. Но их жизнь все равно резко изменилась. При этом они не подпадают под критерии ПТСР, так что на них не обращают внимания. Или хуже – им говорят, что они притворяются.

– Мол: «Если у тебя нет ПТСР, значит, все нормально». Или еще: «Все не так плохо, твой опыт не такой уж травматичный».

– Именно.

– Это просто ужасно.

– Травмированных людей постоянно обесценивают. У человека явные и устойчивые проблемы, которые, очевидно, были вызваны травмой. И при этом его игнорируют, потому что у него нет ПТСР.

– Мы учитываем это в наших отчетах для международных судов. ПТСР никуда не делось. Но мы сообщаем и о других проявлениях травмы, о нарушениях жизнедеятельности, которые можно измерить. Все это важно в запутанных делах, в спорах международных прокуроров, адвокатов и судей. Как правило, судьи очень умны, открыты и любят, когда им представляют факты.

– Одной из целей этой книги является попытка показать, что ПТСР и травма не совпадают. Мне придает уверенности, что ты занимаешься тем же самым на международном уровне. Очевидно, что человека травмируют изнасилование или боевые действия. Но в этих ситуациях возможно разное развитие событий, не только ПТСР. Более того, травму вызывают не только изнасилования и войны. Именно это я и хочу описать – распространенность и серьезность травм, которые до сих пор окружены непониманием.

– Это уже давно должно было стать здравым смыслом. Еще Шекспир об этом писал. А сколько сегодня у нас исследований травмы… Даже в недавнем ремейке «Красавицы и Чудовища» от студии «Дисней» показано, что Чудовище стал тем, кем он стал, из-за детской травмы. Мы недавно участвовали в одном деле при участии центра защиты конституционных прав, где обсуждалось, является ли содержание в одиночной камере нарушением восьмой поправки к Конституции США. Эта поправка запрещает жестокие и необычные наказания. В деле «длительное заключение в одиночной камере» определялось как заключение от десяти лет. Не десяти дней – десяти лет. С нами советовались по поводу того, сможем ли мы как психиатры обнаружить психологические изменения у человека, который был заперт в крошечной камере на протяжении десяти лет. Нас попросили взять интервью у парня, который двадцать пять лет просидел в одиночной камере за преступление, которое совершил подростком. Серьезно? Вам действительно нужен профессор психиатрии, чтобы понять, что с таким человеком произойдут какие-то изменения? Это банальный вопрос здравого смысла. Уже давно доказано, что травма – это серьезно. Нужно просто быть внимательнее и следить за развитием все более широкой научной базы.

Глава 8

Социальные недуги, социальная травма

В начале 1990-х годов упал железный занавес и появилась реальная возможность путешествовать по Восточной Европе. Я пешком пересек границу Венгрии, а после посетил бывшую Чехословакию. В обеих странах люди были рады встретить американца, а я был рад познакомиться с ними. Я был полон надежд и верил в то, что моя страна придерживается самых высоких принципов – честности, открытости, прав человека, равных возможностей для всех и равного права на поиск счастливой и благополучной жизни.

Это было тридцать лет назад. Что с нами стало? Где мы повернули не туда?

Я не хочу спорить о том, кто именно заставил нас свернуть с пути. Сейчас не время. Сейчас главное – увидеть, что травма разделяет нас и заставляет восстать друг против друга, а нам так необходимо держаться вместе и сообща искать верный путь.

Во время холодной войны я ощущал себя гражданином страны, представляющей силы добра. Мы не были идеальны, но стремились к свободе и цивилизованности, могли спорить о методах, но не были коварны и язвительны, как сейчас. Мы помнили, что нас многое объединяет. Все жители страны ожидали, что политики будут вести себя прилично. И они оправдывали ожидания. В конце концов, мы все были американцами и берегли силы для общего врага.

Моя средняя школа была достаточно строгой. Но дети есть дети, так что однажды в столовой мы устроили настоящую битву едой. Столовая превратилась в помойку. Школа наказала нас и заставила убрать за собой, а потом долго маршировать туда-сюда по коридорам. Я понимал, как глупо мы поступили. Ведь мы были просто кучей мальчишек из одного города. И за обедом всегда были очень голодны. Но вот мы, идиоты, решили не есть еду, а бросаться ею друг в друга. И сейчас должны были шагать как солдаты весь оставшийся день.

Ситуация в стране сейчас определенно серьезней, чем драка едой, но мы все равно можем извлечь урок. Мы просто куча людей из одной страны. И мы до сих пор голодны. Нам очень нужна безопасность и стабильность, качественная пища, надежная опора и поддержка. Вот только последствия наших действий намного опаснее, чем в детстве. Из-за вспышек агрессии и травм, которые мы наносим друг другу, мы стали врагами сами себе. Мы сами стали нашим (самым страшным) общим врагом.

Мальчик в противогазе

Я побывал в Советском Союзе в 1990 году, когда правила посещения страны стали более лояльными для американских граждан. Мы могли попасть, при сопровождении, в места, в которых туристы до этого никогда не были. Понятно, что местные жители еще не слишком разбирались во всех этих новых правилах и не были готовы к потоку туристов. Итак, мы с группой посетили начальную школу в одном городе. В этот город никто не приезжал со времен окончания Второй мировой войны. А детям только перед самым приездом сообщили, что к ним прибывает группа американцев. Я первым из группы зашел в класс. И первое, что я вижу, – испуганный маленький мальчик. Ему было около десяти лет. На нем был старый противогаз.

Когда я зашел в класс, мальчик не убежал, не спрятался за учителем, не приготовил кулаки к драке. Он только что получил пугающие его новости о приходе американцев в их класс, и единственное, что он успел сделать, – это надеть противогаз и замереть. У всех детей в школе были такие противогазы, давным-давно устаревшие, а в городе до сих пор были здания и мосты, не восстановленные после войны.

Я был очень любознателен и задавал много вопросов, так что мне удалось вывести одну из наших сопровождающих на настоящий, неформальный разговор. Оказалось, что она сама была раньше одной из таких детей. Им твердили, что война на пороге. И что на этот раз по их душу придут именно американцы.

Подумайте, каково это вообще – расти в постоянном страхе нападения. К чему приходит детство в такой среде? Этот мальчик не разбирался в глобальной политике и мировых изменениях. Он просто знал об угрозе, которая только и ждет шанса его уничтожить. Как ему чувствовать себя в безопасности? Кто вообще в такой ситуации мог бы чувствовать себя в безопасности?

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. Если ты росла в период войны или послевоенное время, каков был твой опыт? Ты чувствовала себя в безопасности? Как ты думаешь, каковы могут быть последствия таких масштабных социальных травм для сегодняшних взрослых людей?

ТРИ КРИЗИСА

Из трудностей, с которыми столкнулись сегодня Соединенные Штаты, мне хотелось бы выделить три: во-первых, пандемия коронавируса; во-вторых, системный расизм и расовая несправедливость; в-третьих, разложение социоэкономического фундамента благополучия граждан. Эти проблемы наносят наибольшую травму. Вряд ли мне нужно подробно говорить о первой. Сотни тысяч американцев уже погибли от вируса, не говоря уж о трансформации всех сторон нашей общественной жизни и о скорби тех, кто потерял своих близких. Расизм – проблема иного рода, потому что у всех американцев разные мнения на ее счет. Но очевидно, что расизм и его обсуждение важны не только для Америки, но и для других стран.

Вирус, расовая несправедливость и другие проблемы подорвали доверие к нашим социоэкономическим принципам. Эти принципы – фундамент нашей жизни. Они поддерживают наши надежды и чувство собственного достоинства. Несмотря на это, ключевые отрасли – фермерские хозяйства или сфера услуг – деградировали на протяжении последних десятилетий. Успешная карьера в этих областях стала почти что утопией. Снежный ком кредитов, отсутствие гарантий занятости и потеря крыши над головой привели миллионы американцев к состоянию борьбы за выживание. Такая нация не может посвятить себя сочувствию, общности и человечности.

Вместо них нас окружают предрассудки, которые ведут к насилию и убийствам. Еще больше усугубляет ситуацию то, что те из нас, кто имеет какие-либо привилегии, имеют проблемы, которые возникают из-за наших сограждан, многие из которых живут в постоянном страхе, испытывая невероятное чувство тревоги. Поэтому мы должны делать все возможное. Помогать, говорить о ситуации открыто и не закрывать глаза на расизм и предрассудки, когда и где бы мы с ними ни столкнулись. А для этого нужно заменить системы, построенные на расизме. Мы должны осудить расизм за насилие, которое он порождает, и за упущенные возможности, которые он не позволяет реализовать. Мы можем признать, что у нас у всех равные права и что мы должны иметь возможность рассчитывать на уважение этих прав другими людьми.

Я делаю только хуже?

Пару глав назад я уже говорил, что в медицине чаще всего встречается переоценка инструкций в ущерб реальным потребностям людей. Я однажды работал с группой пациентов, страдающих серьезными психическими заболеваниями. Они лечились уже давно, но их состояние почти не улучшалось. Как потом выяснилось, я делал только хуже, хотя искренне верил, что помогаю им.

Одним из пациентов был крупный мужчина средних лет, который постоянно ходил в огромном пальто. Он выглядел сурово и устрашающе. Все его побаивались, кроме администраторов, которые уже успели к нему привыкнуть. Они знали, что за ним не было замечено случаев насилия. Социальные службы назначили этому мужчине посещение психиатра. Но он так ни разу и не был у врача, потому что подозревал всех окружающих в корыстных и недобрых целях. Он даже не позволял никому идти у него за спиной.

Из-за этого страха все его походы к психиатрам сводились к посещению приемной, в которой он обменивался парой слов с доктором и объяснял, что не собирается проходить лечение. Со временем мне удалось выстроить с ним контакт, навещая его в углу приемной. В итоге он начал настолько мне доверять, что прошелся до входа в мой кабинет (не заходя внутрь), идя вслед за мной. Так мы провели несколько коротких сессий в дверном проеме моего кабинета. В ходе этих сессий я узнал много нового, чего не было в его истории болезни.

Этот человек на протяжении всей жизни страдал из-за расизма. Нам удалось поговорить об этом напрямую, и со временем он доверился мне еще больше. Я выяснил, что он действительно хочет, чтобы ему помогли. Он постоянно слышал голоса, его мозгу было сложно следить за временем, ему не всегда удавалось осознать усталость или голод, его семья находилась в бедственном положении. Ему удавалось вовремя приходить ко мне на прием только потому, что жена помогала ему сесть в нужный автобус каждую неделю. Пожалуй, тяжелее всего для него было не иметь возможности быть хорошим отцом своему десятилетнему сыну. Они любили друг друга, просто мой пациент был слишком болен. Он мечтал о том, чтобы ходить на бейсбольные матчи сына – болеть за него и дать ему понять, насколько он им гордится.

Чем больше мы доверяли друг другу, тем легче ему было принимать нужные лекарства и заходить в мой кабинет. Как только таблетки начали действовать, его паранойя ослабла. Голоса стали тише, мысли стали более связными. Ему удавалось больше времени проводить со своим сыном. Он даже смог побывать на бейсбольном матче. Звонок его жены стал для меня одной из самых важных наград в жизни. Она сквозь слезы жаловалась на то, как ужасно система обращалась с ее мужем, и благодарила меня за то, что ее муж наконец принимает лекарства и стал настоящим отцом своему сыну.

А потом я получил уведомление о том, что отстранен от работы за несоблюдение инструкций. Я, разумеется, вел отчет о частичных визитах в комнате ожидания и обо всем том времени, которое мы провели в дверном проеме. Выяснилось, что так нельзя было делать ни в коем случае. Как оказалось, раз он не хотел заходить в кабинет, я должен был позволить ему уйти. А еще меня обвинили в провоцировании его паранойи, потому что я позволял ему идти у меня за спиной. Как видите, мой пациент нуждался в помощи, которая не укладывалась ни в какие инструкции системы – системы, которой он имел полное право не доверять. Цвет кожи и бедность приучили его и жену к тому, что помощи ждать неоткуда. Да и будем честны, система изначально строилась так, чтобы не учитывать подобных людей.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. Предполагается, что наши социальные системы действуют на благо всех нас. К сожалению, это не всегда так. Сколько ненужной травмы пережили этот пациент с женой из-за правил и требований бездушной системы? Подумай о случае, когда ты или твой близкий были проигнорированы или отвергнуты службой или организацией, которая вообще-то должна помогать. Каково это было? Чем это похоже на опыт описанного мной человека?

ТРАВМА АТАКУЕТ СОЧУВСТВИЕ, ОБЩНОСТЬ И ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ

Наши проблемы и их решения зависят от того, через какие очки мы смотрим на мир. Это в равной мере применимо ко всем нам. Более того, как я уже неоднократно говорил, травма весьма коварна в своих методах подмены наших очков. Поэтому нам нужно быть более внимательными к этим очкам и к тому, как именно наш опыт, убеждения и мнения о других формируют и окрашивают восприятие мира.

Когда я задумываюсь о своей жизни, меня поражает резкий разрыв между двумя ее частями. Их разделяет серия травм, которые мне пришлось пережить. До них мир выглядел более осмысленным. Я его понимал и по большей части чувствовал себя в безопасности. Вторая часть моей жизни переживалась мной совершенно иначе. Сейчас я почти постоянно встревожен тем, что происходит в мире. А еще далеко не всегда уверен, что смогу разобраться в том, что на меня наваливается. Отчасти дело в моих личных травмах, меняющих мировоззрение. Но не только в этом. Есть и более глобальные тенденции, которые заставляют всех нас по-иному смотреть на мир.

Мы живем в обществе и не можем сделать так, чтобы травм вообще не было. Наши родители умирают, автокатастрофы происходят, болезни – вообще неотъемлемая часть жизнедеятельности людей. Несмотря на это, мы можем смягчать последствия многих травм, иногда вообще можем их предотвращать. Однако нам мешают это делать расколы в нашем социальном мире. К сожалению, сегодняшний политический климат не просто позволяет, но и делает нормой оскорбления и нападки. Социальная обстановка делает нас нетерпимыми к людям, которые хоть в чем-то отличаются от нас. Мы готовы отвернуться от человека, если он в чем-то на нас не похож, даже если он испытывает серьезные трудности. Социальное разложение сочувствия, общности и человечности позволяет травме и дальше разрушать наше общество и самые важные человеческие качества, на которых оно основано, пока отдельные люди пытаются присвоить себе флаг, который должен представлять нас всех.

Травма заставляет нас отступиться от жизни

и отступиться от других.

Мощные силы толкают наше общество к расколу. Но я верю, что силы соединения еще сильней. Я говорю это как человек, который проработал в медицине более двадцати лет. Я работал в скорой помощи, в домах престарелых, в центральных больницах и в поликлиниках. Лечил людей всех рас, религий и уровней достатка – от бездомных до неприлично богатых. И я могу сказать со всей определенностью – травма касается нас всех. Конечно, одни страдают больше других, но в целом последствия травмы удивительно похожи (и предсказуемы) у всех людей. Странно, но травма одновременно разделяет нас и в чем-то объединяет.

Как и травма, социальные конфликты неустранимы. Тем не менее, когда мы отказываемся от поиска компромиссов и решений и вместо этого стремимся к тому, чтобы еще сильнее обострить конфликт, то он становится топливом для новых, еще больших бед и новых травм. Замыкается порочный круг, который становится все более опасным и устрашающим. Нам известны такие замкнутые круги в семейных отношениях, на работе и в отношениях с друзьями. Однако циклы травмы отличаются, потому что работают на социальном уровне и усложняют жизнь одновременно всем нам.

Травма, стыд и общественное непризнание создают болезни, разлад и насилие. А еще они определяют, как мы ведем общественный диалог, поэтому мешают нам решать эти самые, вытекающие из них проблемы. Травма заставляет нас отступиться от жизни и отступиться от других. Травма подталкивает нас к состоянию страха. Она подставляет нам знаки, по которым мы забредаем еще дальше в глубины одиночества и страдания. Если мы не будем осторожными и не начнем действовать сообща, мы потеряемся в лабиринте стыда. Мы будем опять и опять принимать неверные решения. Будем подрывать собственное благополучие и вредить окружающим. Окружающим, которые и сами страдают от травмы.

Мы еще не совсем отступились от принципов диалога и фундаментальных демократических ценностей, но опасность уже близка. Социальные сети все более плотно охватывают нашу жизнь, поэтому мы все чаще остаемся дома и редко общаемся в реальности. Мы удовлетворяемся поддержкой, которую получаем в соцсетях, где возможна любая точка зрения и где самый сильный, самый радикальный, самый агрессивный голос становится, как правило, самым заметным. И чем лучше нас обработали, тем менее мы интересуемся чужими мнениями. Особенно если это мнения людей, которые выглядят как-то иначе и думают как-то иначе. Если они посещают другие сайты и сидят в других чатах. Разнообразие воспринимается не как богатство и ценность, но как нечто враждебное и подозрительное.

Почему мы все настолько раздражены? Мы похожи на кипящие чайники, у которых нет отверстия для выхода пара. Мы отчаянно трясемся и уже почти взорвались. Почему? Я смотрю по сторонам (и в зеркало тоже) и вижу, что это делают с нами травма, стыд и их помощники. Травма отчуждает нас от себя, заставляет злиться на себя, вносит разлад в наши отношения с самими собой. А если мы не можем ужиться с собой, как нам жить с другими? Травма искривляет зеркала и туманит очки. Мы не видим себя. Мы воспринимаем отличия других как опасность. Нам нужно срочно что-то менять.

Глава 9

Социальные недуги, социальные решения

Масштабные проблемы требуют масштабных решений. С одной стороны, эта книга посвящена по большей части индивидуальному переживанию травмы и тому, как предотвратить или облегчить ее последствия для отдельного человека. С другой стороны, социальные факторы из второй части книги, очевидно, заставляют нас об этом все чаще задумываться. В этой главе я хочу поделиться с тобой кое-какие мыслями и надеюсь, что после ее прочтения ты будешь более подготовлена к травмам, которые как были порождены самим обществом, так и переживаются обществом.

СПОСОБ БОРЬБЫ: проявить разумную скромность

Удивительно, как часто публичные лидеры вместо того, чтобы признать очевидную неправоту, еще сильнее настаивают на своих ошибках и делают все возможное, чтобы избежать ответственности. Это пугает. Распространенность такого подхода создает атмосферу, в которой личный интерес ставится выше всего. В такой среде процветает травма и нет места уважению. Возникает вопрос: куда делась разумная скромность?

Ведь скромность позволяет нам извлекать уроки из своих решений и поступков и помогает находить компромисс. Она дает нам силы относиться с уважением к другим людям, даже если у них необычная внешность или отличные от ваших убеждения. Скромность напоминает нам, что не нужно сжигать мосты – что от этого только хуже. Так что наши лидеры, очевидно, должны стремиться стать образцами скромности.

Однако очень часто они этого не делают. Потому что скромность легко спутать со стыдом. А эта ошибка опять же сводится к травме. Травма вызывает гнев и стыд, через которые мы смотрим на мир. Из-за гнева мы становимся высокомерными и агрессивными. Из-за стыда мы отворачиваемся, отводим взгляд – и иногда это выглядит как отчаянная попытка избежать чего-то смертельно опасного. Как человек, который тонет в воде и начинает паниковать. В конечном счете такие конвульсии тоже похожи на гнев, ведь в обоих случаях мы вредим окружающим. Наша боль становится оружием и вредит другим людям. Обычно в форме осуждения, которое вызывает еще больший стыд. Или еще хуже – когда, например, разделяют семьи, а потом держат детей в клетках. В любом случае травма остается в плюсе. Ведь чем больше бед и несчастий, тем больше злости и стыда. Порочный круг набирает обороты.

Пока мы этого не поймем, мы не сможем решить наши проблемы. Нам нужно приучить себя и других не снимать с себя ответственность. Что было бы, если бы мы стремились к компромиссу, а не к собственной правоте? Как потребовать от наших политических, религиозных, корпоративных и других лидеров большей ответственности и борьбы с порочным кругом травмы? Как заставить их быть более скромными и цивилизованными? Я верю, что решения этих задач достижимы. Однако, как и всегда, начинать нужно с себя.

СПОСОБ БОРЬБЫ: помнить о наших базовых ценностях

Представьте людей, которые объединились давным-давно и долгое время жили вместе. Но несколько поколений назад они разделились на два враждующих племени и теперь считают, что у них нет ничего общего. Они расселились по разным местам, и теперь у них разные боги. Одни прославляют бога реки, а другие – солнечного бога. В засуху племя речного бога похищает кого-нибудь из поклонников солнечного бога и топит. Во времена наводнения племя солнечного бога похищает кого-нибудь из поклонников речного бога и сжигает на костре. Несмотря на эти жертвы, засухи и наводнения не прекращаются. Более того, становится только хуже. Почему? Потому что в мести нет ничего божественного. В ней нет ценностей, нет решений. Только страдание. А страдание порождает страдание.

Это не критика религии. В мировых религиях заложены важные ценности, подчеркивающие значимость сочувствия, общности и человечности. Проблема не в самих религиозных ценностях, проблема в их искажении. Оно происходит из-за травмы, ведь она искажает наши ценности и заставляет использовать их как оружие против других – особенно против тех, кто отличается от нас и кто находится в уязвимом положении.

Мстительное преследование противоречит ценностям сочувствия, общности и человечности. Поэтому нам нужно осознавать любую такую явную или скрытую месть. Это может быть запрет на брак двух взрослых сознательных людей. Это могут быть манипуляции с рабочей нагрузкой, которые заставляют работников трудиться без социальных гарантий. Это может быть злоупотребление властью или издевательства над людьми, которые просто бегут от бедствий своей страны в надежде на убежище в нашей. Мстительность, принимающая общественные формы, в любом случае подавляет сочувствие, общность и человечность. А ведь они очень важны для процветания нашего мира. Почему они находятся под угрозой? Я вижу один ответ. Только травма с ее помощниками и страдание, которое они порождают, способны исказить до неузнаваемости ценности истины и достоинства, которые присущи нам от рождения и которые вообще-то лежат в основании каждого демократического государства. Мы выше этой мстительности. Мы можем добиться большего.

Рак, аварии и землетрясения и так порождают слишком много травм. Если мы продолжим добавлять свою, нас ждет печальный конец. К счастью, еще не все потеряно. Нам просто нужно достаточно громко и дружно заявить: «Довольно!» – и вспомнить, что мы как жители одной планеты разделяем одни и те же ценности. Да, это общий совет, но каждый может подстроить его под себя. Если ты веришь в сочувствие, общность и человечность, то я прошу тебя, постарайся выдвинуть эти ценности на первый план. Это поможет всем нам.

Убийство, которое было, и нападение, которого не было

Двадцать пять лет назад я остановился как-то в гостинице на границе Таиланда и Мьянмы. Меня окружала весьма разношерстная публика. Через эти места кто только не проходил: беженцы из Китая и Лаоса, наркокурьеры, искатели сокровищ, миссионеры. Однажды ночью один из постояльцев столкнул другого с обрыва над рекой, по которой проходила граница между странами. А потом пошел грабить комнату жертвы.

Когда владелец отеля узнал о случившемся, он немедленно отправился к реке. Он сказал, что после такого падения можно выжить. Главное не утонуть в реке, так что пострадавшему может быть нужна помощь ниже по течению. И вот я уже сижу на заднем сиденье мотоцикла, спускаясь на всей скорости вниз по реке.

Мы приехали, спрыгнули с мотоцикла и начали осматривать берега. Через несколько минут хозяин отеля вдруг толкает меня изо всех сил. Я лежу в грязи, пытаюсь перевести дыхание и, когда осматриваюсь, вижу, что он тоже лежит. Он дал мне знак вести себя тихо и не двигаться. А потом прошептал одну вещь, которую мне хорошо было бы знать заранее. Дело в том, что я светил фонариком на противоположную сторону реки, и раньше мьянмарским пограничникам этого было достаточно, чтобы засечь цель и выстрелить. Так что он, возможно, спас мне жизнь.

Мы так ничего и не нашли. После возвращения в Штаты я узнал, что человек умер. Его тело нашли ниже по реке. Но я выжил. Возможно, именно из-за готовности владельца гостиницы рискнуть своей жизнью ради моей. Я не смог ничего выяснить об убийце, но я бы предположил, что у его травмы долгая, очень долгая история. А еще целый каскад столь же травматичных последствий: физические и психические страдания человека, которого он сбросил с обрыва, утрата, которую пережила его невеста (она была беженцем и нуждалась в его помощи), скорбь родных и близких. Травма с обеих сторон. Она – причина, но она же – и следствие.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. Кто-нибудь рисковал своей жизнью ради тебя? А ты подвергала себя опасности, чтобы защитить других? Ты бы сделала это снова? Ради кого ты пожертвовала бы собой? А ради кого – нет?

СПОСОБ БОРЬБЫ: стать более открытыми для других

Люди в более уязвимом положении тяжелее переживают травму. Ущемление в правах и дискриминация создают дополнительные трудности для людей, которым нужна помощь. Особенно в нашем мире, где полно предрассудков и так мало компетентной поддержки. Люди, которые чувствуют себя в обществе достаточно уверенно, могут помочь обездоленным – особенно тем, кто страдает от расизма. Первый шаг в этом направлении – это осознать и принять тот факт, что жизненный опыт всех людей различен, а опыт человека, подвергающегося проявлениям расизма, радикально отличается от опыта человека, который ни разу не испытывал подобное. Поэтому всем таким людям стоит открыться захватившему их чувству уязвимости и попробовать пережить его так, как если бы оно было их собственным.

Недавно я видел фрагмент новостей, где темнокожий мужчина выражает отчаяние и мучительный страх за безопасность своего сына. У него начались проблемы со сном, он никак не мог перестать переживать о том, что его сына могут запросто застрелить просто из-за цвета его кожи. На такие вещи очень просто не обращать внимания, особенно когда смотришь на них по телевизору или интернету. Еще легче, если не ставишь себя на место другого человека. Например, я белокожий и у меня нет сына. Так что я не могу бояться, что моего сына застрелят из-за расистских предрассудков. В каком-то смысле я не имею ничего общего с мужчиной из репортажа. Но я могу постараться вспомнить о том, что мы оба люди, и сделать все возможное, чтобы открыть себя его жизненному опыту. И тогда мы на шаг приблизимся к тому, чтобы сочувствия, общности и человечности в мире стало немного больше, а травмы – немного меньше.

СПОСОБ БОРЬБЫ: справиться со страхом

Жизненно важно уметь воспринимать бесконечный поток новостей о бедствиях и преступлениях, не впадая в состояние постоянного страха. Это не только индивидуальная проблема. Ведь наша нервная система и нервные системы других людей находятся в постоянном взаимодействии. Полезно помнить об этом, общаясь с детьми, супругами, родственниками, друзьями и соседями. У всех есть свой предел, после которого тревожность начинает порождать пагубные последствия. Сейчас, когда я это пишу, мир все еще борется с пандемией коронавируса – миллионы были заражены, в одних только Штатах умерли сотни тысяч (около четверти мировых смертей от коронавируса приходятся на США). Тревога и беспокойство, которые породил вирус, распространились даже быстрее, чем он сам. А ведь страх несет с собой новые проблемы, из-за которых и так травмированному обществу становится еще тяжелее. Вот несколько идей, которые помешают страху выйти из берегов и помогут тебе с ним справиться.

• Поддерживай полезные привычки и формируй новые. Не забывай заботиться о себе: поддерживай нормальный сон, тренируйся, ешь здоровую пищу.

• Меньше подвергайся страху. Легко потушить страх, пока он еще не разгорелся. С большим пожаром бороться намного сложнее. Выясни, сколько неприятных новостей, угнетающих разговоров и негативных мыслей ты можешь выдержать, и не выходи за эти пределы.

• Сфокусируйся на том, что действительно важно. Задумайся о том, что для тебя важнее всего, и отпусти все остальное. Определи свои ценности и то, как следует поступать в соответствии с ними. Каждый день старайся тратить как можно больше времени на то, что для тебя действительно важно.

• Проси о помощи. Никто из нас не обязан справляться со всем в одиночку. Сочувствие, общность и человечность подразумевают оказание помощи другим людям и готовность принять помощь от других людей. Когда страх собирается расправить свои плечи, будь в контакте с членами своей семьи, друзьями, службами психологической помощи и другими организациями, которым ты доверяешь.

СПОСОБ БОРЬБЫ: быть осторожнее с быстрыми решениями

Мы привыкли, что ответы у нас под рукой – как только встает какая-то проблема, тут же должно быть какое-то простое решение. В шестой главе я говорил о разрушительных последствиях такого подхода в здравоохранении, но мы вообще слишком часто рассчитываем на краткосрочные решения сложных проблем. Эти решения в итоге не работают, а ситуация становится только хуже.

Мы чувствуем голод и хватаемся за любой перекус. Голод ненадолго уходит, но вредная привычка повышает риск ожирения, проблем с сердцем, диабета. Мы с ужасом слушаем очередной сюжет о том, как дети убивают своих сверстников в школе, и пускаемся в очередные дебаты о правах на оружие. Хотя эти дебаты не имеют никакого отношения к тому, чтобы реально сделать жизнь наших детей более безопасной. Мы тратим деньги, еще не заработав, и погружаемся в долговую яму, из которой нам не выбраться. Мы видим людей с другими мнениями и воззрениями на жизнь, но вместо интереса и любопытства встречаем их оскорблениями и унижениями и иногда отрицаем за ними даже самые базовые права. Мы попадаемся на рекламную уловку и покупаем вещь, которая нам не нужна. Или слушаем один и тот же тревожный новостной сюжет – снова и снова по разным каналам с разной подачей.

Иногда полезно пересмотреть список своих действий, поразмыслить о нем и внести необходимые изменения. Встречаясь с проблемой, постарайся верно оценить, действительно ли имеющиеся сейчас у тебя варианты могут помочь в долгосрочной перспективе. Чтобы заботиться о себе, окружающих и нашем мире, мы должны иногда пересматривать свои действия и убеждения. Это поможет нам облегчить уже имеющуюся травму и предотвратит будущую.

Часть III

«Руководство пользователя» для вашего мозга

Солнца раскалились до предела,

сделав полный оборот.

Но в тебе уже созрело

то, что их переживет.

«Будда во славе», Райнер Мария Рильке

Глава 10

Что травма делает с мышлением

Мне было тридцать с лишним лет. Я окончил пять курсов колледжа и уже успел поучиться в четырех учреждениях в двух разных странах. А еще окончил медицинский университет и успел пройти практику по психиатрии и неврологии. И только с высоты этого опыта я понял, что все это время учился вещам, которые вообще-то надо преподавать в средних классах школы.

Список этих вещей был бы очень похож на содержание вот этой вот книги. В него входила бы важность аффектов, чувств и эмоций (о них подробнее в одиннадцатой главе), а также их влияние на мышление – как они могут подчинить себе логику, изменить наши воспоминания, их смысл и значение. В нем говорилось бы о заразности травмы и ее скрытой роли во многих бедах и несчастьях. Еще там была бы роль стыда – как стыд и его помощники захватывают наш мозг. Нужно было бы показать, как травма открывает дорогу депрессии, зависимостям, изоляции и циклам насилия, которые заполняют дома, сообщества, целые страны и весь мир. Нужно рассказывать детям об этом и многом другом – способом, который соответствует их возрасту, разумеется. Я бы назвал такие уроки «Руководство пользователя» для вашего мозга.

ЛОГИКА, ЭМОЦИИ И ПАМЯТЬ

Мы любим думать о себе как о разумных существах. Но дело в том, что в нашем мозге и для логики, и для эмоций есть свои сложные системы. Мозг выстраивает из данных этих систем общую картину и с ее помощью принимает решения. Решение дается легко, если обе системы говорят примерно одно и то же. Что было бы, если бы двух людей попросили выбрать вкус общего мороженого. Если им обоим нравится ванильное мороженое, то никаких проблем. Но что делать, если их вкусы не совпадают? Вот тут и начинается самое интересное.

Эмоции глубже заложены в наш мозг, потому что они эволюционно старше. Так что в спорных случаях мозг вынесет решение в пользу эмоций. Например, близкий человек заперт в горящем здании. Логика скажет: «Не делай глупостей!» Эмоции скажут: «Беги на помощь!» И именно эмоции чаще всего одерживают победу – мы часто слышим, что люди рискуют жизнью ради других, хотя шансы не в их пользу.

Хотя мозг, конечно, занимается не только принятием таких однозначных решений. Мозг очень сложное устройство. Обычно он делает все возможное, чтобы учесть и логику, и эмоции. Продолжая пример с мороженым: если логика хочет шоколадное, а эмоции – ванильное, человек вполне может попросить рожок с тем и другим шариком (с маленьким шариком шоколадного и большим шариком ванильного, чтобы эмоции остались довольны – так тоже возможно). Если в ситуации нет очевидного компромисса, мозг может позволить логике тешить себя иллюзией, что она управляет процессом. И только в последний момент станет ясно, что на самом деле все это время человеком незаметно управляли эмоции. Итак, логика хочет шоколадное, эмоции хотят ванильное. Логика заявляет: «Мы давно не ели шоколадное мороженое, а здесь оно лучшее во всем городе». Эмоции нашептывают, что от шоколадного быстрее толстеют, что от него может стать плохо перед сном – хотя все это абсолютно не доказано. Мозг встает на сторону логики с ее более убедительными аргументами и спокойно идет к лотку с мороженым, уже думая о других вещах. Когда же человек наконец подходит к прилавку, то на автомате заказывает два шарика ванильного мороженого.

Травма искажает наши эмоции.

А искаженные эмоции влияют на наши решения.

Что это было? По сути, эмоции нашептывали свое решение все это время, задействуя все свои рычаги, чтобы заставить купить ванильное мороженое. И ниже уровня сознания мозг действительно слушал, что говорят ему эмоции. Именно так эмоции получают то, что хотят, а мы даже не осознаем, насколько хорошо они умеют убеждать, и не умеем использовать эту силу во благо.

Именно здесь вступают в игру стыд и другие помощники травмы. Мы даже не понимаем, что происходит, ведь они напрямую воздействуют на подсознательный уровень: на наши эмоции и эмоциональные аспекты принятия решений. Наши решения выглядят логичными, но на самом деле за ними стоят эмоции, искаженные травмой. Мы не идем на собеседование, потому что боимся провала. Мы не приглашаем человека на свидание (хотя он очевидно не против и согласился бы), потому что наша самооценка ниже плинтуса. Мы перестаем заботиться о себе (правильно питаться, тренироваться, нормально спать и т. д.), потому что уверены, что недостойны здоровой еды и хорошего самочувствия. Травма искажает наши эмоции. А искаженные эмоции влияют на наши решения.

У меня была пациентка – очень умная и красивая девушка, – которая решила не ехать в колледж, чтобы остаться со своим парнем. Молодой человек много пил, оскорблял ее, иногда бил и убеждал, что она сама виновата. Когда мы обсуждали ее отношения и ее решение остаться с ним, она была очень спокойной и рассудительной. Травма и стыд захватили ее мозг и убедили ее в том, что она никогда не найдет никого лучше, да и вообще она недостойна хорошей жизни. Поэтому для нее совершенно разумным выглядело решение отказаться от образования и остаться с тем парнем, по сути, лишаясь всякой надежды на лучшие отношения в будущем.

К сожалению, это не все. Мы с этой девушкой давно были знакомы. В детстве она была уверена в своем потенциале и мечтала многого достичь. У нее была очень здоровая самооценка. Она была умной, забавной и доброй – она нравилась другим за эти качества и нравилась самой себе. Потом, когда она была подростком, в отношениях ее родителей начались проблемы и они перестали заботиться о дочери. У нее создалось впечатление, что она недостойна их внимания и времени. Они перестали интересоваться ее делами и занятиями. И она, вслед за ними, тоже себя забросила. В конце концов кто-то из школы воспользовался ее уязвимым состоянием. В результате нескольких случаев сексуальных домогательств она стала воспринимать себя как какого-то испорченного человека. Хуже того – она была убеждена, что сама во всем виновата.

Моя знакомая совсем забыла, как смотрела на себя раньше. Девушка, которая когда-то питала такие надежды на свое будущее, была теперь окутана разрушительными мыслями и эмоциями. Она не просто чувствовала, что недостойна хорошего к себе отношения. Она была убеждена чуть ли не в том, что ее нужно обижать. Девушка, которую я знал с детства, умерла. Она не покончила с собой – по крайней мере, не буквально. Но она перестала заботиться о себе, подсела на наркотики. И это резко повысило ее шансы на случайную смерть.

Я не виню ее за то, как она изменилась, или за то, что она перестала следить за собой. Напротив, я считаю, что ответственность лежит на травме и на обществе, которое закрывает глаза на предсказуемые процессы – например, то, как в обществе принято возлагать вину за страдание на саму жертву. Мы привыкаем к бездушной вере в то, мир просто так устроен. Что некоторым людям просто суждено вот так умереть – но я в это не верю. Смерть этой женщины легко можно было предотвратить. Сейчас ее уже не вернуть, но я хочу отдать должное ей и другим, кто пострадал точно так же. И для начала нужно посмотреть травме в глаза и прекратить все это безумие.

КОГНИТИВНЫЕ ЗАВЕСЫ

Одно из наиболее пугающих последствий травмы – то, как она тайно ослепляет наш мозг, прежде чем совершить свою кражу. Представьте вора, который строит перед домом фальшивую стену и рисует на ней точную копию дома. Прохожие ничего не подозревают и думают, что все в порядке, пока вор выносит все ценное. Травма – вор, когнитивные завесы – стены, которые она строит, прежде чем что-то украсть.

Я говорю не о завесах, которые скрывают что-то от обычного зрения. Я описываю процесс трансформации информации в мозге. Вокруг этой информации выстраивается такая высокая ограда, что мы даже забываем, о чем вообще в ней шла речь. Именно так мы перестаем осознавать себя хорошими людьми и забываем, что заслуживаем счастья и доброты. Мы забываем, что мы не обязаны страдать ни от какого насилия. Это непохоже на то, как мы обычно думаем о знаниях. Обычно нам кажется, что мы по жизни узнаем все новые и новые факты, просто прибавляя их к предыдущим. Что ничего не теряется. Но с травмой это не работает.

У тех из нас, кто пережил травму, обязательно

есть какие-нибудь когнитивные завесы.

Помните, я говорил в пятой главе про карту жизни? Мы думаем, что смотрим на все ту же карту, и не замечаем, что важная информация была стерта. И идем, сами не зная, прямо в логово дракона. Даже с идеальной картой в жизни было бы сложно. Добавить когнитивные завесы – и наши шансы совсем невелики. Прежде всего потому, что невидимые опасности, как правило, самые серьезные.

Недавно мы с детьми были в музее поездов и видели выставку, на которой говорили о том, как важно всегда смотреть в обе стороны и внимательно слушать на железнодорожном переезде. Нужно быть очень внимательным, смотреть налево и направо, убавить звук в наушниках. Основной вывод – никогда не пересекать пути, если нет точной уверенности в том, что на тебя не надвигается поезд. Мне кажется, это отличный совет. Отсутствие определенной информации иногда может иметь печальные последствия.

У тех из нас, кто пережил травму, обязательно есть какие-нибудь когнитивные завесы. Из-за этого сложнее уворачиваться от ударов судьбы – ударов размером с поезд и тех, что поменьше, – поэтому нам нужно понять, как именно травма изменяет наш мозг и прячет от нас определенные факты (и определенные воспоминания). Мы можем помочь себе разными способами: размышлениями (как в этой книге), разговорами о своих переживаниях и мыслях (например, с близкими друзьями), обращением за профессиональной помощью при необходимости.

Очень важно, чтобы мы исходили из верного представления о себе и мире вокруг нас. Мы должны освободиться от убедительных рисунков, которые травма нанесла на фальшстены, и вернуть украденные у нас сокровища, а также перестать верить угрозам, которые травма посылает нам из-за этих высоких стен – что нас никто не любит и что у нас никогда ничего не получится.

Когнитивные завесы убеждают нас, что жизнь не так хороша, как мы надеялись. Травма заставляет нас забыть. Она создает неправильные воспоминания и толкает на тропу, по которой мы никогда не планировали идти. Противостоять этому можно, если мы научимся не давать опускаться новым завесам и сумеем избавиться от тех, которые травма уже успела набросить на нас.

Как моя пациентка оказалась на железнодорожных путях?

По телефону спросили, не знаю ли я, как моя пациентка оказалась на железнодорожных путях. Мне нечего было ответить, хотя спрашивали очень настойчиво.

Вскоре я узнал, что мою пациентку нашли лежащей между рельсами. Никаких видимых травм головы не было, но она была без сознания, когда ее нашли. Кто-то на утренней пробежке заметил ее, испугался, что она мертва, и подошел проверить. Как только он прикоснулся, она внезапно села и начала кричать и просить о помощи. Мужчина вызвал полицию и попытался ее успокоить, но это не получилось даже у прибывшего наряда. Они тоже были в растерянности. Пока они ждали прибытия скорой, кто-то одолжил ей телефон. Она позвонила мне.

«Как я оказалась на железнодорожных путях?» – спросила она.

Мне правда было нечего сказать. Я знал ответ, просто я прекрасно понимал, что она тоже его знает. Это была она сама. Она сама себя положила на железнодорожные рельсы.

Она была скромной и доброй пожилой женщиной. Она была из тех людей, кто всегда быстро сливается с фоном и на которых никто не обращает внимания. И в этом не было ничего случайного. Она научилась виртуозно прятаться – даже при ярком свете дня. Эта женщина пережила немало травм за свою жизнь, причем проблемы начались уже в детстве. Умение прятаться – защитная реакция, которая была заложена в нее буквально с рождения. Пациентка выкроила себе уголок мирной жизни. Но в этот угол все равно проникали ужас и потребность сбежать – иногда без предупреждения и так, что пациентка оказывалась в серьезной опасности. Оказаться без сознания на железнодорожных путях – один из таких эпизодов.

«Как я оказалась на железнодорожных путях?» – повторила она.

Я знал, что правда ей не поможет. Нам обоим была известна ее история, но она все равно никогда не приняла бы мой ответ. В нашем лечении я помогал ей понять, что она – одно существо, с одним разумом, даже если иногда она чувствует себя иначе. Определенный прогресс был налицо. Она усердно работала в терапии, что требовало от нее огромной храбрости, ведь ей приходилось ставить себя в очень уязвимое положение. Все менялось, когда что-то ее провоцировало. А эти моменты, вместе с последующим ужасом и побегом, были совершенно непредсказуемы. Иногда повод был понятен, например, история в новостях о жестоком нападении. Иногда это было что-то безобидное – например, она однажды увидела грустного ребенка. Каждый раз в такие моменты ее восприятие себя как будто разрывалось на части.

От личности пациентки отщеплялись разные части, каждой из которых она могла стать. Одна была ужасно пугливой и пряталась в туалетах и под кроватями, никогда не выходя из дома. Другая съедала всю еду в доме. Пациентку не слишком волновали эти двое, но вот с некоторыми другими сладить было практически невозможно. Она могла стать очень злой и жестокой личностью. Тогда она говорила себе ужасные вещи, наказывала, считала недостойной жизни. Другая личность доводила до крайности потребность в защите и была убеждена в том, что смерть – наилучший путь к спокойствию и безопасности.

Вот о чем она меня спрашивала. Она хотела знать, из-за какой части себя она оказалась на путях. Она отчаянно хотела это знать, здесь и сейчас. Она хотела знать, на кого возлагать вину.

Мне хотелось ее успокоить и перенести этот разговор на потом. Мне хотелось подробнее обсудить, что спровоцировало все эти события, что именно произошло. Это могло бы помочь в будущем. Я не хотел никого винить, ведь тогда она просто отомстила бы части самой себя.

«Мне очень жаль». Я сказал это несколько раз. Я говорил искренне, и мне правда было жаль. Она возражала, что я не отвечаю на ее вопрос, а я повторял, что мне жаль. Я не был уверен, что действую правильно, но продолжал. Через некоторое время она перестала спрашивать и начала тихонько плакать. Впервые я почувствовал, что между нами завязалась настоящая связь.

Наш мозг – удивительно сложная штука. В нас так много способов понимать себя и мир. Когда мы здоровы, мы можем свести их вместе в четкое ощущение себя и выстроить ясный набор принципов поведения в мире. Это не просто, но обычно у нас получается.

Если добавить в это уравнение травму, то вся картина сразу меняется. Нам становится сложнее сфокусироваться. Мы смотрим на мир через призму негативных аффектов, чувств и эмоций. И как показывает случай моей пациентки, такая призма и вовсе может сломаться, разбивая вдребезги ощущение себя.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. У наших личностей есть разные аспекты. Это не обязательно разные люди – чаще они ощущаются просто как разные жизненные цели или ценности, которые сложно совместить. Из чего ты состоишь? Какие твои внутренние персонажи или голоса мешают тебе жить спокойной и непротиворечивой жизнью? Какую роль могла сыграть здесь травма?

ВИКТИМИЗАЦИЯ[6] И ОБРАЗ МЫШЛЕНИЯ ЖЕРТВЫ

Многие подходят под определение жертвы. Я имею в виду юридические категории, в которых человек может подвергнуться нападению или потерпеть ущерб, – тогда он считается жертвой. Он может обратиться в суд. Причем не только за совершенные против него преступления, но и за последующую травму. Иногда статус жертвы обозначает просто мелкие проблемы (когда кто-то разбил мне зеркало заднего вида или украл мою любимую кассету с Моцартом). Иногда все намного, намного хуже (например, пациентка из первой главы, которую изнасиловали по дороге с вечеринки друзей). Но я хочу, чтобы ты имела в виду, что я говорю о жертвах и виктимизации в другом смысле.

Сколько людей страдает от постоянного потока

негативных мыслей о себе?

Я хочу поговорить о том, что значит стать жертвой с точки зрения психологии, и не затрагивать юридическую сторону этого вопроса. Например, как в случае людей, которые стали абсолютно уверены в том, что цель всего мира – навредить им. Иногда эта идея порождается когнитивными завесами, которые выстраивает травма. Мы уверены, что мир – это опасное место, а из-за завес мы видим только то, что подтверждает это мнение. Именно так работает избирательное внимание.

Представь, что все идет хорошо – дети слушаются, работа кипит, пробок на дорогах почти нет, а дома ждет отличный ужин. Сделай нужные поправки под свою жизнь и позволь своему воображению нарисовать подобную картину. А теперь представь, что за ужином что-то пошло не так – ты разбила любимую кружку или тарелку, например. Избирательное внимание цепляется за это происшествие и составляет новую, совершенно другую историю сегодняшнего дня. Все становится не так уж хорошо, человек ты неуклюжий, и ничего у тебя не получается. Все позитивные моменты уходят на второй план в этой истории. Все в любом случае заканчивается плохо. Именно в этом заключается образ мышления жертвы.

Одним из самых коварных аспектов такого мышления является подделка доказательств. Например, мы можем избирательно вспоминать все те случаи, когда нас не удостоили вниманием на работе, при этом забывая о многочисленных успехах и наградах. Мы убеждены, что наша карьера в итоге развалится. По сути, мы создаем миф о себе самих. А какой миф без монстров и тайных сил? В этом фирменный прием травмы – убедить нас в том, что нам суждено переживать все бóльшую и бóльшую травму (из-за гнева богов, воли судьбы, жестоких людей, которым мы почему-то доверились).

Если бы люди совсем закрылись от жизни из-за такого образа мышления, это уже было бы очень плохо. Но все еще хуже. Внутренняя жертва подразумевает внешнего преследователя, и именно это преследование, в котором уверен травмированный разум, снова и снова подтверждает негативное отношение к миру. Оно же заставляет человека вредить самому себе. Сколько среди нас тех, кто уверен в таком преследовании? Сколько людей страдает от постоянного потока негативных мыслей о себе? Сколькие принимают с неизбежностью проблемы, которые на самом деле вполне можно было бы предотвратить? Как часто мы говорим себе «так тебе и надо», когда с нами случается что-то плохое? Мы делаем так не потому, что любим страдать. Мы делаем так потому, что травма обманом заставила нас поверить в ложный образ мира и нашего места в нем.

Когда вокруг много завес и сложно найти опору, которая действительно могла бы позволить нам чувствовать себя в безопасности, угрозы здоровью и счастью набрасываются отовсюду. И это не монстры, которых мы успели себе вообразить. Это обычные сигареты, алкоголь, упущенные возможности, безответственное вождение и пропущенные визиты к доктору. Большинство этих проблем можно было избежать, но травма убеждает нас в обратном.

С мифами сложно бороться напрямую. Но если мы лучше поймем, как травма устанавливает такие завесы, мы, возможно, осознаем, что не стоит верить в этот кошмар. Не обязательно верить, что все будет плохо – жизнь и без этого очень сложна. Мы можем научиться распознавать ложные утверждения, которые помогают травме заражать все вокруг, и научиться с ними бороться.

СПОСОБ БОРЬБЫ: переключить внимание

В жизни и так много стресса. А тут еще мозг, который постоянно куда-то уносится, цепляется за грустные вещи и отказывается их отпускать. Особенно это справедливо для мозга, с которым поработала травма. Мы кружимся в бесконечных когнитивных петлях («Я потеряю работу… Что мне вообще делать?»), как будто повторение одной и той же мысли решит проблему. В такие моменты центр тревожности берет наш мозг под контроль, руководит внутренним диалогом, накачивает мозг негативными аффектами, чувствами и эмоциями. К счастью, существуют техники, которые помогут переключить внимание.

• Можно попробовать обратить внимание на скучные, интересные или смешные вещи. Например, попытаться тщательно рассмотреть часы на стене, включить захватывающее документальное кино или пересмотреть какой-нибудь из любимых фильмов. Это поможет остановить вереницу негативных мыслей, не дать им захватить сознание, что может спасти и от бессонницы. Как только наш мозг будет чем-нибудь увлечен, то нам станет легче руководить своими мыслями.

• Если это не сработает, можно попробовать переключить внимание на что-то противное. Это неприятно, но хорошо помогает остановить другие мысли, даже самые настойчивые. Например, можно составить плейлист из песен, которые ты ненавидишь, и начать их слушать. Становится невозможно думать о чем-то другом, кроме этих песен. Этот способ очень эффективно перезагружает мозги.

• Если тебе нужны крайние меры – окуни голову в холодную воду. Это сработает. Эта техника задействует так называемый ныряющий рефлекс млекопитающих. Он знаменит не только своей способностью останавливать бесконечный поток мыслей, но и своим успокаивающим эффектом.

Наш мозг в любом случае попытается застрять на одной и той же мысли вопреки нашему желанию. Но мы можем что-то с этим сделать.

МОЙ ЛИМБИЧЕСКИЙ ПОЖАР

Потрясение и печаль от самоубийства моего брата сжигали все на своем пути. Я был зол на себя. От моей уверенности в себе не осталось и следа. Я постоянно беспокоился о том, что могу потерять близких людей, а потому моя жизнь наполнилась тревогами и разочарованиями. Короче говоря, травма от потери брата изменила мое мышление.

Я свидетель того, как легко травме удается нарисовать зловещий внутренний пейзаж, который заставляет нас с подозрением относиться к миру и сомневаться в самих себе. Она раздувает негативные воспоминания и заставляет нас забыть все хорошее. Травма как здоровяк на другой стороне качели-доски – заставляет нас повиснуть в воздухе в безвыходном положении, не чувствуя никакой опоры под ногами.

Но даже так, при должной поддержке и заботе о себе, мы можем вернуть качели на землю. Для меня это значило довериться чувству, что во мне есть что-то хорошее. А еще поверить, что помощь другим людям – это полезное, значимое и достойное дело. Это помогло мне изменить свою жизнь и пойти в медицинский университет.

Глава 11

Лимбическая система

Наши тела составлены из разнообразных систем, выполняющих разные жизненно важные функции. Например, благодаря двигательной системе мы умеем ходить, брать в руки стаканы с водой, дышать и подстраивать размер зрачка под уровень освещенности. Другой пример – эндокринная система. Благодаря ей мы поддерживаем содержание в крови разных гормонов, которые передают сообщения от одной части тела к другой.

Сейчас я хочу рассказать об одной из таких систем. В первую очередь она связана с эмоциями, хотя охватывает и другие важные части мозга. Конечно, логика и рассудок тоже нужны человеку – что-то посчитать или разобраться с маршрутом из точки А в точку Б. Однако наше восприятие жизни в первую очередь определяется лимбической системой. Логика значима для нашей жизненной истории, но главную роль в ней все равно играет лимбическая система – радость, гордость, грусть, стыд.

Поэтому неудивительно, что лимбическая система так важна для памяти. Не просто важна – части мозга, ответственные за память, входят в лимбическую систему. Этот факт позволяет нам глубже понять то, что вообще значит быть человеком. Лимбическая система решает, что из наших переживаний значимо – что и как запоминать. Когда мы строим нить воспоминаний о нашей жизни, улыбаясь при этом, содрогаясь, плача или смеясь, мы входим в глубокое взаимодействие со своей лимбической системой. Эмоции создают воспоминания, воспоминания вызывают эмоции.

Почти все американцы, которые жили во времена убийства Джона Кеннеди, могли потом вспомнить, где и когда именно они услышали эту новость. То же самое с терактом 11 сентября. Наш мозг хранит разные воспоминания, однако отрицательные ярче всего – и это логично с точки зрения эволюции. Конечно, не так важно помнить, где именно я был 11 сентября (в моей старой квартире). Но ведь полезно запомнить, где тебя ограбили, чтобы быть осторожнее в будущем.

К счастью, яркими бывают не только плохие воспоминания. Моя бабушка по папиной линии раньше рассказывала, как в детстве ее разбудили родители и позвали на улицу греметь посудой – закончилась Первая мировая война. Для нее это было уникальным событием – шуметь и радоваться посреди ночи вместе со всеми соседями. Настолько уникальным, что она с радостью вспоминала о нем и семьдесят лет спустя. Очевидно, у нас могут быть такие приятные воспоминания: день рождения ребенка, возвращение любимого человека с войны, новость о том, что химиотерапия сработала.

Лимбическая система внимательно контролирует силу эмоций, ведь они определяют яркость воспоминаний. Но эти эмоции могут быть предвзяты. Конечно, приятные воспоминания важны, но именно воспоминания о плохих событиях позволяют нам выживать. Мы и наши предки на протяжении сотен тысяч лет жили охотой и собирательством. Конечно, при освоении нового леса или равнины важно было помнить, какие ягоды и грибы самые вкусные и сытные. Но куда важнее было не забывать, какими растениями можно отравиться.

Это объясняет глубину воздействия травмы на память – наша лимбическая система защищает нас. Но эта защита превращается в ужас и стыд. Без привлечения логики и рассудка наши воспоминания легко могут быть искажены и стать попросту ложными. Да, этот механизм предназначен для нашего блага, но часто он оборачивается болезнью и страданиями.

АФФЕКТ, ЧУВСТВО И ЭМОЦИЯ

Между этими тремя словами часто не проводят различий. Однако я хочу это сделать, чтобы лучше показать воздействие травмы на лимбическую систему. Начнем с аффекта. Под аффектом я понимаю внутреннее переживание, возникающее без нашего сознательного участия. Аффекты появляются автоматически и могут перехватить управление нашими мозгом и телом. Мы можем переживать аффект от позитивных событий, например внезапно встретив за углом человека, который нам очень нравится, – прилив внезапного счастья определенно окажет положительное влияние на нас. Все, о чем мы думали – список покупок в магазине, например, – мгновенно вылетает из головы, и нас переполняет радость. Это может длиться пару минут, а может поднять нам настроение сразу на несколько дней.

Мозг думает стремительно,

потому что мир вокруг движется стремительно.

Позитивные аффекты – замечательная вещь, негативные – совсем другое дело. Негативные аффекты, такие как стыд или страх, проявляются не только на физиологическом уровне. Они заставляют мозг запоминать неприятное событие – причем в основе каждого воспоминания весь фокус внимания направлен на безопасность и выживание. Каждый, кому довелось чувствовать себя неловко в школе, знает, о чем идет речь. Представь, что ты решаешь математический пример перед всем классом. Ты случайно роняешь мел, и, пока наклоняешься, твои брюки рвутся. Все тыкают пальцами и смеются. Скорее всего, ты не просто запомнишь это унизительное событие. Ты будешь держаться подальше от этого кабинета или вообще начнешь бояться публичных выступлений. Пример звучит забавно, но только представь, к чему может привести исходный аффект (стыд) и последующие воспоминания. Особенно у ребенка. Ты будешь помнить не то, что правильно решила пример и увидела одобрительный взгляд учителя. Единственное, что останется, – негативные воспоминания. И все необходимые предпосылки для развития страха публичных выступлений.

Далее, чувство. Чувство приходит сразу после аффекта. Это способ, которым мы выстраиваем отношение к аффекту. В случае примера, приведенного выше, чувство можно будет описать так: «Люди всегда надо мной смеются» или «Я никому не нравлюсь». Эмоция приходит сразу за чувством и вводит в игру отношение к другим людям. Может оказаться, что один из смеющихся детей – раньше он был приятным малым – относится к другой национальности или гендеру, и он из семьи с другим уровнем дохода. В таком случае эмоция может попытаться убедить нас в том, что этот конкретный человек напрямую связан с нашим аффектом стыда и нашими чувствами. Именно так негативные эмоции могут вести к новым предрассудкам (или усиливать имеющиеся), обвинениям («Мама виновата, что заставила меня надеть эти брюки») и другим обобщениям («Меня Бог наказал»).

За аффектом идет чувство, за чувством идет эмоция. Эволюция изобрела эту цепную реакцию ради нашего выживания, но сегодня она может приводить к искажениям, которые нам не нужны. Так работает лимбическая система. Стремление к безопасности и выживанию любой ценой заставляют логику, ясный взгляд и точные воспоминания уйти на второй план.

Мозг думает стремительно, потому что мир вокруг движется стремительно. Мы не задумываемся о каждой мелочи. Наш мозг срезает углы и предпочитает действовать на автомате. Хороший пример – обыденные действия, такие как чистка зубов. Если бы нам приходилось продумывать каждый маленький шаг этого процесса – как правильно держать щетку, как выдавливать пасту и как открывать рот – мы бы, наверное, редко чистили зубы. И кариеса было бы намного больше. Возможно, что твое сознание, как и мое, отключается, пока ты чистишь зубы. Ты, наверное, тоже начинаешь думать о куче других вещей. А ведь за эту пару минут (кто-то дольше, зависит от внимания к гигиене рта) твой мозг принимает сотни решений. Но тебе не приходится сознательно размышлять над каждым из них.

К сожалению, травма любит вмешиваться в работу нашей лимбической системы и цепочки аффект – чувство – эмоция. Куда мы ходим, с кем мы общаемся, кого мы избегаем, за какие возможности мы хватаемся, а какие стыдливо упускаем, какие мысли о себе мы прокручиваем в голове, как мы заботимся о своем теле, каких странных убеждений мы придерживаемся – этот короткий список является только вершиной айсберга травмы.

Травма лишает нас сил и мешает бороться

с последствиями травмы.

Травма как заводная детская игрушка, которая носится туда-сюда. Невозможно предсказать, где она остановится. Ясно одно – она что-то опрокинет по пути. Травма же с самого начала уносит нас с собой в это незамысловатое путешествие, и мы часто оказываемся в местах, в которые не собирались, и подвергаемся опасностям, которых не просили. Мне хотелось бы использовать образ слона в посудной лавке, но к травме он не подходит. Слон может устроить погром, но хотя бы будет на виду. Мы сразу увидим последствия, и нам будет очевидна причина.

Травма коварнее, чем слон или детский волчок. Она незаметно захватывает лимбическую систему, искажает воспоминания и изменяет мозг. Она заставляет нас по-новому чувствовать, думать и поступать. Мы становимся другими людьми, ничего при этом не замечая. Так выглядело бы идеальное преступление.

А еще травма порождает травму. Травма лишает нас сил и мешает бороться с последствиями травмы. Она лишает нас внутренних и внешних ресурсов: чувства благополучия и энергии, которые превращаются в сверхнастороженность. Мы лишаемся отношений, которые могли бы оказать нам поддержку, если бы мы их не избегали. Лишаемся карьеры мечты, которую мы упускаем из-за страха неудач. Негативные мысли, которые мы адресуем себе, ухудшают наше настроение и убеждают в том, что с нами всегда будет происходить только плохое. Мы верим, что недостойны спокойной жизни, и поэтому попадаем в опасные ситуации. Список можно продолжать бесконечно.

Но проблема не в лимбической системе, проблема в травме. Травма очень сильна, но и у нее есть уязвимые места. Та же лимбическая система может стать ценным союзником и помочь нам исцелиться. Выражая сочувствие самим себе и другим, позволяя сочувствию стать частью себя, мы можем исцелиться от ужасов травмы и изменить наши жизни к лучшему.

СПОСОБ БОРЬБЫ: найти поддерживающую окружающую среду

Нам всем нужны доброта и принятие со стороны других. Это вдвойне верно для тех, кто пережил травму. Обеспечь себе и близким заботливую и открытую окружающую среду – группы поддержки, круг друзей, духовные сообщества и так далее. Вместе мы можем помочь друг другу в борьбе против негативных замкнутых кругов травмы и создадим позитивные сферы, в которых есть место здоровью и процветанию.

ПРЫЖОК И ПРИЗЕМЛЕНИЕ

Для лимбической системы время – это не прямая бесконечная линия. Из-за того, как она устроена, прошлое может восприниматься как настоящее, если аффект, чувство и эмоция достаточно сильны. Это во многом объясняет то, как мы принимаем решения. Не забывайте, что мозг любит совершать автоматические действия, похожие на быстрые прыжки. Каждый раз, когда мозг совершает прыжок, при приземлении он должен оценить место, проверить, остались ли в наличии имеющиеся знания, а также разведать обстановку и выявить новую информацию.

Травма захватывает нашу лимбическую систему

и сеет панику.

Представь, что ты за рулем на шоссе. Идет дождь, а тебе нужно повернуть на ближайшем съезде. Потом ты видишь светофор в ста метрах впереди. Горит желтый. Твои мозг и тело сами собой координируются. Ты притормаживаешь и ждешь, пока горит красный свет. В это время ты можешь переключать радио или смотреть в окно на птичку на ветке или на мокрую траву. Все идет гладко. А теперь давай посмотрим, что будет, если в этой ситуации появится травма.

Возможно, пару месяцев назад в такой же дождливый день ты попала в аварию. Или в тебя сзади въехал невнимательный водитель, пока ты ждала зеленый. Теперь твой мозг в этой ситуации начинает автоматически воспроизводить яркие негативные воспоминаниям, руководствуясь сильными аффектами, чувствами и эмоциями. Как только ты поворачиваешь на съезд и видишь желтый свет, тебя охватывает беспокойство. Ты понимаешь, что загорится красный и тебе придется стоять и ждать. Твои воспоминания бьют тревогу, ведь они знают, что съезд + дождь + красный = авария. Это провоцирует страх, и ты переживаешь опыт прошлой травмы так, как будто все происходит прямо сейчас. Твое тело напрягается. Навыки, которые ранее были автоматическими, – движения рук, глаз и ног – нарушаются, появляется повышенная настороженность – ты начинаешь беспокойно держаться за руль, часто и без причины проверяешь зеркало заднего вида – что на самом деле лишь увеличивает риск новой аварии. Тебе уже не до птиц на деревьях, а запах дождя только усиливает размытие ощущения времени и сливает воедино прошлое и настоящее.

Такой стресс наступает, когда лимбическая система уже решила, что сейчас повторяется прошлое травматическое событие. А в силу того, что лимбическая система ставит выживание и безопасность выше всего, она перестает придавать значение логике, новой поступающей информации и тому, какой сегодня день на календаре. Именно так травма захватывает нашу лимбическую систему и сеет панику.

ВОСПОМИНАНИЯ НИЧЕГО НЕ ЗНАЧАТ

Сами по себе воспоминания не наполнены никаким смыслом. Дело в том, что отдельные части коры мозга, так называемые ассоциативные области, занимаются соединением опыта и знаний. Только благодаря им появляется смысл. Например, я возвращаюсь с работы и чувствую запах любимого печенья. Мое настроение сразу поднимается, но почему? В этом событии несколько составляющих. Во-первых, сам запах печенья. Во-вторых, моя любовь к печенью. В-третьих, моя надежда на то, что печенье готовили моя жена и дочки и что они, скорее всего, обязательно угостят меня. А может быть, если повезет, мне достанется несколько штук. Я предвкушаю вкус печенья, и у меня уже слюнки текут. А как же приятно будет запить их стаканом холодного молока!

Все это – результат деятельности ассоциативной области коры головного мозга. Но мое ощущение целостное, в нем нет всех этих частей и элементов. И оно кажется таким только благодаря ассоциативной области коры, которая уже сделала всю работу. Часть этой работы – соединение воспоминаний со смыслами, которые им придала лимбическая система. То есть соединение воспоминаний с аффектами, чувствами и эмоциями.

Представь, что все твои воспоминания помечены маленькими флажками. Эти флажки дают знак ассоциативной коре, чтобы она пошла и принесла аффекты, чувства и эмоции с такими же флажками. Ассоциативная область потом соединяет флажки лимбической системы с воспоминаниями. Воспоминания оживают. До этого они были просто информацией. Сейчас они обрели смысл. Мозг учитывает все это, когда рассчитывает свой следующий автоматический прыжок.

Эти флажки лимбической системы становятся для нас ориентирами, дорожными указателями. Они обладают огромным значением, а цель их создания – помочь нам идти по своей карте жизни. Но, к сожалению, они же могут легко завести нас в тупик. Когда над воспоминанием развевается широкий флаг негативных аффектов, чувств и эмоций, оно перестает быть дорожным указателем и становится бомбой, миной на нашем пути. И это только часть проблемы. Такие воспоминания искажают саму карту, заставляют нас забыть то, что мы знали. Нам становится еще сложнее ориентироваться вокруг. Вместо гармоничного синтеза разумного и лимбического процессов внутри нас начинается хаос. Вместо серии контролируемых прыжков наш мозг совершает какие-то странные движения, беспорядочно бросается из стороны в сторону. Мы как будто бы мечемся туда-сюда, пытаясь убежать от боли. Но такое безумное бегство от прошлых страданий ведет лишь к новым страданиям.

Вот почему так важно научиться успокаивать свой мозг, чтобы он мог действовать разумно, использовал предыдущий опыт, учитывал линейное течение времени и понимал, что прошлое осталось в прошлом. Мы должны помочь мозгу сориентироваться во флажках лимбической системы. Иначе они превращаются в неправильные дорожные указатели, в бомбы замедленного действия. И работают как красные кнопки, которые запускают нездоровые поведенческие реакции, выработанные в ответ на травму. Нужно помочь мозгу разобраться во всех этих флажках, иначе они так и будут толкать нас ко все большим бедам и опасным ситуациям.

АКТИВАЦИЯ И СВЯЗЬ

Сегодня все чаще говорят о том, что нейроны, которые активируются вместе, обязательно связываются между собой. Нейроны – это клетки нашей нервной системы, которые передают информацию. В каждом мозге их очень много, более восьмидесяти миллиардов! Когда нейронный путь активируется, все нейроны в цепочке начинают передавать сигнал от начала цепочки к концу. Определенные молекулы передают информацию между нейронами, у которых есть свои рецепторы, чтобы уловить сигнал и передать его дальше. И с каждой такой активацией цепочки нейроны связываются все сильнее.

Возьмем в пример утконоса. Не само это странное существо, а только слово, утконос. Если ты двести раз скажешь утконос, то ты, скорее всего, вспомнишь о нем снова, завтра или сегодня вечером. Если тебе не приходится по работе несколько раз в день говорить об утконосах, то нейронный путь, связанный с этим словом, у тебя очень слаб. И чтобы слово утконос засело у тебя в голове на какое-то время, просто продолжай приводить в действие эту нейронную цепь, и нейроны свяжутся.

На самом деле так работает любое запоминание – своего имени, имен родителей, телефона и адреса, как завязывать шнурки, как открыть книгу. Тот же процесс обрабатывает сложную информацию. И его же задействует травма, когда искажает наш мир и заставляет свои послания надежно закрепиться в нашей психике. Именно так мы запоминаем, что недостаточно хороши, что нас всегда будут обижать, что мир неисправимо жесток, что люди определенного внешнего вида опасны, что всегда все будет становиться только хуже, что все развалится вне зависимости от наших усилий. Цепочки продолжают возбуждаться и усиливаться, так что правильные мысли и здоровые способы поведения уходят на второй план. Я не уверен, что ты то, что ты ешь. Скорее, ты то, что ты думаешь.

СПОСОБ БОРЬБЫ: «Минуточку!»

Нейронные цепочки, которые мы постоянно задействуем, сложно побороть. Сложно, но возможно. Вот почему для борьбы с травмой и ее последствиями часто используют прием «Минуточку!». Всего одна минута позволяет нам остановиться, подумать и принять осмысленное решение. Иногда нужно просто понять, какие флажки травма прикрепила к нашим воспоминаниям. Например, флажок сигнализирует мозгу, что быть уязвимым рядом с другими людьми всегда опасно. И если мы начнем адекватно воспринимать такие флажки, то мы сможем найти другой путь. Нам будет легче сказать: «Мне делали больно, это правда. Но я знаю, что не заслужил этого. И я могу, оставаясь внимательным, все-таки стать ближе к человеку и при этом не попасть снова в ситуацию, где мне навредят». Это сложно записать на маленьком флажке, но я думаю, что суть вполне ясна. Разумеется, нельзя просто так взять и переключить лимбическую систему. Иногда цепочки-послания связаны очень сильно, и необходим долгий труд, чтобы их разорвать. Именно поэтому от старых привычек сложно избавиться. Но эти же процессы помогают нам при желании заводить новые привычки. Например, такие, которые помогут нам излечиться от травмы и защитят от нее в будущем, чтобы мы могли спокойно жить и в полной мере наслаждаться жизнью.

Крысы должны умереть

Несколько лет назад я занимался лечением одной пожилой женщины, которая не могла избавиться от крыс. Эти крысы жили не у нее дома – они жили в ее носовых пазухах. И по этому поводу она снова и снова обращалась в скорую помощь. По ее словам, крысы жили у нее в носу уже много лет. Иногда это не было для нее особой проблемой, но иногда она становилась очень сердитой и напряженной, снова и снова восклицая: «Мне нужно убить этих крыс!» Приходилось даже давать ей успокоительное, чтобы она не навредила себе или кому-то из окружающих.

Несчастная женщина никак не могла понять, почему все вокруг такие спокойные. Почему мы занимались своими делами и не разделяли ее паники насчет этих ужасных крыс? Почему мы не вызывали специалистов-хирургов и не готовили операционную? В такие моменты врачи вызывали на помощь только одного специалиста – психиатра, как правило, меня.

С ней было почти невозможно установить контакт. Она всех подозревала, а иногда слышала голоса, которые говорили ей о незаметных и вредоносных путешествиях крыс по ее организму. Описания крыс – грязных, ползучих, агрессивных – походили на кошмары. Крысы жили внутри, бесконтрольные и опасные. А я становился их сообщником, ведь все знал, но ничего не делал. Как она могла доверять мне или другим врачам, если все мы делали вид, что все хорошо? В самые спокойные моменты она просто сетовала на нашу глупость и бездушие. В остальное время она думала, что это мы поместили в нее крыс и теперь смеемся за ее спиной.

Узнав ее получше, я выяснил, что крысы поселились у нее в носу с детства, после жутких событий, которые ей пришлось пережить. Она жаловалась на это трагическое совпадение – крысы появились в ее жизни одновременно с тем, как ей пришлось перенести насилие и утрату. Она никогда не думала о том, что крысы могли быть следствием, а насилие и утрата – причиной. Я так и не смог убедить ее начать принимать лекарства. Сама мысль была для нее оскорбительной. В общем и целом, она была разочарована во мне, раздражена и считала меня совершенно бесполезным человеком.

Я не знал, как ей помочь. В конце концов я решил поговорить с ней на ее языке. Я согласился, что мои познания ограничены и я не слишком разбираюсь в извлечении крыс из носа. Я согласился, что я вообще, видимо, ничего не знаю и ни в чем не разбираюсь. За исключением, может быть, одной вещи. Я видел, что у нее проблемы со сном, и знал, что могу ей с этим помочь. Потребовалось много времени. Но она действительно страдала от бессонницы, так что все-таки приняла лекарство, которое я посоветовал.

Не подумайте, я не подсунул ей обманом другое лекарство, которое, например, заставило бы голоса уйти. Крысы крысами, а я хотел помочь ей с бессонницей. Я был удивлен, что мне хоть это удалось. И вот однажды ночью, уходя из больницы, я зашел ее проведать. Она лежала в кровати и, засыпая, смотрела на меня.

– Как ваши дела? – спросил я.

– Крысы спят, – последовал ее умиротворенный ответ.

Эта история – яркий пример того, какие сбои могут случаться с нашим мозгом из-за травмы. Эта женщина не от рождения жила с крысами в носу. Они возникли только после жуткого насилия, которое ей пришлось пережить в детстве.

Напуганный мозг пытается изобрести историю, которая помогла бы осмыслить происходящее. Он из последних сил пытается вернуть контроль. Иногда это истории про то, какие мы плохие, про жажду мести, которую испытывает мир, про разочарование в Боге и его наказание. А если у человека есть определенные неврологические предрасположенности, то достаточно тяжелая травма может даже породить видения и голоса.

Мне кажется, что то, что она хотела из себя извлечь, – это травма. Но по какой-то причине невыносимые воспоминания и чувства приняли вид крыс, живущих в носу. Обращение в скорую с просьбой избавиться от них было для нее попыткой хоть как-то решить проблему. Но стало только хуже. Мы не могли избавить ее от крыс, а каждый поход в больницу заставлял ее испытывать все большее чувство одиночества, недоверия и отчужденности.

Я думаю, что мое признание в глупости помогло ей почувствовать себя менее одиноко. Этого хватило, чтобы она перестала видеть во мне врага и позволила хоть немного ей помочь. Мы оба знали, насколько тяжело она переносила бессонницу, и оказалось, что можно выспаться, не убивая крыс. Крысам тоже нужно спать. Возможно, это было ее первое облегчение от травмы за многие годы.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. Вспомни случай, когда ты верила в какую-то историю о себе или мире, а она оказалась неправдой. Это не обязательно должно быть что-то такое же серьезное, как в случае женщины с крысами в носу. Просто что-то, во что ты поверила в детстве, а потом выяснилось, что это не так. Или что-то такое, от чего тебе сейчас следовало бы отказаться. Подумай о связи воспоминаний с аффектами, чувствами и эмоциями, не имеющими отношения к настоящему моменту. Наконец, попробуй определить, какие флажки травма прикрепила к этим воспоминаниям и как их можно было бы заменить. Какие флажки помогли бы тебе более трезво смотреть на свои воспоминания, строить более благополучную жизнь и избежать новой травмы в дальнейшем.

Глава 12

Воздействие травмы на разум и тело

Мозг не выживет без тела, а тело – без мозга. И связывает их не только шея – дело в потоках информации, которые проходят по этой шее вверх и вниз. Существуют разные формы этой информации. Она может проходить по нервам спинного мозга, может кодироваться гормонами, которые вырабатываются органами и выбрасываются в кровь. Такая запись и передача информации позволяет телу и мозгу работать вместе слаженно и продуктивно.

Соединение тела и мозга похоже на очень сложную сеть дорог, которая подчиняется определенному набору правил. На настоящих дорогах правила регулируют скорость движения, порядок поворотов на перекрестке и технические характеристики машин. Точно так же на дорогах между мозгом и телом действуют правила скорости передачи нервных сигналов, потока крови, приоритета разных сообщений, громкости разных сигналов. По крайней мере, так оно должно работать в идеале.

Но представим, что правила нашей внутренней коммуникации изменились. И теперь сигналы боли и стресса получают во всех случаях высочайший приоритет. Сигналы боли и стресса будут передаваться быстрее, а их сообщения станут более значимыми в точке назначения (в теле или в мозге). Такие изменения базовых правил сети приведут к перемене всего нашего внутреннего состояния. Весь негатив становится более значимым, и наш организм становится сверхчувствительным к любым сигналам, в которых есть хоть толика опасности.

В нейробиологии и психиатрии есть такое важное понятие, как салиентность. Оно описывает то, насколько сильно какая-то мысль, чувство или восприятие выделяется на фоне остальных. Салиентность зависит от химии мозга, от вырабатываемых белков и многого другого. Изменения салиентности могут значительно изменить функционирование мозга, причем не обязательно в лучшую сторону. Представьте, что в вашем доме постоянно горит зловещий свет. А еще кто-то установил пожарную сигнализацию, которая постоянно срабатывает. А еще вырыл яму с парочкой аллигаторов посреди комнаты – примерно так может выглядеть измененное салиентностью восприятие. Именно это способна сделать травма, так что сигналы опасности становятся эмоционально ярче (негативные аффект, чувство и эмоция) и телесно ощутимее (боль). Именно так травма обрушивает на наши плечи всевозможные страдания.

ВОСПАЛЕНИЕ И ХРОНИЧЕСКИЕ БОЛИ

Воспаление – естественная реакция организма на повреждение или инфекцию, но она может быть вызвана и травмой. Чем раньше мы переживаем травму и чем она тяжелее, тем более серьезными будут воспалительные последствия. Потому что травма и ее помощники заставляют нас испытывать стресс, а наше тело воспринимает стресс как сигнал к воспалению. Такое воспаление без конкретного повреждения или инфекции просто циркулирует по нашему телу и все время ищет, чем же ему заняться. Ты наверняка слышала, что стресс провоцирует проблемы со здоровьем, сердечные болезни и рак. Теперь ты знаешь почему.

Итак, травма меняет правила дорожного движения, искажает коммуникацию тела и мозга, превращает наш внутренний мир во враждебную территорию, по которой свободно гуляют непонятные воспаления и боли. Например, фибромиалгия – это расстройство, характеризующееся хроническими болями, утомляемостью, потерей памяти. Для фибромиалгии доказана взаимосвязь с травмой, и это только один из возможных примеров. К сожалению, при лечении фибромиалгии и прочих форм хронической боли редко учитывается возможная роль травмы и других аспектов взаимодействия тела и мозга.

Воспаление вызывает целую серию

функциональных расстройств.

Травма провоцирует боль, боль ведет к страданиям, страдания заставляют нас отчаянно пытаться смягчить нашу боль вне зависимости от ее формы. К несчастью, мы наблюдаем этот ужасный круг на уровне целого общества. Именно так устроена опиоидная эпидемия в США. Люди, не имея возможности понять источник своих страданий или способ борьбы с ними, ищут хоть какой-то способ смягчить свою боль. Поэтому внешние способы обезболивания выглядят весьма привлекательно, и перед ними сложно устоять. Ведь люди, попавшие в зависимость от опиатов, шли не за кайфом. Часто они просто отчаянно искали хоть что-то, что помогло бы им унять страдания. Людей завлекает ложное чувство облегчения, которое наступает у них при приеме опиатов – хотя изначально они могли быть выписаны для чего-то другого, при переломе или после операции, например. К сожалению, облегчение от опиатов не длится долго и требует все бóльших и бóльших доз. В определенный момент человек, попавший в этот круг, уже должен принимать опиоид, просто чтобы избежать синдрома отмены этого самого опиоида. Это ужасный и очень печальный замкнутый цикл, который ежегодно уносит тысячи жизней.

СПОСОБ БОРЬБЫ: снять напряжение

Тревога неприятна по многим причинам. В том числе потому, что она заставляет мозг держать тело в напряжении. А напряженное тело, в свою очередь, заставляет мозг думать, что что-то не так. Если не вмешаться, этот неприятный круг так и будет жить собственной жизнью.

Очень часто этот цикл проявляется в работе желудочно-кишечного тракта, вызывая или усиливая синдром раздраженного кишечника. Еще одним местом является грудная клетка, где у нас возникает ощущение, что мы не можем вдохнуть столько воздуха, сколько нужно. Мышцы между ребрами напряжены, а это уменьшает объем легких. У нас также могут быть напряжены крупные группы мышц, например: шея, плечи, спина, ягодицы и бедра. Такое напряжение вызывает боль и рассогласованность частей тела, а это ухудшает состояние других мышц, тканей и нервов.

Прогрессивная мышечная релаксация позволяет нам распознать и снять мышечное напряжение, которое является половиной этого цикла «тревожность мозга – напряжение в теле». В качестве дополнения к способу борьбы, которое я предложил в третьей главе, я рекомендую перед сном медленно напрягать и расслаблять каждую группу мышц, от пальцев ног до макушки. Начинать нужно с пальцев ног и заканчивать лбом или затылком, подстраивая под себя длительность и количество повторений. Эта техника переключает работу мозга и тела в более расслабленный режим, а еще помогает нам понять, где в нашем теле собирается стресс. Благодаря этому методу я часто нахожу напряженные участки своего тела, о которых не знал. Дополнительный бонус в том, что потом я могу днем больше внимания уделять этим участкам, когда потягиваюсь или делаю себе массаж. Удивительно, что может сделать двухминутный самостоятельный массаж плеч!

К этому способу полезно добавить воображение, особенно вечером. Не забывай, что лучше всего работает воображение с наибольшим количеством органов чувств. Немного практики, и эта техника станет для тебя очень простой, почти автоматической, особенно перед сном. В течение дня ты тоже можешь возвращаться к приятным воображаемым ситуациям, чтобы снять напряжение, которое начинает накапливаться в теле. Для этого я, например, пару раз в день мысленно забегаю на пляж.

АУТОИММУННЫЕ ЗАБОЛЕВАНИЯ

Было доказано, что воспаление влияет на нашу иммунную систему. Эта система отвечает за борьбу с внутренними и внешними угрозами: бактериями, вирусами, раковыми клетками. Поэтому неполадки иммунной системы делают нас уязвимыми для многих угроз, о которых мы обычно даже не задумываемся. Иммунная система устроена очень сложно, и именно благодаря этому она смогла защитить нас в ходе эволюции от стольких врагов.

Представьте иммунную систему в виде большой армии. В ней есть командование, разные группы солдат для разных целей, широкий арсенал вооружения и обмундирования. В состав этой иммунной армии входят как мельчайшие клетки, так и целые органы. Особые молекулы циркулируют по крови, костный мозг вырабатывает кровяные клетки, а белые тельца готовы наброситься на любого врага. Лимфатические узлы, кожа, кишечник, селезенка – кто только не участвует в этой войне. Вертикаль подчинения этой армии устроена очень сложно, и науке известно еще далеко не все. Иммунная система может съесть нарушителя, заколоть, отравить, вышвырнуть вон, разоружить или перехитрить. Эта система может распознавать маскировку и использовать память предков, хранящуюся в наших генах, для решения сегодняшних проблем.

Если настолько мощная и сложная система перестает работать как надо, последствия могут быть очень опасны. И, к сожалению, воспаление вызывает целую серию функциональных расстройств, которые провоцируют иммунную систему. В таком замешательстве она может обратить свой арсенал против нас. Результатом такого восстания иммунной системы против тела и мозга, для защиты которых она создавалась, являются самые разные симптомы. Это могут быть легкие симптомы, такие как усталость, тошнота, боли, сыпь, потеря волос. Это могут быть более тяжелые и обширные аутоиммунные заболевания. Например: ревматоидный артрит, волчанка, рассеянный склероз, псориаз, болезнь Крона. Более того, многие заболевания щитовидной железы, кожи и сосудов зачастую являются аутоиммунными. Любой участок тела и мозга находится в пределах досягаемости аутоиммунной атаки. Таким образом, травма и стресс может провоцировать воспаление, которое повышает риск проблем с иммунной системой. Из-за этих проблем нарушаются различные физические и психические функции, что приводит к новым страданиям и создает смертельную опасность.

Эпигенетика и детский стресс

Эпигенетика – это научная область, которая изучает влияние событий нашей жизни на включение и выключение определенных генов. Мы не являемся пассивными носителями древней ДНК – напротив, наши переживания и жизненный опыт определяют, какие из генетических черт проявятся, а какие останутся в спячке. Травма вызывает эпигенетические изменения, связанные с некоторыми аутоиммунными болезнями. Более того, было доказано, что травматический стресс в детстве повышает риск воспалений и аутоиммунных расстройств во взрослом возрасте.

УСКОРЕННОЕ СТАРЕНИЕ

А еще нейробиологические исследования показывают, что травма ускоряет процесс нашего старения. Нашей ДНК свойственно изменяться с возрастом – эти изменения запускают дегенерацию нашего мозга и тела, которая в итоге приводит к смерти. Функции организма постепенно отключается, и в итоге мы умираем от старческих болезней. Исследования показывают, что травма заставляет эти естественные изменения ДНК происходить раньше, чем нужно, так что человек по факту оказывается более старым, чем должно быть в его возрасте!

Мы не обязаны позволять травме делать все,

что ей вздумается.

Мы не можем точно подсчитать, сколько времени потеряет отдельно взятый человек и насколько ухудшится его качество жизни. Но мы можем кое-что предположить на основании жизненного опыта и данных здравоохранения. Например, мы знаем, что многое зависит от возраста травмы (детские травмы намного серьезней), от тяжести травмы, которую переживает человек. Мы также знаем, что депрессия является фактором старения, а депрессия очень часто вызвана травмой. Это не значит, конечно, что каждый человек в депрессии перед этим пережил травму, однако травма определенно повышает вероятность, что человек в будущем будет страдать от депрессии.

НОВЫЕ НОРМЫ НЕ ТАК УЖ НОРМАЛЬНЫ

Травма создает новое нормальное состояние нашего мозга и тела, которое на самом деле включает в себя недуги и проблемы, которых не было раньше. Эти недостатки могут принимать форму болей и болезней, а могут выражаться в упущенных возможностях, депрессии и годах потерянной жизни, которую можно было бы прожить иначе, дольше и счастливее. В любом случае травма работает вне поля видимости и заставляет забыть о прошлых желаниях и надеждах. Наши цели и мечты растворяются в далеком прошлом, мы теряем физическое и ментальное здоровье. Мысли и рассуждения, которые были нам совершенно несвойственны, становятся частью нашей новой нормы. Наше будущее как будто бы заслоняет густая тень – тень, которая становится все больше и больше, если мы никуда не двигаемся и ничего не предпринимаем.

Это правда, что травма обычно приводит к печальным последствиям. Однако это не обязательно должно быть так. Чем больше мы узнаем о травме и ее устройстве, тем легче ей противостоять. Мы не обязаны просто терпеть эту новую норму, которую подсунула нам травма. Мы не обязаны позволять травме делать все, что ей вздумается, – с отдельными людьми или обществом в целом. Мы можем повернуть дело в сторону другой, сознательно выбранной нормы, которая поможет прожить более счастливую, легкую и здоровую жизнь.

Вы не сможете мне помочь – вы же итальянец!

Я как-то проходил практику в отделении неотложной помощи. Я принимал пациентов, которых часто госпитализировали. Они посещали регулярные приемы, но могли и внезапно прийти, если им вдруг стало плохо. Одним из таких пациентов была пожилая женщина, которая, скажем так, руководствовалась правилами приличия давно ушедшей эпохи. Она одевалась настолько старомодно, что ее одежда казалась костюмом, купленным в специализированном магазине.

И она почти постоянно слышала голоса. Голоса говорили ей, что она находится в постоянной опасности, что ей угрожают инопланетяне, что ее хотят отравить. Они говорили о самых разных угрозах, в том числе о мужчинах. Например, она воспринимала любое движение руки или ладони как сексуальное – когда мужчина голосовал рукой машине, например, или показывал большой палец. Ты не представляешь, насколько ярко она описывала «истинные» значения этих движений. Но я был уверен, что смогу ей помочь. Стоит сказать, что она очень редко куда-то выходила и всеми силами избегала мужчин. В итоге я все-таки смог помочь ей с голосами, в том числе потому, что немного изменил список ее лекарств.

Я пообещал ей постараться не двигать руками. Но признался, что это будет очень сложно, ведь древняя пословица гласит: «Итальянцы разговаривают руками». И я не был исключением из этого правила. Она не была итальянкой, но оценила шутку. Я сказал ей, что даже если случайно двину рукой, это будет не из-за сексуальных целей. И сидя, обычно засовывал ладони под себя, чтобы не давать ей лишних поводов для беспокойства. Неудивительно, что ей со временем стало намного лучше. У нее появлялся существенный прогресс. Например, она научилась избавляться от голосов, которые беспокоили ее долгие годы. Я, понятное дело, был очень доволен в момент, когда она это рассказывала. Однако мой ответ и выражение радости были омрачены ужасом, который возник на ее лице.

Тогда я понял, что от радости высоко поднял руки и усердно жестикулировал. Да, в тот момент из меня был такой себе врач.

Я мгновенно сел на руки и начал рассыпаться в извинениях перед моей шокированной и напуганной пациенткой. Она немного успокоилась и сказала, выражая мягкий шутливый протест, достойный моих тетушек: «Вы не сможете мне помочь, вы же итальянец». Мы посмеялись, я еще извинился и после этого намного внимательнее следил за собой. Я рад сообщить, что ее состояние продолжило улучшаться и она стала намного реже попадать в больницу.

Я так и не выяснил, была ли у этой женщины какая-нибудь сексуальная травма. Она определенно не чувствовала себя в безопасности в присутствии мужчин и страдала от изнурительного расстройства, которое окружало ее зловещими голосами. Дома ей было страшно и одиноко, в других местах ей было еще хуже. Но она сохраняла волю и желание выздороветь и начать чувствовать себя лучше. К счастью, вдобавок к этому у нее было чувство юмора. Какая бы травма ни случилась с ней, одно было очевидно – в этой женщине сохранилось стремление к лучшей жизни. Именно это стремление поддерживало ее в больнице и моем кабинете, где я допускал такие глупые ошибки.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. Насколько стойко ты воспринимаешь угрозы и препятствия (прошлые и сегодняшние)? Благодаря чему ты движешься дальше? Что помогло тебе восстановиться после невзгод или приспособиться к ним? Какие качества помогли тебе пересечь этот рубеж?

Часть IV

Как нам вместе победить травму

После всего, что я пережил, мне все еще можно верить. Я забочусь о людях, ведь жизнь тяжела.

К. С. Т.

Глава 13

Дорога домой

Как и ты, я словно составлен из многих людей. Отец и муж, друг и доктор, психиатр и многое другое. Я любопытный и нетерпеливый. А еще я человек, которого изменила травма. У меня, как и у тебя, наверное, в жизни было много трудностей и серьезных проблем – и у меня самого, и у моих близких.

У каждого из нас своя уникальная история. Со своим сюжетом, испытаниями, взлетами и падениями. Даже имея общие элементы, например похожих врагов, эти истории остаются неповторимыми. Каждый из нас уникален, как чудо природы – как гора Эверест, река Серенгети, Ниагарский водопад, – и требует особой заботы, как любой редкий и вымирающий вид. И это не просто сравнение. Любой из нас – драгоценность, единственный экземпляр. Каждый имеет значение.

Из-за травмы легко об этом забыть. Забыть о себе, забыть о других людях. Травма хочет, чтобы мы закрыли глаза не только на страдания, но и на здоровье и счастье. Травма великолепно умеет стирать информацию и воспоминания. Она вор, крадущий самое дорогое. Она вирус, который заставляет нас забыть о том, что значит быть человеком. Травма извращает наше сочувствие и разрывает нашу общность. Она оставляет нам только смутное воспоминание о человечности. Поэтому нужно стремиться узнать больше о себе и других, научиться выражать свои переживания и слушать друг друга с открытым сердцем и разумом. Только так возможны сочувствие, общность и человечность.

Травма убеждает нас, что сочувствие, общность и человечность невозможны. Она говорит, что здоровье, счастье и реальное взаимопонимание – это пустые мечты, всего лишь фантазии. Травма унижает наши базовые стремления – к новому, к выражению себя, к общению с другими, к счастью и благополучию. Травма делает это, оставаясь в тени, незаметно. Она маскирует свой голос и скрывает истинные намерения.

Я хочу, чтобы все изменилось как можно скорее, и моя книга – это инструмент. Я надеюсь, что помог тебе немного лучше понять травму и то, как она работает, и убедил тебя, что нужно что-то менять. А еще я надеюсь, что смог показать, что травма – это наша общая проблема. Что мы должны действовать сообща, чтобы противостоять травме и ее атакам на сочувствие, общность и человечность.

Травма прямо сейчас вредит каждому из нас – тебе, мне, нашим детям и друзьям, нашим соседям, и даже нашим так называемым врагам. Всем. Травма пожирает наши города, страны и континенты. Травма не надвигается – она уже здесь. Если бы невинному ребенку прямо сейчас угрожали у тебя на глазах, ты бы точно захотела вмешаться – немедленно, не раздумывая. Именно такая решимость нам нужна, когда речь идет о травме.

Пять основных элементов

Изменение нашей жизни к лучшему – это цепь последовательных шагов. Мне хотелось бы привести пять важных взаимосвязанных элементов из этой цепи. Опора на эти пять звеньев поможет тебе не терять из виду ориентиры излечения от травмы.

ЗНАНИЕ. Большая часть этой книги – знания, которые помогут тебе понять травму и ее помощников, научат распознавать их приемы и принимать более осознанные решения.

СИЛА. Знание – сила. Наши знания позволяют нам достигать желаемых изменений в своей жизни и в мире вокруг нас.

ИСЦЕЛЕНИЕ. Мы должны прежде всего хотеть исцелиться. А чтобы исцеление произошло, мы как индивиды и общество должны использовать свои силы во благо.

НАДЕЖДА. Исцеление дает надежду, а надежда – одно из лучших лекарств от эпидемии травмы. С надеждой мы помним, что можем двигаться вперед несмотря ни на что. Мы можем измениться к лучшему. Мир может стать лучше.

РЕШИМОСТЬ. Осознание того, что мы в кризисе, должно запустить всю эту цепь. Травма уже здесь, на кону очень многое. И этот кризис наступил уже давно. Кроме надежды, у нас должно быть понимание того, что к обещанию лучшей жизни нужно относиться очень серьезно. Мы не можем сидеть сложа руки. Нужно действовать прямо сейчас.

Любое из этих звеньев могло бы быть первым, но мне захотелось начать со знания, потому что травма больше всего любит тайну и темноту. Даже если катастрофические причины травмы находятся на виду, ее последствия редко заметны. Травма распространяется, привлекает сторонников – в первую очередь стыд, – а мы даже не понимаем, как это происходит и что с этим делать. Именно поэтому так важно вооружиться знаниями. Я надеюсь, что эта книга помогла тебе по-новому посмотреть на травму. Она описывает, насколько сложно устроена травма и насколько она сильна. Она проливает свет на то, что травма делает с нами и обществом и какие циклы помогают ей распространяться от индивида к обществу и обратно. И я надеюсь, что мне удалось убедить тебя принять участие в нашем общем исцелении от травмы, потому что только совместными усилиями мы сможем остановить ее волну.

Наше будущее зависит от наших знаний и решимости. Не секрет, что мы должны измениться – ведь если мы ничего не сделаем с травмой, в нашем обществе не останется места для справедливости, безопасности и базовых прав, которые мы так ценим. Мы должны сделать все возможное, чтобы ослабить воздействие травмы. Это плодотворный подход. Еще один плодотворный подход – решительно использовать наши знания, силы и возможности исцеления, не теряя при этом надежды.

СПОСОБ БОРЬБЫ: применять знания

Задействуй новые знания о травме и попытайся понять, опираясь на собственный опыт, как травма отразилась именно на тебе. Речь не обязательно о твоей собственной травме. Возможно, новые знания помогут тебе лучше понять твоего партнера или влияние социальных травм на твою семью и общество в целом (вспомни о проблемах, которые мы обсуждали в восьмой главе, – расизм, например). Этот способ можно использовать в одиночестве и записывать свои мысли, а можно поделиться своими переживаниями с человеком, которому ты доверяешь. Такая передача знаний не только помогает нам еще лучше понять свой собственный опыт, но еще и дает другим возможность глубже осознать и по-новому посмотреть на самих себя. Так у нас появится еще один практический прием, который поможет исцелиться от травмы и восстановит сочувствие, общность и человечность, которые принадлежат нам по праву.

СОЮЗНИКИ, АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ

Я хочу в очередной раз напомнить о том, что мы не обязаны оставаться один на один с травмой. Поэтому очень важно опираться на своих союзников – на друзей, семью, докторов и терапевтов, на домашних животных и группы поддержки, на лекарства, прогулки по саду и что угодно еще. Я надеюсь, что мне удалось показать важность совместной работы над травмой (особенно в формах сочувствия, общности и человечности). Мы должны научиться опираться на мудрость и доброту других людей. И мой опыт учит меня тому, что нельзя недооценивать силу человеческого тепла и слов. Потому что другие люди напоминают нам, кто мы такие. Они помогают нам ориентироваться в жизни правильной картой и могут дать нам ценный совет в составлении планов на жизнь.

Когда травма наносит удар, она повреждает все стороны нашего мозга. Она искажает восприятие,

мышление и принятие решений.

Более того, мы должны научиться быть союзниками сами себе. Это можно делать по-разному – позитивные мысли и бережная забота о себе, уверенность и отстаивание своих прав, привычка принимать продуманные решение о своем здоровье, о карьере и круге общения.

Иногда я вспоминаю мультфильмы, которые смотрел в детстве. По большей части они были несерьезным развлечением, но на фоне часто играла хорошая музыка и иногда даже попадались полезные жизненные уроки. Несколько раз я видел персонажей, у которых на плечах сидели ангел и демон. Персонаж в этот момент собирался сделать что-то плохое. Ангел и демон приводили свои аргументы и спорили (часто даже доходя до драки). В конце концов персонаж что-то выбирал и наступали предсказуемые последствия. Даже ребенком я понял, что похожее иногда происходит со мной.

Взять ли мне печенье, пока мама в другой комнате говорит по телефону? Толкнуть брата, потому что он играл с игрушкой, которую я хотел? Я взвешивал плюсы и минусы, рассматривал варианты и иногда даже представлял ангела на одном плече и демона – на другом. Я думаю, что создатели мультиков не случайно выбрали такой образ, потому что многие с ним согласятся. У каждого из нас один разум, но у этого разума есть разные грани и стороны.

Кажется, что это опровергается случаями реальных раздвоений личности, ангелов, демонов или голосов, живущих внутри. Но дело в том, что такие внутренние споры есть у всех, просто обычно они находятся ниже уровня сознания. Наш разум очень похож на айсберг. Сознание – часть, которая нам известна, с помощью которой мы воспринимаем мир и ориентируемся в жизни. Это – видимая над водой верхушка айсберга. Но процессы в мозге по большей части находятся под водой и составляют гигантскую невидимую часть. Именно там живет стыд, большинство наших страхов и предрассудков.

Когда травма наносит удар, она повреждает все стороны нашего мозга. Она искажает восприятие, мышление и принятие решений. А мы об этом даже не подозреваем. Помните, как в том примере с мороженым? Мы думаем одно, но, когда дело доходит до решения, наша глубинная часть неожиданно заявляет о себе. «Ты не справишься», – говорим мы себе за секунду до собеседования на желанную работу и уходим. «Мне лучше остаться. В этот раз все будет по-другому», – хотя мы уже вроде решили уйти из этих нездоровых отношений. «Всего один раз», – когда мы возвращаемся к зависимости, от которой мы избавились какое-то время назад.

Мне кажется, мы все знакомы с этим внутренним перетягиванием каната, которое может быть очень мучительным. На одной стороне – ангелы, которых хотят, чтобы мы принимали продуманные решения и заботились о себе. На другой – демоны, которые заставляют нас сдаться, отстать от себя, перестать заботиться, питать призрачные надежды, оставаться в кровати, чтобы и дальше убеждать себя в том, что мы недостойны ничего хорошего в этой жизни. На травму слетается все больше и больше таких демонов. Они становятся все сильнее и превращают перетягивание каната в несправедливое и нечестное испытание, полное разочарований, боли, печали и стыда. А мы болтаемся из стороны в сторону, приближаясь под напором демонов все ближе и ближе к грязевой яме для проигравших.

СПОСОБ БОРЬБЫ: выслушать обе стороны и принять решение

Представь себя посреди каната, который перетягивают здоровые и вредные стремления. Попробуй принять правила этой игры. Сделай ее сознательной. Выведи процесс на поверхность и признай свой внутренний конфликт. Можешь представить ангела на одном своем плече и демона – на другом (или других персонажей, более подходящих к ситуации). Самая важная часть этой практики – принять и проговорить внутренний конфликт разных вариантов. Ты все равно окажешься в центре конфликта, но хотя бы будешь контролировать происходящее. Ты сможешь выслушать позицию каждой стороны и сознательно ее оценить. Ты не будешь жертвой совершенного за тебя выбора. Вместо этого ты сможешь самостоятельно принять окончательное решение, которое тебе больше подходит.

Я уже упоминал о негативном избирательном внимании, эволюционной целью которого является выживание. Дело в том, что такой негативный перевес заранее дает травме преимущество. Это ярко проявляется в моменты, когда нас разрывают противоречивые эмоции относительно острых тем. Особенно если они непосредственно нас касаются. «Достаточно ли я хороший родитель?» или «Имею ли я право попросить о повышении?» В такие моменты должно побеждать правильное, а не самое громкое мнение. Ведь последнее обычно исходит от травмированных частей нашей личности, которые наполнены страхом и стыдом.

Упражнения, предложенные в этой главе, могут помочь тебе увидеть самое важное. Они помогают взять паузу и осознать различные мнения, которые борются в нас. Благодаря этому ты сможешь спокойно оценить ситуацию и удостовериться, что принимаешь правильное решение и не делаешь себе хуже. Нужно брать управление в свои руки, самим браться за руль, потому что наши мысли-водители слишком часто запутываются и сами не знают, что делать. За рулем должны быть мы сами, в хорошей форме и в самом адекватном состоянии из возможных. Только так мы достигнем исцеления от травмы и выведем себя на дорогу сочувствия, общности и человечности.

СПОСОБ БОРЬБЫ: повысить уровень осознанности

Наш мозг очень часто перегружен. Он слишком торопится и наполнен противоречивой информацией, которую сложно обработать. Поэтому я кратко опишу пару проверенных веками приемов, которые помогут избавиться от этой спешки и прояснить сознание.

МЕДИТАЦИЯ. О медитации и ее пользе рассказывает огромное множество книг и видеороликов. Способов медитировать тоже очень много. Например, есть следующая простая техника. Сконцентрируйтесь на дыхании и дышите размеренно. Сфокусируйтесь на том, как воздух наполняет ваши легкие, а потом их покидает. Повторение этой медитации (например, считая до десяти, а потом начиная следующий подход) – проверенный временем способ повышения осознанности. Лучше делать его в спокойной обстановке. Но можно и просто выйти прогуляться (не переписываясь во время прогулки по телефону, понятное дело, а концентрируясь на дыхании).

САМОПОЗНАНИЕ. Этот прием состоит в намеренном обращении внимания вовнутрь. Ты целенаправленно исследуешь, что происходит у тебя внутри. Самопознание хорошо сочетается с медитацией, и их часто задействуют вместе. Мы часто не осознаем мысли, которые руководят нашими действиями. Еще реже мы осознаем, какие глубинные размышления привели к этим мыслям. Самопознание, по сути, заключается в том, чтобы прикоснуться к этим глубинным размышлениям и дать им открыто сказать свое слово. Так мы достигнем истинного самопознания, принятия и здорового сочувствия самому себе.

Сочувствие играет здесь ключевую роль. Ведь сочувствие – краеугольный камень общности, человечности и нашей общей борьбы против травмы. Когда дело касается восстановления после травмы, дальнейшего роста и устойчивости перед новыми проблемами, сочувствие – это самое главное.

Неправильно думать, что то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Это не так. То, что нас не убивает, оставляет шрамы и раны. И жить становится только сложнее. Мы не станем сильнее. Однако мы можем стать чуточку более мудрыми, благодарными и способными на сочувствие. А когда дело касается общей картины – помощи не только себе, но и всем остальным людям, – сочувствие важнее всего.

Убийство, которого не было, и нападение, которое было

Я лечил одного мужчину. Он был жестоким человеком, много лет провел в тюрьме, бросал вызов общественным нормам. Он был закоренелым преступником и прекрасно это осознавал. Но в один момент пришел ко мне, потому что захотел измениться и стать лучше – прежде всего потому, что недавно стал дедушкой. Он усердно работал в терапии и не пропустил ни одного приема.

Через несколько месяцев после начала нашей совместной работы один из членов семьи пациента стал жертвой ужасного преступления. Мой пациент пробрался в дом к преступнику и ждал его возвращения, чтобы отомстить ему и убить. Сидя в засаде, он осознал, что он собирается сделать. Он подумал о том, как убийство отразится на семье этого человека и что это будет значить для его собственных внуков. Мужчина позволил себе продумать и прочувствовать происходящее и через какое-то время решил уйти, после чего он выбрался из дома и пошел к себе.

Мне было сложно поверить в эту историю, которую он рассказывал одновременно скромно и гордо. Он действительно отказался от насилия, потому что увидел и понял, что месть не принесет справедливости, а волна последствий этого действия сделает только хуже.

Уже это большое достижение, но есть еще кое-что.

Еще через несколько месяцев в мой кабинет рано утром обратилась пациентка, на которую напали предыдущей ночью. Утром у меня по графику было несколько окон для кратких приемов, и она успела как раз в один из них. Администратор забежала в мой кабинет и сказала, что в приемной сидит и тихо плачет молодая женщина в рваной одежде, с кровоточащими порезами и царапинами. Я выбежал к ней в приемную, где она сидела напротив того самого «закоренелого преступника». Он был следующий по моему расписанию в тот день и был в приемной, когда пришла девушка.

Человек, который провел столько времени за решеткой, причинил столько насилия и так часто нарушал все правила, реально помог этой женщине и все сделал правильно. Он держался на расстоянии, чтобы она чувствовала себя в безопасности, но уверил ее в том, что здесь о ней позаботятся и помогут, что здесь ей нечего бояться и все будет хорошо. Я видел это из дверного проема. Он разрешил девушке занять его время и терпеливо ждал около кабинета до следующего свободного окна.

Я с радостью могу сказать о том, что девушка получила всю необходимую помощь и продолжила жить, приняв определенные правильные решения после того, что с ней случилось. Еще я рад тому, что тот случай с ней и «закоренелым преступником» глубоко его затронул.

Он начал чувствовать себя более мягким человеком. И гордился тем, что помог ей (как, по его словам, «сделал бы любой нормальный человек»), и тем, как легко ему удалось установить с ней контакт. А еще он прекрасно понимал, что все было бы иначе, если бы несколько месяцев назад он совершил убийство. Дело даже не в том, что его посадили бы. Просто, совершив убийство, он вряд ли нашел бы в себе достаточно человечности, чтобы помочь человеку в беде.

История жизни этого человека переплетена травмой – он страдал от травмы, он причинял травму другим. Но в момент, когда ему нужно было совершить выбор, он решил изменить свою жизнь и выбрал сочувствие. Он осознал, что травма порождает травму. Именно это понимание позволило ему пойти по иному пути.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. В этой истории много всего – здесь и помощь, откуда не ждешь, и приятные открытия о самом себе. Подумай о своей жизни. Подумай о моменте, когда ты стояла на развилке и в итоге сделала более здоровый выбор, связанный с преодолением травмы. Если бы эта ситуация случилась в другое время твоей жизни, ты поступила бы так же? Что помогло тебе выбрать правильное направление? Как в твоем выборе проявились сочувствие, общность и человечность?

Глава 14

Мудрое и терпеливое лидерство, истинная история жизни

Коронавирус, лесные пожары, системный расизм, политические угрозы и насилие, неравенство доходов, потеря работы и медицинских страховок… Перед лицом сегодняшних общественных травм мы должны, наконец, признать, что все люди связаны, и начать помогать друг другу. Ты можешь прямо сейчас принять и признать себя. Принять новые знания, которые помогают измениться, и новые изменения, которые помогают что-то узнать. Начать можно с действия, причем какого угодно – прямо сейчас сделать чуточку лучше чью-то конкретную жизнь в своем окружении или поучаствовать в чем-то глобальном. Разумеется, индивидуальный вклад каждого из нас не очень заметен. Но это не повод отступиться – это еще одна причина работать сообща.

МУДРОЕ И ТЕРПЕЛИВОЕ ЛИДЕРСТВО

Нам не нужно становиться академиками или святыми, чтобы принять участие в общем исцелении от травмы. Потому что я говорю не о чем-то возвышенном или абстрактном. Мудрость и терпение связаны с обычным сочувствием и понятными шагами, которые нам стоит предпринять. Понятными, но не легкими. Мудрость и терпение – это не просто качества, которые у нас есть либо нет. Это наши внутренние состояния, которые мы постепенно раскрываем и которые приходят с практикой.

Мы развиваем свои мудрость и терпение, когда смотрим на себя и окружающих через призму сочувствия, когда мы не верим травме и ее лжи, когда мы осознаем воздействие травмы на наши аффекты, чувства и эмоции. Мудрость и терпение проявляются, когда мы чувствуем в себе что-то сильное и яркое. Они помогают нам сделать остановку, подождать и ясно оценить ситуацию – вместо того, чтобы реагировать немедленно и рефлекторно. К мудрости и терпению ведет проговаривание наших глубинных размышлений, а также способность делиться своими потребностями и желаниями. Наши мудрость и терпение укрепляются каждый раз, когда мы принимаем сознательное решение и замечаем, насколько до этого были захвачены травмой, которая решала за нас.

С приобретением мудрости и терпения мы становимся лучше. Но все же, повторюсь, дело не в достижении совершенства. Это травма заставляет нас вечно гнаться за недостижимым идеалом. Наша цель – не постоянное отодвигание цели все дальше и дальше за горизонт, а искренние шаги на благо себе и другим. Наша цель – стать самостоятельными и уметь решать за себя. И по ходу дела вести других, становясь для них лидером, который помогает достичь такой же самостоятельности.

Мудрые и терпеливые суждения помогают вести других. Они же помогают увидеть, когда пришло время самому следовать за другими. Везде – в семьях, городах и странах – есть свои лидеры. Поэтому очень важно уметь отличать полезных лидеров от эгоистичных. Опорой здесь могут быть проверенные временем ценности, например сочувствие, общность и человечность. Придерживаются ли их наши лидеры? А мы?

Мы можем найти ответы на эти вопросы, несмотря на вмешательство травмы и ее искажения. Как терапевту и практикующему психиатру, мне очень часто приходится удивляться единогласию биологии мозга и психологии. Например, когда и биология, и психология показывают, что человека формируют привычки. Это очевидно не только на психологическом уровне, но и в самом человеческом поведении. Изменения, особенно травматичные, которые в нас укоренились, сложно бесследно и быстро отменить. Это требует последовательных усилий и сочувствия. А еще мудрости и терпения, которые нужны нам для того, чтобы выносить здравые суждения и быть хорошими лидерами для себя и других.

Мы все в какой-то степени лидеры. В опоре на необходимые знания и поддержку мы должны будем сами решить, позволим ли мы травме стоять у руля или, напротив, поведем других и себя вперед несмотря на травму. Мы действительно можем остановить циклы стыда и рискованного поведения. Мы не обязаны обрекать наших потомков. Мы можем взять управление в свои руки, определить здоровый и правильный путь вперед и приступить к созданию лучшего мира.

ЯСНАЯ КОММУНИКАЦИЯ

Строительство мира, который справился бы с имеющейся травмой, требует от нас осторожности. Ведь мы обязаны при этом всеми силами предотвратить усиление или создание новой травмы. Самый яркий пример – сфера коммуникации. Нас окружают фейковые новости, интернет-слухи и сплетни. Общественные лидеры и руководители высокомерно игнорируют истину. В таком мире нам нужно как можно больше внимания уделять нашей собственной речи и способам коммуникации. Язык позволяет нам выражать свои чувства и убеждения, и это важная часть проработки травмы. Но в то же время язык может вызывать определенные чувства и затрагивать некоторые убеждения в других людях. Поэтому нам нужно бережно использовать язык и ожидать от наших лидеров такого же чуткого отношения.

Сегодня намного чаще стали использовать резкие и негативные выражения. Социальные сети и новости наполнены угрозами и оскорблениями – ситуация, которая была бы недопустима еще несколько лет назад. А ведь от наших способов общения с другими и выражения себя зависит очень многое в мире, который мы строим. Унизительные ярлыки и высокомерная речь отчуждают и обессиливают людей. Язык превращается в оружие – причем страдают, как всегда, самые уязвимые. Имея это в виду, я предлагаю нам, лидерам и гражданам, четыре практических совета для формирования более ясной и искренней коммуникации, которая поможет остановить распространение травмы:

1. ИЗБЕГАТЬ ПРЕУВЕЛИЧЕНИЙ. Наводнение, затопившее целый город, ужасно и чудовищно. Называть ужасными и чудовищными результаты выборов, которые тебе не понравились, или людей с другими политическими мнениями – значит не просто обесценивать действительный смысл этих слов, но и преуменьшать их истинное значение.

2. НЕ НАВЕШИВАТЬ ЯРЛЫКИ. Часто язык используется для создания ложных сходств и различий между группами людей. Двухцветная американская политическая карта, гендеры, сексуальность, раса. А еще так описывают, как человек вообще оказался в своей стране. Например, слово иммигрант используется в США для очень резкого выделения группы людей – несмотря на то, что большинства сегодняшних жителей этой страны не существовало бы, если бы не иммиграция.

3. НЕ УПРОЩАТЬ. Упрощения очень опасны, когда речь идет о чьей-то личной травме. И они еще более опасны, когда дело касается масштабной общественной травмы. Например, меня настораживает, как используют термин «сексуальное насилие» в здравоохранении и в медиа. Этот термин как будто бы должен объяснить и уменьшить уровень перенесенного насилия – как если бы насилие было извинительно или менее катастрофично, если у него была сексуальная природа. Такое упрощение травматичного опыта часто совершается мимоходом, ненамеренно. Однако оно все равно может усугубить травму.

4. ДУМАТЬ О ПОСЛЕДСТВИЯХ. Это предложение относится ко всем примерам, приведенным выше, – и ко многим другим. Я приведу еще один. Меня глубоко тревожит использование термина «выгорание» для описания состояния работников системы здравоохранения. На самом деле эти люди просто не могут дальше работать в системе, которая их перегружает и обесценивает. А мы вместо обсуждения системных проблем возлагаем ответственность на самих работников, которые якобы слабы и недостаточно о себе заботятся. Таковы последствия использования термина «выгорание», о которых следовало бы подумать. Когда мы не отдаем себе отчета в правильном использовании языка, мы можем стать невольными сообщниками травмы. Ведь может оказаться, что мы лишь даем пищу стыду, которым и так захвачены эти люди, – вместо того, чтобы заниматься совместно с ними исправлением окружающей системы и среды.

Понятно, что одной доброй, ясной и внимательной коммуникацией не обойтись. Но это хорошее начало. Это обязаны учитывать те из нас, кто берет на себя роль лидера и надеется в ней преуспеть.

Вы знаете, что значит это слово?

Студенты-медики в ходе образования проходят несколько стажировок, обычно в больницах. В такой клинической стажировке студент сопровождает группу докторов на протяжении нескольких недель. Он наблюдает, проводит свои исследования и участвует в лечении пациентов.

В одних случаях студент хорошо вливается в команду и неплохо разбирается в происходящем. В других случаях он может затеряться, особенно если команда большая и состоит из разных докторов. В ходе одной из таких стажировок я попал в историю, которая позволила мне извлечь важный урок относительно власти и страха, а также того, как сильно словами можно травмировать человека, даже если это происходит ненамеренно.

Следуя за своей командой по коридорам больницы, я чувствовал себя песчинкой в хвосте кометы. Старший врач шел впереди, остальные врачи шли за ним по старшинству, обычно по двое, по трое. Я с другими студентами шел в хвосте, запоздало пролетая, когда основное тело кометы уже улетело далеко вперед. У нас не было никаких полномочий. Но мы все-таки были во врачебной команде. А представьте, каково было пациентам перед этим величественным шествием? Мне сразу приходит на ум один из них – пожилой мужчина, с которым я до этого виделся лишь однажды.

Он боялся оставаться в больнице, находящейся так далеко от дома. Еще сильнее он встревожился, когда наша толпа белых халатов и серьезных лиц неожиданно ввалилась к нему. Я был ближе всех к двери (понятное дело, если ты в самом хвосте кометы), но из-за своего высокого роста все равно видел происходящее. Это был самый обычный обход, так что никто не обращал особого внимания на этого мужчину. Все думали о следующих пациентах, о заполнении бумаг, о свежих статьях и так далее.

Старший доктор посмотрел результаты его анализов и объявил диагноз – рак. Доктор детально описывал этот вид рака – но не удосужился сказать, что он почти во всех случаях излечим! Пожилой пациент просто уставился в потолок и слушал. В конце старший доктор, этот хладнокровный профессионал, объявил о том, что позже к мужчине зайдет онколог. В этот момент пациент широко распахнул глаза и резко побледнел. Он как будто увидел привидение.

Я продолжал думать о нем, даже когда мы закончили все обходы на этаже. Было что-то не так с его реакцией, и я вернулся его проведать. Он до сих пор был шокирован и напуган, но приветливо встретил меня.

– Вы, видимо, очень расстроились из-за онколога. – сказал я.

Он кивнул и проглотил комок в горле.

– Вы знаете, что значит слово онколог? – спросил я.

– Кажется, да, – сказал он. – Это кто-то из похоронного бюро, правильно?

Я объяснил ему разницу и удостоверился, что мужчина осознает, что его рак излечим и что онколог опишет ему процесс лечения. На его лице было неописуемое облегчение. Он попросил прощения за свою ошибку, а я ответил, что извиняться следует нам.

И это только один пример коммуникации, которая забывает о людях, к которым обращена. Если бы старший доктор, лидер нашей врачебной команды, был более внимателен, можно было бы избежать лишнего стресса для пациента. Ключ к коммуникации – не просто использовать наиболее точные слова, но и учитывать, как их воспримут другие люди. Нужно прислушиваться к другим, лучше понимать язык их тела. Так наша коммуникация станет более эффективной, мы будем меньше провоцировать других и перестанем создавать новую травму. Внимание к тому, как наше сообщение воспринимается собеседником, – это самое важное. Нам следует учитывать разницу в смысле слов для нас и для других людей. Об этом нужно помнить, даже когда мы просто передаем информацию. И тем более нельзя об этом забывать, когда мы обсуждаем сложные темы, – например расы или сексуальности.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. Случалось ли с тобой такое, что твои слова вызывали у человека негативные эмоции, хотя ты этого не хотела? Что это были за слова? Как именно собеседник дал тебе понять, что его не устраивает услышанное? Как ты восприняла это сообщение? Как ты изменила свои способы коммуникации? Какие слова кажутся другим безобидными, но ранят тебя?

ВАЖНОСТЬ ИСТОРИЙ, ИСТИННАЯ ИСТОРИЯ ЖИЗНИ

Слова рождают предложения, предложения рождают истории, а через истории мы понимаем себя и мир вокруг. Истории помогают нам извлекать уроки – как полезные, так и вредные. Так что хорошо иногда их пересматривать – особенно если речь идет о какой-то негативной истории. Наш мозг не любит проводить переоценку прошлого опыта. Мы редко задаемся вопросом, правдивы ли извлеченные нами уроки. Мы просто выстраиваем из них историю, как-то их осмысляем, принимаем и идем дальше. Это опасно, потому что травматичные уроки обременяют нас грузом негативных последствий. А еще уроки травмы более цепкие, потому что связаны с негативными аффектами, чувствами и эмоциями.

Мне приходят на ум несколько примеров из моей жизни. Я хорошо учился в школе, так что считал себя умным. Моя карьера была вполне успешна, так что я считал себя способным и усердным работником. Это – позитивные аспекты моей истории. Но они для меня совершенно банальны – я не размышляю о них, не устраиваю по их поводу праздников, вообще редко о них вспоминаю. А вот негативные – совершенно другое дело. Любая хоть немного негативная (и не факт, что верная) мысль о себе сразу разбухает до огромных размеров. Например, что в спортивных играх у меня не получаются подачи. Я неплохо умею подавать бейсбольный мяч (потребовалось много практики), но хорошо бросить мяч для американского футбола? Забудьте! Поэтому еще в детстве я сделал вывод, что я неуклюжий и что люди всю жизнь будут смеяться над моими атлетическими данными.

Жизнь продолжалась, и из-за ее печальных событий мне стало еще легче поверить в историю о том, что я несчастный неудачник. Как и некоторые, я поверил, что проклят. К сожалению, этот сомнительный и иллюзорный жизненный урок приводит к реальному снижению настроения, повышению уровня тревожности и влияет на принятие решений. Эта негативная история укоренилась во мне. Но я никогда не переставал с ней бороться. Эта борьба необходима, если мы хотим ясно видеть себя самих и освободиться от опасных историй, в которые нас заставляет поверить травма.

Травма рисует гигантской кистью прямо поверх изящной картины наших воспоминаний и опыта. Она закрашивает полезные уроки, оставляя за собой жуткие карикатуры. Эти карикатуры говорят нам неприятные и опасные вещи: «Со мной случается только плохое», «Все хотят мне навредить» или «Никто меня не полюбит». В тумане травмы мы перестаем замечать свои достижения. Под прикрытием этого же тумана травма похищает принадлежащие нам по праву радость и счастье. Вместо «Я столкнулся со сложной задачей и успешно решил ее» мы говорим себе: «Мне повезло, но такое вряд ли повторится» или «Да, в этот раз я победил, но это ничего не значит, потому что вообще-то я не заслуживаю победы, ведь я _____ (подставь нужное: жалкий, плохой, неприятный) человек».

Разрушительные истории о нас самих похожи на страшные мифы, которые никто не захотел бы читать. Но они все равно вплетаются в происходящее и образуют общее ложное повествование, описывающее всю нашу жизнь. Это общее повествование усиливает отдельные негативные истории, забывает и прячет позитивные аспекты. Оно избавляется от любых улик, которые могли бы поставить под сомнение наш негативный образ себя. А еще оно сулит нам все новые и новые проблемы в будущем. Травма – автор этого ложного повествования, этой ложной общей истории. И если мы не начнем, наконец, исправлять написанное, то так и останемся с историями, которые делают только хуже нам самим.

Более того, мы можем вообще забрать и карандаш, и кисть из рук травмы и начать самостоятельно писать истинную историю своей жизни. Писать честные повествования, наполненные уважением и открытостью. Истории, которые подтверждают нашу смелость и то, насколько сложно добиться даже небольшого успеха. Истинная история жизни признает, насколько сложно растить детей, поддерживать семью, защищать свою гендерную идентичность, находить согласие со своей сексуальностью, выдерживать расистские предрассудки или продолжать образование после того, как на тебя напали. Истинные истории жизни должны быть честными, воодушевляющими. Они помогают нам выстоять перед лицом травмы. А еще они набросок нашего будущего.

СПОСОБ БОРЬБЫ: написать истинную историю своей жизни

Очень важно пересматривать, ставить под вопрос и переписывать болезненные истории, которые лежат на наших плечах. Еще более важно уметь заменить их новыми, лучшими повествованиями. Конечно, мы можем самостоятельно размышлять и писать истинные истории. Но еще лучше иметь рядом человека, которому мы доверяем и который поможет нам создать такую историю – друга, например, или терапевта. Неважно, как именно мы создаем свою истинную историю – главное смотреть на себя ясным взглядом и относиться к себе с сочувствием.

Согласен, это странно – начинать писать свою подлинную историю. Это как проснуться на заднем сиденье машины, когда ее ведет какой-то пьяный призрак. Мы перебираемся вперед, отталкиваем призрака и берем руль в свои руки. После этого мы спокойно проверяем зеркала, настраиваем кресло и решаем, куда мы хотим двигаться по жизни. Больше никаких призраков, ругани и неприятных историй. Нам нужно было лишь проснуться, и призрак потерял всю власть. Он изгнан. И еще один результат – как более адекватные водители мы сделали дорогу безопасной для всех.

Девочка и ее новое имя

Я знал одну девушку. Ее страну пожирала война, уровень насилия превосходил все мыслимые пределы, и даже самые ранние воспоминания были связаны у нее со страхом и чувством утраты. Когда она была ребенком, уцелевшие члены ее семьи сбежали в лес. Там было безопаснее, но условия жизни просто невыносимы. Люди постоянно голодали и болели.

Несмотря на эти трудности, девочку любили и поддерживали. Она помнит себя на руках родителей, а они говорили ей, как она чудесна и как много для них значит. Она помнит, что ее любили. Девочка выросла умным, сообразительным, самоотверженным и смелым подростком. И тут наступил переломный момент – на болоте, где они выращивали еду, начал подниматься уровень воды. Весь лагерь могло затопить, и они начали готовиться к переезду.

Она помнит лица мужчин, вернувшихся с болота, где они пытались прочистить потоки и предотвратить наводнение. Они выглядели напуганными, но спокойными, потому что смирились с ситуацией. А еще она помнит разницу между собой, маленькой и ловкой девочкой, и большими взрослыми. Эта разница натолкнула ее на мысль, как решить проблему. Она поняла, что не утонет, так что сама отправилась на противоположный край болота. Девочка прочистила листву и другой мусор, который забил один из протоков, и вода начала уходить.

Этой девочке при рождении дали имя. Оно нравилось ей, но она перестала им пользоваться. После спасения лагеря устроили церемонию, где ей дали новое имя. На их языке оно выражало ее героизм, соответствовало ее характеру и говорило о ней как о благородном и сильном человеке.

Даже в таких ужасных условиях она выросла человеком, который никогда не забывал о своей важности. Девочка знала, кто она – и была уверена в своих силах. И когда пришло время, она просто сделала то, что могла. Она и дальше использовала все возможности, которые предоставляла ей жизнь, – получила хорошее образование и вернулась в свое сообщество, чтобы с новыми силами его развивать. Так что даже в самых сложных условиях детей можно любить и поддерживать. И тогда даже в самые ответственные моменты в них будет проявляться все самое лучшее. Кто-то скажет, что родителям этой девочки нечего было ей дать. Кто-то признает, что они дали ей все самое важное. Две разные истории, два разных повествования, которые можно было бы здесь написать.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. Подумай о моменте, когда тебе удалось добиться успеха несмотря на обстоятельства. Какие твои качества тебе помогли? Какие люди тебе помогали? Какую роль это достижение могло бы играть в истинной истории твоей собственной жизни? Что оно говорит о тебе и твоих шансах справиться с будущими испытаниями?

Глава 15

Наша социальная ответственность

Я хочу, чтобы ты вынесла из этой книги мотивацию, инструменты и идеи, которые помогут тебе и всем нам противостоять травме и урону, который она наносит. Поэтому здесь, в конце книги, я представляю мою версию социальной ответственности. Она построена на гуманистических принципах, и я предлагаю тебе к ней присоединиться.

Как я уже говорил, травма не является частной проблемой. По отдельности мы вряд ли исправим общую картину. Тем не менее совместными усилиями мы можем добиться необходимых изменений, которых, я верю, желает большинство из нас. Вместе мы изгоним травму из наших тел и домов, защитим от нее наших родных и близких, избавим от нее наши страны и всю планету. Мы не позволим травме пустить корни, а еще создадим атмосферу и системы, в которых станет возможным истинное исцеление. Но это не произойдет само собой. Мы должны работать – работать вместе.

НАША ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Я уверен, что большинство из нас, сами того не зная, уже знакомы с основными принципами и целями гуманной социальной ответственности. Они заложены в основаниях мировых религий, а еще в демократических идеалах, на которых построены большинство стран. Сегодня мы сталкиваемся с серьезными испытаниями, и у нас создается ощущение, что травму не остановить. Но я абсолютно уверен, что мы можем положиться на наши идеалы и принципы, которые послужат нам надежным ориентиром.

Гуманная социальная ответственность состоит, прежде всего, в уважении ко всем людям. В том числе к себе. А еще к тем, кто на нас совсем не похож. Такое уважение означает признание своих ошибок и понимание того, что наши собственные убеждения и чувства не всегда бывают правильными. Поэтому, если речь не идет о математике или гравитации, в которых никто не сомневается, гуманная социальная ответственность подразумевает осторожность в вынесении суждений о том, как все устроено на самом деле. Мы должны иметь в виду, что иногда делаем неверные выводы, причем часто именно из-за травмы.

Быть верным принципам гуманной социальной ответственности – значит помнить, что люди придерживаются разных мнений и убеждений не просто так. К ним их приводит очень сложное переплетение разнообразных факторов. Среди них могут быть факт подверженности травме, генетика, родная культура, семейная история, социальные привилегии или ущемление прав, возраст – и многие, многие другие факторы. Имея это в виду, можно придерживаться одних убеждений и при этом признавать за другими право на иное мнение. Это не происходит просто так – тут нужны сочувствие и скромность. Но в итоге мы создаем благоприятное окружение, в котором люди чувствуют признание, доверие и безопасность.

ПЯТЬ ОСНОВНЫХ ЦЕННОСТЕЙ

В основании любого человеческого общества всегда лежат определенные ценности и то, как они воплощаются в жизни и действиях людей. Поэтому я хотел бы предложить пять основных ценностей, которые помогут нам реализовать принципы гуманной социальной ответственности.

1. ИСТОРИЯ. История помогает нам понять, как и почему мы стали именно таким обществом или совокупностью обществ. Внимательное изучение истории раскрывает нам наши корни – общие и различные. Она показывает, к чему может привести война или жадность. Она позволяет оценить достижения и недостатки прогресса, понять политические события. А еще история дает нам ориентиры для понимания своего собственного места в ней.

2. РЕЛИГИЯ. Я имею в виду не религию как таковую. Скорее я говорю о ценностях, общих для почти всех религиозных традиций. В особенности о ценностях, связанных с сочувствием и уважением к жизни. Религия вместе с наукой позволяет нам понять свое место в мире, а еще она придает нашей жизни цель и смысл.

3. НАУКА И МЕДИЦИНА. Наука с медициной учат нас устройству мира и тому, как в этом мире существуют и действуют наши тело и мозг. Они изучают все – от мельчайших частиц до скоплений галактик. А еще они помогают нам понимать причинные взаимосвязи в мире и то, как могли бы выглядеть общественные преобразования.

4. ЖИЗНЕННЫЙ ОПЫТ. Мы смотрим на жизнь сквозь призму своего опыта. Наши восприятия, личные фильтры и отношения опосредуют все остальные пункты этого списка. Жизненный опыт – это наглядный результат нашей способности к обучению, результат воздействия лимбической и логической систем на наши взгляды и намерения.

5. РАННЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ. Еще в детском саду нас учат основам – доброте, скромности, здравомыслию. Хотя мы часто забываем эти уроки, они показывают, что во взаимопонимании и счастье нет ничего сложного. Ничего такого, что не было бы понятно уже ребенку.

Почти в любой жизненной ситуации мы можем найти опору в одной или нескольких из этих ценностей. Возьмем травму в качестве примера. Мировая история ясно показывает нам, что широкомасштабное насилие всегда приводит к катастрофическим последствиям. Религия призывает к доброте и заботе о тех, кто нуждается. Наука и медицина помогают предотвратить и вылечить травму. Жизненный опыт с его печалями и радостями позволяет понять других. А раннее образование напрямую учит нас сочувствию, общности и человечности.

Биопсихосоциодуховная модель

Биопсихосоциальная модель была разработана американским терапевтом Джорджом Энгелем в 1970-х годах в попытке объяснить человеческое здоровье. Со временем она стала основой лечения психических заболеваний и была расширена, чтобы объяснять духовные и культурные феномены (поэтому иногда ее называют биопсихосоциодуховной моделью). Эта модель по-своему опирается на пять основных ценностей, которые мы привели выше. Она учитывает генетику, различные влияния на функционирование генов, биологию мозга, психотерапевтические подходы, западные и индейские лекарства, питание, культурный багаж, круги общения, личность, личные истории, образование, религию, духовные ценности и многое другое. Более того, эта модель подчеркивает важность способности самостоятельно понимать и выбирать пути своей жизни. Речь идет не о путях, которые выбирает наша самая громкая и испуганная (то есть травмированная) часть, но о тех, которые мы выбираем как единая целостная личность. Духовный аспект этой модели связывает все остальные моменты в единое живое целое – в человека, активно живущего в мире. Духовность не обязательно должна выражаться через традиционные религии. Главное – чтобы она была построена на сочувствии и терпимости. Духовность позволяет нам чувствовать ответственность не только за самих себя и своих близких. Она прививает нам стремление к справедливому отношению к каждому человеку. Наш мозг, тело и дух станут нашей надежной опорой, если мы будем развиваться во всех этих направлениях – биологическом, психологическом, социальном и духовном. А это очень важно, если мы хотим победить, предотвратить и вылечить травму – нашу, чужую и общую.

ПЯТЬ ЦЕЛЕЙ

Я описал исходные ценности, на которых должна быть построена наша социальная ответственность. Однако исходной точки недостаточно – нужна еще и цель. Поэтому я хотел бы привести пять целей для ориентации наших действий. Я верю, что именно этих целей нам нужно придерживаться, чтобы победить травму и выстроить поистине демократическое, справедливое общество, в котором люди перестанут травмировать друг друга.

1. ДУМАТЬ О СЕБЕ И О ДРУГИХ С СОЧУВСТВИЕМ. Наши мысли и внутренний разговор с самим собой – огромная и очень значимая часть нашей жизни. Именно здесь могут укрыться гнев и безнадежность, которые превращаются в разрушительные образы, а потом и в деструктивные действия. Нам не нужен никакой внешний преследователь – нам и так прекрасно удается постоянно ругать и доводить самих себя. Так что первым делом мы должны остановить свою внутреннюю травму и заменить ее яд на мысли, полные сочувствия. Мы должны, прежде всего, осознавать свой собственный ход мыслей. Я кратко описал несколько техник, которые могут с этим помочь. Еще можно задействовать собственные знания, открытия науки (психотерапии и психиатрии, например) и религиозные практики (осознание, молитва). Это поможет укрепить атмосферу доброты и сочувствия.

2. НЕ ВРЕДИТЬ НИ СЕБЕ, НИ ДРУГИМ. Первое требование отца западной медицины, древнегреческого врача Гиппократа – «Не навреди!». Первый принцип буддизма, индуизма и джайнизма – ахимса (ненасилие). Не делать хуже – это шаг к улучшению. Второе невозможно без первого. Иначе мы, как говорится, поставим телегу впереди лошади. Разумеется, эта цель тесно связана с предыдущей, потому что сочувствие помогает нам думать о последствиях и не поддаваться слепым эгоистичным интересам. Потому что не наносить вред – не значит бездействовать. Иногда для этого необходимы осознанные усилия, особенно если нашу лимбическую систему захватила травма.

3. ОТНОСИТЬСЯ К СЕБЕ И ДРУГИМ С СОЧУВСТВИЕМ. Когда Махатма Ганди говорит, что мы должны стать теми переменами, которые хотим видеть в мире, он не имел в виду какое-то чудесное превращение гусениц в бабочек. Напротив, Ганди призывал нас усердно работать над тем, что происходит внутри и вокруг. Эта цель выглядит похожей на первую, но это не так. Ведь чтобы относиться с сочувствием, недостаточно просто правильно думать. Нужно действовать, менять мир. И не только избегать самому наносить травму. Сочувствие должно направлять наши действия, чтобы они реально уменьшили травму, ее силу и ее воздействие на наш мир.

4. УЗНАВАТЬ НОВОЕ И УЧИТЬСЯ. Мы должны взять на себя обязанность постоянно узнавать что-то новое и учить других, особенно детей. Эта книга, я надеюсь, помогла тебе чему-то научиться. Но на ней исследования травмы не заканчиваются. Мы должны непрерывно перечитывать свои истории, осознавать свои мысли и руководствоваться ясностью и сочувствием. А еще мы должны учить детей и повышать их устойчивость к травме. И учить их разгадывать ложные и эгоистичные призывы, которые часто продвигаются через медиа в опоре на религиозные, политические, социальные или юридические доводы. Особенно если эти призывы оправдывают травмирующее поведение.

5. ТРЕБОВАТЬ ОТВЕТА ЗА ДЕЙСТВИЯ. Это требование укрепляет нашу приверженность перечисленным целям. А еще оно помогает сформулировать ясные ожидания от носителей политической или иной власти. Чем строже мы придерживаемся своих целей: сочувствия в мысли и действии, ненасилия, обучения – тем более эффективно мы будем бороться с травмой. Так мы быстрее построим мир, который выражает нашу истинную природу.

Десять лет спустя – на десять лет моложе

Десять лет назад ко мне в кабинет пришла женщина с депрессией. Она выглядела намного старше своего возраста. Было видно, что она находилась в состоянии хронической усталости и не слишком заботилась о себе. Еще несколькими годами ранее она пережила трагическую утрату, но в разговоре со мной она упомянула об этом просто как о факте, почти случайно. Как будто эти события никак не были связаны с ее текущим состоянием.

Она была удивлена, когда я заговорил о травме и ее возможном воздействии на нее. Она уверенно заявила, что трагедия была в прошлом, а вот депрессия у нее прямо сейчас. В последнее время она страдает бессонницей, утратила надежду и не может ничего добиться в жизни, как бы ни старалась. Тем не менее, хотя бы относительно тревожности, она признала, что причина, возможно, в травме. Она согласилась начать лечение, которое состояло из терапии и приема двух лекарств – одно для повышения настроения и снижения стресса, другое от бессонницы.

Лекарства и терапия подействовали удивительно хорошо. Она смогла вернуться на работу, приобрела новые навыки и начала помогать людям в нужде. А еще она начала лучше питаться, заниматься спортом. В ее жизни начали происходить приятные события. Ее лечение прошло настолько успешно, что сейчас мы с ней почти не видимся. В редких встречах меня больше всего удивляет то, насколько она помолодела. Мы познакомились десять лет назад, но она выглядит сегодня намного моложе, чем тогда! Близкий человек, потеря которого вызвала ее страдания и депрессию, определенно гордился бы ею. Если честно, я не помню, чтобы кто-то так же успешно восстановился после травмы.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ. Это выглядит как обычная история успеха. Но дело в том, что женщина целиком отдалась борьбе с травмой и сделала все необходимое, чтобы преодолеть это испытание. Она достигла каждой из пяти целей и добилась полного исцеления. В этом последнем размышлении я предлагаю тебе подумать, как могла бы выглядеть твоя собственная история успеха, и поразмышлять о том, как описанные мной пять целей могли бы помочь тебе воплотить ее в жизнь. Что для тебя значило бы мыслить с большим сочувствием? Какой вред ты могла бы перестать наносить себе и другим? Придумай два-три конкретных действия, которые помогли бы тебе воплотить сочувствие в жизнь. Чему тебе нужно научиться, чтобы помочь себе и другим? А чему ты можешь научить? Наконец, как ты могла бы помочь себе и другим быть более ответственными за свои действия?

И ЕЩЕ КОЕ-ЧТО В ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Я пишу и вспоминаю, что Джонатан умер двадцать пять лет назад. И думаю о том, как изменилась моя жизнь, об усилиях и стойкости, с которыми я проходил новые этапы своего пути. Я уважаю себя за свои достижения. В то же время я прекрасно отдаю себе отчет в том, что шок и последствия его самоубийства до сих пор со мной. Из-за этого я стал другим человеком, со мной навсегда остались тревожность и чувство уязвимости. Они усиливаются в травматичных ситуациях, где я начинаю думать, что все еще недостаточно хорошо забочусь о себе. С другой стороны, когда у меня есть поддержка и со мной происходит что-то хорошее, когда я окружаю себя заботой – я начинаю понимать, что значит процветание. Меня переполняет благодарность людям, которые меня любят. Я живу счастливую и осмысленную жизнь. Рана от самоубийства моего брата никогда не перестанет болеть, но она сделала меня немного мудрее. И я хотел бы в заключение поделиться с тобой этой мудростью.

– Прежде всего, исцеление от травмы очень часто требует пройти этап глубокой скорби. Вместо этой скорби травма пытается подсунуть нам гнев, вину, стыд и желание возложить на кого-нибудь ответственность.

– Травма угнетает нас, выбивает из колеи, приводит в уныние. Поэтому нам необходима помощь других людей.

– Нам нужно научиться принимать эту помощь. А еще самим ее оказывать.

– Иногда единственная помощь, которую мы готовы оказать или принять, – это желание просто быть рядом. Но даже это заставит травму со временем ослабить хватку, и через тучи прорвется луч, который укажет нам дорогу к исцелению.

– Наконец, травма – это не индивидуальная проблема. Ни в коем случае нельзя забывать о борьбе с невежеством, предрассудками и злобой. И о сохранении в обществе сочувствия, общности и человечности.

В начале этой книги я говорил, что хочу подать сигнал тревоги. Надеюсь, мне удалось. Я постарался как можно лучше описать, что такое травма и как она на нас влияет. Мне помогали метафоры и реальные истории. Травма касается всех нас – индивидов, семей, сообществ и стран. У нее реальные и серьезные последствия. Мне трудно представить другого настолько опасного и при этом настолько незаметного врага. Травма заставляет нас сомневаться в себе, в своих правах и возможностях. Изменяя наш мозг, травма искажает наше восприятие мира. Нам становится сложнее ясно видеть других и самих себя. В силу этих и многих других причин мы обязаны пролить свет на травму. Мы не можем позволить ей и дальше оставаться в тени.

Мы должны понять травму и заставить ее встретиться с нами лицом к лицу. Тогда у нас появляется возможность противопоставить ей свои знания и свое сочувствие. Цели из этой главы, способы борьбы, представленные в других главах, поддержка других людей – все это поможет нам преодолеть травму, достичь процветания и построить лучший мир. Но для начала мы должны посмотреть правде в глаза и признать серьезность проблемы.

Для меня, как и для многих, травма разделила жизнь на до и после. Иногда кажется, что невозможно вернуть человека, которым ты раньше был. А если травма произошла в детстве, то человек вообще лишается ощущения безопасности и благополучия, которые достаточно сложно восстановить. Детская травма часто служит причиной самобичевания, потому что разум ребенка еще не научился осознавать, на ком на самом деле (на виновнике насилия, например) лежит ответственность. В таких случаях мы часто начинаем думать, что это с нами что-то не так, – и не видим, что проблема в других. Наш мозг редко ставит под сомнение стыд и обвинения в свой адрес, поэтому мы как взрослые обязаны прилагать усилия и перенаправлять эти отрицательные мысли в позитивное, жизнеутверждающее русло. Истина где-то рядом. Мы просто смотрим не туда.

До травмы наши карты прекрасно подходили для ориентации в жизни. На карте, нетронутой травмой, мы можем чертить любые маршруты. Мы можем свободно изучать разные области нашей жизни, ориентироваться в испытаниях и преодолевать преграды, всегда имея возможность спокойно вернуться домой. Мы хотим вернуть эту карту – и желаем этого не только себе, но и всем остальным. Всем нам так нужны надежные указатели, которые не собьют нас с дороги и дадут возможность путешествовать от побережья к побережью, реализовывая свое право на благополучие. Мы хотим теплых воспоминаний, совместных путешествий, а еще мы хотим иметь возможность протянуть руку помощи, когда этого потребует момент.

Во введении я написал: «Разнообразие человеческих проблем, свидетелем которых я был на протяжении своей жизни и карьеры, стремится к бесконечности. Тем не менее для подавляющего большинства можно выделить одну общую причину, скрытую причину, – травму». Я верю, что это очень важное утверждение. Оно позволяет установить единую причину и отчетливо понять, в чем состоит наша задача и куда нам следует двигаться. Мы должны преодолеть травму. Мы не обязаны продолжать верить в ее обман. На нас не наложено проклятье, мы не должны страдать от травмы и наносить новую травму другим. Совсем наоборот. Сочувствие, общность и человечность дают нам все шансы. Мы сможем справиться с травмой. Мы сможем изменить себя.

Благодарности

Я благодарен людям, которые помогали мне узнавать новое, выдерживать испытания и вносить свой вклад, расширяя горизонты. Я благодарю тех, чьи руки вели меня в мои юные годы и в моей дороге ко взрослой жизни со всеми ее ответственностями и радостями. Мои родители, Ричард и Тереза Конти, дали мне все, что могут дать родители своим детям. И нам всем не хватает моей матери, которая умерла в 2011 году. Я благодарен своему брату Томасу и его семье, а еще благодарен за все время, которое мне удалось провести с моим братом Джонатаном.

Моя жена, доктор Брук Мэйли, научила меня спокойно и стойко выдерживать травму. А еще я неописуемо благодарен нашим детям, Колетт и Эмили, за каждую улыбку и маленькое открытие. То же касается Жовиты Парнелл, ее семьи и семьи Брук за многолетнюю поддержку.

Моя бабушка по маминой линии, Грейс Венанци, была ярким маяком в моей жизни, и я благодарен ей и родственникам с ее стороны, в том числе тете Роуз и дяде Ранго. Бабушка с дедушкой по папиной линии были для меня примером стойкости и желания двигаться вперед. Я благодарен им и их родственникам, Джулии и Робу, Морин, Джо, Джессике и Джулии, Кристине и Брайану, Райану, который доблестно послужил нашей стране, и моей тете Барбаре Келлам Олларвии, которая озарила нашей семье путь к искусству написания книг!

Мэри Энн Францелла и Стив Материа многое подарили нашей семье, а духовные дары Бриттани Джо Ниман с момента ее кончины стали для меня лишь более значимыми.

Я благодарен Сэнди Зароднански и всем остальным, кто учил меня. Преподавателям и коллегам в Стэнфорде и Гарварде, в особенности доктору Мэри Энн Бадаракко, докторам Хосе и Сандре Дельгадо и доктору Джастину Бирнбауму. Терапевтические указания и мудрость доктора Н. Грегори Гамильтона помогли мне на моем жизненном пути, а доктор Рита Сван и доктор Сет Ассер стали для меня примерами ответственного отношения к другим людям. Я также благодарен Стефани цу Гуттенберг и доктору Дэрину Райхертеру, которые нашли время на разговор и тем самым значительно помогли моей книге.

И где бы я был, если бы не все те люди, которым мне выпала честь помогать? Список бесконечен, особенно в нем выделяется Стефани Джерманотта за ее доверие, доброту, поддержку и щедрый вклад. Отдельно я благодарен Аманде и Венди, а еще воспоминаниям о Джоне, его работах и многочисленных рыбах.

Мне повезло иметь таких замечательных друзей. Они безмерно обогатили мою жизнь. Их список, к счастью, очень длинный. В нем особенно выделяются Джо Васта, мистер и миссис Васта и Джейсон Пайл, Нэнси Браннер, Дэйв и Пантея Ханнауэр и их семьи, Майк Мартин, Питер и Джилл Аттия, Бобби Дэри, Зол Крайгер, Мэтт МакКормак, Джоанна Стаунтон, Фрэнк Кривелли, Роб МакДоналд, Боб Скиллмэн, Крис Дако, Джош Смит, Михир Госвами и Педер Андерлинд, воспоминания о Майкле Дассе.

Без Эмбер Блюм я бы, честно говоря, не справился. Они с Кармен Харпер Холл были выдающимися коллегами и друзьями. Как и мой самоотверженный и чуткий коллега по практике, доктор Энди Менденхолл. Я благодарен всем замечательным людям, с которыми я работал, особенно моим товарищам по Тихоокеанской группе (Pacific Premier Group, PC). Доктор Джим Кочалка стал моим другом и наставником, и мне сложно переоценить поддержку, которую оказывали мне доктор Бернард Крюгер, Патрик Брайсон и Питер Шалк.

Я благодарен Томми Хилфигеру за то, что он помог мне решиться на написание этой книги, и Тиму Феррису за то, что его дружеское руководство помогло начать разбираться с основными понятиями. Я от всей души благодарю Роберта Ли, редактора, который согласился работать с начинающим автором и посвятил все свои силы и знания работе над этой книгой. Двигателем всего проекта была Джейми Швалб, я благодарен ей и всем остальным из издательства Sounds True за поддержку и веру в успех.

Библиография

Олива Гилберт. История Соджорнер Трут. (Gilbert, Olive. Narrative of Sojourner Truth. New York: Penguin, 1998.)

Кэтрин Мэнсфилд. Ее первый бал. (Mansfield, Katherine. «Her First Ball.» In The Garden Party and Other Stories. New York: Knopf, 1922.)

Райнер Мария Рильке. Будда во славе // Рильке Р. М. Новые стихотворения. Вторая часть. М.: Наука, 1977

Эли Визель. Ночь. (Wiesel, Elie. Night. Translated by Stella Rodway. New York: Bantam, 1982.) [переведена на русский, но в переводе опущено приложение с нобелевской речью, откуда Конти берет цитату]

Об авторе

Пол Конти родился и вырос в Трентоне, Нью-Джерси. Его мать была учителем, а отец основал компанию по недвижимости. Пол учился в колледже при Пенсильванском университете, а еще за границей, в Англии. Он с отличием окончил курсы по политическим наукам и по математике. После этого было четыре года работы в консалтинге с перерывом на четыре месяца путешествий. Не имея научного багажа, только желание поступить в медицинский, Пол освоил насыщенную медицинскую образовательную программу колледжа Брин-Мар и поступил на медицинский факультет Стэнфордского университета. Здесь он провел семь лет, обучался психиатрии, стажировался по терапии и неврологии. Затем Пол занял пост старшего ординатора в Гарварде, где получал почетные награды. После переезда в Портленд Пол почти сразу был признан в качестве одного из лучших терапевтов штата Орегон. Сейчас он занимается диагностикой и лечением с использованием психотерапии и назначением препаратов. Еще он преподает нейробиологию, занимается бизнес-консалтингом, юридическим консультированием и вопросами персонального здоровья. Пол основал две клиники, в том числе Pacific Premier Group, PC, где и работает на данный момент. Эта клиника предоставляет близким по духу терапевтам возможность работать вместе и обмениваться опытом. Офисы Пола расположены в Портленде и Нью-Йорке, он работает с пациентами и клиентами из Америки и других стран. Его интересы разнообразны, но в их центре – вопросы человека и того, как человек проживает свою жизнь. Он глубоко благодарен своей бесстрашной жене, которая достигла столь многого, своим умным и самостоятельным дочкам, своей семье и друзьям – всем, кто помогал ему двигаться вперед несмотря ни на что.

Примечания

1

Wiesel, Elie. Night. Translated by Stella Rodway. New York: Bantam, 1982.

2

Нейротрансмиттеры – биологически активные химические вещества, посредством которых осуществляется передача электрохимического импульса от нервной клетки (например, от нейронов к мышечной ткани или железистым клеткам).

3

Эпигенетика – раздел генетики, изучающий наследуемые изменения активности генов во время роста и деления клеток; подразумевает факторы, которые влияют «поверх» или «в дополнение к» генетическим, а значит, эпигенетические факторы воздействуют вдобавок или помимо традиционных генетических факторов наследственности.

4

Mansfield, Katherine. Her First Ball. In The Garden Party and Other Stories. New York: Knopf, 1922.

5

В частности, речь идет о документе «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам» (Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders).

6

Виктимизация – процесс превращения лица в жертву преступного посягательства.

Content

Пол Конти
Травма. Невидимая эпидемия

Благодарности за книгу «Травма. Невидимая эпидемия»

Предисловие Леди Гага, Стефани Джерманотта

Введение

Часть I Что такое травма и как она устроена

Глава 1 Как мы говорим о травме

Глава 2 Виды травм и посттравматических синдромов

Глава 3 Стыд и его помощники

Глава 4 Разговор со Стефани цу Гуттенберг

Глава 5 Сочувствие, общность, человечность

Часть II Общий план – социология травмы

Глава 6 Травма и здравоохранение

Глава 7 Разговор с доктором Дэрином Райхертером

Глава 8 Социальные недуги, социальная травма

Глава 9 Социальные недуги, социальные решения

Часть III «Руководство пользователя» для вашего мозга

Глава 10 Что травма делает с мышлением

Глава 11 Лимбическая система

Глава 12 Воздействие травмы на разум и тело

Часть IV Как нам вместе победить травму

Глава 13 Дорога домой

Глава 14 Мудрое и терпеливое лидерство, истинная история жизни

Глава 15 Наша социальная ответственность

Благодарности

Библиография

Об авторе

Примечания