Линдалл Клипстоун

Ночь Саммерсенда

Посвящается Б.

Я отыщу тебя во мраке Нижнего мира.

Ты, любовь моя, утопающая в цветах с головою,

Восхищен твоей я нежностью и смехом,

Твоим открытым грядущему взором,

С широко распахнутой душою.

Д. Г. Лоуренс

«Письмо из Города: Миндальное дерево»

Я столько в Смерть влюблялся раз,

Когда во тьму склоняло повеленье,

Последним вздохом насладясь,

Даруя тысячи имен и песнопений.

Джон Китс

«Ода Соловью»

Lyndall Clipstone

Forestfall

Copyright © 2022 by Lyndall Clipstone

All rights reserved

© Самойлова А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Первая глава. Роуэн

Я был монстром в этом мире.

Я был монстром в чаще леса.

И пусть я остался в живых, однако по-прежнему ощущаю себя искалеченным. Разодранным когтями и клыками.

В полночь я пересекаю прихожую. Останавливаюсь у лестничной площадки и смотрю вниз через арочное окно. Холодное стекло, лунный свет разливается по саду внизу.

Харвестфолл затмил Саммерсенд. Деревья увешаны увядающими или уже мертвыми листьями. Земля орошена инеем первых заморозков. На алтаре под деревом джакаранда в центре лужайки горит единственная свеча. Освещая почерневшие подтеки, все еще омрачающие вид деревянной рамы иконы, и облачая Леди в теневой саван.

И себя я ощущаю точно так же. Темный, как чернила, мрачный, как Гниль, запятнавшая берег, дурной, как яд, заполнивший мои вены.

То, что мы сделали, оставило шрамы. Запертый сад. Разрушенный алтарь. Изрезанная земля, поваленное дерево, напоминающее в лунном свете скелет, глубокие раны на поверхности земли, будто оставленные когтями. Все останки разрушений, порожденные мной, когда я был монстром. Когда я собирался потопить весь мир. Утопить всех, кого любил.

Теперь Гниль сгинула. Она исцелилась. Я излечен. И все же.

И все же.

Я наблюдал за тем, как мир разрывался на части. Смотрел, как Виолетта Грейслинг – девушка, которую я люблю – растворялась во мраке. Держал ее в своих руках, когда яд овладевал ею, когда она проливала свою кровь на коленях перед двойным алтарем и взывала к Подземному Лорду. В тот последний, ужаснейший момент, когда тени сомкнулись над ней, я услышал ее голос, требующий у него забрать ее, живую, в Нижний мир.

А затем она… ушла.

Я думал, что уже познал горе. После смерти своих родителей, после того как потерял Элана. Думал, что знаю, как его сила ослабевает в моменты суматохи и крепнет, когда в мире царит безмолвие. Но такого еще не происходило. Это вихрь жестокости. И он хватает меня за горло, когда я наиболее беззащитен.

Ночью, после погружения в беспокойный сон, возникают мысли о Лете, постоянно, хоть я и не желаю их слышать. Я просыпаюсь один в темноте. Печать, нанесенная ею на мое запястье, саднит и горит. Будто она все еще связана со мной с другого конца. И каждый раз я никак не могу ей помочь. Моя рука на кровати, а пальцы пытаются ухватиться за пустоту.

Я ненавижу себя за это. За надежду отыскать ее. Горе – это не десятина, которую можно уплатить с кровью. Не существует способа сбежать от этих страданий. Это боль, от которой я не могу освободиться.

Однажды я назвал ее призраком. И теперь, подобно призраку, она преследует меня. Просыпаюсь. Засыпаю. Все, что я вижу, это Лета. Как она выглядела, когда прошла по берегу и погрузилась в воду. Какой она была, когда я принес ее к алтарю. Как она в последний раз меня поцеловала; ее губы были пропитаны кровью и ядом.

Она сказала, что сама сделала этот выбор. Что она не боялась. Что ее жертва защитит нас.

Со вздохом я отвернулся от окна. Стянул с ладоней перчатки. И бесшумно спустился по лестнице. И хотя все уже давно спят, я не хочу тревожить их. Мне нужно побыть в одиночестве. Этой ночью я совершу первый ритуал с тех пор, как все случилось. Впервые я пришел – не пропитанный Гнилью – к двойному алтарю в гостиной.

Когда я вхожу, в комнате темно. Я закрываю за собой дверь. Отдергиваю шторы и позволяю лунному свету разлиться по полу. В воздухе чувствуется слабый запах дыма. А внизу – следы старой крови.

Двойная икона висит в тени, но я не зажигаю свечи, стоящие в ряд на алтаре. Вместо этого я встаю на колени. И не отрываю взгляда от пола. Прикасаюсь к половицам, ощущаю их шероховатости своими пальцами без перчаток. Здесь еще осталось выцветшее багровое пятно от пореза Леты. Отдавшей свою кровь ради последнего обещания.

И это то место, где задолго до этого я порезался и отдал свою кровь, но не получил ответа.

Я нахожу зажигалку и подношу ее к одной из свечей. Пламя дрожит, и я ощущаю тепло на своем лице. Теперь я отчетливее вижу отметину на полу. Кровь, засохшую до бледно-красного, цвета плода граната.

Все вокруг размывается из-за непрошеных слез, наполнивших мои глаза. Я с усилием сдерживаю их. Заставляю их вернуться обратно, пока мое зрение не отмечает темноту. Прерывисто дыша, я наконец поднимаю взгляд к иконе. Леди из бронзы и золота. Ее протянутые руки. Свет распускается в ее ладонях, словно бриллиантовые цветы.

Под ней Подземный Лорд как воплощение теней, дыма и тьмы.

Я пристально смотрю на него. На силуэт его мантии. Резкие очертания его короны с рогами. Вот то существо, что спасло меня, когда я тонул. Удерживал меня, когда я падал в воду. Шепотом говорил со мной, когда озеро не позволяло мне сделать ни единого вдоха. Спрашивал, что я предложу взамен за свою жизнь.

Я никогда не был знаком с ним так, как Лета. Для меня он всегда был лишь голосом среди теней, существом, чье присутствие я скорее ощущал, нежели видел. Подобно сохранившимся следам кошмара или полузабытого воспоминания. И несмотря на то, что я звал его столько раз – после того, как он убил моего отца, после того, как я осознал, что он хотел забрать мою семью в наказание – он ни разу не ответил.

А Лета могла его видеть. Она могла призывать его. Она разговаривала с ним, пообещала себя ему и ступила в его тьму.

Я прижимаю свои ладони к покрытому пятнами полу. Ее кровь, моя кровь. Столько просьб, оставшихся без ответа, и несдержанных обещаний. Иногда я думаю о том, как бы все сложилось, если бы я не нарушил свою клятву, когда мне исполнилось тринадцать и он вернулся ко мне. Если бы я ушел с ним.

Так легко сожалеть. Думать о том, что можно было сделать иной выбор. Но теперь это не имеет никакого значения. Я здесь, живу благодаря жертвам других людей. Моего отца, моей матери, моего брата. И теперь еще и… Леты.

Я зажигаю остальные свечи у алтаря. Погружаю свои пальцы в соль, а затем рассыпаю подношение под иконой. И начинаю напевать. Я ненавижу свой голос, то, как ноты сливаются с моим сбивчивым дыханием, мое горло все еще сжимается от сдерживаемых слез.

Литания Харвестфолла, распеваемая другими, вызывает образы возделанных полей и дыма от костра. Голых ветвей и неспешного перехода к долгим ночам. Но когда ее пою я, литания звучит как незаживающая рана. Она звучит как стенание.

Мои руки начинают дрожать. Я сильнее прижимаю их к полу. Закрываю глаза. Тянусь к свету, который, как поговаривают, где-то там есть. К свету, которым стала Леди, когда сотворила мир. Золотистая магия, пронизывающая все вокруг. Прошло так много времени с тех пор, как я чувствовал ее. Когда Гниль владела мной, и я проводил ритуал, вокруг был только холод. Чувство пустующей темноты.

Теперь я выжидаю, пытаясь почувствовать что-то за пределами этого привычного безмолвия.

Горят свечи. По воздуху расстилается дымок. Я сглатываю и ощущаю вкус пепла.

В течение долгого времени царит лишь тишина. Затем в моих ладонях начинает пульсировать тепло. Я чувствую, как мое тело тяжелеет. В изумлении я поднимаю взор к алтарю. Но дело не в магии. Это не Леди.

Это то, что намного ближе. Рана, которая по-прежнему болит.

Я поднимаю руку, медленно, нетвердо. К моему запястью тянется нить. Я изумленно смотрю на то, как она блестит в темноте; тонкая золотистая линия, которая колеблется и мерцает, словно пламя свечи. Мое сердце начинает биться быстрее, пока я наблюдаю за нитью, уходящей во мрак. Я чувствую, как меня что-то тянет, ощущаю странную пульсацию тепла, боль от раны.

А после стремительным порывом меня окутывают сияющие цвета. Персиковый, розовый и золотой. И появляется силуэт. Светлые веснушки, бледная кожа, волосы цвета летнего адониса. Лета.

Она там, прямо за гранью темноты. Облаченная в черное кружево, с распущенными волосами. Я судорожно вздыхаю, и этот шум резко рассекает тишину. Она смотрит на меня. Ее серебристо-серые глаза широко раскрыты и пусты. И я ужасно желаю, чтобы все это было по-настоящему. В отличие от тех преследующих меня видений, вырывающих меня из сна каждую ночь.

Медленно я поднимаюсь на ноги. Уверенный в том, что в ближайшее мгновение, со следующим ударом сердца, видение рассеется, и я проснусь в одиночестве. Мои руки прижаты к пустому алтарю.

Я шепчу ее имя с таким отчаянием, как никогда еще прежде не умолял под этой омраченной тенями иконой.

– Лета?

Она поворачивается, и пустота в ее взгляде сменяется узнаванием. Она смотрит на меня с такой невыносимой нежностью. Мой же взгляд наполнен тоской. Ее губы размыкаются. Ее губы формируют слово – мое имя? – но я ничего не слышу.

Я подаюсь ей навстречу. Моя ладонь дрожит в пространстве между нами. Сияние нити становится все ярче. Другой ее конец завязан на ее запястье. Рядом с печатью, оставшейся от заклинания, произнесенного ею ради моего спасения, когда меня почти поглотила тьма.

Я касаюсь ее в этом месте. Прикасаюсь к ее запястью. От прикосновения к ее коже – холодной, немыслимо холодной – из моей груди вырывается низкий, неровный всхлип. Меня переполняют все те слова, что я хотел произнести с тех пор, как она ушла.

– Лета, – шепчу я. – Я жутко по тебе скучаю. Даже не уверен наверняка, что это происходит на самом деле. Но я…

Я замолкаю, когда свет становится туманным, и все превращается в сон. Лета берет меня за руку. Она не пытается снова заговорить. Ее ресницы опускаются, и одинокая слезинка скатывается по щеке. А потом она начинает растворяться в воздухе.

Я цепляюсь за нить между нами – связывающую наши с ней запястья – но все, что я ощущаю, это тени. Я пытаюсь притянуть ее в свои объятия, но она стала лишь дымкой и тлеющими угольками. Тусклая дымка, сменившаяся мерцанием свечей алтаря. Она ушла.

И вот я один в гостиной, а мои ладони прижаты к полу. Побежденный насмешкой смутных мыслей. Обо всех надеждах, которые когда-то возлагал на жизнь с Летой. О будущем, которое хотел ей предложить. О книгах, сложенных в стопки на библиотечных полках. Ее саде, пестрящем цветами. О нас, где мы лишь вдвоем в моей комнате, в лунном сиянии.

Затем меня пронзает острая боль, настолько сильная, что мои пальцы резко впиваются в запятнанные доски. Словно у меня есть когти. Дрожа, я сажусь обратно на пятки. Расшнуровываю рукава. По запястьям струится кровь. Шрамы в тех местах, где я бесчисленное количество раз пускал кровь для десятины, превратились в открытые раны. Моя кровь, она не красная. Она черная. И вокруг печати, которую Лета оставила на мне в тот день, когда я стал монстром, под моей кожей собрались тени.

Точно так же, как раньше, когда Гниль овладевала мной.

Я вопрошающе прикасаюсь к печати. Мы изгнали Гниль в том последнем, чудовищном, ритуале, когда Лета ушла в Нижний мир. Я видел, как исцелился берег. Чувствовал, как тьма покидает мое тело. А внутри меня, там, где некогда покоился монстр, оставалась лишь тишина.

Я исцелен. Я должен быть исцелен.

Я все еще смотрю на свое запястье, на печать и слишком темную кровь, когда в коридоре раздаются шаги. Там мерцает свет от свечи. Затем раздается тихий стук в дверь. Флоренс робко заходит в комнату. На ее плечи накинут платок, закрепленный резной деревянной застежкой.

Она смотрит на меня, потом на алтарь, и ее лицо приобретает серьезное выражение.

– Ты в порядке?

– Я… не уверен.

Она делает еще шаг мне навстречу. Ее брови приподнимаются, когда она замечает мои окровавленные запястья. Я начинаю опускать рукава, чтобы скрыть порезы. Но слишком поздно. Она уже увидела.

– Роуэн, что ты сделал? Ты ранил себя?

Невысказанное снова встает между нами. Я обхватываю другой ладонью свое запястье.

– Нет.

Она наблюдает за мной, ожидая, что я скажу больше. Но я и сам с трудом могу осмыслить то, что только что произошло, не говоря уже о попытках объяснить это. Молчание затягивается. Наконец я вздыхаю.

– В ящиках комода еще остались бинты.

Она ставит свою свечу у подножия алтаря. Заправляет прядь волос, выбившуюся из кос, которые она носит заплетенными параллельными рядами по бокам головы. Она подходит к столу у комода и выдвигает ящик. Коробочка с бинтами и банка медового бальзама Кловер по-прежнему внутри. Остались с тех пор, как я приходил сюда после десятины.

Я чувствую себя непривычно, опустошенно, наблюдая за тем, как она вынимает из ящика коробочку. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я в последний раз ходил к озеру и ранил себя, отдавая кровь земле. Но воспоминание еще так живо в моем сознании.

Холодное скольжение тьмы. Гниль, поглощающая меня. Отравляющая магия, управляющая моей жизнью столько лет.

Флоренс опускается на пол рядом со мной. Удерживая коробочку на коленях, она открывает ее и достает содержимое. Льняной салфеткой она начинает очищать мои раны. Я с трудом заставляю себя не двигаться. Часть меня так сильно этого желает. Позволить ей позаботиться обо мне. Сидеть здесь и чувствовать мягкость ее прикосновений, когда она вытирает кровь с моих запястий.

Но меня начинает тошнить от сладковатого запаха мази. Все, о чем я могу думать в данный момент, это о ночи, когда Лета последовала за мной, когда я платил свою десятину. Потом мы вернулись сюда, и я рассказал ей о своей связи с проклятием на берегу. Это был первый раз в жизни, когда я поделился тайной. Я ожидал худшего… что это вызовет у нее отвращение, что она начнет меня бояться. Вместо этого она взяла меня за руку и пообещала последовать за мной во тьму.

Мою грудь сжимает, и с моих губ срывается сдавленный всхлип. Я стискиваю зубы от этого звука. Прежде чем Флоренс успевает среагировать, я вырываю у нее салфетку и жестом указываю на дверь.

– Я не нуждаюсь в твоей помощи. Можешь идти.

Секунду она колеблется. Я знаю, что она хочет потянуться ко мне. Она нервно теребит свои юбки, наблюдая за тем, как я заканчиваю очищать раны и перевязываю бинтами запястья. И тихонько спрашивает:

– Прежде чем я уйду, ты расскажешь мне, что случилось?

Я пробегаю пальцами по внутренней стороне своей руки. Теперь печать безмолвна, но когда я прикасаюсь к ней, то все еще ощущаю тот толчок, ту пульсацию. Все еще вижу нить света, устремленную к теням и уходящую в них.

Я развожу руками ладонями вверх.

– Я видел Лету.

Флоренс одаривает меня настороженным взглядом.

– Что ты имеешь в виду?

Я опускаю взгляд на пол, на выцветшее пятно у алтаря.

– Когда я проводил ритуал, вместо света или магии пришла она. Я заглянул в тени и увидел ее. Я говорил с ней. И затем произошло это.

Я указал на уже перевязанные запястья. Флоренс наблюдает за мной, нахмурившись. Неторопливо она делает несколько шагов вперед. Кладет свои руки мне на плечи. Она осторожна, рассудительна в попытках подобрать слова.

– Роуэн. Она умерла.

– Она была там.

Мой голос срывается. Я делаю резкий, тяжелый вдох, пытаясь справиться с ним, с медленно закрадывающимся сомнением. Лета не может быть мертва. Она не могла уйти навсегда. Происходящее было настолько реальным. То, как она появилась передо мной, пульсация заклинания, нить, связывающая нас. Ее настроение выражалось в переливе красок. То, как сжалось мое сердце от ее беззвучных слов.

Меня преследуют воспоминания о Лете с тех пор, как она ушла. Но это не было очередной грезой, отчаянным желанием, проявившимся посреди моей ночи в одиночестве в темноте. Это произошло по-настоящему.

Руки Флоренс мягко соскальзывают по моим рукам.

– Я знаю, насколько тяжело тебе принять это. Я подумала, что, может, если бы мы развели погребальный костер…

Я вырываюсь из ее рук.

– Нет.

Ее пальцы сжимают концы шали с бахромой. Она смотрит на алтарь. Танец света свечи заставляет фигуры на иконе на мгновение казаться… живыми.

Вздыхая, Флоренс опускает руки на колени.

– Виолетта пожертвовала собой, чтобы ты был в безопасности. Она разорвала себя на части ради всех нас. Тянуться к ней подобным образом… Это опасный путь.

– Но что еще я мог бы предпринять после всего того, как она столь многим рисковала ради меня?

– Роуэн, любовь моя. Тебе нужно ее отпустить.

Я закрываю глаза, чтобы не пролить еще больше непрошеных слез. Вместо этого пытаюсь представить себя в запертом саду в сумерках середины лета. Тонкую луну в проблесках вечерней зари. Лету, подоткнувшую юбки, показывающую мне свои шрамы и говорящую о связи с Подземным Лордом. Как она отдала ему свою магию в обмен на жизнь Ариена – сделка, которая оставила Ариена с тьмой вместо его алхимии. Как она винила себя за все, что он выстрадал из-за этой тьмы.

В тот вечер в саду я впервые понял, что люблю ее. Что хочу, чтобы она осталась со мной, хочу подарить ей место, где ей больше никогда не будет больно. Но безопасность никогда не была тем, что я мог предложить. Все мои действия лишь усугубляли ситуацию.

– Флоренс, меня не волнует, чем я стану. – Мой голос подобен рычанию, напоминающему, как он звучал, когда меня изменила Гниль. Я сглатываю, пытаясь справиться с въевшимся в память вкусом грязи и яда. – Если так я смогу отыскать ее, то совершенно не важно, что произойдет со мной.

Она отступает назад. На мгновение в выражении ее лица угадываются грубые черты, тяжело смешивающиеся с бездонной скорбью. Затем она делает вдох. Ее лицо приобретает знакомое выражение, становится маской непоколебимости, которую она носит с тех пор, как умер мой отец.

Я знаю, что она хочет заботиться обо мне, но я не могу подпускать кого-то близко. Не снова. Я должен столкнуться с этим – моей погибелью, моей болью, моим разрушением – в одиночку.

Флоренс поднимается на ноги и забирает свою свечу. Я пытаюсь избавиться от чувства вины. Забыть ее ласковое прикосновение к моей израненной руке.

– Это касается не только тебя, – тихо говорит она. – Ты подумал об Ариене? Что случится, если он потеряет еще и тебя?

Я смотрю на нее и могу лишь покачать головой. Она замолкает на миг, а затем с усталым вздохом выходит из комнаты. Осталась только тишина. И в воздухе повисло напряжение.

Я упираюсь руками в пол, прижимаю ладони к выцветшим отметинам на досках. Раньше весь мой мир был Гнилью. Ядом в земле. Ядом в моих венах. Это было нелегко, но я смог настойчиво противостоять этому: голоду, требованиям, десятине, которую платил своей кровью и телом.

Я никогда по-настоящему не задумывался, каково было по ту сторону всего этого. Я был монстром, а потом исцелился. Я был один, а потом нет. Но Флоренс права. Я украл Ариена, привел сюда, чтобы использовать его магию в своих целях. А теперь из-за меня Лета ушла. Единственная семья, которая у него осталась.

Я делаю глубокий вдох. Задуваю свечи. Завитки дыма обвивают раму алтаря. На мгновение силуэт на иконе выглядит точно, как очертание Леты, когда она возникла передо мной.

Мне нужно выяснить, было ли то, что я видел, реальным. Вернуться в тени, где я смогу дотянуться до нее сквозь тьму. Мне нужен способ отравить себя добровольно.

Я был монстром, а потом исцелился. И теперь, чтобы отыскать Виолетту Грейслинг, мне нужно снова стать тем монстром.

Вторая глава. Виолетта

В Нижнем мире нет неба, но я знаю, что наступила ночь.

Я стою под деревьями и наблюдаю за тем, как меняется свет от серо-черного до бледно-серого и полной темноты. Теперь сердцедрева исполосованы багрянцем на фоне полумрака. У деревьев окровавленная кора и тоненькие листья. Их ветви увешаны светлячками: крошечными стеклянными фонариками, подсвеченными сияющими крылышками.

Вдали, прямо за туманной дымкой, находятся заросли ежевики. В два раза выше меня, с шипами, длиннее, чем мои пальцы, они огибают всю эту часть леса ровным, непрерывным эллипсом. В ограде есть единственная калитка, сводчатая конструкция, сотворенная из лоз и зубчатых листьев.

Калитка никогда не открывалась.

По крайней мере, для меня.

Я тянусь за светлячком, отцепляю его от ветвей. Сжав в руках баночку, я выхожу на тропинку, ведущую прямо к ежевичной ограде. Мои окаймленные кружевом юбки скользят по земле, когда я иду. Я вся в черном, мрачная, словно окутанный тенями лес. Широкая шелковая лента на талии, рукава – крылья полупрозрачного мотылька, мантия из затянутого паутиной кружева.

Здесь холодно, постоянно холодно. И холоднее всего в такое время, как сейчас, когда тени шагают по тропе и стелются между ветвями. Мне не хватает солнечного света. Тепла и света, томной тяжести воздуха.

Ледяной ветер колышет деревья, и моя кожа покрывается мурашками. Я крепче обхватываю баночку своими руками и подношу ее ближе к своему лицу, чтобы меня окутало серебристое свечение. На краткий миг я позволяю себе вообразить, что я в Верхнем мире и сейчас Саммерсенд. И когда я делаю вдох, то ощущаю, как солнце садится глубоко внутри моего тела и озаряет золотом сердце и ребра.

А затем я прогоняю прочь это воспоминание.

Я добираюсь до кустарников. Стою перед ними, разглядывая каждый завиток терновника, каждый скрученный лист. Неспешно я протягиваю руку и надавливаю на калитку. На моей ладони шрам, который полумесяцем пересекает линию сердца, мягко пульсирует в такт моему сердцебиению. За оградой я слышу звук шагов. Я чувствую, как что-то тянется из центра моей груди. То побуждение, которое возникает, когда подобное взывает к подобному.

Я слышу хруст кустарника, шелест листьев. Под моей прижатой рукой только воздух. Но потом я моргаю и одним движением ресниц – вниз, вверх – пропускаю ту тонкую магию, которая позволяет калитке открыться. Когда я смотрю снова, кусты ежевики не изменились, они все так же плотно прижаты друг к другу. Моя рука все еще прижимается к сплетенным лозам.

Единственная разница лишь в том, что теперь передо мной стоит Подземный Лорд.

Очерченный острыми, как крюки, шипами, он поблескивает в темноте, изливая свечение, как две капли воды схожее со светом мотылька у меня в руках. Очень светлые волосы, бледные руки, тусклые глаза. И хоть я нахожусь здесь, в лесу, лишенном неба, когда я смотрю на него, то думаю о луне. Полной, ровной и белой. Я думаю о полях, покрытых изморозью посреди зимы.

Моя душа в его руках, теле, завернутом в шелковистый саван, превращающий его в безликую тень. Мгновение он безмолвно разглядывает меня.

– Что, – произносит он, – ты здесь делаешь?

Я приподнимаю светлячка, которого принесла с собой.

– Я пришла, чтобы помочь тебе.

Его брови ползут вверх, и обнажившиеся края его зубов ловят слабый отблеск моего света. Внутри баночки танцует светлячок, а его крылья мерно трепещут.

– Я неплохо вижу в темноте, Виолетта.

Затем я разжимаю пальцы и показываю ему то, что было стиснуто в моих руках ближе к центру ладони.

– А еще у меня есть это.

Его взгляд падает на мою ладонь. На крупное, круглое, темно-янтарное зерно. Оно было неровным, когда я вытащила его из найденной мной шишки, наполовину зарытой в трухе лесной почвы. Но я настолько сильно сжимала его своими пальцами, что его края сгладились.

Подземный Лорд проходит мимо меня, шелестя накидкой, и направляется к тропинке.

– Я думал, что предоставил тебе достаточно вариантов, чтобы занять себя, а вместо этого ты бродишь за мной по лесу, словно маленький призрак.

– Словно призрак? – В моем голосе слышится вызов, когда я вторю его словам. Я ожидаю, отреагирует ли он на них. Когда он оставляет мои слова без внимания, я продолжаю: – Так вот как ты называешь то, что сделал со мной?

В его глазах вспыхивает раздражение, когда он оглядывается через свое острое плечо, укрытое накидкой.

– Ты действительно снова хочешь оспорить произошедшее? Это было твоим выбором. И если ты жалеешь – меня это не волнует.

Моим выбором было заключение сделки, которая привела меня сюда. Я отчаянно пыталась защитить Ариена, защитить… всех, кого любила. И, несмотря на боль, несмотря на опасность из-за возрастающей угрозы Гнили, я добровольно пришла к алтарю и призвала Подземного Лорда. Я попросила у него помощи. Взамен на его магию я отдала самое ценное из того, что у меня было, – воспоминания о своей семье.

Все, что я помнила о них, утеряно, стерто из моей памяти. Я знаю, что, должно быть, любила их. Что мы жили вместе, когда я была маленькой, до того, как они умерли. Но все это исчезло. Теперь осталась лишь пустота. Ужасная, нескончаемая боль.

Я выбрала все это. Боль. Жертву. Решила рискнуть собой, прийти в Нижний мир и произнести последнее заклинание. Я пригласила тьму. Я позволила Гнили поглотить меня. Все, от чего я отказалась, каждый мой шаг, который привел меня сюда, всегда был моим выбором.

От этого боль не становится меньше.

Я стискиваю зубы до боли в челюсти. Прикладываю все усилия, чтобы мой голос звучал спокойно.

– Я не жалею об этом.

– Ты забыла, что умоляла уберечь тебя от смерти? – Его глаза сузились, хладнокровно подсветившись вспышкой гнева. – То, что я дал тебе, это дар. То, что я ни разу не даровал никому другому.

Я сжимаю руку в кулак, запирая зерно в ладони, как в темнице.

– Может быть, я и не являюсь душой, запечатанной в дереве. Но я и не жива по-настоящему.

– Довольно. – Он поднимает руку. Тени, сгущаясь, тянутся от земли, образуя в воздухе вокруг нас зазубренные очертания. – Если ты хочешь мне помочь, тогда поторопись. В противном случае, ты можешь вернуться домой.

Он отворачивается и продолжает идти, не дожидаясь, последую ли я за ним. Слово – дом – колючее, словно шипы, удерживающие меня в ловушке в этой части леса. Вдруг мои глаза наполняются слезами. Я яростно смаргиваю их. Мысль о том, чтобы заплакать перед Подземным Лордом прямо сейчас, кажется мне хуже всего того, что я могла бы сделать.

Я испускаю недовольное шипение сквозь стиснутые зубы. Иду за ним, придерживая одной рукой свои юбки. Мы двигаемся в ногу, напряженные от гнева. Укутанное нечто в его руках, должно быть, тяжелое, но он, кажется, не замечает его веса. Его накидка шелестит, стелясь по земле, оставляя вихрь из теней. Мы движемся безмолвно, и единственным звуком, сокрушающим тишину, является шелест опавших листьев под ногами.

Я следую за ним дальше в лес. Это совсем не та тропа, которая ведет к моему домику. Это узкая тропинка, петляющая между покрытыми мхом камнями, выстроившимися вдоль дороги, словно часовые. Здесь деревья выше, туман окутывает их багровые стволы серебристой пеленой.

Мы проходим под ветвями, усеянными мотыльками. Перешагиваем через лощины из корневищ, обрамленных бледными, светящимися грибами. Если не считать мой домик, большая часть этого огороженного, скованного колючими кустарниками, пространства заполнена сердцедревами. Но, в конечном счете, лес становится более редким, и мы подходим к роще, где оголенная часть земли обрамлена двумя более высокими и старыми деревьями.

Подземный Лорд поворачивается ко мне. В его взгляде все еще читается раздражение. Резким движением он показывает покрытую тенями душу в своих руках.

– Неужели твоя жизнь здесь и правда настолько невыносима, Виолетта? Ты бы предпочла от нее отказаться?

Я пытаюсь не думать об этом, о моменте, когда очнулась в костяном дереве и узнала правду о нашей последней сделке. Он излечил меня, как я и просила, но чтобы выжить, было необходимо остаться в Нижнем мире. И это, даже это, было моим выбором. Когда я пришла в бешенство, обливаясь горячими, жалкими слезами, Подземный Лорд сказал мне, что он может остановить боль. Что я могу позволить смерти забрать меня.

Но когда я пожертвовала воспоминаниями о своей семье ради силы для борьбы с Гнилью, это было навсегда. Я не буду помнить их ни в одном из миров. Если бы я приняла его предложение и отказалась от своей жизни, моя душа была бы одинока. Без моих родителей и без Ариена – когда придет его время покинуть Верхний мир. И в тот ужасный момент в сердце костяного дерева быть одной казалось еще более немыслимым, чем находиться здесь.

Я протискиваюсь мимо Подземного Лорда, подхожу к оголенному участку почвы и опускаюсь на колени. Он отступает на несколько шагов, чтобы подождать, осторожно прижимая душу к груди.

В дереве позади него находится вырезанное углубление с установленным внутри алтарем. Икона испещрена влажными пятнами, изображение размыто плесенью и мхом, а полка снизу затянута застывшими ручейками расплавленного воска.

Он возвращает меня воспоминаниями к алтарю в Лейкседже, о том, как я преклоняла колени при совершении ритуала с Ариеном и Кловер и впервые продемонстрировала им свою магию. Тепло покалывает кончики моих пальцев, и я ощущаю слабый гул силы, собравшейся в моих ладонях.

Я осторожно разжимаю ладонь и опускаю глаза на семечко. Выкапываю небольшое углубление в земле, грязь забивает мои ногти черным полумесяцем. Я вдавливаю семечко в почву и засыпаю его. Я тянусь в карман и достаю оттуда свою ручку.

Когда я закатываю рукав, то начинаю дрожать от холодного воздуха.

Алхимические печати тянутся вдоль моей руки. Как напоминание обо всем, что я сделала в свое семнадцатое лето. Как напоминание обо всем, что я оставила. Заклинания, которые я произносила, когда действовала и боролась, и не сумела дать отпор Гнили, угрожавшей завладеть Поместьем Лейкседж – и его Лордом. Все это навсегда расчерчено, печать за печатью, на моей коже.

Я подношу ручку к своему запястью. Делаю набросок чар, которые использовала в другой жизни, в другом мире, чтобы пробудить заброшенный сад. Всплывают воспоминания о ласковом тепле, о нежных руках, касающихся моих шрамов. Я закрываю глаза и отталкиваю свои воспоминания. Я не могу думать о нем, только не сейчас. Это меня уничтожит.

Я прикусываю внутреннюю часть щеки, концентрируясь на физической боли, пока воспоминания не затихнут. Они медленно гаснут – слишком медлительно, – оставляя за собой настойчивую боль в середине моей груди.

Как только я наношу печать, я прижимаю свои руки к земле и закрываю глаза. Моя магия начинает пробуждаться, и печать вспыхивает ярким светом. Я представляю, как нить, тянущаяся из моих ладоней, медленно опутывает зернышко, пока не формируется сияющая сеть, которая затягивается все туже и туже.

Это первый раз, когда я использовала алхимию в Нижнем мире, с тех пор, как излечила миры от Гнили. Сила, использованная мной в ту ночь, когда я призвала тьму и впустила ее в себя, исчезла. Теперь у меня лишь остатки той магии. Слабые, как одинокий огонек, мягко горящий в темноте.

И все же, когда я обращаюсь к магии, мне больно. Точно так же, как и в то мгновение, когда я пожертвовала воспоминаниями о своей семье. Все их тепло и свет покинули меня, сменившись унынием безлунной ночи.

Пока я накладываю заклинание, боль опустошенности наполняет меня. Магия бежит по моим венам с невыносимым холодом, словно мою кровь превратили в лед. Меня обуревает тоска по тому, что я потеряла, по тем вещам, которые уже невозможно вернуть. У меня перехватывает дыхание. Ребра сжимаются слишком сильно, пытаясь раздавить мое сердце. На губах чувствуется вкус крови.

Я пытаюсь прислушиваться к лесу, к тому, как воздух шепчет что-то вокруг меня, словно голос, которого я даже не слышу. Неспешно, мучительно я овладеваю своей силой. Она нехотя расцветает, и я с усилием настойчиво направляю ее в землю. Зернышко раскрывается, корни нисходят по спирали, когда начинают расти ветви.

Мои руки дрожат, когда я пытаюсь совладать с заклинанием. Судорожный вздох вырывается из моих раскрытых губ, и я прикусываю их. Выдавливаю из себя магию с большей силой. Затем, с последним рывком, дерево прорывается сквозь землю и устремляется вверх – кора и листья царапают мои ладони.

Я освобождаюсь от заклинания и резко падаю вперед, а мои глаза все еще крепко закрыты. Магия вокруг меня рассеивается мягким каскадом и затихает. Я смыкаю губы, чувствуя жжение там, где кусала их. Слизываю влажное пятнышко крови.

Подземный Лорд кладет мне на плечо руку. Большой палец его руки чуть ли не ласково проводит по моей ключице. Но я отталкиваю его резким, порывистым движением.

– Не прикасайся ко мне.

Он отступает, увеличивая расстояние между нами. Я делаю еще несколько неровных вздохов, пытаясь успокоиться, а затем неспешно поднимаюсь на ноги. Дерево возвышается надо мной, новое сердцедрево, созданное полностью моей магией. Я издаю прерывистый звук – что-то среднее между смехом и рыданием – и смотрю вверх на бордовые ветви и тонкие, как иголки, листья. Есть несколько опьяняющая, болезненная гордость за то, что ты сделала что-то настолько осязаемое. Я хочу поддаться ей, наслаждаться ею, но вместо этого я подавляю это чувство.

Гордиться собой за это… было бы предательством.

Подземный Лорд бесконечно долгое мгновение изучает сердцедрево, прежде чем повернуться ко мне. В чертах его лица есть странный оттенок, как будто я выбила его из колеи. Медленно он протягивает руку и убирает выбившуюся прядь волос с моей щеки. Он колеблется, его палец цепляется за один из моих локонов, прежде чем он отстраняется.

– Спасибо тебе за помощь, Виолетта.

Нехотя я отвечаю:

– Пожалуйста.

Он приближается к дереву. Я беру светлячка, вынимаю его для Подземного Лорда, чтобы сияние осветило бордовую кору. На миг он замирает, прижавшись одной рукой к стволу, растопырив свои бледные пальцы в форме звезды. А затем проводит своими острыми ногтями вдоль роста дерева. Оно сразу же расщепляется от его прикосновения, обнажая свое нутро, блестящее от сока.

Моя грудь сжимается, и по моему позвоночнику пробегает тревожная, неровная дрожь. Смотреть на то, как снимают кору с дерева, все равно, что наблюдать за тем, как с меня сдирают мою собственную кожу. Как раскрываются мои ребра, как вынимают мое сердце. Это заставляет меня чувствовать себя непривычно, слабой и маленькой. Я думаю о Подземном Лорде, держащем в руках душу. Я думаю о себе, поглощаемой ядом, пока он нес меня через лес.

Я закрываю глаза, отворачиваюсь. Но лучше не становится. Я все еще слышу дерево, когда оно принимает душу. Треск, стоны, движение и дрожь, когда рана начинает затягиваться. Моя рука, держащая светлячка, дрожит. Когда стекло наклоняется, свет мерцает на моих закрытых веках, и мотылек протестующе трепещет внутри банки.

Я проглатываю свой гнев, свою боль, свой страх. Я действительно сделала правильный выбор. Я сделала. Оставаться рядом с Подземным Лордом, несмотря на всю боль от того, чем я пожертвовала, лучше, чем быть одной в сердце леса. Там у меня не было бы ничего, кроме той же боли, что и при использовании моей магии. Бесплодное одиночество, пустая тьма, опустошенное поле.

Листья шелестят, когда дерево закрывается. После нескольких секунд тишины я открываю глаза. Дерево восстановилось. Просто гладкая кора, как будто так было всегда. Даже шрама не осталось. Я проглатываю остатки горькой тошноты. Вытираю вспотевшие ладони о юбки.

Подземный Лорд смотрит между мной и сердцедревом.

– Если ты хочешь к этому привыкнуть, тебе придется научиться приводить в порядок нервы.

Я возвращаю ему сердитый взгляд.

– Буду иметь в виду.

Пару секунд он удерживает на мне взгляд, а затем поддергивает рукав и тянется, чтобы стереть пятно крови с моих губ. Он опускает ресницы и подает мне руку.

– Уже поздно. Я провожу тебя обратно.

Несколько мгновений я медлю. Держу светлячка у груди, частота взмахов крылышек внутри банки совпадает с частотой биения моего сердца. Я по-прежнему злюсь на него, но у нас произошел некий сдвиг. Он позволил мне помочь ему – я вырастила дерево; я держала свет. Малейший сдвиг в равновесии, один крошечный лоскут силы, крепко сжатый в моем кулаке.

Я провожу языком по покусанной губе. Подхожу к нему. Прячу свою ладонь в изгибе его локтя.

Мы возвращаемся из рощи. Он настолько выше, чем я, что моя макушка едва достает до его плеча, но он выравнивает шаг, чтобы мы могли идти рядом друг с другом.

Когда мы выходим к узкой тропинке, ведущей к моему домику, я отстраняюсь от него, ожидая, что он уйдет. Но он продолжает идти, следуя за мной по склону.

Мы всегда расстаемся здесь. За исключением того первого дня, когда я проснулась в костяном дереве. Я до сих пор помню, что почувствовала, когда он привел меня в коттедж, наблюдала за тем, как он поднимается из глубины лощины. Острое отчаяние, которое схватило меня за горло, когда он объяснил мне, что это место – дом в лесу, окруженный ограждением из колючих кустарников, – было тем, что он выполнил условия нашей сделки. Что он создал для меня дом в Нижнем мире.

Странно находиться сейчас здесь, на той же тропинке, слышать эхо его шагов позади себя. Я поворачиваюсь к нему и вопросительно приподнимаю брови.

– Ты думаешь, я заблужусь? Или не веришь, что я пойду туда, куда велено?

Его рот изгибается в резкой улыбке, которая ничего не выражает.

– Быть может, с моей стороны будет более вежливо провести тебя через лес в целости и сохранности.

Я качаю головой, смотря на него, и усмехаюсь. Я продолжаю идти, а он следует за мной. Преследует меня, словно тень.

Когда тропинка ведет нас в лощину, призрачные грибы, сгрудившиеся под деревьями, освещают путь бледным сиянием. За их светящимся мерцанием я вижу деревянный алтарь, прибитый к ветке – облупившаяся краска и лишайник, икона почти стерлась от ветра и дождя. Ряд камней, которые, возможно, когда-то были стеной. Изогнутое железное очертание, похожее на ворота, идущее в никуда.

Мой домик постепенно появляется в поле зрения, сквозь туман едва можно различить отблеск переднего окна. Расположенный под двумя огромными сердцедревами, он больше похож на лес, чем на дом. Стены сделаны из шероховатого дерева, на котором все еще сохранились кусочки багряной коры. Переплетения плюща скрепляют крышу из сплетенных ветвей. На двери венок из листьев и колокольчиков. Точно такой же, как тот, что украшал входную дверь в Лейкседже.

Я могла бы назвать его прекрасным, если бы забыла о том, что находится за близлежащими деревьями. Кусты терновника, составляющие ограждение в этой части Нижнего мира, отделяющие меня от остального леса.

Я оборачиваюсь к Подземному Лорду. Смотрю на него. В это мгновение, когда чередующиеся за его спиной тени деревьев похожи на расписной фон иконы, он кажется таким же неприступным, как шипы, обрамляющие калитку. Свет отражается в его когтях, в заостренных кончиках рогатой короны. Он бог, и лес окутывает его, словно мантия. А я девочка, пытающаяся черпать силы из крох. Упавшее семечко, небольшая искра магии, мое яростное человеческое сердце.

– Я хочу снова помочь тебе, – говорю я, – в следующий раз, когда ты заберешь душу.

Его глаза сужаются, и он оценивающе смотрит на меня. И медленно кивает.

– Ты можешь помочь мне, когда у меня появится душа, которую нужно поместить в этом лесу.

– Не только здесь. – Мое сердцебиение ускоряется. Я сжимаю кисти в кулаки, чувствуя, как земля еще хрустит и осыпается с моей кожи, и я впиваюсь ногтями в ладони. Когда он не отвечает, я указываю вдаль, где едва различимы кусты терновника, на тень, более темную, чем мрак. – Я хочу выйти за ограждение из шипов.

Подземный Лорд следует за моим взглядом.

– Твой дом здесь.

У меня вырывается недовольный вздох.

– Кто же там такой, кого я должна так сильно бояться?

– Никто.

– Тогда почему ты не разрешаешь мне выйти?

Я пристально смотрю на него, моя злость разгорается с новой силой, пока я ожидаю ответа. Уже поздно, и вокруг нас сгущается тьма, скользящая между деревьями. Но я все еще вижу себя в отражении его глаз. Моя белая кожа стала еще тусклее из-за его склер цвета изморози. Мои рыжие волосы подобны пламени сквозь стекло лампы.

Нехотя он отвечает:

– Остальная часть леса небезопасна для тебя.

– Но ведь я была в достаточной безопасности, когда ты нуждался во мне для Гнили.

– Так и было. Но теперь все иначе.

Неосознанно я касаюсь шрама, пересекающего линию моего сердца, почерневшего полумесяца, оставленного в тот момент, когда я отдала свою кровь, чтобы призвать его в день, когда я решила попросить его о помощи. Я до сих пор помню прилив той силы, наполнившей меня в первый раз, когда он показал мне, что́ я могу заполучить после нашей сделки.

Но та ослепительная, яростная сила, дарованная мне, была со мной лишь в течение единственной ночи полнолуния. Теперь же единственная сила, которая у меня есть, – это то, что осталось после того, как я отдала ему свою магию в обмен на жизнь Ариена, давным-давно в Вейрском лесу. Крошки, которые стали такой неотъемлемой частью меня, что их нельзя отобрать.

– Ты снова можешь сделать меня сильнее.

Подземный Лорд прикладывает свою ладонь к моей щеке. Не совсем ласково, но… бережно. Прикосновение было бы почти нежным, если бы не его взгляд. Его глаза холодны, в которых читается резкое предупреждение.

– Я выполнил условия нашей сделки, Виолетта. У тебя есть жизнь после смерти и дом в моем мире.

Мой голос превращается в жесткий шепот!

– Ты знаешь, что это не то, о чем я просила.

Его большой палец слегка поглаживает мою щеку, прежде чем он отстраняется. Без его прикосновения моя кожа кажется удивительно обнаженной. Он делает выдох, который превращается в облачко тумана.

– Это был единственный способ тебя излечить. Единственный способ сдержать свое обещание.

Я опускаю глаза на свою руку. Сквозь прозрачное кружево рукава я вижу изящные края печати, нанесенной на мое запястье. Заклинание в форме солнечного луча. Я смотрю на него, мой взгляд расплывается, и одинокая предательская слеза скатывается, медленно стекая по моей щеке. Я вытираю ее. И крепко закрываю глаза, чтобы поймать оставшиеся слезы, прежде чем они успеют пролиться.

Сначала я так сильно плакала всякий раз, когда думала о том, что потеряла. Кого я потеряла. Бесконечные слезы, переполнявшие меня, мое отчаяние, в котором я могла бы утонуть. Стремительно накатывающие волны озера. Теперь я позволяю себе лишь пригубить горе. Словно моя печаль – это яд, к которому я могу стать устойчивее, доза за дозой.

Проглотив подступающее рыдание, я открываю глаза и поворачиваюсь к Подземному Лорду.

– Если ты не позволишь мне пройти через ограждение, тогда, прошу… просто, скажи мне правду. Что таится за шипами?

В ответ он протягивает ко мне руку. И хоть мои пальцы дрожат, я без промедления тянусь и хватаюсь за нее.

Третья глава. Виолетта

Подземный Лорд проводит меня мимо домика. Окаймленное полукругом сердцедрев, как часовых, пространство сплошь покрыто мхом и листвой. Плеяда мотыльков кружит вокруг нас, когда мы выходим на поляну, окрашивая пространство серебристым светом. Я подбираю юбки, готовая продолжать путь, но Подземный Лорд останавливает меня в центре рощи.

Я растерянно осматриваюсь. Мы еще далеко от ограды, а ее колючие ворота полностью скрыты за склоном.

– Я думала…

Он тянет меня за руку, и это движение одновременно мягкое и настойчивое.

– Встань на колени.

Я качаю головой, а мои глаза по-прежнему устремлены вдаль. Он проводит большим пальцем по моему запястью. Мы смотрим друг на друга, воздух заставляет дрожать. Он наклоняет голову, и его голос смягчается:

– Доверься мне, Виолетта.

Медленно я опускаюсь, пока мои колени не оказываются на земле. Холодно, листья влажны от растаявшего инея. Я начинаю дрожать, как только сырость проникает сквозь чулки.

– Я просила тебя отвести меня за кустарники. Почему мы здесь?

Нахмурив брови, он пристально рассматривает деревья позади меня.

– Все, чего я хочу, это защитить тебя. И, вне всякого сомнения, ты меня понимаешь, каково это – нуждаться в том, чтобы сохранить кого-то в безопасности. – Он поворачивается и смеряет меня своим тусклым взглядом. – Особенно после того, от чего ты отказалась.

Я стискиваю ткань юбок.

– Не желаю говорить об этом.

Я не сообщала о том, что случилось в Лейкседже – ни ему, ни даже прислушивающейся тишине деревьев – с тех пор, как пробудилась и поняла истинный облик того, во что вылилось его обещание. Что я стала пограничным существом, привязанным к миру мертвых, настолько отдаленным от дома, в который хотела бы вернуться, и ко всем тем людям, что ждали меня там. Чьи жизни я спасла ценой своей собственной.

Я смотрю на свое запястье, на котором легкой прозрачной тканью моего рукава скрыта печать. Она ноет от того, как сильно я хочу к ней прикоснуться. Но даже такой незначительный жест, как моя рука на печати, невозможен. Слишком чувствительно, слишком болезненно. Выскальзывает вздох, и я переплетаю пальцы на коленях, чтобы сбежать от искушения дотянуться до нее.

Подземный Лорд опускается на колени передо мной. Его мантия стелется по земле потоком теней. Он касается острым ногтем моего подбородка, приподнимая его, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Я знаю, что тебе больно. Знаю, что ты любила его.

Я крепче сплетаю пальцы вместе, пытаясь оставаться в неподвижном состоянии. Борюсь, сдерживая свою скорбь, хоть она и кажется такой же неудержимой, как шторм.

– Я сказала, что не хочу это обсуждать.

– Ты никогда не впускала боль, с тех пор как пробудилась у моего алтаря.

Едва сдерживаю рыдание, стремящееся вырваться наружу. Я натянута как струна и не могу себя контролировать.

– Ладно, – огрызаюсь я, выплевывая слова. – Да, это ранит. Конечно же. Но я сделала свой выбор добровольно. То, чего я не выбирала, так это судьбу твоей пленницы.

Он обводит пальцем линию моего подбородка. Я накрываю его руку своей, не понимая, хочу ли я ее оттолкнуть или же притянуть ближе. Пока я колеблюсь, его пальцы уже скользят по задней части моей шеи.

– Закрой глаза, Виолетта.

Я отворачиваюсь к деревьям.

– Нет.

Его голос становится ниже, пока не начинает звучать почти ласково.

– Я помогу тебе. Со мной тебе ничего не угрожает.

Усталость, которая является постоянной частью моей жизни здесь – рожденная настороженностью, прерывистым сном и борьбой с нежелательными воспоминаниями, – захлестывает меня, как прилив. Несмотря ни на что, я позволяю своим глазам закрыться. Часть напряжения спадает с моих плеч, и на мгновение я почти расслабляюсь.

Затем я чувствую холодное прикосновение магии Подземного Лорда на своей коже. Мои глаза резко открываются, и я отстраняюсь, разрывая круг теней, которые начали разворачиваться вокруг нас.

– Что ты делаешь?

Его когти мягко прижимаются к моему затылку, притягивая меня ближе. Все больше теней закручивается спиралью, затемняя рощу, пока все, что я могу видеть, – это бледные очертания его лица, волос, короны с рогами.

– Я не причиню тебе боли. – В его словах ощущается гармония заклинания, сотканного среди деревьев, оседающего на меня, словно туман. – Я хочу забрать твою боль, Виолетта. Ты держала ее взаперти так долго. Позволь мне забрать ее у тебя.

Я медленно закрываю глаза, изо всех сил впиваясь зубами в губу. Она все еще болит, искусанная и окровавленная после заклинания, произнесенного мной.

Я думаю о том, что чувствовала, когда боролась с Гнилью. Как я впускаю тьму, как я позволяю поглощать себя. Я думаю о семнадцати годах, которые я провела в Верхнем мире. Обо всем, что я оставила. О жизни, которая могла бы быть у меня с Ариеном. О будущем, которое у меня могло быть с… парнем, которого я любила. Стертое с лица земли пространство, похожее на почерневшее поле, которое я вижу, когда пытаюсь вспомнить свою семью.

Боль – это западня из зарослей ежевики в моей груди, полностью искалеченной и расцарапанной шипами. Я чувствую, как последняя, тонкая нить моего контроля, наконец, обрывается, и все, что я сдерживала, проливается через меня. Я чувствую горе, печаль и отчаяние, к которым так хотела развить иммунитет. Боль от всего, что я потеряла.

Она ушла, все ушло.

И я мертва.

И я здесь.

Я прерывисто выдыхаю, и моя голова наклоняется вперед. Я начинаю рыдать; громкий икающий плач вырывается из моего горла с первобытным звуком, подобным тому, что издает попавшее в капкан животное. Он не похож на мой голос. Я плачу, несчастная и разрушенная, и Подземный Лорд принимает мою боль на себя. Забирает ее так же, как он забрал мои воспоминания, забрал мою кровь, забрал обещания, которые я дала ему у алтаря.

Поднимается ветер, со зловещим воем проникая сквозь ветви. Шрам в виде полумесяца на моей ладони начинает гореть, боль становится невыносимой. Я открываю глаза и смотрю на него сверху вниз, в то время как боль распространяется дальше по внутренней стороне моей руки.

Печать на моем запястье – она светится.

Мои всхлипывания превратились в резкие, судорожные вздохи с заиканием. Я обхватываю рукой свое запястье с печатью, пытаясь дышать сквозь боль. Тени перемещаются и мелькают вокруг меня, словно танцующее в темноте пламя свечи. Постепенно боль в запястье начинает сходить на нет – и теперь ослепляющая боль становится тупой, непрерывной пульсацией.

Затем между моими пальцами распускается ниточка света. Я с тревогой наблюдаю, как она растягивается от меня, перетекая в густоту деревьев. Она зависает на мгновение, а затем изгибается, как вопросительный знак, как будто заманивая меня вперед.

Все поблекло, расплылось. Я нахожусь в лесу, и Подземный Лорд рядом со мной. Под моими ногтями грязь, колени намокли. Но в то же время… Я где-то в другом месте.

Я медленно поднимаюсь на ноги. Свет печати спиралью исходит от моего запястья. Печать отбивает ритм и бьется вместе с моим пульсом. По моей коже пробегают мурашки. У меня перехватывает горло, сердце сильно колотится о ребра.

А потом – лес меняется.

Я стою на тропинке, петляющей под фруктовыми деревьями, увешанными плодами, а их ветви покрыты сочной, яркой листвой. Мерцающая нить все еще тянется вперед. Я делаю один робкий шаг, затем другой, следуя за нитью, пока не оказываюсь на открытом пространстве, заполненном полевыми цветами. Мои босые ступни утопают в целых созвездиях желтых одуванчиков. Свет просачивается сквозь ветви, испещренные листьями.

Это мой сад. Тот сад в Лейкседже, который я вырастила своей магией.

Как будто издалека я вижу себя сидящей на земле под деревом. У меня на ладонях грязь. Мои юбки откинуты назад, ноги обнажены. Шрамы на моих коленях – багровые и глубокие – резко выделяются на бледной коже.

Раздается голос, голос, который я никогда не мечтала услышать снова.

– Лета?

– Роуэн.

Я не произносила его имя вслух с тех пор, как попала сюда. Я держала его в памяти, запертым со всей своей скорбью. И теперь, когда я, наконец, позволяю себе прошептать его, имя на вкус одновременно сладкое и горькое, как снотворное, подслащенное медом.

Где-то в лесу в отдалении темная магия сгущается, когда я опускаюсь на колени на влажную от мха землю и чувствую прикосновение когтей Подземного Лорда к своей коже. И здесь, в своем саду, я наблюдаю за Роуэном сквозь пелену слез, когда он приближается ко мне.

Он выглядит точно так же, как в ту последнюю, украденную ночь, что мы провели вместе; его темные растрепанные волосы, румянец на щеках цвета белого золота, шрамы на его горле, которые заметны через расстегнутый ворот его рубашки.

Он подходит все ближе и ближе, пока между нами не остается всего лишь небольшое расстояние, на котором можно ощутить его дыхание. Мы не можем отвести друг от друга взгляд. Я осторожно поднимаю руку. Я так боюсь разрушить эту грезу. Мои пальцы подрагивают, когда я провожу ими по его щеке. Его глаза расширяются от моего прикосновения. Тепло его тела, шероховатость шрамов на его коже вызывают во мне трепет горячего желания.

Нить на моем запястье светится все ярче и ярче. Магия вспыхивает, горячая, на моих ладонях, и я чувствую его настроение – мрачное отчаяние, бледную надежду, – все такое же чувствительное и хрупкое, как паутина. Печать, которую я нанесла, чтобы вернуть его, когда Гниль угрожала изменить его. Связь, созданная печатями, которые отмечают нас обоих… В этой странной грёзе, в этом видении, наша связь все еще существует.

– Роуэн. – Я удерживаю форму его имени на своем языке с отчаянным желанием. – Мне… мне жаль.

Он накрывает мою руку своей, утыкается своим лицом мне в ладонь.

– Пожалуйста… – говорит он, и его голос дрожит от слез. – Прошу… останься. Не исчезай во тьме снова.

Эмоции захлестывают меня, его и мои, отчаяние и желание. Я уступаю ему, перемещаясь ближе, мои пальцы скользят по его скулам, чтобы зарыться в его волосах. Боль вырывается из клетки ребер. И все, что я сдерживала, что, как я думала, никогда не смогу ему рассказать, выплескивается наружу в одном порыве.

– Я должна была защитить тебя, и Ариена, и всех. Но я не знала, что все закончится так. Я не знала, что уже не смогу вернуться. Я хочу… я хочу…

Я захлебываюсь рыданиями, заглушая слова, потому что то, чего я хочу, невозможно. Его взгляд темнеет, наполнившись любящей погибелью. Он склоняется ко мне, и я чувствую его слова губами.

– Лета, я отыщу тебя. Я верну тебя домой.

Я хочу заполнить пространство между нами. Превратить мерцающую нить печатей в нечто нерушимое. Я желаю магии, силы и мощи. А больше всего хочу найти способ, чтобы грёза стала реальностью.

Я притягиваю его ближе, крепче сжимая пальцами его волосы. Его дыхание становится прерывистым, рассекая воздух.

Я целую его.

Его стон на моих губах; средоточение всех надежд и отчаяния. На кончиках моих пальцев искрится магия, печать на запястье напоминает о себе тупой болью. Вокруг нас вьется нить, сжимаясь все туже и туже, пока мы укутываемся золотистым светом. Его пальцы впиваются в кожу на моей талии.

Я целую его так, как некогда сделала это в саду, когда его захватила Гниль. Охваченная тем же возбуждением страстного желания и опасности. И когда мы прижимаемся ближе друг к другу, яд и тени просачиваются внутрь, как угроза, но я не боюсь. Роуэн начинает меняться, юноша становится монстром. Я прижимаюсь к нему, и наши поцелуи становятся лихорадочными. Его ногти похожи на когти. У него острые зубы. У него вкус яда, тьмы, моей собственной пролитой крови. Его прикосновение – огонь, боль, которая искрится и обжигает все мое тело, такая же яростная и яркая, как моя магия.

Я отчаянно хочу, чтобы это длилось вечно. Хочу найти какую-нибудь алхимию, которая могла бы сделать это реальным. Но слишком скоро рука Роуэна отпускает мою талию. Его губы собирают последние крупицы нежности с моих. Нить распутывается, мерцание заклинания медленно меркнет, пока свет не исчезает полностью. Печать на моем запястье отбивает последний удар… и затем замолкает.

Роуэн растворяется в серой дымке теней.

Мои колени слабеют, и я падаю на землю. Нижний мир возвращается в виде разрозненных кусочков тени и света. Я склоняюсь вперед, вонзив пальцы в землю. Зловещий порыв ветра стихает в тишине, и на границе поляны деревья замирают без движения.

Я отчаянно борюсь, пытаясь удержать видение, вспышку магии, которая зажгла нить заклинания, жар поцелуев Роуэна. Чувство, что – всего на мгновение – мы снова были вместе. Но тепло исчезает с моей кожи. Моя сила стихает до приглушенной пульсации. Я прижимаю пальцы к земле, чувствую холодную грязь, въевшуюся под ногти.

Подземный Лорд все еще удерживает руку на моем затылке. Кажется, что здесь прошло не больше мгновения, пока я была погружена в видение. Затененные концы его магии все еще витают в воздухе, обволакивая нас мягко колышущимися нитями. Я не хочу, чтобы он или его сила прикасались ко мне прямо сейчас. Я не могу этого вынести. Я отталкиваю его, сажусь на пятки. Скребу своими испачканными грязью ладонями по щекам и вытираю дорожки слез.

Он поднимается на ноги. Я смотрю на его профиль, и хоть его взгляд нарочито скрыт, я с уверенностью могу сказать, что он наблюдает за мной.

– Скажи мне, – произносит он сдержанно и осторожно, – что ты об этом думаешь?

Я неспешно оглядываюсь. И понимаю, что это пространство, которое ранее было не более чем листьями и мхом, теперь… сад.

Папоротники кустятся под сердцедревами, перемежаясь пучками полуночно-темных морозников. Дикие розы рассыпают хрупкие лепестки по земле, а лозы сциндапсуса сбрасывают свои пестрые листья с ветвей наверху.

Я встаю, покачиваясь, с затуманенным разумом. Делаю робкий шаг вперед. Я иду по тропинке, усаженной бледными грибами, которые освещают воздух серебристым сиянием. Этот сад похож на сад в Лейкседже, когда я впервые увидела его при лунном свете, таким таинственным и наполненным тенями. Теперь, когда я вижу его здесь, скопированным, по моим рукам пробегает мерцание магии и заставляет тепло танцевать на кончиках моих пальцев.

Осознание давит мне на грудь тяжестью от того, что его сотворил Подземный Лорд.

– Ты использовал мою боль, чтобы создать его.

Он медленно кивает.

– Да.

– Но зачем?

Его брови на мгновение сходятся вместе, прежде чем черты лица становятся безучастными. Он издает звук, который не совсем похож на смех.

– Не за что, – говорит он, как будто я поблагодарила его. Он смотрит на меня, приоткрыв рот, а затем продолжает: – Ты не моя пленница, Виолетта. Этот мир – твой дом.

Я потираю затылок, все еще чувствуя покалывание от его когтей, другая моя рука беспокойно путается в складках моих юбок. Я оглядываю сад, прикусывая губу, пока не чувствую привкус крови.

– Он прекрасен. Но это не ответ.

Его улыбка исчезает, и выражение лица становится холодным. Что-то острое и опасное вспыхивает в его взгляде. Полы его мантии снова превращаются в тени, тянущиеся по земле ко мне. Завитки тьмы плещутся у моих ног, как чернильно-темные волны. Я поджимаю пальцы ног в ботинках и прикусываю внутреннюю сторону щеки, заставляя себя оставаться неподвижной, когда он приближается ко мне.

– Я не могу дать тебе то, что ты просишь, Виолетта.

Я обхватываю рукой запястье, надавливаю на печать. Смутно я понимаю, что в моем видении, когда нить распуталась среди деревьев, она протянулась в направлении ограды. К арочным воротам, запертой двери, которая никогда не откроется для меня. Я сильнее нажимаю на печать с разочарованным вздохом, застрявшим у меня в горле.

Я смотрю на Подземного Лорда снизу вверх и спокойно встречаю его взгляд.

– Что ты скрываешь от меня там, за шипами?

– Ничего. – Его зубы обнажены. И хотя он выдавливает слова, за тем, как он смотрит на меня, стоит честность, в которой не стоит сомневаться. – Я ничего от тебя не скрываю.

Тишина затягивается, наливается свинцом. Мои руки сжимаются в кулаки, искры магии обжигают мои ладони. Я резко отворачиваюсь от Подземного Лорда.

– Я хочу побыть одна.

Пару секунд он колеблется. Я слышу движение его обуви, шелест его накидки, как он расхаживает туда-сюда. А затем звуки стихают. И он тихо произносит:

– Доброй ночи.

Я оставляю его слова без ответа. Он следует за мной по направлению к выходу из сада. Я наблюдаю, как он исчезает между деревьями, и тени леса смыкаются вокруг него. Он ушел так быстро, словно испарился, оставив меня одну лишь с легким шелестом листьев папоротника и слабым треском ветвей над головой.

Усталость, с которой я боролась, наконец-то одолевает меня. Я делаю еще один прерывистый вздох и начинаю медленно возвращаться в свой домик, держа руки сложенными на животе. Как будто я могу удержать все эмоции, грозящиеся прорваться сквозь меня.

Мой домик – это единственная комната с голым участком земли вместо пола. Стены из тех же грубо обработанных панелей, что и снаружи, с узорами, похожими на закрученные глаза и кусочки багряной коры. Ветви, образующие потолок, покрыты листьями, а переплетение плюща образует балдахин над моей кроватью.

Огонь догорел до горстки углей, и в комнате почти темно. Но я достаточно хорошо знакома с этим пространством, чтобы утруждать себя зажиганием единственной лампы. Это было подарком от Подземного Лорда, который я использовала вместе со свечами, которые он мне подарил, задаваясь вопросом вслух: не хотела бы я совершить обряд на одном из многочисленных алтарей в лесу? Я еще этого не сделала, вместо этого я оставляю горящими свечи, когда остаюсь в одиночестве. Мне нравится наблюдать за танцем света, пока я пытаюсь успокоить свой разум, а затем выдыхаю, чтобы превратить пламя в струйку дыма.

Я снимаю грязные ботинки и развязываю пояс платья, освобождаясь от шелковой ткани, заменяя ее светлой ночной рубашкой, окаймленной паутиной. Я подхожу к камину, подбрасываю новую порцию дров к углям. Сижу у очага с вытянутыми руками. Пламя разгорается все сильнее. Воздух становится теплее.

Меня переполняет невыносимая тоска по всему, от чего я отказалась. По Роуэну. Я хочу увидеть его снова, услышать ту нежность, с которой его голос произносил мое имя. Я сжимаю пальцы вокруг запястья. Чувствую биение своего сердца, пульсацию своей магии. Я закрываю глаза и вижу нить заклинания, тянущуюся через лес к ограде.

Мне нужно выйти за пределы колючих кустарников. Но сколько бы я ни просила или ни спорила, Подземный Лорд только глубже запрет меня в том, что, как он упорно заявляет, не является клеткой. Он хочет, чтобы я была здесь, только здесь, внутри этой копии мира, который я оставила позади. В построенном из древесины домике, саду, выросшем из слез, с сундуком, заполненным платьями из паутины.

Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, что правда его слов – о том, что за оградой от меня ничего не скрыто – обманчива. Все мое существование здесь является доказательством того, как он подчиняет слова своей воле, как будто честность – это сердцедрево, которое нужно исправить когтями.

Что-то есть там, в Подземном мире. Что-то, что он скрывает от меня. Может быть, что-то связанное с моей магией… узами, которые все еще могут связать меня с Роуэном. Решимость Подземного Лорда удержать меня здесь только придает этому еще больший смысл.

Но я не знаю способа пробиться сквозь шипы. Я ходила по их границам бесчисленное количество раз, пытаясь отыскать проход. Мой единственный шанс – это калитка, которая никогда не открывается, кроме тех случаев, когда Подземный Лорд проходит в эту часть леса.

Я кладу подбородок на колени и смотрю на огонь. Постепенно у меня начинает формироваться план. Я медленно поднимаюсь на ноги, игнорируя протест от усталости, отягощающей мои конечности. Я беру свой плащ и надеваю его поверх ночной рубашки. Влезаю в ботинки, туго завязываю шнурки.

Фонарь стоит в углублении над моей кроватью, внутри – новая свеча. Я осторожно снимаю его. Прячу в карман. Затем я возвращаюсь в сад и подхожу к тому месту, где Подземный Лорд скрылся за деревьями. От тропинки это самый маленький кусочек пространства, невероятно узкий. Однако по мере того, как я подхожу ближе, пространство расширяется. Я поворачиваюсь боком, протискиваюсь в щель.

На мгновение я застигнута врасплох, листья запутались в моих волосах, а ветки цепляются за плащ. Затем я оказываюсь на другой стороне, в тенистом лесу. Когда я оглядываюсь назад, мой домик – плетеные стены и дымящаяся труба – едва виден.

Я убираю волосы под капюшон плаща и туго завязываю ленту на воротнике. Под беседкой, увитой плющом, две изогнутые ветви обрамляют узкую тропинку, ведущую в тени.

Я зажигаю свой фонарь и захожу в лес.

Четвертая глава. Роуэн

На следующее утро стоит унылая погода. Серое небо соответствует моему настроению. Ветер, кружащий в воздухе листья. Воздух, наполненный запахом печной золы. Я нахожу в кладовой Ариена и Кловер, сидящих плечом к плечу за столом у окна. С улицы в дом проникает тусклый свет, просеянный облаками, предвещающими дождь. На столе у них свеча, взятая с кухонного алтаря. Легкое пламя, ожившее от сквозняка, вздрагивает, когда я вхожу в комнату.

Кловер поднимает на меня взгляд. Она устало улыбается и снимает очки, чтобы потереть глаза. Ариен подавляет зевок. В последнее время никому из нас не удавалось выспаться. Мы сонно бродим по дому, как лунатики. Дремлем днем, а потом просыпаемся в полночь. Иногда я вижу Ариена, когда расхаживаю по коридорам в темноте. Мы вместе становимся под лестничным окном и смотрим на небо. Как будто узоры из звезд могут дать какой-то ответ.

Или я обнаруживаю Кловер в библиотеке, где портрет моей семьи охраняет пустые полки. Ее руки сложены на столе. Стопка тетрадей рядом с ней. Ручка, слабо зажатая в руке.

Я знаю, что их сны, должно быть, такие же отравленные, как и мои. Наполненные мыслями о последнем ритуале и обо всем, что последовало за ним. О том, как разверзлась земля. Как Лета сказала нам, что ей нужно искоренить Гниль в Нижнем мире. Моменте, когда она вошла в озеро. О том, как наши робкие надежды были разрушены после того, как она вернулась, и яд поглотил ее.

Когда она упала в мои объятия, умоляя отнести ее в гостиную, и мы все смотрели, как она взывала к Подземному Лорду. Как она исчезла во мраке.

Кладовая представляет собой узкое пространство с низким потолком. Мне приходится нырять под цветы, развешанные для засушки между полочных балок. Мертвые листья и сушеные лепестки хрустят в моих волосах, когда я прохожу мимо. Я смахиваю их. Прочищаю горло. Приближаюсь к рабочему столу.

Ариен освобождает для меня место на скамейке. Я сажусь возле него.

– У меня есть просьба к вам обоим.

Он с любопытством смотрит на меня, подперев подбородок костяшками пальцев.

– Что тебе нужно?

Я касаюсь своего перебинтованного запястья, чувствуя боль от шрама и печати. Пытаюсь подобрать подходящие слова. Я медлю, и мой взгляд падает на стол. На нем я вижу вырванный из блокнота клочок бумаги с чернильным наброском. Я всматриваюсь в рисунок. Он напоминает мне изображение с иконы. Фигура с короной из цветов, лепестки которых образуют нимб. Глаз, щека, мягкая улыбка. Черты мне знакомы, хоть я и не могу понять почему.

А затем меня озаряет.

– Ох, это… это Элан.

Ариен быстро проводит рукой по странице, размазывая чернила. И начинает краснеть.

– Я просто использовал его лицо в качестве референса. – Он указывает на лестницу, ведущую в библиотеку.

– С портрета.

– Ага, – удается сказать мне, – портрета.

Я вспоминаю тот день в библиотеке, когда Лета раскрыла портрет моей семьи. То, как она смотрела на меня. Своими проницательными серебристыми глазами, полными упрека. С момента нашей первой встречи она знала меня. По-настоящему знала меня таким, какой я есть. И даже тогда, когда я так сильно ее ненавидел, меня тянуло к ней. Из-за этого знания.

Она знала, что я чудовище, но не отвернулась.

Ариен смущенно наклоняет голову. Он подстриг волосы после ритуала, и теперь концы неровно падают, частично закрывая его лицо. Я кладу руку ему на плечо. И чувствую себя потрясенным этим напоминанием об Элане. И вот мы подобрались к самому личному, упоминая мою потерю – или его – за все время. Ариен тщательно скрывал свою обиду на Лету. Тяжесть давила ему на сердце.

– Очень похоже, Ариен.

Он складывает бумагу. Прячет ее под стопкой блокнотов.

– Спасибо.

Кловер толкает его локтем. Ее губы кривятся в игривой улыбке.

– Ты нарисуешь меня следующей?

Ариен пристально смотрит на нее. И добавляет еще один блокнот к стопке, которая скрывает портрет.

– Роуэн, ты сказал, что хочешь попросить об одолжении?

Я медленно снимаю перчатки. Впервые я начал носить их после того, как появилась Гниль, вместе с плотно застегнутыми рубашками и тяжелым плащом – даже в разгар лета. Я хотел скрыть как можно больше себя от остальных. И хотя от Гнили мы избавились, привычка осталась.

Теперь я чувствую себя обнаженным, уязвимым, когда развязываю шнуровку на манжетах и откидываю рукава. Я снимаю повязку со своего запястья. Протягиваю свои руки.

– Мне нужна ваша помощь с этим.

Ариен и Кловер замолкают, когда видят отметины на моей коже. Раны выглядят хуже, чем когда-либо. Почерневшие порезы, темные полосы, тянущиеся вдоль моих предплечий. Синяки, которые собираются, как тени, под печатью на моем запястье.

Ариен дотрагивается до отметины выжженной печати. Нерешительно нажимает на нее.

– Эш! – Я отскакиваю назад, вырываясь из его прикосновения, когда боль резко пронзает меня. Я сжимаю рукой печать, когда тьма затуманивает мое зрение. Мое дыхание становится хриплым, громко отдаваясь эхом в маленьком пространстве тихой комнаты.

Кловер в ужасе наклоняется ко мне.

– Роуэн, что с тобой стряслось?

Мои зубы впиваются во внутреннюю сторону щеки. Я чувствую вкус крови, земли и горьких трав. Меня захлестывает волна эмоций. Боль, потеря. Серебристый пронзающий холод бесконечной ночи. То же самое я чувствовал во время каждой десятины. Когда я ходил к озеру, впускал тьму внутрь себя.

Наконец я разжимаю челюсти настолько, чтобы иметь возможность заговорить.

– Я видел Лету.

– Что ты имеешь в виду, – спрашивает Ариен с обидой в глазах, – говоря, что видел ее?

Я осторожно прикасаюсь к линиям печати.

– Заклинание, которое она наложила на меня… Я почувствовал, как оно изменилось, когда я провел ритуал.

Я рассказываю им обо всем. Как я заглянул в тени у алтаря и увидел там Лету. Как я почувствовал, что во мне просыпается Гниль, когда я потянулся к ней. Как кровоточили мои шрамы и мою кожу испещряли ядовитые линии.

Кловер подергивает кончик своей косы. Она наклоняется ближе, пристально всматриваясь в печать на моем запястье.

– Эта печать больше не должна оживать. Как только заклинание произнесено, вся алхимия исчезает. Это всего лишь след, который остался после ритуала. – Она прикусывает губу. – По крайней мере, так происходит, когда мы используем магию. Но так как это заклинание было получено от Подземного Лорда…

Она протягивает руку, а затем медлит. Хотя мы работали вместе почти год над безнадежными, кровавыми ритуалами, я редко позволял ей прикасаться ко мне. Когда моя кровь была нужна для ее магии, я приставлял нож к собственному запястью. А потом перевязывал свои собственные раны.

Теперь я закатываю рукав еще выше, протягивая руку. Когда она изучает линии печати, меня охватывает та же смесь тоски и непринятия, как и тогда, когда Флоренс пыталась утешить меня. Я сжимаю кулаки. Борюсь с желанием оттолкнуть Кловер.

Ее губы двигаются, произнося беззвучные слова. Свет искрится на кончиках ее пальцев, а глаза мерцают золотом. Ее магия согревает мою кожу. Нежнее, чем яростный, резкий жар заклинания, наложенного Летой. Ощущение этого, этой разницы в их алхимии, посылает новый поток горя через меня. Усилием я заставляю себя сидеть спокойно.

Ариен наклоняется ближе, наблюдая, как печать реагирует на прикосновение Кловер. Под моей кожей сгущается тьма. Она тянется, как пролитые чернила, к сгибу моего локтя. Вниз по моей ладони.

– Эш, – ругается Ариен себе под нос.

– В ней все еще есть магия, – говорю я, достаточно уверенный в том, что это не вопрос.

– В ней все еще есть магия, – соглашается Кловер с мрачным выражением лица. – В выжженной печати не должно быть силы. Но она все еще… жива.

– Лета сказала мне, что, когда Подземный Лорд воздействует на кого-то магией, это оставляет след. – Ариен протягивает свои руки, показывая нам бледный, похожий на папоротник узор своих шрамов. Он получил их, когда Подземный Лорд спас его по просьбе Леты, после того, как второй ритуал провалился, и Гниль попыталась забрать его. Он мрачно смотрит на отметины. А затем, с тяжелым вздохом, продолжает: – Может быть, с тобой было то же самое, Роуэн. Ее сила и это заклинание были от него. Так что все это осталось в тебе.

Кловер медленно кивает, ее глаза наполнены смесью страха и печали.

– И эта реакция… так похожа на Гниль. Как будто от нее еще остались следы. Она сидела внутри тебя так долго. Каждый раз, когда ты подкармливал ее своей кровью, ты делал ее частью себя. Мы избавились от нее на озере и на берегу, и я подумала – но, может быть, и нет, может быть, мы не излечили от нее тебя. – Она откидывает голову. Тяжело вздыхает. – Мы должны найти способ остановить ее, прежде чем она распространится дальше.

– Нет, – говорю я ей. – Это не та услуга, о которой я пришел просить.

Она издает недоверчивый смешок.

– Нет?

– Я не хочу, чтобы вы вылечили меня от нее. Я хочу найти способ сделать ее сильнее. Я хочу добраться до Леты, используя заклинание печати.

– Роуэн, ты знаешь, что это невозможно. Виолетта – она… – Кловер бросает взгляд в сторону Ариена. Воцаряется тишина. Никто из нас не говорил об этом, о том, что это значило, когда она превратилась в тень в моих объятиях в тот день у алтаря. Она не оставила тела, которое можно было бы сжечь. У нас не было погребального костра.

– Она не мертва. – Я зубами впиваюсь в это слово. Я свирепо выплевываю его. – Ты знаешь, что она не умерла.

Кловер с несчастным видом смотрит на меня.

– Пожалуйста, не проси нас делать это.

– Ты использовала мою кровь в ритуалах. Чем это хуже?

– Во время ритуалов у меня не было другого выбора! А здесь… – Ее голос срывается. Она снимает очки, прикладывая к лицу руку. Она с трудом сглатывает, смаргивая слезы. – Что произойдет, если Гниль снова захватит тебя? Что, если ты полностью потеряешь себя? Без магии Виолетты мы не сможем вернуть тебя.

Вернуть меня. Вкус яда наполняет мой рот при воспоминании о Лете, видении во время обряда. Как я истекал кровью, как я чувствовал тени, поднимающиеся внутри меня, когда я увидел ее в пустой темноте.

– Я готов рискнуть.

– Если ты потеряешь контроль, мы не сможем тебя остановить.

Между нами застывают невысказанные слова. Истина, которая превращает молчание в скорбь. Если я зайду слишком далеко, если потерплю неудачу, яд уничтожит меня.

В течение стольких лет я питал озеро своей кровью. Тайно отдавал свою десятину. Позволял Гнили медленно пожирать меня. Даже в самые худшие моменты я по-настоящему не хотел умирать. Я не хотел, чтобы это стало моим наследием.

Но прямо сейчас я не боюсь смерти.

– Я здесь только из-за жертв всех тех, кто меня окружал. Моих родителей. Элана. А теперь и Леты. Если цена была такой, какое право я имею на свою жизнь? Она никогда не принадлежала мне с того дня, как я утонул и Подземный Лорд спас меня. Если мне придется рискнуть собой, чтобы вернуть Лету, то так тому и быть. – Я обхватываю рукой запястье. От печати расходятся лучи тьмы. Тускло поблескивая в свете свечей. – Вы усилите ее. Вы сделаете это.

Кловер хмуро смотрит на меня, в уголках ее глаз все еще блестят слезы.

– Перестань говорить эти ужасные вещи, Роуэн. Мы не станем этого делать. Мы не станем соучастниками твоего уничтожения.

– Вы уже соучастники. Как и все остальные. Лета хотела сжечь себя дотла. Она лгала, обманывала и подвергала себя опасности. Но, в конце концов, никто из нас не смог удержать ее.

– Ты думаешь, я этого не понимаю? Виолетта сделала отчаянный, безрассудный выбор, но она никогда не должна была так дорого за это платить. Она была моей подругой, Роуэн. – Она делает паузу, чтобы перевести дух. Собирается с силами, прежде чем продолжить робким шепотом: – Я тоже скучаю по ней. Но это не ответ.

Ариен с сильно ударяет ладонями по столу. Его ладони глухо встречаются с деревом, звук хлестко прорезает напряженный воздух тихой комнаты. Мы удивленно смотрим на него. Он свирепо смотрит на нас в ответ. Два пятна яркого цвета отмечают его бледные щеки.

– Не могли бы вы оба просто… прекратить! – Он ерошит волосы, прерывисто вздыхает. Его голос становится глухим и низким. – Она моя сестра. Вам не кажется, что я должен иметь право голоса в том, что происходит?

– Ариен… – Я кладу руку ему на плечо. – Прости.

Прежде чем он успевает ответить, по дому разносится ритмичный тук-тук-тук. Мы одновременно поворачиваемся на звук. Стук раздается снова. Кловер вытирает слезы с глаз, снова надевает очки.

– Кто-то пришел.

Она разглаживает рукой юбки, поднимаясь на ноги. Мы с Ариеном следуем за ней из кладовой в прихожую. Ариен старательно избегает моего взгляда, пока я иду рядом с ним. Его лицо искажено горем. Это напоминает мне о том, как выглядел Элан в те последние, наполненные скорбью годы, прежде чем он утонул. Заостренные черты лица, затененные усталостью глаза.

И точно так же, как в случае с Эланом, есть доля моей вины в страданиях Ариена.

Дверь открывается, и за ней появляется девушка. У нее кожа цвета дуба и темные вьющиеся волосы, которые она подвязала сзади широкой шелковой лентой. Я смотрю на нее в замешательстве. Затем приходит воспоминание о ее лице – более восторженном, менее испуганном – у костра в Саммерсенде. Калатея Харкнесс, дочь хранителя.

– Тея? – В замешательстве произносит Кловер. – Что ты здесь делаешь?

Тея не отвечает. Ее внимание приковано к моим обнаженным рукам, к печати с ползущими вверх линиями яда вокруг нее. Она непроизвольно делает шаг назад. Гравий с дорожки перед домом разлетается под ее ботинками. Я быстро опускаю рукава и завязываю тесемки на манжетах рубашки.

Тея нервно переводит взгляд с меня на Кловер.

– Я принесла футляр, который ты заказывала для Ариена. Алхимический футляр. Вы ведь… помните, не так ли?

Теперь я замечаю, что она держит завернутый в бумагу сверток, перевязанный бечевкой. У меня начинает болеть голова. Я прижимаю пальцы к вискам, медленно выдыхаю. Все дни, прошедшие после ритуала, слились воедино. Но у меня есть смутное воспоминание о нашем разговоре про заказ на изготовление алхимического футляра. Как Ариен набрасывает эскиз для Кловер, чтобы отвезти тот в деревню.

Кловер открывает дверь шире. И бросает на меня предупреждающий взгляд.

– Конечно, мы помним! Пожалуйста, заходи.

Тея осторожно входит в дом, крепко сжимая в руках сверток. Она наклоняет голову в мою сторону, неловко кивает, затем следует за Кловер в прихожую. Ариен и я следуем за ними, погруженные в напряженное молчание. Когда мы доходим до кухни, он останавливается. Делает вдох, пытаясь успокоиться. Затем он заходит в комнату, где Тея положила сверток на стол.

Я задерживаюсь, прислонившись плечом к дверному косяку, и наблюдаю, как Ариен открывает посылку. Он перерезает бечевку ножницами из кладовой. Аккуратно распечатывает бумагу.

Новый футляр изготовлен из резного дерева, отполированного до янтарного цвета. Внутри есть большое пространство для хранения блокнотов и ручек, а еще крошечные отделения для хранения других материалов. Ариен смотрит на это, и его глаза наполняются слезами. Он осторожно прикасается к футляру. Проводит пальцами по дереву.

– Он прекрасен, Тея.

По бокам корпуса вырезан узор из лун, фазы которых обозначены от полной до полумесяца. Когда Кловер замечает это, она улыбается. Мягкий румянец заливает ее веснушчатые щеки.

– Какое чудо, Тея. Ты… ты такая искусница.

Тея накручивает на палец локон, гордо расправив плечи.

– Мне нравится сложная работа. Эти крошечные отделения были отличным вызовом. – Она замолкает, нахмурив лоб. Она проницательным взглядом осматривает комнату. Наконец замечает отсутствие одного человека. – Но разве Виолетта не хочет такой же, раз она тоже алхимик?

Ариен и Кловер обмениваются взглядами, затем Ариен нерешительно прочищает горло.

– Лета…

Я вмешиваюсь, прежде чем он успевает закончить фразу.

– Она все еще раздумывает.

Он прикусывает губу, а затем медленно кивает.

– Да. Верно. Она еще не определилась.

Кловер беспомощно смотрит на меня. Она наматывает конец косы на руку, ее беспокойные пальцы путаются в прядях волос. Ее голос становится тихим, умоляющим.

– Роуэн.

Я стою очень тихо. Мое сердце резко бьется у меня на шее, на запястьях. Вкус крови и яда у меня во рту. Я знаю, что мне следует сделать. То, что правильно. Сказать Тее, сказать всем, что Лета мертва. Зажечь в ее честь погребальный костер в полях за деревней. Пропеть траурную литанию.

И я знаю – в равной степени – что эти вещи невозможны.

Не говоря ни слова, я поворачиваюсь и выхожу из комнаты. Поднимаясь по лестнице, я слышу, как Тея неловко, нервно кашляет.

– Я его огорчила?

– Он всегда такой, – отвечает Кловер напряженным голосом. – Не волнуйся. Это не твоя вина, что он не знаком с хорошими манерами.

Я не оглядываюсь. Когда я пересекаю лестничную площадку, я решительно смотрю вперед, проходя мимо окна. Я не хочу смотреть на улицу, видеть разрушенный сад, залитое солнцем озеро.

Я направляюсь в свою комнату и задергиваю шторы, позволяя тишине окружить меня. Холодной и глубокой.

Растянувшись на кровати, я закатываю рукав, прижимаю пальцы к печати. Боль вспыхивает ярко, достаточно остро, чтобы перехватить мое дыхание. Мой пульс бешено бьется под кончиками пальцев. Когда боль захлестывает меня, зрение начинает темнеть. На этот раз я позволил тьме прийти, а не прогнал ее прочь.

Она поглощает меня целиком.

Мои пальцы сжимаются на ладонях, ногти острые, как когти. Кровь наполняет мой рот, когда зубы впиваются в губу. Мир становится размытым. В одно мгновение очертания моей комнаты – комод, кровать, незажженный камин – исчезают. Сменяясь затененным пейзажем сновидений.

Я вижу стройные, бледные деревья. Я нахожусь в лесу за поместьем. Солнце село, оставив багровую полосу на самом краю неба. Свет капает, как кровь, между ветвями. Холодно, холоднее, чем в любую ночь Харвестфолла. Мое дыхание клубится в воздухе. Земля у меня под ногами покрыта инеем.

Когда я иду по лесу, то слышу тишину и вздох воды вдалеке. Постепенно звук становится громче. Я выхожу на ветреный берег, и передо мной простирается озеро: его чернильная поверхность прорезана отраженными осколками исчезающего солнечного света. У кромки воды лежит фигура, наполовину завернутая в саван. Я могу разглядеть только мельчайшие детали. Очертания щеки. Бледная рука, пальцы запутались в озерной траве.

Это я в детстве. В ту ночь, когда утонул.

Постепенно воздух начинает темнеть. Облака заполоняют небо, свет становится тяжелым, тусклым. Когда холодный порыв ветра сметает их в сторону, закутанная фигура – мое пятилетнее «я» – исчезает. И там, на берегу, стоит Лета.

Я вижу ее, переполненную болью и надеждой. Это не видение с алтаря. Размытое, сюрреалистичное. Она здесь, прямо передо мной. Ее платье темно, как полночь. Ее волосы завязаны сзади, плечи обнажены, бледный изгиб от шеи до ключиц. Концы ее юбок стелются по земле, как тени.

Я делаю неуверенный шаг навстречу. Боюсь, что видение разобьется вдребезги. Что она исчезнет. Но она падает в мои объятия, прерывисто выдыхает мое имя:

– Роуэн.

Я утыкаюсь лицом в ее плечо. Прижимаюсь губами к обнаженному краю ее ключицы. Она такая холодная. Мое дыхание образует капельки конденсата на ее коже. Я целую ее в шею. Крепко обхватываю ее за талию.

– Я видел тебя, – говорю я ей, рыдание застревает у меня в горле. – Я видел тебя в темноте.

Лета издает тихий, отчаянный звук. Она яростно прижимается ко мне. Шепчет, ее голос прерывается:

– Я дала тебе обещание, когда в последний раз была на этом берегу. Ты помнишь? Я обещала вернуться к тебе.

Ее пальцы обхватывают мое запястье, находят печать. Ее большой палец отмечает центр печати, и меня захлестывает волна силы. Я задыхаюсь, захваченный внезапной мощью. Воздух становится ярким. Нить – та же самая нить золотого света, которую я видел в прошлый раз, – загорается между нами. Проходящая с ее запястья на мое. Я чувствую ее силу. Это странное заклинание, которое связывает нас.

На земле, под нами, наши тени образуют темную линию. Отголосок пути, который открылся во время последнего ритуала. Пути, по которому Лета прошла в Нижний мир.

Я нежно беру ее лицо в свои ладони. Решимость разжигает во мне огонь, когда я смотрю на нее сверху вниз. Освещенная заклинанием, она сияет, яркая, как звездный свет. Нежность, которую я испытываю к ней, причиняет боль. Все, чего я хотел, – это быть с ней так, как я с трудом позволял себе думать, что это возможно. Чтобы у нас двоих была жизнь без страха, опасности или смерти. И когда она исчезла у алтаря, я подумал, что потерял все.

Связь между нами ярко горит. Печать саднит у меня на запястье. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. Я чувствую ее вздох у своих губ, чувствую легкое прикосновение ее губ к моим.

Когда она начинает исчезать, я дышу ей в ухо:

– Я найду тебя, Виолетта. Это мое обещание.

Пятая глава. Виолетта

Я предпочитаю держаться леса, а не тропинки. Листья путаются в моих волосах, а ветви царапают кожу, когда я пробираюсь сквозь деревья. Через каждые несколько шагов я останавливаюсь, чтобы подобрать фрагменты разных предметов с поверхности лесного покрова. Я набиваю карманы своей мантии ломкими бурыми листьями, горсткой палочек, гремящих, словно кости, беру шишку, напоминающую ту, из которой я достала семечко, чтобы вырастить сердцедрево своей магией.

Вдалеке появляются ворота, обрамленные двумя увитыми плющами деревьями. На дорожке в мягкой грязи все еще виднеются мои следы с прошлой прогулки. Свежая дорожка из следов, оставленная Подземным Лордом, вытоптана в противоположном направлении. Теперь я следую по ней, вставая своими ногами в оставленные его ботинками углубления.

Мои карманы отяжелели от найденных предметов. Плащ волочится, когда я опускаюсь на колени у стены, где в землю воткнуты колючие частоколы ворот. Когда я оставляю фонарь позади себя, мерцающий свет отбрасывает мою размытую тень на кустарник, пока он не становится похожим на колючего сказочного зверя.

Я закатываю рукава и начинаю расчищать землю у основания шипов, выкапывая пригоршни мокрых листьев и комковатой грязи. Затем я поспешно опустошаю карманы своего плаща, раскладывая материалы для розжига, которые собрала под кустарником.

Я беру фонарь, мои пальцы оставляют грязные пятна на стекле, и осторожно поднимаю свечу изнутри. Осторожно я наклоняю ее, пламя удлиняется, когда воск растекается лужицами и капает. Огонь на мгновение колеблется, затем загорается, жадно перемещаясь по листве, узорчатым листьям папоротника и сломанным веткам.

Я смотрю, как все это горит. Дым клубится сквозь кусты ежевики, закручиваясь спиралью вокруг шипов, когда пламя быстро проносится по дереву. Я смотрю, как огонь поднимается и распространяется, приветствуя тепло своим лицом и новую вспышку, которая прорезает мрак.

Затем, перекрывая треск пламени, раздается еще один звук. Неровный звук, который почти мог быть… смехом. Я поднимаюсь на ноги и с тревогой смотрю на верхушку ограды. Магия искрится на кончиках моих пальцев, и печать на моем запястье слабо дает о себе знать. Мои глаза щиплет от дыма, когда я пристально вглядываюсь в пространство над кустами ежевики.

Но все, что я вижу, – это полоска затененного неба, скрытого туманом. Здесь больше никого нет. Есть только я, мое испуганное сердце и пустой, пропитанный дымом воздух.

Я сжимаю пальцы и прерывисто выдыхаю. Словно в ответ, звук – почти смех – снова доносится из-за деревьев. Холодный порыв ветра проносится надо мной, заставляя пламя в кустах ежевики затрепетать. Из-за дыма появляется тень, очерченная пологом леса. Она темнеет, сливается в твердую форму.

На вершине ограды стоит девушка.

Маленькая и хрупкая, у нее загорелая кожа и непослушные темно-золотистые волосы, ниспадающие на узкие плечи. Она осторожно пытается сохранить равновесие, ее босые ноги едва видны из-под подола юбки. Верхняя часть ее лица скрыта маской цвета бледной кости, вырезанной в виде морды оленя. Два выступающих рога наверху оплетены нитями плюща.

Если не считать маски, она выглядит… как человек.

Я делаю неуверенный шаг назад, мой рот открыт, беззвучный вздох шока застревает у меня в горле. В дымке тумана и сумраке леса девушка кажется ненастоящей. Невозможно, чтобы здесь, в мире мертвых, мог быть кто-то еще, не говоря уже о ком-то вроде меня. Обычная девушка в грязном платье и спутанными волосами.

Я сглатываю, сжимаю свои искусанные губы.

– Кто ты?

Она беспечно накручивает прядь волос на палец.

– А ты кто такая?

Еще один порыв ветра проносится по лесу, посылая облако пепельного дыма мне в лицо. Я начинаю кашлять, и мое имя вырывается сквозь хрип.

– Виолетта.

– Виолетта. – Девушка изящно подбирает юбки и делает шаг ближе к краю ограды, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на меня сквозь поднимающееся пламя. Уголки ее рта приподнимаются в улыбке. – До меня доходили слухи о тебе, ручной зверушке Подземного Лорда. Но я едва ли могла в это поверить.

– Я ему не зверушка.

– Трудно с этим спорить, когда стоишь в клетке.

Я жестом указываю на огонь.

– Я не задержусь надолго.

Она начинает смеяться, и смех становится все громче. Отпустив юбки, она поднимает руки. На ее запястьях есть отметины, более беспорядочные, чем любые алхимические печати, которые я видела у Ариена или Кловер. Но бледный свет магии начинает исходить от ее рук, и за маской ее глаза становятся золотистыми – точно так же, как у Кловер, когда она произносит заклинание.

Ветер становится яростнее, он взметает мои юбки и хлещет прядями волос по лицу. Ветви сердцедрев протестующе стонут, когда воздух резко шипит сквозь их листья. Огонь поднимается все выше сквозь заросли ежевики, шипы теперь янтарно-оранжевые среди яркого пламени.

Затем странная девушка хлопает в ладоши, и все становится совершенно неподвижным. Я пытаюсь сделать вдох, но ничего не происходит. Мои губы беспомощно приоткрываются, а легкие болят. Я отшатываюсь от калитки, прижимая руку к горлу. Мои легкие протестуют, а ногти царапают кожу. Темнота затуманивает мое зрение, и я слышу, как будто издалека, усердный, задыхающийся звук, когда я пытаюсь дышать. Мои колени подгибаются, и я, пошатываясь, падаю на землю.

И в этой безвоздушной пустоте огонь мгновенно гаснет, словно свеча.

Часть обгоревшего колючего кустарника отваливается от стены, образуя переплетение обугленного дерева и почерневших листьев. Девушка с легким любопытством наблюдает, как они опускаются вниз. Ее взгляд перемещается в мою сторону. Медленно она опускает руки, и со всплеском давления воздух снова вливается внутрь. Я зарываю пальцы в землю и наклоняюсь вперед, кашляя, затем делаю глубокий вдох, который разрывает внутренности моих легких.

Я пристально смотрю на девушку, и голос срывается в рычание.

– Зачем ты это сделала?

– Очевидно, чтобы потушить огонь. – Она разглаживает рукой юбки и откидывает волосы за плечи. – Неужели ты думала, что я помогу тебе?

Недоверие выталкивает смех из моего ноющего горла. Звук запутывается, превращается во всхлип, который я не могу сдержать.

– Нет, зачем тебе помогать мне? Почему что-то в этом пепельном проклятом мире должно быть на моей стороне? Я всего лишь отдала всю свою жизнь для того, чтобы спасти его.

Мой гнев быстро нарастает, и вся я – в бессознательном движении, как животное в западне, вцепившееся зубами в пойманную конечность. Я рвусь вперед – ручка в моих пальцах, чернила на запястье. Прочерчиваю линии печати яростным, грубым движением, затем отбрасываю ручку в сторону и засовываю руки в груду древесного угля и разбросанных щепок у основания колючего кустарника.

Мои пальцы шарят по сломанной ветке, горсти земли, а затем в мою ладонь впивается шишка, как будто ее вжали в нее. Я крепко сжимаю ее, закрываю глаза и призываю каждую нить своей ничтожной, слишком слабой силы, посылая ее в почерневшую от дыма землю.

Прежняя боль безжалостно пронзает меня, боль горя и опустошения. Я вскрикиваю, когда сжимаю семя, направляю на него свою магию. Это в сто раз больнее, чем когда я выращивала сердцедрево для Подземного Лорда. Как будто все мое тело ушло под землю, мои конечности раскинуты в сгустившейся темноте, мой рот полон листьев, а сквозь мои кости продираются корни.

Семя раскалывается, и сердцедрево расходится между моими руками так быстро, что огрубевшая кора царапает кожу с моих ладоней. Я кричу от усилия, и кусты ежевики разрываются со звуком, который соответствует моему собственному вою. Шипы загибаются назад, и появляется полоса света, похожая на то пространство, через которое я проскользнула в лесу над моим садом. За ними лес – деревья, туман и тени.

Без раздумий, без колебаний я бросаюсь вперед.

Шипы борются со мной, разрывая мой плащ. Один порезал мне щеку, другой вырвал пряди моих волос. Я чувствую себя так, словно снова нахожусь под воздействием Гнили, в самом конце заклинания, когда я призвала яд и позволила ему поглотить меня.

Я ударяю ногами по земле, зарываясь ботинками в грязь, вскрикивая, когда шипы режут мои ладони. Я теряюсь в темноте, охваченная болью и беспорядочным звуком моего панического дыхания. Затем, в спешке, я переваливаюсь через него и приземляюсь на другой стороне.

Я лежу на земле, задыхаясь. Ветви над головой – пьянящее размытое пятно. Девушка склоняется надо мной, ее очертания с рогами разделяются на четыре, затем на два, прежде чем мое зрение успокаивается. За маской на ее лице застыло выражение шока – губы приоткрыты, брови приподняты.

Она переводит взгляд с меня на разрушенные кусты ежевики и тихо присвистывает.

– Подземный Лорд будет в ярости. Я не могу поверить, что ты сделала… – Она качает головой, указывая на калитку, дыру, проделанную в центре, и новое сердцедрево, разделяющее арочный проход на две половины. – Это.

Я выплевываю грязь, заполнившую мой рот.

– Думала, что ты здесь единственная, у кого есть магия?

– Очевидно, нет. – Она изучает меня еще мгновение, бросая взгляд на мои исцарапанные шипами руки, на недавно нанесенную печать. Затем она протягивает руку, предлагая помочь мне подняться. Я не двигаюсь, и она тихо смеется. – Ну же, я не укушу. Обещаю.

Я позволяю ей помочь подняться. Все вокруг вращается, когда я встаю, и я закрываю глаза, борясь с приступом тошноты. Девушка обнимает меня за талию, легко выдерживая мой вес, когда я опускаюсь на нее. Мой лоб прижимается к изгибу ее шеи. Ее кожа поразительно, неожиданно холодная.

Почувствовав это, я отдергиваю руку и отодвигаюсь от нее. Беспокойство пробегает у меня по спине. Я протягиваю руку, убеждаясь, что она держится от меня на расстоянии. Кровь с моей поцарапанной ладони медленно капает на лесной покров. Девушка наблюдает за этим сверху вниз, а затем прикасается пальцами к краю своей маски.

Я складываю руки на груди, пытаясь сдержать дрожь.

– Теперь ты скажешь мне свое имя? Или мне сначала придется перемахнуть через другую ограду из колючего кустарника?

Она нехотя улыбается мне.

– Меня зовут Фауна.

Затем она замолкает, прищурив глаза и глядя вдаль. Мы обе замолкаем, когда безошибочно узнаваемый звук шагов эхом разносится по лесу. Она хватает меня за руку и тащит обратно в укрытие ближайших деревьев. Я начинаю говорить, но она закрывает мне рот рукой. Широко раскрыв глаза, она качает головой.

Нити тумана стелются по земле, запутываясь у наших ног. Шаги приближаются, и мое сердце замирает, когда я слышу резко знакомый вздох. Затененный силуэт Подземного Лорда тенями вырисовывается на фоне деревьев. Он расхаживает взад и вперед перед разрушенными воротами, медленно оценивая ущерб. Он прикасается когтями к сердцедреву, которое я вырастила, и тихо ругается.

Я стискиваю зубы, стараясь быть такой же тихой и неподвижной, как лес, но листья хрустят вокруг моих ботинок. Подземный Лорд быстро поворачивается на звук.

– Виолетта.

Его низкий голос, и мое имя звучит как проклятие. Непрошеный вздох вырывается из меня, когда мою руку сжимает рука Фауны. Его внимание переключается в нашу сторону. Как будто все деревья падают, и я стою прямо перед ним, и мне никак не скрыться, пригвожденная его яростным взглядом.

Фауна наклоняется ближе и выдыхает мне в ухо единственную настойчивую команду:

– Бежим.

Мы бежим в лес, двигаясь так быстро, что лес становится не более чем размытым пятном света и тени. Багровый цвет стволов сердцедрев, зелень ветвей, дымка поднимающегося тумана. Я спотыкаюсь о корявый корень, но Фауна успевает подхватить меня, прежде чем я успеваю упасть.

Моя рука скользит в ее, благодарность заменяет настороженность, которую я испытывала к ней раньше. Теперь мы обе в опасности. И нет времени оглядываться назад, смотреть вперед, делать что-либо, кроме как схватить ее за руку и доверить ей вести меня через лес.

Я ничего не слышу, кроме звука наших шагов и дыхания, вырывающегося из моих горящих легких. Но я уверена, что Подземный Лорд прямо за мной. Все, о чем я могу думать, – это о том, насколько глупой я была. Это его леса, его мир. Мне некуда деться, мне не убежать от него.

Мы с Фауной, спотыкаясь, выходим на поляну. Наш путь заканчивается у непроходимого ряда сердцедрев. Я отстраняюсь от нее и хожу вдоль деревьев, пытаясь отыскать проход. Но они растут так близко друг к другу, что это невозможно.

Начинается дождь, внезапный ливень из тяжелых капель, которые падают вниз сквозь ветви. Вода черная, как чернила, как яд. Фауна стоит, уперев руки в бедра, ее юбки волочатся по мокрой земле.

Она вздыхает с отвращением, когда машет рукой, подводя итог беспорядку, который я устроила, – разрушенная ограда, ярость Подземного Лорда, клетка из деревьев, которая поймала нас в ловушку на поляне.

– Неудивительно, что он держал тебя взаперти. Ты просто катастрофа.

– Ты можешь оскорблять меня сколько угодно после того, как мы найдем выход отсюда.

Мои ботинки отчаянно прокладывают путь по грязи, когда я достигаю дальнего конца рощи. Я провожу рукой по деревьям. Мои пальцы оказываются между двумя стволами. Я резко останавливаюсь, прижимаясь ближе, чтобы заглянуть в узкое пространство.

Фауна подходит ко мне, расплескивая лужи, которые начали образовываться на земле. Она хмуро оглядывает пространство.

– Мы обе не пролезем. Я должна отдать тебя ему и рискнуть.

Позади нас мое имя звенит в залитом дождем лесу.

– Виолетта!

Я хватаю Фауну за запястье, притягиваю ее ближе к себе и, с приливом силы и импульсивной паникой, протискиваюсь в узкий проход. Теперь, скрытые деревьями, мы запутались в клубке ветвей и грязных юбок, мое дыхание затуманивает воздух между нами, когда я пытаюсь сохранять спокойствие.

Чернильный дождь непрерывно льет, заполняя дно впадины под нами. Я сжимаю пальцы ног в ботинках, когда вода просачивается сквозь чулки, и каждой частичкой себя желаю, чтобы я была в безопасности.

Фауна поднимает на меня брови.

– Какая твоя следующая умная идея?

Я сжимаю кулаки. Моя магия начинает шевелиться, но я не могу произнести заклинание, которое решило бы эту проблему.

– Я не знаю.

– Я должна была бросить тебя. Ох, не к добру это. Если он поймает нас сейчас, у меня будут такие же неприятности. – Она раздраженно вздыхает. – Я думаю, что смогу это исправить. Но мне кое-что понадобится от тебя.

Я смотрю на нее в замешательстве.

– Например?

– Сделка, – шипит она. – Ты действительно пришла в наш Нижний мир без какого-либо понимания того, как здесь работает магия?

– Когда я творю магию, я использую печать.

– Прости меня за то, что я не алхимик. – Она растягивает слово, как будто это ругательство. – Теперь быстро скажи мне, от чего ты откажешься, чтобы спрятать нас.

Я развожу руками, смотрю вниз на свои пустые ладони и пытаюсь подумать. Все, что у меня есть, – это я сама: пропитанная дождем кожа, мои пальцы, израненные шипами. Мое сердце учащенно бьется в груди. Боль от этого, затяжное жжение в легких, заставляет меня вспомнить, как Фауна использовала свою магию, чтобы потушить мой огонь. Как весь воздух вышел из леса, и я, задыхаясь, опустилась на землю.

– Дыхание? – Мой голос дрожит от неуверенности. Я сглатываю и пытаюсь снова, стараясь говорить более уверенно. – Я отдам тебе один вздох.

Она мрачно кивает, затем придвигается ближе, сплетая наши конечности узлом, когда наклоняется ко мне. Она берет меня за запястье, ее большой палец кружит над моим пульсом.

– Готова?

Я проглатываю дрожь, когда голос Подземного Лорда рычит прямо за деревьями.

– Я знаю, что ты здесь, Виолетта.

Я смотрю на Фауну. Ее глаза, затененные маской, уже начали становиться золотыми. Тихо я произношу одно-единственное слово. Да.

Фауна обхватывает мое лицо ладонями и прижимается своим ртом к моему. Она грубая и свирепая, ее пальцы сжимают мою челюсть, пока я не задыхаюсь от шока, и мои губы не приоткрываются. Ее колено оказывается у меня между бедер, и ощущение тепла пронзает насквозь. Я никогда никого не целовала, кроме Роуэна, и когда ее язык касается моего, меня переполняют страх и желание. Они так переплетены, что я не знаю, где заканчивается одно и начинается другое.

Снаружи дерева в ветвях воет ветер, а дождь льет потоком. Раздается пронзительный звук, бесконечный стон, и сердцедрево начинает сдвигаться. Дупло меняет форму, и деревья смыкаются вокруг, запирая нас, как две души, помещенные в сердцедрево.

Фауна отстраняется, оставляя меня с приоткрытым ртом и искусанными губами. Она улыбается мне, выдыхая, и я наблюдаю, как мой единственный, отданный вдох вырывается наружу.

Мое сердце замирает. Мои легкие замирают. Это намного хуже, чем то, что я чувствовала раньше, когда она использовала свою магию для тушения пламени. Теперь я в ловушке, в плену, в отчаянии. Я чувствую, как мое тело кричит – оно взывает ко мне, чтобы я боролась, чтобы остановить это, но я ничего не могу сделать. Вообще ничего.

Я не могу даже издать ни звука, когда проваливаюсь вниз, затерянная в темноте.

Шестая глава. Роуэн

Я высвобождаюсь из видения, словно из цепких когтей, сжимающих мое горло. Оно было более реалистичным, более тягостным, чем то, что я видел у алтаря. И все же этого было недостаточно. Как только тени рассеялись, меня захватили тревога и отчаяние. Точно так же я чувствовал себя, когда отдавал десятину. Моя грудь сжалась. Мое сердце вырывается наружу. А губы облиты горечью.

Я сижу неподвижно на кушетке под открытым окном. Пальцы все еще обхватывают запястье. Печать ноет, окруженная свежими ссадинами. Линии тьмы отпечатались руке. Когда я надавливаю на печать, линии начинают ветвиться. Но необычная магия, уносящая меня в видение, не пробуждается.

Я приподнимаюсь, усаживаясь ровно. Поворачиваюсь к ряду свечей, выстроенных на моем подоконнике. Зажигаю их одну за другой. Наблюдаю, как подрагивает пламя, когда они начинают гореть.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я поднимаюсь на ноги. А затем останавливаюсь, осматриваю себя. Помятая рубашка, искалеченные руки. Со вздохом я пересекаю комнату, проводя ладонью по волосам. Мои пальцы натыкаются на запутанные пряди. Я скручиваю их в пучок, перевязывая обрывком тонкой веревки.

Когда я открываю дверь, в коридоре стоит Флоренс. У нее в руках поднос, на котором разместились закрытая крышкой тарелка и эмалированная чашка чая. Она протягивает мне поднос.

– Я принесла ужин, который ты пропустил.

– Я не голоден.

Она осматривает меня с головы до ног. Ее глаза похожи на сияющие стеклышки. Взгляд задерживается на моем запястье, на темных полосах, очерчивающих печать.

– Ты хотел сказать «спасибо»?

Я безнадежно пытаюсь разгладить складки на своей рубашке, отступая в сторону, чтобы пропустить Флоренс в свою комнату.

– Спасибо.

Она ставит поднос на столик возле кушетки, а после замечает ряд свечей на подоконнике.

– Тебе не стоит оставлять их зажженными так близко к шторам.

Я демонстративно раздвигаю шторы еще шире.

– Лучше?

Ее губы изгибаются в улыбке, хотя в глазах еще осталось беспокойство.

– Твоя еда остывает.

Я устраиваюсь на кушетке. Делаю глоток чая, поглядывая на еду. Грибы, приготовленные в густом соусе, посыпанные сверху петрушкой. Черный хлеб. Блюдо с соленым маслом. У меня нет аппетита, но я беру ложку и размешиваю содержимое миски. Если я хотя бы не попытаюсь поесть, Флоренс никогда не оставит меня в покое.

– Тея еще здесь? – спрашиваю я.

– Она ушла после ужина. Кловер провожает ее обратно в деревню. – Флоренс мешкает, а затем мягко продолжает: – Ариен рассказал мне, что Тея спрашивала о Виолетте.

Я сжимаю челюсть. И натянуто киваю.

– Мы придумали для нее объяснение.

Она наблюдает за мной в течение нескольких секунд, сжимая пальцами серебристые ключи, которые носит на цепочке на шее. Она беспокойно перебирает их пальцами туда-сюда, а затем опускает руки. Она непривычно неспокойна.

– В следующем месяце будет костер Глубокой Осени. Может быть, тогда будет подходящее время, чтобы… сообщить всем, что ее больше нет.

Я отпускаю ложку. Она со звоном ударяется о край тарелки.

– Я не хочу говорить об этом.

– Роуэн, ты лорд. У тебя есть обязанности…

– Я не собираюсь идти на костер, чтобы стоять перед жителями деревни, петь и вести себя так, словно все в порядке. Я не расскажу им – или кому-либо – что Лета умерла.

– Ты не можешь лгать об этом вечно.

В ее взгляде нет осуждения. Она просто… печальна. Я неотрывно смотрю в пол. Избегая ее взгляда.

– Это не ложь, Флоренс. Ты была здесь. Ты видела, что произошло после ритуала.

– Я знаю, что ты не хочешь мириться с этим. Знаю, как тебе больно. Но я думаю, что, если ты разрешишь себе оплакать ее, станет легче.

В ее словах нет ничего, кроме доброты. Но я подобрался так близко к Лете в видении, из которого только вернулся, что они вонзаются в мое сердце, словно лезвие. Я думаю об озере и бледных деревьях. Изморози на земле. Наших тенях, прокладывающих дорожку к воде. Мое последнее, отчаянное обещание, когда она исчезала. Я найду тебя.

Я встаю и подхожу к двери. Я оставил ее открытой, и теперь я многозначительно смотрю в сторону холла.

– Спасибо за ужин. А теперь я бы хотел остаться один.

Флоренс медлит, а затем она медленно выходит из моей комнаты. Проходя мимо меня, она касается моего плеча. Ее прикосновение ласково.

– Ариен заслуживает шанса должным образом оплакать свою сестру.

– Я сказал, что не желаю говорить об этом.

Ее рука зависает в воздухе. Она отворачивается. Я слушаю звук ее шагов на лестнице, который становится все тише. Чувство вины тяжело давит мне на грудь. Я не могу отрицать правдивости ее слов. Мне стыдно за то, как мы с Кловер спорили о Лете перед Ариеном. Никто из нас и не подумал спросить о том, что чувствует он.

На моем подоконнике ярко и неровно мерцают свечи. Я задуваю их тяжелым, грубым выдохом. Дымок стелется вокруг меня, когда я беру с комода перчатки.

Я выхожу из комнаты. Закрываю за собой дверь.

Я направляюсь в другую часть дома. В коридоре темно, и звук моих шагов гулко разносится по дому. Когда я прохожу библиотеку, то бросаю взгляд через дверь на портрет своей семьи. Он торжественно висит между двумя пустующими полками. Лунный свет обрисовывает серебром лица моей мамы и отца. Но Элан облачен во тьму. Его глаза стали ониксовыми.

На лестничной площадке я останавливаюсь под сводчатым окном. Надеваю свои перчатки. Туго завязываю шнурки на манжетах рубашки. Не могу избежать тревожности. Такое чувство, что я собираюсь отдать еще одну десятину. Глубоко вздохнув, я поднимаюсь по лестнице туда, где находятся комнаты Леты и Ариена.

Я сжимаю кулаки, проходя мимо закрытой двери комнаты Леты. Я не был здесь со мгновения перед ритуалом. Теперь я стараюсь не думать о том, что бы я увидел, если бы зашел внутрь. Ее неубранная постель. Брошенное платье осталось скомканным на полу в ворохе кружев. Книга стихов, которую я ей подарил, страница все еще смята там, где я ее пометил.

Вместо этого я поворачиваюсь к комнате Ариена. Дверь открыта, но его там нет. Вздохнув, я иду обратно по коридору. Я все еще чувствую притяжение из комнаты Леты. Оно холодным эхом пробегает по моей спине. Не исчезает, пока я не прохожу лестничную площадку. Я чувствую его, даже когда спускаюсь по лестнице, оставляя целый этаж дома между мной и этим пространством, наполненным воспоминаниями.

Огонь на кухне не горит, окна закрыты ставнями. Но из кладовой пробивается луч света. Через приоткрытую дверь я вижу Ариена. Он сидит за рабочим столом, склонившись над блокнотом. Его алхимический футляр открыт. Он заполнил некоторые отделения ингредиентами. Банками с солью. Древесным углем. Засушенными цветами.

Заслышав мои шаги, он поднимает взгляд. Мы пристально смотрим друг на друга. И я первым нарушаю молчание.

– Я должен перед тобой извиниться.

Его губы складываются в угрюмую усмешку.

– Честно говоря, ты задолжал мне целый миллион извинений.

Я захожу в кладовую и присаживаюсь рядом с ним.

– Ариен, прости. Я должен был спросить тебя о Лете. О том, чего хотел бы ты.

Он вздыхает.

– Я не знаю, чего хочу. – Ариен растерянно смотрит на стол. На блокноты, ручки и незаконченные наброски. И произносит тихим, едва отличимым от шепота, голосом. – Я так злюсь на нее, Роуэн.

Чувство вины в его голосе накрывает меня волной сочувствия. Мягко я произношу:

– Ты имеешь право злиться.

– Я думал, что, если отправлюсь с ней на ритуал, она будет в порядке. Я должен был понимать, что случится. – Он закусывает свою губу, сдерживая слезы. – Я позволил ей уйти. Во время ритуала, когда разверзлась земля, я сказал ей идти.

– В этом не было твоей вины. Она сделала чудовищный выбор, когда заключила сделку с Подземным Лордом, и это произошло из-за меня. Если бы меня не поглощала Гниль, если бы не нужно было меня остановить, тогда…

– Итак, это не моя вина, но теперь ты собираешься винить в этом себя? – Ариен одаривает меня нерешительной улыбкой. – Что она отдала Подземному Лорду взамен силы, чтобы остановить тебя и излечить от Гнили? Она так мне и не рассказала.

Я замолкаю на долгое, мучительное мгновение. Я тоже не хочу ему говорить, но он заслуживает правды. Неважно, насколько она ужасна.

– Она… отказалась от своих воспоминаний о вашей семье. В этой жизни и в следующей.

Произнося это вслух, меня охватывает то же отчаяние, что и тогда, когда я впервые услышал слезное признание Леты о сделке. Улыбка Ариена мгновенно тускнеет. Он в ужасе бледнеет.

– Ты имеешь в виду…

– Она будет одинока, даже после смерти.

Его взгляд становится туманным. Слезы наполняют его глаза, но он прижимает руку к лицу и останавливает их.

– Я не знаю, что хуже, – говорит он с несчастным видом. – Что Подземный Лорд может быть таким жестоким, или что Лета может быть такой ужасно глупой. Она так много отдала ради нас, и я знаю, что это был ее выбор… но это причиняет боль. Боль, заполняющую меня целиком.

Я кладу руку ему на плечо. Стремясь утешить его. Ощущаю беспомощность.

– Флоренс считает, что мы должны ее отпустить. Соорудить погребальный костер в траурных полях, сообщить всем, что она мертва. Если ты хочешь этого… – Я обрываю фразу, едва ли в состоянии продолжить. Но я должен ему. Я обязан предоставить ему выбор.

Ариен тянет себя за волосы и смотрит на меня, нахмурив брови, с выражением внутреннего противоречия.

– Ты правда видел ее?

Я медлю, а затем киваю.

– Да. Уже дважды. У алтаря. И в своей комнате.

– Покажи мне печать еще раз.

Он тянется ко мне, и я поднимаю край рукава. Кладу руку на стол.

– Она по-прежнему здесь, – говорю я Ариену. – Наша связь, созданная этим заклинанием.

Его пальцы повисают над отметиной на моем запястье.

– И ты полагаешь, что если мы ее усилим, то сможем создать связь, чтобы найти ее? – Огонек надежды вспыхивает в его глазах. Но потом он в смятении качает головой. – Что, если у нас не выйдет? Что, если ты сожжешь себя дотла, прямо как Лета?

– Похоже на справедливый риск, моя жизнь за ее жизнь.

Из него вырывается резкий, грустный смех.

– Хм… Если ты отдашь свою жизнь, чтобы спасти Лету, она никогда не простит нас обоих.

Я тоже не могу удержаться от смеха, хотя у меня сжимается горло. Я сильно моргаю, когда слезы застилают уголки моих глаз.

– Я искренне надеюсь, что до этого не дойдет.

Ариен нерешительно прикасается к печати. Он надавливает, и вспышка боли пронзает меня. Я проглатываю шипение, пытаясь справиться с болью. На краткий миг, когда темные линии мерцают на моей коже, я представляю, что могу чувствовать – магию. Призрак силы Леты.

Ариен хмурится. Он начинает бормотать себе под нос, обводя линии заклинания.

– Кровь. Соль. Железо. Ил. Грязь. – Он снова качает головой. – Оно даже не должно сработать. Это неподходящее заклинание. Но…

Он поворачивается к столу и хватает блокнот. Быстро перелистывает на пустую страницу. Начинает рисовать печать, совпадающую с той, что у меня на запястье. Он останавливается, нахмурив брови, а затем добавляет еще несколько линий. Вторую отметку, рядом. Форма нового заклинания… почему-то знакома. Я прищуриваюсь, пытаясь определить это. Затем я вижу, что она перенесена. Не на клочок бумаги, а чернилами на внутреннюю сторону руки Леты.

– Она из заклинания, которое Лета использовала, чтобы помочь тебе в ритуале.

– Это усиливающее заклинание, – объясняет Ариен. – Как правило, оно используется для усиления магии. Но если мои расчеты верны, оно должно усилить все, чем бы это все ни было, – он указывает на мою руку. – Я попытаюсь повторить то, что произошло у алтаря, когда ты впервые увидел ее.

– Ариен, я…

– Даже не смей благодарить меня за это. – Он вырывает эту страницу из блокнота. Дует на чернила, чтобы высушить их, а затем засовывает сложенный листок в карман. – Пойдем. Давай сделаем это сейчас, пока нас никто не видит.

Я выхожу в тускло освещенную кухню. Ариен не сразу следует за мной. Я слышу, как в кладовой он роется в своем алхимическом футляре. Раздается звон стеклянных банок, скрип задвигаемого ящика.

– Как ты думаешь, где нам лучше произнести заклинание? – Я осматриваюсь в комнате. Мое внимание привлекает дверь, ведущая в гостиную. Но мне кажется, что это неправильно. Тогда я подхожу к окну, раздвигаю ставни, чтобы обнажить темное пространство залитого лунным светом сада. – Когда я видел Лету в последнем видении… я был у озера.

Ариен выходит из кладовой. Он задумчиво покусывает губу, снимая с крюка за дверью свою накидку.

– Тогда, возможно, нам стоит отправиться туда. Если видения связаны с местами, где она использует свою магию, то пребывание у озера может ее усилить.

Я беру с алтаря пару свеч и ставлю их в банки. После того как зажигаю их, передаю одну Ариену. Звук эхом доносится из глубины дома, и мы обмениваемся настороженными взглядами. Приложив палец к губам в успокаивающем жесте, Ариен медленно открывает заднюю дверь. Мы на цыпочках выходим наружу, стараясь вести себя как можно тише.

Сухие листья хрустят у нас под ногами, когда мы идем по саду. Мы держим головы опущенными. Свечи мерцают у нашей груди. Когда мы переступаем через земляную насыпь, похожую на рубец и отмечающую начало леса, я бросаю взгляд на разрушенный алтарь. Омраченная тенями икона больше похожа на затененный силуэт Подземного Лорда, чем на золотые черты Леди.

Этот темный образ остается со мной, пока мы идем по тропинке в лес, который граничит с озером. Очерченным на фоне бледных деревьев. Обрамленным железными воротами впереди. Подсвеченным звездами в небе над берегом.

Мы выходим из леса, туда, где деревья уступают место обнаженной земле. Мне странно снова находиться здесь. Я не приходил на озеро со времен того самого последнего ритуала. Земля исцелена, но за пределами слабого круга нашего света от свеч все выглядит почерневшим. Словно Гниль все еще здесь.

Я прохожу вдоль линии берега, а затем опускаюсь на землю. Сажусь под самым высоким из бледных деревьев. Ариен встает на колени возле меня. Я наблюдаю за тем, как он достает набор предметов из своих карманов. Сложенный листок с печатью, что он нарисовал. Ручку и чернила. Небольшой стеклянный флакон.

Он раскладывает листок на земле, придавливает его камешками, чтобы разгладить и чтобы мы смогли скопировать изображение. Он указывает на мою руку.

– Закатай свой рукав.

Я растерянно смотрю на него.

– Что ты собираешься сделать?

– Я использую заклинание Леты, а затем усилю его. Это значит, что мне нужно нанести его на тебя, как это сделала она, когда произносила заклинание в первый раз. – Он качает головой, бормоча себе под нос. – Я определенно не буду рисовать его на своей руке, чтобы в конечном счете навечно не остаться связанным с тобой.

Я стягиваю свои перчатки, откладываю их. Закатываю рукав. Вытягиваю руку. Ариен рисует поверх печати, которая уже находится на моем запястье, а затем добавляет новые линии усиливающего заклинания. Он ждет пару секунд, пока чернила не высыхают. Он закрывает ручку, откладывает листок.

– Теперь не двигайся.

Он нависает надо мной. Его глаза темнеют в мгновение ока – превращаясь из серых в чисто черные. Превращение происходит пугающе быстро. Тени начинают расходиться от его рук. Я делаю вдох, ощущаю вкус пепла и дыма. Ариен осторожно касается моей руки. Его пальцы обводят печать.

Он колеблется, глаза сузились, зубы впились в нижнюю губу. Затем он нажимает на центр печати.

Мое тело охватывает внезапная, необоримая боль, от которой у меня перехватывает дыхание, и я слепну. Тьма пронизывает меня быстрым, холодным порывом. Я закусываю внутреннюю сторону щеки, пока мой рот не наполняется кровью. Заставляю себя не двигаться. Под печатью линии тьмы быстро распространяются по всей моей руке, вниз по кончикам пальцев.

Ариен морщится, наблюдая за ядом, распространяющимся у меня под кожей. Он отстраняется, разминая свою руку; а затем хватает мое запястье и снова надавливает. В моем горле застревает оборванный крик. Боль словно впивающиеся зубы, ножи, разрушение.

Наконец, он отпускает меня. Я хватаюсь за свое запястье, когда мое зрение мутнеет. Я – тени. Я – когти. Я – голод, беспроглядная тьма. Я чувствую, как толчок магии ветвится по моим венам. Мое дыхание замедляется. Мой пульс слабеет. Я прислоняюсь к дереву. Запрокидываю голову назад, невидящим взглядом смотрю на ветви над головой.

Ариен вытирает руки о брюки и снова садится на пятки. Он смотрит на меня с усталой покорностью. Я ерзаю, чувствуя себя неловко.

– Ты не обязан тут оставаться.

– Вообще-то должен. Кому-то нужно быть здесь на случай, если все пойдет наперекосяк.

Я прижимаю руку к лицу. Магия вьется вокруг меня толстыми нитями, превращая мои кости в свинец. Но когда я пытаюсь поддаться ей, позволить овладеть мной, то все, о чем я могу думать, – это Ариен. Его тревожное молчание. То, как он с опаской смотрит на меня.

– Я не могу расслабиться, пока ты тут маячишь.

– Именно поэтому я захватил с собой это. – Он поднимает перед глазами стеклянный флакон. Я присматриваюсь к нему повнимательнее. Он напоминает мне то успокоительное, что давала мне Кловер, чтобы я мог спать во время своих самых жутких кошмаров. Но жидкость во флаконе другого цвета. Темно-красная, а не изумрудная.

– Ты собираешься накачать меня лекарством?

Ариен приподнимает бровь в ответ на мой скептический тон.

– Это действительно то, как ты переступаешь черту? Да, я собираюсь накачать тебя лекарством. Здесь двойная доза, так что, вероятно, на вкус оно вдвое ужаснее того, что делает Кловер. Наслаждайся.

Он передает флакон мне. Внутри пузырька успокоительное выглядит как кровь. Мои руки начинают дрожать, и когда я вытаскиваю пробку, часть жидкости выливается наружу. Ариен раздраженно вздыхает. Он придерживает мою руку своей. Помогает мне поднести пузырек ко рту.

На удивление успокоительное густое. Оно обжигает все мое горло, оставляя после себя привкус ржавчины. Я тяжело сглатываю, подавляя подступающую тошноту.

Я ложусь, сворачиваясь клубочком на боку, уткнувшись лицом в свои ладони. Ночной воздух стелется холодком по моей коже. Я вслушиваюсь в тишину и дыхание озера. Зарываюсь пальцами в землю. Закрываю глаза.

Меня накрывает быстрый, как паводковые воды, сон.

Это все равно, что утонуть.

Это все равно, что вернуться домой.

Я погружаюсь так глубоко, что не могу пошевелиться. Я не могу думать. Издалека я слышу напряженный шепот. Я не могу понять смысла слов, которые он произносит. Но я чувствую, с ужасной уверенностью, что, если бы я мог прислушаться повнимательнее, мог бы просто услышать…

Я открываю глаза. Весь мир залило темно-зеленым светом. Озеро исчезло, и бледные деревья сменились соснами, окутанными туманом. Они бесконечно высокие, ветви закрывают небо. Кора цвета крови.

Я знаю, где я нахожусь. Я уже бывал тут раньше. Когда я провалился под воду. Когда озеро чуть не унесло мою жизнь.

Я нахожусь в мире, где никто из живущих не должен находиться.

Тьма открывается мне. Он приветствует меня. Я вижу черную воду. Черную кровь. Серебристый лунный пейзаж. Деревья и еще деревья, и тропинку в центре.

А на тропинке – она.

Седьмая глава. Виолетта

Деревья выпускают нас. Мы с Фауной кувырком сваливаемся на сырую почву, устланную мхом, запутавшись в стелющейся ткани моей мантии. Я бросаю беглый взгляд на лес, в котором мы приземлились – блеклые деревья с лоскутами кружева, запутавшегося в их ветвях – а после Фауна вцепляется в мою руку, больно впиваясь своими пальцами в порезы, и волоком поднимает меня на ноги. Она оттаскивает меня от углубления, в котором мы прятались, и мы продолжаем бежать в другую сторону леса.

Это мой первый взгляд на Нижний мир за пределами стены деревьев. Я не была здесь с тех пор, как избавилась от Гнили. Он отличается от того, каким я его запомнила. Воздух пропитан тайнами, а тени играют с нашим разумом, когда мы пробегаем мимо. Скрученная кора становится прищуренными глазами или оскалом с заостренными зубами. В темноте рождаются зловещие обличья, и они напоминают монстров… с опереньем, рогами и чешуей. Я оборачиваюсь, пытаясь пристальнее в них всмотреться. Но они ускользают, растворяясь в пространстве и становясь снова листьями и туманом.

Наконец мы оказываемся в природном углублении из гранитных камней. Три его стены по-прежнему стоят, а последняя обрушилась, превратившись в груду гладких, поросших лишайником угловатых камней. У одной из стен – алтарь, полка которого уставлена светлячками, мерцающими в темноте. Икона – Подземного Лорда – пострадала от погодных условий. Все, что можно теперь на ней рассмотреть, это его тусклые глаза и заостренные кончики короны с рогами.

Фауна со вздохом опускается на один из фрагментов разрушенной стены.

– Здесь мы в безопасности.

Она снимает свою маску и протирает лицо. Под маской скрывается хорошенькое девчачье личико с круглыми щеками и глазами, обрамленными длинными ресницами. Но затем свет вокруг ее подбородка смещается, и черты ее лица как будто меняются – ее рот слишком широкий, зубы плотно сжаты, на меня смотрит вторая пара жидких янтарных глаз, из-под надбровной кости.

Я подавляю судорожный вздох, и она резко смотрит на меня. Странность, которую, как мне казалось, я видела, исчезает. Она просто девушка с листьями, запутавшимися в волосах, и румянцем на щеках от нашего поспешного бегства через лес.

Фауна быстро натягивает маску обратно, ее рот кривится в смущенной улыбке. Я отворачиваюсь, чувствуя себя неловко, как будто видела ее раздетой, а не без маски.

– Прости, – запинаюсь я. – Я не хотела…

Она машет рукой.

– Все нормально.

Я отодвигаюсь от нее, сажусь у противоположной части стены, обратив свое лицо в сторону деревьев. Моя грудь тяжело вздымается, мои легкие горят, и я с трудом перевожу дыхание после такого долгого бега. Я чувствую себя так же, как в ту ночь, когда выпила целую пригоршню украденных успокоительных: в полусне и не могу четко сконцентрироваться.

На мгновение тени в лесу снова преображаются. На этот раз в другую, более знакомую форму. Длинный плащ. Темные волосы и глаза с золотыми крапинками. Покрытая шрамами рука тянется ко мне.

– Роуэн?

Его имя вырывается прежде, чем я успеваю сдержаться. Я делаю шаг вперед, ожидая, что тени расплывутся и исчезнут, сомкнутся над ним. Вместо этого печать на моем запястье начинает пульсировать, слабо, но ровно. Мои пальцы освещает мягкое волшебное сияние.

Он вскидывает голову. Мы встречаемся взглядами. Он больше похож на монстра, нежели на юношу – исполосованный тьмой, под его кожей течет яд, словно чернильные капли, а пальцы скручены в когти.

Я вижу, как его рот приоткрывается, свет падает на слишком острые зубы, когда он шепчет мое имя. Боль пронизывает меня, все раны, потери и желание. И потом, за болью, таится маленькая, мимолетная надежда.

Я прижимаю пальцы к запястью. Прикасаюсь к печати – сначала легко, потом настойчивее. Я жду, затаив дыхание, когда между нами протянется нить, как это было раньше. Я чувствую приглушенное притяжение, и бледное мерцание освещает воздух. Но потом оно замолкает и меркнет, и я остаюсь одна на границе деревьев.

Я сильно зажмуриваюсь, прижимаю костяшки пальцев к закрытым векам и смотрю снова. Но вокруг только капли пролитого дождя, тонкий шепот душ внутри деревьев. У меня вырывается резкий, разочарованный всхлип. Я стискиваю зубы, пытаясь проглотить его.

Фауна легко касается моей руки.

– В чем дело? Что ты видела?

– Это был… ничего. Просто играющие со мной тени.

– Я слышала, как ты назвала имя. Это кто-то из твоей жизни в Верхнем мире?

– Роуэн. – Я тянусь рукой к своему запястью. Неторопливо обрисовываю очертания печати, пытаясь отыскать слова объяснения. – Он был… парнем, которого я полюбила. Я заключила с Подземным Лордом сделку, чтобы защитить его, чтобы спасти его. Я хотела вернуться. Я обещала вернуться, но я… – Мой голос срывается. В моих глазах стоят слезы, медленно стекают по моим щекам, когда я продолжаю: – Я знаю, что я умерла и что теперь мы не можем быть вместе. Но это был он! В видении – и оно было таким реальным.

Фауна проводит большим пальцем по моей руке, издавая низкий горловой успокаивающий звук. Она провожает меня к ограждающей стене, и мы вместе садимся рядом.

– Должно быть, он очень важен для тебя, раз ты заключила такую сделку.

– Да, так и есть. Он… он был важен. – Я смотрю через углубление, мой взгляд прикован к алтарю, и я пытаюсь сдержать новые слезы. Я делаю несколько прерывистых вдохов, пытаясь взять себя в руки.

Теперь адреналин, который привел меня сюда, исчез, и у меня все болит. Мой плащ разодран шипами, на ладонях глубокие порезы. Я закатываю рукава, обнажая царапины на руках и запястьях, которые еще покрыты бисеринками крови.

Вздыхая, я прижимаю складку своего плаща к самому глубокому порезу. Фауна запускает руку в карман и вытаскивает кусочек ткани, похожей на те, что развеваются на деревьях наверху. Я беру его у нее, неуклюже перевязываю изрезанную руку.

Пару секунд она смотрит на меня с задумчивым выражением лица.

– Если ты умерла, то почему ты здесь, а не внутри дерева, как остальные души?

Я демонстрирую ей шрам, проходящий через линию моего сердца.

– Когда я была еще ребенком, я заключила сделку с Подземным Лордом. Позже он пришел за мной. Он сказал мне, что я… – Я замолкаю, поскольку мне стыдно и неловко говорить это. Особенная. – Ему нужна была моя помощь, и взамен он пообещал мне место в своем мире.

Фауна внимательно смотрит на меня. Ее глаза расширяются под маской.

– Ты девушка, избавившаяся от Гнили. Так вот что ты имела в виду, когда говорила, что спасла мир. Я и не подозревала, что ты говорила настолько буквально. – В уголках ее губ играет улыбка. Она качает головой, сухо смеясь. – Подземный Лорд сказал мне, что ты умерла.

Я тоже начинаю смеяться от всей этой нелепости происходящего.

– И он даже не рассказал мне о твоем существовании. Он создал для меня дом и сад, подарил мне место, в котором я могу жить, внутри той стены из колючих кустарников. Когда я спросила, что находится снаружи, он сказал, что ничего. Что он ничего не скрывает от меня.

Фауна закатывает глаза.

– Для того, кто не умеет лгать, он умело избегает правды.

– Да, я заметила. – Я прислоняюсь спиной к стене, и мой смех превращается во вздох. – Итак, а как же ты здесь очутилась?

Она хмурится, покачивая головой.

– Я совсем ничего не помню о Верхнем мире. До того, как я повстречала тебя, я не думала, что такое возможно. Твоя связь с Роуэном, – она делает паузу, упоминая его имя и мечтательно улыбаясь, – кажется настолько необыкновенной. Узы, способные сохраниться даже после смерти. И я не думаю, что это уловки или тени. Они… настоящие.

Я бросаю на нее настороженный взгляд.

– Что ты имеешь в виду?

Фауна придвигается ближе ко мне, пока наши колени не соприкасаются, и накрывает мою руку своей. За маской ее взгляд затенен.

– Если бы был способ использовать твои узы с Роуэном, чтобы снова увидеть его… ты бы пошла на это?

Мой пульс учащается, и вся тоска, которую я так старательно подавляла, горе, которого я пыталась избежать, снова поднимается, резко и внезапно.

– Да. Конечно, я бы пошла на это.

Фауна крепче сжимает мою руку в своей.

– Ты позволишь мне… помочь тебе?

Я безмолвно смотрю на нее, пытаясь понять, что она имеет в виду.

– Твоя магия, – говорю я, мой пульс учащается, когда я смотрю на печать на моем запястье. – Ты можешь использовать ее, чтобы пробудить заклинание?

Она медленно кивает.

– Возможно, я знаю способ.

С внезапным сомнением я думаю о нашем обмене внутри сердцедрев.

– Но придется заключить сделку.

Ее губы растягиваются в извиняющейся улыбке.

– Да, придется. – Она проводит большим пальцем по моим костяшкам, как будто хочет приободрить меня. – Но нет необходимости решать сейчас. Я дам тебе время, чтобы все обдумать.

За маской я вижу ее ласковый взгляд. Она хочет помочь. Я знаю, насколько это безрассудно, насколько глупо отдавать все больше частичек себя миру, который уже так много у меня отнял. Но я прошла через тернии, потому что хотела правды. И если есть способ восстановить мою связь с Роуэном, то я должна им воспользоваться.

– Да. Я пойду на сделку с тобой.

Она улыбается шире, обнажая выступающие клыки. И точно так же, как раньше, когда я заметила, что черты ее лица изменились, на мгновение ее зубы стали острыми.

Я всматриваюсь в ее лицо повнимательнее. Она наклоняет голову, улыбка тускнеет от смущения. Потусторонность, которую, как мне казалось, я заметила, исчезает. Она всего лишь девушка, и выражение ее лица отражает мое собственное. Робкую, хрупкую надежду.

– Итак, – спрашиваю я ее, – с чего мы начнем?

Фауна встает на ноги и подходит к арке, ведущей обратно в лес.

– Сначала мне нужно собрать кое-что для заклинания.

Я беру один из фонариков с алтаря и следую за ней. Арка ведет к узкой тропинке, вьющейся сквозь рощу стройных деревьев. У них бледная кора и ветви обвиты лентами, а стволы испещрены отметинами, которые выглядят почти как… глаза.

Здешний пейзаж отличается от той заросшей колючими кустарниками части леса, которая окружает мой домик. Почва не устлана мхом, а просто представляет собой плотно утрамбованную землю, а сплетения звездчатого жасмина рассыпаются вдоль дорожки завитками листьев и бледных цветков.

Между лозами земля усеяна сияющими костями.

Среди костей и листьев есть и другие вещи. Банки, наполненные малиновой жидкостью. Сгоревшие свечи. Маленькие шелковистые коконы мотыльков. К одному из деревьев прибит алтарь. Икона выцвела, но я могу разглядеть мягкий изгиб рта. Острый выступ двух рогов. Прядь светлых волос.

Силуэт в короне, должно быть, изображает Подземного Лорда, но он не совсем похож на другие его изображения. Я останавливаюсь, пытаясь присмотреться повнимательнее, но Фауна тянет меня за руку и убеждает продолжать движение.

В воздухе повисает тишина, и на меня падают бледные снежинки, мягкие, как перья. Они приземляются на мои волосы и юбки, покрывают мрачные украшения рядом с дорожкой. Я ловлю одну из снежинок на ладонь. Она словно крошечный цветок, сделанный изо льда.

Я сжимаю пальцы, снова разжимаю их и вижу, что снежинка растаяла, и ничего не осталось. Когда Фауна смотрит на меня, я смущенно объясняю:

– Я впервые в жизни вижу снег.

– Скоро он тебе надоест. – Она заправляет за ухо прядь волос и смеется. – Пойдем, уже недалеко.

Снег становится сильнее, покрывая землю бледными сугробами. Когда мы проходим между деревьями, они снова меняются, становясь выше и тоньше, их стволы усеяны большим количеством угольно-черных шаров. Я дрожу, чувствуя, что деревья-глаза наблюдают за мной.

Я поворачиваюсь к Фауне, которая все еще с пустыми руками.

– Что тебе нужно было собрать?

Она с сомнением поднимает плечо. Ее внимание переключается на ветви над нами, и она на мгновение замолкает. Наклоняет голову так, как будто она слушает. Я тоже прислушиваюсь, но слышу только звуки леса. Листья, туман и шепот душ.

Затем шум в деревьях заставляет меня вздрогнуть. Я отступаю назад, отстраняясь от Фауны. Она улыбается мне, но сейчас в ее взгляде нет мягкости. Только обнаженные клыкастые зубы.

– Для заклинания мне нужно не что-то. А кто-то.

На окружающих нас деревьях листья шевелятся от движения. Над головой плывет тень. Ветви стонут, словно придавленные тяжелым грузом.

Там, наверху, есть существо. Фонарь со светлячком выскальзывает из моей руки, падает и разбивается вдребезги. Я вижу крошечный взмах крыльев. И мотылек исчезает. Я напрягаюсь, магия разливается по моим венам и ладоням, когда существо спускается с деревьев и приземляется передо мной.

Она могла бы быть почти еще одной человеческой девушкой, если не всматриваться слишком пристально. Она маленькая и стройная, с безупречной красновато-коричневой кожей. У нее длинные волосы, блестящие локоны такого же бледного цвета слоновой кости, как волосы Подземного Лорда.

Но когда она выступает на свет, ее крылья складываются вместе, превращаясь в пернатую мантию. У нее когтистые ступни с тремя пальцами – как у птицы. Она моргает, глядя на меня. Ее большие глаза с темными веками окружены скоплением меньших, более острых глаз. Взгляд такой бездонный, что я могла бы в нем утонуть.

Мой желудок сжимается. Я делаю еще один шаг назад, увеличивая расстояние между нами.

– Так, – произносит существо. Ее голос глубокий, как треск углей в давно прогоревшем костре. Ее взгляд скользит мимо меня, останавливаясь на Фауне. – Что ты отыскала?

Я смотрю между ними, и осознание происходящего наваливается на меня свинцовым ужасом. Они уже знакомы. Фауна поднимает маску так, чтобы она лежала у нее на макушке, острый изгиб рогов повторяет линию ее волос. Скопление глаз расцветает у ее виска, ресницы нестройно трепещут, прежде чем черты ее лица устанавливаются.

– Ты не… – Слово замирает у меня на языке, когда я перевожу взгляд с Фауны на это новое пернатое существо. Не человек.

– Да, – соглашается она. – Мы не люди.

Когда-то мне внушали страх монстры из лесов; порожденные историями и кошмарами, они не представляли такой опасности, как правда о темной магии Ариена. Но эти существа вовсе не сказки, которые мне рассказывали, или сон, скользящий во тьме ночи.

Они реальны.

Фауна хватает меня за руку. Ее хватка словно лед, даже сквозь ткань рукава моей мантии. Предательство жалит меня, за ним стремительно следует гнев на мою собственную глупость. В отчаянии я думаю о силе, которой я когда-то обладала, достаточной, чтобы уничтожить Гниль. Теперь, по сравнению с ней, моя магия тонкая, как паутинка, и бесполезная, как паучий шелк.

У меня не хватит сил сражаться с этими существами. Но я не могу позволить им понять, насколько я беспомощна.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я тянусь к тонким нитям своей магии. Берусь за них и тяну. Свет вспыхивает между моими пальцами. Мерцает, тускнеет. Существа обмениваются взглядами. Нотка настороженности проходит между ними. Хватка Фауны на моей руке слегка ослабевает.

Я снова дергаю за нити своей магии.

Она пробуждается с порывом, яростным цветущим жаром. Когда моя сила возрастает, боль пронзает мою грудь, и зрение затуманивается. Я с шипением судорожно выдыхаю. Моя магия – это рана, всегда будет раной, ноющей от горя и потери своих вырезанных воспоминаний. О моих родителях, нашей совместной жизни, нашей связи в Нижнем мире.

Я проглатываю ужасную боль, вкус своего отчаяния. Пусть боль прожжет меня насквозь, сожжет дотла, пока я не стану единственной силой. Моя магия вспыхивает, неизмеримо ярко, серебряным сиянием, которое освещает Фауну и другое существо. Освещает их широко раскрытые настороженные глаза, страх, ярко написанный на их нечеловеческих чертах.

Я стискиваю зубы. Выплевываю яростную команду:

– Отпусти меня.

Хватка Фауны ослабевает. Я отталкиваю ее. Она протягивает руки в капитулирующем жесте.

– Прости, что я обманула тебя, Виолетта. – Даже ее голос теперь другой, менее человеческий. В нем царит пустота, похожая на шум ветра перед бурей. – Но я действительно говорила правду. Я знаю заклинание, которое поможет тебе увидеть Роуэна. Или, по крайней мере… Сова знает.

Пернатое существо – Сова – смотрит на мои подсвеченные магией руки, затем поднимает бровь на Фауну.

– Она алхимик.

Фауна кивает, ее рот сжимается в мрачную линию.

– Так и есть.

Сова издает тихий звук себе под нос.

– Эш. Что он сделал? Он погубит всех нас.

– В данный момент, – вклиниваюсь я, – вам следует больше беспокоиться обо мне. – Я нервничаю, мои ноги дрожат, но я держу руки поднятыми, мои плечи расправлены. Я привлекаю больше нитей силы, заставляю свою магию гореть ярче, игнорируя острую боль в груди и вкус крови во рту. – Это правда? Я снова смогу увидеть Роуэна?

Сова поднимает руку – изящную, с пятью пальцами, с острыми и блестящими черными ногтями. Она не прикасается ко мне, но ее когти прочерчивают воздух рядом с моей щекой. Мгновение она смотрит на меня задумчиво.

– Да. Я могу тебе помочь.

– И тебе понадобится сделка.

– Так и есть. – Вспышка голода пробегает по ее лицу, и я повержена.

Я чувствую то же самое, что и тогда, когда порезала руку и прижала ее к алтарю, чтобы призвать Подземного Лорда. Эту неотвратимую рану, боль, сотворенную моим собственным выбором. Но это лучше, чем быть беспомощно связанной по рукам и ногам.

Мы с Роуэном все еще связаны. Я обещала вернуться к нему. И, может быть… может быть, волшебная нить, связывающая нас, каким-то образом приведет меня домой.

Я подхожу ближе к Сове, свет моей магии танцует над нами.

– Я прорвалась сквозь тернии, чтобы спастись от Подземного Лорда. Я разрушила стену, за которой он держал меня в клетке. Вы видите, на что я способна. – Я заставляю свет вспыхнуть ярче, изо всех сил стараясь сохранить свою силу стабильной, стараясь не показывать, сколько усилий для этого требуется. – Я заключу с тобой сделку единожды. И все.

Ее глаза мерцают. Затем она тихо спрашивает:

– Что ты предложишь?

Я разжимаю руки, освобождаю спутанные нити магии. Они исчезают, и роща становится размытой.

Я ощущаю вкус опасности. Но Роуэн там, за пределами тьмы. Я сделаю все возможное, чтобы найти его. Я делаю вдох, вспоминая о даре, который я преподнесла Фауне. Мои пальцы сжимаются и разжимаются, когда я пытаюсь придумать другую цену.

Я встречаюсь со странным взглядом Совы, пытаясь обрести спокойствие, которого не чувствую. Грубо оттягиваю рукав. На моем запястье обрывок ткани, который я использовала в качестве импровизированной повязки, теперь он промок насквозь, багровый, как кора сердцедрева.

– Кровь. Я предлагаю свою кровь.

Она бесшумно приближается ко мне, пока подол ее плаща с перьями не касается моих ботинок. Она дотрагивается когтистым кончиком пальца до мягкого места под моим подбородком. Туман скользит и ползет вокруг меня, и лед начинает кристаллизоваться на кончиках моих волос.

Ее рука снова опускается, и она улыбается.

– Развяжи повязку. – Мои пальцы уже на запястье, разворачивают промокшую ленту ткани, чтобы обнажить глубокий порез, оставленный одним из шипов. Она берет мою руку и сжимает ее между своими ладонями. Замолкает на мгновение, ее взгляд задерживается на моих печатях. Затем она взмахивает крыльями и подносит мое запястье ко рту. Ее зубы впиваются в мою кожу.

Я начинаю кричать. Мой крик звенит по лесу, запутываясь в деревьях, и это больше не мой голос, он больше не человеческий. Холодный язык Совы облизывает мое запястье, забирая кровь.

Лес тает, и бледные деревья с их обвитыми лентами ветвями исчезают в клубящемся тумане. Я вижу неясные фактурные тени, как будто я нахожусь в комнате после того, как задули свечу, и мои глаза еще не привыкли к темноте.

Затем на месте деревьев вырастает дом. Закрытые ставнями окна с переплетенным между ними плющом. Венок из колокольчиков, приколотый к двери. Я открываю ее, мои пальцы оставляют окровавленный отпечаток на ручке. Мое запястье – багровое пятно с неровными краями пореза, на который я отказываюсь смотреть. Позволяю себе пожалеть о том, что я сделала.

Я отдала себя добровольно – свое дыхание, свою кровь. И когда из темноты вырисовываются знакомые очертания поместья Лейкседж, я понимаю, что риск того стоил.

Я здесь. Я дома.

Прижав руку к груди, я пробираюсь внутрь. Прихожая все та же, сплошное поблекшее очарование. Резные перила, обрамляющие лестницу, арочное окно на лестничной площадке наверху, потолочный светильник с дорожкой паутины.

Я иду по коридору, который открывается передо мной, вхожу в комнату, где мебель задрапирована, как саваны. Окно распахнуто настежь, обнажая полосу полуночного неба. Гостиная. Двойной алтарь освещен только одной свечой, и, хотя Леди ясно видна, увитая золотом, маленького пламени недостаточно, чтобы высветить Подземного Лорда.

У меня перехватывает дыхание, когда кто-то выходит из тени. Это Роуэн, стоящий перед открытым окном. Свет и тень колышутся над ним, как будто он находится под поверхностью озера. Его резкие, красивые черты лица все еще больше напоминают монстра, чем мальчика. Его горло обвито полосками осоки, которые туго сплетены, как силок. У него багровые глаза, в уголках запеклась кровь, похожая на непролитые слезы, зрачки широкие и темные.

Он протягивает руку. Пристальный взгляд прикован к моему; он прикасается к печати. Я дотягиваюсь до своего запястья, повторяя его жест. Под кровью и порезами от шипов печать, нанесенная на мою кожу, начинает светиться.

Роуэн нажимает. Я нажимаю. Мои вены горят дикой магией. Заколдованная нить загорается между нами, нити натягиваются все туже и туже, когда меня тянет к нему. Поток воспоминаний заполняет мой разум быстрыми, безжалостными вспышками. Нож, занесенный над покрытым шрамами запястьем. Мой собственный голос, выкрикивающий чье-то имя. Берег озера, когда он еще был во власти Гнили, мои руки, глубоко погруженные в почерневшую землю.

Я придвигаюсь ближе к Роуэну, пока меня не окружают его тени. Он берет меня за руку. Его пальцы переплетаются с моими, и кровь скользит между нашими ладонями.

– Роуэн, – выдыхаю я в мольбе и просьбе одновременно.

– Лета, – отвечает он, его голос звучит как шум волн. Он поднимает руку, пальцы испачканы чернилами, завершаются когтями. Но даже вот так, когда он больше не юноша, состоящий из меда и нежных слов, а существо, созданное из тьмы, – так правильно снова быть рядом с ним.

Я падаю в его объятия, цепляясь за него, пока мои пальцы размазывают кровь по его щекам и запутываются в его волосах. Пол под нашими ногами начинает дрожать. Там, где заклинание соединяется с моим запястьем, резкий рывок, нить натянута как проволока, светится так ярко, что у меня болят глаза.

Роуэн прикасается к моей щеке. Он – тень и яд, но он прикасается ко мне с такой осторожностью, с такой преданностью. Как будто я не девушка, а нарисованная икона; вся в золоте и свете свечей, окруженная цветами.

– Останься со мной, Лета. – Его голос – это озеро. Я хочу позволить ему потопить меня. – Останься.

– Я останусь, – обещаю я. – Я останусь.

Волшебные искры вспыхивают над моими израненными ладонями, и воздух становится горячим, как костер Саммерсенда. Я притягиваю его ближе, пока не чувствую быстрое эхо сердцебиения у своей груди. Мое лицо запрокинуто; я чувствую его хриплое отчаянное дыхание у своего рта. Затем я прижимаюсь губами к его губам, глубоко целуя его.

У губ Роуэна вкус крови, горечи успокоительного. Жженого сахара, черного чая. Он низко, гортанно рычит, когда целует меня в ответ, его зубы впиваются в мою губу, его язык грубо скользит по моему. Повсюду вокруг нас свет начинает разлетаться вдребезги, кусочек за кусочком. Лес снова смыкается, и мы вдвоем оказываемся в центре кольца камней, гранит обуглился, как будто его сожгли. Деревья за окном похожи на скелеты, все листья сорваны с ветвей.

Это разрушенная роща, место, где я умерла. Где меня поглотила Гниль.

Я поднимаю глаза. В небе клубится тьма. Гниль начинает разливаться по мне, закрывая все остальное, пока я не теряюсь под ней, охваченная ощущением бесконечных зубов и бесконечных когтей.

На моем запястье горит место наших уз. Роуэн все еще там, где-то за пределами тьмы. Я тянусь к нему – юноше, которого я люблю, израненному, отравленному и прекрасному.

Я тянусь к нему, но он исчез.

Восьмая глава. Роуэн

Я на берегу. Передо мной черное озеро, утопающее в лунном сиянии. Шрамы на моих запястьях снова кровоточат. По пальцам струится потемневшая кровь. Я все еще привязан к магии Леты. Освещенная бледным сиянием нить следует вдаль и упруго тянется во тьму. Свет мелькает, и магия с последним ужасным рывком исчезает.

Все, что я видел в порожденном печатью Ариена видении, исчезло. Размытый полумрак гостиной. Лета, скорбь и изумление в ее голосе, произносящем мое имя. Жар ее поцелуев, пока заклинание оплетало нас.

Все, что она оставила после себя, это мои последние слова, повисшие, словно эхо, в воздухе.

Останься со мной.

Под моими ногами на земле есть протоптанная тропинка. И ведет она к воде. Я начинаю следовать по ней.

В отдалении я слышу, как меня зовет Ариен.

– Постой, Роуэн! Ты не можешь…

На моем запястье от печати вьются спиралью линии тьмы. Покрывающие внутреннюю сторону моей руки, изгиб локтя. Тьма отбивает ритм в такт моему пульсу. Я невольно ощущаю ее желание распространиться как можно дальше. Стать неотъемлемой частью меня.

Я делаю еще один шаг вперед. Небо над озером усыпано звездами. А внизу мерцает вода от их отраженного света. Волна накатывает, доставая до моих ступней.

Ариен хватает меня за руку. И начинает оттаскивать назад. Моя кровоточащая ладонь сжимает лишь воздух. Я разжимаю губы, чтобы заговорить, но все, что мне удается произнести, это рык.

Я сопротивляюсь, пытаясь освободиться. Ариен оттаскивает меня подальше от воды, пока я борюсь с ним. Я обнажаю зубы. Я царапаю его. В моих венах яд, пронзивший мое сердце. Его рука крепче сжимает мое запястье, и он тащит меня к краю леса. Мои колени подкашиваются, и я опускаюсь на землю.

Я пытаюсь встать, но Ариен толкает меня вниз. Я рычу на него.

– Дай мне уйти. Я должен вернуться к ней, Ариен. Я должен…

Печать порождает все больше завитков тьмы. Они обвивают мои ладони, опутывают мои пальцы. Окружающий мир обволакивает темнота. Боль в моей груди, словно нож. Знакомая пульсация. Тот же требовательный голод Гнили. Теперь я чернила, грязь и яд.

Я потерян, потерян, потерян.

Ариен упирается руками мне в грудь. Из его ладоней, подобно клубам дыма, вырывается магия. Мою грудь разрывает острый, холодный всплеск силы. На мгновение я замираю; а затем собираюсь с силами. Вырываюсь из его хватки. Тянусь к его горлу; он зажимает своей рукой мое запястье. Ярость искажает черты его лица. Он свирепо таращится на меня своими омраченными магией глазами.

Его голос ожесточается.

– Роуэн. Нет.

Из-за деревьев слышны торопливые шаги, за которыми следует исступленный крик.

– Ариен!

Над нами проносится яркая, внезапная вспышка света. Кловер мчится по берегу, ее глаза горят золотом, на ее лице разъяренное выражение. Она хватает меня за запястье. Ее сила искрится на моей коже. Прожигает меня насквозь. Я прикусываю язык. Ощущаю вкус свежей крови.

– Довольно! – Она впивается ногтями в мою руку. – Роуэн, остановись!

Я отшатываюсь, поглощенный жаром и светом. Издаю шипение, когда Ариен толкает меня на землю. Грязь просачивается сквозь рубашку на спине. Ощущаю холод на своей разгоряченной коже. Ариен и Кловер склоняются надо мной. Их руки на моей груди. Их магия сплетается вокруг меня, как ловушка света и тени. Я выгибаюсь дугой вверх, глаза прикованы к залитому лунным светом небу. Почерневшая вода вытекает из открытых порезов на моих руках.

Все, о чем я могу думать, это Лета, все еще связанная со мной. Лета, в Нижнем мире. Печать на моем запястье вспыхивает в последний раз. Последний тусклый лучик сияния нити заклинания гаснет. Но я не хочу, чтобы он исчезал. Как и заклинание, или боль, или яд. Как только это случится, Лета затеряется, растворится в мрачной тьме. И я уже никогда не смогу снова дотянуться до нее.

– Нет… – Я борюсь, пытаясь вырваться из их хватки. – Вы не можете…

Мой голос хрипнет. Я чувствую озеро в своих легких. Кловер хватает меня за рубашку. Крепко сжимает ее воротник в руке. Она притягивает меня к себе. И подносит пузырек к моему рту, мне на язык льется горькая жидкость. Я давлюсь глотком, пытаясь выплюнуть его, но ее пальцы прижимаются к моей челюсти, заставляя меня сглотнуть. Знакомое чувство погружения в туман от успокоительного захлестывает меня.

И тут же проявляется эффект. Мои конечности ослабевают, сердцебиение замедляется.

Ариен и Кловер держат меня в ловушке еще пару секунд. Ощущение их магии на коже невыносимо. Я задыхаюсь, пытаясь поймать ртом воздух. Я хочу быть где угодно, только не здесь.

Наконец они отпускают меня. Я сгибаюсь и падаю вперед, задыхаясь. По телу проходит неконтролируемая дрожь, которую я не могу сдержать. Кловер кладет руку мне на плечо. Успокаивающе гладит меня по спине. Затем хватает за подбородок.

– Взгляни на меня. Это все еще ты?

Я пытаюсь сфокусировать на ней взгляд, пока в очередной раз меня захлестывает волна дрожи. По моей коже бегут струйки пота, хотя мне невыносимо холодно. Я, не отрываясь, смотрю на Кловер и Ариена.

– Я не собираюсь превращаться в лесного волка и пожирать всех на своем пути.

Ариен выгибает бровь.

– Да ну?

– Пока не буду.

Кловер качает головой, смотря на нас обоих. Она отпускает меня, а затем достает из кармана ленту и начинает заплетать свои распустившиеся локоны в косу. Ее щеки порозовели от злости. Но когда она начинает говорить, в ее голосе слышен едва сдерживаемый плач.

– Вы поступили совершенно безрассудно. Вы могли быть ранены, серьезнее, чем сейчас. Вы могли… – Она замолкает, поджав губы. И качает головой, не в силах выдавить больше ни слова.

Ариен сцепляет пальцы на манжете рубашки.

– Я должен был попытаться, Кловер. Я должен был знать…

Она смотрит на озеро. Быстро смаргивает, сдерживая слезы.

– Я просто… не хочу потерять тебя – никого из вас – так же, как и Виолетту.

Ариен серьезно смотрит на нее.

– Но если есть шанс, что Лета все еще жива, как мы можем хотя бы не попытаться отыскать ее?

Кловер со вздохом поднимается на ноги. Протягивает мне руку. Я медленно поворачиваюсь в сторону береговой линии. Тропинка, ведущая к воде, исчезла.

Я закрываю глаза. Представляю себе нить, тянущуюся в темноте. Но как бы я ни старался, как бы далеко я ни заходил, мне отзывается только тишина.

Я беру Кловер за руку. Позволяю ей помочь мне подняться. Мы медленно возвращаемся к дому. Ариен и Кловер остаются по обе стороны от меня. Их шаги становятся медленнее, чтобы соответствовать моему нетвердому шагу. Я сжимаю оставшуюся банку-подсвечник. Все, что находится за пределами круга ее света, размыто до теней. Деревья, сад, «рубец» на земле.

Вернувшись на кухню, я пододвигаю стул поближе к очагу и устраиваюсь перед огнем. Кловер садится на пол возле меня. Осторожно она берет меня за запястье. Отодвигает мой рукав. Проводит указательным пальцем по печати. Я морщусь. Моя кожа – сплошные ссадины и кровь. А вены по-прежнему темные от яда.

Но как только она касается меня, тьма перестает распространяться и ветвиться дальше.

Она проводит пальцем по свежим отметинам, которые Ариен начертил для заклинания.

– Вы пытались его усилить? – Она поднимает бровь, глядя на Ариена, который кивает в подтверждение ее слов. Ее губы изгибаются в грустной, отстраненной улыбке. – Это была неплохая идея. И как… оно сработало?

Она переводит взгляд с меня на Ариена. И все еще злится, но под злостью проблескивает крохотный проблеск надежды.

– Оно сработало, – говорю я ей. – Но недостаточно.

Распахивается дверь на кухню, и в комнату заходит Флоренс. Она смотрит на всех нас в пару затянувшихся секунд. И ее взгляд останавливается на мне. На моих окровавленных запястьях. Свежей обличающей печати на моей коже. Она качает головой. Вздыхает. А затем берет тканевую салфетку и подходит ко мне.

Я закатываю рукав еще выше. Позволяю ей взять меня за руку. Сижу не сопротивляясь, пока она вытирает кровь. Она молчалива, встревожена. Наконец она спрашивает:

– Роуэн, пожалуйста… скажи мне, что именно ты сделал?

Я начинаю объяснять видения о Лете, которые у меня были, как то, что было на берегу с заклинанием Ариена, оказалось одновременно самым странным и самым настоящим.

– Мы все еще связаны заклинанием, которое она наложила на меня. И когда мы вместе, в видениях, связь между нами становится сильнее. Но… оно никогда не длится вечно. Я пытаюсь удержать ее, но каждый раз она исчезает.

Флоренс откладывает в сторону свою салфетку. Начинает разматывать чистую льняную повязку.

– И магия причиняет тебе боль, когда ты пытаешься найти ее.

– Это не имеет значения.

Она бросает на меня убийственно сердитый взгляд, заканчивая перевязку моей руки.

– Это имеет значение.

Ариен достает из кармана листок и показывает Флоренс заклинание, что мы использовали.

– Нам нужно найти способ сделать связь более длительной без риска для Роуэна. Я думал, что если мы отправимся на берег, то это поможет. Ведь это место, где мы избавились от Гнили и где Лета использовала магию Подземного Лорда. Но мы что-то упускаем.

Кловер забирает листок из рук Ариена.

– Дай-ка посмотреть.

Она хмурится, рассматривая печать. Ариен подвигается к ней поближе. Они погружаются в молчание, которое напоминает мне о днях, проведенных в библиотеке, когда они готовились к ритуалам, склонив головы над тетрадями. И несмотря ни на что, в этом есть странное утешение.

Магия, яд, риск… Все это лучше, чем быть беспомощным.

Я закрываю глаза и представляю озеро. Тропинку, которая вела в воду. Я не могу избавиться от ощущения, что, если бы я приложил больше усилий, ушел дальше во тьму, я смог бы вытащить Лету из темноты.

– Нам нужно сделать силу мощнее, – говорю я Кловер и Ариену.

Кловер щурится. Задумчиво рисует узоры на золе у очага. Они выглядят как наполовину сформированные печати. Она задумчиво прикусывает губу. Затем размазывает узоры, грубо смахивая их.

– Алтарь и озеро – это места, где Лета связывалась с Подземным Лордом. Но это не первое место, где она заключила свою сделку.

Ариен поднимается на ноги. Всматривается в огонь. Свет играет с тенью на его лице. В выражении его лица читается обеспокоенность.

– Нам нужно вернуться на то место, где я умер.

Я смотрю на него. Его пальцы покрыты пятнами после использования магии, глаза все еще черны. Следы его алхимии, преобразованные Подземным Лордом. Ариен и я – мы связаны единой нитью. Мы оба были за чертой смерти. Вернулись навсегда помеченными.

– Ты имеешь в виду Вейрский лес, – говорю я. – Лес рядом с вашей деревней.

Он серьезно кивает.

– Лес, где Лета заключила сделку, которая спасла мне жизнь.

Флоренс встает между нами. Она берет меня за руку, испытующе смотрит мне в глаза.

– Роуэн, я так сильно скучаю по Виолетте. Но если что-то пойдет не так…

– Лета спасла меня, – говорю я ей. – Она спасла всех нас. Я не собираюсь лгать и жечь погребальный костер в ее честь. Говорить всем, что она мертва. Я не могу отпустить ее вот так. Но я не буду просить никого другого рисковать собой. Я могу сделать это в одиночку.

Ариен фыркает.

– Да, ведь в прошлый раз у тебя все так прекрасно получилось. – Он указывает на шрамы на моем шее. Отметины, оставленные во время моей финальной, отчаянной попытки спасти Элана от Подземного Лорда.

Кловер согласно хмыкает.

– Если мы хотим, чтобы все сработало, то нужно действовать вместе. – Она снимает очки. Сжимает их в перепачканном грязью кулаке. Усталость залегла у нее под глазами. Под ними пролегают тени. – И если Виолетта и правда там, если действительно есть шанс отыскать ее, тогда мы должны пойти на это.

Я благодарно киваю.

– Тогда вместе.

Флоренс сжимает губы в тонкую дрожащую линию.

– Я знаю, что должна просить вас не делать этого. Но… – Ее речь обрывается, по щекам текут слезы. А потом она притягивает меня для объятия.

Я неспешно обнимаю ее в ответ. Прошло так много времени с тех пор, как я позволял ей вот так обнимать меня. И это несколько странное чувство. Я так сильно хотел, чтобы она утешила меня. Но теперь я здесь и не знаю, как позволить себе смягчиться.

Мы еще долго стоим вот так неподвижно. Затем она отстраняется. Бросает на всех нас строгий взгляд.

– Я буду ждать вас. Возвращайтесь домой в целости и сохранности.

– Мы так и сделаем, – говорю я ей.

Ариену удается слабо улыбнуться.

– Не волнуйся, Флоренс. Разве может произойти что-то еще более опасное, чем то, что мы уже пережили?

– О да, это очень обнадеживает. – Она проводит руками по юбкам. – Вы должны выехать с первыми лучами солнца. Я соберу для вас кое-какие вещи.

– Я могу помочь, – предлагает Кловер. Вместе они выходят из комнаты. Мы с Ариеном остаемся у очага.

Снаружи ветер набирает силу. Дребезжат ставни. Из-под двери доносится тихий шепот. Дрожь пробегает у меня между лопатками. Я придвигаюсь ближе к огню. Думаю о Вейрском лесе. О том, как лунный свет пробивается сквозь деревья. Мы стоим в центре леса. На месте, где когда-то лежал умирающий ребенок.

– Ариен, ты… – Я медлю, неуверенный в словах, которые собираюсь произнести. – Ты помнишь это? Когда Подземный Лорд пришел за тобой?

Его щеки начинают краснеть. Он тянет себя за край рукава.

– Я был совсем маленьким, когда мы пошли в лес. Об этом больше помнит именно Лета. – Он замолкает. Тяжесть наших общих знаний делает воздух свинцовым. Воспоминания Леты об их прежней жизни с семьей теперь исчезли навсегда. – Я помню ту ночь, когда сгорела наша деревня. И что я был напуган. Когда Подземный Лорд появился в лесу, он был просто тенью и голосом. Но я знал, что он реален.

Я медленно киваю, думая о тех временах, когда Подземный Лорд говорил со мной. В первый раз, когда он спас меня. Второй, когда он вернулся, чтобы забрать мою жизнь. Он всегда был всего лишь голосом во тьме. И все же его обаяние, его жестокость, его сила – все это имело значение.

Я почувствовал это тогда. Я все еще чувствую это, когда преклоняю колени перед двойным алтарем. Тяжесть в тишине, освещенной свечами. Как будто он наблюдает за мной. А теперь я отправлюсь туда, где Лета впервые заключила с ним сделку. Попытка вернуть ее домой из его мира.

Опустив глаза, я тихо говорю Ариену:

– Нам придется проехать недалеко от Греймера, чтобы добраться до леса.

– Я знаю. – Он устало вздыхает. Я могу сказать, что его мысли обращены к прошлому. В деревню, которая его пугала. К жестокости женщины, которая вырастила его. – Когда я уходил – когда я позволил тебе забрать меня – мне было все равно, чего ты от меня хотел. Я заботился только о том, чтобы мне не пришлось скрывать, кто я такой. Я знал, что монстр не испугается моей магии.

– Как бы то ни было, мне жаль, что я напугал тебя.

Он отмахивается от моих извинений.

– Я не испугался.

Мои губы растягиваются в печальной улыбке.

– Да?

– Я знал, что Лета сделает, если ты причинишь мне боль. Ты чудовище, но она гораздо более устрашающая, чем ты когда-либо мог быть.

Мне удается рассмеяться.

– Согласен.

Ариен тоже смеется. Затем его лицо становится серьезным. Он решительно расправляет плечи.

– Я не боюсь возвращаться, Роуэн. Особенно если это необходимо, чтобы найти ее.

Пока мы сидим, погрузившись в молчание, я пытаюсь представить, как все будет выглядеть, когда мы вернемся из Вейрского леса. Это невозможно. Все, что у меня есть, – это вкус яда во рту. Боль от магии на моем запястье.

Я просовываю пальцы под рукав. Надавливаю на печать. Держусь за воспоминание о нити, связывающей меня и Лету. Связывающей нас вместе.

Я надеюсь, что сделал правильный выбор. Что наша странная связь будет сильнее отзываться эхом в сердце леса.

Девятая глава. Виолетта

Когда тьма рассеивается, я по-прежнему нахожусь в разоренной роще. Все из моего видения – Роуэн, нить магии, мое обещание – угасло. Не осталось ни следа от Фауны или Совы. Никаких окровавленных лент или разлетевшихся перьев. Никаких голосов в дыхании ветра. И даже огромные сугробы безупречны в отсутствие их следов.

Я в отчаянии хватаюсь за запястье. Изо всех сил надавливаю на печать. Закрыв глаза, я почти чувствую заклинание, соединяющее меня с Роуэном. Едва ли это поддается объяснению, но магия здесь, все еще здесь, и пульсирует в моих венах подобно второму сердцу. А он где-то снаружи.

И я совсем одна в роще, которую исцелила от Гнили.

На снегу хрустят шаги, и я испуганно поднимаю глаза. В воздухе трепещет сила, магия со вкусом соли и пепла, достаточно знакомая, чтобы заставить мое сердце замереть. Я отпускаю печать и быстро поднимаюсь с камней. Торопливо пробираюсь к дальнему краю рощи и проскальзываю между деревьями.

Из-за ряда покрытых рубцами, почерневших сердцедрев я наблюдаю, как из тени выходит Подземный Лорд. Он идет медленно, капюшон его плаща низко надвинут, скрывая лицо. Когда он подходит ближе, туман стелется следом за ним, во мне же поднимается гнев.

Я думаю о том, как мы стояли здесь в последний раз, когда заключили нашу последнюю сделку. Когда он опустился на колени у моих ног и я дала ему свое обещание. Я думала, что так тщательно взвешивала свои слова. Спаси меня от Гнили, и я никогда не забуду тебя. Он сказал мне, что исцелит меня и отпустит домой. Вместо этого он одарил меня жизнью за чертой смерти. Он отправил меня домой, сделав часть этого мира моей.

Мне холодно – настолько холодно, что кровь от порезов шипами замерзла на моих руках. Но, несмотря на пронизанный стужей воздух, меня неистово лихорадит. Я настолько зла, что от моей кожи исходит жар. Я решительно продвигаюсь вперед, сквозь деревья, протягивая руку, чтобы дотронуться до него. Рукав моей накидки откидывается, обнажая печать.

– Когда меня поглотил яд, ты сказал, что я никогда не смогу вернуться в Верхний мир. Что я мертва. Так почему же я до сих пор связана с Роуэном этим заклинанием? – Он продолжает молчать. Я судорожно вздыхаю, делая еще один шаг ему навстречу. – Я хочу, чтобы ты рассказал мне правду.

– Что ж, – произносит мелодичный голос, – есть правда, а есть истина, не так ли?

Я, запнувшись, останавливаюсь, мои ботинки взбивают россыпь снега. Рука в перчатке высвобождается из-под плаща и откидывает капюшон. И это вовсе не Подземный Лорд, а странное бледное существо.

В отличие от Совы или Фауны, существо, стоящее передо мной, никогда нельзя было бы принять за просто девушку. Ее кожа бескровно бледна. Ее волосы голубые, словно растаявший иней. У нее огромные, совершенно черные глаза под изогнутыми бровями.

Она держится царственно, как королева фей, ее подбородок вздернут вверх, на полных губах играет улыбка. Она одета в черное, а широкие юбки ее платья расшиты мраморным узором, мазками древесного угля и серебра, обшиты замысловатым кружевом. На ней корона из крученой стали, выполненная в форме перистых и тоже как будто кружевных оленьих рогов.

Она не девушка, но и монстр не совсем подходящее для нее название. Мой голос, ранее такой решительный, когда я думала, что говорю с Подземным Лордом, теперь настороженно понижается.

– Кто ты?

– Ты можешь называть меня… Леди Мотылек.

Холодный порыв ветра заставляет вздрогнуть деревья, пахнущие дымом, словно кто-то только что задул свечу. Дрожа от озноба, я плотнее укутываюсь в плащ.

– Что ты такое?

Она пробегает по мне взглядом, замечая испачканный грязью подол ночной сорочки, мою разодранную накидку, израненную руку. В выражении ее лица проблескивает тревожащая резкость, и ее улыбка становится шире.

– Ну теперь-то ты определенно это знаешь. Ведь, в конце концов, ты уже встречалась с моими сестрами. И я знаю, что ты встречала и моего брата.

– Все вы… – Это слово застревает в моем горле, и выходит с шепотом. – Боги?

Леди Мотылек подбирает свои юбки и изящно подходит ко мне.

– Ты думала, что Подземный Лорд единственный? – На ее лице расплывается самодовольная ухмылка, а затем она издает тихий насмешливый звук. – Уверена, он бы хотел, чтобы ты в это поверила. Но это не так.

Я безмолвно пытаюсь осмыслить ее слова. Пытаюсь осознать, что все это значит.

– Но как?..

Ее улыбка становится все шире, словно она наслаждается моим замешательством.

– Нижний мир разделен на пограничные земли, совсем как и Верхний мир. За каждой территорией присматривает знатная семья. И наш мир не исключение. На каждом участке есть свой собственный смотритель, следящий за душами в пределах сферы его полномочий.

Я размышляю о Верхнем мире, о том, что Роуэн – лорд всех земель, простирающихся от Вейрского леса до Поместья Лейкседж. Так странно осознавать, что Нижний мир аналогичен. Разделенный границами и связанный своей собственной версией деревенских ритуалов. Костры под невидимой луной, деревья, приносящие увитые лентами ветви в виде ежегодной десятины.

И потом, во всем этом есть мое место. Как, когда я была отравлена, и Подземный Лорд нес меня через лес, эти странные силуэты появились рядом с тропинкой. Как он построил мой домик, отрезанный от остального леса стеной колючих кустарников.

Истина – это ежевичная лоза, медленно обвивающая меня сокрушительным натиском, пока я едва могу дышать.

– Он ничего от меня не скрывал. Но я была той, кого он прятал… от всех вас.

Леди Мотылек смотрит на меня с укоризной, и я ощущаю на себе ее невыносимо пристальный взгляд.

– Он сказал нам, что ты умерла. Что ты – очередная душа, которую он забрал, как и все остальные. Он пошел на такие меры, чтобы сохранить твое существование в секрете, не так ли? Его маленькая человеческая девочка. Его питомец.

Я складываю руки на груди.

– Я не являюсь его… чем-то там.

– Он нарушил столько правил ради тебя, Виолетта. Должно быть, ты совершенно особенная для него. – Она придвигается ближе, и ее улыбка становится заговорщической. – Скажи мне: а он особенный для тебя?

– Нет. Это не так. – Но, даже протестуя, я не могу перестать думать о том, как позволила ему прикасаться ко мне, когда мы были с ним в саду. То, что я ощутила, когда он сотворил заклинание и забрал мою боль, безмолвие в его груди, когда он нес меня, то, как он проводил своими когтями по моим волосам.

И, несмотря на все – мою растерянность, мою ярость, мое бегство через лес, когда он преследовал меня – по моим щекам разливается непрошеный румянец. Леди Мотылек обхватывает мое лицо своими ладонями. Она прижимает большие пальцы к моей коже и смеется, когда чувствует ее тепло.

– Ох, я смутила тебя. Честно говоря, я не представляю, почему бы кому-то из нас хотелось бы романтических отношений с существом вроде тебя. Но у него всегда был специфический вкус. Думаю, он был бы нежен с тобой – или, во всяком случае, пытался быть таковым. Ведь от тебя совсем не будет никакой пользы, будь ты сломлена.

– Я не нуждаюсь в романтических советах.

Она покачивает головой, тихонько посмеиваясь себе под нос. А потом ее взгляд останавливается на моем окровавленном запястье. Невольно я обхватываю пальцами печать.

– Впрочем, у тебя ведь есть желания, Виолетта. Почему ты находишься здесь, в лесу?

Стоя перед ней – этим монстром, этим богом – я чувствую себя так, словно балансирую на острие ножа. Я делаю медленный вдох, пытаясь устоять на месте. Мои ладони начинает опутывать слабый жар силы.

Я подхожу ближе к Леди Мотыльку и невозмутимо встречаюсь с ней взглядом.

– Я хотела докопаться до истины.

– Ты хотела найти Роуэна. – При звуке его имени из ее ярких коварных уст я начинаю пятиться. Но затем ее голос становится ниже, и она продолжает: – Если бы был способ вернуться… ты бы воспользовалась им?

Я замираю. Каждое слово таит в себе опасность. Пауза, прежде чем я заговорю, похожа на осколок стекла. И из раны потечет кровь, если я буду сжимать его слишком сильно.

– Это зависит от того, что мне придется сделать. – Мой разум затуманен, заполнен вычислениями, более сложными, чем любая из алхимических формул Кловер. – Я могла бы… действительно вернуться и снова быть с Роуэном?

Леди Мотылек касается большим пальцем моей щеки, напевая себе под нос. Время, кажется, замедляется. Оно ощущается как медовый воск, стекающий по алтарной свече. Затем выражение ее лица мрачнеет, и ее улыбка превращается в нервную, голодную ухмылку.

Ее хватка начинает усиливаться, ее пальцы в перчатках сильно сдавливают мой подбородок.

– Я не имела в виду, что ты вернешься в Верхний мир, к тому мальчику, которому отдала свое сердце. Я имела в виду, что ты вернешься туда, где тебе самое место.

– Нет… Я не… – Я пытаюсь оттолкнуть ее, но она скользит своей рукой по моей до запястья, а затем хватает его.

– Мои сестры всего лишь глупые дети, раз помогли тебе. Почти такие же безрассудные, как мой брат и все, что он сделал. Он уничтожил почти все с помощью Гнили до того, как ты уничтожила ее для него. На этом все должно было закончиться, когда и ты была бы уничтожена ядом, и равновесие в нашем мире восстановилось бы.

Ее пальцы крепко впиваются в мою руку, в то место, где Леди Сова взяла свою плату за кровь. Я вскрикиваю и отскакиваю назад, пытаясь отстраниться. Сила гудит в моем теле, разгораясь в ответ на боль. Отметина в виде полумесяца неистово пульсирует в центре моей ладони. Кровь капает на землю, оставляя багровые пятна на снегу.

Я поднимаю другую руку, хватаясь за нити моей магии. Свет обжигает кончики моих пальцев, когда я пристально смотрю на Леди Мотылька.

– Я заслужила свое место здесь.

Она обнажает зубы. Усиливая хватку, притягивает меня к себе. Мы так близко, что я вижу тонкие темные вены под ее бледной кожей.

– Ты притворяешься храброй, – огрызается она, – но ты лишь девочка в мире богов. Мой брат думает, что ты будешь рядом с ним, но мертвые должны оставаться мертвыми. Есть только одна вещь, которую ты можешь дать сейчас, Виолетта.

Ее рука хватает меня за горло. Я извиваюсь, пытаясь вырваться, мои ноги скользят по снегу. Ее глаза остекленели от холодного голода. Чем сильнее я сопротивляюсь, тем более довольной она выглядит.

Я с тоской думаю о силе, которая у меня когда-то была – силе, способной покончить с проклятием, призвать бога из тьмы. Единственное отчаянное слово эхом отдается в моей голове. Больше.

Теперь моя сила – это едва заметное тепло на израненных ладонях моих рук. Одинокое пламя свечи в затененной темноте. Но я тянусь к этим маленьким ниточкам, сражаясь с Леди Мотыльком. Воздух искрится, когда я хватаю ее за запястье, пытаясь вонзить ногти в ее кожу. Я представляю, как нити света обвиваются вокруг ее хрупких на ощупь костей.

Ее пальцы безжалостно сжимаются на моем горле. Тьма заполоняет мое зрение. Я начинаю тонуть, мои конечности становятся бескостными. Все сужается до того момента, пока все, что я могу слышать, – это рычание ветра, прорывающегося сквозь ветви над головой.

Затем прилив черной воды омывает землю, застывая неровными лентами на снегу. Подземный Лорд выходит из-за деревьев, его лицо – маска раскаленной ярости. Он поднимает руку с острыми когтями, и в воздухе разливается магия.

Он качает головой, в его голосе слышится отвращение, когда он рычит на меня:

– Ты неблагодарное маленькое чудовище.

Затем он поворачивается к Леди Мотыльку и произносит слово, которое я не могу понять. Оно звенит у него изо рта и эхом разносится по разрушенной роще. Все останавливается. Даже снег застывает, хлопья льда превращаются в неподвижную картину.

Глаза Леди Мотылька расширяются. Она смотрит на Подземного Лорда в беспомощной ярости. Его окутанные тенью когти резко цепляются за воздух, и он отрывает Леди Мотылька от меня. Я опускаюсь на колени, прерывисто кашляя, пытаясь отдышаться.

От земли поднимается все больше теней. Они заманивают Леди Мотылька в ловушку, захватывая ее нитями. Подземный Лорд снова произносит это странное, бесформенное слово.

– Сестра. Назови мне хоть одну причину, почему я не должен разорвать тебя на куски прямо сейчас.

Леди Мотылек насмехается над ним, с ее губ сочится дорожка почерневшей крови.

– Ты действительно собираешься тратить на меня свое время, пока твой маленький питомец лежит израненный в снегу?

Его глаза сужаются при слове питомец.

– Виолетта может сама о себе позаботиться.

– До сих пор она определенно заботилась о себе. Сбегала от тебя. Заключала сделку с Фауной и Совой. Пыталась найти дорогу обратно в Верхний мир.

Подземный Лорд окидывает меня пристальным взглядом. Он отвлекается, и его хватка ослабевает. Леди Мотылек высвобождает свою руку из ловушки магии. Ее глаза мерцают золотым блеском, точно так же, как у Фауны, когда она произносила заклинание.

С деревьев по спирали спускается облако мотыльков, и магия, которая поймала ее в ловушку, разваливается на части. Она растворяется в вихре крыльев. Роща освещается – коротко, ярко, серебристо – прежде чем она исчезает в темноте.

Подземный Лорд пристально смотрит ей вслед, тихо произнося бессловесное проклятие. Затем он подходит к тому месту, где я лежу, скорчившись, в снегу.

– Я предупреждал тебя. Я предупреждал тебя об опасностях в лесу. Если бы я не подоспел вовремя, Мотылек разорвала бы тебе глотку.

Я зарываюсь пальцами в холодную землю и встречаю его взгляд, не раскаиваясь.

– Я все еще связана с Роуэном. Заклинание, которое я сотворила, заклинание, которое ты дал мне, чтобы остановить Гниль, пожиравшую его, оно соединяет нас. Все это время у меня был шанс увидеть его снова. Шанс вернуться. И ты скрыл это от меня. Ты держал меня взаперти в той клетке, которую сам построил.

Вокруг него взметаются яростные вспышки теней. Стиснув зубы, он понижает голос до рычания.

– Какая бы неустойчивая связь, по твоему мнению, ни существовала между тобой и Роуэном Сильвананом, это ничего не меняет. Жизнь, которую я дал тебе здесь, – это все, что у тебя осталось. Пути назад нет.

Он протягивает мне руку, предлагая помочь подняться. Я игнорирую его, неуверенно поднимаясь на ноги. Я вскрикиваю, мое горло все еще саднит.

– То, что ты мне дал, никогда не сравнится с тем, что ты отобрал. Ты забрал меня из моей семьи и моего дома. Ты забрал у меня все воспоминания о матери и отце. Ты отнял у меня все.

Он сердито смотрит на меня, на его лице читается раздражение.

– Я дал тебе все. Дом, жизнь после смерти. Не прикидывайся невинной, Виолетта. Я ничего не отнимал. Ты предложила мне себя вместе с воспоминаниями о своих родителях. Ты так стремилась пожертвовать собой, чтобы защитить всех, кого любила, хотели они этого или нет.

Я бросаюсь к нему. В воздух взметаются всполохи магии, когда я ударяю его в грудь. Он делает шаг назад, подняв руки, из его ладоней струятся тени. Из-за погубленных деревьев поднимается туман, и снег превращается в дождь, россыпь ледяных дождевых капель чернильного цвета, разливающихся по тропинке.

Я поднимаю свою собственную руку, копируя его жест. Между нами зажигается крохотный бледный огонек моей магии.

– Ты использовал меня.

– Да, – произносит он жестоко и без раскаяния. – Использовал. Мне нужен был добровольный сосуд, чтобы вместить Гниль, поскольку это был единственный способ, которым можно было от нее избавиться. И подразумевалось, что я был готов позволить ей уничтожить тебя.

Откровенная честность его слов заставляет меня пошатнуться. Я знала это, все это время я знала, что он планировал выбросить меня. Но, услышав это, я больше не могу себя контролировать, и гнев превращается в обжигающий жар. Лесной пожар в центре моего тела.

Мой рот кривится в оскале.

– Это все, чем я когда-либо была для тебя. Средством для достижения цели.

– Да. Так и есть.

Я снова ударяю его. Он не двигается, не сопротивляется, не смягчается. Я ударяю его снова и снова. Он стоит, неподвижный и молчаливый, пока я, задыхаясь, не падаю вперед, вцепившись кулаками в его плащ. Я прижимаюсь лбом к его груди и начинаю отчаянно плакать, и слезы горячо текут по моим щекам.

Подземный Лорд поднимает руку, проводя когтями по моим волосам. Я чувствую сдерживаемый гнев в его прикосновениях, в том, как дрожат его пальцы, и в неестественном движении, когда он делает вдох.

– Ты была средством для достижения цели. Ты дала мне то, в чем я нуждался: силу, чтобы остановить Гниль и возможность сдержать ее. Я хотел позволить тебе умереть, забрать силу из твоей боли и отчаяния, поместить тебя в одно из моих деревьев. Вот как все должно было закончиться между нами.

– Я ненавижу тебя, – всхлипываю я. – Я ненавижу тебя, ненавижу тебя.

Я никогда не испытывала такого отчаяния. Я хочу оттолкнуть его, разорвать на куски, увидеть, как он превращается в пыль. Я хочу притянуть его ближе.

Он нежно проводит большим пальцем по моей щеке. Когда я случайно смотрю на него, выражение его лица постепенно смягчается.

– Я хотел позволить тебе умереть, – снова говорит он. – Но потом ты снова призвала меня. Когда ты потребовала моей помощи, ты была такой храброй, даже перед лицом своей гибели. И я понял… что не хочу, чтобы ты уходила.

– Как я могу верить всему, что ты говоришь?

Мгновение он пристально смотрит на меня. Колеблется, как бы взвешивая свои слова. Наконец, он говорит тихо, словно дает клятву:

– Потому что я забочусь о тебе, Виолетта.

Я недоверчиво качаю головой.

– Ты заботишься обо мне?

Не дрогнув, он встречает мой пристальный взгляд.

– Я так сильно забочусь о тебе, что нарушил правила своего мира. Рисковал вызвать гнев моих сестер. И все это для того, чтобы я мог сдержать обещание, которое дал тебе, стоя на коленях в центре этой самой рощи.

Медленно он заключает меня в объятия. Я крепче сжимаю его плащ и начинаю плакать сильнее. Мои рыдания громким эхом отдаются под ветвями сердцедрев. Он притягивает меня ближе, и я чувствую себя так, словно меня подхватило какое-то зловещее ночное существо. Сплошные когти и бессчетные крылья.

Тени начинают рассеиваться. Чернильный дождь смягчается, превращаясь в туман из капель росы. Я утыкаюсь лицом в его грудь и испускаю израненным горлом прерывистый вздох.

– Я хочу домой.

Он снова проводит когтями по моим волосам. И хотя он нежно прикасается ко мне, когда это говорит, его голос холоден, как покрытое инеем поле.

– Ты уже дома.

Я чувствую привкус ржавчины и меди и понимаю, что у меня из носа пошла кровь. Мои глаза закрываются, колени слабеют. Земля накреняется. Я падаю. Подземный Лорд подхватывает меня привычным движением.

Он поднимает меня на руки и уносит в лес.

Десятая глава. Виолетта

Подземный Лорд относит меня в мой домик. Он открывает дверь и проходит внутрь, все еще со мной на руках. Я начинаю брыкаться в его руках, и он грубо опускает меня на краешек кровати. Я сижу на расстеленных покрывалах, подтянув к груди колени и прижав раненую руку, пристально наблюдая за ним сквозь спутанные листьями волосы.

Он протягивает ко мне руку, цепляясь когтями за мой пропитанный кровью рукав. И говорит, испустив резкий, гневный вздох:

– Тебе повезло, что мои сестры сделали с тобой только это. И повезло, что я – худшее, что есть в этих лесах, и единственный, кто не желает тебе зла.

– Да. Повезло — это как раз то слово, что описывает мои ощущения в данный момент.

Его взгляд становится холодным, и он перемещается к завязкам на моем воротнике.

– Снимай свою накидку, позволь мне осмотреть порез.

Одной рукой я начинаю развязывать ленточки. Мои пальцы онемели, и движения получаются неуклюжими; все, что мне удается сделать – это завязать еще более тугой узел. От досады я тяжело роняю руку на колени.

– Мне нужна твоя помощь.

Он снова вздыхает, а затем опускается передо мной на колени. Мой желудок скручивается в узел при виде такой картины. Она напоминает мне о мгновении, когда мы заключали сделку в разрушенной роще. Я закрываю глаза, чувствуя, как лента цепляется за его когти. Держу глаза закрытыми, пока он развязывает узел. Моя накидка спадает. Я дрожу, мне снова холодно.

Подземный Лорд начинает развязывать ленточки на моем запястье, чтобы закатать мой рукав. Странное покалывание тепла сменяет холод на моей коже, когда он прикасается ко мне. Я открываю глаза, отталкиваю его руки.

– Я могу сделать все остальное.

Я стискиваю зубы и сдираю окровавленную ткань. Мое дыхание прерывается, вырывается вздох со всхлипом. Рана представляет собой яркий, окровавленный кусок плоти. Я вздрагиваю, чувствуя тошноту. Удерживаемая в плену ужаса от серповидного отпечатка зубов Леди Совы, вонзившихся в мою руку.

Подземный Лорд разглядывает мою рану. Он неподвижен, охвачен сдерживаемой яростью. Нескольких бледных огоньков, оставшихся в камине, достаточно, чтобы очертить его лицо золотом, как он мог бы выглядеть, если бы его нарисовали на иконе. Тени движутся по полу позади него, изгибаясь под острыми углами.

Медленно он поднимает глаза, чтобы встретиться с моими.

– Что ты отдала моим сестрам?

Я расправляю плечи. Смотрю на него сверху вниз, все еще стоящего на коленях у моих ног. Я отказываюсь извиняться за то, что я сделала. Даже сейчас, когда очевидно то, как плохо все закончилось.

– Дыхание – Фауне. Кровь – Сове.

– А Мотыльку?

Я указываю на свое горло, которое все еще болит от ее яростного, удушающего захвата.

– Она не хотела никакой сделки.

Его когти сжимаются, впиваясь в ладони. Из его сжатых рук начинает выливаться медленный поток теней, приглушая бледный свет камина, когда он завитками стелется по полу. Его пристальный взгляд скользит мимо меня, прищурившись при взгляде в темный угол.

Когда он говорит, его голос наполнен более тихим гневом, похожим на вложенный в ножны клинок.

– Виолетта, чего еще ты хочешь от меня?

Я снова думаю о моменте в разрушенной роще после того, как видение с Роуэном исчезло. Когда свет вернулся и нить заклинания растаяла. Как, несмотря на все мои старания, Роуэн все еще был недосягаем.

– Ты очень ясно дал понять, что все, чего я хочу от тебя, невозможно.

Я поднимаюсь на ноги и прохожу мимо Подземного Лорда к сундуку, где я храню свою одежду. Мои ботинки оставляют грязный след на полу.

Он бросает мне в спину вопрос:

– Ты хочешь отправиться домой? Я отдал тебе весь свой мир в качестве твоего дома.

Я выхватываю ленту из сундука и неуклюже обматываю ею порез.

– Ты даже не смог сказать мне правду. Ты просто собирался вечно прятать меня, вместо того чтобы рассказать мне о своих сестрах? Разве так важно, чтобы я считала тебя единственным богом?

Он тоже поднимается на ноги, и тени вихрятся вокруг него, как грозовая туча. Он пристально смотрит на меня через темнеющую комнату.

– Твоя безопасность – вот что для меня важно. Мы с моими сестрами связаны правилами, установленными Леди. Правилами, которые мешают нам уничтожить друг друга. Но у тебя нет такой защиты. При любом удобном случае мои сестры заберут у тебя все.

Я стягиваю через голову свою окровавленную ночную рубашку. Позволяю ей упасть на пол. Роясь в сундуке, я начинаю искать новое платье.

– Если моя безопасность так важна, ты мог бы дать мне достаточно магии, чтобы защитить себя. У меня нет сил исцелить даже это.

Я поворачиваюсь к нему и протягиваю забинтованную руку. Волшебные искры пробегают по моей руке. Они быстро тускнеют, как бы в доказательство правдивости моих слов.

– Ты не можешь… – начинает он, затем запинается. Он переводит взгляд с меня на мою сброшенную ночную рубашку. Мы оба замолкаем. Горячее чувство, которому нет названия, поднимается во мне, когда я осознаю, насколько я обнажена, стоя здесь только в нижнем белье.

Густой румянец быстро заливает мое лицо. Я незаметно лезу в сундук и хватаю самое верхнее платье – свободную шелковую сорочку с крыльями мотылька, вшитыми в рукава и подол. Быстро надеваю ее.

Я наклоняюсь, чтобы расшнуровать свои грязные ботинки, стаскиваю их. Затем я пересекаю комнату босиком, мои юбки следуют за мной, как тени. Я останавливаюсь, прежде чем подойти к Подземному Лорду. Воздух между нами накален до предела.

Я медленно отодвигаю рукав. Протягиваю свою израненную руку.

– Если ты так заботишься о моей защите, способность исцелять себя была бы прекрасным началом.

Он умоляюще разводит руками и качает головой.

– Такую рану нельзя залечить с помощью алхимии.

– Тогда, может быть, тебе стоит исцелить ее ради меня.

Он колеблется, размышляя, а затем сокращает пространство между нами одним шагом. Он берет мою руку, поворачивает ее ладонью вверх. Проводит когтями по шраму на моей ладони.

С моих пальцев взметается неконтролируемый сноп искр. Я вздрагиваю, захваченная столкновением разного рода чувств. От того, как это напоминает мне о том, как Роуэн прикасался ко мне вот так, когда моя магия все еще была скрытой тайной, и он прижимал пальцы к линии моего сердца. Вытягивал из меня мою силу.

Подземный Лорд смотрит вниз на мое забинтованное запястье, его взгляд скрыт бледной линией ресниц.

– Ты же знаешь, что, если я тебя излечу, мне от тебя потребуется что-то взамен.

– Разумеется, – раздраженно огрызаюсь я. – Разумеется, потребуется.

Я вырываю свою руку из его хватки и направляюсь к кровати. Я так много отдала ему, его сестрам, всему этому миру. От мысли, что придется отдать что-то еще, мне становится плохо.

Мгновение он наблюдает за мной, затем подходит к камину и начинает подбрасывать дрова в печь.

– Поверь мне, Виолетта, я не совсем в восторге от мысли снова заключать с тобой сделку. Каждая из наших сделок приводила к бесконечным неприятностям. Но моя магия требует платы.

– Да. Я знаю, как работает магия в этом мире. А что касается бесконечных неприятностей – это чувство совершенно взаимно.

Он качает головой со вздохом отрицания.

– Сначала мне нужно промыть порез. У тебя есть время, пока я не закончу, чтобы решить, что предложить мне.

Я пытаюсь придать своему лицу выражение безразличия.

– Хорошо.

Он наполняет чайник и ставит его на плиту, затем достает эмалированную миску и банку с солью, раскладывая их на моем кухонном столе. Странно наблюдать, как он делает такие обычные, человеческие вещи. Когда чайник начинает свистеть, он даже поднимает его тряпкой, обернутой вокруг руки, так же, как это делаю я.

Он наливает горячую воду в миску. Растворяет в ней ложку соли с горкой. Затем он приносит ее на кровать и осторожно садится рядом со мной.

– Дай мне свою руку.

Я позволяю ему взять мою руку. С неожиданной нежностью он тянется к узлу на импровизированной повязке. Он так близко ко мне, наши плечи соприкасаются, его колено прижато к моему. Пытаясь отвлечься от его близости, я откидываю волосы с лица, распуская россыпь листьев. Кончики моих кудрей влажны от растаявших снежинок.

Я покручиваю между пальцами обрывок листочка.

– Что ты сказал Леди Мотыльку, чтобы заставить ее отпустить меня? Это слово… – Я пытаюсь повторить его, но мой рот не может произнести ни звука. – Это было заклинание?

– Нет… – Он замолкает, и молчит достаточно долго, чтобы я уверилась в том, что он мне ничего не скажет. Затем, смирившись, он говорит: – Это было ее имя.

– Ее имя?

– Ее настоящее имя. Я использовал его, чтобы подчинить ее.

– Ты имеешь в виду… заставить ее повиноваться тебе?

– Да. – На краткий миг он кажется почти смущенным. – Это не та сила, которую я часто использую, но это был самый быстрый способ заставить ее остановиться.

Я снова думаю о слове, которое он произнес, о его загадочном звучании, которое не подходило для моих ушей. Удивительно думать, что имена – такая хрупкая, человеческая вещь – могут обладать такой властью над существами Нижнего мира. – А у тебя есть настоящее имя?

Он издает тихий смешок.

– Ты надеялась принудить меня, Виолетта?

На моем запястье развязывается узел. Он развязывает ленту, двигаясь потрясающе медленно. Его пальцы скользят по моей коже, прежде чем, наконец, снять повязку.

Я отворачиваюсь и пристально смотрю в окно.

– Если бы я могла принудить тебя, это, безусловно, упростило бы задачу.

Он снова смеется, на этот раз громче.

– К несчастью для тебя, все не так просто. Когда Леди создала этот мир, я был создан как ее равная половина, тьма, чтобы уравновесить свет. Мои сестры пришли позже, когда мой лес стал таким большим, что я не мог присматривать за душами в одиночку. Их имена были даны мне для поддержания равновесия.

– Так что принуждение на меня не подействует тоже.

Его рот растягивается в кривой улыбке.

– Нет.

– К несчастью для тебя.

– О, я не знаю. Возможно, в конце концов я буду скучать по твоим аргументам. – Он складывает окровавленную ленту и откладывает ее в сторону. Я снова прижимаю руку к себе, стараясь не смотреть на рану. Он опускает тряпку в миску с водой, отжимает ее. Кивая на мою руку, он предупреждает: – Будет больно.

Я стискиваю зубы, готовясь к его прикосновению, но когда он прижимает ткань, я не могу не отпрянуть назад. Боль пронзает мое тело, острая и внезапная. Я засовываю другую руку под юбку и заставляю себя сидеть спокойно.

Упрямые слезы выступают в уголках глаз, когда он протирает пропитанной солью тканью каждый сантиметр пореза, смывая кровь. Время проходит как в тумане, отмеченное только моим прерывистым дыханием и жжением слез. Наконец, он отпускает меня.

Я прижимаю руку к груди. Делаю прерывистый выдох. Тупая боль в ране теперь приносит желанное облегчение.

Подземный Лорд кладет ткань и миску на стол рядом с моей кроватью. С осторожной неторопливостью он поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

– Ты уже решила, что предложишь мне?

Слово предложишь заполняет небольшое пространство моей комнаты. Я в Вейрском лесу, мне пять лет, и я держу Ариена на руках, отчаянно пытаясь убежать от ночи. Я нахожусь под алтарем, пальцы липкие от крови и гранатового сока, когда я шепчу, взывая к теням. Я у озера, передо мной открылась тропинка, зовущая меня во тьму.

Мои руки сжимаются в кулаки, жар магии напрасно обжигает мои ладони. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, пока не начинаю чувствовать вкус крови. Я ненавижу себя за то, что зашла так далеко лишь для того, чтобы почувствовать себя той же девушкой, которая прижимала свои окровавленные ладони к полу гостиной и давала обещания, как лепестковое подношение.

Я хочу нарушить равновесие между собой и Подземным Лордом. Бороться с ним так же, как я боролась с кустарниками, с огнем и решимостью, с силой, которая исходит от моего собственного, человеческого Я.

Непроизвольно мой взгляд падает на его губы. Мои мысли наполняются коварными образами, настойчивыми, даже несмотря на то, что я пытаюсь оттолкнуть их. Мои губы прижимаются к его губам, мое дыхание обдает его кожу, когда он охвачен моим прикосновением. Каково это было бы – быть у власти, а не наоборот.

Нервная дрожь подступает к моему горлу, но я проглатываю ее. Стараюсь говорить небрежно, когда говорю ему:

– Я могла бы поцеловать тебя взамен.

Он выгибает бровь.

– С чего ты взяла, что я хочу, чтобы ты меня поцеловала?

Я развожу руками, повторяя его предыдущий жест, изображая беззаботность.

– Ты не обязан соглашаться. Но это то, что я предлагаю в качестве своей платы за сделку.

Он остается без движения, но выражение его лица меняется. Я застала его врасплох. Настороженный огонек делает его глаза ярче, а затем сам он начинает деформироваться. Черты его лица как будто разделяются, как это часто бывало, когда я впервые смогла его увидеть, прежде чем я смогла удержать его неподвижный образ в своем сознании. Нечеткая группа глаз поднимается над изгибами скул. Рот разделяется на два рта, оба с клыками, оба выглядят кровожадно. Ряд прорезей трепещет на его горле в такт его прерывистому дыханию.

Мне приятно, что я выбила его из колеи, даже на этот краткий миг. Я кладу руку ему на колено, наклоняюсь вперед, движимая непреодолимым желанием оттолкнуться, снова погрузиться в шипы.

– Если ты предпочитаешь другую сделку, тогда, возможно, тебе следует сделать предложение. Я обещаю всесторонне обдумать его.

Его зубы щелкают друг о друга, достаточно громко. Черты лица вновь становятся обычными. Неуверенность исчезает, и его рука накрывает мою.

– Поцелуй. Это твоя плата?

Звук, исходящий от него, заставляет меня замолчать. Проходит мгновение, затем мне удается успокоиться и ответить твердо.

– Да.

Его голос становится тягучим и томным, как мед.

– Ты уверена?

Я киваю, все слова пропали.

Его глаза сверкают непроницаемой эмоцией. Это не желание – не совсем. Во всяком случае, это напоминает мне о том, как он выглядел, когда погрузил свои когти в разрезанный гранат, оставленный мной для него у алтаря. Я думала, что изменила это шаткое равновесие в свою пользу, но теперь оно смещается в противоположном направлении, когда его когти скользят по моей щеке.

Мое тело горит от возбуждения. Он убирает назад один из моих выбившихся локонов, затем спускается ниже, к пульсирующей жилке на моей шее. Он двигается так медленно, что это причиняет боль. Его рука опускается вниз по моей руке, и он обхватывает мое израненное запястье.

Я опускаюсь на лопатки на кровать. Его волосы рассыпаются, когда он наклоняется надо мной. Он так близко, что я чувствую движение его груди, когда она вздымается и опускается, каждый медленный вдох. Затем он останавливается. Слишком долгое мгновение мы остаемся в таком положении, сохраняя пространство между нами.

Он ждет, когда я его поцелую. Как и обещала.

Я слишком истощена, чтобы притворяться. Я тянусь к нему, мерцание магии освещает мои пальцы, и дрожащей рукой провожу по линии его рта, изгибу губ. Он улыбается, обнажая острые края зубов. Затем я притягиваю его к себе. Прижимаю свой рот к его губам.

Прикосновение было таким легким. Словно свечение паутинки. Но все равно я чувствую, как мое тело наполняется теплом. Я неуверенно отодвигаюсь от него. Он мгновенно отстраняется.

Я начинаю садиться, но потом он берет меня за руку. В инстинктивном движении мои пальцы сжимаются в кулак. Он осторожно разворачивает их, прикасается к тому месту, где шрам в виде полумесяца черным изгибом пересекает линию моего сердца. Склоняет свою голову, скрывая лицо каскадом шелковистых волос.

Медленно, медленно он целует мою ладонь.

Рваный звук вырывается у меня прежде, чем я успеваю его остановить.

– Ах…

Я прерывисто вздыхаю. Сжимаю бедра от ужасного желания, которое разливается по всему моему телу. Его дыхание холодное. Я чувствую, как мороз расходится по всему телу. Мои глаза закрыты. Я думаю о тайнах, о силе, об именах. Имени для него, помимо титула, известного каждому.

Оно там, как золотое мерцание за моими веками. Я не могу сформулировать это слово, но я чувствую его вкус во рту. Сахар, тающий у меня на языке.

Он тихо смеется, и я чувствую щекотание на своей руке. Затем он откидывается на спинку стула. Я открываю глаза и смотрю на него, изо всех сил стараясь не думать о плохом.

Моя кровь на его пальцах. Не сводя с меня глаз, он подносит руку ко рту. Он слизывает мою кровь. И не торопится.

– Ты ужасен. – Я чувствую себя одурманенной, мои веки отяжелели, тело онемело. – Ты правда ужасен.

Моя рука все еще в его руке. Он переворачивает ее и внимательно осматривает рану.

– Исцеление будет не из приятных.

– В тебе нет ничего приятного.

Он улыбается. В уголке его рта виднеется слабое пятно моей крови.

– Какое ты переменчивое создание.

– Просто давай уже закончим с этим.

Он крепче обхватывает пальцами мое запястье. С внезапным порывом тени обвиваются вокруг моей раненой руки, связывая меня тьмой. Порез начинает гореть и болеть. Я сдерживаю крик. Боль – это бесчисленные иглы, вонзающиеся в мою кожу снова и снова. В тысячу раз хуже, чем сам укус, или как это было, когда Подземный Лорд промывал мою рану.

Я пытаюсь вырваться. Он усиливает свою хватку без тени сожаления.

– Я повелитель мертвых. Неужели ты думала, что я смогу исцелить тебя безболезненно? – Его тембр понижается, застревая где-то между лаской и угрозой. – Ты уже чувствовала подобную силу раньше.

Так и есть. И именно это делает его таким ужасным. Эхо воспоминаний о том, что он сделал, чтобы спасти меня, стремительно возвращается. Как он отвел меня в сердце леса, положил на алтарь и своей силой вырвал яд из моего тела. Мысль об этом – быть исцеленной, отчаяние, когда я узнала цену своего обещания, – посылает новую боль через меня, перекрывая пульсацию боли.

Я стараюсь дышать ровно. Представить себя в потоке, почувствовать себя погруженной в воду. Чернильно-темный прилив, поднимающийся все выше, пока я не исчезну под водой. На висках и затылке у меня выступили капельки пота. Мне требуются все усилия, чтобы удержаться на месте. Это пройдет, это пройдет.

Наконец Подземный Лорд отпускает мою руку.

– Вот. Готово.

Я опускаюсь на кровать, сворачиваюсь калачиком на боку. Все еще затерянная под поверхностью волн боли. Все приглушено, темно, пока я медленно не впускаю свет обратно.

Я осторожно смотрю на рану. Она зажила, превратившись в почерневший шрам, изогнутый, как серп луны. Он пересекает печать на моем запястье, луна перерезала солнечную форму знака. Я провожу пальцами по новой отметине, затем вниз, к соответствующему шраму на моей ладони.

– Уже дважды, – говорю я Подземному Лорду, – ты оставил на мне отметину.

Он невнятно мычит.

– Давай постараемся не превращать это в привычку. – Глядя на свои когти, испачканные моей кровью, он грубо вздыхает. Звук, в котором слышны последние следы его перегоревшего гнева. – Почему ты так сильно сопротивляешься тому, что я тебе дал?

– Потому что борьба – это все, что у меня осталось. – Я пытаюсь свернуться калачиком под одеялом, но он хватает меня за плечо и толкает на спину. Наступает момент шока. Меня держат, я слишком ошеломлена, чтобы пошевелиться. Затем я выскальзываю из-под него, застав врасплох, и толкаю его на кровать. Нависаю над ним, упираясь руками по обе стороны от его плеч.

Он пристально смотрит на меня, неземной вид его черт накрывает тень, когда я наклоняюсь ближе. Мои волосы занавешивают нас, как полог, в моих локонах все еще трепещут мертвые листья.

– До этого ты спрашивал, чего я хочу от тебя. Ты действительно хочешь знать?

Взгляд, который он бросает на меня, светится вызывом.

– Пожалуйста. Просвети меня.

– Я хочу большего. – Это звучит как предупреждение, или молитва, или и то, и другое вместе. – Больше власти, больше силы. Магии, которую я могу использовать, чтобы защитить себя. Я больше не буду прятаться за шипами. Я хочу быть достаточно сильной, чтобы всегда оставаться в безопасности в этом мире, полном монстров. Я хочу… быть такой, как ты.

Голод на мгновение вспыхивает в его глазах – он слабый, как пламя, которое только начало лизать сырые поленья.

– Ты хочешь сравняться со мной. Быть равной мне.

Я сглатываю, пораженная внезапным порывом сократить расстояние между нами. Интересно, почувствовала бы я вкус своей крови на его губах, если бы поцеловала его прямо сейчас? С усилием я заставляю себя сидеть спокойно.

– Да. Это то, чего я хочу.

В комнате воцаряется тишина. Постепенно извне просачиваются звуки леса, шелест листьев, шум ветвей, шепот душ. Подземный Лорд не двигается. Он лежит в моих руках и смотрит на меня так, будто я узел, который нужно развязать, как будто ответ на бесчисленные секреты написан на моей коже.

Наконец он кивает, движение настолько слабое, что почти незаметно.

– Я обещаю тебе: в следующий раз, когда Мотылек встанет у тебя на пути, ты будешь той, кто вцепится когтями ей в горло. – С легкой улыбкой он смотрит на мои руки, все еще прижатые к его плечам. – По крайней мере, в переносном смысле.

Медленно я спрашиваю:

– Как это будет работать?

– Нам нужно будет вернуться к тому месту, где я тебя излечил. К костяному дереву.

При звуке этого названия, мягко произнесенного его голосом, я буквально вижу, как из темного леса появляется фигура, жуткая и бледная. Костяное дерево, огромное сердцедрево, растущее в центре леса. Белоснежный памятник, который одновременно является гробницей и алтарем, местом моей смерти и возрождения.

В ушах начинает звенеть. С трудом мне удается спросить:

– Когда?

– Я приду за тобой завтра, в сумерках.

Я отодвигаюсь, выпуская его из-под себя. Он двигается медленно, стараясь сохранить расстояние между нами. Мы сидим бок о бок на краю моей кровати. Не прикасаясь. Я смотрю на новую отметину в виде полумесяца на своем запястье.

Снаружи сердцедрева тихо шевелятся, когда туман пробивается сквозь их ветви. Я представляю стену за деревьями, распахнутые настежь ворота, снова запечатанные прикосновением когтей Подземного Лорда.

– До завтра – не закрывай проход кустарниками.

Он качает головой.

– Я не хочу, чтобы мне пришлось продираться через лес, чтобы спасти тебя, если что-нибудь проберется внутрь ограды.

Мне невыносима сама мысль об этом. Оказаться в клетке, пусть даже всего на одну ночь.

– Если ты так волнуешься, тогда останься здесь со мной.

Он издает звук, слишком резкий, чтобы быть смехом.

– Я не сплю.

Мы смотрим друг на друга. Я никогда не видела его таким неуверенным, таким неустойчивым. Хотела бы я чувствовать себя более довольной. Но жар снова пробегает по моей коже, и я чувствую, как на моих щеках появляется румянец. Расстояние между нами кажется слишком крохотным и бесконечно огромным одновременно.

Прежде чем он успевает пошевелиться, я кладу руку ему на плечо. Это застает меня врасплох не меньше, чем его. Мы смотрим на мои пальцы, вцепившиеся в его рукав.

Я выпрямляю спину. Стараюсь говорить спокойным голосом.

– Тебе не обязательно спать. Но я хочу, чтобы ты остался.

Он не отвечает. Я отпускаю его руку, ложусь на бок, повернувшись лицом к стене. Он долго не двигается. Я веду себя очень тихо, ожидая, когда он уйдет. Но потом я чувствую тяжесть, с которой он опускается рядом со мной. Он остается полностью одетым, даже не снимая плаща или ботинок, как будто не может полностью уступить мне.

Я неуверенно подвигаюсь к нему. Он медленно обнимает меня одной рукой. Он убирает мои волосы назад, чтобы они не падали ему на лицо, и прижимается лбом к моему плечу.

Закрываю глаза и слушаю звук его дыхания. Я и не знала, что так сильно скучаю по близости. Я позволяю себе расслабиться рядом с ним. Он такой резкий и холодный. Это заставляет меня очень хорошо улавливать ритм своего сердцебиения. Напоминает, что я из плоти и крови. И что он не является ни тем, ни другим.

И все же в его объятиях я чувствую себя в безопасности.

Но когда огонь догорает и в комнате воцаряется тишина, я тянусь к печати на своей руке. Провожу пальцами по заклинанию, недавно рассеченному шрамом в виде полумесяца. Затаив дыхание, я колеблюсь, затем осторожно нажимаю. На моей коже появляется слабая вспышка тепла, дрожь под кончиками пальцев, которая может быть не чем иным, как моим собственным пульсом.

Видения, которые о Роуэне – омраченные тенями и похожие на сон, – кажутся мне подношением, которое нужно положить на алтарь. Хрупкая, усыпанная цветами, освещенная свечами вещь. И теперь, в тишине перед сном, я позволяю себе признаться в своей тайной надежде.

Чтобы я могла последовать за нитью, связывающей нас, и вернуться в Верхний мир. Что, обладая достаточной силой, я смогу снова найти дорогу к нему.

Одиннадцатая глава. Роуэн

Мы выезжаем в темноте. Останавливаем своих лошадей у сводчатых железных ворот. Оглядываемся на дом. У входной двери с фонарем в руках стоит Флоренс. Этот единственный свет – бледная звезда. На прощание она поднимает руку.

За ее спиной лозы затягивают стены чернильными линиями. Узор, повторяющий отметины на моих руках, угрюмо расчертившие вены ядом. Там, где гирлянда синяков цвета индиго обрамляет печать на моем запястье.

Путь в деревню ведет сквозь фруктовые сады. Облака настолько тяжелые, что задевают деревья. Омывают весь мир унылым серым светом. Начинает накрапывать дождь. Мы накидываем капюшоны наших накидок, укрывая головы.

Ариен не умеет ездить верхом, поэтому сидит позади Кловер. Крепко обхватив своими руками ее за талию. Этот жест напоминает мне о Лете. О том моменте, когда мы ехали верхом после того, как я забрал их с Ариеном из коттеджа. Прикосновение ее волос к моему лицу. Изгиб ее спины у моей груди. Опасно было проявлять заботу, но при этом я чувствовал себя защищенным.

Теперь я чувствую то же самое – настолько же яростное и безрассудное чувство. Я хочу, чтобы она была в безопасности. Я хочу, чтобы она вернулась домой. Хочу этого так сильно, что готов рискнуть всем.

Уже совсем рассветает, когда мы добираемся до деревни. Окна коттеджей закрыты ставнями. Вокруг царит тишина. Площадь почти пуста, камни костра омыты дождем. Я не был здесь со времен костра в Саммерсенде. Я стараюсь избегать этого места, насколько это возможно. Даже вот так – в тишине раннего утра – вид деревни выбивает меня из колеи.

Несколько человек уже вышли на улицу. Они бросают настороженные взгляды в нашу сторону, а затем быстро отводят глаза. Когда мы проезжаем мимо, я слышу низкий, нервный шепот их голосов. Я опускаю капюшон своей накидки еще ниже, расправляю плечи. Стараюсь не обращать на них внимания.

Ариен оглядывается на меня. На нем заимствованные у меня перчатки. Плащ, который некогда принадлежал Элану. Он поднимает воротник, плотнее прижимая его к горлу. Кловер переводит взгляд с него на меня и покачивает головой. Понизив голос, она шипит:

– Вы, двое, можете хотя бы попытаться не вести себя настолько подозрительно?

Я заставляю себя расправить плечи. Откидываю с волос капюшон плаща. И смотрю вперед как раз в тот момент, чтобы привлечь внимание Хранителя Харкнесса. Он стоит перед своим коттеджем. Затягивает ремешки сумки, привязанной к седлу небольшого дымчатого пони.

Я подгоняю свою лошадь, чтобы нам удалось проехать мимо него. Но Кловер бросает на меня предостерегающий взгляд. Со вздохом я тяну за поводья, останавливая лошадь. Киваю хранителю в знак приветствия.

– Хранитель Харкнесс.

– Лорд Сильванан, – произносит он с оттенком какой-то неуверенности, – я не ожидал увидеть вас здесь до костра Глубокой Осени.

Он переводит внимательный взгляд с меня на Кловер, а затем на Ариена, который поправляет рукава, затягивая шнуровку на манжетах. Я придаю своему лицу, как я надеюсь, нейтральное выражение.

– Мы всего лишь проезжаем мимо. У нас дела в соседней деревне.

Ариен прочищает горло.

– Да, дела, – соглашается он.

Кловер подавляет неестественный кашель. Хранитель Харкнесс хмуро смотрит на всех нас.

– Я думал…

Прежде чем он успевает закончить, дверь его коттеджа открывается. Тея выходит под дождь. Она одета для путешествия, в прочных ботинках и тяжелом плаще. Ее волосы собраны в косу, обвивающую голову.

Она держит свернутый кусок пергамента, завернутый в непромокаемый чехол. Через плечо у нее перекинута сумка, набитая деревянными прутьями – такими, которыми можно починить раму алтаря.

Она в замешательстве смотрит на нас. Затем ей удается выдавить легкую улыбку.

– Привет. Вы все выехали очень рано. – Она берет поводья пони у своего отца. Опирается на его протянутую руку. Он помогает ей забраться в седло. – Спасибо, – говорит она ему. Затем она бросает взгляд на дорогу позади нас. Нахмурив брови, она спрашивает: – А где Виолетта?

Кловер снимает свои очки, протирая их от дождевых капель. На обеих ее щеках появляется по красному пятну.

– Я… Она…

– Она осталась, – слишком поспешно вмешивается Ариен. – В поместье.

Тея еще сильнее хмурит брови. Ее глаза настороженно скользят по мне. Затем она быстро отводит взгляд. Я обращаюсь к Кловер.

– Нам нужно ехать. Впереди у нас еще долгий путь.

Она безмолвно кивает. Мы начинаем двигаться вперед. Наши глаза устремлены прямо перед собой, когда мы проезжаем остаток пути через деревню. Как только выезжаем на дорогу, я быстро сворачиваю на узкую тропинку. Веду свою лошадь в поля. Я оглядываюсь один раз, чтобы убедиться, что Кловер и Ариен следуют за мной. Затем я пришпориваю свою лошадь и пускаю ее галопом. Пристально смотрю вдаль, пока деревня не останется позади.

Поля, по которым мы едем, паровые. Земля осталась голой после последнего сбора урожая. Предполагается, что в ночь Глубокой Осени я должен прибыть сюда. Зажечь свечу, сделать подношение.

Воспоминания всплывают, словно призраки, о сезонах, проведенных здесь, когда я был ребенком. Когда мой отец был лордом. Жители деревни выстраивались вдоль поля, когда он опускался на колени, чтобы посыпать землю солью и пригоршнями лепестков.

Он носил мантию лорда, как идеально скроенный плащ. Так естественно нес бремя долга.

Наконец мы покидаем открытую местность. Следуем по тропе, петляющей сквозь рощицу оливковых деревьев. Печать на моем запястье начинает пульсировать. Я опускаю взгляд. Мой рукав откинут. На оголенном участке кожи над краем перчаток я замечаю линии яда. Теперь они темнее, толще. Они смещаются, мерцают, перемещаясь под моей кожей.

У этой раны, у этой боли есть знакомый голод. Но я не боюсь. Я приветствую его. Тени распространяются. Я ощущаю нарастающий привкус ила на своем языке. То, как мои легкие чувствуют себя пойманными в колючую ловушку шипов. Насколько горят шрамы на моем горле.

Это не Гниль, требующая кровавой десятины. Я не опутан никаким проклятием. Только Летой. Узами, созданными моим обещанием. Ее магией. Нитью заклинания, связывающей нас друг с другом. Неисцелимой раной от пронзившей меня любви.

Чтобы добраться до Вейрского леса, потребуется почти двое суток. Мы едем без остановок, за исключением краткого отдыха на пустой обочине. Затем мы снова едем дальше. Избегая дороги, я выбираю тропинку, скрытую деревьями. Теперь садов больше нет. Мы в диком лесу. Воздух холодный, солнечный свет закрывают сплетенные ветви.

Во время Харвестфолла ночь наступает рано. Вскоре сумерки скрадывают тени. Затянутое облаками небо, едва видимое сквозь деревья, цвета пепла. Ветер стихает.

Мою кожу начинает покалывать, как будто за мной наблюдают.

Я оглядываюсь через плечо и понимаю, что я один. Должно быть, Ариен и Кловер отстали. Утомленно вздыхая, я заставляю лошадь остановиться. Спускаюсь с седла. Завязываю на руке поводья в узел и подхожу к обочине дороги, чтобы дождаться их.

На краю просеки лежит поваленное дерево. Его веретенообразные корни вытягиваются над головой. Когда я подхожу к ним, оттуда выпархивает огромный мотылек. Он кружит вокруг меня, достаточно близко, чтобы я ощутил трепет крыльев на своем лице. Я испуганно вздрагиваю. Смотрю на его след – узор на крыльях, изогнутые усики, – прежде чем он исчезнет в темнеющем небе.

Боль в моем запястье отдается резким, настойчивым толчком. Я откидываю рукав. Повязка, закрывающая печать, запятнана слишком темной кровью. Я снимаю перчатки. Просовываю пальцы под повязку. Осторожно нажимаю на заклинание.

Я ищу нить, которая связывает меня с Летой. Сначала нет ничего, кроме безмолвной темноты. Затем появляется одна тонко закрученная ниточка. Мгновение она дрожит, затем превращается в яркую, горячую боль. Темнота сгущается по краям поля зрения. Я отпускаю свое запястье. Прислоняюсь спиной к дереву. Закрываю глаза, пытаясь отдышаться.

Издалека доносится стук копыт. Я выпрямляюсь, разворачиваясь в сторону дороги. Но вместо Ариена и Кловер замечаю Тею. Заметив меня одного, она резко останавливает своего пони.

Она встревоженно озирается, все крепче сжимая руками поводья. Под капюшоном я замечаю темно-каштановые кудри, обрамляющие ее лицо, выбившиеся из плетеной короны.

– А где Ариен и Кловер?

Я втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Это усилие – разговаривать с ней, когда во мне бушует магия.

– Они отстали. Я жду их, – говорю я Тее. Она переводит взгляд на темный лес. На ее лице застыл страх.

– Что-то случилось?

Очередной порыв ветра колышет деревья вокруг нас. Солнце уже опустилось ниже. Тени сгустились. Тея дрожит, растирая руки. С сомнением посмотрев на дорогу, она слезает со своего пони и поворачивается ко мне лицом.

– В деревне о тебе ходят слухи.

– Да. Я в курсе.

– Слухи о тебе… и Виолетте.

На моем запястье печать снова пульсирует, затем гаснет и замолкает. Черные полосы теперь на каждом из моих пальцев, словно сотворенные из теней кольца. Я сжимаю кулаки, жалея, что не успел надеть перчатки.

– Какие слухи о Виолетте?

Соблюдая определенную дистанцию между нами, Тея бросает еще один нервный взгляд в сторону дороги.

– Что ты принес ее в жертву.

По моему языку расползается ядовитый привкус. Грязи и чернил, ила и дыма. Я пытаюсь держать себя в руках, сдерживая алчущий тремор магии. Она не может знать. Но слухи обо мне никогда не были далеки от правды.

Я осторожно спрашиваю:

– А ты что думаешь?

– Я не знаю. – Она колеблется, покусывая губу. А затем делает шаг вперед. Уверенно встречает мой взгляд. – Но я не позволю тебе причинить еще кому-либо боль.

– Кому-то еще? – Я обескураженно смотрю на нее. А затем понимаю, что она имеет в виду. Почему она настолько напугана и одновременно решительна. Я не могу сдержать смешок. – Я не планирую приносить в жертву Ариена и Кловер. Да и, собственно говоря, кого-либо еще. А теперь ты должна уехать. Тебе предстоит долгий путь в то место, где ты должна быть.

– Нет.

Я мрачно смотрю на нее.

– Это не было просьбой, Тея.

Она качает головой и скрещивает руки на груди.

– Я никуда не поеду.

Тишина затягивается. Мы пристально смотрим друг на друга. Ее глаза блестят от наворачивающихся слез. Затем издалека я слышу топот другой лошади. Мелодичный голос Кловер раздается из-за деревьев.

– Вот ты где!

Плечи Теи опускаются. Она с облегчением вздыхает, когда Ариен и Кловер появляются в поле зрения.

– Извини, – говорит Ариен с печальной улыбкой. – Мы свернули не туда и заблудились.

Моя шаткая власть над магией ослабевает. Яд распространяется с пугающей скоростью. Мое горло сжимается, словно опутанное осокой. Трудно говорить. Когда я это делаю, мой голос звучит странно. Голос, омытый озером.

– Видишь ли, – многозначительно говорю я Тее, – они не жертвы.

Кловер в замешательстве переводит взгляд с нее на меня.

– Что происходит? Тея, почему ты здесь?

Она спешивается. Тея бросается вперед, заключает Кловер в объятия. Она утыкается лицом в плечо Кловер и начинает плакать.

– Я не могла позволить ему причинить тебе боль!

– Ох! – Кловер испуганно ахает. Она обнимает Тею. – Мы в безопасности. Я обещаю тебе, мы в безопасности.

Ариен подавляет кашель.

– Я бы так не сказал.

Кловер пристально смотрит на него. Она достает из кармана сложенный носовой платок и отдает его Тее. И мягко говорит:

– Правда, Тея, у нас все в порядке.

Рыдания Теи затихают. Она шмыгает носом, вытирая лицо.

– Однако она ушла. Не так ли? Эта часть – правда. Виолетты больше нет.

Ариен и Кловер обмениваются потрясенными взглядами. Кловер берет Тею за руку.

– Тея, мы…

– Я ценю твою обеспокоенность, – вклиниваюсь я. – Но нам правда нужно ехать.

Ариен резко оборачивается на тон моего голоса, все еще звучащего странно. Его взгляд опускается на мое предплечье. К окровавленной повязке, которая виднеется из-под края моего рукава. Он быстро спешивается. Пересекает пространство между нами. Он хватает меня за запястье. Его магия смыкается надо мной в стремительном порыве. Вся моя рука мгновенно немеет.

Я проглатываю вкус пепла, крови. Его пальцы впиваются в печать. Его магия холодная, острая. Ощущение ужасное, но оно успокаивает меня. С прерывистым вздохом мне удается взять себя в руки. Часть тьмы рассеивается. Петля на моем горле ослабевает.

Тея в ужасе смотрит на меня. Она колеблется, как будто собирается бежать. Затем она расправляет плечи.

– Я не уйду. Но если ты не скажешь мне правду, я вернусь в деревню и расскажу им всем, что ты действительно принес Виолетту в жертву.

Ариен, все еще удерживая свою руку на моем запястье, смотрит на меня. И резко вздыхает, покачивая головой.

– Накопилось слишком много лжи, Роуэн. Я устал от нее. Возможно, если бы мы хоть раз честно поговорили с Летой перед ритуалом, то не оказались бы в такой неразберихе сейчас.

Кловер согласно кивает. Выражение ее лица смягчается, и она крепче прижимает к себе Тею.

– Мы можем рассказать ей. Мы можем ей доверять.

Мне хочется отказаться. Кажется невозможным рассказать правду. Все, что я делал – все, что я когда-либо делал, – это скрывал. Держал свои секреты при себе. Лгать всегда было легче. Надеяться, что это избавит всех остальных от боли.

Но Ариен прав. Мы оба, Лета и я, причинили столько боли своим нежеланием быть честными. Может быть, если бы мы были более открытыми, мы бы нашли другой способ, кроме десятины и опасных сделок.

Теперь, столкнувшись с возможностью быть честным с Теей, я чувствую странное, головокружительное облегчение.

Я осторожно закатываю рукава. Развязываю повязку. Показываю ей свои руки. Шрамы, печать – с новыми отметинами, более четкими линиями, добавленными Ариеном. Венок синяков вокруг заклинания.

– Виолетта Грейслинг отдала себя Подземному Лорду. Она в Нижнем мире, и мы пытаемся вернуть ее с помощью алхимического ритуала.

Тея проводит пальцами по груди в защитном жесте. Она смотрит на меня, как будто впервые отчетливо видит.

– Тебя коснулась смерть. – Она сгибает руку, как будто пытается ухватиться за объяснение. – Вот почему ты… такой.

– Да, – прямо отвечаю я. – Я утонул еще ребенком, а Подземный Лорд сохранил мне жизнь. Лета заключила похожую сделку в детстве. И поэтому, и по ряду других причин, она все еще жива и находится в Нижнем мире.

Я вижу, как она колеблется, когда пытается осмыслить это. В какой-то момент я уверен, что она испугается. Но потом Тея поворачивается к Кловер.

– Все мы воспитаны на молитвах Подземному Лорду. Что может случиться, если вы подойдете вплотную к границе смерти. Я никогда не думала…

Она замолкает. Качает головой. Кловер кладет руку на плечо Теи.

– Я знаю, что это очень трудно принять. Но ты и раньше видела, как я колдую.

Тея расправляет плечи.

– Да, видела.

– Это примерно та же самая магия. Тебе не нужно бояться. Между Виолеттой и Роуэном есть узы, созданные с помощью ее алхимии. Мы собираемся использовать их, чтобы связаться с ней.

Тея все еще насторожена, но это беспокойство того, кто лицезрел, как сказка стала реальностью.

– Я всегда знала, что алхимия – это нечто большее, чем то, что может сделать деревенский целитель, – говорит она с недоверчивым смехом. – Но это… Кловер, вы действительно думаете, что сможете вернуть ее с помощью магии?

Кловер расправляет плечи. Она и Ариен смотрят друг на друга, и оба кивают.

– Мы сделаем все, что в наших силах.

Тея склоняет передо мной голову. Она смущенно прочищает горло.

– Я рада, что это неправда – что ты монстр или что ты причинил ей боль.

Острая боль разливается по моей груди. Я монстр. Но, несмотря на искренность этого момента, я не готов поделиться этой частью своей истории с Теей. Вместо этого я отворачиваюсь, беру поводья и готовлюсь снова сесть на лошадь.

– Итак, теперь ты знаешь правду обо мне, – говорю я ей через плечо. – Никто не будет принесен в жертву. Все вне опасности, кроме меня. И это риск, на который я более чем готов пойти.

Кловер мягко говорит:

– Уже почти ночь, Тея. Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой обратно в деревню?

– Нет, – снова произносит Тея. – Я не стану возвращаться. Если вы пытаетесь отыскать Виолетту, тогда я хочу отправиться с вами. Я хочу помочь.

Кловер закусывает губу. Поднимает на меня взгляд. Я понимаю, что она хочет, чтобы Тея осталась. Я шумно вздыхаю.

– Ладно. Поторопись, если ты поедешь с нами. Я хочу добраться до дороги прежде, чем окончательно стемнеет.

Тея взбирается на своего пони, в то время как Кловер протягивает Ариену руку, чтобы тот снова устроился в седле. Мы возвращаемся к дороге, пригибаясь под корнями упавшего дерева. Из-под них выпархивает еще один мотылек, когда мы проезжаем мимо. И исчезает в ветвях наверху. Оставляет в воздухе след из серебристых пылинок. Я начинаю дрожать.

Тени удлиняются по мере того, как мы покидаем лес. Как только мы выезжаем на дорогу, небо становится хмурым. С линией бледно-бордового цвета на горизонте, похожей на полосу крови.

Никто из нас не нарушает тишину. Я смотрю вперед затуманенным взглядом, когда мы проезжаем паровые поля. Коттеджи, окна которых закрыты на ночь. Из их труб вьются струйки дыма. На меня тяжелым грузом наваливается дурное предчувствие.

Наконец под затянутым облаками небом появляется придорожный коттедж.

Это не то же самое место, где я останавливался с Ариеном и Летой прошлым летом. Этот коттедж поменьше, с единственной комнатой. Когда мы спешиваемся и занимаемся нашими лошадьми, мои воспоминания возвращаются к той дороге, к той ночи.

К истории о храброй девушке, которую Лета рассказывала Ариену. О монстре. О лабиринте. Как она замолчала, когда заметила, что я слушаю. Это история, которую она никогда не сможет рассказать снова. Она отдала ее Подземному Лорду вместе со всеми воспоминаниями о своей семье.

Я останавливаюсь перед коттеджем. Прижимаю кулак к груди, чувствуя биение своего сердца. Мои губы формируют обещание, которое я шепчу ночи. Я отыщу тебя.

Я разжигаю огонь в комнате. Кловер наполняет чайник. Ставит его на плиту, чтобы вскипятить. Над горящими дровами ярко пляшут языки пламени. Чайник медленно закипает, наполняя воздух паром.

Мы разделяем ломтики обычного дорожного хлеба. Тея выкладывает сверток с пряным чаем. На соседней полке стоит заварочный чайник и стопка эмалированных чашек. Кловер относит их к раковине в углу, чтобы сполоснуть. Затем она заваривает чай и разливает его по чашкам.

Мы все сидим вместе, близко придвинувшись к очагу. Стол накрыт в центре нашего полукруга. Тея оглядывает комнату, делает глоток чая. В ее голосе слышится тихий смех, когда она говорит:

– Когда-нибудь все это можно будет повторить, будет весело. Когда все будет не так мрачно.

Ариен смотрит на нее поверх края своей чашки.

– Я ценю твою веру в то, что наша затея не окажется полной катастрофой.

– Правда, Ариен, – Кловер приподнимает бровь. – После всех моих превосходных уроков ты должен быть немного увереннее. – Она откусывает кусочек хлеба. Медленно пережевывает его и проглатывает с тоскливым вздохом. – Было бы здорово. Подумать только, что однажды все может снова стать… таким не осложненным происшествиями.

– А разве наша жизнь когда-нибудь была не осложненной происшествиями? – Ариен корчит рожу, и она пихает его. – Эй! – кричит он, прижимая чашку к груди, чтобы не пролить ее содержимое.

Кловер закатывает глаза.

– Тогда ладно, если ты хочешь быть таким привередой. Впервые после этого все может пройти без происшествий.

– Я с нетерпением жду этого, – говорит Ариен.

Тея смеется. Кловер допивает остатки своего чая. Ставит чашку и открывает свою сумку. Она достает стопку тетрадей и свой алхимический футляр. Ее волосы начали выбиваться из косы. Она лениво наматывает одну из прядей на палец, листая записную книжку. Ариен подходит ближе с ручкой в руке.

На самой последней использованной странице нарисована строчка печатей. Эти небольшие аккуратные символы знакомы мне. Хотя не могу вспомнить, где видел их раньше. Ариен ставит рядом пометки. Кловер, нахмурившись, смотрит на символы. Один она вычеркивает, вписывает другой. Она тихо напевает себе под нос, размышляя.

Тея наблюдает за Кловер задумчиво и с любопытством. Их взгляды встречаются, и они обмениваются застенчивой улыбкой. Но ни одна из них не двигается.

Я помню благоговейный трепет, который я испытал, когда впервые увидел, как Лета использует свою магию. Несмотря на то, что я был знаком с алхимией, было новое чудо в том, чтобы увидеть, как это делается ее руками. Тея смотрит на Кловер с тем же благоговением. Это вызывает острую боль тоски в моей груди.

Я хочу быть с Летой. Чтобы почувствовать узы, зажженные ее магией. Гораздо более реальные, чем тихий гул.

Я придвигаюсь ближе к Кловер. Кивнув в сторону Теи, я тихо бормочу:

– Ты могла бы продемонстрировать ей, как работает магия.

Она бросает на меня испуганный взгляд. Ее щеки вспыхивают от смущения. Понизив голос до шепота, она спрашивает:

– Ты что, действительно даешь мне романтические советы?

– Эмм… Да. – Я провожу рукой по волосам. Чувствуя ответный румянец на своем собственном лице. – И если тебе интересно, то это так же неловко и для меня.

Кловер легонько толкает меня плечом. Она улыбается. Затем, закусив губу, она раскладывает блокнот у себя на коленях. Нерешительно она подзывает Тею.

– Хочешь взглянуть?

– Да! – быстро отвечает Тея. Ариен усмехается в ответ на ее рвение. Кловер бросает на него свирепый взгляд. Тея прочищает горло.

– Я имею в виду, да, пожалуйста.

Она берет свою чашку и садится рядом с Кловер. Их плечи почти соприкасаются, когда она наклоняется, чтобы взглянуть на страницу. Кловер проводит пальцем по печатям.

– Нам нужен способ усилить магию, не вызывая при этом большего… ущерба. – Они обе смотрят на меня. Кловер сочувственно улыбается, а затем продолжает: – Если мы перерисуем заклинание в одном и том же месте, вся сила сосредоточится в нем. Итак, я проанализировала и переделала символы, которые нарисовали Лета и Ариен.

Тея жадно впитывает объяснения Кловер.

– Это отличается от того, как работает привычная алхимия.

– Это и правда отличается от того, как работает большая часть алхимии. Мы вроде как… выясняем все по ходу дела. Я могу тебя уверить, что большую часть времени мы гораздо более организованы, – смеется Кловер. – Не существует ведь путеводителя по тому, как связаться с кем-то в Подземном мире. Но такие печати, написанные вот так, должны защитить Роуэна, пока мы будем создавать заклинание.

Ариен смотрит на нее исподлобья.

– Должны? Ты только что сказала мне быть более уверенным.

Кловер прижимает руку к груди, притворяясь раненой.

– Мои собственные слова, использованные против меня же!

Тея качает головой, и все начинают смеяться. Я так сильно хочу присоединиться к их добродушной игривости. Но я настолько обеспокоен. Я сгибаю руку, наблюдая, как еще больше пятен, похожих на синяки, окружают мое запястье. Всякий раз, когда я дышу, раздается хрипение. Когда я сглатываю, то чувствую вкус грязи. Как будто я уже в лесу. Окруженный ловушкой из шипов, тоски, отравленной магии.

Я встаю на ноги и выхожу на улицу. Выражение лица Кловер становится серьезным, она следует за мной; я отмахиваюсь от нее.

– Я в порядке. Мне просто нужно подышать свежим воздухом.

Пространство между коттеджем и дорогой покрыто опавшими листьями. Я прохожу, похрустывая ими, подхожу к ближайшему дереву. Присаживаюсь под ним. Здесь есть небольшой алтарь. Деревянная полка завалена остатками подношений. Крупинками соли, высохшими цветами.

Среди ручейков расплавленного воска есть одна свеча. У меня все еще осталась в кармане зажигалка. Я смахиваю листья. Подношу к фитилю зажигалку. Свеча вспыхивает, икона освещается ее маленьким пламенем. Краска на изображении поблекла. Верхняя половина покрыта паутиной. Слабый свет делает икону затуманенной, размытой.

Ее вид напоминает мне двойную икону в гостиной в Лейкседже. То, как выглядела Лета, когда появилась, окутанная тьмой.

Я развязываю рукава. Закатываю их. На моем запястье слабо шевелится печать в такт приглушенному сердцебиению. Под моей кожей просыпается тьма, моя и одновременно не моя.

Я медленно опускаю руки на землю. Облака расступаются, и лунный свет проникает сквозь их толщу. Он нависает надо мной, разрезанный ветвями дерева наверху. Я закрываю глаза. Я ничего не произношу. Я даже не думаю о словах литании. Я не тянусь к магии, пронизывающей весь мир.

Вместо этого я делаю глоток холодного, резкого воздуха. Думаю о других деревьях цвета крови, чьи стволы окутаны туманом. Думаю о своем голосе, зовущем Лету по имени в тишине, которая поглощает все звуки.

Дверь придорожного коттеджа со скрипом открывается. Ариен выходит на улицу. Он закутался в плащ Элана, защищаясь от холода. Мгновение он смотрит на меня. Затем подходит и садится рядом со мной у алтаря. Я отрываю руки от земли. Вытираю грязь со своих колен.

Ариен хмурится, глядя на линии на моих руках. Окровавленные шрамы, покрытая ссадинами печать.

– Ты ведь в порядке, да?

– Со мной все будет в порядке.

– Ну, разумеется. Как я мог подумать иначе? – Он тянется к моему запястью. Его пальцы осторожно пробегают по строчкам заклинания. Еще больше тьмы высвобождается, когда он прикасается ко мне. Он хмурится. – Ситуация быстро ухудшается.

– Я заметил. Я пытался сдержать ее, но… – Я замолкаю, сдерживая боль. Ариен отпускает меня. Даже без его пальцев на печати, я ощущаю боль. Сейчас она невыносима. Я наклоняюсь вперед, прижимая запястье к груди. Я хочу сказать ему, что это не имеет значения. Но не могу произнести ни слова.

Ариен рисует заклинание на своей руке, а затем снова тянется ко мне. Меня окутывают тени. Его магия холодна, как и раньше. Я заставляю себя оставаться неподвижным. Ощущаю ледяной укол его силы, пока она заглушает яд.

Я думаю о Лете, одетой в паутину и крылья мотыльков. Как я дотянусь до нее. Как она узнает мое имя. Я уже так близко подошел к краю разрушения. Но я полон решимости пойти на этот риск. Я не поверну назад. Даже если я буду уничтожен, это не имеет значения. Я заплачу любую цену, чтобы спасти ее.

Ариен медленно отпускает меня. Теперь я могу дышать, колючее давление на мою грудь ослабевает. Мы прислоняемся к дереву. Я откидываю голову назад. Смотрю на небо над головой. Пустое, сияющее звездами пространство, дождевые облака унеслись прочь.

Ариен смотрит на меня, приподняв одну бровь.

– Так… был ли Элан таким же безрассудным, как ты?

Несмотря на происходящее, я начинаю смеяться.

– О, он был намного хуже. Вся его жизнь была посвящена самым нелепым планам и попытками увлечь меня за собой.

– Что-то мне это напоминает. – Ариен толкает мое колено своим, затем слабо улыбается. – Надеюсь, он бы одобрил и этот нелепый план.

– О, я уверен, что он бы так и сделал.

Я думаю о том, что ждет меня завтра. Как мы отправимся в лес. Как я впущу в себя тьму. Хотел бы я быть более уверенным в том, что произойдет после того, как я шагну во тьму.

Все, что я знаю наверняка, это то, что в Вейрском лесу все это закончится. Так или иначе.

Двенадцатая глава. Виолетта

В сумерках Подземный Лорд ждет меня у разрушенных ворот. Всю ночь непрерывно шел дождь, и теперь лес окутан туманом. Листья сердцедрев украшены каплями воды, а между их ветвями сверкают ожерелья из паутины. Я одета в платье из тонкого кружева с оголенными плечами и руками. Когда я выхожу из-за деревьев, вижу, как поднимается туман.

Подземный Лорд оборачивается при звуке моих шагов. Наши взгляды встречаются, и между нами мерцает тишина. Он ушел до того, как я проснулась, но у меня остались смутные воспоминания о нем рядом со мной, пока я спала. Его руке на моей талии, прикосновении его когтей к моим волосам.

Теперь, когда я иду к нему, меня одолевают дурные предчувствия, словно шипы впиваются мне в грудь. Моя рука смыкается на запястье, находит место, где новый шрам встречается с печатью. Я нажимаю на нее, чувствуя только свой пульс. А лозы стягиваются еще сильнее.

Я смотрю на ограждение из шипов. Дерево, которое я вырастила и которое расщепило кустарники, за ночь стало еще выше. Навес из его ветвей отбрасывает тяжелую тень на землю. По рукам пробегают мурашки.

Подземный Лорд протягивает большую сложенную стопку ткани, перевязанной лентой.

– Вот. Я восстановил твой плащ.

Мои губы растягиваются в озадаченной улыбке. Он развязывает ленту, демонстрируя мой плащ, где каждое порванное место зашито крошечными стежками. Внутренняя сторона заново обшита кобальтовым шелком – цвета леса в сумерках.

Я поворачиваюсь к нему спиной и откидываю волосы в сторону. Он осторожно набрасывает плащ мне на плечи. Затем он мягко поворачивает меня так, чтобы мы были лицом друг к другу. Медленно он завязывает ленты на моей шее. Тепло покалывает мою кожу, и мои ладони кажутся горячими от магии.

– Я… – Мой голос звучит неуверенно. Я делаю паузу, перевожу дыхание. – Спасибо.

– Постарайся больше не натыкаться на шипы, пока носишь его.

Я провожу пальцами по плащу. Новые стежки образуют тонкий асимметричный узор, похожий на изгиб листьев папоротника. Смеясь, я говорю:

– Я сделаю все, что в моих силах.

Подземный Лорд прикладывает свою руку к тому, что осталось от ограды. Когда он проводит когтями по кустам ежевики, они расступаются, открывая нам проход. Я беру фонарик с мотыльком с ближайшего дерева и приподнимаю полы плаща.

Прежде чем мы уйдем, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на ущерб, который я причинила. Разорванные ворота. Дерево в центре изгороди. Когда я в последний раз пришла сюда, мной двигало единственное желание – раскрыть секреты, таящиеся по ту сторону ограждения.

Теперь я знаю, что лежит за пределами моей клетки, но я все еще чувствую себя так неуверенно. Даже моя надежда на то, что принесет эта сила – мощь, защиту, – кажется такой слабой. Все, в чем я уверена, – это то, что я хочу этого. То большее, чего я жаждала во время своей борьбы с сестрами-богами.

Я хочу восстановить связь между мной и Роуэном. Прижать пальцы к печати и воззвать к нему добровольно. Последовать за нитью во тьму и найти свой путь… домой. Где я останусь с ним – не только на краткий миг украденных поцелуев и отчаянных обещаний, как в видениях. А навсегда.

Мы с Подземным Лордом следуем в лес плечом к плечу. Земля влажная от талого снега и остатков бури, вызванной Леди Мотыльком. По мере того, как мы продвигаемся вглубь леса, он меняется. Деревья придвигаются ближе друг к другу, ветви образуют сплетенную арку. Хотя солнце уже село, странный свет превращает небо в сиреневую дымку. И все омывается особым пьянящим ароматом, похожим на благовония.

Тропинка начинает уходить вверх. Деревья отползают назад, открывая фигуры, спрятанные в тенях между ними. Обломки каменных стен, открытые дверные проемы, ведущие в никуда, оконные рамы, заполненные только лишайником и гниющими листьями.

А потом, в конце тропинки, я вижу костяное дерево.

Окруженное туманом, его белоснежный ствол и голые ветви заполняют небо скелетообразным пологом. Я запинаюсь, замирая от открывшегося вида. Это сердце Нижнего мира. Это место, куда меня принесли, чтобы излечить, где я очнулась и узнала цену своего существования.

Пока мы идем по направлению к дереву, в моей груди зарождается странное чувство. Нити моей магии перемещаются, расплетаются. Как будто что-то спящее внутри меня начинает просыпаться. Я заворачиваюсь в плащ, затягиваю ленты на шее. Подземный Лорд нежно касается моей поясницы. Я беру его за руку. Искра силы вспыхивает между нами – бледное золото моей алхимии, туманная дымка его теней.

На открытом пространстве в конце тропинки находится деревянный алтарь, окруженный уже зажженными свечами. Рама иконы обветшала, покрыта паутиной и мхом. И он пуст. Вместо портрета в раме изображено только костяное дерево – алое и бесконечное, покрытое тонким узором.

Я медленно опускаюсь на колени, двигаясь скорее по привычке, чем осознанно. Мои пальцы погружаются в землю у основания алтаря, точно так же, как когда я совершала обряд в Верхнем мире. Мои глаза закрываются, и я протягиваю руку в тихую темноту.

Я думаю о свете, пронизывающем весь мир. О Леди, которая сотворила землю, которая стала землей. Леди, которая создала Подземного Лорда. Созидание, разрушение, способность произносить имя и наполнять его магией и силой.

С полки под иконой Подземный Лорд берет сплетенную из ветвей дугу, изогнутую наподобие нимба.

– Склони голову.

Но я не склоняюсь. Вместо этого я беру ветви из его рук. На его лице играет веселая улыбка, когда он наблюдает за тем, как я надеваю корону на свои волосы.

После этого с тропинки внизу доносится звук. Я поднимаюсь на ноги, оборачиваюсь, чтобы посмотреть на лес, когда в воздухе начинают медленно кружить новые снежинки. Из тумана между сердцедревами появляются три фигуры. Леди Мотылек. Леди Сова. Леди Фауна.

Они выходят вперед в линию. Снег становится все сильнее, шепот на деревьях затихает до приглушенной, отчаянной тишины. Подземный Лорд становится еще выше. Низкое, защитное рычание эхом отдается в его груди. Тени вьются вокруг нас, затемняя воздух.

Он – бледный огонь, холодный и свирепый, смотрящий на них сверху вниз.

– Я думал, что во время нашего последнего разговора вы уяснили, что должны держаться своих собственных уголков леса.

Леди Мотылек переводит взгляд с Подземного Лорда на меня, хмурясь при виде венка на моих волосах.

– Брат. Человеческой девушке нет места в нашем мире.

– Я правитель Нижнего мира. То, что я делаю, – это моя собственная забота.

Леди Сова свирепо смотрит на него, ее глаза сверкают гневом.

– То, что ты делаешь, стало нашей заботой с тех пор, как Гниль вырвалась из-под твоего контроля и почти уничтожила наш мир. Она девушка, мертвая душа, и ты не имеешь права держать ее здесь.

– Виолетта моя, – рычит Подземный Лорд. Дрожь пробегает по мне от его слов. Моя. – Она имеет право на все, что я ей дам.

Леди Фауна обнажает острые зубы под костяной маской.

– Мы не позволим тебе сделать это.

Я делаю шаг к ним, медленно и осмотрительно. Ветер подхватывает мой плащ, он откидывается назад волной яркого шелка. Мои руки по бокам, пальцы впиваются в ладони. Под моей кожей закручивается завиток силы. Воздух вокруг меня искрится.

Я стою перед богами. Я отказываюсь бояться.

– Я отдала свою кровь, дыхание и безопасность, чтобы быть здесь. Я отказалась от своей жизни. Это мой выбор, и вы не остановите меня.

Леди Мотылек наклоняет голову, и ее рот кривится в язвительной улыбке.

– Маленькая мышка. Да что ты можешь нам сделать?

Я тянусь к Подземному Лорду и беру его за руку. Наши взгляды встречаются со скрытым пониманием. Он медленно кивает. Магия гудит между нашими сцепленными пальцами с жадным жаром. Я думаю о своих руках в земле, о семенах, рассыпающихся между моими сложенными чашечкой ладонями. Думаю о том, что я чувствовала, когда его сила переплеталась с моей во время избавления от Гнили.

Теперь я собираюсь с духом, когда его магия омывает меня, проходит сквозь меня. Когда я черпаю свою собственную силу. Воздух наполняется тенями, которые искрятся золотом. Наша сила охватывает все вокруг. Лес темнеет. Воздух становится холодным. Я выдыхаю воздух, пропитанный морозом. Резкое, тяжелое воздействие сокрушает меня. Все имеет привкус соли, дыма и тумана.

Затем раздается треск, и появляется свет.

Сестры-боги ушли. Только легкое движение в глубине леса за тропинкой доказывает то, что они вообще когда-либо были здесь.

Подземный Лорд пристально смотрит на то место, где они исчезли. Постепенно его тени тускнеют. Он смотрит вниз на наши руки, на наши сплетенные пальцы. На его лице расцветает странное выражение. Тихий, смущенный трепет.

Его губы растягиваются в горькой улыбке.

– Я никогда не делился своей силой таким образом. Никто из нас этого не делал. Пока я не встретил тебя, я не думал, что это возможно.

Меня захлестывает волна адреналина. Мое сердцебиение ускоряется, вторя пульсу моей магии несколькими мгновениями ранее.

– Я не позволю им причинить мне боль.

– Не позволишь, – соглашается он. – Мои сестры… они хотят, чтобы ты заснула в дереве, а не жила в нашем мире. Но ты права, моя Виолетта. Ты заслужила свое место здесь.

Я выскальзываю из его хватки и направляюсь к дереву. В центре резного ствола есть гладкое место. В форме арочного проема. Я прижимаю к нему ладонь. Дерево теплое, горит жаром, который кажется живым, как будто под поверхностью течет горячая кровь.

Подземный Лорд прикасается когтями к стволу, и узор из завитков начинает двигаться. Я отдергиваю руку, разрываясь между ужасом и восхищением, когда открывается арка. Когда я в последний раз приходила сюда, оно было в его руках. Унесенное во тьму, когда яд поглотил меня.

Девушка, которой я была, умерла в этом месте.

Теперь мы вместе направляемся в пустынную тьму. Земля под моими ногами мягкая, а в воздухе пахнет дождем. За пределами свечения моего фонаря-мотылька пещеристое пространство даже больше, чем казалось снаружи.

Через некоторое время проход выводит нас в круглую комнату. Она пуста, за исключением возвышения в центре, сделанного из той же кости с филигранным рисунком, что и снаружи дерева. Я двигаюсь вперед, высоко подняв свой фонарь. Мои пальцы скользят по краю постамента. Осколок кости вонзается в мою кожу, выступает кровь. Я смотрю на порез, мое сердцебиение громким эхом отдается в ушах. Медленно я протягиваю руку и размазываю полоску крови по костям.

Мерцает свет. Я вижу изображение, наложенное поверх. Воспоминание о том, когда я была здесь в последний раз, как греза, вырвавшаяся из сна. Я все еще в пещере, на постаменте. Но теперь на нем есть фигура, лежащая мертвенно-неподвижно. Девушка с белой кожей и спутанными рыжими волосами. Ее грудь слабо поднимается и опускается, как будто она не мертва, а крепко, безмятежно спит.

Все ее тело заполнено тенями.

Я делаю вдох и закрываю глаза. Когда я смотрю снова, девушки уже нет.

Подземный Лорд подходит и встает рядом со мной. Он берет у меня из рук фонарик и ставит его в нишу на стене. Никто из нас не говорил о цене, о том, что я променяю на эту новую мощь. Я сжимаю губы. Сглатываю сквозь комок в горле.

– Ты не спрашивал, что я тебе предложу.

Он замолкает, выдерживая осторожную паузу. Дурное предчувствие пробегает по моему позвоночнику. Черты его лица на секунду искажаются. Его ответ взвешен, каждое слово тщательно вымерено, прежде чем он его произнесет.

– Я не хочу заключать с тобой сделку. Не в этот раз.

– О чем это ты?

Его лицо меняется. Глаза, рты, порезы на горле – все исчезает, превращаясь в серебристые отметины, едва заметные на его бледной коже. С усилием выражение его лица тоже успокаивается. Это все равно, что наблюдать, как кто-то надевает изрядно поношенную маску, которая на самую короткую секунду соскользнула.

– Это не то же самое, что произносить заклинание. Я отдаю тебе часть своей силы. Я отдаю тебе половину всего, чем я являюсь.

Я снова вздрагиваю. Половину всего, чем я являюсь. Половину его силы, теней и нечеловеческой магии.

Сила в моих венах поет с новым звучанием. У меня сдавливает грудь, кожа лихорадочно горит. Я дрожу, когда он протягивает мне руку и помогает взобраться на постамент.

Он остается рядом, пока я сажусь на край платформы. И в полумраке углубления, наполненного запахом петрикора, я всецело осознаю, насколько я человечна по сравнению с ним. Его кожа такая холодная, а когти такие острые.

– Кем я стану? – спрашиваю я у него. – Когда все будет сделано?

Он проводит большим пальцем по шраму на моей ладони.

– У тебя будет сила. Так много силы.

Его слова и прикосновения вызывают во мне прилив эмоций. Отчаяние и тоску. Глубоко в груди я чувствую очертания имени – его имени, – которое почти, но не совсем, оформилось в слово, которое я могу произнести.

Я касаюсь его груди, чувствую тишину там, где должно слышаться сердцебиение. Пространство между нами сужается. Он наклоняется, пока наши лбы не соприкасаются. Вздох слетает с наших губ. Он убирает непослушную прядь волос с моей щеки и шепчет мое имя.

– Виолетта.

И я хочу услышать и его имя, хочу повторить его в ответ, как эхо. Но я лишилась дара речи, все слова потерялись из-за его холода.

Я хочу прижаться губами к впадинке его шеи. Вместо этого я отстраняюсь назад. Я упираюсь ладонями в постамент по обе стороны от себя. Чувствую стертую гладкую кость его поверхности на своей коже.

– Я готова.

Фонарь-светлячок горит позади Подземного Лорда, превращая его фигуру в силуэт. Он медленно кладет руки мне на плечи. Воздух наполняется тенями и знакомым привкусом его магии. Пепла и соли, черного чая, безлунных ночей.

Я закрываю глаза, когда мой пульс учащается. Во мне гудит сила, ощущение отличается от моей собственной магии. Я сжимаю руки, чувствую тук, тук, тук шрама в виде полумесяца на своей ладони. Я пересеку черту, которую не следует пересекать. Но я не хочу поворачивать назад.

Моя сила просыпается искрами. Она соответствует холодному скольжению его теней. Я впускаю ее внутрь, позволяю ей пролиться сквозь меня. Когда эта новая темная магия скользит по моему телу, все исчезает. Подземный Лорд растворяется в тени. Я одна.

Это кажется правильным, чтобы этот момент был моим, целиком и полностью. Я стала той, кто попросил эту силу, кто решил присвоить ее себе.

Я осторожно спускаюсь с алтаря. Земля под моими ногами – это уже не мягкая почва, а камни, выложенные тонким узором. Бледный свет сияет издалека. Я начинаю идти к нему. Сначала есть только тропинка и стены, воздух, который слабо пахнет ароматами, которые я заметила раньше в лесу. Благовония и измельченные цветы.

Затем свет становится ярче. Вдалеке я вижу дверь, вырезанную из темно-красного дерева. В центре венок, в венок вплетены лозы ежевики, острые шипы длиной с мои пальцы.

Когда я подхожу, дверь открывается. Я вхожу в комнату, залитую светом свечей. Воздух медово-янтарный, томный, наполненный дымом благовоний. Арочное окно заполняет стену в противоположном конце комнаты. За стеклом – полоска затянутого туманом неба. А под окном – фигура, освещенная солнечным светом.

Когда я подхожу ближе, я могу различить детали, черты лица. Бронзовая кожа, золотистые глаза, руки, которые сияют яркой, чудесной магией.

Я слышу звук, который не является звуком. Голос, который не является голосом.

Я стою перед Леди, и ее слова ласково звучат.

В своих руках ты держишь огонь всего мира.

Я иду по тропинке между рядами деревьев. Серые тени Нижнего мира смещаются и мерцают вокруг меня, когда я двигаюсь вперед. Солнечный свет меркнет, и небо становится серебристо-лунным. Воздух приобретает цвет звезд. Печать на моем запястье начинает биться бешеным пульсом, как мотылек, попавший в банку. Раздается шипение, порыв, и весь воздух выходит из моих легких.

Затем видение исчезает, и я просыпаюсь, снова внутри костяного дерева.

Подземный Лорд внимательно наблюдает за мной, когда я сажусь.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я… – Я смотрю на свои руки, чувствую гудение и жжение новой магии. – Я чувствую себя… другой.

Он помогает мне спуститься с алтаря. Мы вместе идем обратно в лес. Моя кожа ужасно холодна, как будто все тепло, все самые мягкие, самые залитые солнцем части меня были стерты с лица земли. Сила течет по моим венам с яростью, которую я едва могу сдержать. Я чувствую, что вот-вот распущусь, развалюсь по спирали, пока не стану деревом, листом и цветком. Просто еще одной частью этого прекрасного, ужасающего мира.

За пределами костяного дерева мы останавливаемся, между нами измеримое расстояние. Я беспокойно смотрю на тропинку, ведущую обратно в лес. Мои пальцы сжимаются от желания скользнуть под рукав и коснуться печати. Мне нужно место, где я могла бы побыть одна, где я могла бы испытать свою новую силу, посмотреть, как далеко я могу проникнуть во тьму.

Рядом со мной Подземный Лорд внезапно замирает. Он резко поворачивается, и я вздрагиваю. Он не может знать, что я задумала, не так ли?

Но его взгляд скользит мимо меня и устремляется на лес. Я тоже смотрю, ожидая, что из-за деревьев появится одна из его сестер. Вместо этого я слышу странный звук, доносимый ветром. Это похоже на шепот душ. За исключением того, что голоса, которые бормочут в сердцедревах, спокойны и умиротворяют. Этот же звук полон боли и страха.

Я делаю шаг вперед, пытаясь расслышать звук более отчетливо. Подземный Лорд протягивает руку, останавливая меня, чтобы я не двигалась дальше. Его взгляд горит нетерпением, которое пугает меня. В нем есть тот же особый голод, который я увидела, когда призвала его, когда он вышел из алтаря и впервые предстал передо мной.

– Что это? – спрашиваю я приглушенным голосом.

Нехотя он отвлекает свое внимание от звука и смотрит на меня.

– В Верхнем мире было унесено много жизней. Мне нужно забрать их души.

Тринадцатая глава. Виолетта

От слов Подземного Лорда – забрать их души – мои мысли путаются, они так быстро мелькают, что я едва успеваю улавливать их. Чтобы забрать души, Подземный Лорд должен пересечь границу между мирами. Именно так я впервые встретилась с ним в Вейрском лесу, когда Ариен был близок к смерти.

И если бы я смогла пересечь эту границу, с моими новыми силами, и нитью заклинания, опутывающей нас с Роуэном узами, наша связь стала бы намного прочнее.

Я поворачиваюсь к Подземному Лорду. Пытаясь – и претерпевая неудачу – сдержать свое рвение.

– Я хочу пойти с тобой.

Размышление над ответом не занимает у него и доли секунды. Уже ступив на тропинку, он оборачивается, чтобы ответить:

– Ни в коем случае.

Я подбираю свои юбки. Иду быстрее, чтобы поравняться с ним.

– Ты имеешь в виду, что я не могу пойти забирать души, или же ты не позволишь мне?

Сделав резкий вздох, он останавливается и держит меня за плечи.

– Мой ответ нет. И не имеет значения почему. – Его руки соскальзывают по моим предплечьям к ладоням. Его пальцы переплетаются с моими, и он смотрит прямо на тропинку. – Я провожу тебя обратно домой прежде, чем уйду.

Я закусываю щеку. Хочу поспорить с ним. Но если буду настаивать, это только вызовет его подозрение. Я не могу позволить ему узнать, почему на самом деле так сильно хочу последовать за ним. Я проглатываю свои возражения и киваю. Секунду он пристально смотрит на меня со вспышкой настороженности, мелькнувшей в его глазах. Я пытаюсь сохранить безучастное выражение лица.

Затем он крепче сжимает мою руку, направляя меня вперед. Я иду за ним прочь от костяного дерева. Когда мы достигаем подножия склона, Леди Мотылек уже ждет нас. Она откидывает капюшон, и в воздухе вокруг нее разлетаются снежинки, когда она выходит на тропинку.

Она наблюдает за нами своим бездонным взглядом, приподняв одну бровь, похожую на тонкое перо.

– Я думала, ты уже на пути к траурным полям, брат. – Хотя ее голос остается невинным, в ее улыбке появляется резкость. – Я слышала, что возле Вейрского леса было много убитых.

Подземный Лорд прищуривается, глядя на нее. Он делает медленный шаг вперед, переплетая свои пальцы с моими.

– Откуда тебе об этом знать?

Леди Мотылек лениво рассматривает свои когти.

– Ты был так рассеян. Вероятно, часть нашей магии проскользнула в Верхний мир. Но, конечно же, это лишь предположение. Кто же может сказать, что произошло на самом деле?

– Эти земли находятся под моей защитой. Если ты нарушила границы, Мотылек… – Он обнажает зубы, зазубренную линию гнева. Оставляет угрозу недосказанной.

Подземный Лорд и Леди Мотылек стоят, уставившись друг на друга. Воздух становится все более напряженным с каждым ударом сердца. Мотылек смотрит на него с вызовом.

– А как насчет твоих нарушений правил?

Ее внимание переключается на меня. Я складываю руки на груди.

– Тебе не нужно говорить обо мне так, как будто я тебя не слышу.

Она откидывает назад прядь бледно-голубых волос. Поправляет свою корону с рогами. С дерева слетает огромный серый мотылек и садится ей на плечо.

– Я удивлена, Виолетта. Разве тебя не приводит в ярость то, что сделал мой брат? Он разрушил жизнь Лорда Сильванана – и твою тоже – с помощью Гнили. Он обманом заставил тебя пожертвовать собой, чтобы избавиться от нее.

– Я излечила мир от нее не ради него.

Вздохнув, она снова поворачивается к Подземному Лорду.

– Жизнь за жизнь, должно было последовать наказание, когда Лорд Сильванан отказался заплатить свой долг. Но ты хотела заполучить силу, которая исходила от всего его страха и боли. И теперь у тебя есть тот, кто даст тебе больше силы, чем когда-либо могло дать проклятие.

Отдай ему силу.

Подземный Лорд старательно избегает моего взгляда. Капельки пота начинают медленно стекать по позвоночнику. Я стискиваю зубы, пытаясь прогнать это чувство. Он дал мне силу, потому что я этого требовала. И именно я из этой ситуации вобрала в себя больше силы, нежели он.

Я подхожу ближе к Леди Мотыльку, позволяя своей силе возрасти холодным поцелуем на своей коже. Я представляю себя с когтями на ее горле, под стать ее собственной беспощадности. Наши глаза встречаются, и черты ее лица начинают смещаться и ломаться. Ее рот разделяется на размытое пятно острых зубов, ее бледные щеки покрываются пятнами, похожими на синяки, которые корчатся и танцуют.

Я невозмутимо смотрю на нее.

– Что бы он ни приобрел от меня, я забрала для себя не меньше.

По ее лицу проходит еще одна размытая дрожь; а затем оно превращается в безупречную маску, как и раньше.

– Ты никогда не будешь ему ровней. Ты можешь носить корону и идти рядом с моим братом, но это не меняет того, кто ты есть и где твое место. У души есть только одно законное место в нашем мире.

Я закрываю глаза и думаю о слове – имени – повелении, которое, как я слышала, Подземный Лорд использовал против этого существа, когда она пыталась причинить мне вред.

– Чшма. Ты покинешь нас.

Глаза Леди Мотылька расширяются. Она переводит взгляд с Подземного Лорда на меня, ее лицо искажено яростью.

– Я не оставлю это без ответа, брат.

Она начинает исчезать. Еще больше серых мотыльков окружают ее облаком из серебристой пыли и изящных крыльев. Она исчезает, оставляя за собой сугробы снежинок на тропинке.

Я сглатываю, чувствуя, как в моем желудке разгорается огонь. Слово, которое когда-то вообще не было для меня словом, которое не имело бы смысла в моих устах, теперь оставляет на языке привкус нектара. Нечто перезрелое, приторно-сладкое. Я сопротивляюсь желанию вытереть рукавом губы.

Подземный Лорд издает смешок, наполненный изумлением. Он выглядит таким потрясенным, и это выражение настолько уникальное и странное на его острых, неземных чертах.

– Ты произнесла ее имя.

Я тоже потрясена. Но я стараюсь не показывать этого.

– А что, ты думал, произойдет, когда ты отдашь мне эту силу?

Он не отвечает. Вместо этого он смотрит в землю, прищурив глаза. Вокруг моих ног из земли выросли бледные цветы. Нежные листья и лепестки обвиваются вокруг носков моих ботинок и касаются лодыжек. Пораженная, я делаю шаг назад. На том месте, где я прохожу, вырастает еще больше цветов.

Я вытягиваю руку. Золотые нити света вырываются из моих пальцев, спиралью поднимаясь к затянутому туманом небу. Лес мерцает. Сердцедрева – светящегося багрового оттенка, их листья отточенны и серебристы. Голоса душ, которые раньше были только шепотом, теперь поют в воздухе.

Это моя сила. Я соткана из леса. У меня есть сила Нижнего мира.

Подземный Лорд сжимает мою руку. Ведет меня обратно к тропинке, обратно по направлению к моему домику. Пока мы идем, все больше цветов и лоз поднимаются из-под моих ног, усыпая тропинку лепестками и бледно-зелеными листьями. Сила гудит в моих костях, и ее интенсивность ошеломляет.

Я чувствую себя такой изменившейся. С короной из ветвей на моих волосах и разрушительной магией в своих венах, я – девушка, которую отравили на алтаре. Я – девушка, которая взяла за руку смерть.

Когда мы достигаем стены шипов, раздается другой звук, более резкий, более настойчивый зов, чем голоса душ в деревьях. Я слышу их – тех, кто недавно умер в Вейрском лесу.

Мои руки сжимают ткань юбок, когда я смотрю в направлении голосов. Вот куда мне придется отправиться, чтобы добраться до границы между мирами.

Возле сводчатого прохода, ведущего в мою часть леса, я останавливаюсь. Отхожу от Подземного Лорда.

– Отсюда я смогу сама добраться.

Он бросает на меня предупреждающий взгляд.

– Помни, что я сказал. Не слоняйся повсюду, пока я не вернусь к тебе.

Я бросаю взгляд на тропинку, ведущую обратно в лес. Место, где она изгибается между деревьями. На землю, отмеченную тенями.

– Что Мотылек имела в виду прежде, говоря о своей магии и Вейрском лесе? Твои сестры что-нибудь сделали с людьми, живущими там?

– Мои сестры не могут понять, как я позволил тебе помочь мне, как я заключил с тобой еще одну сделку после того, как тебя отравили. Они не могут простить меня за дисбаланс, который я вызвал с помощью Гнили. – Он вздыхает, склоняя голову. Удрученно. – Я признаю, что был беспощаден. Я любил Роуэна Сильванана за его боль и страх. Это придало мне столько сил, чтобы причинить ему боль. Но все зашло слишком далеко.

Для меня шок – слышать, как он признает свою вину. Слышать имя Роуэна, произнесенное его божественным голосом. На мгновение я не могу издать ни звука.

– Слишком далеко – это, пожалуй, самое большое преуменьшение, которое ты когда-либо делал. Ты хотел власти. Все, что ты получил, – это разрушение.

Он резко выдыхает, окутывая темноту морозом.

– Я не буду извиняться за свой характер, Виолетта. Но я хочу загладить свою вину. Я отдал тебе половину того, чем являюсь. У тебя так много власти, и это все меняет.

Я дрожу, и ощущение магии в моих венах разгорается с каждым новым словом.

– Это… тоже подвергло тебя опасности?

– Я не могу предсказать, как отреагируют мои сестры, когда поймут, что это значит, – он многозначительно смотрит на ворота в ограждении. – Именно поэтому тебе нужно пойти домой и оставаться там, пока я не вернусь.

Я впиваюсь пальцами в ладони, надавливаю на шрам в виде полумесяца.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы избежать неприятностей.

Он вздыхает от моего подтрунивания.

– Полагаю, это самое большее, на что я могу рассчитывать.

Я прохожу через арочный свод, делаю несколько шагов по дорожке. Затем я отступаю в тень между двумя сердцедревами. Выжидаю минуту. Как только я слышу удаляющиеся шаги Подземного Лорда, я на цыпочках возвращаюсь к колючему ограждению и прижимаюсь к недавно выросшему дереву.

Я натягиваю капюшон плаща. Представляю, что вокруг меня сгустился туман, пока меня не накрывают потемневшие части леса. Скрытая от посторонних глаз, я заглядываю сквозь щель в разорванных кустах и наблюдаю, как Подземный Лорд удаляется. Его плащ развевается за ним, оставляя за собой след из теней.

Когда я убеждаюсь в том, что он достаточно далеко, чтобы не заметить меня, то выскальзываю обратно через ворота и следую за ним.

Я избегаю открытой тропы, позволяю зарослям сердцедрев скрыть меня. Это противоположное направление от того, куда я бежала с Фауной, когда впервые решилась на побег. Здесь, в этой части Нижнего мира, еще мрачнее. Свет колеблется, просачиваясь сквозь деревья, и призрачные грибы мерцают кругами между скоплениями папоротников. Серебристые мотыльки танцуют, пролетая мимо, достаточно близко, чтобы я чувствовала прикосновение их крылышек.

Спустя некоторое время деревья начинают редеть. Дальше я вижу обнесенное стеной пространство, похожее на руины, где скрывались мы с Фауной. За исключением того, что здесь в одном конце есть лестничный пролет, который ведет наверх, к выдолбленному дверному проему, обрамленному двумя каменными колоннами. Пространство за его пределами – сплошная непроглядная тьма.

Подземный Лорд быстро поднимается по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки зараз. На вершине он останавливается и оглядывается на лес. Я прячусь за деревом. Задерживаю дыхание, прислушиваясь к звуку его шагов. Но слышу только тишину. Я жду еще мгновение, затем осторожно выглядываю из того места, где спряталась.

Он ушел. Есть только лестница, арка и темнота.

Я крепко сжимаю юбки в руках. Прежде чем успеваю потерять самообладание, поднимаюсь по лестнице. Пока я иду, все больше лоз распускается, обвиваясь вокруг перил и колонн, обрамляющих арку. Бледные звездообразные цветы распускаются между темно-зелеными листьями. Они наполняют воздух таким сладким ароматом, что я почти чувствую его вкус – сиропа, перезрелых ягод и жженого сахара.

Усик лозы распускается, когда я подхожу ближе, и тянется по воздуху ко мне.

Наверху лестницы вырисовывается арка. Я протягиваю руку, тянусь в темноту. Она кажется холодной, но я не могу сказать, что находится дальше. Я делаю глубокий вдох, делаю шаг вперед и пересекаю темное пространство.

Мир мгновенно превращается в тени. Они окружают меня непроницаемой тьмой. Мои глаза открыты, но я ничего не вижу. Все сужается до моего хриплого дыхания, эха моего сердцебиения, пульса магии в центре моих ладоней.

Я прикусываю губу, чувствуя вкус крови. Меня насквозь пронизывает напряжение. Затем, со внезапной вспышкой, внутрь просачивается свет. Золотистый оттенок, которого я никогда раньше не видела в Нижнем мире.

Я, спотыкаясь, иду вперед.

Я нахожусь в поле, полном огней. Под ясным ночным небом горит ряд погребальных костров. Их десятки, они расположены полумесяцем, который перекликается с луной наверху. Я осторожно оглядываюсь по сторонам, но не вижу ни Подземного Лорда, ни кого-либо из людей, которые должны были прийти на поле, чтобы оплакать погибших. Все, что проходит мимо того места, где я стою, размыто, как непрозрачная поверхность воды. Я даже не чувствую жара от костров. Я одновременно и здесь, и не здесь.

Я медленно подхожу ближе к пламени. Тела разложены на подстилках из веток. Их бескровная кожа испещрена темными прожилками. Это тот же самый – тот же самый яд, который я так часто видела на Роуэне. Тьма, окутавшая его, просочившаяся сквозь него, когда он превратился в монстра.

Вот что имела в виду Мотылек, когда сказала, что их магия пришла в Вейрский лес. Эти люди были отравлены магией из Нижнего мира.

Осознание этой жестокости парализует меня. Я качаю головой, не желая верить ужасной правде. Мотылек сказала, что я отвлекла Подземного Лорда. Вот почему они смогли послать сюда магию, чтобы отравить этих людей. Бесчисленные жизни были уничтожены в борьбе за власть между богами.

Я закатываю рукав, смотрю на шрам, оставленный после моей сделки с Леди Совой. Боги причинили боль мне и всем, кого я любила. Но я была готова, когда подошла к алтарю и призвала Подземного Лорда. Я была готова, когда предлагала свое дыхание, свою кровь и свои поцелуи.

Мертвецы, лежащие передо мной, никогда не выбирали этого.

Я так рассеянна, что почти не вижу Подземного Лорда, когда он проходит между кострами. Как раз вовремя я ускользаю, двигаясь в пустое поле по другую сторону света от костра.

Из темноты я наблюдаю за ним, когда он подходит к огню, ступает в него, искры сыплются у него из-под ног, когда его ботинки давят угли. Его лицо – сплошная отчаянная нежность.

На острых кончиках его когтей поблескивает свет. Я замираю от благоговения и ужаса, когда он наклоняется ближе к закутанному в саван телу на погребальном костре. Тени обвивают его пальцы, когда его руки мягко проходят по телу. Оно рассыпается под его прикосновением. В воздух поднимается пепел. Я моргаю, мои глаза щиплет, когда хлопья оседают на моей коже и ресницах.

Подземный Лорд собирает что-то в свои руки. Обугленный комок ткани, костей и тьмы. Душу.

С пламенем у его ног и ночным небом за спиной он сияет, как бледная луна. Далекий и могущественный, весь – воплощение суровой красоты. Сила в моих венах приглушенно тянет меня, и золотые нити, которые связывали меня с Нижним лесом, начинают светиться в воздухе, протягиваясь к нему.

Я судорожно вздыхаю, приказываю магии успокоиться. Она начинает рассеиваться. Но Подземный Лорд замирает. Он внимательно смотрит в темноту, его стеклянные глаза устремлены на меня. На одно бесконечное, беспомощное мгновение я оказываюсь в плену страха. Уверенная, что он заметил меня. Я делаю медленный, неуверенный шаг назад, глубже в поле и дальше от огня.

Нити магии свободно струятся из моих пальцев, все еще освещенные бледным сиянием. Заклинание на моем запястье начинает болеть. И хотя я не прикасаюсь к печати, от моей кожи начинает исходить свет. Магия разворачивается снова – не в сторону погребальных костров и Подземного Лорда, а вдаль. На другую сторону поля.

Подземный Лорд колеблется еще мгновение. Глаза все еще прикованы к темноте. Затем он прижимает душу к груди, разворачивается и уходит. Свет от пламени – это стена между нами. Я снова прячусь. И испускаю тихий вздох облегчения.

За полем я вижу испещренную полосами тень: темное на темном, очертания бесконечных деревьев. Мое сердцебиение учащается.

Вейрский лес.

Место, куда я бежала ребенком с Ариеном, когда горела наша деревня, так отчаянно пытаясь уберечь его. Куда Подземный Лорд пришел к нам, двум детям, заблудившимся в лесу, и я заключила с ним свою самую первую сделку. Именно в тот момент все изменилось. Когда я отказалась от своей магии в обмен на жизнь Ариена. Когда я создала связь, которая пробудилась, когда я приехала в Лейкседж.

Той ночью в лесу я сделала первый шаг по тропинке, которая привела меня… сюда.

Я ухожу от пламени. Продвигаюсь все ближе и ближе к лесу. Костры позади меня тускнеют, затмеваемые сгущающейся тьмой. Я не оглядываюсь назад. Мой путь к деревьям подобен инстинкту – дыхание, биение моего сердца.

Воспоминания заманивают меня в ловушку, когда я добираюсь до леса. Я была намного младше, когда попала сюда в последний раз. Но даже сейчас деревья кажутся огромными, такие высокие и серебристые на фоне ночи. Безмолвные ветви, безмолвное небо. Это все равно, что вернуться в Нижний мир. Даже несмотря на то, что деревья бледно-серые, а не багровые, а земля покрыта сугробами золотых листьев.

В Вейрском лесу царит такая же безмолвная тишина. То же ощущение тайны и монстров, скрытых сразу за тенями.

Мои пальцы сжимаются на запястье, надавливая на печать. Я думаю об обещаниях, данных под луной в середине зимы. Думаю об обещаниях, данных на берегу озера. Я иду в лес, мои юбки мерцают паучьим шелком, на моих волосах корона из ветвей.

Деревья расступаются, и я оказываюсь на поляне под навесом из ветвей и звездного света. В центре рощи горит небольшой костер.

И там, за пламенем, находится Роуэн.

Четырнадцатая глава. Роуэн

Мы ждем на границе Вейрского леса. Наблюдаем за тем, как садится солнце. Деревья здесь высокие, с ветвями, поглощаемыми темнеющим небом. Их освещенные малиновым светом очертания как бы тянутся к нам, как острые когтистые лапы. В лесу, где уже стемнело, ветер шевелится с низким, зловещим ропотом, как прошептанные слова тайны, заклинания.

Тея поправляет ремень своей сумки. Она затягивает ленту, подвязывающую ее волосы. С тихим нервным смешком она говорит:

– Я никогда раньше не уезжала так далеко от дома. Я думаю, что дальше всего находилась твоя деревня, Ариен. Я видела этот лес с площади в день десятины.

Ариен медленно направляется к деревьям. Он проводит пальцами по склонившейся ветке. Отрывает завиток плюща, свитого на нем.

– Все это так знакомо. – Он скручивает завиток плюща в узел. – Мне столько раз снился Вейрский лес. Странно на самом деле снова оказаться здесь.

Кловер осторожно касается его плеча.

– С тобой все в порядке?

Он кивает, пристально глядя на плющ, зажатый в его потемневших от магии пальцах.

– Я… думаю, что да.

Я беру зажигалку. Прикасаюсь ею к фитильку фонаря, который захватил с собой. Держу его повыше, чтобы бледное свечение указывало путь впереди.

– Вперед.

Мы идем в тишине. Следуем по тропинке, которая петляет по лесу. Ариен идет впереди. Свет моего фонаря отбрасывает его тень на деревья. Позади нас Кловер и Тея собирают с земли палки и опавшие листья. Кладут их в раскрытую сумку Теи.

Вскоре тропинка становится более нечеткой. Рассеченная камнями и заросшая спутанной травой. Она уходит под склон, становится неровной. Земля размыта, изрезана глубокими траншеями. Мы двигаемся осторожно, глядя себе под ноги. В воздухе пахнет дымом. Он слабый. Как будто там, далеко за лесом, горит костер.

Я представляю здесь Лету. Ребенка, с Ариеном на руках. Силу ее желания защитить. Я уже знал, насколько она яростна. Но теперь, стоя в том месте, где она столкнулась лицом к лицу со смертью и заключила сделку с Подземным Лордом, я понимаю, как сильно изменилась ее жизнь, когда она привела Ариена в этот лес.

То, что произошло той ночью, оставило свой след. На ней и на этом месте. Я чувствую его эхо в воздухе. Рану на земле. То же самое я чувствовал всякий раз, когда находился рядом с озером. Тьма, оставшаяся от моей собственной сделки. Воспоминание о том, где я перешел в Нижний мир. Живой, мертвый, снова живой.

Ариен ведет нас к центру поляны. Земля голая. Небо над головой усыпано звездами. Он опускается на колени, его глаза уже потемнели от магии. Он спокоен, его плечи ссутулились. Он весь напрягся, наблюдая за лесом. Прислушиваясь к лесу.

Он упирается руками в землю.

– Я думаю, это то самое место.

Я подхожу и опускаюсь на колени рядом с ним. Снимаю свои перчатки, касаюсь земли. Под моими ладонями чувствуются намеки на силу, которую я ощущал раньше, теперь она стала ровным пульсом.

– Да, – бормочу я. – Так и есть.

Я закатываю рукава, снимаю повязку с запястья. Ариен морщится, когда смотрит на печать. Грубые линии моих шрамов. Чернильные синяки на моих запястьях. Я чувствую яд. Нарастающий, голодный. Призванный магией в земле. Он жадно разливается под моей кожей, следуя по изгибающимся венам вниз по моим рукам, по моим пальцам.

Вздохнув, Ариен проводит рукой по волосам. Он достает ручку и листок бумаги с написанными на нем переделанными печатями.

– Я постараюсь нанести их как можно дальше друг от друга.

Он аккуратно чертит заклинание. Символ в центре моей ладони. Символ на сгибе моего локтя. Ряд более мелких таинственных знаков, соединяющих их. Он повторяет узор с другой стороны. Затем он жестом велит мне расстегнуть воротник. Я откидываю голову назад. Смотрю на ветви над головой, пока он рисует печати на моем горле и на ключицах.

Что-то острое и темное отцепляется от меня. Давит мне между ребер. Скользит с пытливой истомой по моим венам. Это одновременно странно и знакомо – магия Ариена, заклинание Леты и оставленные следы силы в лесу.

Пока Ариен занят делом, Кловер и Тея делают круг из камней. Они складывают в кучу собранные листья и ветки. Поджигают их. Дым вьется вверх медленными завитками. Делает воздух серым. Дрова, которые они собрали, сырые. Когда он горит, огонь пахнет пылью и смертью.

Ариен достает пузырек с обезболивающим и передает его мне. Я пью, позволяя горькому вкусу наполнить мой рот. Как только я сглатываю, мое тело становится тяжелым. Мое зрение затуманивается. Я делаю глубокий вдох. Он цепляется за что-то, словно в моей груди есть шипы. Темнота леса движется ко мне. Тени пятнают края рощи.

Кловер бросает в огонь еще одну пригоршню листьев. Затем она подходит и встает рядом со мной. Она откидывает в сторону мои волосы. Касается моего затылка. Ее ладонь теплая от магии. Вспышка тепла на моей коже.

Магия затуманивает воздух – вуаль из света и тени. Ариен хватает меня за запястье. Печати зажигаются одна за другой. Они прожигают меня. Безжалостная боль пронзает все тело. Хлопья пепла тают у меня на языке. Мир становится багровым. Цвета заката, крови.

Мягкий голос Кловер звучит у моего уха.

– Будь осторожен. – Ее слова, мольба и предостережение.

– Буду, – выдавливаю я.

И потом я уже не в состоянии говорить.

Боль искрами пробегает по моей коже. В моих венах течет огонь. Я лежу в центре поляны. Думаю о слухах, которые преследовали всю мою украденную жизнь. Тот, кого коснулась смерть. Монстр. Но я могу быть здесь только потому, что меня коснулась смерть, потому что я монстр. Я могу дотянуться до тьмы. Найди Лету на другой стороне.

Я безотрывно смотрю на огонь. Наблюдаю, как свет угасает за пламенем. Ариен, Кловер и Тея начинают расплываться, а затем исчезают. Я проскальзываю под чарами. Мое сердце сжимается. Мир замирает. Я один в Вейрском лесу, захваченный ядом и магией.

А потом, в бархатной ночи я вижу фигуру.

Тень, фигуру, девушку.

Лету.

Она вся темная. Темные кружева, темный плащ, темные глаза. Ее яркие, как угли, волосы убраны наверх. Собраны сзади венком из ветвей, который она носит как корону. Порыв ветра колышет деревья. Ловит ее плащ. Он вздымается позади нее, видна вспышка кобальтовой подкладки.

Я поднимаюсь на ноги. Делаю шаг вперед. Сухие листья хрустят под моими ботинками.

– Лета. – Ее имя срывается с моих губ прерывистым шепотом. – Лета.

Она кажется божественной в бледном свете огня костра. Существом из одной из ее историй. Храброй девушкой. Королевой фей. Но выражение ее лица не изменилось. То, как ее глаза расширяются от страха и надежды. Ее искусанные губы. Румянец, заливающий ее щеки.

– Ты настоящий? – спрашивает она с отчаянием и нежностью. – Ты настоящий?

Я делаю еще один шаг к ней навстречу. Медленно, нерешительно. Боясь, что все разобьется на осколки.

– Да, Лета. Я настоящий.

Она движется вперед, и я двигаюсь вперед. Медленно, медленно я тянусь к ней. Она тянется ко мне. Моя рука дрожит рядом с бледным контуром ее пальцев. Между нами остаются считаные дюймы. Но кажется, что это мгновение длится целую вечность, прежде чем мы, наконец, соприкоснемся.

Я хватаю ее за руку. Воздух озаряется резкой волной энергии. Лета испускает отчаянный, испуганный вздох:

– Ох!

И я притягиваю ее к себе. Наша связующая нить пульсирует цветами – серебристым, угольным; глубоким изумрудным. Все наши настроения смешались воедино. Страх. Отчаяние. Безнадежность. Надежда.

Печати горят, как угли, на моей коже. Воздух озаряется вспышкой магии. Заклинание овладевает мной, Летой. Происходит резкий рывок, когда между нами разворачивается нить, привязанная от ее запястья к моему. Он наполняет воздух яростной яркостью, пульсирует в такт нашим сердцам.

Я наклоняюсь к ней. Прижимаюсь губами к уголку ее рта. Шепот у ее кожи, слова, перемежающиеся поцелуями.

– Я искал тебя все это время. С тех пор, как я отвел тебя к алтарю. С тех пор, как я увидел, как ты уходишь во тьму.

Она смотрит на меня снизу вверх. Слезы блестят на ее ресницах.

– И вот я здесь.

Я снова целую ее. Провожу пальцем вниз по линии ее подбородка, изгибу шеи. Мои пальцы обхватывают ее запястье. Я нажимаю на печать. Она ахает. Заклинание вьется между нами, сплетая нас все туже и туже. Но сила – сила Леты – иная. Острее, холоднее. Темнота, напоминающая безлунные ночи, горький чай. Почерневшую озерную воду.

Это знакомо и одновременно не знакомо. Я чувствовал эту магию раньше, но не от нее.

Дрожа, я отступаю назад. Прикладываю ладонь к ее щеке. Она холодна, холоднее, чем когда-либо, я никогда ее такой не чувствовал. Когда я прикасаюсь к ней, она дрожит.

А потом черты ее лица меняются.

Ее лицо закрыто маской, сделанной из костей. Тени обвивают ее руки. Ветвистый ореол на ее волосах превращается в шипы. Ее посеребренный взгляд – это новолуние. Непроницаемый, пустой, бездонный.

Я молча смотрю на нее. Пытаюсь сообразить, что это значит, эта чуждость. Ее морозная кожа, ее изменившаяся сила. То, как тени цепляются за нее – накидываются на плечи, собираются у ее ног.

– Лета, что ты наделала?

Ее голос срывается, она пытается сдержать всхлип.

– Кое-что очень глупое.

– Что… о чем ты?

С горестным вздохом она притягивает меня ближе. Она целует меня, ее губы болезненно холодны на моих. У нее вкус соли, слез. Нить заклинания запутывается вокруг нас, и ее сила захлестывает меня. Она захватывает мое дыхание, мои слова, все, что у меня есть. Яд корчится под моей кожей.

– Лета. – Я произношу ее имя, как клятву, обещание, данное у алтаря. – Пойдем со мной домой.

Ее поцелуи становятся яростными – ее зубы впиваются в мою губу, до крови. Ее пальцы скользят по моей шее, вниз по расстегнутому вороту рубашки. Следуя по пути нанесенных печатей. Моя кожа горит везде, где она прикасается.

Я целую ее в ответ, отчаянно и лихорадочно. Отдаваясь силе ее магии. На моих запястьях и горле снова открываются порезы. Воротник моей рубашки и концы рукавов мокрые и черные. Кровь льется из моего горла, из моих рук, капает между моими пальцами.

Меня коснулась смерть. Полный теней и тьмы, чудовищности, которая никогда не покидала меня, потому что я не мог этого допустить.

Я не мог ее отпустить.

– Останься со мной, – снова шепчу я. – Прошу.

Вцепившись руками в мою окровавленную рубашку, она пристально смотрит на меня. Я наблюдаю, как она меняется от девушки к другому – костям, шипам и теням – а затем обратно. Она ужасно, чудовищно неподвижна. Волна эмоций захлестывает нить, тянущуюся от Леты ко мне. Глубже, чем страх, сильнее, чем боль. Тьма настолько необъятна, что кажется, будто ты тонешь.

– Нет, – говорит она. – Нет, нет, нет.

Звук прорезает воздух. Звук, который я не могу понять. Это голос, но и в то же время не голос. Слова, которые не являются словами. Низкий, глубокий рык. Наполненный горькой, бесконечной яростью.

Меня охватывает ужас, который словно нож у моего горла. Начинается дождь, сквозь деревья льется почерневшая вода. Темнота за рощей становится жидкой. Она плывет к нам, обретает форму. Остроконечный силуэт. Бледный взгляд. Опаловые когти. Корона с рогами.

Подземный Лорд.

Так много ночей я звал его по имени. Я желал, чтобы он появился. И теперь я вижу его. По-настоящему вижу его. Хаос немыслимых черт. Клыкастые зубы, холодные глаза, лицо, которое никак не собирается в единое целое. Страх скребет у меня по спине.

Я прижимаю Лету к своей груди. Я обнимаю ее, защищая. Подземный Лорд смотрит на нас обоих. Его рот растягивается в жестокой, клыкастой улыбке. Узнавание освещает его лицо, когда он кивает мне.

– Роуэн. – Затем его внимание переключается на Лету. – Простите. Я вам помешал?

Его гнев безжалостным холодом спиралью распространяется по роще. Дождь замерзает, превращаясь в осколки льда, неподвижно висящие в воздухе. Мороз потрескивает над землей. Он поднимает руку, тени собираются на его ладони. Они просачиваются вниз. В его крючковатых когтях – невысказанная угроза.

Но Лета, не дрогнув, шагает к нему. Она свирепо смотрит и поднимает свою руку. Искры освещают воздух, когда она указывает на меня и тени в лесу.

– Вот почему ты не хотел, чтобы я пошла с тобой. Потому что ты знал…

Подземный Лорд издает рык. Его когти рассекают воздух. Замерзший дождь разлетается вокруг нас, целясь в землю. Его тени устремляются вверх. Хватают Лету, обхватывают ее запястья. Его глаза сужаются в свирепом, диком взгляде.

– Гоняйся за призраками своего прошлого сколько хочешь, но от смерти нет спасения, Виолетта.

Она кричит, когда его тени связывают ее. Нить заклинания натягивается между нами. Наши эмоции сливаются воедино, пока я не теряюсь в дымке багрового гнева, почерневшего горя. Магия внутри меня сейчас необузданна. Это все, что я есть, этот яд, эта тьма. Я бросаюсь вперед, ведомый исключительно инстинктом. Мой голос – это глубины озера. Звук шипов. Я выдавливаю каждое слово, приказывая Подземному Лорду:

– Отпусти. Ее.

Он резко поворачивается ко мне. В этом есть что-то неправильное – смотреть в лицо смерти, когда я жив. Говорить с ним. Чувствовать его взгляд на себе. Слышать звук его голоса, когда он отвечает мне.

– Она не может вернуться. – Он поднимает руку, и из его ладони вырывается еще больше нитей темной магии. Силки крепче обхватывают Лету. – Покажи ему, Виолетта. Покажи ему, что ты такое.

Она яростно отталкивает его. У наших ног разверзается земля. Из земли торчат ветви. Между Летой и Подземным Лордом воздвигается стена из острых, как лезвие, шипов. Тени вьются между ними, как лозы. Она вырывается из его хватки. Поворачивается ко мне, из ее глаз текут слезы.

– Мне жаль, – говорит она несчастным голосом. – Мне так жаль.

Лета смотрит на меня потемневшими глазами. И я впервые вижу всю мощь ее преображенной силы. Это солнце и дым. Ослепительное, ужасное смешение тьмы и света. Она больше не девушка, а создание из чернил и полуночи, обрамленное золотом. Такая же далекая и прекрасная, как звезды. И не человек. Больше нет.

Она отправилась к Подземному Лорду. Она шагнула в бездну. И к ней снова подползла тьма. Осознание этого пригвоздило меня к месту. Истинный ужас того, что она натворила. Все, что я могу сделать, это смотреть на нее, девушку, которую я люблю, ушедшую во тьму и вернувшуюся изменившейся.

Я не могу допустить, чтобы это стало концом. Я не могу позволить ей потеряться.

– Лета, – говорю я, – я люблю тебя.

Я хватаюсь за свое запястье. Сильно надавливаю на печать, которую она нанесла на меня. Боль и сила пронзают мое тело, раскаленное добела. Разрушенное заклинание теперь представляет собой единое горящее пламя. Лета хватается за мою руку. Она – бледный иней, мох, крылья мотылька.

Свет ярко вспыхивает, затем мерцает, а затем гаснет. Когда тени окружают нас, она шепчет мне:

– И я люблю тебя, Роуэн.

Я делаю шаг вперед, не в состоянии видеть ничего, кроме уз. Связывающих нас. Как строчка из стихотворения, которое я ей подарил, которая заменила мои собственные слова. Чтобы я мог объяснить, что я чувствовал. Как ужасно я ее любил.

На сердце на своем печатью, печатью на руке своей.

Затем в узы вплетается еще одна нить. Тонкая, как паучий шелк, неразрывная, как волокнистая сталь. Волшебные нити Подземного Лорда между нами.

Мы стоим в Вейрском лесу, мы трое. Подземный Лорд со своими омрачающими воздух тенями. Лета с ее холодной, новой магией – силой Нижнего мира. Я со своей кровью, превратившейся в яд. Я связан с Летой заклинанием, которое она наложила, чтобы спасти меня. Она связана с Подземным Лордом своим нерушимым обещанием.

И я связан с ними обоими.

Тени сгущаются, лес темнеет. Кусочек за кусочком Виолетта Грейслинг растворяется в тумане. Я тянусь к ней, но она – призрак. Она – дым, пепел и пламя. Она ушла.

Деревья поднимаются ввысь. Жар огня мерцает в воздухе. Я делаю отчаянный вдох, когда мир меняется. Ариен стоит надо мной, его пальцы прижаты к моему пульсу.

Я отталкиваю его и, пошатываясь, иду вперед. Пытаюсь уловить эти последние следы теней. Чтобы удержать растворяющиеся нити уз. Но мои окровавленные пальцы сжимаются в пустом воздухе. За пределами костра есть только Вейрский лес. Освещенный пламенем и лунным светом.

– Она ушла. – Мой голос звучит неправильно, слова заглушены лозами ежевики. – Она ушла. Она ушла.

Кловер кладет руки мне на плечи. Смотрит на меня снизу вверх, на ее лице страх.

– Роуэн. Ты…

В огне ветки превращаются в груду углей. Искры каскадом летят в небо. Мое лицо покрывается волдырями от жара. Мир становится белым.

Я начинаю кашлять, чувствую, как вода заливает мои легкие, горло, рот. Мое зрение затуманивается. Я чувствую, как вокруг меня плотно обвиваются шипы. Магия, яд, проникает через каждый порез, шрам и рану на моей коже.

Я знаю, что я изменился. Я превратил себя в монстра, чтобы найти Лету. Но она ушла, и теперь я не могу повернуть назад. Была черта, и я давно ее переступил. Так давно в прошлом, что это уже не имеет значения.

Я потерян, я потерян, я потерян.

Пятнадцатая глава. Виолетта

Я нахожу Роуэна. Я нахожу Роуэна в лесу. Он здесь – действительно здесь, – не пронизанное магией видение, не воспоминание, преследующее меня, словно призрак. Это очень опасное, несчастное желание, которым я позволила себе обладать, стало явью в сердце Вейрского леса. Я едва ли осмеливалась впустить его, это отчаянное желание, но мы здесь, мы вместе.

Я подхожу к нему, тянусь к нему. Моя магия ткет тени между деревьями, делает воздух холодным. Узы сияют от моей новой силы; кажутся живыми. С нитью заклинания, протянутой между нами, я падаю в его объятия.

Роуэн скользит пальцами по моему запястью, нажимает на печать. Его ощущения изливаются на меня каскадом красок и эмоций. Яростное желание, абсолютное отчаяние и надежда, которая хрупка, как разбитое стекло. Мы связаны – отныне и навсегда. Узами, которые охватывают жизнь и смерть и целых два мира.

Он шепчет мне на ухо слова, которые одновременно молитва и обещание.

– Пойдем со мной домой. Останься со мной.

Я цепляюсь за него, прижимаюсь к нему. Чувствую тепло его груди и бешеный ритм его сердцебиения. Он человек, он здесь, и он мой.

Но потом вокруг меня туго обвивается еще одна нить магии. Тянет меня назад. Я поймана, связана силой, которая мне не принадлежит. Появляется Подземный Лорд. Его ярость превращает воздух в лед. Его тени набрасываются, заманивают меня в ловушку. Меня вырывает из леса, от Роуэна, из мира, куда, как я думала, я никогда не смогу вернуться.

– Отпусти меня! – Я пытаюсь вырваться, нападая своей собственной магией. Тьму прорезают осколки света, пока я сражаюсь с ним. – Я хочу вернуться. Я хочу…

Его когти углубляются, впиваясь в мою руку. Он рычит на меня, звук похож на скрежет заточенного лезвия.

– Нет.

Мы снова у погребальных костров. На бесплодном поле под белой, как кость, луной. Все, чего я хочу, – это убежать обратно в лес. Чтобы снова отыскать Роуэна. Я начинаю плакать. Ненавидя себя за это, не в силах остановиться. Сквозь пелену горячих, яростных слез я смотрю на Подземного Лорда.

– Все это время, когда я хотела вернуться домой, ты говорил, что это невозможно. Но я здесь. Это реально. Я хочу вернуться. Я хочу остаться. Отпусти меня.

В ответ его когти глубоко впиваются в мое запястье. Я кричу, ударяя его. Искры магии вспыхивают и разгораются, когда пытаюсь ударить его. Он притягивает меня к себе, его бледный взгляд устремлен на меня с неприкрытым гневом.

Вокруг нас сгущаются тени, и все мутнеет. Мир за пределами пламени погребального костра – поле, лес и Роуэн – теряются во тьме. Мы возвращаемся через границу в стремительной спешке, от которой у меня перехватывает дыхание и кружится голова. Я потерянно ковыляю, придерживаясь за стены, выходя из арки в Нижний мир, не понимая, где я.

Мое запястье пронзает острая боль, и такая мощная всего несколько мгновений назад нить заклинания, которая связывала меня с Роуэном, исчезает. Я в ужасе оборачиваюсь и вижу, что проход в Верхний мир запечатан. Глухое пространство из неприступного камня.

Подземный Лорд снова хватает меня и тянет к лестнице. Я, спотыкаясь, следую за ним, борясь с каждым шагом. Мое запястье зажато его когтями, моя сила хлещет в воздухе вокруг нас. Когда мы достигаем основания, он отпускает меня.

В отчаянии я хватаюсь за свое ноющее запястье, вокруг меня вьется разорванная нить заклинания. Я тянусь к Роуэну, пытаясь восстановить нашу разорванную связь. Печать полыхает, и магия бесконтрольно разливается из моих рук. Вены цвета индиго оплетают мои руки. Моя новая сила – это поток льда под моей кожей.

– Виолетта, – непреклонно произносит Подземный Лорд. – Прошлое потеряно для тебя. Если ты не сможешь отпустить его, то будешь уничтожена.

Я обескуражена, потеряна под потоком боли. Саднящая боль от всего, чем я пожертвовала – своей любовью, своей жизнью, своей семьей – это рана, которую невозможно залатать. Я закрываю веки и вижу бесплодный мир, где есть только я, в одиночестве, навсегда. Потеряна, потеряна и потеряна.

Все, что я могу сделать, это бороться, чтобы удержать нить, магию, последнюю связь, которая у меня есть с Роуэном и Верхним миром.

Тени поднимаются, вырываясь из моих рук, и я думаю об Ариене в нашей комнате в коттедже. Его ужас и отсутствие контроля, его бунтующая магия. По моей коже расползаются синяки, из носа идет кровь. Я скручиваюсь, наклоняясь вперед, обхватив себя руками за талию.

Я слышу голос Подземного Лорда, острый, словно лезвие, прорезающий тьму.

– Призови свою силу обратно.

Я сильно прикусываю свой язык. Сплевываю кровь, заполнившую рот.

– Я не могу.

И не буду.

– Призови ее, пока она не разорвала тебя на части.

Мое сердце колотится в беспорядочном, бешеном ритме в моей постоянно расширяющейся груди. Я прерывисто выдыхаю, пытаясь дышать. Моя сила – это только боль и хаос. Я разрушаюсь в состязании между магией и воспоминаниями.

Беспомощно всхлипывая, я закрываю глаза и представляю свою силу, стиснутую, словно семечко, в моих руках. Я думаю о деревьях, тумане и тихом лесе. Коттедже под двумя сердцедревами.

Я чувствую, как распадаюсь, когда отталкиваю все остальное – все мои мысли о Роуэне, об Ариене и потерянных воспоминаниях о своей семье, о Верхнем мире. Но я делаю это. Я загоняю их во тьму и думаю только о том, что здесь.

Я начинаю съеживаться, спускаясь к земле, хватаюсь за ближайшее сердцедрево, прежде чем упасть. Мои пальцы сжимаются на шероховатой коре. Я наклоняю голову вперед, прислоняясь к дереву. Постепенно, капля за каплей, боль утихает. Тени рассеиваются. Моя сила возвращается, погружается под мою кожу, сворачивается в моих венах. Все, что осталось, – это пустая боль в центре моей груди. Яростное, отчаянное горе.

Я открываю глаза и смотрю на Подземного Лорда. Он стоит у подножия каменной лестницы. Наблюдает за мной так, словно из него вымыты все эмоции – словно на его лице маска, которую он надел намеренно.

Я вытираю рукавом рот. Глотаю кровь, которая течет из моего прокушенного языка.

– Что еще? О чем еще ты мне солгал?

Есть перемещение, вспышка. Его глаза становятся холодными. У него в руках душа, извлеченная из погребальных костров. Теперь он обращает на нее свое внимание, снова складывая саван на пепел и кости.

– У тебя нет никакого права обвинять меня во лжи, Виолетта. Не после того, что ты сделала. Ты дала мне обещание. Потом ты использовала меня и мою магию. Со всем, что я тебе дал…

– Всем, что ты мне дал? – У меня в горле застревает резкий смех. – Именно ты использовал меня.

Он отворачивается, проходит мимо, шурша подолом мантии, направляясь к тропинке. Я следую за ним, когда он уносит душу в лес. Лозы вьются под моими ногами, когда я иду, позади нас в лесу остается след из зверски острых шипов.

Подземный Лорд не отвечает мне. Не слышно ни звука, кроме сердитого прерывистого дыхания и топота его ботинок по подлеску. Он двигается стремительно, и я с трудом поспеваю за ним, пробираясь сквозь деревья. Еще больше лоз распускается от моих шагов, шипы перемежаются с алыми розами.

К тому времени, как мы достигаем рощи сердцедрев, воздух густо пропитывается ароматом, таким сладким, что у меня вспыхивает горло и болит голова. Подземный Лорд останавливается возле дерева, которое меньше и моложе остальных в роще. Он смотрит на меня бесконечных несколько секунд.

– То, чего ты хочешь, невозможно. – Он резко вздыхает и поворачивается к сердцедреву. Готовый рассечь его, открыв, для души.

Я просачиваюсь мимо него, прикладываю к стволу дерева ладонь. Шрам на линии моего сердца пульсирует. На моей коже появляются похожие на папоротники узоры изморози. Я сглатываю, чувствуя вкус крови. Удерживая его взгляд, полная решимости, я скребу своими пальцами с тупыми ногтями без когтей по дереву.

Кора расходится, обнажая основной массив древесины. Я чувствую рвотные позывы при виде этого – блеска сока, обнаженных глубин сердцедрева. Но я отказываюсь отворачиваться.

Подземный Лорд наблюдает за мной какое-то мгновение. Затем подходит ближе. Он предлагает мне душу. Я чувствую, как между нами нарушается равновесие – он ждет, что я дрогну, отступлю. Но я этого не делаю. Без колебаний я беру душу и помещаю ее в пустое пространство.

Частички дерева щелкают друг о друга, как голодные зубы, пронзая саван. Кости и пепел внутри растворяются, наполняя воздух бесцветным дымом. Я думаю о догоревшей свече, об облачке сажи в пустом воздухе.

Когда рана закрывается гладкой темно-красной корой, маленькая, предательская часть меня наслаждается этим. Ледяным потоком магии по моим венам, ощущением силы, большего, чего я жаждала, когда была просто девушкой, заблудившейся в лесу.

Но под гордостью во мне кипит раскаленная ярость.

Я поворачиваюсь к Подземному Лорду так быстро, что он оказывается застигнутым врасплох. Я грубо толкаю его к дереву.

– Если то, чего я хочу, настолько невозможно, тогда почему я смогла увидеть Роуэна, поговорить с ним и находиться с ним в Верхнем мире? – Я толкаю его в грудь, нанося удар. – Почему ты скрывал от меня, что наша связь сохранилась после смерти?

Он ловит мои руки, прежде чем я успеваю ударить его снова.

– Я не мог предугадать, что это продлится так долго.

– Я хочу вернуться. Я хочу домой.

Магия Подземного Лорда заволакивает воздух, эта темнота дополняется тенями, холодно исходящими от моих собственных рук. Мы пристально смотрим друг на друга. Равные, сила с силой, гнев с гневом. Начинается дождь, быстрый и стремительный. Льется сквозь деревья, образуя лужу у наших ног. Усеянная шипами земля превращается в почерневшую грязь.

Он смотрит на меня с вызовом. Челюсть заострена, зубы оскалены.

– Все, что я тебе сказал, правда. Ты не можешь вернуться. Это твой дом. Это твой мир.

Он все еще опирается на дерево, к которому я его толкнула. Я хватаю его за плащ, туго наматываю ткань на кулак. Я дергаю его – резко, настойчиво, – пока он не наклоняется, пока его лицо не оказывается на одном уровне с моим. Пространство между нами сужается и сужается, пока полностью не исчезает.

Его дыхание прерывается, как воздух волнуется перед штормом.

А потом… он целует меня.

Поначалу я обездвижена. Потрясена ощущением его губ, невероятно мягких, на моих. Он такой холодный. Затем я крепче вцепляюсь пальцами в его плащ и целую его в ответ. Его губы приоткрываются, и мягкость исчезает, сменяясь острым краем его зубов.

Теперь в этом есть голод, в том, как он целует меня. Как будто он умирает с голоду, а я – именно то, что ему нужно съесть. В этом нет никакой нежности ни от одного из нас. Это все оскаленные клыки и болезненные прикосновения. Его когти на моей коже, мои руки все еще сжимают его плащ. Тени вздымаются вокруг нас, и я ощущаю пепельную горечь своей новой, темной силы.

Моя рука скользит к его талии, мои пальцы впиваются в нее, и я придвигаюсь ближе, сильнее вдавливая его в ствол сердцедрева. Мои губы у впадинки на его шее. Место, где должен быть пульс, тихое и неподвижное. Он вздрагивает, когда я целую его там, и я чувствую дрожь у своих губ. Затем – с низким, грубым рычанием – он разворачивает меня, так что я оказываюсь прижатой к дереву.

Я чувствую мелкую пульсацию души внутри сердцедрева, трепещущую за моим позвоночником. Подземный Лорд безотрывно и жадно смотрит на меня сверху вниз, в его глазах конфликт эмоций. Жар и голод. Неустойчивое замешательство. Наше дыхание громким эхом разносится по увеличивающемуся пространству между нами.

– Виолетта… – начинает он.

Я думаю об обещании, которое дала в разрушенной роще. Любить его, служить и поклоняться ему. Думаю обо всей силе, которую он заполучил от моей боли и отчаяния. Силе, которая теперь принадлежит мне. Я отталкиваюсь от дерева, прижимаюсь губами к его рту. Я цепляюсь за него своими поцелуями и своими тенями одновременно, позволяя ему почувствовать, кем я стала.

Я отравила себя во тьме ради него, и теперь я – яд, я – тьма.

Он отвечает на мой поцелуй, его руки сжимают в кулаки кружева моих юбок. Его когти впиваются в мое голое бедро, и у меня вырывается судорожный вздох. Он заглушает этот звук своим ртом. Я обхватываю его ногой, и его рука скользит вниз. Он касается моего колена, прослеживает изгибы самых глубоких шрамов, отмечающих мою кожу.

Я выгибаю спину, и прерывисто выдыхаю. Печать на моем запястье начинает биться в бешеном ритме, словно пойманный в банку мотылек. Я накрываю ее ладонью, чувствую, как под моей ладонью нагревается заклинание.

Затем я надавливаю пальцами на печать.

Внезапно мир становится сиреневым и погружается в сумерки. Вместо когтей Подземного Лорда я чувствую руки Роуэна. Грубые, мягкие, нежные. То, как он прикасался ко мне, когда я показала ему свои шрамы в саду, в ту ночь, когда я впервые применила свою магию. Когда я рассказала ему правду о своем прошлом – как я заключила сделку за жизнь Ариена, как это затенило его магию, как я винила себя за всю боль, которую ему пришлось стерпеть из-за этой тьмы.

И когда я плакала, а Роуэн обнимал меня, я поняла, как сильно я заботилась о нем, знала, как далеко я пойду, чтобы уберечь его.

Подземный Лорд поднимает голову и смотрит на меня. Он видит мое потрясенное выражение лица и мои пальцы, крепко прижатые к печати. Он берет мою руку и отводит ее от моего запястья. Печать стихает.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга, а затем он отодвигается от меня. Его дыхание прерывистое, волосы спутаны. Он поворачивается и пристально смотрит на тени прямо за тем местом, где мы стоим.

– У тебя было бы гораздо меньше проблем, если бы я просто поместил твою душу в дерево.

– Ох, правда? – Я опускаю свои юбки. Меня лихорадит от ненавистной смеси гнева и желания. – Может быть, вспомнишь об этом в следующий раз, когда тебе понадобится сосуд для Гнили.

Мои слова резки, но я их произношу слишком поздно, чтобы ранить его так, как намеревалась это сделать. Я перехожу на другую сторону рощи, где между двумя сердцедревами стоит низкая каменная стена. Я прислоняюсь к ней и изо всех сил стараюсь не обращать внимания на ощущение поцелуя во рту.

Постепенно мое сердцебиение успокаивается. Дождь, который все еще идет, начинает тушить пожар на моей коже. Я закутываюсь в плащ и натягиваю капюшон на голову. Во мне зарождаются бесчисленные несбыточные желания. Настолько безнадежные, что я не могу даже назвать их. Я хочу вернуться в Верхний мир. Я хочу быть с Роуэном.

Неуверенно, дрожащими руками, я касаюсь печати на запястье и вижу размытые цвета за закрытыми веками.

– Ответь мне честно. Смогу ли я когда-нибудь вернуться?

Подземный Лорд медленно подходит и прислоняется к стене рядом со мной. Выражение его лица обеспокоенное. Он выглядит почти… сожалеющим.

– Ты не человек, Виолетта. Больше нет.

Мои глаза начинают наполняться слезами, но я сдерживаю их. Правда об этом причиняет боль. Что мы с Роуэном связаны магией, которая простирается через все миры, но я никогда не смогу найти его. Я бы хотела быть с ним дома, в саду, на солнышке, с цветами, окружающими нас.

Вместо этого я здесь с созданием смерти, и мой единственный дом находится во тьме.

– Тогда как насчет печати? Печати, которые я начертала на Роуэне – печати, которым меня научил ты, – все еще содержат в себе силу. Я знаю, ты почувствовал это, когда мы были в лесу.

Он подходит на шаг ближе, не сводя глаз с моего запястья, где под рукавом видна печать.

– Ты, Роуэн и я… мы все связаны. В этом есть сила, заклинание, сотканное между всеми нами. Моя магия. Его отчаяние. Твоя любовь. Это не позволит тебе вернуться домой. Но… ты можешь использовать это, чтобы помочь мне. Чтобы помочь этому миру.

Я смотрю на него во все глаза, а у меня в горле застревает скептический смех.

– С чего бы мне снова помогать тебе?

– Ты видела сегодня, что сделали мои сестры.

Проходит мгновение. Я вспоминаю, как мир погрузился в тишину, если не считать рева пламени. Душа в каждом погребальном костре, каждая жизнь, украденная жестокостью Леди Мотылька.

– Так накажи их, – рявкаю я. – Запри, отними их магию, преврати их слова в нерушимую сделку. Делай все те вещи, в которых ты так хорош.

Он бросает на меня раздраженный взгляд.

– Это не так просто. Я связан правилами. Я не могу противостоять им вечно. Но с нашими силами, я могу заставить их ответить за это. Мне нужна твоя помощь.

– Нет, – поправляю я. – Тебе нужна я.

Подземный Лорд нежно кладет руку мне на щеку. Его пальцы обводят изгиб моего подбородка.

– Да, ты мне нужна. Я не могу сделать это один, Виолетта. – Его прикосновения убаюкивающие, осторожные. Он понижает голос, слова превращаются в чары. – Этот мир теперь тоже твой. Помоги мне сохранить его в безопасности.

Мои глаза закрываются, и я прислоняюсь к его ладони. Меня тревожит это ощущение того, что баланс между нами снова нарушен. Я хотела обрести мощь, чтобы найти свой путь обратно к Роуэну, а не помогать Подземному Лорду мстить своим сестрам.

Но я не могу закрыть на это глаза, забыть о той жестокости, что они сотворили. Жители деревни лежали на траурном поле; их тела были отравлены ядом. Сражение сестер-богов должно было случиться со мной, а не с людьми в Вейрском лесу.

Я открываю глаза, смотрю на Подземного Лорда.

– Если я соглашусь на это… это не значит, что ты прощен.

– Конечно, – мягко соглашается он. – Я и не ожидал, что твое прощение будет завоевано так легко.

Его рука задерживается на моей щеке еще на мгновение. Затем он отходит от меня.

– Есть еще усопшие, которых мне нужно забрать с погребальных костров. Я провожу тебя домой, а потом вернусь.

– Мне не нужно, чтобы за мной присматривали. Я могу отыскать дорогу самостоятельно.

– Я беспокоюсь не о тебе. – Он многозначительно смотрит на мою руку, на шрам, оставленный укусом Леди Совы. Видимый сквозь прозрачную ткань моего рукава. – Я не хочу, чтобы ты столкнулась с моими сестрами, особенно прямо сейчас – при том, что мы запланировали.

– И что же именно мы запланировали?

– Я думаю, что в данный момент, чем меньше ты знаешь, тем лучше. На случай, если ты столкнешься с ними до того, как мы будем готовы.

Головная боль начинает усиливаться. Тяжело вздыхая, я прижимаю пальцы ко лбу. Затем поворачиваюсь спиной к Подземному Лорду и продолжаю идти, изо всех сил делая вид, что его нет позади меня.

Пока мы идем по лесу, льет сильный дождь. К тому времени, как мы проходим под усеянной шипами аркой, воздух настолько густ от облаков и тумана, что я едва вижу что-то, кроме земли под ногами. Мой домик скрыт под серой пеленой, с деревьев наверху капает чернильная вода.

Мы подходим к моей двери. Подземный Лорд на мгновение останавливается и снова смотрит на шрам на моей руке.

– Оставайся внутри, пока я не вернусь.

Я сердито смотрю на него.

– Можешь мне поверить, я не заблужусь в лесу.

– Дело не в том, что я тебе не доверяю. Настоящий вопрос, моя Виолетта, в том, доверяешь ли ты мне.

Мой желудок сжимается от звука ласкового обращения, которое он когда-то так часто использовал. Я сжимаю губы, пытаясь – и безуспешно – стереть ощущение того, как он поцеловал меня.

Он уходит, не дожидаясь моего ответа. Я смотрю, как он возвращается на тропинку. Темные концы его плаща исчезают в тумане. Деревья смыкаются вокруг него, и он проскальзывает между двумя сердцедревами, исчезая в лесу.

Я открываю дверь домика и захожу внутрь. Огонь в камине все еще горит, и комната утопает в слабом золотистом тепле. Я сажусь на край кровати, чтобы расшнуровать ботинки. Пока мои пальцы распутывают шнурки, я замечаю, как вены на моих запястьях стали ярко-синими. Один из многих знаков, которыми отметила меня эта новая сила.

У меня есть дом. У меня есть магия, которая может сравниться с силой богов. У меня есть силы, чтобы защитить себя. Но все, о чем я могу думать, – это об узах, о заклинании, о том, каково это быть с Роуэном в Вейрском лесу.

Безопасность, как и все остальное, что исходит от Подземного Лорда, имеет свою цену. И как бы я этого ни хотела, я не могу отказаться от своего прошлого.

Пока что.

Шестнадцатая глава. Виолетта

Я стягиваю с себя ботинки, свою накидку и платье. Позволяю им превратиться в намокшую от дождя скомканную кучу испачканной грязью ткани. Босиком пересекаю свою комнату и встаю у камина. Снимаю венок со своих волос и держу его над пламенем, представляя, как сплетенные ветви сгорают дотла, превращаясь в пепел и дым. Точно так же, как погребальные костры на траурном поле.

Но я не могу этого сделать. Я не могу позволить этому случиться.

Трясущимися руками я осторожно кладу венок на край кровати. Мое сердце все еще бьется неровно, громко отдаваясь в ушах. Я прижимаю пальцы к запястью, нащупываю пульс. Нарастающая пульсация под моей кожей ощущается так, как будто она должна принадлежать кому-то другому. Не мне.

Я мертва. И это все, чем я буду, навсегда.

Я скольжу пальцами вниз по моей руке. Прикасаюсь к печати, все еще ноющей от угасшего жара. Я обвожу линии заклинания и закрываю глаза. Снова тянусь к магии, которая была натянута между мной и Роуэном в Вейрском лесу.

Но как бы я ни старалась, как бы отчаянно ни тянулась, остается только слабое, отдаленное мерцание – как затихшее эхо.

Он слишком далеко. Несмотря на всю силу моей новой магии, я ничего не могу сделать, чтобы преодолеть расстояние между нами. Этого недостаточно.

Было бы так легко сдаться, смириться. За исключением одного неоспоримого факта.

Что, когда я спросила Подземного Лорда о возвращении в Верхний мир, он не ответил мне нет.

Он сказал мне, что я больше не человек. Что он отдал мне половину всей своей силы. За этими словами скрыта завуалированная правда – о моей магии, о нашей связи. И, может быть, если я смогу найти способ раскрыть ее… Если я смогу поговорить с кем-то, кто знает обычаи этого жестокого мира…

Я думаю об озере, о том, как меня прибило к берегу, онемевшую и продуваемую всеми ветрами, после того, как я исцелила землю от Гнили. Кость, ветка, кусок плавника. Как я лежала в объятиях Роуэна, когда яд начал поглощать меня. Разве существует какая-то жертва, что слишком велика, ради шанса снова быть с ним? Не размытый снами или смертью, не связанной хрупкой нитью магии. А вместе с ним, навсегда.

Я закрываю лицо руками и тяжело вздыхаю. Чувствую жжение в своих легких, когда вспоминаю ужасную опустошенность, когда Леди Фауна забрала мое дыхание.

Что угодно – это то, на что Роуэн обменял свою жизнь, и то же самое слово легко слетает с моих собственных губ сейчас. Я шепчу его – звук, у которого привкус теней, погребальных костров и жертвоприношений.

Медленно поднимаюсь на ноги. Подхожу к сундуку в углу и достаю новое платье, темно-серебряный наряд с украшенной вышивкой лентой в качестве пояса. Оставляю ноги босыми, распускаю волосы по плечам. У двери я колеблюсь, затем поворачиваюсь, чтобы забрать венок. И водружаю его себе на голову.

Я выхожу в лес, плотно закрывая за собой дверь.

В моем саду папоротники стелются по земле, а лепестки чемерицы закрылись в бутоны. Все спит под сводом окутанной туманом ночи.

Когда я направляюсь к сердцедревам, мой путь от домика отмечает тропа из лоз, при каждом моем шаге листья и шипы вырастают. Когда я добираюсь до деревьев, они расступаются передо мной, стволы превращаются в изогнутую арку, которая открывает передо мной лес за нею. Я медленно переступаю границу и слышу тихий вздох деревьев.

Тропинка впереди освещается стайками мотыльков. Воздух мерцает серебром при взмахе их крылышек.

Меня обступает лес. Ветви склоняются, чтобы коснуться моих волос, у моих ног распускаются цветы. Когда я подхожу к стене из кустарников и прохожу под деревом, которое я вырастила, тени его ветвей ложатся на меня, как шаль, сотканная из полуночи.

За воротами в лесу тихо. Тяжесть тишины давит с настороженной неподвижностью. Но пока я иду, между мной и лесом мерцает магия – потоки тепла и света. Бесконечная золотая паутина, соединяющая меня с Нижним миром.

Я ныряю под висящие фонари-светлячки, прохожу мимо алтарей, покрытых рассыпанными подношениями. Проскальзываю через тенистые рощи, наполненные шепотом. А потом тропинка сужается, и деревья уступают место нише из покрытого лишайником камня. За окном без стекол виден темный участок леса. На иконе в дальнем конце изображено бледнолицее существо с рогами, слишком маленькое и хрупкое, чтобы быть Подземным Лордом.

Это то место, где я оказалась с Леди Фауной. Когда я думала, что она просто такая же девушка, как я, ищущая свою тропинку в лесу.

Я поворачиваюсь к прислушивающейся темноте, вытягиваю руки. Я зову ее.

– Пожалуйста. Фауна. Я хочу поговорить с тобой.

Тишина, шорох, а затем над моей головой начинают шевелиться ветви. Туман просачивается сквозь камни бледными лентами, собираясь в форму, которая клубится, как дым, прежде чем появляется фигура.

Леди Фауна одета в платье из серебристого кружева с разрезом юбки до бедра, и хотя ее ноги и плечи обнажены, она даже не дрожит от холода. Ее глаза за впадинами маски скользят по мне, от венка на моих волосах до усыпанной цветами земли.

– Так, так. Посмотри на себя. Так изменилась. – Ее рот изгибается в заостренной улыбке. – Скажи мне: как прошла твоя экскурсия по траурным полям?

Я сжимаю руки, впиваясь ногтями в ладони. В центре моего сжатого кулака пульсирует шрам в виде полумесяца.

– Я видела, что вы сделали. Жизни, которые вы загубили. Независимо от вашей борьбы с Подземным Лордом – или со мной – те, кого вы убили, были невиновны.

Невозмутимо, она идет к алтарю в дальнем конце ниши и лениво перебирает там подношения. Рассматривая увядший цветок, она спрашивает:

– Ты поэтому пришла сюда, чтобы побранить меня?

Я опускаю руки по бокам, разжимаю кулаки. И неохотно качаю головой.

– Нет. Не поэтому. – Я начинаю обходить ее полукругом, под моими беспокойными шагами извиваются возникающие лозы. – Я хочу… перемирия.

Фауна бросает цветок обратно на алтарь. Она поворачивается ко мне лицом, прищурив глаза.

– С чего бы мне вообще соглашаться на это?

Мы смотрим друг на друга с противоположных сторон территории. Тишина между нами сомнительна, полна опасности. Я делаю шаг назад, прижимаю ладони к стене позади себя, пытаясь успокоиться. Под моими ладонями распускается плющ, спускается вниз, осыпаясь зеленью на обвалившиеся камни.

– Потому что, – говорю я ей, – мы обе в этом заинтересованы.

Она скрещивает руки на груди и прислоняется спиной к противоположной стене.

– Прошу. Продолжай.

– Ты и твои сестры хотите, чтобы я покинула этот мир. Я… и я хочу уйти.

Мое признание повисло в воздухе, сотканное из тумана. Фауна вполголоса издает звук, почти смех, но слишком низкий, слишком холодный.

Она приближается ко мне, ее шаги размеренные, неторопливые.

– Ты хочешь вернуться к нему, к этому ужасному юноше, которого ты любила. Я знаю, ты видела его, когда ходила на погребальные костры – моя граница проходит рядом с Вейрским лесом. – Ее голос звучит мелодично, она небрежно машет рукой. – На самом деле ты должна поблагодарить нас за то, что мы сделали с жителями деревни. Это была отличная уловка – последовать за Подземным Лордом, собирающим души, чтобы у вас могло получиться такое нежное воссоединение.

– Это не было уловкой.

Она откидывает волосы назад, ее блестящие локоны переливаются в серебристом свете леса.

– Роуэн хотя бы узнал тебя, когда ты вышла из погребальных костров в своей мантии и короне?

Я впиваюсь пальцами в покрытые плющом камни. Пытаюсь не думать о Роуэне, о благоговейном ужасе в его глазах, когда он увидел меня в Вейрском лесу. То, как он целовал меня и шептал обещания мне в ухо. И я была так близка к этому. Открыть тайну, которой я отказываюсь делиться.

Я поворачиваюсь лицом к деревьям.

– Я не собираюсь обсуждать его с тобой.

– Интересно, что он увидел, когда ты выступила из погребальных костров? Видение, тень, призрак. Девушку, которая ходит по пятам за богом. – Она машет рукой в направлении иконы. – Это все, чем ты когда-либо будешь для него теперь. Кем-то далеким за пределами его мира.

– Ты никогда не сможешь понять, что происходит между нами.

Фауна игнорирует меня. И задумчиво продолжает:

– Ужасный, прекрасный, измученный лорд Сильванан… Могу предположить, он полюбил тебя еще больше, когда увидел тебя такой – хотя, возможно, и возненавидел себя за это.

– Довольно. – Я тяжелым шагом сокращаю пространство между нами. Мы одного роста, а выступающие рога ее маски похожи на сплетенные ветви в моих волосах. – Вы хотите восстановить равновесие в вашем мире. Правила нерушимы. Все это произойдет, когда я уйду.

Ее глаза горят острым, звериным голодом.

– Или я могу просто уничтожить тебя. Сейчас моего брата нет поблизости, чтобы спасти тебя.

Она приближается ко мне, оскалив зубы. Но я не отступаю. У моих ног из земли расцветают розы с острыми шипами, рассыпая по земле алые лепестки. Мороз начинает наполнять воздух, заставляя наше дыхание потрескивать. Я чувствую, как моя сила растет, разливается по моим венам.

Я невозмутимо смотрю на Леди Фауну. Тени обвивают мои руки вместе с искрами света.

– Чтобы выжить, он мне не нужен.

Тьма – моя тьма – омрачает воздух. Она бледнеет, осознавая, во что я превратилась. Сила, которую я заполучила, позволяет мне ходить по этим лесам без страха.

А потом она начинает смеяться.

– Ох, Виолетта. Что ты наделала?

От мрачного предчувствия у меня по спине пробегают мурашки. Я резко впиваюсь пальцами в ладони по мере нарастания моей силы. Еще больше теней поднимаются с земли, вихрясь у ног Леди Фауны. Черты ее лица начинают дрожать. Костяная маска заполняет ее лицо, рога заостряются. Ее глаза мерцают алым.

Я делаю шаг к ней навстречу. Встречаюсь с ее жутким взглядом.

– Скажи мне прямо – есть ли для меня способ вернуться? Не на погребальные костры, а навсегда?

Улыбка танцует на ее покрытом трещинами искаженном рту.

– Нет, пока ты связана с моим братом. Пока у тебя есть его сила – и его обещание – ты никогда не освободишься.

– Так скажи мне, – говорю я, наклоняясь ближе, вокруг нас поднимается все больше теней. – Как мне освободиться?

Она молча смотрит на меня. Ее лицо деформируется еще больше, из приоткрытых губ растут и изгибаются клыки, созвездие крошечных звездочек вспыхивает в ее малиновых глазах.

– Есть только один способ отвязать себя от него. Жертва.

Тягость значения ее слов вызывает у меня дрожь. Подземный Лорд и я связаны; мы всегда были связаны. С тех самых пор в Вейрском лесу, когда я заключила с ним сделку, чтобы спасти жизнь Ариена. Он неразрывно вплетен во все мое существование. Даже сила, которой я обладаю сейчас, исходит от него.

Я качаю головой, как будто так смогу избавиться от этого ужаса.

– Чтобы освободиться, я должна уничтожить его?

Фауна тяжело вздыхает, бросает на меня язвительный взгляд.

– Ну почему ты настолько преданная? Ты для него никто, кроме как еще одна испуганная девочка, стоящая на коленях у его алтаря. Он погубит тебя, Виолетта, так же, как он погубит наш мир.

– Если он узнает, что ты предрекла мне это, ты будешь той, кого он уничтожит.

– Хм, – протягивает она, ничуть не смущаясь. – Ты не скажешь ему. Это единственная надежда, которая у тебя есть, чтобы найти дорогу домой.

Вспышка гнева обжигает мою кожу, сжимает грудь. Она играет с моей жизнью так же беззаботно, как и с жизнями жителей деревни возле Вейрского леса. С рычанием я сжимаю пальцы, и моя магия крепче обвивается вокруг нее. Она издает сдавленный звук.

Я притягиваю ее к себе, пока мы не оказываемся на расстоянии вдоха друг от друга.

– И я полагаю, что, как только я уничтожу его, ты займешь его место?

– Нет, – доносится голос из-за ниши. – Я.

Туман перемешивается, превращаясь в тучку из мотыльков. Они вливаются в окно, наполняя воздух мерцающими крыльями. Из леса выходит Леди Мотылек. Платье цвета убывающей луны, морозно-голубые волосы перевязаны тонкой паутинной вуалью. Она поднимает руку, и крылышки, колышущие воздух, замирают. Мотыльки цепляются за ее юбки, вуаль, обнаженные руки. Затем, дрожа, они тают.

Моя хватка над Леди Фауной ослабевает. Она высвобождается из моей магии и легко отступает назад, оставляя следы на земле. Она хмуро смотрит на меня, проводя рукой по своему платью, разглаживая места, за которые цеплялись мои тени.

Я наблюдаю между двумя сестрами-богинями, и в моем горле застревает звук изумления.

– Ты утверждаешь, что Подземный Лорд нарушил границу… Но вы еще хуже. Вы причинили вред невинным людям, чтобы доказать свою точку зрения. Вы хотите убить своего собственного брата.

Леди Мотылек равнодушно пожимает плечами.

– Иногда единственный способ сравняться с силой – использовать силу. Он не хотел нас слушать, поэтому потребовались решительные меры, чтобы привлечь его внимание.

– После всего, что вы сделали, зачем мне вообще доверять тебе этот мир?

– Я забочусь об этом мире. Это единственный способ восстановить равновесие. – Ее глаза сужаются. Она делает медленный шаг ко мне. – Это единственный способ, через который ты можешь освободиться. Разорви свою связь с ним, возвращайся в свой мир и оставь меня здесь править.

Ее бесчисленные глаза перемещаются и мерцают, размытое отражение моего собственного лица смотрит на меня из бездонной тьмы ее взгляда. Я чувствую, как моя решимость начинает колебаться, и меня переполняет непреодолимое желание. Я хочу согласиться. Форма этого – отчаянного, гнусного да – формируется на моих устах.

С усилием я проглатываю его обратно. Подавляю свое отчаяние, пока оно не стало ловушкой в моей груди, запутанным узлом.

– Оставьте меня в покое.

Мотылек успокаивающе протягивает руку. Свет падает на ее когти, ее улыбка холодна.

– Мы не будем ждать вечно, Виолетта.

– Я сказала, оставьте меня.

Я чувствую тяжесть ее сокровенного имени на своем языке. Мир замирает, все натянуто до предела. Но прежде чем я успеваю заговорить, Мотылек опускает руку. Они с Фауной обмениваются взглядами, затем медленно поворачиваются и направляются к арке. Я смотрю, как они выскальзывают из ниши и исчезают в лесу. Они уходят, не оглядываясь. Тени удлиняются по мере того, как они достигают деревьев. Тьма поглощает их целиком.

Я остаюсь с сердцедревами, душами и нарастающей сбивчивостью моего дыхания. Последняя вспышка моей магии исчезает, превращаясь в тени на кончиках моих пальцев, как дым от догоревшей свечи. Я склоняю голову, жмурясь от жгучих слез.

Деревья мягко наклоняются ко мне через открытый потолок ниши, касаются моих плеч своими ветвями. Еще больше слез льется из моих глаз. Я вытираю их, а затем сдаюсь на милость событий, слишком измученная, чтобы продолжать бороться.

Я так устала. От таинственных слов, сделок, жестокости богов.

С прерывистым вздохом я покидаю свое место. Все больше деревьев склоняются ко мне, когда я иду по тропинке обратно через лес. Спустя долгое время подхожу к высокой стене терновника, нечетко видной сквозь слезы.

Когда я подбираюсь ближе, тяжелые тени под деревом в центре ворот отделяются, собираются в плотную форму. Подземный Лорд наблюдает за моим приближением. В его волосах хлопья пепла. В полутьме леса он бледен и далек, прекрасен и ужасен. Он хмуро смотрит на меня, когда я подхожу к нему.

– Я сказал тебе оставаться в доме.

Я вытираю лицо рукавом, затем протискиваюсь мимо, возвращаясь через ворота. Оглядываясь через плечо, я бросаю:

– Если весь этот мир – мой дом, тогда я имею право идти, куда пожелаю.

Он следует за мной, протягивая руку, касаясь пальцами моей руки.

– Ты не пленница.

Мы оба останавливаемся в центре дорожки. Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Тогда кто я для тебя?

Мышцы на его челюсти напрягаются. Он берет меня за руку, переплетает свои пальцы с моими. Медленно подводит меня к одному из деревьев. На коре есть шрам от того места, где оно было запечатано – должно быть, сюда он только что поместил душу с траурного поля.

Он кладет мою ладонь на ствол. Под моим прикосновением тихо бьется душа. Она чувствует себя спокойно. Безопасно.

Так далеко от бури в моем собственном сердце.

Подземный Лорд смотрит вниз на наши руки, прижатые к сердцедреву.

– Ты точно знаешь, кто ты для меня.

– Нет. Не знаю.

Он смотрит на дерево еще мгновение, затем его ресницы опускаются; его голос становится серьезным.

– Я черпаю силу в воспоминаниях. От лорда, который правит землями в Верхнем мире и поклоняется мне у своего алтаря. От всех тех, кто боится теней. От тех, кого коснулась смерть, кого я отметил и оставил в живых. Всякий раз, когда мне поклоняются или боятся, это дает мне силу.

Я вырываю свою руку из его, отступаю от сердцедрева.

– Я не буду тебя бояться.

Его рука обнимает меня за талию, и он прижимается ближе, так что изгиб его груди повторяет изгиб моего позвоночника. Он наклоняется, его губы касаются моей шеи. Его вздох холодом пробегает по моей коже.

– Я хочу тебя целиком, Виолетта. Твою ненависть, твой страх, твою преданность. Я хочу, чтобы ты осталась со мной, разделила мою силу и правила моим миром.

Он целует меня в шею. Я чувствую прикосновение его зубов, острых, под мягкостью ласки. Мое дыхание прерывается, и я думаю о себе новой, с когтями и тенями. Девушка из мороза, лунного света и силы. Я бы никогда не умерла. Никогда не была бы одинока и лишена воспоминаний о своей семье, пока спала бы внутри сердцедрева.

Я была бы так далеко от Лейкседжа. От Ариена, от Роуэна, от всего в моем прошлом, от чего я отказалась.

Качая головой, я отступаю от Подземного Лорда. Я закутываюсь в плащ, демонстративно затягивая ленты на шее.

– Сейчас я пойду домой. Не нужно идти за мной.

– Завтра, – говорит он ровным голосом, – мы выстоим против моих сестер. Мы восстановим равновесие в этом мире.

Я смотрю, как он уходит. Взмах его плаща, спадающие на одно плечо волосы, то, как его ботинки оставляют тяжелые отпечатки на покрытой мхом тропинке. Есть так много способов, которыми Подземный Лорд причинил мне зло. Он обманул меня ради собственной выгоды. Он дал мне смерть, когда я просила жизни.

И все же, столкнувшись с возможностью предать его, вернуться домой, все, что я чувствую, – это неуверенность.

Семнадцатая глава. Роуэн

Мне снятся зубы, клыки и тьма. Меня целуют. Поцелуи, которые по очереди мягкие и резкие. Раздается вздох. Вздох Леты. Затем еще один звук. Более низкий. Более холодный. Как ветер глубокой зимой, когда он ледяным шепотом проносится над озером. Мне следовало бы бояться. Вместо этого, когда когти царапают мою кожу, я теряюсь в лихорадочном жаре. Я сгораю от желания.

Я резко распахиваю глаза. Я растянулся на спине, запутавшись в простынях. Мое сердце бешено колотится. На моей коже выступили капли пота. Каждый раз, когда я моргаю, появляется все больше образов из сна. Зубы. Когти. Поцелуи. Вздохи в темноте.

Я лежу, уставившись, в потолок и пытаясь разобраться в том, что я видел. Что это значило. Вскоре моя тоска скручивается в узел в животе. Я чувствую беспокойство, я в ловушке. Я откидываю одеяло и сажусь.

Я нахожусь в незнакомой комнате, маленькой и пустой. Побеленные стены, окно, закрытое светлой занавеской. Я почти уверен, что никогда не был здесь раньше, но что-то в этом месте кажется… знакомым.

Со скрипом открывается дверь. Внутрь заглядывает Кловер. Позади нее я замечаю узкий коридор. Отблеск огня в печке в соседней комнате. Запах древесного дыма проникает внутрь, подхваченный ее юбками, когда она входит в комнату. Она закрывает за собой дверь. Неуверенно движется к кровати.

– Ой. – Она прижимает руку к лицу. – Ты проснулся.

Она начинает осматривать меня. Ее пальцы проверяют мой пульс, касаются печатей на моих руках. Я пытаюсь заговорить. У меня пересохло в горле, и слова вырываются медленно, с хрипом:

– Как долго я спал?

Кловер со вздохом садится на край кровати. Ее волосы спутаны, коса распущена. За круглой оправой очков ее глаза оттеняет усталость.

– Ты был без сознания два дня.

– А где это мы?

Приподняв бровь, она оглядывает комнату.

– Разве ты не узнаешь это место?

Я снова осматриваюсь, но ничто не дает никаких подсказок. Есть только кровать, на которой я спал, еще одна пустая рама и занавешенное окно.

– А должен?

– Мы в Греймере. Это место, где жили Ариен и Виолетта до того, как ты… – Кловер замолкает, подыскивая правильную фразу.

– До того, как я пришел и разрушил их жизни? Все в порядке, ты можешь называть все своими именами. Это правда.

Она бросает на меня выразительный взгляд.

– Где они жили, когда ты впервые встретил их.

Я еще раз осматриваю комнату в поисках следов прежнего пребывания Леты и Ариена. Лет, которые они провели в этом доме. В Лейкседже Лета оставляла брошенные ленты, книги и засушенные цветы словно пыльцу феи, по всему дому. И повсюду, где Ариен задерживается более чем на мгновение, место оказывается заваленным стопками блокнотов, ручек и кистей.

Но этот коттедж – место, где они выросли и провели большую часть своей жизни, – незатейливый и голый. Только пыль и паутина.

– Почему мы здесь? – спрашиваю я Кловер. – А что с Ариеном и их матерью?

– Как раз Ариен и привел нас сюда. Нам нужно было отыскать место, где ты был бы в безопасности, пока поправляешься.

Я начинаю вставать, уже напрягшись от защитной ярости.

– Эш, – шиплю я себе под нос. Злюсь на себя. – После всего, что Лета сделала, чтобы защитить своего брата, я вернул его человеку, который причинил ему больше всего боли.

Кловер вытягивает руку, останавливая меня.

– Не двигайся. Тебе нужно отдохнуть. Все в порядке, она ушла. Когда мы приехали, дом был пуст. Теперь здесь никто не живет. Что было настоящей удачей, по правде сказать. Когда мы притащили тебя сюда, ты был в абсолютном хаосе.

Она указывает на открытый вырез моей рубашки. Рядом с измененным заклинанием, расчерчивающим мою грудь, находятся новые печати, нанесенные аккуратным почерком Кловер. Это копии изначального заклинания, которое Лета наложила, чтобы сдержать Гниль. Тьма сводится воедино под отметинами, шевелясь и извиваясь, в постоянном движении.

Мне становится дурно, я дотрагиваюсь до одной из начертаний. Меня пронзает острая, ослепляющая вспышка боли. Моя грудь сжимается. Я делаю резкий вдох. Жду, пока боль утихнет.

Она умолкает, превращаясь в тупую ноющую боль, но вкус грязи остается в глубине моего горла. С усилием я произношу:

– Это совсем не похоже на магию Леты.

Кловер бросает на меня многозначительный взгляд.

– Не каждый из нас заключает сделки с Подземным Лордом ради нашей силы. Это не то же самое, что Лета сделала для тебя. В лучшем случае это временная мера, и она не будет долго работать, если ты не будешь осторожен.

Я опасливо закатываю рукава. Смотрю на свои руки. От печатей расходятся четкие черные линии. Растягиваются от моих локтей до самых кончиков пальцев. Я разминаю руки. Тьма смещается, раскручивается. Распространяется под моей кожей медленным, пытливым движением.

В моих легких трепещет влажный хриплый и скрипучий звук. Я начинаю кашлять. Кловер пораженно смотрит на меня.

– Все в порядке, – выдавливаю я. – Это по-прежнему я.

Кловер вздыхает.

– Прости меня, если мне не удалось тебя успокоить.

Она пристально наблюдает за мной, пока мое дыхание не становится относительно ровным. Затем она встает на ноги и идет к двери.

– Я принесу тебе чаю.

Оставшись один, я прислоняюсь спиной к стене. Мои пальцы ползут к печати на запястье. Я медленно прикасаюсь к ней. Вспоминаю предупреждение Кловер быть осторожным.

Все, что произошло в Вейрском лесу, похоже на кошмарное видение. Я держал Лету в своих объятиях. Мы были вместе. Я нашел ее, как и обещал. Но этого было недостаточно.

Я испытующе надавливаю на центр печати. Кусочек кожи чуть выше моего пульса. Во мне вспыхивает искра силы. На мгновение наши узы просыпаются. А затем мою грудь пронзает резкая, внезапная боль. Каждая печать в новой, хрупкой паутине алхимии на моей коже ощущается как глубокая рана.

Я отпускаю свое запястье со сдавленным вскриком. Я наклоняю голову вперед. Зажмурившись, закрываю глаза. Я представляю себя с Летой во тьме. Как она изменилась. Ее темные глаза, ее омраченную тенями магию. И как еще одна нить силы, как раз перед тем, как Лета исчезла, присоединилась к узам между нами.

Подземный Лорд.

Я думаю о словах отчаяния, произнесенных в тенях. Обещаниях, данных у алтарей. Подземный Лорд находился в моей жизни с тех пор, как спас меня. Его присутствие – это своего рода шрам, своего рода яд.

Я привязан к нему. Привязан к Лете. Привязан к ним обоим.

Не поэтому ли мне это приснилось – клыки и когти, смягченный жар, поглаживания, сопровождающиеся морозом по спине? Мои щеки окрашивает теплота. Эта связь кажется невероятно интимной. Слишком тайной вещью, чтобы когда-либо выразить ее словами. И даже когда я боюсь ее… она манит.

Со вздохом я сжимаю руки в кулаки. В центре моих ладоней собирается тьма. Постоянная пульсация, которая вторит моему сердцебиению. Мне больно думать о Лете. О том, как тесно сплелась между нами нить заклинания. Как близко она была к тому, чтобы быть здесь.

Как, несмотря ни на что, она сейчас дальше, чем когда-либо.

Дверь снова открывается. Входит Кловер, за ней следует Тея. Она внимательно смотрит на меня из-за плеча Кловер.

– Ты чувствуешь себя лучше?

– Немного.

Я пододвигаюсь к краю кровати. Кловер передает мне чай, который она заварила. И сухо произносит:

– Прямо сейчас исходные данные для улучшения довольно низки.

– Ну, – тихо смеется Тея. – Я рада, что ты не умер.

Я тоже смеюсь. Делаю первый глоток чая. Он пряный и сладкий, приготовленный из листьев, которыми поделилась Тея. Но после того, как я проглатываю, появляется несомненный вкус горчинки. Я понимаю, что в него добавили одно из лекарств Кловер.

Я держу чашку в руках. Пытаюсь скрыть свою реакцию на вкус.

– Итак, Тея, это удовлетворило твою жажду приключений?

– Немного. – Она улыбается, понимая, что повторила мой предыдущий ответ. – Я полагаю.

Кловер садится на кровать рядом со мной. И тихонько спрашивает:

– Ты расскажешь нам, что произошло в лесу?

Я делаю еще один глоток чая. Отставляю чашку в сторону.

– Я видел Лету. Это было не видение. Она была настоящей. Но когда я попытался вернуть ее обратно, все пошло наперекосяк. Явился Подземный Лорд. Он не позволил ей уйти.

– Ох, – беспомощно говорит Кловер. – Роуэн, я…

– Дело не только в нем. Я не думаю, что она могла… – Я запинаюсь, внезапно потеряв способность слышать что-либо, кроме слов, которые он сказал Лете. Покажи ему, кто ты такая. Ее слезы, когда она открыла мне свою новую силу. Я сам подбираю слова, чтобы им объяснить. – Лета… изменилась.

Кловер теребит кончик своих волос дрожащими пальцами.

– Как именно изменилась?

Я качаю головой, подыскивая способ описать, как Лета появилась в лесу. Существо из дыма и теней, окутанное тьмой.

– Она выглядела так, будто ее следовало бы нарисовать на алтаре.

– Ты имеешь в виду… – Тея нервно сглатывает. Ее рука ползет вверх, рисуя защитную линию на груди. – Ты имеешь в виду, что она выглядела как богиня?

– Она связана с Подземным Лордом. У нее есть его сила; на ней была его корона. Ее магия была подобна смерти. – Я наблюдаю за ужасом на их лицах, когда они переваривают услышанное. – Я был близок к ней – так невероятно близок, – но это не имело никакого значения. Она не смогла вернуться.

Мое зрение начинает заволакиваться дымкой. Я чувствую, как тьма давит на печати. Кловер наблюдает за мной, закусив губу. Ее глаза блестят от сдерживаемых слез.

– Роуэн, мы не можем продолжать, только не так. Ты ведь уничтожишь себя.

– Я привязан к ней, Кловер. Я не могу ее отпустить.

Она кладет руку мне на колено.

– Виолетта не умерла. То, что произошло с ней, может быть… еще хуже. Если мы не будем осторожны, мы потеряем вас обоих.

Кловер начинает плакать. Тея садится рядом с ней, берет ее за руку. Внезапно комната кажется слишком маленькой. Стены давят на нас. Я поднимаюсь на ноги. Спускаю рукава на место, чтобы прикрыть шрамы. Туго завязываю шнуровку на своих манжетах.

Я выхожу в коридор, закрывая за собой дверь.

Остальная часть коттеджа такая же пустая, как и старая комната Леты и Ариена. На кухне исчезла вся мебель. Окно впускает квадрат блеклого солнечного света. Снаружи голые ветви яблони. Они отбрасывают на пол вытянутую тень. Весь дом абсолютно безжизненный.

В дальнем конце коттеджа находится небольшая пристройка. Со стенами из дерева вместо оштукатуренного камня. Низкий, скошенный потолок. Она пуста, как и другие комнаты. Но она все еще пропитана запахом лака и льняного масла.

Внутри я нахожу Ариена. Он стоит у окна. Наклонился вперед, упершись локтями в подоконник. Он поднимает глаза, когда я вхожу. Его глаза налиты кровью, на щеках следы от слез. С усталой улыбкой он говорит:

– Мама никогда не пускала нас сюда. Это была ее мастерская, где она писала иконы.

– Прости, – говорю я ему. – Прости, что тебе пришлось вернуться сюда.

Он устало пожимает плечами.

– Нам нужно было место, где ты мог бы отдохнуть. Это место находилось ближе всего из того, что я мог придумать. – Оглядев комнату, он проводит рукой по лицу. – Было поздно, когда мы проезжали через Греймер, но Кловер коротко поговорила с хранителем. Мы… мы хотели знать, чего ожидать, когда прибудем сюда. – Ариен делает паузу. Он качает головой, сухо посмеиваясь про себя. – Вероятно, через неделю после того, как ты забрал нас, мама отправилась в Англрию. Она поехала писать иконы в столицу.

Я встаю рядом с ним. Из окна открывается вид на поля за коттеджем. Забытый сад, окаймленный рядом голых вишневых деревьев. Я чувствую себя очень скверно. Я не способен придумать какой-либо способ это исправить.

– Ариен, это было… храбро с твоей стороны, сделать все это. Спасибо.

Он смотрит на меня, не сводя глаз с моего горла. Новые отметины сдерживают яд.

– Тебе не нужно извиняться. После того, что ты сделал, пытаясь отыскать Лету, я думаю, мы квиты. – Вздохнув, он снова отворачивается к окну. – Все время, пока я жил здесь, я хотел сбежать. Но Лета не хотела уходить. По крайней мере, до тех пор, пока ты не появился. Она всегда говорила, что в мире есть опасности и похуже. Я никогда не думал, что мама чувствует то же, что и я. Я думаю… что как только мы ушли, она стала свободной.

Он говорит это небрежно, но я чувствую боль за его словами. Как он винит себя. Меня охватывает чувство вины и гнев, когда я вспоминаю тот день, когда впервые прибыл сюда. Синяки на руках Леты. Ожоги на руках Ариена, и как тонкие черты лица их матери исказились от страха, когда она открыла мне правду о его силе. Я пыталась его исправить. Но в нем столько тьмы.

Я кладу руку на плечо Ариена.

– Ничто из того, что здесь произошло, не было твоей виной. Абсолютно ничто.

Он издает сдавленный звук, сдерживая смех.

– Ты действительно утешаешь меня после того, как появился и угрожал мне, что воспользуешься моей силой?

Я тоже начинаю смеяться.

– Слушай, я стараюсь изо всех сил.

Пару секунд мы стоим вместе. Затем он смотрит на меня, и его улыбка меркнет.

– Я слышал, что ты сказал о Лете. Если то, что ты видел, правда… Значит ли это, что теперь она принадлежит Подземному Лорду?

– Я не знаю, Ариен.

Мы обмениваемся мрачными и серьезными взглядами. Он тяжело вздыхает, а затем наклоняется вперед. Прислоняется ко мне. Уткнувшись лицом мне в грудь, он начинает плакать. Острыми, так долго подавляемыми слезами, пронзающими его насквозь.

Я неуверенно обнимаю его за сжатые плечи. Все, о чем я могу думать, – это Элан. Он был так зол после смерти наших родителей. Он знал, что я что-то от него скрываю. Мы все время спорили. Однажды мы так яростно повздорили, что он ударил меня. Я позволил ему ударить меня. Позволил ему причинить мне боль.

Потом он заплакал, и я обнял его. И я чувствовал себя точно таким же беспомощным, как и сейчас.

В комнату входит Кловер. Она морщится при виде плачущего Ариена и тихо подходит к нам. Кладет руку ему на плечо.

Мы стоим вместе, пока его рыдания не превращаются в редкие всхлипы. Затем он отстраняется, вытирает рукавом лицо. Кловер смотрит на него темными от печали глазами. Она опускает голову. Мягко, печально она говорит:

– Я знаю, тебе больно думать об этом, Ариен. Но мы не можем попробовать заклинание, только не снова. Это слишком опасно. Мы должны отпустить ее.

Залитые слезами щеки Ариена пылают от гнева.

– Нет! – Он свирепо прожигает взглядом Кловер, а затем отталкивает ее руку от себя. – Я не буду жечь погребальный костер и рассказывать всем, что Лета мертва. Это неправда. Она не ушла. Только не это.

– Ариен, любовь моя… – начинает Кловер, но он протискивается мимо нее. Выбегает из комнаты. Его шаги резким эхом разносятся по коридору.

Кловер беспомощно разводит руками, глядя ему вслед. Она поджимает губы, борясь с тем, чтобы не заплакать. Я никогда не видел ее такой потерянной. Даже в худшие времена нашей борьбы с Гнилью.

Тяжело вздохнув, я возвращаюсь в холл. Я добираюсь до кухни как раз в тот момент, когда Ариен оказывается на улице. Дверь с треском захлопывается за ним.

Тея у печи поддерживает огонь. Наши дорожные сумки лежат рядом с очагом. Уже упакованные для обратной дороги. Она закрывает блокнот с набросками, а затем скорбно смотрит на дверь.

– Когда мы вернемся в деревню, я могу сказать отцу, что Лета умерла от болезни, – предлагает она. – Что погребальный костер был у вас в поместье. Думаешь, так будет лучше?

Я не могу ничего ей ответить. Мы стоим в тишине. Она мнет руками свои юбки с выражением страдания на лице.

– Я знаю, что ты желаешь нам только добра, – наконец выдавливаю я. – Но… – Я качаю головой, не в силах закончить фразу.

Плащ Ариена сложен рядом с сумками. Я поднимаю его, сжимаю в руках. Разворачиваюсь к кухонной двери и выхожу на улицу.

Вне прогретого коттеджа воздух Харвестфолла кажется холодным и режущим. Я делаю глубокий вдох. Пытаюсь избавиться от запаха пыли и льняного масла. Призраков этих разброшенных комнат.

Пространство за коттеджем почти такое же похожее на лабиринт и неухоженное, как и сад в Лейкседже. Растения – в основном травы и овощи – либо погибли, либо оставили семена. За садом тянется ряд фруктовых деревьев. Голые ветви, изгибающиеся на фоне затянутого тучами неба.

Когда я ступаю на мокрую от росы траву, то понимаю, что все еще босиком. Я останавливаюсь, чтобы закатать брюки. Затем следую по тропинке, оставленной ботинками Ариена, через разросшиеся сорняки.

Я нахожу его на краю сада. Где земля покрыта гниющими листьями. Я встряхиваю его плащ, набрасываю его ему на плечи. Он со вздохом закутывается в него. Тихие слезы текут по его щекам, когда он смотрит мимо меня. Глаза устремлены вдаль.

– Если мы отпустим ее, уйдет ли боль?

Я хочу сказать ему, что горе станет не таким невыносимым. Что мы сможем с этим справиться. Но слова замирают у меня во рту. Вместо этого с невыносимой болью я признаю:

– Нет.

Я начинаю расхаживать вдоль ряда деревьев. Подхожу к краю фруктового сада. Сквозь тяжелые облака пробивается слабый солнечный свет. Поле за тем местом, где мы стоим, усеяно ульями, которые сейчас дремлют в холодную погоду. Вдалеке я могу различить затененную линию Вейрского леса.

Я касаюсь своего запястья, нажимаю на печать. Чувствую слабый гул уз. Они не исчезли. Я все еще привязан к Лете, даже с ее темной магией. Ее связью с Подземным Лордом. Какой она была другой, когда мы встретились в лесу.

И даже сейчас, когда она затерялась в тенях, я не думаю, что смогу отпустить ее. Есть нить, соединяющая ее душу с моей. Если бы я зажег погребальный костер, сказал всем, что она мертва, между нами все равно была бы связь, более глубокая, чем магия.

Мои пальцы пробегают по линиям, оставленным ею на моей коже. Я слышу ее голос, то, как он изменился и смягчился, когда она впервые попыталась объяснить свою связь с Подземным Лордом. Почему она попросила его о помощи, несмотря на то, насколько это было глупо. Я нужна ему. Мы связаны.

Связаны.

Я опускаю руку. Оглядываюсь на Ариена. Яд клокочет во мне, сталкиваясь с рядами импровизированных заклинаний. И все же впервые за все это время во мне загорается маленькая искорка надежды.

– Я знаю, как найти Лету. Я знаю, как вернуть ее. Но мне понадобится твоя помощь.

Он обеспокоенно смотрит на меня.

– Что ты собираешься делать? Я не… я не хочу, чтобы ты продолжал отравлять себя. Я не хочу сдаваться, но Кловер права. Мы не можем снова использовать заклинание.

– Нет. Дело не в яде. Я знаю другой способ.

Он дергает себя за рукав, колеблясь. В его глазах вспыхивает робкое любопытство.

– О чем это ты?

– Лета и Подземный Лорд обрели связь друг с другом с тех пор, как она встретила его в детстве. Именно поэтому она могла видеть его и говорить с ним, и смогла войти живой в его мир. Она призвала его у алтаря, чтобы заключить сделку. Они были связаны. – Я поднимаю рукав и показываю ему печать на своем запястье. – Мы с Летой тоже связаны.

Ариен прикусывает губу, выражение его лица угасающе темнеет.

– Когда ты увидел ее у погребальных костров, ты сказал, что она выглядела как… – Он замолкает, не в силах выразить это словами. Вздохнув, он продолжает. – Она выглядела как он.

– Да, – подтверждаю я, сдерживая дрожь при воспоминании о ее изменившихся чертах, божественных, освещенных лунным светом. Холодное пламя ее силы в воздухе. – Если бы у нас был алтарь, тогда, возможно, я смог бы дотянуться до нее. Все остальные разы – на озере, в лесу – я пытался найти дорогу к ней. Но если мы сделаем это, ее потянет ко мне. Я мог бы призвать ее.

Так странно произносить эти слова вслух. Но как только я это делаю, меня охватывает сюрреалистичное спокойствие. Между голыми деревьями воцаряется тишина. Все становится неподвижным и тихим. Вдалеке тени от Вейрского леса глубоко ложатся на линию горизонта.

Ариен смотрит на наши ноги, утопающие в кучах гниющих листьев. Он медленно кивает. В его глазах я вижу непоколебимость. Точно так же он смотрел, когда я сказал ему, как я помогу ему использовать его магию, когда я хотел, чтобы он боролся с Гнилью.

– Так, – говорит он, – что мне нужно сделать?

– Мне нужно, чтобы ты нарисовал икону.

Восемнадцатая глава. Виолетта

Я иду по лесу, одна бархатистой ночью. Проходя между окутанными туманом деревьями, я думаю о Верхнем мире. О том, каким беззвездно-темным было бы небо там, а под ним, каким омываемым чернилами было бы озеро. Как будто водой снова завладела Гниль.

Мое платье того же цвета, что и эта ночь, сшито из паучьего шелка и повязано витым пояском. Я свободно держу в руке венок из ветвей.

Подземный Лорд встречает меня в роще сердцедрев, где каменная арка обрамляет тропинку к костяному дереву. Я провела всю ночь, обдумывая невозможную сделку, предложенную его сестрами. Разрываясь между желанием и отчаянием.

Я хочу вернуться в Верхний мир, обратно к Роуэну. Но больше всего на свете я хочу, чтобы все, кого я люблю, были в безопасности. Я так дорого заплатила за их защиту. Я заключила свои сделки и позволила Гнили поглотить меня, чтобы остановить угрозу, боль и жестокость. Чтобы положить конец именно таким разрушениям, которые я видела в Вейрском лесу.

Если я уничтожу Подземного Лорда и позволю Леди Мотыльку забрать его силу, все мои жертвы окажутся напрасными. Прямо сейчас все, что я могу сделать, это помочь ему восстановить равновесие в этом мире. Использовать свою силу, чтобы помешать его сестрам причинить вред кому-либо еще.

После этого… возможно, мне самой станет понятно, какой же путь меня ждет дальше.

Под моими ногами расцветает шиповник, когда я пересекаю тропинку, чтобы встретиться с ним, оставляя за собой след из шипов. Деревья склоняются ко мне, их ветви гладят мои волосы. Подземный Лорд наблюдает за лесом, как он меняется, оживает в моем присутствии. И тихо произносит:

– Теперь лес отвечает тебе.

Я опускаю глаза. Среди лоз цветут розы, с красными лепестками, словно кровь. Я не могу сказать, доволен он или обеспокоен этим доказательством моей новой силы.

– Да. Думаю, что так и есть.

Он делает медленный шаг мне навстречу.

– Знаешь, ты так и не ответила на мой вопрос. – В его голосе слышится нарочитая леность, но его руки напряженно сжаты по бокам. – Ты доверяешь мне, Виолетта?

Я смотрю вниз на венок, который все еще держу в руках. Затем я осторожно кладу его на свои волосы. Под кожей медленно рождается магия, с холодком, который заставляет меня дрожать. Под полупрозрачными рукавами платья на предплечьях начинают ветвиться потемневшие вены. Словно листок, тянущийся к небу.

Я выдыхаю облако бледного инея.

– Я доверяю тебе. Если бы не могла – тогда что вообще мне бы оставалось?

Он протягивает ко мне руку, и его когти отмечают изгиб моей щеки.

– Иногда, Виолетта, ты – все, о чем я могу думать. – Он безрадостно смеется. Затем его голос становится тихим, слова произносятся неохотно, как будто он не хочет признаваться в этом, но не может сдержать себя. – Несмотря на мою силу, иногда мне кажется, что это именно я – тот, кого ты держишь, околдовываешь.

Очерченный тенями, его силуэт бледно мерцает в темноте, напоминая мне о том, как он выглядел, когда я призвала его у алтаря, опустилась на колени и прижала свои окровавленные руки к полу в гостиной.

На кончиках моих пальцев расцветают холодные тени магии, и в моей груди поднимаются непередаваемые эмоции, острые и горько-сладкие.

– Может быть, это все, чем я теперь являюсь. Магией и ядом. Ты преобразил девушку и оставил Гниль.

Его когти снова касаются моей щеки. Пламя голода кратко сверкает в его глазах, затем он отстраняется от меня и поворачивается к тропинке.

– Пора идти.

Воздух гудит от перешептываний душ. Все больше цветов пробивается из земли там, где я делаю шаг, когда мы вместе идем по лесу. Я вижу магию, протянутую между мной и сердцедревами, которые нас окружают. Бесконечные нити, которые горят ярко, словно пойманные в сеть звезды.

Когда-то я испытывала благоговейный трепет перед бесконечностью этого мира. Сейчас я чувствую себя такой далекой от той девушки, которая вошла в озеро, движимая надеждой и глупой храбростью. Веря, что она может посетить этот мир монстров и уйти невредимой.

Дорога уходит вверх, и деревья вдоль тропинки придвигаются ближе. Багровые стволы и затененные места между ними выглядят как обшитые панелями стены. Как будто я нахожусь в бесконечном коридоре, по которому буду идти и идти, но никогда не найду ни двери, ни окна, ни какого-либо выхода. Затем белый отблеск прорезает мрак. Появляется костяное дерево, высокое и белое, возвышающееся над остальным лесом.

Мы взбираемся к нему по склону, по обе стороны от нашего пути тянется ряд из сердцедрев. Их ветви склоняются, словно просящие милостыню. Арочный вход в костяное дерево снова закрыт, резная кора запечатана. Алтарь у его основания уставлен незажженными свечами.

Я склоняю колени и прижимаю руки к земле. Земля дрожит под моими ладонями, а на кончиках пальцев расцветают чемерицы с черными лепестками. Одна за другой загораются свечи на алтаре, тепло от их пламени ласкает мое лицо.

Подземный Лорд смотрит мимо меня, его взгляд прикован к пустой раме иконы.

– Этот мир когда-то был моим, целиком, пока не появились мои сестры. И теперь он снова будет моим.

Его слова – такое мрачное эхо прошлой ночи, что я как будто снова возвращаюсь в противостояние с Леди Мотыльком. Ее безжалостное предложение, этот бесспорный соблазн. Я медленно поднимаюсь на ноги. Вытираю грязь с моих рук о юбки. Я испытующе смотрю на Подземного Лорда.

– Ты хочешь уничтожить их.

Тишина затягивается, между нами повисает долгая пауза, сердце перестает биться. Мою кожу острой бесконечной дрожью покалывает холодное опасение.

Наконец, он кивает.

– У меня нет иного выбора.

– Когда я предложила тебе помощь, я не это имела в виду. Как их уничтожение восстановит равновесие?

– После того, как мы попадем в сердце дерева и произнесем их имена, они лишатся своей силы. Они обратятся снова в пепел, в прах, в свет, пронизывающий мир.

– Так это что, перераспределение материи? – Недоверчивый смех застревает у меня в горле. Я отказалась помочь Леди Мотыльку, и все же я собираюсь решить ее судьбу точно таким же образом.

– Если это поможет тебе понять суть сказанного.

Я смотрю на него, качая головой.

– У тебя всегда были их имена. Ты мог остановить их в любой момент.

Подземный Лорд прижимает свою ладонь к костяному дереву. Узор завитков начинает смещаться, и в центре ствола открывается арочный дверной проем. Он нежно касается моей руки и уводит меня вперед.

Когда мы проходим мимо алтаря, наши тела отбрасывают свет свечей, окрашивая коридор впереди бледным золотом и приглушенными тенями. Затем свет гаснет, и коридор погружается в полумрак.

– Я никогда не мог остановить своих сестер. То есть это не могло продолжаться долго. – Он бросает на меня далекий от раскаяния взгляд через плечо. Затем он делает паузу, выражение его лица смягчается. – Все это было бы невозможно без тебя, Виолетта. Я уже говорил тебе, что мои сестры и я связаны правилами нашего мира. Чтобы обеспечить баланс, нашей силы достаточно, чтобы причинить друг другу боль, но не уничтожить.

– Значит, тебе нужна моя магия, потому что она не подчиняется тем же правилам, что твоя собственная?

Он колеблется, укрытый бледнеющим светом.

– Нет. Это не единственная причина.

Это похоже на испытание. Доказательство доверия, которое я обещала ему там, в лесу. Дрожь пробегает по моему телу, но я проглатываю ее.

– А в чем, – спрашиваю я, – заключается другая причина?

Он отворачивается и продолжает идти вперед. Я следую за ним. Коридор ведет в комнату, узкую гробницу, сделанную из сплетенных ветвей. Она отличается от комнаты, в которую мы пришли в прошлый раз, где он отдал мне свою силу. Бесчисленные крошечные огоньки мерцают высоко вверху, как звезды, сияющие сквозь ветви дерева.

Тишина между нами растягивается, заполняет пустую темноту, когда Подземный Лорд подвигается ко мне.

– Мне нужна не твоя магия, Виолетта. Мне нужна ты. – Он берет меня за руку, прижимает большой палец к шраму на моей ладони. Наблюдает, как искры света поднимаются с кончиков моих пальцев, моя магия пробуждается от его прикосновения. – Я никогда не думал, что это возможно – делиться своей силой таким образом – до сих пор. Ты моя равная половина, моя расколотая луна. Вместе у нас есть сила, чтобы сохранить равновесие во всем этом мире.

Он смотрит на меня с нежностью. Под бледным огнем его взгляда я погибаю. Внезапно в центре моей груди возникает боль потери. Я думаю о его голосе в гостиной, когда я впервые призвала его. Мы связаны. Я думаю о данных и нарушенных обещаниях. Все мои выборы выстроились в ряд, это жуткий алхимический расчет.

Разрушение. Сила. Воскрешение.

Моя магия начинает перемещаться. Нити силы поднимаются, тени пронизываются золотыми нитями, затемняя воздух, когда они вьются к Подземному Лорду. Я притягиваю его ближе. Он поднимает руку, проводит когтями по моей щеке. Он медлителен, осторожен. Старательно нежен. Я не уверена, боится ли он, что я сломаюсь, или что я буду той, кто сломает его.

Вокруг нас разливается все больше теней, когда я провожу пальцами по бледному шелку его волос. Он издает звук, который ощущается, как зимний холод, пробегающий по моей коже. Я вжимаю пальцы ног в землю, вытягиваюсь выше, сокращая последнее пространство между нами.

Я целую его.

Он колеблется мгновение, захваченный в плен моих губ. Затем его дыхание прерывается, как исчезает воздух перед бурей, и он целует меня в ответ. Я притягиваю его к себе, чувствуя острые края его зубов, и вся медлительность, мягкость растворяются.

Золото мерцает за моими закрытыми глазами, самый яркий свет, который я видела в этом затененном, темном, как заросли можжевельника, мире. Я дрожу, и дрожу, и дрожу. Его когти впиваются в мою талию, притягивая меня все ближе к нему. Паузы между нашими поцелуями становятся странно наполненными вещами, слишком ужасными, чтобы выразить их словами.

На моем запястье загорается печать. Я просовываю пальцы под рукав и нажимаю на нее. Магия освещает мои ладони, и мир превращается в наложенные друг на друга образы – солнечный свет и тень, туман и сияние. Когти очерчивают изгибы моих ребер, талии, бедер. А затем прикосновение, резкое и грубое, но все же смягченное, все еще безнадежно человеческое.

Есть монстры, и есть монстры: есть юноша, который был проклят, и существо, которое правит мертвыми. Острые, как бритва, зубы у моего горла и сладкий, как мед, шепот мне на ухо. Яд и поэзия, и я здесь; я в Нижнем мире; я целую Подземного Лорда внутри костяного дерева. Я там, в Лейкседже, с Роуэном. Мы переплетены вместе под открытым окном, свет льется на нас, комната наполняется возбужденным ритмом нашего дыхания.

Я не знаю, то ли это жаждущая магия уз, то ли мое собственное неумолимое желание, но я тоже чувствую его, я чувствую его здесь, я чувствую их обоих. Роуэна – то, как нежно он прикасался ко мне, обжигая мою кожу, теми новыми, острыми пальцами. То, как отчаянно мы целовались, когда лежали, переплетенные, на его узкой кровати – как будто мы знали, что это будет только один раз, в последний раз – он целовал мой раненый, покрытый синяками рот.

Я ослабляю давление на заклинание, разрывая связь. Жар, тепло и воспоминания исчезают. Я снова в холоде и темноте. Подземный Лорд пристально смотрит на меня сверху вниз. Не поддающиеся описанию эмоции затуманивают его бледные глаза. Он вздыхает, с моих губ срывается прерывистое дыхание.

– Я люблю тебя, Виолетта. – Он наклоняется ближе, его рот прижимается к раковине моего уха. – Ты подаришь мне так много власти.

Я почти потерялась в его нежном признании, в ледяном ожоге его поцелуев на моей коже. Но его слова снова и снова отдаются эхом в моей голове, пока это не становится всем, что я могу слышать. Дай мне, дай мне, дай мне.

Я знаю, что я должна сделать. Мой единственный выбор.

Я толкаю его к стене гробницы. Пространство настолько крохотное, что требуется всего один неуверенный шаг. Он издает громкий вздох, когда его спина соприкасается со сплетенными ветвями, и воздух наполняется морозом. Я кладу ладонь ему на грудь. Мое сердце бьется очень быстро, а его – молчит.

Я шепчу одно-единственное слово. У него вкус пепла, тумана и соли моих слез.

– Рвз.

Его глаза расширяются. Он тотчас же замирает, словно статуя.

– Как…

Я сильнее прижимаю руку к его груди, из моих пальцев высвобождается сила. Дерево содрогается; изогнутый узор на коре начинает смещаться. Бледные, похожие на корни усики разворачиваются и обвиваются вокруг его запястий, горла. А затем копья из побелевших костей вырываются из дерева, пронзая его насквозь.

Он не сопротивляется. Он не может.

– Как? – Вторю ему я. Мои губы растягиваются в горькой улыбке. – Как ты называешь существо, у которого нет имени? Ты даешь ему имя. Ты произносишь его глубоко в своем сердце, делая его реальным. Я узнала тебя. Я полюбила тебя. И теперь я назвала тебя.

Сила поднимается во мне в нетерпеливом порыве. Я сгибаю пальцы, и еще больше корней и костей смыкается вокруг него. Но в этом нет радости, в этой жестокой магии. Это темнейшая сила. Это каждое стертое воспоминание о моей семье, почерневший шрам, оставшийся там, где он вырезал их из моего сердца. Это руки Ариена, обожженные пламенем свечи, в то время как я была бессильна помочь ему. Это Роуэн, поглощенный тьмой, которая украла все, поглотила всю его жизнь.

Подземный Лорд пытается дотянуться до меня, но его запястье поймано, пронзенное изгибом кости. Его черты начинают искажаться. Рты, сжатые в оскал, порезы на его шее стали неровными, когда он задыхается, бесчисленные глаза, которые фиксируют меня холодным, безжалостным взглядом.

– Я предложил тебе власть. Я предложил тебе целый мир. – Он борется с неестественными вдохами. Его губы искусаны, окровавлены. – Чего еще ты хочешь от меня?

– Больше никакой лжи.

– Я никогда не лгал тебе, Виолетта.

Мои пальцы впиваются в него, сильно прижимаясь к холодной плоскости его безмолвной груди.

– Я хочу знать истину.

Он обнажает зубы. Между нами натянуты тени моей магии, они опутывают мои пальцы, собираясь в моих ладонях. И даже в таком состоянии – плененный и разрушенный – он смотрит на меня со свирепым, несокрушимым неповиновением.

– Если ты хочешь знать правду, тогда задавай правильные вопросы.

Я медленно произношу слова, задерживаясь на каждом, прежде чем заговорить.

– Я на самом деле мертва?

Его рот растягивается в жесткой улыбке.

– Нет. По крайней мере… не так, как ты думаешь.

Мое сердцебиение ускоряется до бешеного ритма. Я думаю о своем отчаянии, когда я проснулась в костяном дереве, узнала, что моя жизнь была утеряна, и я была привязана к этому миру.

– Что ты со мной сделал?

– Я спас тебя. Я исцелил тебя. И когда ты проснулась и поверила, что ты мертва, я понял, что, если я выполню условия нашей сделки – Гниль исчезнет, подарю тебе дом, построенный из леса, – тогда я смогу удержать тебя на своей стороне. Я хотел, чтобы ты была здесь, и была моей, чтобы я мог черпать из тебя больше сил. Из твоего страха, из твоего сердца, из твоей магии. Я не мог тебя отпустить. Я знал, насколько могущественным я мог бы стать, если ты останешься на моей стороне.

– Ты не имел права! – Я дрожу от ярости, все мои чувства утонули в сплошной, бездонной ярости. – Все, что ты когда-либо делал, – это использовал меня.

– Мне нужна была твоя сила. – Его ресницы опускаются, во взгляде читается неуверенность, когда еще одно бледное костяное копье пронзает его насквозь. – Я не хотел, чтобы мои чувства к тебе настолько… усилились. Но то, как я исцелил тебя, означало, что ты была настолько связана с моей силой и моим миром, что даже после того как я понял, что мне не все равно, было невозможно освободить тебя.

– Тогда скажи мне, – шиплю я, стиснув зубы. – Скажи мне, как отвязать себя?

– Никак. Какой бы ни был шанс разорвать нашу связь раньше, но как только ты потребовала долю моей магии… стало слишком поздно.

На моих руках вспыхивают печати. Искры струятся водопадом в воздухе, когда я сжимаю руку в кулак, чувствую, как болезненно пульсирует шрам в виде полумесяца в центре моей ладони. Я сильно упираюсь ногами в землю и тяну за тени, натянутые между нами.

Подземный Лорд издает рык, это ужасный звук. Его зубы окрашивает кровь, когда еще больше осколков кости пронзают его грудь, резко выступая по обе стороны от моей прижимающейся руки.

– Я тоже люблю тебя, – шепчу я. Мое признание – это боль, рана. – Но ты обманул меня. Ты поймал меня в ловушку. Ты лишил меня выбора.

Мы смотрим друг на друга в напряженной, безнадежной тишине. Затем я снова усиливаю свою хватку магии, и большая часть дерева закрывается над ним. Осколок пронзает его горло, и он выплевывает полный рот почерневшей крови.

Тени заполняют склеп, загораживая звездное мерцание огней наверху. Стены начинают расплываться и исчезать. Все костяное дерево теряется под покровом тьмы. Я одна в центре черной, как ночь, пустоты.

И затем, далеко впереди, начинает говорить голос. Он звучит как солнечный свет и пыльца, листья и мед.

Ни один бог не может править Нижним миром.

Я нахожусь в коридоре. Под моими ногами пол, выложенный плиткой с изящным рисунком. Стены обшиты панелями из багрового дерева. Огромный открытый дверной проем обрамляет комнату, затянутую дымом. Тошнотворно-сладкий аромат увядающих цветов удушающе тяжело давит из воздуха.

Леди стоит под тем же арочным окном, где я впервые увидела ее. Она поворачивается ко мне, окутанная ярким светом. Она кажется ближе, реальнее, чем когда я видела ее здесь в последний раз. Весомость ее присутствия заставляет меня замолчать. Этот благоговейный трепет, который я испытала, когда коснулась земли, и из моих рук вырвался яркий поток магии, благоговейный трепет, который я испытала, когда впервые ступила в Нижний мир.

Виолетта. Тебя здесь не должно быть.

– Я знаю. – Все, что я могу сделать, это опуститься на колени. Я склоняю голову, упираюсь руками в кафельный пол. Мерцание тепла проходит под ним, ощущение, похожее на дыхание, на пульс.

И все же у тебя есть сила смерти рядом с твоим бьющимся человеческим сердцем.

В ее золотом голосе нет осуждения, но меня пронзает укол стыда. Я смотрю на нее снизу вверх, поднимаю руки с пола, чтобы показать ей свои перевернутые ладони.

– Эта сила принадлежит мне. Я отдала за нее свою жизнь. Подземный Лорд привел меня в свой мир, и я взяла то, что должна была, чтобы смогла выжить.

Она смотрит на меня томительно долгим взглядом, затем спускается с помоста и направляется ко мне. Складки ее плаща подобны закату, когда они плывут, прозрачные, позади нее. Свет мерцает на полу, когда она идет, и цветы распускаются под ее ногами, их стебли пробиваются между деревянными досками.

Точно так же лес менялся для меня, когда я проходила возле сердцедрев.

Леди касается моего подбородка своими пальцами с золотыми кончиками. Поднимает мое лицо вверх, пока наши глаза не встречаются. Ее взгляд сияет – звезды и свет костра, – когда ее гладкие, бронзовые черты лица меняются. Ряд глаз, окаймленных густыми ресницами, моргают, открываясь по линии ее лба. Появляются изогнутые, изящные клыки, когда она улыбается.

Я создала твоего Рвз. Я создала его сестер. Они есть – и всегда были – неизменными существами, которые процветают благодаря правилам и власти, теми способами, которые могут показаться безжалостными человеческой девушке. И все же… ты здесь потому, что была человеком. Он думал использовать тебя, подчинить своей воле, но твоя человечность изменила его в ответ.

Ее рука накрывает мою щеку, а из моих глаз текут слезы.

– Даже если он любит меня, я должна уничтожить его. Это восстановит баланс. Его жизнь за мою. А потом… я смогу отправиться домой.

Да, это один из способов восстановить равновесие. Бог уничтожен, на его месте появляется другой. Но действительно ли это то, чего ты хочешь? Как ты думаешь, ты смогла бы вернуться к своей человеческой жизни с его кровью на твоих руках?

– Я… я не знаю. Что мне делать?

Ты единственная, кто может сделать этот выбор, Виолетта. Что ты видишь, когда смотришь на себя? Себя, девушку, которая любила бога настолько, что дала ему имя?

Я смотрю вниз на свои распростертые руки. Затем я закатываю рукава и обнажаю руки. Раскрываю все оставленные на мне отметины, доказательства того, что я сделала, приобрела и пожертвовала из-за Подземного Лорда.

Мои запястья, испещренные венами разрушительной магии. Шрам на моей ладони от того, что я впервые призвала его у алтаря. Печать, которой он научил меня, которую я использовала, чтобы спасти Роуэна. Шрам, где он исцелил укус Леди Совы.

– Что вообще останется от меня, если я не избавлюсь от него?

Есть только один способ выяснить это наверняка.

Она убирает свою руку, пальцы прочерчивают теплую линию на моем подбородке. Свет темнеет. Нити силы вырываются из моих раскрытых ладоней. Они простираются вдаль, где стоит костяное дерево, возвышающееся над остальным лесом. Где Подземный Лорд находится в плену, заключенный в тюрьму моими словами и моей силой.

Он смотрит на меня, черты его лица – портрет страдания, размытые глаза и зубы, а у рта размазана чернильно-темная кровь. Он шепчет мое имя. Я чувствую, как его магия дрожит во мне. Покрытое инеем поле, полночная луна, Вейрский лес в середине зимы.

Я представляю себе нить, черную с шипами, обернутую вокруг моей руки.

Я крепко сжимаю ее в кулаке и тяну.

Девятнадцатая глава. Роуэн

В придорожном коттедже, на полпути между Вейрским лесом и поместьем Лейкседж, мы начинаем создавать раму для иконы. Уже поздно. Под беззвездным небом раскинулась ночь. Бледная луна скрыта облаками. Дождь непрерывно барабанит по соломенной крыше. Внутри в очаге слабо горит огонь.

Никто из нас не спал. Мы все бодрствуем, беспокойно предвкушая то, что ждет нас впереди. Что произойдет, когда мы вернемся в поместье. Когда икона будет завершена и возведен алтарь.

Мы выехали из Греймера рано, с первыми лучами солнца. Коттедж с закрытой дверью и опущенными ставнями стал выглядеть заброшенным, как только мы вышли на улицу. Ариен задержался, пока мы подготавливали лошадей. Я наблюдал за ним с того места, где я стоял в прошлый Саммерблум, ожидая, когда он и Лета будут готовы уехать со мной.

Опустив голову, он прижал одну руку к передней стене. Медленно провел пальцами по линии шероховатого камня. Он долгое время молчал. Затем он повернулся туда, где стояла Кловер с поводьями их лошади в руке.

– Давайте, – сказал он тихим голосом. – Отправляемся. Нет никаких причин здесь задерживаться еще хоть на какое-то время.

Как только мы отъехали, он не оборачивался. Даже тогда, когда мы добрались до леса. Где позади нас склон полей еще не совсем закрыл удаляющийся вид на коттедж. Сгущались тучи. Когда начался дождь, совсем стемнело. Мы проезжали между деревьями в тишине. Лес погрузился в тени, когда солнце село, и вечер выровнял тропинку позади нас.

Теперь мы сидим в той самой единственной комнате в доме у обочины дороги. Столпились поближе к очагу. Рядом с кусками дерева из сумки Теи на полу разложены ее столярные инструменты. Она хмурится, склонившись над блокнотом. Проектируя внешний облик рамы для иконы.

Я держу чашку чая с дозированно разбавленным в ней успокоительным. Тем же самым, что и тот, который использовал Ариен, когда мы впервые испытывали заклинание у озера. Чай окрасила алая жидкость, сделав его похожим на кровь. Я сжимаю чашку в руках. Чувствую, как ее тепло разливается на моих ладонях. Пью хорошенько, проглатывая жжение и горечь. Я жду, когда оно приведет меня в своего рода оцепенение.

Я чересчур ясно чувствую свое сердцебиение. Как вздымается и опускается моя грудь. Движение огня. Мерцающую свечу, которую зажгла Тея, чтобы лучше видеть в процессе своей работы.

В углах комнаты собираются тени, похожие на пролитые чернила. В воздухе витает какая-то чуждость. Я настолько восприимчив и чуток ко всему.

Я осматриваю своих спутников. Но все они сосредоточены на работе над иконой. Ариен, с блокнотом на коленях и ручкой, которую он свободно держит в разрисованной печатями магией руке. Кловер, наблюдающая за Теей, за тем, как она вырезает грубоватую фигуру из куска дерева.

– Серьезно, – говорит Тея, растягивая губы в улыбке. – Вы делаете мне одолжение. Я должна по крайней мере сделать вид, что меня здесь не было со всеми, иначе мой отец заподозрит неладное.

Кловер наклоняется к ней. И, дразня ее, приподнимает бровь.

– Не волнуйся, Тея. Мы сохраним твой секрет.

Они смеются. Ариен закатывает глаза, глядя на них.

Больше никто этого не чувствует. Что там, за пределами тьмы, что-то есть.

Под моей кожей кипит яд. Черные завитки то бледнеют, то делаются ярче. Они сходятся в узел на моем запястье, обвивают лентой мой большой палец. Отмечают выемки. Рыщут, исследуют. Сворачиваются кольцом в пределах магии, удерживающей их – с трудом – в узде. Пытаются вырваться наружу.

Я делаю еще глоток горького чая. Поворачиваю свое лицо к огню. На моих висках, на затылке выступает лихорадочная испарина. Я наблюдаю за Теей, пока она точит свое лезвие. Готовая сделать зарубки по углам рамы.

В глубине пламени под углями шевелится тень. Она там и не там. Исчезает, как только я моргаю. Я провожу рукой по волосам. Отхожу от очага и сажусь, прислонившись к стене.

Ариен поднимает взгляд от своего блокнота, в котором он перелистывал страницы. Изучая наброски, которые он нарисовал в перерывах между вычислениями. Он хмуро смотрит на меня. Вопросительно приподнимает бровь. Я неубедительно качаю головой.

– Я в порядке.

Он смотрит на меня еще мгновение, все еще хмурясь. Затем, вздохнув, он возвращается к своей работе. Он откладывает блокнот в сторону. Роясь в своей сумке, он достает квадратик чистой пергаментной бумаги. Кладет его на каминную полку. В свете свечи Теи, наклонившись вперед, начинает рисовать. Весь напрягается, сосредоточившись.

Долгое время в комнате царит тишина, если не считать скрежета его пера по странице. Скрежета инструментов Теи, когда она начинает вырезать икону.

Мои веки наливаются свинцом. Я ставлю на стол свою чашку. Позволяю голове откинуться на стену. За пределами пространства света от огня тени удлиняются. Темнота в углах комнаты имеет вес. Как будто какая-то магия, к которой я прикоснулся в сердце Вейрского леса, прилипла ко мне. Последовала за мной. И теперь она выжидает, наблюдает.

Я вижу размытые очертания. Оленьи рога, сплетенные из вьющихся лоз. Бледные, развевающиеся перья. Мотылька с серебряными крыльями. И Лету, с обвивающейся вокруг ее рук магией. Ее кулаки сжаты, видны белые костяшки, когда она затягивает нити силы все туже и туже.

Я закрываю глаза, медленно моргая. Смотрю еще раз в угол. Призрачные образы исчезают. Теперь там только голый пол. Несколько занесенных с улицы смятых листьев. Паутина, натянутая между стенами.

У очага остальные все еще погружены в работу. Рама иконы наполовину вырезана, на странице Ариена появился эскиз. Я думаю о промежутке между сейчас и после. Как мы оказались в темноте, в этом коттедже, окруженном бесплодными полями. Как я должен продержаться еще одну ночь.

Я представляю себе поместье. Смотрю на него, как будто смотрю вдаль. Дом со стенами, обвитыми виноградными лозами. Сад, рассеченный почерневшим шрамом. Озеро за окном, вода, отражающая затянутую облаками луну. И я, склонившийся перед новоиспеченным алтарем.

Раздается шелест бумаги. Ариен встает на ноги. Смущенно протягивает мне пергамент.

– Как тебе?

Он взял за основу отрывочную историю, которую я поведал ему: Лета в лесу, с венком на волосах, с тьмой в руках. Он запечатлел это с совершенной точностью. Я замираю и едва могу говорить.

– Ариен… – Начинаю я, затем запинаюсь.

Дрожащий свет фонаря превращает штрихи наброска в фигуру, пойманную в движении. Изгиб скулы Леты, спутанный водопад ее волос. То, как яростно она противостояла тьме.

Ариен оттягивает свой рукав.

– Это еще не окончательный вариант. И может… – он делает паузу, прикусывает губу, затем нервно вздыхает. – Я даже не настоящий художник. Может быть, икона будет неправильной.

Я кладу руку ему на плечо. Пытаюсь не обращать внимания на то, как дрожат мои пальцы. Яд покрывает каждый из моих суставов тяжелой полосой сплошного черного цвета. Как кольца, сделанные из тени.

– Я и представить себе не мог чего-то более прекрасного, – говорю я Ариену. – Ты передал в эскизе все совершенно правильно.

Он забирает пергамент. Одаривает меня легкой благодарной улыбкой. Я молча сижу рядом с ним и наблюдаю, как он добавляет больше деталей к изображению. В углах комнаты тени снова начинают смещаться. Перед моим взором мелькают все больше странных размытых форм.

Но я не отрываю глаз от страницы, пока Ариен работает. Думаю только об алтаре. Моих коленях на земле. О том, как моя голова низко склонилась перед этой новой иконой. О Лете, тянущейся ко мне. О лесе, наполненном багровыми, укутанными туманом деревьями за ее спиной.

Снаружи начинает стихать дождь. Когда я смотрю в окно, небо теперь окрашено в бледно-серый цвет. Ранний рассвет окрашивает комнату в цвет пепла. Дыма.

Тея держит готовую раму. Она небольшая и квадратная. Вырезанная с простым линейным узором. Дерево без прикрас, не покрытое лаком. На любом другом алтаре она бы выглядела слишком простой. Незавершенной. Но здесь, в ее руках, она похожа на реликвию, которую мы нашли в лесу. Погребенную под листьями и упавшими ветвями.

– Она идеальна, – говорю я ей. – Спасибо.

Застенчиво улыбаясь, Тея заворачивает рамку в кусок ткани. Она кладет ее мне в руки. Словно часть ритуала. То, как она держит ее, опустив глаза, с серьезным выражением лица.

– Будь осторожен, – говорит она. – Когда ты призовешь ее.

– Буду.

В молчании, поглощенные мыслями, мы готовимся покинуть это место на обочине дороги. Каждый из нас погружен в свои собственные мысли, когда мы ходим по комнате. Ариен осторожно сворачивает пергамент. Перевязывает его нитью бечевки, оставшейся от припасов Теи. Мы снова собираем сумки. Пока Кловер выходит наружу, чтобы подготовить лошадей, я занимаюсь очагом. Закрываю ставни на единственном окне.

Солнце отбрасывает бледные полосы на горизонт, пока мы едем по дороге. Мимо безмолвных полей, по голой, посеребренной инеем почве. Как только добираемся до леса, возвращаемся по тропинке, по которой прибыли сюда. Едем гуськом по тропе, которая вьется через лес.

Облака собираются низко, и ветер пронизывает холодом. Воздух тяжел от собирающегося дождя. И я все еще чувствую его, это притяжение тьмы. Настороженное наблюдение теней. Они тянутся ко мне, когда мы проезжаем под деревьями. По моему языку ползет вкус грязи.

Мы подходим к поваленному дереву. Вокруг него собираются тени, скапливаясь в вогнутых корнях. Я вижу размытое пятно, дрожь. Появляется фигура, очерченная в темноте на фоне голых ветвей. Силуэт из ломаных линий.

Подземный Лорд.

Я сжимаю поводья в руках, хватаюсь за край седла. Мое сердцебиение учащается, быстрый пульс громко отдается в ушах.

Он стоит, словно пригвожденный к изрезанному стволу. Его голова опущена, лицо скрыто светлыми волосами. Затем он поднимает глаза. Смотрит на меня своим расколотым взглядом. Его насквозь пронизывает свет. Он просто образ, созданный из теней. Уловка моего собственного, отравленного разума.

И все же мы пристально смотрим друг на друга. Как будто все это реально. Глаза расцветают на его висках. Острый край клыкастого рта открывается, произнося беззвучные слова.

Я сжимаю челюсти, стискиваю зубы, пока не начинаю ощущать вкус крови. Я все еще держу в руках раму с иконой. Теперь я прижимаю ее к себе, чувствуя, как ее уголок сильно вдавливается в мои ребра.

Изображение мерцает, дрожит. Затем он исчезает. Подземный Лорд – его зловещее видение – ушел. Все, что осталось, – это дерево. Угловатые ветви, загнутые вверх корни. Дерево, омытое блеклым светом.

Мы едем дальше по лесу. Тропинка изгибается, и упавшее дерево теряется позади нас. Но память о том, что я видел, остается. Моя кожа холодеет, и я думаю о том, что я почувствовал, когда зажегся капкан его магии. Вплетенный в заклинание, которое связывает меня с Летой. Как звучал его голос, когда он говорил со мной в Вейрском лесу.

Меня охватывает дрожь. Печати полыхают на моей груди. Боль усиливается, перемещаясь от заклинания к заклинанию. Теперь в ней есть голод, подобный яду. Она взывает ко мне так же, как когда-то взывала Гниль, когда требовала десятину. Родное ощущение, хотя я и не хочу, чтобы это было так.

Я отталкиваю ее. Отодвигаю ее в сторону. Представляю, что тьма свернулась клубочком внутри меня. Спит, выжидает.

Проходит еще долгое время, прежде чем лес начинает редеть. Более дикие леса уступают место рядам фруктовых садов. Над головой собираются тучи. Гаснет солнечный свет, пока все не становится похожим на пейзаж из грез. Такой, где весь цвет словно выщелочен.

Все пахнет древесным дымом и почвой. Этот запах напоминает мне о костре во время Глубокой Осени. Приближается самый короткий день этого времени года, когда мы проведем фестиваль. В центре деревенской площади будет разожжено яркое пламя. А над ним – безлунное небо. Это настолько отдаленная, невозможная мысль. Что я буду кружить вокруг камней костра. Что Лета будет там, вместе со мной.

Когда в поле зрения появляется деревня, мы сворачиваем с тропинки. К укрытию возле оливковой рощи. Заслоненные завесой из ветвей, мы все слезаем с лошадей. Плотно разросшиеся листья закрывают все, кроме небольшого полукруга неба.

Ариен держит поводья пони Теи, пока та поправляет свою сумку, разглаживает плащ. Из ее заколотых косичек выбился непослушный локон.

– Постой, позволь мне, – Кловер тянется к ней и заправляет его обратно. – Помни, если кто-нибудь спросит, ты провела очень спокойные несколько дней возле Ашенголда, восстанавливала пчелиные ульи.

Тея поднимает лицо к тому месту, где рука Кловер задерживается на ее щеке. Тихо смеясь, она говорит:

– И меня даже ни разу не ужалили.

Кловер застенчиво улыбается, бросая настороженный взгляд на Тею.

– Ты пойдешь со мной на костер Глубокой Осени? Я обещаю, что там будет больше веселья и меньше опасностей, чем в том, что случилось в лесу.

Тея снова смеется, на этот раз громче.

– Ты абсолютно точно не можешь этого обещать. Но, – она замолкает, выражение ее лица становится серьезным, – я бы с удовольствием пошла с тобой на костер.

Мгновение они стоят вместе. Освещаемые солнечным светом, мимолетно пробивающимся сквозь облака. Тея кладет руку на талию Кловер, притягивает ее к себе и целует.

Все замирает. На мгновение темнота ослабляет свою хватку на мне. Я закрываю глаза и вижу бледное золото.

Кловер и Тея расступаются, отступают в тень. Кловер, покраснев, поправляет очки и закусывает губу, чтобы сдержать довольную улыбку. Тея проводит рукой по волосам, проверяя заколки, удерживающие ее косы на месте.

Она плотнее запахивает плащ, затем забирает поводья у Ариена. Начинает вести своего пони в сторону деревни. Добравшись до главной дорожки, оглядывается через плечо и машет нам рукой.

– Удачи!

Мы все молча ждем, пока она не уйдет.

– Нам следует пойти более длинным обходным путем, – говорит Кловер. – Чтобы нас никто не видел.

Ариен улыбается ей, приподняв одну бровь.

– Да, мы бы не хотели быть настолько близко к Тее.

Кловер отмахивается от него.

– Даже не начинай.

Он разводит руками, изображая святую невинность.

– А я ничего и не начинаю!

Она перебрасывает косу через плечо.

– Я думала, что ты, возможно, сочинил что-нибудь поэтическое, о том, как отыскать любовь в самый разгар опасности.

– Прости. Может быть, в следующий раз.

Остаток пути мы едем под оливковыми деревьями, низко склонив головы. Избегая ветвей, нависающих над тропинкой. Листья давят на меня – на мои плечи, мой плащ, мои волосы. Как только мы минуем деревню, возвращаясь на дорогу, которая проведет нас остаток пути через лес, обещанный дождь, наконец, начинает идти. Непрерывно капая с деревьев.

У меня начинает болеть голова. Темная размытая субстанция медленно затмевает мое зрение, пятно за пятном. Пока все не окутано тенями, я пытаюсь не обращать на это внимания, но даже жесткого края рамы, прижатого вплотную к моим ребрам, недостаточно, чтобы «заземлить» меня. К тому времени, как мы добираемся до поместья, я чувствую себя так скованно, что вот-вот сорвусь.

Я проглатываю привкус крови, грязи. Делаю прерывистый вдох, звук напоминает шуршание переплетенных стеблей лоз. Я должен бояться того, как близко я подошел к краю. Вместо этого я приветствую темноту. Я здесь, готов окунуться в нее. В последний раз.

Лейкседж молчалив и неподвижен, когда мы спускаемся по подъездной дорожке. Из трубы поднимается струйка дыма. В переднем окне горит фонарь. Он отбрасывает слабый отблеск света через стекло на листья плюща, обрамляющие оконную раму.

Звук нашего приближения выманивает Флоренс из дома. Она быстро приближается к нам, ее глаза расширяются, когда она замечает мой внешний вид.

– Что случилось? Ты выглядишь ужасно!

Я начинаю спешиваться, я все еще неудобно прижимаю к себе раму. Она хватает меня за руку, пытается помочь мне. Когда она чувствует, как меня лихорадит, она отстраняется. Ее лицо бледнеет от понимания. Ее прищуренные глаза останавливаются на моем горле. Где видна линия новых печатей над воротником зашнурованной рубашки.

– Со мной все в порядке, Флоренс.

Она в ужасе качает головой. Снимает свой плащ и без церемоний набрасывает его мне на плечи. Одной рукой держа меня за руку, она ведет меня в направлении дома.

– Все не так плохо, как кажется, – кричит Кловер с подъездной дорожки, где она стоит с лошадьми. – У нас есть план.

– Ох, какое облегчение, – бормочет Флоренс. – Я не могу дождаться, чтобы послушать его.

Ариен следует за нами внутрь. Он закрывает дверь, снимает промокший от дождя плащ. Флоренс отпускает меня, делает шаг назад, чтобы снова осмотреть. Она хмурится, устало вздыхает. Затем, проведя рукой по волосам, она идет вперед, на кухню.

Ариен медлит позади, его плащ все еще перекинут через руку. Он роется в карманах. Достает еще один пузырек с успокоительным. В тусклом свете того места, где мы стоим, в вестибюле, похожая на кровь жидкость внутри флакона почти черная.

Он забирает завернутую раму из моих рук. Вкладывает мне в руку пузырек.

– Вот. Выпей это, а потом иди и приляг, пока не потерял сознание. Я все расскажу Флоренс.

Двадцатая глава. Роуэн

В моей комнате время проходит медленно, наполненное кошмарными видениями. Клыки, тени и когти. Тернистая тьма. Расколотый силуэт иконы, нарисованной Ариеном. Лета, скрытая тенями, словно вуалью. Голос, который зовет меня из места, до которого я не могу дотянуться. Будь в холоде, будь во мраке, позволь себе затеряться.

Когда я просыпаюсь, мне жарко. Я насквозь пропитан лихорадочным потом. Сажусь, снимаю свою грязную рубашку и бросаю ее на пол. Мои волосы собраны в пучок, а некоторые пряди прилипли к лицу. Я провожу по ним пальцами, распутывая самые запутанные из них. Завязываю их обрезком ленты.

В мою дверь раздается стук, заставляющий меня вздрогнуть. Я поднимаюсь на ноги. Пересекаю комнату, двигаясь неустойчиво. Когда я открываю дверь, за ней вижу Ариена. В одной руке он бережно держит свернутый холст. Он смотрит на меня и бледнеет. На моей обнаженной груди яд превратился в чернильные лужи под печатями. На моих руках еще одна полоса толстых черных отметин на каждом пальце. На этот раз над костяшками пальцев.

– Выглядишь ужасно.

– Флоренс уже говорила мне об этом, – я начинаю смеяться, а затем смех переходит в прерывистый кашель. Я тянусь к готовой иконе. Мои пальцы запятнаны кровью. В замешательстве я дотрагиваюсь до своего горла. Понимаю, что шрамы там снова открылись.

– Агх, – вздыхаю я. – Подожди здесь минутку.

Я подхожу к умывальнику. Наполняю раковину чистой водой. Тщательно мою руки, затем отжимаю ткань и прижимаю ее к горлу, пока шрамы не перестают кровоточить.

Я наклоняюсь над комодом. Упираюсь локтями в дерево, прижимаюсь лбом к зеркалу. Делаю тяжелый вдох, от которого запотевает стекло.

– Она немного размазана, – извиняющимся тоном говорит Ариен. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он говорит об иконе. – Над ней следует работать месяцами. Наносить слой краски, дожидаться его высыхания, и только потом наносить следующий. Но… ладно, ты сам все увидишь.

Я роюсь в своем комоде и достаю чистую рубашку. Протискиваюсь в нее, ткань прилипает к моей все еще влажной коже. Затягиваю шнурки на воротнике и иду обратно через комнату.

– Я уверен, что все будет хорошо. Мы не пытаемся создать святилище для Леди. Это просто… Лета.

Ариен затихает. Осознание серьезности того, что мы делаем, давит на меня. На нас обоих. Как будто в первый раз. Странно, как это, после всего – яда, видений, того последнего отчаянного момента в Вейрском лесу – стало реальностью. Осознание того, что Виолетта Грейслинг, с ее покрытыми шрамами коленями и растрепанными волосами, с ее идеальной предрасположенностью к катастрофам, сродни… богине.

Ариен смотрит на холст. Он перекладывает его из одной руки в другую.

– Как ты считаешь, куда нам лучше поместить икону? Не… в гостиной?

Я качаю головой при мысли о глухой закрытой комнате. Пятнах крови на полу. Представляя новую икону, установленную перед двойным алтарем, у меня сводит живот.

– Нет. Не там.

– А как насчет… – Его взгляд скользит к окну. К склону, уходящему вверх от дома, покрытому голыми деревьями. Мое окно выходит в сторону от сада, на озеро. Но я знаю, о чем он думает.

– Да. – Я делаю паузу. У меня сдавливает грудь, и мне трудно говорить. – Это гораздо более подходящее место.

Ариен ждет, пока я зашнуровываю ботинки. Надеваю свой плащ, он все еще мокрый после дождя. Застегиваю пряжки на шее. Натягиваю капюшон на волосы. Мы спускаемся по лестнице в тишине.

Флоренс и Кловер ждут на кухне. Кловер держит в руках деревянную раму, созданную Теей, теперь уже развернутую. Когда мы входим в комнату, Флоренс подходит ко мне. Она поправляет воротник моей рубашки. Заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо.

Положив руки мне на плечи, она оглядывает меня с ног до головы. Взгляд стал серьезным.

– Ты уверен, что хочешь это сделать?

– Да, Флоренс, – говорю я. – Я уверен.

Она держит меня еще мгновение, затем отпускает. Я выхожу в сад, за мной следуют остальные. В воздухе стоит густой туман. У Флоренс есть фонарь, но его свет почти не рассеивает мрак. По мере того, как мы продвигаемся вперед, все теряется под белым саваном.

Время Харвестфолла уже почти подходит к концу. Скоро исполнится полгода с тех пор, как Лета приехала в Лейкседж. Почти два года прошло с тех пор, как утонул Элан. Еще больше времени – с тех пор, как в ночи Подземный Лорд забрал мою мать. С тех пор, как я проснулся и обнаружил своего отца мертвым на берегу озера.

И даже дольше с момента моей собственной смерти. Когда я провалился под воду. Когда я дал обещание, которое все изменило.

Мы пересекаем тропинку. Туман рассеивается, когда мы добираемся до сада, чтобы открыть ворота. Я запер его в тот день, когда ушла Лета. Но держал ключ в кармане. Все еще перевязанный лентой, на которой она его носила вокруг шеи.

Я достаю его. У меня трясутся руки. Мне требуется мгновение, чтобы прийти в себя. Чтобы вставить ключ в замок. Затем я открываю ворота и захожу внутрь.

Осень отметила остальную территорию поместья. Но сад Леты – это мир, ставший серым. Сломанные ветви, безлистные стебли, заросли терновника. Голую лужайку пересекает черный шрам. А в самом центре – поваленное дерево. Расколотое почти пополам, ствол запятнан Гнилью.

Это место – сердце всего, что я потерял. Где я сидел с Летой и наблюдал, как она колдует, в тот первый раз. Где я держал ее, когда она плакала, и я видел ее шрамы. Где я позволяю себе надеяться, что все, к чему я прикасался, не будет разрушено.

Где я стал монстром. Хотел уничтожить все, что любил.

Ариен выдвигает холст вперед. Кловер помогает ему поместить его в раму. Они устанавливают икону на покрытый шрамами ствол упавшего дерева. Флоренс ставит свой фонарь рядом с ним. Свет от пламени очерчивает импровизированный алтарь, раскинутые ветви над ним.

– Ох, Ариен, – выдыхает Кловер с тихим благоговением. – Она так прекрасна.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Пересиливаю себя. Прекрасный – не то слово для этого странного, мрачного портрета. Эскиз, который нарисовал Ариен, превратился в размытое, абстрактное, идеальное изображение.

Это Лета. Очерченная гребешками мрака, которые могли быть тенями или кружевом. Словно платьем, которое она в последний раз надевала на наш последний ритуал. Ее лицо отмечено бледным в центре изображения. Изгиб ее подбородка. Угол ее скулы. Размывание темной краской, чтобы подчеркнуть ее опущенный взгляд. Ее волосы – яркое пламя.

Она – сказочное существо. Немного больше, чем сон. Но это она, все еще она.

Наконец мне удается заговорить.

– Она безупречна, Ариен.

Он кивает, сжав губы, в глазах стоят слезы. Он нерешительно касается моей руки.

– Ты хочешь, чтобы мы остались?

– Нет, – поспешно произношу я. – Мне нужно сделать это в одиночку. Подождите там, а я… я позову вас позже.

Никто из нас не произносил этого вслух. Как будто это заклинание, которое разрушится, если мы произнесем эти слова. После того как я верну ее.

Флоренс смотрит на меня с серьезным выражением лица. Она вкладывает мне в руки свечу и зажигалку. Затем она обнимает Ариена за плечи. Я смотрю, как они идут обратно через сад. Осторожно пробираясь по раздробленным камням тропинки.

Кловер на мгновение задерживается. Она бросает взгляд на алтарь. Затем поворачивается ко мне. Пристально смотрит мне в глаза.

– Я скучаю по ней, Роуэн. Но обещай, что ты не пострадаешь.

– Обещаю.

Кивнув, она направляется к воротам. Обхватив себя руками от холода. Одаривает меня легкой, ободряющей улыбкой. Выходит через ворота. Закрывает их.

Я остался один. Все внезапно затихает. Я делаю вдох. Чувствую перемещение и скольжение тьмы по печатям.

Я ставлю свечу, которую дала мне Флоренс, у алтаря. Осторожно зажигаю ее. Загораживаю ладонью фитиль, чтобы защитить пламя от ветра. Затем поднимаюсь на ноги. Иду к беседке под гранатовым деревом.

Это единственная часть сада, оставшаяся не тронутой Гнилью. Земля покрыта опавшими листьями. Но несколько золотых лоскутков все еще цепляются за ветви. Окружая последний спелый плод. Он расколот, с малиновыми семенами. Я откручиваю его от стебля.

Вернувшись к алтарю, я опускаюсь на колени. Движения кажутся такими отработанными, знакомыми. Но у меня трясутся руки. Я едва могу развернуть нож. Сначала я разрезаю фрукт. Затем свою ладонь. Не получается сделать достаточный порез. Рана от него недостаточно кровоточит. Второй причиняет боль.

Я должен был бы привыкнуть к этому. Я делал это так много раз. Но ни один ритуал или обряд никогда не казался таким жизненно важным, как этот. Заклинание, девушка, любовь, призванная из мрака.

Я стискиваю зубы. Прижимаю лезвие к своей коже. У меня вырывается шипение. Я прикусываю язык, сдерживая звук. Слезы боли наполняют мои глаза, когда я провожу ножом взад-вперед по ладони. Я режу и режу. Пока в центре моей ладони не остаются глубокие раны.

Почерневшая кровь сочится между моими пальцами.

Я беру разрезанный пополам плод и вдавливаю его в землю. Я закрываю глаза. Я знаю, что должен что-то сказать. Песню, литанию. Но никакие слова не подходят. Все, что я могу сделать, это пробормотать ее имя.

– Виолетта. Виолетта. Виолетта.

Я повторяю его снова и снова, пока слова не обретают цвет. Как будто их нарисовали. Розовый, лавандовый, золотой. Я чувствую гул связи между нами. Она пульсирует в моем запястье, как второй пульс. Я представляю себя в Вейрском лесу. Моя рука протянулась к деревьям.

Ветер усиливается. Алтарная свеча дрожит. Я слышу шум озера, как оно бьется о берег. Туман становится все гуще. Все кажется мягким. Обнесенным стеной. Отдаленным.

Я кладу руку на алтарь. Размазываю свою кровь по раме.

– Лета, прошу.

Сначала ничего не происходит. Слышен только ветер в полых деревьях. По земле начинает расползаться иней. Воздух становится все холоднее и холоднее. Он обжигает, когда я дышу. Словно в глубине моих легких образовался лед.

Я слышу хруст, как будто раздвигаются ветви. Дрожь. Вздох.

А после…

Мое сердце замирает. Яд просыпается во мне внезапным потоком, спиралью освобождаясь от печатей, которые сдерживали его. Я издаю звук бессилия. Моя кровь – озерная вода. Шрамы на моих запястьях – это открытые раны. Я позволяю ей овладеть мной. Пусть она изменит меня.

Может быть, на этот раз я не найду дорогу назад. Все это не имеет значения. Не в этот момент.

Все, что имеет значение, – это Лета.

Она здесь, у алтаря. Окутанная тенями. Смотрит на меня недоверчивыми глазами. Ее голос срывается на рыдание, когда она шепчет мое имя.

– Роуэн.

Я протягиваю к ней порезанную руку. Кровь течет между моими пальцами. Я думаю обо всех тех случаях, когда я пытался удержать ее, но не мог. Я – тьма. Я отравлен. Я едва осмеливаюсь надеяться.

Затем моя рука находит ее щеку; я размазываю кровь по ее лицу.

Я могу прикоснуться к ней. Она здесь.

Она поворачивается к моей ладони. Ее губы прижимаются к моей коже. Она облизывает порез, глотая мою кровь. Я содрогаюсь, меня тошнит. Одновременно переполненный ноющим, разрушительным желанием. Весь мой мир сужается до этого момента. Прикосновения ее языка. Холода ее дыхания. Звука, который она издает низким голосом. Томление, отчаяние.

Я притягиваю ее к себе. Мы отступаем к алтарю. Свеча гаснет, и дым вьется в воздухе по восходящей кривой. Мы запутались в клубке плаща, волос и рук. Целуемся так яростно, что наши губы едва соприкасаются. Это похоже на бой, полный остроты и огня. Я чувствую бешеное биение ее пульса. Бешеный ритм ее магии.

Я беру ее лицо в свои ладони. Удерживаю ее на месте, чтобы поцеловать глубже. У ее рта вкус моей крови, острый, как медь. Между нами загораются узы. Вспышка красок. Я вижу ее надежду.

Ее отчаяние.

Ее страх.

Она начинает плакать изо всех сил. Ее рыдания прерываются нашими поцелуями.

Я отстраняюсь, впервые с тех пор, как она появилась, рассматриваю ее как следует. Она вся в крови. Не только пятно, которое я оставил на ее щеке.

– Ты ранена. – Я провожу по ней руками. Ищу рану. Смутно я замечаю, что на моей порезанной ладони место, где она поцеловала меня, зажило, превратившись в почерневший шрам. Такой же, как полумесяц на ее собственной руке, от того, что она призвала Подземного Лорда.

– Это не… – Ее слова теряются за слезами. Она прерывисто вздыхает. – Роуэн, это не моя кровь.

Мое замешательство сменяется ужасом. Ее глубокая печаль резонирует по всей нити уз, связывающей нас. Ее платье пропитано кровью. На кружеве спереди запеклась кровь. Как будто она прижимала кого-то к себе, пока он истекал кровью.

– Если она не твоя, тогда чья? – Но мне не нужно спрашивать. Я знаю, я знаю. Я видел его в подсматривающих тенях. Во тьме между вогнутыми корнями и упавшим деревом. Силуэт, который появился, размытый и проколотый, в лесу. Раскинутые руки. Опущенная голова.

Подземный Лорд.

Лета закрывает лицо руками и начинает выть. Звук едва ли похож на человеческий. Пронзительный, разрывающий сердце крик. Это звук, который издала моя мать в то утро, когда моего отца вытащили из озера. Звук уничтожения.

Я смотрю на нее, не смея проронить ни слова. Я даже не могу понять, что это значит. Что она натворила.

– Лета, как ты… как ты убила бога?

Она качает головой, плача еще сильнее. Я обнимаю ее. Притягиваю ее ближе. Бормочу бесполезное утешение в ее спутанные волосы.

– Ты в безопасности, теперь ты в безопасности.

– Нет, – всхлипывает она. – Это не так.

Я чувствую, как она напугана. Ее сердце бешено колотится. крепче прижимаю ее к себе. Неуверенный ни в чем, кроме того, что она здесь. Я вернул ее обратно. И что бы она ни сделала, я никогда ее не отпущу.

– Домой. – Удается сказать мне. – Пойдем домой.

Я поднимаюсь на ноги, затем помогаю встать ей. Пробую провести ее через сад. Она идет медленно, ее взгляд рассеян. Я почти тащу ее за собой, пока мы идем по тропинке. Когда мы подходим к воротам, они со скрипом приоткрываются. Ариен нерешительно заходит внутрь.

Он на мгновение замирает. Смотрит на нас обоих. Затем он бросается к Лете и обнимает ее.

– Лета! – Он начинает плакать. – Я думал, мы тебя больше никогда не увидим.

Она не говорит. Она утыкается окровавленным лицом в его плечо. Безучастно смотрит на разрушенный сад своими полными слез глазами.

Ариен берет ее за руку. Тянет ее к воротам.

– Давай. Флоренс и Кловер ждут тебя. Мы вернемся в дом.

Она запинается:

– Ариен, подожди.

Но он уже ушел. Лета хватает меня за руку. Ее пальцы крепко сжимают мое запястье. Когда мы выходим из сада через калитку, по земле пробегает ужасная дрожь. Мои виски пронзает боль. Печати, нанесенные на мою кожу, раскалываются. Меня окутывает тьма. Полностью. Я начинаю задыхаться от того, что меня душат путы из шипов.

Я чувствую руки Леты на себе. Затем по моей коже скользит странный холод. Она проводит пальцами по линии моего горла, сильно надавливает на печати. Я кричу. Ее прикосновения настолько болезненны, что кажется, будто у нее есть когти. Мой рот наполняют кровь и горечь.

Затем она притягивает меня к себе. Она хватает меня за запястье. Ее большой палец проверяет мой пульс. Боль смягчается. Темнота начинает рассеиваться. Буйство магии и яда внутри моего тела наконец стихает.

Я открываю глаза. Медленно зрение возвращается ко мне. Я в замешательстве оглядываюсь по сторонам. Дом, сад… Все исчезло. Позади нас нет ни разрушенного дерева, ни импровизированного алтаря. Есть только лес. Бесконечные деревья, такие высокие, что их ветви закрывают небо. Кора цвета крови.

– Мне жаль, – говорит Лета, ее голос звучит отстраненно. – Я не могу… я не могла…

Ариен на несколько шагов впереди. На узкой тропинке, которая петляет, уходя во мрак.

– Лета. – Его голос низкий, яростнее, чем когда-либо мне приходилось слышать. – Лета, что ты натворила?

Двадцать первая глава. Виолетта

Я нахожусь в Верхнем мире, у алтаря, куда Роуэн призвал меня. Я вижу свой сад – все еще отмеченный Гнилью, но такой красивый, что у меня щемит в сердце. Воздух пропитан древесным дымом, опавшими листьями и непрекращающимся дождем. Облака скрывают солнце, но оно яркое – намного ярче, чем затянутое туманом небо в Нижнем мире. Я дома. Я так ужасно хочу остаться здесь.

Но я не могу.

На моих руках кровь Подземного Лорда, в моих венах его украденная сила. Я оставила позади мир без защиты, на милость безжалостных богов.

Ариен начинает вести меня к поместью. Я пытаюсь остановить его, магия пронизывает меня отчаянной волной. Прежде чем я даже осознаю, что я сделала, я притягиваю его обратно к себе – и Ариена, и Роуэна – в мир мертвых.

Рядом с нами – костяное дерево, бледное пятно. А я охвачена страхом и разрушением, вернувшись в гробницу, наполненную одними лишь шипами и обломками костей. Я не могу это вынести, я не могу быть здесь. Не сейчас.

Я закусываю внутреннюю сторону щеки до крови, резко впиваюсь ногтями в ладони. Не здесь, не здесь, не здесь. Вокруг нас клубится тьма, мир превратился в полосатые тени и пульсацию кровавых стволов. Я теряюсь под животной болью от моей новой магии.

Затем, внезапно, тьма рассеивается. Костяное дерево исчезло, и мы углубились в лес, в центр рощи сердцедрев, где землю укрывают заросли молодого папоротника. Ариен и Роуэн стоят на небольшом расстоянии от меня, оба они оглядываются в шокированном молчании. На деревья, туман, затянутое облаками небо.

Ариен отрывает взгляд от решетчатых ветвей над головой и поворачивается ко мне. Он долго молчит, в ужасе глядя на меня. На кровь на моем платье и на моих руках. Затем, очень медленно, он спрашивает:

– Лета, это – Нижний мир?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Роуэн тянется ко мне, его рука подрагивает в воздухе между нами, пальцы темнеют от яда.

– Зачем ты привела нас сюда?

– Я не хотела, чтобы это случилось.

Они с Ариеном обмениваются настороженными взглядами. Ариен проводит рукой по волосам. Я впервые замечаю, что они стали короче. Он подстригся, и неровные локоны делают его намного старше.

– Тогда что ты имела в виду на самом деле? – спрашивает он, сощурив глаза. Все начинает проясняться, и его голос дрожит, треснувший от ощущения испытываемого предательства. – Ты ведь и не хотела возвращаться, да?

– Ариен, нет, это не… – Я запинаюсь, беспомощно смотрю на свои окровавленные руки. – Я не могу уйти. Я… я не могу.

Я отворачиваюсь от них, по моим щекам текут новые слезы. С прерывистым вздохом Роуэн подходит ко мне. Он касается моей руки, его большой палец касается печати, нанесенной на мое запястье.

– Лета, – говорит он, – что ты наделала?

Я начинаю дрожать, поскольку прилив силы, который я использовала, чтобы вернуть его и Ариена, теперь иссяк. Боль пронзает меня насквозь, острая, как иглы. Я сжимаю руки в кулаки, чувствую засыхающую кровь на своей коже. Я плачу так сильно, что не могу говорить. Я все еще нахожусь в темном сердце костяного дерева, и украденная сила течет по моим венам. Все, что я слышу, – это крики.

– Я должна остаться, – выдавливаю я, – потому что никто не будет в безопасности, если я этого не сделаю. Ни здесь, ни в Верхнем мире.

Роуэн смотрит на меня, со всей нежностью и отчаянием. Затем он берет мое лицо в ладони и наклоняется ближе, пока наши лбы не соприкасаются. Он дрожит от гнева, но когда он говорит, его голос звучит мягко.

– Скажи мне. Расскажи мне все, что произошло.

У меня нет слов для того, чтобы объяснить это. От чего я отказалась, кем я стала. Но между нами гудит связь, теперь она намного сильнее. Я чувствую смену настроения Роуэна, когда цвета меняются от персикового к розовому и пепельно-серому. Все противоречие, с которым он сражался с самим собой с тех пор, как я ушла во тьму.

Я закрываю глаза и позволяю своей магии захватить мои собственные эмоции. Пусть он все увидит. Все ошибки, которые я совершила, все части себя, от которых я отказалась, пробиваясь сквозь лес. Сделки, уловки. Услуги, за которые я стала должницей.

И конец этому – безжалостный конец – находится внутри костяного дерева.

– Я забрала все у Подземного Лорда. Все.

– Но он и есть смерть, – тихо говорит Роуэн. – Как ты уничтожила смерть?

И, приблизив губы к его уху, я шепчу ужасную правду:

– Я сблизилась с ним. Достаточно, чтобы дать ему имя и забрать его силу.

Роуэн отступает от меня на шаг. И он, и Ариен бледнеют. Они уже знают, кем я стала. Они построили для меня алтарь, вызвали меня из тьмы. Но есть знание, а есть осознание.

Роуэн поворачивается лицом к деревьям.

– Значит, это правда. Теперь ты принадлежишь этому миру.

Его руки сжаты в кулаки, глаза закрыты. Я чувствую яркую пульсацию его боли. И незнакомая, новая эмоция – ревность, зеленая и ядовитая, как пузырьки с успокоительным в кладовке Кловер. Он пытается подавить это чувство, так что я ничего не вижу. Но она мерцает, неотвратимая, даже когда темные слои его стыда и вины омывают ее.

– Мне здесь не место, – говорю я ему тихим голосом, полным сожаления. В моей груди сжимается узел несчастья. – Но я сместила равновесие тем, что я сделала. И я не могу уйти, пока не наведу порядок. – Я делаю глубокий вдох, переводя взгляд с Роуэна на Ариена. Затем, запинаясь, я пытаюсь объяснить: – Есть боги. Другие боги, такие как Подземный Лорд. Я пыталась найти дорогу домой, и я… я заключила с ними сделку, чтобы они помогли мне.

Я оттягиваю рукав, открывая крючковатый шрам, оставленный зубами Леди Совы. Ариен наклоняется ближе, чтобы рассмотреть отметину. Он качает головой, пытаясь переварить то, что я ему сказала.

– Еще боги?

– Сестры Подземного Лорда. Созданные, чтобы помогать ему забирать души, когда Нижний мир стал слишком большим, чтобы он мог позаботиться о нем в одиночку. Этот мир похож на Верхний мир. Ведь там есть пограничные земли, в каждой из которых есть свой лорд. Нижний мир разделен таким же образом, с богом смерти для каждого места.

Его лоб морщится, когда он пытается осознать это.

– Еще боги, – снова говорит он. – Эш, Лета. Я думал, то, что ты натворила во время ритуала, было достаточно плохо. Но это… Роуэн рассказал мне, от чего ты отказалась, чтобы спасти нас. От нашей семьи – и твоих воспоминаний о них, и твоего шанса быть с ними после твоей смерти. Твоего шанса быть с… – Его голос прерывается. Он прижимает кулак ко рту. – Быть со мной. Лета, ты уже стольким пожертвовала этому миру. Большего он от тебя не заслуживает.

Я сжимаю губы. Сдерживая слезы от ярости его слов.

– Я должна все исправить. Если я не восстановлю здесь равновесие – никто не будет в безопасности.

Ариен судорожно вздыхает. Он свирепо смотрит на меня, его глаза темнеют от гнева.

– Что ж, мы не уйдем без тебя. Поэтому скажи нам, чем мы можем помочь.

Я осторожно кладу руку ему на плечо.

– Вы не можете находиться здесь, Ариен. Это слишком опасно. Позвольте мне отнести вас обоих домой, а потом…

– Нет! – Он с вызовом складывает руки на груди. – Мы вернемся вместе или не вернемся вообще.

Я притягиваю его в объятия. Он не отталкивает меня, но стоит очень неподвижно, его руки все еще сложены на груди, он весь напряжен. Я закрываю глаза, делаю медленный вдох, который превращается в мороз в воздухе. С болью в груди я заставляю себя продолжить:

– Дело не только в сестрах-богах, Ариен. Есть кое-что еще…

Прежде чем я успеваю закончить, воздух прорезает резкий порыв ветра, достаточно внезапный, чтобы заставить меня замолчать. Свет начинает меняться, становясь темным, как свернувшаяся кровь. По моим рукам пробегают мурашки, когда воздух становится морозным. С затянутого тучами неба начинает падать бледный снег, и под нашими ногами по земле расползается лед.

Я всматриваюсь в пространство за рощей, мое сердцебиение учащается. Роуэн делает шаг вперед и встает рядом со мной, защищая.

– Что это? – спрашивает он. – Что ты видишь?

Снежинки начинают сиять, искриться. Они становятся крыльями, трепещущим облаком мотыльков, которое выплескивается из-за деревьев.

Я поднимаю руку, и мои пальцы обвивает вспышка силы. Я встаю перед Ариеном и Роуэном.

– Встаньте за мной.

Воздух прорезает еще больше звуков, перекрывая шум взмахов крыльев. Треск ветки, сломанной под ногами. Резкий, высокий смех. А потом из леса выходит Леди Мотылек.

Наполовину скрытая в тени, она – создание из светящихся перьев и бледно-голубых завитков, ее глаза бездонны, как полуночное озеро. Она оглядывает нас, ее внимание останавливается на Роуэне и Ариене так, что мое сердце начинает биться еще быстрее.

В том, как она движется к нам, ощущается наступающая опасность. Она движется неторопливо, ее рот изогнут в жестокой усмешке. В своих руках она несет душу, завернутую в длинный шелковый саван.

Когда она выступает на свет, Роуэн тесно прижимается ко мне. Его рука сжимается на моей талии.

– Она одна из… сестер, о которых ты упоминала?

Леди Мотылек улыбается ему, клыкастая и дикая.

– Лорд Сильванан. – Она наклоняет голову в насмешливом почтении. – Позвольте мне представиться. Я Леди Мотылек, законная правительница Нижнего мира.

Ее взгляд медленно скользит ко мне. Шрам в виде полумесяца на моей ладони пульсирует. Кровь на моих руках уже высохла, отчего кожа кажется бронированной. Я думаю о костяном дереве, о криках, о поцелуях, на вкус похожих на смерть. Магии и тьме. Имени, которое я написала в своем сердце.

– Это не твой мир, чтобы править им, – медленно говорю я Леди Мотыльку. – Здесь нет места, на которое ты могла бы претендовать.

Она крепче прижимает душу к груди. Ее форма меняется, зазубренные конечности и слишком длинные пальцы. Блеск множества зубов.

– Мы заключили сделку, Виолетта.

– Нет, – говорю я. – Мы этого не делали. Я не давала тебе никаких обещаний.

– Я надеялась, что ты будешь благоразумнее. – Выражение ее лица становится резким. В каждой линии ее тела сквозит вызов. – Возможно, это изменит твое мнение.

Она хватается за саван, покрывающий душу, и медленно стягивает его. Шелковая ткань спадает, открывая то, что лежит под ней. Я отшатываюсь назад, мой рот открывается в безмолвном шоке.

В ее руках – мальчик. Он бледен и неподвижен, но, вне всяких сомнений … живой. Плоть, кровь и дыхание, ресницы его закрытых глаз подрагивают, грудь вздымается быстрыми, частыми движениями.

Роуэн издает сдавленный, рваный звук. Он произносит имя. Имя, которое я впервые услышала в крике ночью в темноте разрушенного дома.

– Элан?

Элан открывает глаза. Он смотрит на Роуэна, и выражение его лица меняется – оцепенение сменяется страхом.

– Роуэн?

Его голос – это шепот деревьев, воздух, просачивающийся сквозь тонкие, как иглы, ветви, гул теней под моей кожей. Роуэн делает шаг вперед. Я хватаю его за запястье, удерживая на месте. Между нами ярко вспыхивает связь, хаос цветов.

Ариен сжимает руки, вокруг его кулаков собираются тени. Он смотрит на меня, ожидая моей реакции.

– Отпусти его. – Я пристально смотрю на Леди Мотылька, ее истинное имя уже вертится у меня на языке. Но прежде чем я успеваю заговорить, она вцепляется когтями в горло Элана.

– Я уничтожу его, Виолетта. Если ты посмеешь произнести мое имя, я уничтожу его.

Я заставляю себя не колебаться. Делаю медленный шаг вперед.

– Это наша борьба, а не его.

Леди Мотылек убирает длинные темные волосы Элана с его лица. Он вздрагивает, когда ее когти впиваются в его щеку. Она смеется, небрежно машет рукой.

– Наша борьба? Что ж, если ты претендуешь на эту часть леса, то он твой. И я решила принять свой бой здесь.

– Ты не можешь причинить ему вред, – говорю я ей, подавляя нарастающую панику. – Ты обязана защищать мертвых.

– Как ты можешь заметить, он очень даже живой. – Она снова проводит рукой по волосам Элана, ее магия проливается на него бледными, затянутыми паутиной лентами. Он издает испуганный звук, борясь с ней, когда ленты начинают стягиваться. – А теперь отдай мне то, что мне причитается.

По моим венам разливается магия, которую я забрала у Подземного Лорда, поднимаясь приливом чернильной воды. Я сжимаю пальцы против холода расцветающей силы, позволяя ей собраться в моих ладонях.

– Я тебе ничего не должна. А теперь отпусти его.

Я поднимаю руку, но как только я двигаюсь, Леди Мотылек крепче сжимает Элана. Она обнажает на меня зубы в злобном рычании.

– Ты и правда думаешь, что сможешь править вместо моего брата? Ты девушка, а не бог, и этот мир тебе не принадлежит.

Элан всхлипывает. Он начинает дрожать и таять, как будто растворяется в темноте. Его глаза закатываются. Из его носа капает кровь. Серебряные пряди вьются в его волосах, их цвет вымывается под прикосновением Леди Мотылька.

Все движется как в тумане. Ариен закатывает рукав до локтя и быстро нацарапывает на руке печать. Вокруг нас сгущаются тени. Сила обжигает холодом мою кожу. Леди Мотылек рычит. Ее имя вертится у меня на языке, но прежде чем я успеваю его произнести, ее когти сжимаются на горле Элана. Я ударяю по ней своей магией, воздух наполняют искры. Она колеблется – зубы обнажаются в яростном шипении – и я вырываю Элана из ее рук.

Ее магия высвобождается из него в жестокой дрожи, оставляя после себя рубец на его щеке, из которого сочится кровь. Он тяжело падает мне в руки. Он холодный – такой холодный. Его горло в синяках, левый глаз заплыл и закрыт. Его волосы теперь почти полностью посеребрены. Он извивается, вырываясь из моих рук и крича:

– Нет, нет, нет!

– Элан… – я пытаюсь удержать его на месте. – Элан, я здесь, чтобы помочь, я…

Мы, спотыкаясь, возвращаемся вместе, наши руки переплетены. Роуэн тянется к Элану, пока его брат бьется в моих руках.

– Все в порядке, Элан, – говорит Роуэн. – Это я.

Леди Мотылек бросается вперед. Я ловлю ее магию своей поднятой рукой, прежде чем она снова сможет причинить Элану боль. Она крепко обхватывает меня, мои запястья, лодыжки. Черты ее лица меняются – рты, глаза и клыки.

– Ты не можешь защитить их, Виолетта. Человеческая девушка никогда не будет править этим миром.

Я вырываю руку из ее магии, прижимаю ладонь к земле. Листья, шипы и лепестки торчат из земли, прорезая грязь. За пределами рощи сердцедрева начинают кланяться нам, их ветви стонут.

– Роуэн. Ариен. – Я смотрю в сторону деревьев. – Уходите, быстро. Заберите Элана и позаботьтесь о его безопасности.

Они бросают на меня последний отчаянный взгляд. Затем Роуэн поднимает Элана и несет его в глубь леса, Ариен следует за ними, а вокруг его рук все так же клубятся тени.

Я делаю глубокий вдох. Мои предплечья обвивают вены цвета индиго, когда я взываю к большей силе, взываю к лесу, прося защиты.

Ветви стонут и сдвигаются. Тонкие корни пронзают землю. Сердцедрева леса сплетаются вместе, пока не образуют барьер между тропинкой и остальным лесом.

Из-за деревьев я слышу Элана, его испуганный голос и более низкий тон Роуэна, пытающегося успокоить его.

Я быстро поворачиваюсь обратно к Леди Мотыльку. Я начинаю произносить ее имя, но ее рука вырывается и хватает меня за горло. Мой голос заглушается хваткой ее силы и порезами ее когтей. Я яростно сопротивляюсь, когда вокруг моей шеи обвиваются тугие кольца.

У меня во рту привкус крови. Я начинаю съеживаться, утыкаясь лицом в холодную, покрытую снегом землю. Все расплывается – испуганный голос Элана; растворяющиеся нити теней Ариена; Роуэн, зовущий меня по имени из-за деревьев.

Я не могу допустить, чтобы им причинили вред.

Я не могу сражаться с Леди Мотыльком.

Я не могу…

Поэтому я останавливаюсь. Я позволяю ее силе захлестнуть меня. Я чувствую это. Я чувствую ее. Я чувствую ее готовность сойти с пути, усеянного болью и смертью, если это означает спасение ее мира. Я чувствую ее жестокость, ее безжалостность, как будто эти эмоции мои.

И они на самом деле мои. Я хочу притвориться, что то, что я сделала, не так жестоко, не так безжалостно. Но мы обе пошли на все, чтобы защитить тех, кого любим.

Я впускаю ее, позволяю ей наполнить меня. Облако мотыльков роится надо мной, о мое лицо бьются крылья. Я позволяю ее силе прийти, всей полной силе ее магии, пока мы не становимся настолько связанными друг с другом, что я едва могу сказать, где заканчиваюсь я и начинается она.

Она обнажает зубы. Свет мерцает на ее когтях, когда она поднимает руку.

Я извиваюсь, вырываясь из ее магии, выплевываю полный рот почерневшей крови. Наконец, наконец я выдыхаю ее имя хриплым шепотом.

– Чшма. Остановись.

Мотылек рычит, когда принуждение успокаивает ее. Ее хватка ослабевает, и она откидывается назад, когда я поднимаюсь с земли. Я нависаю над ней, мои колени на ее плечах, мои руки на ее горле, моя магия обволакивает ее густыми темными прядями.

Я хочу уничтожить ее. И есть часть меня, которая знает, что, если я сделаю это – украду ее силу, ее дыхание, ее существование – это будет так, как если бы я уничтожила себя. Но прямо сейчас мне все равно.

Она извивается подо мной, борясь с магией, которая связывает ее. Затем, в отчаянном движении, она вырывается, оставляя ужасную рану на руке. Она ударяет кулаком мне в грудь, высвобождая взрыв силы.

Я падаю назад, мое сердце бешено колотится, борясь за то, чтобы дышать, видеть, держать себя в руках.

Крылья наполняют воздух. Облако мотыльков окружает нас, а потом она исчезает.

Темнота застилает зрение, и я закрываю глаза. Я думаю о сердцедревах, наполненных настойчивыми голосами. Поле погребальных костров и Вейрском лесу за ним. И последнем, отчаянном звуке, который издал Подземный Лорд, когда я украла его силу внутри костяного дерева.

Двадцать вторая глава. Роуэн

Деревья, которые удерживали нас в клетке, отступают. Я бросаюсь вперед, прочь из рощи. Элан тесно прижимается ко мне. Ариен бежит вперед, туда, где на тропинке – Лета. Она лежит, свернувшись калачиком, на боку. Бледная и неподвижная. Ее губы запятнаны кровью. Ариен опускается на колени рядом с ней. Осторожно, робко, касается ее руки. Из ее груди вырывается хриплый кашель. Ее ресницы трепещут, и она со стоном садится.

Ариен помогает ей встать. Она вытирает окровавленный рот рукавом.

– Эш, – ругается она. – Эш, черт возьми. Будь прокляты боги. Будь все проклято.

Она успокаивается, прижимая одну руку к груди. Ее пальцы сжимают окровавленную ткань платья. Она тяжело дышит. Ее глаза прищурены, вглядываясь в тени между деревьями. Она напряжена; насторожена, прислушиваясь к тишине. Я тоже прислушиваюсь, но в лесу воцарилась тишина.

Тем не менее это неопровержимо. В этой темноте есть нечто. То же самое, что преследовало меня из темных углов придорожного коттеджа. Наблюдающее за нами. Выжидающее.

Я тихо произношу:

– Лета, нам нужно выбраться из леса.

Элан прижимается ко мне, тихо поскуливая. Я крепче прижимаю его к себе. Его волосы стали полностью серебристыми. Как будто это существо украло весь цвет одним прикосновением своих когтей. Когда он прижимается лицом к моему плечу, я чувствую горячую кровь. Она начинает впитываться в ткань моей рубашки. Я прикасаюсь пальцами к его щеке, и они становятся пунцовыми.

Лета начинает теребить подол своего платья. Пытаясь нетерпеливо оторвать ленту. Она издает разочарованный звук, когда она не отрывается. Протягивает руку, согнув пальцы в манящем жесте.

– Роуэн, у тебя все еще с собой твой нож?

Я в ужасе смотрю на нее.

– Ты не станешь использовать ткань своего платья, чтобы сделать ему перевязку. Она омерзительно грязная.

Она тяжело вздыхает. Складывает юбки, поднимая, и показывает льняную сорочку под ними. Она все еще относительно чистая. Она бросает на меня многозначительный взгляд.

– А это заслуживает вашего одобрения?

Я достаю нож из кармана и передаю ей. Она разрезает свою нижнюю юбку. Отрывает длинный кусок ткани. Он колышется, когда она тянется к Элану. Пытается прижать ткань к щеке. Все его тело застывает от ужаса:

– Не трогай меня.

Ариен наблюдает за перепалкой, сочувственно нахмурившись. Он осторожно берет ткань из рук Леты. Протягивает ее Элану.

– Она не причинит тебе вреда, – говорит он моему брату.

Элан с хмурым видом хватает ткань. Прижимает ее к своему лицу. Бледная ткань становится ярко-алой. Ариен, озабоченно нахмурив брови, поворачивается обратно к Лете.

– Я знаю несколько исцеляющих печатей, но моя алхимия не может исправить что-то подобное. Мы должны отправиться домой. Нам нужна Кловер, чтобы помочь ему.

Лета складывает нож и возвращает его мне. Она вздыхает, смиренно склонив голову.

– Сначала я должна все исправить. Я не могу оставить этот мир на милость существ вроде Леди Мотылька. – Она крепко зажмуривает глаза. – Ох, я все испортила.

Связь темнеет. Ее усталость, ее отчаяние проливаются между нами волной темно-коричневых теней. Я кладу ей на щеку свою руку. Провожу пальцем по ее подбородку.

– Есть ли тут какое-нибудь безопасное место, куда мы могли бы пойти?

У Ариена вырывается скептический смешок.

– Мы в мире мертвых. Настоящий бог только что пытался убить нас. Где вообще может быть безопасно?

Я ожидаю, что Лета ответит ему поддразнивающим тоном. Как она всегда делает. Но вместо этого она бросает на всех нас серьезный взгляд темных глаз. Когда она говорит, ее голос звучит как мороз.

– Со мной вы всегда будете в безопасности. Я обещаю.

Она затягивает ленту на своем плаще. Затем, расправив плечи, она поворачивается к тропинке, ведущей к деревьям. Указывает жестом, чтобы мы следовали за ней. Мы идем за ней в лес. Свет вокруг нас тускнеет по мере того, как мы продвигаемся вперед. Мрак, пронизанный мерцанием крошечных огоньков. Это серебристые мотыльки. Пойманные в банки и подвешенные на ветки.

Деревья вокруг нас шевелятся и трещат. Листья шепчутся над нашими головами. Такой звук, словно они перешептываются. Ведают тайные секреты. Лета идет впереди нас, ее глаза настороженно прищуриваются, вглядываясь в тени между деревьями. Ее ботинки оставляют неглубокие отпечатки на мягкой земле.

И в каждом месте, куда она ступает… растут цветы; на тонком стебле и с темными лепестками. Поднимаясь с того места, где ее ноги касаются земли.

Я смотрю, как наклоняется ветка, чтобы погладить ее волосы. По мере того, как все больше новых цветов задевают шлейф ее юбок. Чувствуя на себе мой пристальный взгляд, она оглядывается на меня через плечо. В бледном свете ее черты мерцают. Ее плащ развевается за спиной, как шелковые крылья. Корона на ее волосах похожа на зазубренные шипы.

Поток ее эмоций мрачно проникает сквозь связь. Невыносимая боль. Отчаянная печаль. Ее ресницы опускаются, и она снова поворачивается к деревьям.

– Сюда. Идти осталось совсем немного.

Мы спускаемся в затененную лощину. Лес давит, тесня нас вплотную друг к другу на тропинке. Ледяной ветер пронизывает тенистые пространства между кроваво-красными деревьями. Темнота режет. Я крепче прижимаюсь к Элану, пытаясь усмирить дрожь.

Вот куда я попал, когда утонул. Когда я умер. Именно здесь я впервые заговорил с Подземным Лордом. Где я пообещал ему все, что угодно, в обмен на свою жизнь.

Это место преследует меня. Ужасное. И противоречивое, и неоспоримо прекрасное.

Наш путь заканчивается у ограды из кустарников. Она растягивается непрерывной стеной через лес по обе стороны от нас. Единственный способ пройти сквозь нее – зазубренная арка с отогнутыми назад шипами. По центру растет дерево. Земля под ним выглядит обугленной.

Лета подбирает свои юбки и осторожно проходит через арку. Мы следуем за ней. Как только мы все проходим, она опускается на одно колено. Прижимает ладонь к земле. Вьющиеся стебли на стене начинают двигаться. Плотно переплетаются поперек прохода, пока стена не становится полностью сплошной. Теперь некогда открытое пространство перекрыто свежими завитками с заостренными шипами.

Ариен дотрагивается до одной из лоз. Его голос звучит одновременно восхищенно и нервно, когда он спрашивает:

– Это все создала ты, Лета?

– Эм. – Уклончиво отвечает она. – Не все. – Она поворачивается к тропинке. – Я объясню позже.

По другую сторону стены воздух темный. Отягощенный туманом. Тропинка петляет между деревьями. Спускается вниз, в темную лощину. Мы следуем по ней мимо свечей и мотыльков. Мимо светящихся грибов и полых корней. Затем мы выходим в… сад.

Он выглядит словно сад – сад Леты – в Лейкседже. Его зеркальное отражение, все с точностью, но наоборот. Тьма вместо света. Серебряные листья, рощи папоротников. Цветы цвета крови. Сквозь него вьется виноградная лоза, усеянная шипами, зазубренными, как ножи.

А за терновником – коттедж. Сложенный из древесины, с багровыми стенами и соломенной крышей из ветвей. Его вид наполняет меня странным, болезненным чувством, которому я не могу дать названия.

– Это мой… – Лета колеблется над словом. Мы с Ариеном обмениваемся взглядами. – Тут я живу.

Она открывает дверь. Мы все быстро заходим внутрь. Лета задвигает щеколду, закрывает ставни. Одноместная комната освещена камином. Он горит тускло, на самом дне очага. Тут стоит неубранная кровать. Ряд полированных камней на подоконнике. Открытый сундук, беспорядочно заваленный платьями.

Он так напоминает мне комнату Леты в нашем доме. И после странного, повторяющегося сада снаружи вид этого пространства – такого знакомого, такого явно обжитого – вызывает во мне новую волну нежеланной ревности. Злясь на себя, я пытаюсь скрыть свои чувства. Но они так явно присутствуют в нашей связи. Лета смотрит на меня. Ее щеки пылают. Наши глаза встречаются, но я быстро отворачиваюсь.

Я помогаю Элану добраться до кровати. Он усаживается. Прижимает оторванную полоску ткани к лицу. Лета некоторое время наблюдает за нами, закусив губу. Вытирает окровавленные руки о юбку. Указывает на другую дверь на противоположной стороне комнаты, ведущую в небольшой чулан.

– Позвольте мне… привести себя в порядок. И тогда я посмотрю, что я смогу сделать с этим порезом.

Она достает из сундука новое платье. Идет через комнату, сбрасывая на ходу верхние слои одежды. Ее плащ, ее ботинки, ее чулки. Она уходит в чулан. Закрывает за собой дверь.

Я беру ее ботинки, аккуратно ставлю их. Вешаю ее накидку на стул у камина. На полке над камином стоят ряды банок, наполненных засушенными цветами. Я долго их разглядываю.

– Это так похоже на чай в нашей кладовой, который она собрала.

Ариен поднимает бровь, глядя на меня.

– Ты злишься на нее.

Я подбираю сброшенные Летой чулки. Вешаю их рядом с накидкой.

– А ты нет?

– У меня есть много причин злиться на нее. Но не эта. Ты бы предпочел, чтобы она жила в лесу, на холоде?

– Конечно нет.

Он складывает руки на груди.

– А звучит так, словно как раз наоборот.

– Я не жалею о том, что она в безопасности, Ариен. Безопасности или… чем бы это ни было.

С разочарованным выдохом он выдвигает один из стульев и садится. Склоняется вперед, скрестив руки на столе.

– Я хочу, чтобы она вернулась домой. Как она вообще собирается все уладить с этим… существом Мотыльком?

Я провожу рукой по волосам. Тяжело вздыхаю. Схватка Леты и того существа, которое она назвала Леди Мотылек, – это размытое пятно невозможного ужаса. Элан, пойманный в ловушку магией, вцепившиеся в его горло когти. Сестра бога, с ее рядами клыкастых зубов. Ее огромные, влажные глаза. Ледяная дрожь в ее голосе.

– Я не знаю. Но после всего того, что мы только что видели, я думаю… – Я качаю головой, ненавидя это признавать. Все, чего я хочу, – это убраться отсюда. – Совсем не похоже, что мы можем оставить здесь все, как есть.

Я сажусь на кровать рядом с Эланом. Он молчал с тех пор, как мы вошли внутрь. Но теперь он одаривает меня настороженной улыбкой. Я неуверенно протягиваю руку. Дотрагиваюсь до его руки. Крепко сжимаю пальцами ткань его рукава.

С тех пор, как он утонул, прошло почти два года. Его челюсть острее. Его волосы длиннее. Он всего лишь слабый, похожий на сухой лист отголосок воспоминаний, наполнявших мои кошмары.

Но это он. Это действительно он. Целый и реальный, рядом со мной.

Он оглядывает меня с таким же недоверием. Когда он рассматривает мою изменившуюся внешность – знаки печатей, новые шрамы, линии под кожей, – выражение его лица меняется. Он прижимает кончик указательного пальца к внутренней стороне моей руки. Яд начинает шевелиться и смещаться. Его глаза расширяются, но он не отстраняется.

А потом он начинает плакать. Он склоняет голову, все еще прижимая ткань к лицу. Его неповрежденный глаз закрывается от слез. Он шепчет так тихо, что я едва слышу его:

– Прости, Роуэн.

– Нет, Элан. Ты… – Я запинаюсь, охваченный приливом горя и вины. Вся боль, которую я таил в себе с тех пор, как увидел, как он тонет. – Ты не сделал ничего, за что тебе стоило бы просить прощения.

Он бросает на меня умоляющий взгляд.

– В ту ночь я последовал за тобой к озеру, я хотел помочь. Я знал, что что-то не так. Я знал, что тебе больно. Я подумал, может быть, я мог бы… – Он замолкает, по его щекам текут новые слезы. – Вместо этого я только все испортил.

Я снова думаю о той ужасной ночи. О ноже у моего запястья. Земле, полностью истощенной магией. Роковом моменте, когда Элан ступил на берег. Как Гниль удерживала меня, изменяла меня так, что, когда он утонул в волнах, я был доволен.

Я тоже начинаю плакать. У меня вырываются резкие, болезненные рыдания, которые невозможно сдержать.

– Ты ни в чем не виноват, – яростно говорю я ему. – Это ты меня прости, Элан. Я не смог спасти наших родителей. Я не смог спасти тебя. Я даже не мог помешать тебе пострадать до того. Пожалуйста… Никогда, никогда не думай, что я буду винить тебя в том, что случилось.

Он бросается ко мне. Утыкается головой мне в плечо.

– Я хочу вернуться, – говорит он сдавленным шепотом. – Я хочу остаться с тобой.

– Что бы ни случилось, ты будешь в безопасности. – Я держу это слово во рту, словно молитву. Безопасности. – Я не позволю ничему снова причинить тебе вред. И никто из нас не позволит.

Он кивает, сжав губы. Я закрываю глаза. Утыкаюсь лицом в его волосы. Мы сидим вместе, в зыбком молчании, пока наши слезы не высыхают.

Так много ночей я просыпался от звука или движения в тени. Уверенный, что это был он. Я звал его, отчаянно желая, чтобы он остался. Но звуки всегда затихали. Свет менялся. Он исчезал. Умирал и тонул.

И все же теперь он со мной, живой, в моих объятиях.

Дверь на другой стороне комнаты открывается, и возвращается Лета. Она стерла кровь со своих рук и лица. Ее волосы распущены, странный ореол из ветвей исчез. Она пересекает комнату по направлению к нам, застегивая свое чистое платье. Сквозь свободные прозрачные рукава я вижу новую отметину на ее руке. Странный черный шрам, соединяющийся с печатью.

Она присаживается на корточки рядом с Эланом, опускается на колени у его ног. Они долго смотрят друг на друга. Затем, нервничая, он спрашивает:

– Ты заставишь меня вернуться внутрь дерева?

Лета достает из кармана обрывок ленты. Заплетает волосы в свободную косу. Затем она тянется к нему. В ее руках мерцает сила, струйки сероватого дыма. Он бледнеет и замирает.

– Я не собираюсь заставлять тебя что-либо делать, Элан. – Ее пальцы нежно касаются его шеи, затем запястья. Отмечают его пульс. Еще больше странных голубоватых вен проступает на ее предплечьях, когда она осматривает его. – Ты больше не мертв. То, что будет происходить с этого момента, – это твой выбор.

В ее голосе слышится нотка скрытого гнева. Обращенная внутрь себя, как будто она недовольна собой. Ее руки сжимаются в кулаки. Ее магия тускнеет. Элан смотрит на меня. Затем медленно, мягко он говорит:

– Я хочу домой.

Лета кивает. Но все, что я чувствую от нее через связь, – это печаль. Она забирает ткань у Элана. Мой желудок сжимается, когда я вижу рану на его лице. Глубокий, жестокий порез от виска до челюсти; он глубоко врезается в угол его глаза. Его ресницы слиплись от крови. Радужка стала бордовой.

Я делаю глубокий вдох. С уверенностью, что эти существа в лесу больше никогда не причинят вреда моему брату. Что бы мне ни пришлось сделать, я буду защищать его.

– Я прослежу, чтобы ты вернулся домой, – говорит Лета Элану. – Но сначала я должна тебя вылечить.

Ариен бросает на нее настороженный взгляд.

– Ты можешь его вылечить?

– Думаю, да.

– Что ты имеешь в виду, ты думаешь? Разве тебе не следует быть немного более уверенной?

– Я раньше не использовала свою силу для исцеления, но со мной это уже делали. – Она откидывает рукав и показывает нам свою руку. Новый шрам, который она обнажила, когда мы впервые прибыли в лес. Теперь я замечаю, что он полностью почернел. Как порез на моей собственной руке, где она слизывала мою кровь. – Я могу исцелить тебя, Элан. Хотя это… это будет больно.

Элан дотрагивается до пореза на щеке. Он моргает. Из его глаза сочится струйка почерневшей крови.

– Мне уже очень больно.

– И есть еще кое-что. – Ее ресницы опускаются. Она смотрит на свои руки, прижимая пальцы к шраму на ладони. – Мне нужно, чтобы ты заключил со мной сделку.

Я в ужасе поворачиваюсь к ней.

– Он не будет заключать с тобой сделку, Лета. Как ты можешь даже спрашивать об этом?

– Тут все так работает. Не я устанавливаю правила.

И снова я улавливаю проблеск ее хорошо выраженной печали по ту сторону связи.

– Я заключу сделку, – тихо говорит Элан. – Я просто… я не знаю, что я могу тебе дать.

Лета устраивается поближе к нему. Ее пальцы теребят кончик косы. Она погружается в задумчивое молчание.

– Мне нужно воспоминание. Мне нужно твое воспоминание о том моменте, когда Мотылек забрала тебя.

Он кивает, решительно расправив плечи.

– Я могу попытаться.

Лета кладет руки по обе стороны от лица Элана. Вены, покрывающие ее кожу, начинают темнеть. Он дрожит.

– Ты холодная.

– Как и всегда. – Она прижимает ладони ко рту. Дышит в них, прежде чем снова прикоснуться к нему. – Так лучше?

Он морщится.

– Хуже.

– По крайней мере, сначала она смыла кровь, – вклинивается Ариен.

Элан смеется.

– Тогда, я думаю, это прогресс.

Лета качает головой, глядя на них обоих. Она демонстративно потирает руки, пытаясь согреть их, прежде чем продолжить.

Ее глаза меняются. Не на бледно-золотой, как тогда, когда она использовала свою алхимию в ритуалах. Но мерцающий, похожий на серебро луны. Тени выскальзывают из ее рук. Ее магия окутывает Элана цветом ночи, пронизанная золотыми прожилками.

– Скажи мне, – говорит она. – Расскажи мне, что ты помнишь.

Элан начинает сбивчиво рассказывать.

– Я был во мраке. Потом она появилась там, та, которую ты назвала Мотылек. Но она была не одна. С ней были еще двое.

Еще больше теней затягивают воздух. Элан пытается вырваться, но Лета усиливает хватку.

– И что ты увидел потом?

– У одной из них были перья. И глаза, так много глаз. Она достала нож и порезала себе запястье. У одной были рога, а лицо состояло из одних костей. Она выдохнула, и все вокруг покрылось инеем. И я был… – Он издает резкий звук, полный боли. – Пожалуйста, я не могу…

Лета, стиснув зубы, посылает Элану еще больше своей магии. Ее пальцы напрягаются, сильно прижимаясь к его коже. Ее голос становится низким и холодным.

– Продолжай.

Элан сдерживает очередной вскрик. Вцепляется руками в постельное белье, пока костяшки его пальцев не побелеют. Я зажимаю свои руки между коленями. Все, что я хочу сделать, это остановить это, остановить Лету. Но я заставляю себя оставаться неподвижным. Смотреть, как она исцеляет его. Смотреть, как она причиняет ему боль.

– Они отдали свое дыхание и кровь дереву, и я ожил. Леди Мотылек, она поймала меня. Я попытался вырваться, но не смог. Я…

Раны на его лице начинают затягиваться. Плоть, стянутая нитями магии. И когда Лета заканчивает заклинание, она начинает меняться. Воздух вокруг нее дрожит. Черты ее лица расплываются. Между одним миганием и следующим она уже не девушка, а нечто совершенно… другое.

А потом – я замечаю лицо Леты. Как выражение ее лица почти зеркально отражает выражение лица Элана, когда он пытается не закричать от боли. Она ужасно бледна, и ее дыхание вырывается резкими, прерывистыми вздохами.

Эта сила причиняет боль Элану. И причиняет боль ей.

Наконец, с хриплым звуком, она отпускает моего брата. Толстые нити ее магии начинают ослабевать. Они расходятся, растекаясь в воздухе, как дым, пока полностью не растворяются.

Элан падает на кровать, сворачивается калачиком на боку. Новый шрам черным пятном пересекает его скулу. И его глаза изменились. Раненый стал чисто черным, а не золотисто-коричневым. Так же выглядят глаза Ариена, когда он использует алхимию.

Я помогаю ему плотнее укутаться в одеяло.

– Ты был очень храбр.

Он прожигает меня взглядом.

– Я не собираюсь говорить тебе спасибо. Мне больно. – Он касается своей щеки. Проводит пальцами по шраму. Его голос смягчается. – Я думаю, я теперь под стать тебе.

Я прикасаюсь к своему лицу. К отметинам на своем лбу, в уголке рта.

– Думаю, так и есть.

Внезапный яркий осколок боли резонирует через связь. Я смотрю на Лету. Она такая бледная; редкие веснушки на ее щеках выделяются на фоне кожи. Ее руки крепко обхватывают талию. Как будто у нее болит живот. Я тянусь к ней, но она проходит мимо меня. Двигаясь к входной двери.

– Простите. – Ее голос дрожит, как будто она пытается не заплакать. – Я скоро вернусь.

Щелкает задвижка, и из леса хлещет поток сероватого света. Затем она закрывает дверь, и мы снова оказываемся в освещенной огнем темноте. Я поднимаюсь на ноги. Говорю через плечо Ариену и Элану, когда пересекаю комнату.

– Ждите здесь.

Они обмениваются взглядами, и Ариен фыркает, обращаясь к Элану:

– А куда, по его мнению, мы можем деться?

Снаружи лес насторожен и спокоен. Туман стелется низко над затененной землей. Лета находится в нескольких шагах от коттеджа, в роще папоротников. Ее голова наклонена вперед. Она прижала руку ко рту.

Я подхожу к ней, притягиваю ее в свои объятия. Она прижимается ко мне, и я провожу рукой по ее волосам. Она долго молчит, ее лицо прижато к моему плечу, пока она борется со слезами. Она начинает отстраняться, но я беру ее за руку. Неохотно отпускаю ее.

В блеклом свете леса она выглядит размытой и нереальной. Такой же пугающе могущественной, как существо, с которым она сражалась в лесу.

– Подземный Лорд и я – мы должны были править этим миром. Вместе. – Она колеблется, затем продолжает: – Он любил меня.

Я поглаживаю большим пальцем ее ладонь. Ее кожа такая холодная. Я хочу, чтобы тишина осталась, наполненная невысказанными вещами. Но, хотя это причиняет боль, я не хочу, чтобы ей приходилось лгать или прятаться от правды о том, что она чувствовала. Я мягко говорю:

– Ты тоже его любила.

Она начинает качать головой. Затем она отворачивается от меня, на ее бледных щеках появляется румянец стыда.

– Ты, должно быть, считаешь меня жалкой, раз я забочусь о ком-то настолько жестоком. Мне все равно, что он со мной сделал. Но он причинил тебе такую боль. Он питался твоей болью и твоим страхом. И все же я полюбила его, как полюбила тебя. – Она начинает плакать, слезы текут так быстро, что она не может их сдержать. – Он был там с тех пор, как держал меня за руку в Вейрском лесу. Он всегда владел моим сердцем. Вы оба.

На мгновение я не могу ни говорить, ни двигаться. Но я всегда знал. Их узы, их связь. Я почувствовал ее в Вейрском лесу. Я чувствовал ее в своих снах. Я теперь часть этого, и, возможно, я всегда был. Я тоже привязан к нему.

Я кладу руку на щеку Леты, притягиваю ее к себе и тихо шепчу ей на ухо.

– Лета. Я… я понимаю. Твоя любовь – это не то, что я хочу держать в клетке. Твое сердце принадлежит тебе.

– Я люблю его. И тебя я люблю. – От нее исходит грусть, серая и мрачная. – Я дала ему обещание, когда мы избавились от Гнили. Я знаю, что вам всем было больно от того, что я ушла. Сдаться казалось единственным выбором, который у меня был. Но я никогда не собиралась оставаться в этом мире. Все это время… Когда бы я ни чувствовала тебя там, в темноте, все, чего я хотела, это вернуться домой.

Она движется ко мне, падает в мои объятия. Она держится за меня так, как будто я вот-вот исчезну. Я запускаю пальцы в ее спутанные волосы. Я начинаю дрожать. Полный яростной, безудержной нежности.

Я думаю о летней ночи. Фруктовом саде. Запахе дыма от костра. Как я держал ее в своих объятиях, когда она обещала, что я никогда ее не потеряю. Я так сильно хочу верить в это до сих пор. Даже здесь, в мире мертвых.

Я наклоняюсь к ней, касаюсь губами ее губ. Почти ожидая, что она исчезнет от моего прикосновения. Она вздыхает у моих губ. Ее глаза закрываются. Я чувствую прикосновение ее ресниц к своей щеке. Я целую дорожку от ее подбородка к впадинке на шее. Ее кожа пахнет ладаном. Ее волосы пахнут дымом. Это заставляет меня думать об алтаре.

Я беру ее лицо в свои ладони. Медленно наклоняюсь, пока мой лоб не упирается в ее.

– Я люблю тебя, Виолетта. Что нужно сделать с другими богами, чтобы позволить тебе уйти… мы поможем тебе. Мы найдем способ все исправить.

– Нет. – Она качает головой, пытаясь отстраниться. – Ты не понимаешь. Это невозможно.

– Скажи мне, Лета. Что ты наделала?

Она пристально смотрит на меня, ее глаза все еще посеребрены остатками магии, которую она сотворила. Плющ спускается с ветвей наверху. Клубится вокруг нас, над нами. Мы обрамлены листьями. И пока я держу ее в своих объятиях, с ее искусанных губ срываются три слова.

– Он не мертв.

Двадцать третья глава. Виолетта

Было время, когда все, что я знала, было тайной. Я утаивала. Я лгала. Я держала худшее при себе, желая уберечь всех от боли. Но теперь, когда мы с Роуэном стоим в тихой темноте Нижнего мира, правда, как заклинание, витает в воздухе между нами, и часть меня отрицает ее.

Роуэн смотрит на меня, связь освещена его страхом и замешательством – и под всем этим – затаенное облегчение.

– Это то, что ты скрывала от нас все это время?

Несмотря на боль печали в моей груди, мои губы кривятся в насмешливой улыбке.

– Что меня выдало? Кровь, или магия, или то, что меня можно призвать у алтаря?

Он выгибает бровь.

– Я могу читать все твои настроения, Лета. Но даже без этого было сложно не заметить, что у тебя есть тайна.

Моя улыбка тускнеет, и я испускаю вздох, который поднимается в воздух. Мой взгляд скользит к деревьям, где тени скрывают дальние уголки леса.

– Я хотела уничтожить его и полностью завладеть его силой. Это то, чего он заслуживает, после всего, что он сделал. Но в тот последний момент… я просто не смогла.

Роуэн берет меня за руку. Его глаза потемнели от мрачного предчувствия.

– Лес прислушивается, когда ты говоришь. У тебя есть сила, предназначенная для богов. Я не могу до конца поверить, что ты настоящая. Что ты вернешься с нами. Что ты… моя.

В пространстве между нами возникает проблема сомнения. Я беру его за руку, притягиваю ближе. Я провожу пальцами по его предплечью, чтобы надавить на запястье. Нить заклинания мерцает между нами, создавая в темноте бледное свечение. Я позволяю ему прочувствовать силу, которая связала нас вместе между мирами, за пределами смерти.

– Я настоящая. И я всегда буду твоей, Роуэн Сильванан. И была твоей с тех пор, как ты приехал в мою деревню и сказал мне, что я последний человек, с которым ты когда-либо хотел бы встретиться.

Он смеется над моими словами, обнимает меня. Я закрываю глаза и опускаю голову ему на грудь, пока он нежно проводит пальцами по моим волосам. Я хочу раствориться в нем – в его моменте, в нашей близости. Заставить весь мир замолчать всего на мгновение.

Но затем сквозь деревья прорезается звук. Мы отдаляемся друг от друга, и я резко поворачиваюсь к нему; резкий, дребезжащий звук, который доносится откуда-то из глубины леса. Страх покалывает мою кожу, и тошнотворное ощущение дурного предчувствия сжимает желудок.

Роуэн нервно смотрит в темноту.

– Сможет ли Мотылек – или другие – пробраться сквозь терновник?

Я начинаю качать головой, а потом колеблюсь.

– Никто из них никогда не делал этого раньше. Но тогда я не представляла такой угрозы. – Узел в моем животе затягивается все туже, и у меня вырывается глупый смех. – Я полагаю, что, когда пытаешься свергнуть бога смерти, ты обязательно наживаешь себе врагов.

Роуэн бросает на меня хлесткий взгляд.

– Я рад осознавать, что твое остроумие не пострадало, пока ты находилась здесь.

Я делаю неуверенный шаг вперед. Сужаю глаза, вглядываясь в пространство между деревьями. Все замирает, ветви застыли в неестественной тишине. Затем снова быстро поднимается ветер, проносясь по лесу, раскачивая деревья взад и вперед. Роуэн крепче сжимает мою руку:

– Лета, – предупреждающе говорит он, отталкивая меня назад.

Мы поворачиваемся и мчимся к коттеджу. Свирепый ветер толкает нас вперед, развевая нашу одежду, вырывая мои волосы из косы и заставляя дверь захлопнуться за нами, как только мы оказываемся внутри.

Я задвигаю щеколду и прислоняюсь спиной к деревянным панелям двери, пытаясь отдышаться. Ариен приподнимается с кровати, на которой он сидел рядом с Эланом.

– Лета, что происходит?

– Расскажи им, – говорит Роуэн, – то, что ты только что сказала мне.

Я сжимаю губы, сглатываю застрявший в горле комок.

– Подземный Лорд не умер.

Правду, в которой я признаюсь во второй раз, все еще трудно озвучить. Но как только я даю волю словам, меня снова омывает то же самое неустойчивое облегчение от того, что я не так одинока в этом.

Ариен озадаченно наклоняет голову.

– Ты имеешь в виду…

Он замолкает, когда звук снова доносится из леса, теперь уже ближе. Он заставляет задрожать стены и завывает под перемычкой с гортанным, протяжным воем. Оглушительный грохот заставляет содрогнуться всю комнату. С потолка обрушивается ливень из коры и листьев. Затем снаружи внезапно вспыхивает потусторонний свет, освещая щели под дверью и вокруг окна, прежде чем снова все погружается во тьму.

Я опасливо продвигаюсь ближе к окну. Ариен встает рядом со мной, когда я открываю ставни. Мы выглядываем наружу, но там кромешная тьма. Все, что я вижу, – это размытое отражение моего собственного лица в стекле.

Затем медленно свет снова поднимается. Вздох ужаса застревает у меня в горле. Когда яркий свет разливается между деревьями, он показывает лес, который полностью изменился.

Лес, который… разрушен.

Сердцедрева, граничащие с моим домиком, уничтожены. Их стволы вырваны с корнем, в каждом виднеются глубокие раны, из которых вместо крови сочится сок. Их ветви загнуты назад, изогнуты под углом, как сломанные конечности. Мне больно на них смотреть. Как будто раны были вырезаны в моей собственной плоти.

– Что… – начинаю я. Затем странный свет, который потускнел было, вспыхивает снова. Я отворачиваю лицо от стекла, зажмурив глаза от ослепительного яркого света. Я моргаю снова и снова, и когда мое зрение приспосабливается и я снова смотрю в окно, я понимаю, что между деревьями есть какие-то силуэты.

Они прозрачны, как туман, но имеют форму, которая может быть почти… человеческой.

Роуэн пересекает комнату и прижимается вплотную с другой стороны от меня. Схватившись за край ставни, я прищуриваюсь в сторону разрушенных деревьев, пытаясь разглядеть получше.

– Они выглядят, – говорит Ариен, его голос дрожит от страха, – как существа, сотворенные от неудавшегося ритуала.

Роуэн издает сдавленный звук согласия. Страх прокладывает дорожку по моему позвоночнику, вызывая серию вздрагиваний. Эти существа сотканы из тумана, а не из грязи. Но они до жути похожи на монстров, которые хлынули из озера, когда наш ритуал по исправлению Гнили провалился. Те же удлиненные конечности. Те же слишком широкие рты, представляющие собой сплошные зубы.

Затем сквозь свет движется силуэт, фигура более плотная, чем призраки в тумане. Я тяжело сглатываю, мой рот наполняется горьким привкусом, клубок дурных предчувствий поднимается из глубин моего желудка и по спирали распространяется по всему телу.

Из-за деревьев выступает Леди Мотылек, за ней следуют ее сестры.

Я захлопываю ставни и поворачиваюсь обратно в комнату, пульс учащается. Рука Роуэна выскальзывает из моей, когда он движется к Элану. Сквозь связь я вижу его отчаяние и вину, всю боль, которую он перенес с той ночи, когда увидел, как его брата утащили в озеро.

Теперь на его лице застыла жестокая решимость. Он покровительственно обнимает Элана и ведет его в заднюю часть моего коттеджа – как можно дальше от окна.

Я бросаю взгляд на Ариена.

– Уходи с ними.

Он качает головой. Он не двигается.

– Ариен. Иди.

– Нет, Лета, – произносит он, полный решимости и ярости. – Мы будем сражаться с ними вместе.

Его рука скользит в мою, и нотка мольбы сияет в его затененных магией глазах. Все то время, что мы пытались остановить Гниль, и все то время, что я провела в Нижнем мире, я боролась, боялась и отдавала частички себя. Пыталась противостоять силе и безжалостности богов – чтобы соответствовать этой силе в одиночку.

Теперь же, стоя рядом с Ариеном, я чувствую себя так, словно мы снова на берегу озера, под нашими ногами вырезана печать, перед нами разверзшаяся земля, а над головой – полная луна. И это похоже на шанс исправить мои ошибки после того последнего ритуала, когда я пожертвовала собой и оставила его позади.

Шанс принять его помощь. Чтобы мы вместе встретились с опасностью лицом к лицу.

Я одариваю его единственным кратким кивком. Затем я тянусь к двери и открываю задвижку.

Воздух наполняется жалким воем – слишком подобным рыку и глухим, чтобы быть человеческим. Порыв ледяного ветра врывается в комнату, туша огонь.

Затем что-то срывает переднюю стену моего домика.

Сердцедрево пробивает крышу градом зазубренных обломков. Впервые обнажившееся небо ярко освещено полуденным светом. Я опускаюсь на одно колено, хлопаю ладонью по грязи. Мои пальцы сжимаются в когти, и лес отвечает, от пола спиралью поднимается стена шипов.

Она окружает нас защитной клеткой. Ариен прямо рядом со мной, но – в суматохе – я понимаю, что Роуэн и Элан исчезли. Упавшее сердцедрево разрезало пространство пополам, поймав нас в ловушку с одной стороны, а Роуэна и Элана – с другой.

Я подталкиваю себя к дереву, отчаянно царапаю древесину.

– Держитесь!

Я высвобождаю свою силу в направлении ствола, изо всех сил прижимая его к барьеру, отчаянно пытаясь пробиться мимо или сквозь него. Но моя магия бесполезно омывает лес, как поток воды, огибающий камень, брошенный в ручей.

Вырванное с корнем из земли, дерево отрезано от моей связи. Я сдерживаю рычание, пытаясь снова, когда сила беспомощно искрится из моих рук.

Еще один порыв ветра проносится по комнате. Резким рывком часть защитного барьера, который я создала, защищая Ариена и меня от остальной части леса, отрывается. Я отступаю назад, отдергиваю руку от упавшего дерева, моя магия рассеивается облаком теней.

Леди Мотылек стоит надо мной, зажав в окровавленном кулаке горсть сломанных шипов. Она бросает их на землю, вытирает ладонь о юбку.

Она сердито смотрит на меня, ее глаза полны убийственной ярости.

– Виолетта. Я здесь ради того, что принадлежит мне по праву.

Я поднимаюсь на ноги, выхожу из-за баррикады из шипов. Ариен рядом со мной. В разрушенном лесу, окружающем мой коттедж, мы сталкиваемся с сестрами-богами.

Леди Мотылек, ее раненая рука теперь зажила до чудовищного шрама.

Леди Сова, мантия из бледных перьев на плечах, порез в форме укуса на запястье, из которого капает почерневшая кровь.

Леди Фауна, ее дыхание вырывается сквозь резную кость ее маски.

Ужасное понимание охватывает меня, когда я вспоминаю слова Элана, описывающие его воскрешение. Дыхание и кровь. Это было то, что они использовали. Кусочки жизни, отнятые у человеческой девушки, которой не следовало быть в мире мертвых.

Они использовали мои сделки, чтобы воскресить Элана.

Мои глаза перебегают с дерева на дерево, мое дыхание замерло от свинцового ужаса. Существа, подобные туману, вовсе не монстры, а души, пробужденные к жизни с помощью человеческих частей меня, которые я отдала богам в обмен на их помощь.

Прерывистый звук вырывается у меня, когда я вижу, что они сделали.

– Я думала, что то, что произошло в Вейрском лесу, было достаточно плохо. Но это… вы сотворили монстров из мертвых, которых поклялись защищать.

Леди Мотылек без раскаяния расправляет плечи.

– Ты не оставила нам выбора, Виолетта.

– Не оставила выбора? Несмотря на то, что ты утверждаешь, что заботишься об этом мире, ты причинила больше боли и разрушений, чем когда-либо это сделал Подземный Лорд.

– Ты действительно так считаешь? – произносит Фауна резким голосом. Она придвигается ближе, и под глубинами ее костяной маски ее взгляд полон холодной ненависти. Я не могу поверить, что когда-то держала ее за руку в лесу и думала, что мы могли бы найти безопасное место вместе.

Она обнажает клыки в рычании.

– Как можно привести этот мир к равновесию, пока ты остаешься здесь? В то время как ты отказываешься отступить?

– А разве то, что вы сделали, является лучшей альтернативой? – кричу я, указывая на сестер-богов, на кровавую бойню, которую они устроили.

Леди Сова поднимает подбородок в сторону пострадавших деревьев.

– Они исцелятся. Как только ты уйдешь, они исцелятся. Так что, если ты хочешь, чтобы все восстановилось, тогда ты знаешь, что нужно сделать.

Я делаю один шаг вперед, мои ноги тяжело ступают по темнеющей земле.

– Я не отдам вам этот мир. Не после того, что вы сделали с людьми в Вейрском лесу. Не после того, как вы пытались навредить Элану. И особенно не после этого.

Все трое обмениваются напряженными взглядами. Мотылек поднимает руку, ее когти сверкают в божественном свете.

– Если ты не сдашься добровольно, Виолетта, тогда мы устраним тебя силой.

Она прочерчивает быструю линию в воздухе между нами. Еще один порыв ледяного ветра проносится по лесу. Я тону в водовороте белого, тумана и холода. Я вижу размытое движение, когда она бросается вперед, и у нас с Ариеном как раз достаточно времени, чтобы низко пригнуться, готовясь к началу боя.

Но она поворачивает на противоположную сторону поваленного дерева. Туда, где оказались в ловушке Роуэн с Эланом.

– Нет! – Я резко разворачиваюсь, иду за ней по пятам. Прежде чем я успеваю поймать ее, Фауна встает передо мной. Наши глаза встречаются, и она смотрит на меня с яростной ненавистью.

– Ты не можешь спасти их, – говорит она, выплевывая слова острыми зубами. – Единственный способ тебе остановить это – сдаться.

Ариен рядом со мной, на его запястье нанесен свежий знак, чернила еще не высохли, тени обвились вокруг его растопыренных пальцев. Его магия проносится по спирали в воздухе и захватывает Леди Фауну. Нити плотно обвиваются вокруг ее лодыжек и запястий, заставляя ее замолчать, прежде чем она сможет подойти ближе.

Он бросает взгляд в мою сторону, указывая подбородком на поваленное дерево.

– Помоги им, Лета.

Я протискиваюсь мимо Фауны, пока она борется с тенями Ариена, опускаюсь на колени рядом с сердцедревом. Мои пальцы впиваются в землю. Зажмурившись, я использую свою магию. Я взываю к лесу.

Раздается свистящий шепот, похожий на голос у моего уха. Сила в моих венах делает резкий толчок, и из-под дерева спиралью поднимается каскад виноградных лоз. С отвратительным треском ломающихся костей часть упавшего ствола, наконец, отрывается, оставляя за собой зазубренный край пропитанной соком древесины.

Я вижу Элана, скорчившегося среди обломков камней, которые когда-то были моим кухонным очагом. Роуэн стоит перед ним с ножом в руке, обнаженным лезвием и закатанными рукавами. Под его кожей потемневшие остатки магии, которая отравляла его, извиваются дикими, расползающимися линиями.

Он смотрит на меня, и это похоже на ту первую ночь, когда я увидела, как он изменился, когда он отдал свою кровь проклятому берегу озера. Со шрамов на его запястьях капает почерневшая вода. Его пальцы скручиваются, загибаясь, как когти. Багровый цвет окрашивает уголки его глаз, а рот открывается в рычании, обнажая острые зубы.

Мотылек издает холодный, злобный смех.

– Посмотри на себя. Мальчишка-монстр. Ты не спасешь своего брата. Он умер тогда, и он умрет сейчас.

– Нет, – огрызается Роуэн. – Он не умрет.

Ледяной поток силы пронзает меня, когда я вызываю виноградные лозы и кустарники из земли, создавая барьер вокруг Мотылька.

Шипы перемежаются с кусочками костей, бледными обломками дерева, зазубренными листьями, острыми, как лезвия.

Она колеблется, останавливаясь как раз перед тем, как ее пронзают безжалостные шипы. Ее кулаки сжимаются. Дрожа от безудержной ярости, она смотрит на меня. Затем, не торопясь, она поднимает руку. Сгибает пальцы. Призрачные души клубятся вокруг нее. Я с ужасом наблюдаю, как ее глаза сверкают золотом, рот открывается, и с глухим шипением она пожирает их.

Их сила наполняет ее ужасной яркостью, сияющей на ее коже, как посеребренная луна. Воздух вокруг нее мерцает. Ее рука взмахивает, виноградные лозы, которые я вырастила, растворяются, и она устремляется ко мне, несомая облаком бледных мотыльков.

Их крылья острые, как бритва, как крошечные осколки стекла. Я вскрикиваю, когда они царапают мои щеки, предплечья. Все погружается во тьму, когда Ариен набрасывает на нас обоих мой плащ. Он прижимает меня к себе в приглушенной темноте, мотыльки яростно бьются о ткань.

Отчаявшись, я делаю вдох и выкрикиваю окутанную тенью команду:

– Чшма. Прекрати!

Мотыльки растворяются, испаряясь в облаке безвредного тумана. Я отбрасываю плащ и быстро подхожу к тому месту, где Леди Мотылек упала на колени. Холодно улыбаясь мне, она разводит руки в знак капитуляции.

– Это нехорошо, Виолетта. У тебя есть мое имя, но как насчет остальных?

Новый прилив страха захлестывает меня. Дрожа, в отчаянии, я наблюдаю, как Леди Сова подтягивает к себе оставшиеся души. Свет мерцает в ее прищуренных глазах, и ее зубы щелкают, когда она поглощает их. Она опускается на корточки и упирается руками в землю.

Под ее прижатыми ладонями земля начинает дрожать. Трещина открывается, расширяясь, и я отступаю назад, хватаясь за Ариена, пока мы пытаемся сохранить равновесие.

Он протискивается мимо меня, бросается к Роуэну и Элану. Его тени сплетаются вместе, образуя стену, за которой они могут укрыться.

Леди Фауна, теперь освобожденная от цепких теней, бросается на Ариена. Она царапает его магию своими когтями, пытаясь пробиться сквозь нее. Ариен отталкивает ее, но он ей не ровня. Тени начинают растворяться быстрее, чем он успевает их сформировать.

Сила освещает мои руки, когда я перевожу взгляд с Фауны на Сову и Мотылька. Я могу бороться с ними, но что мне действительно нужно, так это заставить их уйти.

– Чшма, – взываю я снова. – Я сказала, прекрати. Ты не позволишь, чтобы нам причинили вред. Никто. Особенно твои сестры.

Она скалит на меня зубы, рычит, но не в силах сопротивляться. Она поворачивается к своим сестрам, захваченная силой моего принуждения. Она свирепа, усиленная мощью, которую она украла у душ. Облако крыльев окутывает трех сестер, и пронзительный, оглушительный крик гнева наполняет воздух.

В тумане льда, тумана и перьев сестры исчезают.

А мы остаемся в ужасной тишине. Я перелезаю через поваленное дерево, мои ботинки вдавливают в грязь выращенные волшебством лозы. Роуэн ловит меня, его руки на моих плечах, на его лице написано опасение.

– Ты ранена?

– Нет. – Я смотрю между ним и Эланом. Они оба продуваемые ветром и испачканные грязью, а у Элана в волосах застряли листья. – Вы ранены?

Роуэн качает головой. Он пытается улыбнуться, но его глаза серьезны.

– Ариен уберег нас. Я думаю, что твой коттедж и твой сад пострадали больше всего. И… лес.

Я медленно оглядываюсь вокруг. Мой коттедж сровняли с землей, превратив в груду дерева, обмотанного шипами. Мой сад – это не что иное, как почерневшие, увядшие листья, погребенные под замедляющимся падением снега. И повсюду вокруг нас изуродованные деревья стоят, как часовые. Их стволы разорваны, их голоса потеряны, их души… ушли.

Я проглатываю резкий сдавленный всхлип. Роуэн притягивает меня ближе. Я прижимаюсь к нему, настолько охваченная отчаянием и облегчением, что все, что я могу сделать, это заплакать. Он выдыхает резкий, яростный вздох, и его пальцы крепко впиваются в меня, сжимая мою талию, мое бедро, как будто он никогда не хочет отпускать меня.

Ариен набрасывает мне на плечи плащ. Я съеживаюсь под его мягкой тяжестью, позволяя себе последний момент тишины. Затем я отступаю и поворачиваюсь к раненым деревьям.

– Это не должно повториться. Мне нужно остановить их.

– Мы поможем тебе, – говорит Роуэн. То же самое решительное обещание, которое он дал раньше.

Ариен согласно кивает.

– Мы найдем выход из этого вместе.

Я начинаю беспокойно вышагивать по дуге, спрятав руки в складках плаща.

– Это еще не все – то, что я говорила вам раньше.

Ариен делает шаг ко мне, подняв руку. Его пальцы касаются моей руки, как будто он хочет убедиться, что я все еще здесь.

– Лета, что бы это ни было, мы с тобой. Ты не должна справляться с этим в одиночку.

Тишина затягивается. Когда я снова заговариваю, мой голос мягок, как снег, все еще плывущий вокруг нас.

– Я уже говорила вам, что Подземный Лорд не мертв. Я использовала его имя и сделала его своим пленником. Я украла его силу. Но пока он жив, я не могу вернуться домой.

Пальцы Ариена крепче вцепляются в рукав моего плаща. Он качает головой, все слова исчезли. Роуэн, дрожа от сдерживаемого страха, притягивает меня ближе к себе.

– Лета…

Прежде чем он успевает закончить, Элан вскрикивает. Мы все оборачиваемся, в ужасе наблюдая, как он падает на колени. Его голова склоняется вперед, руки беспомощно царапают землю. Я выскальзываю из рук Роуэна, подбегаю и приседаю перед Эланом. Кладу пальцы ему под подбородок, приподнимая его лицо, чтобы я могла рассмотреть его более отчетливо.

– Я… – хрипит он, задыхаясь. – Я не могу…

В ужасе я наблюдаю, как его черты начинают расплываться. Черты его лица рассеиваются как у богов, когда их власть над единой формой ослабевает. Его глаза – темные пятна, рот – бессловесная гримаса.

А позади него разорванные деревья начинают скрипеть и стонать с отвратительным звуком. Их ветви жадно тянутся вниз. Они вцепляются в Элана, вытаскивают расплывающиеся его части, как нити тумана, подхваченные усиливающимся ветром.

– Элан! – кричит Роуэн, бросаясь вперед. Он хватает своего брата, крепко обнимая его за плечи.

Я чувствую исходящий из сердцедрева неизмеримый, отчаянный голод. Ту же яростную нужду, которая исходила от Гнили, когда я стояла под ее сердцем. Тот же голод, который исходил от берега озера, когда оно требовало десятину от Роуэна.

Деревья ранены, их души вырваны. И вот мальчик – не мертвый, больше нет, но все еще близко к этой границе – и они хотят его. Они хотят, чтобы Элан заменил то, что было украдено.

Я вонзаю руки в землю, мои вены горят. Узоры мороза прослеживаются по моей коже, и моя магия раскрывается с бесконечной дрожью. Это больно. Это всегда больно. Неправильность использования этой украденной вещи, глубинная рана моих вырезанных воспоминаний. Но я отталкиваю боль. Я закрываю глаза и тянусь к лесу. Призываю лес повиноваться мне.

– Нет. – Мой голос холоден. Пепельный, как сгоревшие погребальные костры на траурных полях. – Элан тебе не принадлежит.

Деревья вздрагивают в последний раз; затем они замирают. Я чувствую сердцебиение леса под своими ладонями. Мой собственный пульс замедляется, чтобы соответствовать ему. Один за другим израненные стволы закрываются, оставляя после себя серебристый шрам на бордовой древесине.

Когда лес вокруг меня затихает, я чувствую, что могу погрузиться прямо в самые глубины мира. Свернуться калачиком между корнями деревьев и спать вечно, пока цветы растут между моими ребрами, питаемые кровью моего сердца.

С усилием я сажусь на пятки, весь мир вращается. Я прикасаюсь рукой к своему носу – понимаю, что он кровоточит. Пятна тьмы пляшут у меня перед глазами. Я смаргиваю их.

Элан издает приглушенный крик, затем падает в объятия Роуэна. Я поднимаюсь на ноги, останавливаясь на мгновение, чтобы прислониться к Ариену, пока я борюсь с очередной волной головокружения. Роуэн помогает Элану встать, и я подхожу к ним. Осторожно прикасаюсь к запястью Элана, мои пальцы отмечают его пульс. Он слабо бьется. Его кожа почти прозрачна, угроза размытия и разрушения, которые были раньше, скрыта прямо под поверхностью.

Он смотрит на меня свирепо – даже под бледным страхом, который искажает его черты.

– Я хочу домой, Виолетта.

Меня переполняет та же ярость, которая подстегивает меня всякий раз, когда Ариен в опасности. Элан принадлежит нам. Даже если он когда-то был мертв и был частью деревьев. Я не отправлю его туда обратно, если он не захочет идти.

Я бросаю долгий, тоскливый взгляд на остатки того, что было – на самый краткий миг – моим домом. Теперь здесь только порванные платья и разбитый фарфор, треснувшие камни и расколотое дерево. Лес мстительных богов и разрушенных деревьев, лес, который хочет заявить свои права на Элана. Одной моей силы недостаточно, чтобы сдерживать его вечно.

Я скольжу пальцами вниз, чтобы нежно сжать его руку.

– Я обещала оберегать тебя, – говорю я ему, – и я это сделаю.

Пока мерцают огни светлячков и деревья шепчутся вокруг нас, я вывожу свою семью из леса.

Двадцать четвертая глава. Роуэн

Мы быстро идем через лес, погруженные в тишину. Воздух застилает густой туман. Лета продолжает идти впереди нас, ее взгляд прикован к багряным деревьям. Всякий раз, когда шевелятся ветви, она бросает на них предостерегающий взгляд. Она поднимает одну руку, на ее ладони расцветает вспышка магии. Даже я чувствую их свернувшийся в спираль, неутолимый голод.

Меня одолевают мрачные предчувствия, не все из них мои. Они передаются через связь. От Леты ко мне. Это необоримо. Страх, что все это исчезнет. Что Лета затеряется во тьме своей новой силы. Что Элан снова станет душой, запечатанной внутри дерева.

Все, о чем я могу думать, – это ночь на берегу, когда я смотрел, как он тонет. Лес хочет забрать Элана. Хочет вернуть себе моего брата. Но я не позволю ему забрать его – несмотря ни на что.

Лета оглядывается на меня. В ее глазах беспокойство, но она ободряюще улыбается мне.

– Он будет в безопасности, Роуэн. Я обещаю.

Ариен издает звук яростного согласия.

– Мы не позволим никому навредить тебе, Элан.

Элан молчит, нахмурив брови. Его новые разномастные глаза горят страхом и яростью. Я чувствую, как он напряжен. Каждая его частичка желает остаться здесь.

– А что насчет тебя? – спрашиваю я Лету. – Что ты будешь делать?

Она резко вздыхает, проводит рукой по волосам.

– Я не могу… – Она замолкает, ругаясь себе под нос. – Черт. Черт. Все это так невозможно. Я не могу с ними бороться. Сестры-боги не согласятся ни на что, кроме власти.

Мы идем дальше, наше молчание тяжелее, чем раньше. Я пытаюсь разобраться в странности, ужасе того, что мы только что видели. Безжалостность сестер-богов, на что они готовы пойти ради власти. И Подземный Лорд, в плену где-то в лесу. Ему был вынесен смертный приговор. Его жизнь – цена за свободу Леты.

Долгое время не слышно ни звука, кроме хруста наших ног по опавшим листьям. Затем молчание нарушает Ариен.

– Лета, что это было за слово, которое ты сказала, чтобы остановить Леди Мотылька? – Он пытается повторить его. Этот таинственный приказ, который слетел с ее губ, как проклятие. Но он не может придать форму звуку. – Это было заклинание?

– Ее имя, – говорит Лета. – Ее истинное имя.

Она останавливается так неожиданно, что я чуть не врезаюсь в нее. У ее ног разворачивается каскад вьющихся стеблей. Они выхлестывают воздух, вторя ее беспокойному настроению.

– Я не знаю имен остальных. Но если бы я могла их узнать… – Она качает головой и разочарованно вздыхает. – Мне нужно больше времени.

Ариен кладет руку ей на плечо. Он выглядит так, как будто пытается не заплакать. Его челюсть сжата, в глазах ярость.

– Тогда оставайся. – Он переводит взгляд на каждого из нас поочередно. – Мы отведем Элана домой. И когда все это будет сделано – ты сможешь вернуться.

Лета кусает уголок своих губ. Ее бледные щеки заливает румянец. В уголках ее глаз блестят слезы. Затем она кладет свою руку поверх руки Ариена. Поджав губы, она решительно кивает.

– Я обещаю… я обещаю… что вернусь к вам.

Он не тянет с ответом:

– Я знаю, что так и будет.

Она поворачивается ко мне. Просовывает свою руку в мою. Ее пальцы очень холодные. Полумесяцы грязи отмечаются у нее под ногтями. Но даже в таком состоянии – усталая и измученная – она все еще создание из серебра и огня. С ее кожей, испещренной следами магии, и лесом, тянущимся ветвями к ее огненно-ярким волосам, она так похожа на икону, которую Ариен нарисовал для нашего алтаря. Скорее заклинание, чем девушка.

– Я обещаю, – снова говорит она. И хотя ее голос – всего лишь шепот, ее слова кажутся острыми, как вспышка магии.

Все, чего я хотел с тех пор, как попал в этот странный мир, – это вернуться домой. Чтобы Лета вернулась со мной. Мысль о том, чтобы уйти без нее, невыносима.

Я передаю Элана Ариену, который обнимает моего брата за плечи. Держа Лету за руку, я делаю несколько шагов по тропинке, и мы входим в укрытую рощу.

Она смотрит на меня снизу вверх. Неземная и прекрасная. Я снова думаю о том стихотворении. Тех словах, что являются единственным заклинанием, которое я могу произнести без своей собственной магии.

Прекрасна, как луна,

светозарна, как солнце,

величественна, как звезды.

Я притягиваю ее ближе. Наклоняюсь к ней. Она испускает ледяной вздох.

– Скажи мне, – выдыхаю я тихим голосом. – Скажи мне, что я могу забрать тебя домой.

Ее взгляд падает на запястье. Ее пальцы касаются печати. Я чувствую силу заклинания, связывающего нас вместе. Связи, которая протягивается через весь лес. Через все миры.

Затем она снова смотрит на меня. Ее серебристые глаза полны решимости.

– Роуэн. Ты и есть мой дом.

Она целует меня, и все замирает. Связь между нами горит бесконечным золотым огнем. На долю удара сердца есть только ее рот возле моего, вкус ладана на ее коже. Обещание, которое никогда не может быть нарушено.

Мы отдаляемся друг от друга. Она тихо смеется, убирая непослушную прядь волос с моего лица. Ее прикосновение задерживается на моей щеке. Затем, вздохнув, мы поворачиваем обратно на тропинку и идем дальше через лес.

Деревья вокруг нас становятся выше. Теперь они стали ближе друг к другу, так что все затеняется. Начинается дождь. Мы склоняем головы перед непрекращающимися каплями воды с листьев. Лета натягивает капюшон своего плаща на волосы.

Тропинка продолжает спускаться под уклон. Путь выложен гранитными камнями, покрытыми лишайником. На деревьях по обе стороны от нас еще больше бледных мотыльков мерцают в подвешенных стеклянных баночках. Мы выходим на ровное пространство, вымощенное камнями. С одной стороны – лес. Тихий и укрытый тенями.

С другой – бледное, невероятных размеров дерево.

Белое, словно кость, оно возвышается высоко над лесом. Ствол укутан туманом. Но когда мы подходим ближе, туман рассеивается, и я вижу вырезанную кору. Узор напоминает мне алхимические символы. Но четче, неизведанней.

У подножия дерева стоит алтарь. Он уставлен незажженными свечами. Деревянная полка, подпорченная расплавленным воском. Рама, в которой должна находиться икона, пустует. Все, что она показывает, – это вид на открытый дверной проем, который ведет внутрь дерева. За его пределами лишь тьма.

Я чувствую мягкую тянущую силу в центре моей груди. Я прижимаю руку к ребрам. Это та же самая связь, которую я почувствовал в Вейрском лесу.

Когда Лета, Подземный Лорд и я стояли все вместе.

Я знаю, что находится внутри этого темного пространства, за алтарем.

Лета бросает взгляд на дерево. Она замолкает, подняв одну руку. Голова наклонена, как будто она вслушивается в темноту. Я улавливаю смену ее настроения. Неискушенная зелень скрытых секретов. Бледно-серый цвет отчаяния. И сильнее всего – страх.

– Он там, не так ли?

Она мрачно кивает.

– Костяное дерево. Это сердце всего Нижнего мира. В нем он меня исцелил. И где я… – Она качает головой, решительно поворачивается обратно к тропинке. Но я беру ее за руку, прежде чем она успевает уйти.

Слова, которые она произнесла после битвы с богами, эхом отдаются во мне. Пока он жив – я не могу вернуться домой. Я помню, как она смотрела на алтарь, когда я призвал ее. Запятнанный кровью. Переполненный скорбью.

Подземный Лорд разрывал мою жизнь на части, кусочек за кусочком. Но нет никакого восторга в мысли о его уничтожении. И когда я представляю, как Лета уходит в эту темноту одна, мне становится так ужасно грустно.

– Я мог бы остаться с тобой, – тихо предлагаю я. – Когда ты…

– Нет. – Еще больше отчаяния просачивается сквозь нашу связь. – Тебе нужно быть с Эланом. Берегите его.

Я прижимаю ладонь к ее щеке. По ее коже стекают ручейки пота. Я глажу ее по лицу, и она склоняется навстречу моему прикосновению. Ее глаза закрываются.

– Ты напугана, – бормочу я.

– Я в порядке.

– Это не так.

Она слабо улыбается.

– Обычно мы находимся на противоположных сторонах этого спора. Я говорю: как ты? Ты: Я в порядке, я в порядке.

Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу. Касаюсь губами ее виска. Она вздыхает у моей щеки, ее дыхание холодное. Затем она поворачивает на противоположную тропинку. Уводит нас от странного бледного дерева.

Она идет медленно, все еще наклонив голову, прислушиваясь к звукам леса. Ее глаза пытливо сужаются, когда она осматривает деревья. Она держит одну руку поднятой. Ее пальцы свободно сжались, удерживая пустой воздух. Как будто она следует за невидимой нитью. Я представляю ее как связь, которая удерживает нас вместе, но натянутую между ней и лесом.

Мы идем по тропинке. Костяное дерево полностью исчезает из виду позади нас. Лета останавливается, поворачивается. Она подходит к деревьям, проводит по ним пальцами. Они дрожат и изгибаются назад, открывая затененное пространство.

Она мгновение рассматривает его, затем кивает нам, чтобы мы следовали за ней. Мы шагаем в темноту.

За тенями находится лестничный пролет, который ведет вниз, в пустое пространство. Ступеньки изношены. Камень покрыт мхом. Лета смотрит на них сверху вниз.

– В Нижнем мире есть порталы, – объясняет она. – С их помощью боги проходят, чтобы забирать души. Я могу использовать его, чтобы отправить вас домой.

Элан держит меня за руку для удержания равновесия, пока мы осторожно спускаемся по лестнице. По пути вниз Ариен снимает одну из зажженных банок с мотыльками с ближайшей ветки. Мы доходим до нижней ступеньки. Он поднимает фонарь, и в серебряном сиянии виден голый круг земли.

Лета снимает ботинки. Откладывает их в сторону. Подбирает юбки и босиком выходит в круг. Достает ленту из кармана своего плаща. Завязывает половину своих локонов назад. Выражение ее лица становится решительным.

Она наклоняется, начинает вырезать печать на земле. Знак, который она ставит, сложен. Бесконечные линии, соединенные вместе угловатыми завитушками. Они знакомы, но в то же время нет. Мы все молча наблюдаем за ней. Затем, медленно осознавая, Ариен говорит:

– Это похоже на печать, которую мы использовали для наших ритуалов. Но вывернутая наизнанку.

Лета отступает назад и печально смотрит на отметину.

– Теперь у меня есть сила Подземного Лорда, – говорит она нам, прикасаясь к своему запястью, где темнота покрывает ее кожу. – Я знаю, как пересекать миры, чтобы забрать душу. Но у меня тоже все еще есть своя магия. Я собираюсь использовать алхимию на этом портале, чтобы проложить путь домой.

Дождь начинает лить все сильнее. Лета отступает от метки, раскинув руки. Странные, затуманенные магические тени, искрящиеся золотом, срываются с ее пальцев. Земля начинает дрожать. Линии печати заполняются водой. Она накапливается в центре заклинания. Формируя углубляющийся бассейн, который поднимается и поднимается.

И превращается в озеро. Чернильно-темное озеро.

Ариен смотрит на воду с молчаливым трепетом.

– Лета, эта магия, это… – Он качает головой, потеряв дар речи. На его лице мелькает тень страха. Он подходит ближе к внешним линиям печати, еще не заполнившимся водой. Он прикасается к ним, вокруг его пальцев колышутся тени.

Лета проводит еще одну отметину на краю заклинания. Она начинает светиться. Бледный свет, который проникает в глубины озера. Тропинка.

– Следуйте по ней в воду, – говорит Лета. – Вы очнетесь на поверхности, в Верхнем мире.

Элан нервно смотрит на заклинание.

– Ты уверена в этом?

Ее губы растягиваются в слабой улыбке. Пытаясь подразнить его, она говорит:

– Ты мне не доверяешь?

Ариен выразительно смотрит на нее. Затем он поворачивается к Элану.

– Мы могли бы пойти вместе.

Элан колеблется, обдумывая предложение. Затем он кивает. Прежде чем они уходят, Лета заключает Ариена в объятия. Она долго обнимает его, уткнувшись лицом в его шею. Затем она отступает назад. Она вытирает лицо рукавом. Сдерживая слезы.

– Давай иди. Я прибуду так быстро, что ты даже не успеешь соскучиться по мне.

Он издает усталый, грустный смешок.

– Береги себя, Лета.

– И ты, любовь моя.

Элан тянется к Ариену. Берет его за руку. Они входят в воду. Переходят вброд, пока вода не накрывает их колени. Свет вокруг них начинает темнеть. Они движутся глубже. Вода доходит им до пояса.

Несмотря на то, что я доверяю Лете и ее магии, я все еще не могу избавиться от терзающего меня беспокойства. Как похож этот момент на тот, когда я наблюдал за тем, как тонет Элан.

Лета накрывает своей рукой мою. Бросает на меня ободряющий взгляд.

– Только подумай, как все удивятся, когда Элан вернется.

– Нам придется придумать, как это объяснить.

Она дразняще улыбается.

– Я расскажу всем, что ты можешь воскрешать мертвых.

Вздыхая, я качаю головой, глядя на нее.

– Ты совершенно безнадежна.

В озере вода смыкается над Ариеном и Эланом. Поверхность становится неподвижной. Они ушли.

Я начинаю двигаться вперед, но Лета тянет меня назад.

– Подожди. Сначала я хочу тебе кое-что показать.

Я смотрю на нетронутую поверхность озера.

– Разве я не должен следовать за ними?

– Все в порядке. У тебя есть на это время.

Мы поднимаемся обратно по лестнице. Она уводит меня с тропинки. Мы проходим между тесно заросшими сердцедревами. Затем мы выходим в рощу деревьев.

Лесное небо под навесом здесь тоньше. Ветви редки. Некоторые деревья выглядят меньше и моложе. Некоторые из тех, что постарше и повыше, почернели и мертвы.

В центре рощи находится круг из камней. Он в пятнах дыма. Как место, где мы разжигаем костры на деревенской площади.

Лета проводит пальцами по воздуху.

– Это то место, куда я пришла, чтобы уничтожить Гниль.

Она поднимает глаза, и я смотрю вверх. Затянутое туманом небо над нами посветлело. Должно быть, близится утро, если в этом мире вообще бывает утро. Нет никаких признаков того, что здесь оно когда-то было. Но я могу себе это представить. Разорванное и разрушенное. Когтистое и голодное. Представляю себе Лету внутри камней, когда она противостоит этой тьме.

Я поворачиваюсь к ней. Вся тяжесть этого – что она сделала, от чего отказалась – лежит между нами. Я медленно беру ее за руку. Наклоняюсь и целую ее сложенные костяшки пальцев. Затем ее ладонь, шрам поперек линии сердца.

– Я люблю тебя, Виолетта.

– И я люблю тебя. – Она улыбается мне, и на самый краткий миг она всего лишь Лета. Не существо дикой, жестокой магии, которое собирается убить бога. А всего лишь девушка. Ее волосы растрепал ветер. На подоле ее юбки видна грязь.

– Есть еще кое-что, – тихо говорит она, – что я хотела бы, чтобы ты увидел.

Она ведет меня к самому краю рощи. Там стоят четыре дерева, выросших вместе полукругом. У трех из них такая же багряная кора, как и у всего остального леса. Но последнее… отличается.

Ствол разорван глубоким рваным порезом. Шрам, с которого капают слезы сока. Как деревья возле дома Леты, когда пришли боги – те, кого она называла сестрами.

Я медленно протягиваю руку. Прикасаюсь к израненному стволу. Сок размазывает мою кожу. Здесь тепло. Но дерево под ним холодное и неподвижное.

– Элан, – выдавливаю я, мой голос дрожит.

Лета подходит и встает рядом со мной.

– Это сердцедрево, в котором хранилась его душа. Подземный Лорд показал мне его, когда я только прибыла сюда, чтобы исправить Гниль.

– А это… – Я замолкаю, глядя на деревья по обе стороны от того, которого я коснулся. Я не могу заставить себя произнести эти слова.

Моя мать. Мой отец.

– Твоя семья. – Ее рука скользит под ее рукав. Ее пальцы скользят по шраму на руке. – Сестры-боги, они использовали мои сделки, чтобы освободить Элана. Мое дыхание и мою кровь. Но то, что они сделали – я не могу это повторить. – Она бросает взгляд на деревья по обе стороны от того, где спала душа Элана. Выражение ее лица становится печальным. – Особенно сейчас. Нет никакого способа воскресить кого-то еще. Мне очень жаль.

Нота вины в ее голосе причиняет мне боль.

– Ты сделала достаточно. Более чем достаточно. Ты сохранила этот мир в безопасности. Ты спасла Элана. – Я кладу руки ей на плечи. Спокойно смотрю на нее сверху вниз. – Тебе не нужно просить прощения.

Дрожа, она поднимает руку и касается новых печатей на моем горле. Я чувствую острие шипов. Омовение озера. Я дрожу, когда сила исходит из пальцев Леты. Тени и туман. Темнота новолуния. Морозная ночь.

– Я не могу вернуть твою семью, – говорит она все так же мрачно и торжественно. – Но я могу вылечить тебя, Роуэн. Раньше у меня не было времени сделать больше, чем это. Теперь я могу навсегда избавить тебя от этого яда.

– Со сделкой.

Ее ресницы опускаются. Она медленно кивает.

– Да. Со сделкой.

– Я наблюдал за тем, как ты исцеляла Элана. Тебе больно использовать эту силу.

– Это не имеет значения.

– Имеет. – Я ловлю ее руку в своей. Отодвигаю ее, разрываю контакт.

Она вырывается из моей хватки, протестуя.

– Роуэн…

– Я не хочу, чтобы меня исправляли. Позволь мне быть отравленным. Позволь мне быть монстром. – Я смотрю на нее, полный уверенности. Я уже не в первый раз произношу это вслух. Но в этих словах, в этот момент, есть тяжесть, окончательность. – Я не хочу, чтобы ты причиняла себе боль из-за меня. Никогда больше.

Она улыбается, мягко и грустно. Затем она ведет меня к деревьям, где хранятся души моих родителей.

– Вот. Закрой глаза и слушай.

Я делаю, как она говорит. Ее магия обвивается вокруг меня. Сквозь звуки леса я слышу неожиданный шум. Сначала это просто ветер. Тихо шевелясь в листьях. Затем все меняется. И я слышу… голоса.

Я слышу голоса своих матери и отца.

Я их вижу. Изображения, которые приходят во вспышках. Библиотека, полная книг. Зимние розы в заросшем саду. Я вижу любовь и радость. Я вижу горе. Печаль, мрачная и темная, как озеро под беззвездным небом. Все это связано воедино. Солнечный свет и печаль. Отчаяние и нежность.

Моя семья теперь часть леса. Они и есть лес.

Я начинаю плакать. Сначала я пытаюсь бороться с этим, но не могу сдержать слез. Лета обнимает меня. Я зарываюсь лицом в ее волосы. Она тоже плачет. Тихие рыдания, от которых дрожат ее плечи.

Мы долго обнимаем друг друга, пока деревья шепчутся вокруг нас. Затем я отодвигаюсь. Я прикасаюсь к ее щеке, вытираю слезы.

– А как насчет твоей собственной семьи? Ты можешь пойти туда, где они находятся, и увидеть их так же?

– Нет. – Она смотрит вниз на свои руки, испещренные шрамами и печатями. – Вся моя сила исходит от принесения в жертву их воспоминаний, шанса быть с ними в смерти. Я не могу вернуться. Все, что я могу сделать, это разорвать свою связь с Подземным Лордом и вернуться домой.

Мы выходим из-за деревьев и пробираемся через лес. Пока мы спускаемся по лестнице, я пытаюсь думать о жизни, которая у нас будет, когда все это закончится. Это острая боль. Горе и надежда. Неразрывно сплетенные воедино.

Мы добираемся до озера. Поверхность спокойна, даже без единой ряби. Это жутко напоминает мне о том, как я отдался Гнили. В десятинах. В ритуалах. А потом я думаю о той ночи, когда Лета осталась рядом со мной. Когда она положила свои руки на землю рядом с моими, когда я истекал кровью в землю.

– Ты пойдешь со мной, – спрашиваю я ее, – к воде?

Она улыбается, ее губы дрожат, глаза все еще влажные от слез.

– Да. Пойду.

Она снимает плащ. Оставляет его у подножия лестницы, рядом со своими ботинками. Затягивает ленту в волосах. Затем мы медленно следуем по тропинке. Вместе ступаем в воду.

Вода цепляется за юбки Леты, заставляя их развеваться. Они плывут позади нее по мере того, как мы продвигаемся глубже. Шлейф из кружев. Края моего зрения начинают затуманиваться. Я оглядываюсь назад. Весь лес превратился в размытое пятно. Я теряюсь во тьме.

Я начинаю растворяться. Это всего лишь Лета – ее рука в моей, связь между нами – это удерживает меня от полного растворения.

Вода теперь мне по грудь. Лета встает на цыпочки, волны плещутся о ее плечи. Она притягивает меня ближе. Я вижу, как учащается ее пульс у впадины на шее, испещренной голубыми венами. У нее трясутся руки.

Я наклоняюсь к ней. Она целует меня яростно, отчаянно. Ее зубы впиваются в мою губу. Ее пальцы впиваются в мою талию. Как будто у нее есть когти. Я сглатываю, чувствуя вкус крови. Вода поднимается все выше. Это десятина. Жертва.

Воскрешение.

Связь между нами горит и горит. Она обнимает меня. Утаскивает меня под поверхность. Вода смыкается над нашими головами. Свет становится тусклым. Я испускаю единственный жалкий вздох, который пузырится вверх.

Затем все стихает.

Двадцать пятая глава. Виолетта

Я вытягиваю себя из воды. Моя кожа – лед. Мое сердце спокойно. В моих волосах запутались пучки озерной травы.

Я нахожусь в Нижнем мире, и я одна.

Я надеваю накидку, оставляю ноги босыми. Поднимаю фонарик со светлячком, оставленный Ариеном. Отхожу от озера, медленно начинаю подниматься по лестнице. Мне требуется каждая частичка меня, чтобы не споткнуться.

Я не могу оглянуться назад.

Я думаю об Ариене, Роуэне и Элане на берегу в Верхнем мире. О поместье Лейкседж, увитом виноградной лозой и таком прекрасном. О своем саде, залитом красновато-коричневым сиянием заката Харвестфолла. Библиотеку с пустыми полками, все еще ждущую, когда я распакую книги.

Кухню, где я могу сидеть за столом с Кловер, пить горький чай и делиться историями, поддразнивать друг друга. Я почти могу представить мелодичность ее голоса. Девушка и монстры…

Я закрываю глаза, чтобы сдержать подступающие слезы. Я так сильно хочу раствориться в этом нежной, хрупкой тоске. Но мне еще так много предстоит пережить, прежде чем я смогу когда-нибудь вернуться домой.

Когда я добираюсь до верха лестницы, сердцедрева начинают бормотать. Ветви наклоняются, чтобы погладить мои щеки. Я отворачиваю лицо от шороха их листьев. Земля дрожит под моими босыми ногами. С дрожью вода испаряется с моих волос и одежды. Шелковая ткань моего платья с шелестом оседает вокруг меня. И лес вокруг меня начинает меняться.

Деревья и камни меняют форму, сплетаясь вместе, образуя узкое огороженное пространство. Ветви тянутся выше, образуя похожий на пещеру потолок. Это напоминает мне гостиную в Лейкседже. Место для тайн, произносимых в ночи. Место для заключения сделок.

В одном конце есть единственный арочный портал. На другом, утопающем в темноте, возвышается помост. На его вершине – трон.

Он вырезан из того же выбеленного дерева, что и костяное дерево. Занавес из вьющихся стеблей лоз ниспадает за ним, крошечные листья похожи на кружево. По всей комнате через равные промежутки расставлены свечи. Они вспыхивают, когда я продвигаюсь вперед. Воздух медовый, наполненный ароматом тающего воска и увядающих цветов.

Я вытаскиваю ленту из волос, и мои локоны рассыпаются по плечам. Я медленно опускаюсь на колени. Прижимаю руки к земле. Я закрываю глаза и призываю каждую частичку украденной у Подземного Лорда магии, которую я сделала своей собственной. Я чувствую вкус грязи и пепла и чувствую обнажившуюся боль опустошения в своей груди, когда я соединяюсь с лесом.

Я думаю о снеге и перьях, когтях и костях. Безжалостных существах, которые так отчаянно хотят власти, что обратятся против тех, кого они поклялись защищать.

Назови мне их имена.

Пронзительный звон наполняет мои уши, перекрывая все остальные звуки. Я думаю о криках израненных деревьев. Беспомощном Элане в руках Леди Мотылька. Его глазе, налившемся кровью. Я думаю о своей семье, которая находится где-то в лесу. И хотя воспоминания о них потеряны для меня, мое место рядом с ними утеряно, мысль об их вырванных деревьях и пожранных душах наполняет меня яростной, непоколебимой решимостью.

Назови мне их имена.

Истина где-то здесь. Близко. Так близко. Но как бы я ни старалась за нее зацепиться, она ускользает от меня. Всегда вне досягаемости.

Я выдыхаю и откидываю голову назад, открываю глаза, чтобы посмотреть на лес за арочным проемом. Что-то шевелится между сердцедревами.

Появляется фигура, силуэт вырисовывается на фоне деревьев. На моем запястье печать вспыхивает резкой, внезапной вспышкой. Нить разворачивается, спиралью уходя вдаль. Я прижимаю руку к ребрам. Мое сердце бешено колотится.

На другом конце нити – Роуэн.

Мое зрение колеблется, и я начинаю плакать, все слезы, с которыми я боролась, теперь выливаются наружу.

– Ты вернулся.

– Я никуда и не уходил. – Его губы растягиваются в улыбке, робкой и грустной. – Озеро начало поглощать меня. Но все, что я мог чувствовать – только тебя. Заклинание, что связало нас. Лета, ты отдала свою жизнь Подземному Лорду и этому миру, чтобы защитить меня. Я не хотел оставлять тебя здесь. Я не хотел, чтобы ты столкнулась с этим в одиночку.

Я поднимаюсь на ноги. Роуэн подходит ко мне. Когда он подходит ближе, я вижу, чего ему стоило это возвращение. Тьма разливается по нему, выстраиваясь в линии, окружая его горло, как капкан. Из ран на его запястьях капает окровавленная вода, а его глаза пронизаны черными нитями, как будто в его радужной оболочке скопились чернила.

Я падаю в его объятия, комната превращается в размытое пятно из листьев и света свечей. Я плачу так сильно, что едва могу говорить.

– Этого недостаточно. Вся сила, которая у меня есть, и ее все равно недостаточно, чтобы отыскать их имена.

Он притягивает меня ближе, и я прижимаюсь к нему. Хриплым шепотом он говорит:

– Тогда позволь мне помочь тебе. Тебе нужно больше силы, больше магии, больше тьмы. Возьми все это у меня.

Я отстраняюсь, качая головой.

– Роуэн. Нет. – Рыдание застревает у меня в горле, когда я думаю о нем, стоящем на коленях на краю озера, склонив голову вперед, когда он отдавал свою десятину Гнили на берегу. – Я не позволю причинить тебе такую боль, только не снова.

Его рот растягивается в жесткой, решительной улыбке.

– Что ты сказала после того, как я превратился в монстра, и ты заключила эту глупую сделку за силу, чтобы спасти меня?

– Она не была глупой. Ты собирался утопить меня. – Я вытираю слезы и хмуро смотрю на него. Затем, со вздохом, я смягчаюсь. – Я же сказала тебе, что это был мой выбор.

– Что ж, тогда это мой выбор, Виолетта. Я хочу помочь тебе. Мы сделаем это вместе.

Он протягивает руку ладонью вверх, как подношение. Синяки от яда расцветают от каждой из печатей, отмечающих его кожу. Он пронизан тенями, воздух вокруг него мерцает темнотой. Юноша и чудовище, оба теперь так переплетены, что они – одно и то же.

Я делаю шаг к нему. Беру его за руку. Лозы вьются из земли под моими ногами, распространяясь вокруг нас в клубках листьев кустарников. Он наклоняется ко мне. Губы нависают над моими на трепетный удар сердца. Он целует меня, и я чувствую вкус яда у него во рту.

С закрытыми глазами я опускаю голову в торжественном кивке.

– Вместе.

Из темной линии сердца на моих ладонях вырываются дикие розы, карабкаясь наружу, чтобы связать мои пальцы. Их шипы похожи на когти. Я провожу одной по перевернутой ладони Роуэна, глубоко врезаюсь в его линию сердца. Кровь, которая вытекает, темная, как оникс, густая, как древесный сок. Шипы сплетаются вокруг нас, в жестокой схватке, кровь размазывается между нашими сжатыми ладонями. Связь между нами светится бесконечно ярко, превращая лес в золото.

Роуэн опускается на одно колено, его глаза закрываются. Я опускаюсь на колени рядом с ним и погружаю наши переплетенные руки в землю. Я взываю к тьме внутри него, чувствую, как она разливается по его венам, как прилив. Она поднимается, яростная, затем изливается в меня. Вода наполняет мои легкие и рот. Я испускаю сдавленный вздох, уверенная, что утону под ним.

Роуэн поднимает свою свободную руку и дрожащей ладонью касается моей щеки.

– Я здесь, – говорит он, его голос подобен волнам. – Я с тобой, Лета. Возьми ту силу, которая тебе нужна.

Его плечи расправлены, голова поднята. Это не беспомощная капитуляция тех давних ночей, когда он по кусочку кормил собой Гниль. Это приглашение, союз.

Я закрываю глаза и чувствую магию внутри Роуэна, разрушительную тьму, выросшую из яда и моей собственной нежной алхимии. Я чувствую магию Подземного Лорда, который дал мне новую жизнь, построил мне дом из леса, вырастил сад из моей печали. Я хватаюсь за силу – всю, и тяну изо всех сил, как будто это глубоко укоренившееся сердцедрево, которое я хочу вырвать из земли.

С невероятным рывком все это высвобождается.

Магия наполняет меня, ошеломляющая, пожирающая. Я кричу, когда мои кости сдвигаются, когда мои вены стынут.

– Назови мне, – кричу я в темноту, – назови мне имена других богов.

И тьма отвечает. Он говорит словами, которые являются не словами, а звуками резкости и голода. Сугробами и бледными перьями. Словами, которые сплетают истории из крови, льда и дыма. О вечных жизнях, выкованных далеко за пределами того времени, когда я когда-либо существовала.

Мои глаза распахиваются, и я медленно встаю. Кровь капает с моих пальцев, все еще покрытых шипами. Она рисует пунктирным алым цветом у моих ног. Роуэн стоит рядом со мной. Я кладу руку ему на грудь. Я чувствую движение тьмы под его кожей, в его венах. Затем он кладет свою руку поверх моей. Под нашими ногами расстилается тропа из морозника с черными лепестками.

Я ахаю, отстраняясь, чтобы уставиться на него с удивлением, не веря своим глазам.

Так много раз я прикасалась и к нему, и к Гнили, но это… это другое. Раны на его горле и запястьях затянулись, превратившись в те же почерневшие шрамы, что и отметины, которые я оставила на Элане. Он смотрит на меня, и его глаза ясны. Он делает медленный вдох, выдыхает, и хотя я чувствую, как его легкие наполняются ядом, он стал… мягче.

Тьма все еще в нем, но сила не разрушила его. Она часть его самого. Прижалась к его костям, уютно устроилась под сердцем. Осталась в темноте его глаз, в кончиках его зубов. Следы монстра, которые всегда будут его частью.

Он прикасается к зажившим шрамам, подыскивая нужные слова.

– Это больше не яд, Лета.

Он осторожно достает что-то из кармана. Сплетенный венок из ветвей.

Я изумленно смотрю на него.

– Ты сохранил мою корону?

– Я нашел ее в твоем домике, после того как все было разрушено. Я подумал, что она, вероятно, все еще нужна тебе.

Он возлагает венок на мои волосы – нежно, благоговейно. Я вынимаю шипы из пальцев и прикладываю руку к его щеке, ощущая тепло его кожи под своей холодной, покрытой шрамами ладонью. Затем я поворачиваюсь и иду к постаменту.

Все кажется замедленным, таким же осторожным и обдуманным, как движения ритуала. Я поднимаюсь по лестнице. Я сажусь на трон. И тогда я взываю к богам.

К Мотыльку. Фауне. Сове. Тем троим, что помогли мне, что причинили мне боль. Я зову их по именам, сначала тихо, потом громче, пока они не становятся единственным звуком во всем лесу.

– Чшма. Авос. Йелен. Придите ко мне.

За аркой шевелится лес. Трепещущие снежинки падают в воздухе. Бледный мотылек кружит над ветвями над головой. Тени тянутся по земле, переплетаясь с нитями тумана.

И они появляются, боги, идущие ко мне сопротивляющимися, запинающимися шагами. Мы смотрим друг на друга в напряженной тишине. Я прикована к месту их взглядами, стальной яростью в их жутких глазах. Фауна свирепо смотрит на меня, ее рот искривлен в оскале.

– Что теперь, маленькая зверушка?

– Я хочу покончить с этим. Всем этим. Болью и разрушением. Борьбой за власть. Нам нужно восстановить равновесие.

Мотылек издает резкий, горький смешок.

– Ты утверждаешь, что хочешь равновесия, но именно ты – та, кто принес разрушение в этот мир.

Я развожу руками. Мои пальцы потемнели от земли, мои руки бескровно-бледные, испещренные темно-синими венами моей магии. Сверху свисают ветви, обрамляя мои плечи своими игольчатыми листьями. Снаружи голоса душ сливаются в мелодичный гул.

– Мы все в равной степени делим все это, – говорю я Мотыльку. – Но теперь это нужно завершить. Подойдите ко мне. Встаньте на колени.

Они движутся вперед. Они стоят на коленях на покрытой инеем земле, плечом к плечу.

Роуэн отошел назад и встал в затененном углу комнаты. И теперь, когда я повелеваю богами, он смотрит на меня так же, как тогда, когда мы были в деревне в Саммерсенде. Когда я стояла у костра в своем сказочном платье, с короной из цветов на волосах.

Он смотрит на меня так, как будто я самое красивое существо в мире.

Магия расцветает на моих ладонях, гирляндой пепельных цветов. Я выпрямляю спину, чувствую тяжесть силы в своих венах, связи между девушкой и лесом. Я позволяю Роуэну наблюдать за мной, видеть меня, когда я снова произношу имена сестер-богов. Словно я говорю слова, которые сохранят всех в безопасности.

– Чшма. Авос. Йелен. Вы вернетесь в свои земли; вы останетесь за своими границами. Вы не причините вреда никому ни в Верхнем мире, ни в Нижнем. Вы будете защищать души в своих лесах, позволите им спать внутри деревьев. Вы поклянетесь в том, что я прошу.

Слышится сердцебиение, затем тишина; затем сестры в унисон шепчут:

– Мы клянемся.

Леди Мотылек поднимает голову. В ее глазах мелькает искра, больше вызова, чем гнева.

– А ты, Виолетта, поклянешься в том же?

Я выдерживаю ее пристальный взгляд и опускаю руки по бокам. Она медленно поднимается на ноги, окруженная своими сестрами. И, несмотря на то, что у меня есть сила к ее принуждению, в этот момент мы смотрим друг на друга как равные. Я склоняю перед ней голову.

– Да.

Фауна и Сова кивают мне едва заметным почтительным движением. Я смотрю, как они начинают исчезать, как их черты расплываются и смягчаются, пока не остаются только деревья, тени.

Мотылек уходит последней. Мы долго стоим друг перед другом в неподвижном молчании, которое простирается, бесконечное, как лес. Я сжимаю пальцы на ладонях, обводя шрам в виде полумесяца. Она бросает на меня последний взгляд, а затем, взмахнув бледными крыльями, исчезает.

Я тяжело опускаюсь обратно на трон, опустошенная безмерностью того, что я сделала. Что еще ждет нас впереди. Подземный Лорд, в плену во тьме, ждет, когда я уничтожу его – освобожу себя от его власти, чтобы я могла разорвать нашу сделку.

Роуэн выходит из тени. Когда он приближается ко мне, у моих ног расцветает еще больше морозников с черными лепестками. Свечи в нишах гаснут. К тому времени, как он достигает пьедестала, все огни потускнели, за исключением двух, которые горят по обе стороны платформы.

– Мне так страшно, – признаюсь я ему. – Подземный Лорд был частью моей жизни с тех пор, как он вывел меня из Вейрского леса. У меня есть его магия. У меня есть его имя. Все, чего я когда-либо хотела, – это вернуться домой. Но все равно так больно, даже после всего, что он сделал, думать, что я… – Мои слова срываются на рыдание. Я делаю глубокий вдох, пытаясь сдержать слезы.

Роуэн пристально смотрит на меня.

– Я понимаю, Лета.

Я развожу руками и беспомощно вздыхаю.

– Я так изменилась, Роуэн. Как я могу когда-нибудь вернуться после всего этого?

– Я не позволю тебе потеряться, – говорит он со всей яростью клятвы, данной у алтаря. Затем его голос становится тихим. – Я бы сделал все – отдал все – ради тебя, Виолетта. Я бы искал вечно, чтобы найти тебя в темноте.

Затем он опускается на колени. Он опускается на колени у подножия помоста. Он опускает голову. Его темные волосы падают вперед и скрывают лицо. Он прижимает руки к земле, как будто на молитве. При виде его там, просящего, у меня по коже бегут мурашки.

У меня вырывается неуверенный смешок.

– Ты не должен этого делать. Тебе не нужно поклоняться мне.

Я толкаю его пальцами ног, все еще смеясь. Но затем он хватает мою ногу, и его жетские пальцы мягко гладят мне подъем. Я замолкаю. Как будто мы оба сразу понимаем, что это первый раз, когда мы по-настоящему одни.

Медленно его руки скользят дальше вверх по моим ногам. Он отодвигает мои юбки, пока они не превращаются в пену черного кружева вокруг меня. Затем он ждет, нежно проводя пальцами по шрамам на моих коленях. Я откидываюсь на спинку трона, и мои глаза закрываются.

Он наклоняется. Тепло его дыхания скользит по моей коже. Я сдерживаю вздох, когда он целует мои шрамы, один за другим. Я далеко, над деревьями, на самом краю пропасти, а передо мной весь лес. Я смотрю вниз и вижу души, сердцедрева и богов, и знаю, что еще одно прикосновение, еще один удар сердца, и я потеряна.

Но я не падаю, пока нет.

Из земли вырастает все больше цветов. Они покрывают деревья, трон, пока весь мир не шелестит листьями и полуночными лепестками. Роуэн встает на ноги. Он придвигается ближе, проводит кончиком пальца по моей щеке.

– Как бы далеко ты ни ушла, я всегда буду звать тебя домой.

Я провожу рукой по линии его подбородка. Поднимаю его лицо вверх, чтобы я могла заглянуть ему в глаза. Я люблю его так сильно, что едва осмеливаюсь говорить, даже шептать. От меня ускользает одно-единственное слово.

– Пожалуйста.

Роуэн сокращает последнее оставшееся пространство между нами. Он прижимается своими губами к моим в резком, отчаянном поцелуе. Жар спиралью проходит сквозь меня. Я издаю прерывистый звук у его губ. Магия гудит в моих венах, и между нами светится связь. Я думаю о вечности, садах и солнечном свете. О невозможных вещах, которые так далеки от досягаемости.

Я закрываю глаза, когда он прокладывает томный путь вниз, к мягкому изгибу моего бедра, пока снова не оказывается на коленях, его руки под моими юбками. Он продевает пальцы в тесемки, которыми завязывается мое нижнее белье. Он делает паузу, его пальцы запутались в лентах, и бросает осторожный взгляд в мою сторону.

– Развяжи их, – хриплю я.

Он развязывает ленты одним шелковым шепотом. Скользит скомканной тканью по моим ногам, по ступням. Затем он поднимает меня обратно к трону. Его теплое дыхание касается меня. Я сгибаю пальцы на ногах и запускаю пальцы в его волосы, пока он целует меня между бедер.

Он так быстро изучил мое тело, наметил точный способ прикоснуться ко мне и заставить меня испытать беспомощную дрожь. Моя голова откидывается назад; мои глаза находят ветви наверху. Мое дыхание превращается в судорожные вздохи, эхом разносящиеся в морозном воздухе. Я начинаю распадаться на части. Сила освещает мои руки, и серебристые искры взлетают вверх, чтобы повиснуть над нами, как звезды.

Роуэн притягивает меня в свои объятия и держит, пока я не замираю. Его рука скользит к моей талии, пальцы впиваются в ребра.

– Подожди, – выдыхаю я. – Позволь мне…

Я тянусь за своим сброшенным плащом. Ищу в карманах чернильную ручку, которую я по привычке ношу с собой, хотя прошло так много времени с тех пор, как я рисовала печать на своей коже. Я осторожно прикладываю кончик к запястью и размечаю заклинание, которому меня научила Кловер. Я все еще слышу ее голос, дразнящую мелодию, когда она объясняла, как это будет работать. Ты можешь использовать чай, а можешь использовать магию.

Роуэн наблюдает, как я пишу.

– Что ты делаешь?

– Это противозачаточное заклинание.

По его лицу медленно разливается румянец.

– Это то, чего ты хочешь? – Он проводит пальцами по внешней стороне печати, помня о все еще свежих чернилах. – Чтобы я затащил тебя в постель таким образом и чтобы потребовалось делать это?

– Я думаю, что на самом деле здесь нет никакой постели. – Я начинаю смеяться, и он хмуро смотрит на меня, что только заставляет меня смеяться еще сильнее. – Да. Это именно то, чего я хочу.

Он медлит, робко поднимая одну руку между нами. Затем его пальцы перебирают мои волосы, кончик большого пальца касается моей кожи. Я наклоняюсь ближе. Отчаянно выдыхаю ему в рот, а затем целую его. Медленно и мягко.

Он развязывает пояс моего платья. Я вытаскиваю руки из рукавов, и платье волной ткани падает на помост. Он тянется ко мне сзади, чтобы расстегнуть все крошечные крючки на спине нижней сорочки, затем спускает бретельки, одну за другой.

Я целиком обнажена, дрожу от ощущения лесного воздуха на своей коже. Я чувствую себя такой странной, новой и застенчивой. Я никогда раньше ни перед кем не была такой, полностью раздетой. Я осторожно снимаю венок из ветвей со своих волос и откладываю его в сторону.

Все расплывается. Роуэн берет меня за руку, проводит пальцем по нежной внутренней стороне моего запястья. Заклинание вспыхивает, нить закручивается спиралью между нами. Он смотрит на меня так, словно я какое-то золоченое существо в раме для икон.

– Лета. Ты такая красивая.

Я встаю на ноги и толкаю его на трон. Из его рта вырывается испуганный вздох, когда я забираюсь к нему на колени, согнув колени по обе стороны от него. Я наклоняюсь вперед, целуя его теперь более грубо, пока его руки и рот скользят по мне, прикасаясь повсюду – к груди, животу и изгибу талии, – пока все мое тело не становится похожим на огонь; даже подошвы ног стремительно нагреваются.

Теперь я совсем не стесняюсь, даже когда он хватает свою рубашку и одним движением стягивает ее через голову. Даже когда я чувствую, какая теплая его обнаженная кожа на моей собственной. Мое сердце начинает биться очень быстро. Я умираю от бесконечного, всепоглощающего желания. Но когда он тянется ко мне, я ловлю его руки и удерживаю неподвижно.

– Не спеши. – Я смотрю на него, прикрытая вуалью своих ресниц. – Я не хочу, чтобы этот момент оказался единственным, что у нас будет.

Роуэн кивает, его щеки пылают. Он снова начинает целовать меня. Теперь медленнее. Я представляю, что мы в его комнате с открытым окном, и на нас льется летний свет, а впереди у нас целый день – неделя – месяц – целая жизнь. Я думаю о доме.

Я провожу пальцами по нему, переходя от шрама к шраму. Целую каждую новую печать, отмечающую его горло, грудь и запястья. Чувствую дрожь яда под его кожей, чувствую, как он напрягается от желания, когда моя рука касается его груди.

Я прикасаюсь к нему, потерявшись в этой неосторожной близости, в том, как он раскрылся передо мной, доверчивый, с обнаженным горлом. Как он прижимается лицом к моему плечу и выдыхает резкий, горячий звук у моей шеи, когда я сжимаю его сильнее. Его пальцы опускаются между моих бедер, и по всему моему телу разматывается спираль тепла.

Мы долго обмениваемся поцелуями и прикосновениями, а вокруг нас мерцает бледный свет. Слабый шепот доносится с деревьев, и туман мягко вьется сквозь ветви. Все происходит медленно, медленно, медленно, как мед, капающий с ложки, как сок из бледного сердцедрева.

Все происходит медленно, но вскоре я начинаю чувствовать себя костром: разожженным до яркого пламени из сооруженной груды углей. Я прижимаюсь к нему бедрами, мое дыхание вырывается прерывистыми вздохами. Я хочу, чтобы он был все ближе и ближе.

Роуэн берет мое лицо в ладони. Он гладит меня по щеке, в этом жесте сквозит робкий вопрос.

– Ты уверена?

Я смотрю на себя, мои колени – по обе стороны от него, все мое тело нетерпеливо наклоняется вперед. Я начинаю смеяться.

– Если я в чем-то и уверена, так это в этом.

Он тоже смеется, и его взгляд искрится так, что у меня в животе трепещет от предвкушения. Я встаю на колени над ним, и он обнимает меня за талию. Его пальцы прижимаются к моей пояснице, когда я опускаюсь вниз.

Он ахает. Я целую звук, исходящий из его рта, все еще смеясь, когда мы начинаем двигаться вместе. У меня кружится голова от того, как это приятно. Осколки удовольствия искрятся между нами, и я вижу цвета его настроения сквозь связь. Прямо сейчас мы так крепко связаны – любовью и силой, – что я не могу сказать, какая часть заклинания принадлежит ему, а какая – мне.

Я впускаю его внутрь, минуя границы моего тела. Я отдаю ему всю себя.

Я думаю о лесе вокруг нас. Мы всего лишь листья, воздух и шепот ветра. Мир превращается в розовый свет, когда мы оба начинаем распадаться на части. Единственный звук – это наши бессильные вздохи, наши бесформенные слова. А затем – тишина.

Я закрываю глаза. Роуэн гладит меня по волосам. Я кладу голову ему на плечо. Он долго держит меня в объятиях, пока последние свечи по обе стороны от нас почти не догорают. Я слышу слабый запах яда, когда он дышит. Я слышу ровное биение его сердца.

Я медленно поднимаюсь на ноги. Начинаю собирать разбросанные части моей одежды и надевать их снова: нижнее белье с кружевами и лентами, шелковое платье. Я беру корону, рассеянно верчу ее в руках. Водружаю ее себе на голову.

– Лета, – нерешительно начинает Роуэн. – Ты помнишь обещание, которое ты дала нам всем, когда мы отправились на последний ритуал, чтобы исправить Гниль?

Я прикусываю губу, чувствуя вкус крови, и новые слезы наполняют мои глаза.

– Да. Я помню.

– Ты сказала, что мы все будем работать вместе. – Он встает на ноги, протягивая ко мне руку. – Позволь мне пойти с тобой в костяное дерево. Позволь мне пойти с тобой, и мы сможем довести это дело до конца.

Двадцать шестая глава. Виолетта

Я выхожу в лес с Роуэном плечом к плечу. Нижний мир – это туман, мотыльки и угрюмый свет. Цветы цвета полуночи, завитки ажурных листьев папоротника. Свечи, горящие на жутких алтарях. Я готова вернуться домой, но есть горько-сладкая боль от осознания того, что я оставлю все это в прошлом.

В следующий раз я вернусь сюда только после смерти. В этот момент, когда моя кожа все еще раскраснелась от жара и поцелуев, с силой Подземного Лорда в моих венах, смерть кажется настолько далекой вещью. И все же я могу себе ее представить. Моя душа внутри сердцедрева, которое растет в одиночестве, в центре бесплодной рощи. Мой голос – одинокий шепот, пронизывающий пустой воздух. Мои родители и Ариен отдалились от меня навсегда.

Роуэн проводит большим пальцем по моей ладони. Выражение его лица обеспокоенное, но он ничего не говорит. Не осталось слов, которые могли бы изменить правду этого момента. Несмотря на всю мою силу, есть только один способ, которым это может закончиться.

Костяное дерево возвышается вдалеке, окутанное серым, как дым, туманом. Свет окутывает сиреневым оттенком ветви над головой и землю, сугробы снега тают и медленно превращаются обратно в грязь. Затянувшийся след того времени, когда Леди Мотылек проходила через эту часть леса.

Магия обжигает мою кожу, холодная, как середина зимы, когда мы идем по тропинке из деревьев. Мы поднимаемся по склону, останавливаемся у алтаря. Пустая икона обрамляет все еще открытый сводчатый проход. Я прикасаюсь к свечам, и они вспыхивают. Затем, с Роуэном, держащим меня за руку, я делаю семь медленных шагов в темноту.

Резные стены дерева смещаются вокруг нас. Лозы, листья и шипы раскрываются по мере того, как мы продвигаемся дальше по коридорам. Наконец мы добираемся до гробницы. Воздух наполняет тяжелый запах ржавчины и железа.

Роуэн берет мое лицо в ладони. Он внимательно смотрит на меня, в тусклом свете видны только самые незначительные его части. Его темные глаза, очертания подбородка. То, как тени все еще очерчивают знаки на его коже.

Мы дышим вместе. Я чувствую связь, натянутую между нами. Заклинание вспыхивает бледным сиянием, связывая нас от сердца к сердцу, запястье к запястью. А затем, медленно, другая нить разворачивается и устремляется в темноту.

Вокруг моих ног из земли вырастает круг призрачных грибов. Их сияние освещает воздух бледной дымкой. Сначала ничего не происходит. Только гробница, сплошные тени. Затем дрожь, шорох. Появляется фигура, похожая на осколок кварца на илистом дне озера.

Подземный Лорд, плененный в сердце костяного дерева.

Теперь вокруг него выросло дерево, обломки пронзили его грудь, запястья. У его рта пятно засохшей крови. Свет, проникающий сверху, окрашивает серебром его волосы и острые кончики короны с рогами.

Его глаза закрыты. Он совершенно неподвижен, если не считать неровного движения его груди, когда он судорожно вздыхает. Облачко инея появляется на его окровавленных губах, когда он выдыхает. Роуэн молча смотрит на него. Его пальцы сжимаются на моих, и связь темнеет от конфликта эмоций. Страха, удивления и отчаяния.

Свет смещается, и на мгновение я вижу Подземного Лорда таким, каким он должен предстать перед Роуэном. Его нечеловеческие черты, преломление прищуренных глаз и многослойных ртов. Порезы на горле, которые движутся в такт его дыханию. Зверская острота его клыков.

Его ресницы трепещут, глаза медленно открываются. Он проглатывает полный рот крови. Он смотрит на меня бесконечное мгновение, его глаза наполнены бесчисленными смыслами, не поддающимися названию.

Затем его внимание переключается на Роуэна.

– Как странно, что ты оказался здесь, после того как так упорно боролся, чтобы остаться в Верхнем мире. – Его голос звучит странно и вяло, как растаявший лед. Рот изгибается в кривой, грустной улыбке. – И все же ты вернул брата, которого я украл у тебя. Вы все сделали невозможное: наконец-то избавили его от смерти.

Роуэн дотрагивается до своего горла, его пальцы проводят пунктирную линию по шрамам, затем по печатям. Я чувствую его гнев – на Подземного Лорда, на самого себя, – когда он говорит:

– Все это должно было закончиться совсем по-другому.

Подземный Лорд качает головой, движение замедлено ловушкой костяного дерева.

– Всегда был только один способ, которым это могло закончиться. – Он смотрит на меня ясными глазами, даже сквозь пелену боли. – Я почувствовал это, ты знаешь, магию, которую ты извлекла из леса, чтобы подчинить моих сестер. Это было… умно, любовь моя.

Мы смотрим друг на друга. Призрачно-бледный воздух наполнен мерцанием моей силы, светом от нити заклинания, которая связывает нас всех вместе.

– Я сделала то, чему ты меня учил. Использовала свою силу, чтобы сохранить лес в безопасности.

Его взгляд скользит по окровавленным осколкам кости, которые пронзают его насквозь. Наглядное свидетельство того, каким способным учеником я была. Его рот изгибается, он соглашается.

– Я никогда не сомневался в твоей силе. Хотя я признаю, что, когда я попросил тебя о помощи, чтобы спасти свой мир, это оказалось не совсем тем, чего я ожидал.

Мое сердце замирает, и я слишком опечалена, чтобы сердиться на него.

– Когда я попросила тебя о помощи, это тоже было не тем, чего ожидала я.

Его улыбка мерцает, тускнеет.

– Я отдал тебе свою силу, свое сердце, свое имя. Разве этого было недостаточно?

– Д… да. И в то же время нет.

– Я предложил тебе целый мир. И все же именно так ты мне ответила. Ты предпочла разрушение тому, чтобы оставаться рядом со мной.

Я поднимаю руку. Тени разворачиваются, протягиваясь через гробницу к Подземному Лорду, к его тюрьме из лоз и ветвей. Костяное дерево сдвигается, дрожит под моей магией. Оно начинает пожирать его – шипастые лозы сжимаются, все больше осколков пронзают его грудь. Он издает резкий, прерывистый звук. Кровь чернеет у него во рту.

Я чувствую себя так, словно заблудилась в лесу, где все тропинки передо мной ведут только к опасности. Уничтожь его и стань свободной. Пощади его и никогда не возвращайся в Верхний мир. Не имеет значения, что мне жаль или что я люблю его. Я не могу уйти, пока существует наша связь. Она вплетена слишком глубоко, ее никогда нельзя будет отменить.

Цветы распускаются у наших ног, лепестки ярко-малиновые. Я чувствую, как нить заклинания между нами натянута и вот-вот порвется.

– Лета, подожди. – Роуэн берет меня за руку, успокаивая. Он произносит мое имя как мольбу, как предупреждение. – Ты не те безжалостные существа в лесу.

Мои руки дрожат, даже когда сила холодно собирается в моих ладонях. Истина подобна обнаженному клинку. Слезы щиплют мои глаза, но я прогоняю их, проглатывая рыдание.

– Я должна это сделать, Роуэн. Какой есть выход из смерти, кроме как в смерти?

Роуэн переводит взгляд с меня на Подземного Лорда. Его выражение лица настороженное, он скользит рукой вниз по моей руке, обводит мое запястье.

– Если ваша связь не может быть отменена, тогда переделайте ее. В новую связь… между нами троими.

Он осторожно нажимает на печать. Я смотрю на него: покрытый шрамами и омраченный тенями, юноша и монстр, втянутый в мир мертвых своей любовью ко мне. Когда его большой палец отмечает мой пульс, я чувствую тепло и мягкость связи. Я чувствую более древнюю, более острую магию.

Нити силы, которые связывают нас – нас троих. От сердца к сердцу и к сердцу. Связь, выкованная из обещаний, крови и власти.

– Роуэн, ты действительно этого хочешь?

– Да, – тихо говорит он. – Хочу.

Я смотрю на Подземного Лорда. Всматриваюсь на самом деле, как будто под его чертами скрывается тайна, которую я никогда не могла раскрыть. Я вижу нежность и отчаяние, ярость и надежду. Все это и ничего из этого.

Я придвигаюсь ближе. Пространство между нами сужается, пока я не оказываюсь напротив него, шипы, листья и кости – между нами. Я думаю о безлунных ночах. Деревьях на выжженном поле, холодном скольжении теней по моим венам. Я думаю о Леди. Как она говорила со мной в этом священном, освещенном месте. Как она сказала мне, что мой выбор повлияет на судьбы жизней, миров.

Сказала мне заглянуть в сердце существа, которого я назвала.

Я прислоняюсь к Подземному Лорду, прижимаюсь щекой к полумесяцу его плеча. Он протягивает руку, плечи все еще схвачены деревом, и его пальцы неуверенно гладят мои волосы.

Затем рука Роуэна оказывается на моей талии. Он склоняется у меня за спиной, опускает голову. Его губы касаются моей шеи, оставляя поцелуй. Я стою, зажатая между ним и Подземным Лордом. Нити магии сплетаются вокруг нас, пока воздух не загорается золотом, и мы трое не оказываемся окружены связью.

Я закрываю глаза. Я шепчу имя, у которого вкус сосны, пепла и дыма.

– Рвз.

Дрожь сотрясает воздух, и резные стены костяного дерева корчатся и извиваются. Медленно лозы ослабевают, и осколки, пронзившие Подземного Лорда, отступают, раскрываются.

Он смотрит на меня с удивлением – сбитый с толку и разоблаченный, человеческие эмоции так странно отражаются на его чертах. Мы стоим на ровном месте, лицом друг к другу. Девушка и бог, и мы оба изменились.

Я начинаю плакать, но спокойно встречаю его взгляд.

– Я хотела помочь тебе. Мне… мне нужен был ты. – Он молча внимает это, и я продолжаю, а жар признания вызывает румянец на моих щеках. – И я не хочу уничтожать тебя. Я просто хочу вернуться домой.

– В настоящий дом, – тихо говорит он. – В Верхний мир.

– Да. – Я склоняю голову, слезы текут по моим щекам. – Я хочу, чтобы ты соблюдал условия сделки, которую я заключила в разрушенной роще. Я хочу того, что ты обещал, прежде чем исказил мои слова, прежде чем обманул меня. И в свою очередь… – я бросаю взгляд на Роуэна. Его пальцы сжимаются на моей талии. Он кивает. – Я предлагаю обещание, которое я дала тебе… но изменила.

Подземный Лорд потирает свое запястье, где уже заживают раны. Даже прорехи на его плаще, оставшиеся от пронзающих осколков, затянулись. Он вытирает коготь о край рта, соскребая кровь.

Он тихо начинает произносить свое обещание. Слова, которые я повторила внизу, в разрушенной роще, слова, которые я повторила с ядом в своих венах.

– Ты будешь любить меня. Ты будешь поклоняться мне. Ты никогда не забудешь меня, даже после того как вернешься домой.

– Да, – говорит Роуэн, его голос становится торжественно серьезным.

– Да, – вторю я. – Буду.

Подземный Лорд тянется к моей руке, прижимает свои запятнанные когти к шраму на моей ладони.

– Чтобы ты вернулась в Верхний мир, все это нужно будет отменить. Твою магию, твою силу, нашу связь. С этого момента, что бы ни произошло дальше, ты столкнешься со всеми вызовами самостоятельно.

Как будто в ответ на его слова, поток магии спиралью поднимается из моей руки, тени прорисованы золотом. Мне так страшно. Но все наши сделки сопровождались привкусом страха. Это правильно, что в нашу последнюю сделку должно ощущаться то же самое.

Я медленно киваю.

– Я верну все это обратно. И в обмен… ты вернешь то, что забрал у меня. Мою семью – мои воспоминания о них и наше воссоединение, когда я вернусь в Нижний мир в последний раз.

Он крепче сжимает мою руку, притягивая меня ближе, пока я снова не оказываюсь в его объятиях. Он убирает мои волосы с лица, и его губы касаются моей щеки.

– Очень хорошо. Я принимаю твою сделку. – Он снова целует меня. Я кожей чувствую изгиб его улыбки, когда он смотрит на Роуэна. – Я принимаю – от вас обоих.

Воздух вокруг нас мерцает, и холодный порыв ветра обдувает меня. Я сжимаю и разжимаю руки, чувствую танец силы в своих венах. Чувствую, как она начинает растворяться. Моя связь с этим миром разрушена и переделана, заменена прошептанным обещанием, поцелуем в темноте и связью, нежной, как паучий шелк.

Это последний раз, когда мы с Подземным Лордом будем вместе на равных. Это последний раз, когда мы вообще будем вместе. Но я не хочу, чтобы это был конец. Повернуться к нему спиной и уйти.

– Пожалуйста, – говорю я, мой голос ласков. – Пойдем с нами на берег.

Он переводит взгляд с одного на другого и кивает один раз.

– Если это то, чего ты хочешь.

Роуэн берет меня за другую руку, и мы выходим из костяного дерева. Когда мы проходим через арку и возвращаемся в лес, ствол смыкается, скрученная кора превращается в твердую поверхность. Никто из нас не произносит ни слова, пока мы проходим остаток пути через лес.

На вершине лестницы, ведущей вниз к озеру, сердцедрево протягивает ко мне свои ветви. Оставляет нежный след на моей щеке. Я смотрю вниз и вижу, как одна, последняя, гирлянда цветов расцветает от моих следов.

Мы спускаемся по лестнице, останавливаемся у кромки воды. Наши отражения простираются по поверхности, три размытых очертания. Я вижу очертания своей короны, ветвей, изогнутых над моими спутанными волосами. Я нежно прикасаюсь к сплетенным стеблям. Снимаю обруч и держу его в трясущихся руках.

Подземный Лорд мгновение наблюдает за мной, затем поворачивается к Роуэну и подзывает его поближе.

– Похоже, твоя жизнь все-таки стала моей. В каком-то смысле. Скажи мне, ты сожалеешь об этом?

– Нет, – говорит Роуэн, не колеблясь. Он расстегивает манжеты и закатывает рукава. Он протягивает руки, показывая почерневшие шрамы, резко выделяющиеся на его коже. Печати и оставленные следы яда. – Из-за тебя я превратил себя в монстра. Так как я стал этим монстром, я нашел Виолетту. Я ни о чем из этого не сожалею.

Подземный Лорд издает низкий звук в своей груди. Смех, вздох, звук, наполненный такой нежностью, на какую только способно нечеловеческое существо.

– Я верю, что буду… скучать по тебе, Роуэн Сильванан. Я с нетерпением жду твоего следующего визита, хотя подозреваю, что он не будет окрашен таким же страхом.

Он кладет руку на щеку Роуэна. Роуэн замирает, но не отстраняется – даже когда Подземный Лорд касается шрама на его губах, проводя когтем по его изгибу, прежде чем отстраниться.

Подземный Лорд поворачивается ко мне и указывает на посеребренную тропинку, ведущую к озеру.

– Остатки твоей магии вернут тебя обратно. Тогда наша сделка будет заключена.

Это конец всему. Алтарям, теням и шепотам в темных лесах. Я протягиваю ему венок, корону, которую он дал мне носить, когда я правила этим миром рядом с ним.

– До свидания.

Он берет венок. Его рука тянется к моей щеке, его когти нежно скользят по линии моей челюсти. Он касается моего подбородка. Я поднимаю лицо, и он наклоняется, чтобы поцеловать меня в последний раз.

– До свидания, Виолетта.

Роуэн обнимает меня одной рукой. Вместе мы идем по тропинке, пока наши ноги не встречаются с неглубоким краем озера. Когда я ступаю в ледяную воду, я чувствую, как меня тянет из леса. И последний рывок от деревьев – их ветви склонились ко мне, нити магии растянулись в воздухе, все еще слабо привязанные к моему телу.

Я заставляю себя идти вперед. Я не оборачиваюсь, пока вода не становится такой глубокой, что касается горла. Затем я позволяю себе взглянуть на Нижний мир.

Подземный Лорд, наблюдающий с берега, его плащ обернут вокруг него, как саван теней. Слабый оттенок силы вспыхивает между нами, и я шепчу его имя. Я смотрю, как он начинает исчезать, пока не превращается в серебро и тишину, затерянный среди деревьев.

Я делаю еще один шаг, и земля уходит из-под ног. Роуэн прижимает меня к своей груди. Я закрываю глаза, прислушиваясь к ровному биению его сердца у меня под ухом. Он целует меня, когда вода омывает нас. Он держит меня, и мы погружаемся под поверхность.

Я проглатываю тьму и позволяю ей унести меня прочь.

Двадцать седьмая глава. Виолетта

Мы поднимаемся сквозь волны, лед и тени. Вдалеке проблескивает искрами и рябит расколотый водой свет. Я вытягиваю руку. Мои пальцы касаются воды, воды и воды. Свет становится ярче. Наконец мы прорываемся на поверхность. Мы снова в Верхнем мире, растянулись на берегу озера. Волны у наших ног, вокруг наших запястий обвивается осока.

Я падаю на бок и зарываюсь пальцами в грязь, делая отчаянный вдох за вдохом. В воздухе пахнет лесом, древесным дымом и домом.

Роуэн тянется ко мне. Он дрожит, охваченный страхом. Я припадаю к нему, запутываясь руками в промокшей ткани его рубашки, и притягиваю его ближе. Он прижимается лицом к изгибу моей шеи, испуская прерывистый вздох облегчения.

– Ты настоящая.

– Я настоящая, – повторяю я. – Я твоя.

Я целую его, это поцелуй, который одновременно таит в себе и нежность, и требование. С открытым ртом и отчаянием; сплошные острые зубы и задыхающиеся рыдания. Мы вцепляемся друг в друга до синяков. Нежное, яростное подтверждение. Он начинает плакать, горячие слезы текут по его щекам, и я чувствую их вкус, когда он целует меня в ответ.

Цвета омывают меня. Его настроения – боль, облегчение и любовь. Нить заклинания все еще между нами. Мы все еще связаны. Теперь она мягче, слабая, но здесь.

Мы отдаляемся друг от друга. Поднимаемся на ноги. Вдалеке раздается крик, и мы оборачиваемся, чтобы увидеть Кловер и Ариена, спешащих к нам. Мы встречаем их на опушке бледных деревьев, рядом с разбросанными одеялами и фонарями – они ждали нас.

Кловер обнимает меня.

– Это ты! Это действительно ты! – Она крепко сжимает меня, затем отстраняется, берет меня за плечи, чтобы оглядеть. Ее губы изгибаются в неуверенной улыбке. Она нежно касается моей щеки. – Я скучала по тебе, Виолетта. Так сильно.

Все, что я могу сделать, это прижаться к ней.

– И я скучала по тебе.

Она обнимает меня еще мгновение, затем отходит в сторону, когда Ариен подходит ко мне. Неуверенной рукой он выпутывает листок из моих волос.

– Лета… – говорит он, задыхаясь, начиная плакать. – Я знал, что ты вернешься. Я знал.

Вера в его голосе сводит меня с ума. Я обнимаю его, утыкаюсь лицом в его грудь. Чувствую дрожь и вздохи его рыданий, когда он прижимается ко мне.

Это так отличается от того раза, когда я возвращалась в прошлый раз, когда я добралась до дома только для того, чтобы меня снова забрали тени. Я здесь. Я здесь. Я здесь.

Кловер набрасывает одеяло мне на плечи.

– Пойдем домой.

Я киваю, мои глаза уже затуманились от новых слез.

Роуэн берет меня за руку, и мы направляемся к бледным деревьям. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на берег, прежде чем его затмит лес. Кажется, прошла целая жизнь с тех пор, как я была здесь на последнем ритуале. Теперь земля исправлена. Вода прозрачная, окрашенная только танином опавших листьев. Мы так много отдали, так усердно работали, чтобы сделать все это возможным.

Хотя небо затянуто тучами, мои глаза морщатся от яркого света, скрытого вуалью солнца. Все одновременно и знакомо, и чуждо.

Деревья редеют, приближаясь к посыпанной гравием дорожке, а земля здесь рассечена почерневшей отметиной, покрыта шрамами на всем пути от дерева джакаранда до закрытых ворот моего сада. Когда Роуэн призвал меня к алтарю, я этого не заметила. Теперь я понимаю, что все места, к которым он прикасался, когда им повелевала Гниль, все еще не зажили.

Я в замешательстве поворачиваюсь к Ариену и Кловер.

– Все осталось таким же, когда вы исцелили берег?

Они кивают головами. Мы переступаем через рубец на земле, и в моей груди начинает стягиваться узел беспокойства. Я чувствую, как она зовет меня, эта затянувшаяся тьма, точно так же, как яд внутри Роуэна зашевелился от моего прикосновения. Но у меня больше нет сил это исправить.

Дом возвышается все тот же – сказочная красота с плющом вокруг карниза и завитком дыма, поднимающимся из трубы. Я прижимаю руку ко рту, изумленная. Я вижу окно своей спальни с задернутыми шторами, вазу с засушенными цветами на подоконнике.

Внутри на кухне тепло от плиты, комната омыта янтарем от света камина и алтарных свечей. Мы с Роуэном стоим у очага, вода капает с нашей одежды на пол вокруг нас. Дверь в коридор открывается, и в комнату входит Флоренс, а Элан следует за ней по пятам.

Он протискивается вперед, мимо Флоренс, и бежит к Роуэну. На мгновение они стоят порознь, охваченные трепетным молчанием, затем Роуэн обнимает Элана. Его глаза закрываются, слезы просачиваются сквозь ресницы, когда он стоит, прижавшись щекой к серебристым волосам Элана.

– Ну что ж! – восклицает Флоренс, глядя на всех нас. Ее взгляд тверд, строг, но губы дрожат. – Вы достигли новых высот опасности и глупости. И… я так рада, что вы в порядке и вы дома.

Новые слезы наполняют мои глаза, когда я делаю шаг к ней. Она касается моей щеки, моих намокших волос. Затем, обняв меня за плечи, она подводит меня ближе к огню. Я протягиваю руки, тянусь к теплу пламени.

Роуэн и Элан расступаются. С гримасой Роуэн смотрит вниз на свою испачканную грязью одежду.

– Пойду переоденусь, – говорит он мне. – И тебе тоже подыщу что-нибудь сухое.

Он выходит из комнаты, а я устраиваюсь у камина. Съеживаюсь, дрожа, под одеялом. Элан опускается на колени рядом со мной. Я чувствую странную робость, когда мы смотрим друг на друга. Теперь он выглядит аккуратнее, его серебристые волосы собраны сзади в узел. Но в нем все еще есть искра сердцедрева, в том, как его потемневшие глаза отражают свет камина, в сиянии его светло-золотистой кожи.

– Ты другая, – мягко говорит он.

Я осторожно прижимаю пальцы к тому месту, где шрам и печать отмечают мое запястье.

– Только немного.

– Теперь ты не такая пугающая. – Проходит мгновение; его рот растягивается в улыбке. – Спасибо, что отправила меня домой.

Я не могу не улыбнуться в ответ.

– Нам придется найти способ объяснить, как ты вернулся.

– А, – он машет рукой, смеясь, когда смотрит на Кловер и Ариена. – Мы уже все придумали. Я капризный родственник Флоренс, которого отправили сюда, чтобы уберечь от неприятностей.

Я оглядываю его, обдумывая это. Со своими серебристыми волосами, шрамами и разными глазами он совсем не похож на круглощекого мальчика с портрета наверху. Он выше, старше, с новообретенной резкостью в морщинках под глазами и у линии рта. Так изменился, что только те, кто любил его больше всего, узнали бы его.

Флоренс улыбается, проводит рукой по волосам Элана.

– Полагаю, это похоже на правду.

– Должно быть, произошла какая-то очень сильная неприятность, если поместье Лейкседж стало более безопасным местом, – фыркает Ариен, поддразнивая. – Что ты натворил, Элан?

Элан толкает его локтем.

– Разве так можно разговаривать с гостем?

Они заливаются смехом, толкая друг друга. Кловер обходит их, подходит к плите, тянется за чашкой на полке над очагом. Она наливает немного чая, добавляет щедрую ложку меда, прежде чем передать чашку мне.

– Элан и Ариен рассказали нам, что произошло – по крайней мере, часть этого, – говорит она, проводя рукой по длине своей косы. – Как тебе удалось сбежать? Тебе действительно пришлось убить бога смерти?

Флоренс, стоящая рядом с Кловер, в защитном жесте рисует пальцами на груди.

– Нет, – говорю я им. – Он не мертв. – Я бросаю взгляд на Ариена, делаю осторожный глоток чая. Он горячий, с горчинкой и привкусом меда. Я не уверена, с чего начать. – Мы с Роуэном заключили новую сделку с Подземным Лордом.

Ариен уставился на меня, его рот открылся от шока.

– После всего, что случилось, вы все еще привязаны к нему? Вы оба?

– Это не то же самое, – я смотрю вниз на свои руки, обхватившие чашку. Под моими ногтями все еще остаются темные полумесяцы грязи из Нижнего мира. – Я отказалась от всего. Всей своей силы и магии, и связи с Подземным Лордом. Я отказалась от этого, чтобы вернуться.

В освещенной золотом тишине кухни я говорю голую, искреннюю правду. О хитростях и обещаниях. Как я шла рядом с повелителем мертвых и была – на краткое время – скорее богом, чем девушкой. Как я узнала и использовала имена богов-сестер. Как мы с Роуэном заключили нашу последнюю, окончательную сделку с Подземным Лордом.

Однако я не поделилась всем этим в полной мере. Есть некоторые части, слишком интимные, чтобы говорить об этом вслух. Например, о том, как я проскользнула в то странное, освещенное место и услышала голос Леди. О неприкрытой нежности в глазах Подземного Лорда, когда он поцеловал меня в тот первый раз. Или что я чувствую невыразимое горе, что моя ужасная, чудесная магия была заменена глухой пустотой.

Роуэн возвращается в комнату, одетый в новую, опрятную одежду. Его темная льняная рубашка выглядит свежевыглаженной, и он счистил грязь с ботинок. Единственный признак беспорядка – его все еще влажные волосы, свисающие свободными волнами на плечи.

Он передает мне чистое платье, аккуратно сложенное.

– Я попытался отыскать самое теплое.

– Спасибо, – говорю я, забирая его у него из рук. Я смотрю в сторону коридора, но я не хочу подниматься наверх, в свою комнату, и уходить так далеко от всех. Пока нет.

С платьем в руках я захожу в кладовую и закрываю за собой дверь. Под гирляндами засыхающих цветов и трав я начинаю раздеваться. Мое шелковое платье из Нижнего мира порвано, испачкано кровью, крылья мотыльков осыпались.

Но я осторожно откладываю его в сторону, повесив на край верстака Кловер. Думая о том, как я могу зашить все прорехи, точно так же, как Подземный Лорд когда-то починил мою накидку.

Из кухни я слышу звук дружеских голосов, скрежет в печи, словно кто-то подкладывает дрова в огонь. Я смотрю на новое платье. Оно цвета мха, с пышными юбками и широким поясом в полоску. Рядом с ним сложены кружевная кофточка и нижнее белье, а также пара полосатых чулок.

Я дрожу, натягивая новую одежду. По подолу платья вышит узор из вьющихся лоз. Я завязываю пояс, но когда тянусь за пуговицами, мои пальцы такие холодные, что я не могу их застегнуть.

Со вздохом я откидываюсь на край рабочего стола и вздыхаю. Мой взгляд скользит к окну, к шраму на земле снаружи. Я сжимаю пальцы на ладонях, чувствуя ноющую пустоту там, где раньше была моя сила.

Раздается тихий стук в дверь. Она приоткрывается, и в комнату входит Роуэн. Он смотрит на меня в приглушенной пылью тишине – мое лицо повернуто к окну, спинка моего платья все еще раскрыта.

– Тебе нужна помощь?

Я киваю, мои губы плотно сжаты. Я чувствую, что вот-вот снова расплачусь.

Он тихо закрывает дверь и пересекает комнату. Он осторожно отводит мои волосы в сторону и начинает застегивать пуговицы. Когда его пальцы касаются моего затылка, Роуэн смеется про себя.

– Ты помнишь, когда я впервые делал это для тебя?

Я улыбаюсь, немного согретая воспоминанием.

– Да, помню.

– Ты не представляешь, как ужасно я хотел поцеловать тебя тогда.

Моя улыбка становится шире.

– О, у меня, возможно, тоже были мысли на этот счет.

Он наклоняется и прижимается губами к моей шее. Я дрожу от его близости. По связи пробегает искра, а затем я чувствую, как другая часть заклинания, некогда привязанная к Подземному Лорду, растягивается в глухую тьму.

Я смаргиваю непрошеные слезы; кажется, их бесконечный источник, окрашенный смешением эмоций. Я сжимаю руки в кулаки, смотрю наружу на израненную землю.

Роуэн снова целует меня в шею.

– Ты можешь скучать по нему, Лета.

– Я не… – Я качаю головой, желая возразить, но слова не приходят. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, беру его руки в свои. – Я не жалею, что я дома. Совсем нет.

– И все равно ты можешь скучать по нему. – Его голос становится тихим, нежным. – Тебе не нужно это скрывать. Если бы ты не любила его так, как любила, тогда все это было бы невозможно.

Я киваю, не в силах заставить себя заговорить. Может быть, горько-сладкая боль смягчится, а может, и нет. Все, в чем я уверена, – это то, что я не жалею о том, что сделала.

Я выбрала все это – сделки, боль и жертвы.

Я решила вернуться домой.

Роуэн застегивает остальные мои пуговицы. Затем мягко, нежно он говорит:

– Расскажи мне остальную часть истории, Лета. Историю из домика у обочины.

На мгновение я прихожу в замешательство. Я так привыкла к потерям и пустоте, которые нахожу всякий раз, когда тянусь к историям, которые когда-то знала. Но затем слова всплывают непрошеные, как будто их положили мне на язык.

– Девушка в лабиринте?

– Я все еще жду и хочу услышать, чем все закончилось.

Я думаю о той давней ночи в придорожном коттедже, когда я лежала рядом с Ариеном и рассказывала ему историю, как будто я могла соткать для него безопасность своими словами. Я думаю о движении света, о том, как я подняла глаза и увидела, что Роуэн наблюдает за мной. Очарованный.

Я прерывисто вздыхаю.

– За семью лесами, за семью озерами обитало чудовище, которое жило глубоко под землей…

Слова этой истории теперь мне знакомы. Как будто я никогда их не забывала. Как девушка находит свой путь сквозь запутанные стены лабиринта, следуя за тянущейся нитью, чтобы отыскать свой путь домой.

И когда я закрываю глаза, я вижу свою маму, сидящую у камина в нашем коттедже. Моего отца с Ариеном на руках, и его пристальный взгляд, прикованный к ней, пока она рассказывает историю. Слушающий историю, слушающий ее голос. Все его лицо озаряется нежностью.

– Я помню их, – шепчу я. – Я помню.

Роуэн лезет в карман и достает предмет, обмотанный длинной шелковой лентой. Ключ… ключ от моего сада. Я сжимаю его пальцами, железо греется на моей ладони.

Затем, решившись, я связываю концы ленты, надеваю ключ на шею и выхожу обратно на кухню. Кловер и Ариен все еще стоят у очага.

– Мне нужна ваша помощь, – говорю я им. – Чтобы залечить шрам.

– Конечно, – говорит Ариен. Они встают. Ариен натягивает плащ, а Кловер находит в кладовой ручку и чернильницу. Они ждут меня, пока я надеваю запасные ботинки Кловер, оставленные у кухонной двери, и мы вместе выходим во двор.

Трава усеяна одуванчиками, которые превратились в серебряные луны. Семена свободно парят в воздухе, когда мы проходим мимо. Калитка в мой сад открыта, оставлена незапертой. Внутри – алтарь, где Роуэн призвал меня, он все еще прислонен к мертвому дереву.

Так странно видеть ее там, эту икону, запечатлевающую момент, когда я была волшебным существом. Я провожу пальцами по раме, по выступам воска от сгоревших свечей.

Я оглядываю сад. Скелетообразные деревья, бесплодные шипы, место, где заканчивается шрам, под алтарем.

– Я хочу исправить его, – говорю я. – Вместе. Точно так же, как мы это делали во время ритуала.

Ариен кивает, его глаза становятся серьезными. Мы преклоняем колени перед алтарем, и Кловер берет ручку, рисует печать на своей руке. Ариен делает то же самое, а затем передает ручку мне.

Я оттягиваю рукав и добавляю отметину в нежную впадинку своего предплечья. То же самое заклинание, которое я впервые написала, чтобы разбудить сад, когда Роуэн привел меня сюда. То же самое заклинание, которое я однажды использовала, чтобы вырастить сердцедрево из семени. Пока чернила текут по моей коже, я задаюсь вопросом, последний ли это раз, когда мне пригодятся навыки алхимии.

Мы прижимаем руки к земле, бок о бок, наши пальцы соприкасаются. Новая печать тепло светится на моем запястье. Земля гудит под моей кожей, и я тянусь к искре своей силы.

Она мягкая и едва ощутимая, вся из дыма свечей и крошечных крыльев. Так отличается от бесконечной силы, которой я обладала в Нижнем мире. Медленно нити нашей магии начинают сплетаться воедино. Это все, что у меня сейчас есть. Ласковое тепло, одинокая нить, свободно проскальзывающая сквозь мои пальцы. Но этого будет достаточно.

И когда я закрываю глаза и произношу заклинание… Я вижу своего отца. Его руки в земле, семена, прорастающие к жизни под прикосновением его силы. Чернила на его запястьях, его глаза, ставшие золотыми, когда от его кожи исходит свечение магии.

Вместо боли и разрухи, которые я когда-то испытывала взамен этих воспоминаний, теперь есть только свет, тепло и любовь.

Я откидываюсь и осматриваюсь вокруг. Деревья все еще по-осеннему голые, под ними резко изгибается ежевика. Но по краям дорожки появились новые цветы. Алые розы, морозник с черными лепестками. Мы починили сад, и рана, оставленная на земле, затянулась. Мое горло сжалось, я улыбаюсь, когда смотрю на пространства все еще голой земли, представляя, где буду сажать семена, когда погода снова станет теплой.

Кловер обнимает меня за плечи.

– Я так рада, что ты вернулась, Лета.

Я сжимаю ее руку, улыбаюсь Ариену.

– Домой, – тихо говорю я. – Со всеми вами.

Мы остаемся вместе на некоторое время, пока облака закрывают небо и свет становится мрачным. Запах в воздухе предвещает дождь, а ветер дует такой холодный, что мы все дрожим. Ариен и Кловер возвращаются в дом, но я задерживаюсь, сидя на поваленном дереве. Место, где Роуэн однажды поцеловал меня, когда яд пожирал его.

Теперь над ним вырос навес из серебристого плюща, и листья шелестят надо мной, шевелясь с шепотом, который почти напоминает мне о сердцедревах.

Я все еще там, когда Роуэн приходит, чтобы найти меня, неся еще одну чашку чая Кловер, старательно балансируя, чтобы она не пролилась. Он передает мне чашку, затем снимает свой плащ и набрасывает его мне на плечи. Садясь рядом со мной, он смотрит на ухоженный сад.

– Это показалось хорошим способом потратить остатки моей магии, – говорю я, протягивая руку, чтобы показать ему слабое мерцание на кончиках моих пальцев. – Это все, что у меня сейчас осталось.

Он берет мою руку в свои. Его пальцы нажимают на линию моего сердца, как он делал, когда впервые извлек мою магию. Прикосновение к моей ладони, вспышка света между нами.

– И она идеальна, – говорит он мне. – Ты идеальна.

Темнота на мгновение перемещается под его кожей, когда он прикасается ко мне. Я провожу пальцами по похожей на синяк тени, размазанной под печатью на его ключице.

– Мне жаль, что у меня недостаточно магии, чтобы исцелить тебя.

Роуэн качает головой, кривя рот в печальной улыбке.

– Я не нуждаюсь в исцелении. То, что я сказал Подземному Лорду перед тем, как мы вернулись домой, – это была правда. Я не сожалею о том, кем я стал, Лета. Несмотря на все мои ошибки, я не могу сожалеть о том, что мрак в моей жизни стал причиной того, что я встретил тебя.

– Я люблю тебя, Роуэн.

– И я люблю тебя.

Мы сидим вместе и пьем чай, передавая чашку друг другу. Роуэн смотрит на плющ, который теперь обвился вокруг упавшего дерева. Он касается края сломанной ветки и смотрит на меня снизу вверх, застенчиво и с любопытством.

– Почему ты поцеловала меня в тот день, когда я пришел к тебе сюда, когда я стал монстром?

– Может быть, я поцеловала тебя потому, что ты был монстром.

Я смеюсь, и он вздыхает, хмурясь, от чего мне становится только смешнее. Он проводит рукой по волосам, запрокидывает голову, чтобы посмотреть на небо, где между облаками видна дневная луна – бледно-серебристая и почти полная.

– Лета, – говорит он, все еще застенчиво, – скоро будет костер Глубокой Осени. Я подумал, не пойдешь ли ты со мной и не возглавишь ли торжественное пение. Я вообще не собирался ехать, но решил, что хочу быть там, в деревне. Я хочу быть там с тобой.

При его словах я чувствую медленно разливающееся по телу тепло, думая о Саммерсенде, о приливе гордости, который наполнил меня, когда я шла с ним сквозь толпу к огню. Думая о том, как это будет – оставаться рядом с ним на всех других кострах, праздниках и днях десятины.

– Тогда вместе, – соглашаюсь я.

По его щекам разливается румянец. Он улыбается – довольный и беззаботный, обнажая свои неровные зубы. Я притягиваю его ближе и прижимаюсь своим лбом к его лбу, счастливо вздыхая. Потом я целую его.

Я целую его долго, окруженная серебряными листьями сада, который я исцелила последними яркими искрами своей оставшейся магии.

Двадцать восьмая глава. Роуэн

В малиновом свете заката я готовлюсь к костру Глубокой Осени. Моя рубашка украшена черной вышивкой, на плечах вышит узор из шипов. Волосы заплетены в косы из пяти прядей по обе стороны лица, туго – на висках, а затем распущены и спадают на плечи. Точно так же мой отец причесывался для каждого костра.

Элан входит в мою комнату. Его волосы заплетены в косы, как у меня. На его веках нарисованы темные линии. В одной руке у него маленькая кисточка и баночка.

– Хочешь, я помогу тебе с чернилами?

Костер Глубокой Осени – это празднование окончания сезона сбора урожая, когда мы приветствуем более короткие дни и более длинные ночи. Наряду с костром и литанией мы наносим на лицо черные чернила.

В последний раз, когда я наносил чернила на церемонию, наш отец нарисовал их на мне. После этого – после его смерти – мне стало не по себе. Вместо этого я отправлялся в деревню в перчатках и плаще. Очень старался оставаться скрытым в тени.

Но сегодня я хочу, чтобы все было по-другому.

Я поворачиваюсь к Элану, когда он протягивает банку с загустевшими чернилами.

– Да, пожалуйста.

Он открывает банку. Я чувствую его дыхание, щекочущее мои щеки вместе с движениями кисти. Он проводит линию через каждое из моих век. Изгиб, который сужается к точке по обе стороны от моего носа. Он наносит еще один слой чернил на одну сторону. Облизывает большой палец, вытирает пятно.

Закончив, он отступает назад. Проверяет свою работу. Он долго рассматривает меня. Его глаза сужаются. Затем он начинает смеяться.

– Ты выглядишь точь-в-точь как папа.

Я поворачиваюсь к зеркалу. На первый взгляд отражение – это наш отец. Та же светло-золотистая кожа и темные, заплетенные в косы волосы. Но чем больше я смотрю, тем больше замечаю различий. То, что у меня есть складка между бровями из-за того, что я так часто хмурюсь. Как серьезны мои глаза. Вместо того, чтобы зажигаться легким дружелюбием, которое у него было.

– Почему-то я не думаю, что кто-нибудь примет меня за него. – Я тоже смеюсь. Хотя звук застревает у меня в груди. Смягченная боль.

Когда мы выходим из моей комнаты и спускаемся по лестнице, в доме тихо и пусто. Все остальные уже уехали в деревню, чтобы помочь развести огонь. Мы забираем наши фонари с того места, где Флоренс оставила их у входной двери. Я выхожу вслед за Эланом на улицу.

Мы идем по подъездной аллее. Проходим под арочными воротами. Деревья за окном теперь голые. Их ветви пересекают выцветшее закатное небо.

Солнце опускается все ниже, пока мы направляемся к деревне. Я так волнуюсь. Я делал это бесчисленное количество раз. Стоял перед деревней на каждом ритуале. Однако сегодня моя жизнь не скрыта тенями. Элан здесь, живой. Лета будет рядом со мной.

Мы проходим через рощу оливковых деревьев. Я вздыхаю, и Элан с любопытством смотрит на меня.

– Я не могу поверить, что ты нервничаешь из-за того, что возглавляешь литанию. Ты был в мире мертвых.

– Отец всегда делал так, чтобы это выглядело просто.

Элан задумчиво проводит рукой по волосам. Серебряные пряди обвиваются вокруг его пальцев.

– О, он делал так, чтобы все выглядело легко, – задумчиво говорит он, его глаза темнеют от печали. – Помнишь тот раз, когда мой фонарь случайно опрокинулся и развел костер? Он просто начал литанию, притворившись, что так и должно было случиться.

– Случайно? – Я приподнимаю бровь. – Насколько я помню, в этом не было ничего случайного.

Элан вытягивает руки над головой, изображая невинность.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Я смотрю на него. Накрашенные глаза, заплетенные в косы волосы. Кловер сшила ему новую рубашку. Он вырос из одежды, оставшейся с четырнадцати лет. Когда он в последний раз был жив.

Это странная мысль. Что он ушел, а теперь вернулся. И хотя во многом он такой же, каким я его помню, – глупый и игривый, дурачащийся с Ариеном, – в нем появилась новая серьезность. Следы Нижнего мира. Я вижу их в том, как свет касается его кожи. В медленном моргании его ониксового глаза.

Поля вокруг деревни темнеют к тому времени, как мы добираемся до их окраин. Между рядами фруктовых рощ зажжены жаровни. В центре деревни окна коттеджей не зашторены. Их подоконники уставлены свечами. Вокруг незажженного костра собралась толпа. Все носят одежду, украшенную аккуратной вышивкой: длинные платья и льняные рубашки со свободными рукавами. Их лица помечены различными рисунками черных чернил.

Я вижу Флоренс за столиком на краю площади. Она подает яблочный сидр с пряностями и кусочки торта. Элан машет ей рукой, и она улыбается в ответ. Ее капризный родственник. В свете фонаря они выглядят настолько похожими, что это и в самом деле правда. Те же серебристые волосы, та же золотистая кожа.

Кловер идет сквозь толпу к нам. Ее волосы заколоты и украшены диадемой. За очками у нее изящно подведены глаза. Когда она замечает мой внешний вид, она ухмыляется.

– Ты нарядился!

Я хмуро смотрю на нее, смущенный.

– Все нарядно одеты.

– Конечно, конечно. – Она придает своему лицу серьезное выражение. Элан фыркает в ответ на смех. Я закатываю глаза и фыркаю на них обоих, когда мы подходим к алтарю.

Тея стоит у иконы. Ее волосы заплетены в две длинные косы. Каждая перевязана шелковой лентой в тон ее платью. На ней льняной фартук, в руке она держит кисть. Она почти закончила покрывать раму иконы новым слоем лака.

Ариен сидит у подножия алтаря, окруженный своими банками с краской. Он поднимает на меня взгляд. Убирает волосы с лица, оставляя пятно на щеке. Он застенчиво смотрит на икону.

– Я как раз почти закончил.

Новая краска мерцает таинственным великолепием. Руки Леди – это зарево света, заретушированное золотом. Над ней небо заполнено яркими листьями и цветами.

– Это… – Я смеюсь, качая головой. – Ариен, это чудесно.

– Тебе действительно это нравится?

– Да.

Он дергает себя за рукав, его улыбка становится шире, а щеки начинают краснеть.

– Спасибо. За то, что позволил мне это сделать. И за… вообще за все.

Он начинает убирать кисти и банки с краской. Элан наклоняется, чтобы помочь ему.

– Если мы поторопимся, – говорит он, искоса поглядывая на Ариена, – мы успеем попробовать торт Флоренс до литании.

Ариен кивает, его щеки раскраснелись еще ярче. Вместе они укладывают баночки и кисти в сумку Ариена. Пока они работают, Хранитель Харкнесс подходит к алтарю. Он смотрит на раму, подняв фонарь. Тея с гордостью говорит:

– Разве она не совершенна?

Она показывает ему, как отполировала истертую древесину и добавила дополнительный слой лака. В его глазах светится довольный огонек. Даже под его серьезным выражением лица.

– Ты проделала хорошую работу, Калатея.

Тея вытирает руки тряпкой. Она улыбается мне с дразнящей ноткой в голосе.

– С вашей стороны было очень любезно попросить меня о помощи, Лорд Сильванан. Это был отличный опыт.

– Ты очень… пожалуйста, Тея.

Хранитель Харкнесс поворачивается ко мне. Наступает пауза, затем он слегка кивает.

– Лорд Сильванан. Мы почти готовы к тому, чтобы вы начали.

– Спасибо. – Я колеблюсь. Прежде чем я теряю самообладание, я спокойно продолжаю: – Роуэн. Я… Вы можете звать меня Роуэн.

Он на мгновение замолкает.

– Брин. – Затем его лицо смягчается. Его губы приподнимаются в легкой улыбке. Он приглаживает волосы. Как будто проверяя, что ни один из его локонов не выбился из безупречно аккуратного узла. – Твой отец и я, мы тоже никогда не использовали наши титулы друг с другом.

Он снова кивает, затем поворачивается и идет к костру. Призывая толпу собраться. Кловер достает из кармана фонарик. Она передает его мне.

– Удачи. Кстати, ты выглядишь очень солидно.

Она помогает Тее снять фартук. Они выходят на площадь, присоединяясь к шеренге вокруг незажженного костра. Я остаюсь один в темноте, рядом с алтарем.

Я делаю глубокий вдох. Я чувствую запах срезанной зелени, сложенной внутри огненных камней. Я закрываю глаза. Запах сосны заставляет меня думать о другом лесе. Тенях и багровых деревьях.

Заклинание мягко тянет меня за запястье. Голоса толпы смягчаются. Я поднимаю глаза, когда Лета выходит из неосвещенного пространства между двумя коттеджами. На ее волосах венок из плюща. Ее юбки – шлейф из кружев, рукава расшиты созвездиями и полумесяцами. Лицо не накрашено, за исключением губ.

Когда наши глаза встречаются, ее темные губы изгибаются в улыбке.

Она идет через площадь, не сводя с меня пристального взгляда. Когда она подходит ко мне, я наклоняюсь и целую ее. Осторожно, чтобы не размазать краску на ее губах. Ее руки скользят вокруг моей талии, и она прислоняется ко мне. Как и в случае с Эланом, в ней есть какая-то торжественность. В уголках ее опущенных ресниц. То, как ее пальцы сжимаются на ладони, прижатые к шраму. Мы все отмечены Нижним миром.

Я нежно касаюсь ее щеки.

– Ты готова?

Она кивает. Мы расступаемся и входим в толпу.

Шепот проносится в воздухе, когда мы приближаемся к огню. Я улавливаю обрывки слов, шепот. Те же самые слухи, которые всегда преследуют меня. Внезапно моя попытка сделать сегодняшний вечер иным кажется такой глупой. Но Лета берет меня за руку. Ее пальцы отмечают линию на моей ладони. Шрам, оставшийся от крови, которую я отдал, чтобы призвать ее.

– Вместе, – говорит она, ее слова звучат как заклинание. – Помнишь?

– Вместе, – вторю я.

Я думаю о своем отце у последнего костра, который он вел. Его голос хорошо резонировал, когда он пел литанию. Я думаю о себе в Нижнем мире, своих руках, прижатых к деревьям душ. О том, как видел свою семью во вспышках эмоций и воспоминаний. Затем это исчезает. Все это исчезает.

Я никогда больше не буду стоять рядом со своим отцом, когда он поет для толпы. Я никогда не смогу полностью заменить его. Но я здесь. И я могу это сделать сам.

Я достаю зажигалку. Подношу ее к своему фонарю. Затем я передаю ее Лете, которая делает то же самое. Повсюду в толпе фонари освещают площадь, заливая ее ярким светом.

Я беру свечу из своего фонаря. Держу пламя под сложенными ветками у основания костра. Дерево загорается. Дым клубится с приятным, едким запахом.

Лета улыбается мне, ее рот – темное сердце. Слабая нить между нами – то, что осталось от связи, – гудит, как песня. Новая вспышка огня спиралью поднимается вверх, поднимается все выше. Разлетаются искры. Небо посеребрено луной Глубокой Осени.

Затем Лета начинает петь.

Сначала она одна, маленькая на фоне ночи. Затем присоединяются другие, знакомые голоса: Ариена, Флоренс и Кловер. Один за другим, песнопение проносится сквозь толпу. Воздух наполнен литанией.

Мы медленно обходим костер. Толпа следует за нами. Мы трижды обходим камни, затем я начинаю уходить из деревни. Все выстраиваются в очередь за мной. Я вывожу их с площади. К залежным полям.

На краю вспаханной земли я опускаюсь на колени. Брин выходит в начало очереди. Склоняет передо мной голову. Затем он ведет жителей деревни вперед. Все расходятся. Поле огорожено светом фонарей.

Я снимаю перчатки. Прижимаю руки к земле. Делаю отметку в почве, затем разбрасываю горсть раскрошенных листьев. Я думаю о свете, о жизни, о магии, сотканной сквозь этот мир.

Лета поднимается на ноги. Она подбирает юбки. Выходит на поле. На мгновение тени, по которым она ходит, становятся лозами, цветами или шипами. А потом она снова становится просто девушкой. С грязью на ботинках. В самодельной короне из плюща на волосах.

В центре поля она берет горсть земли. Разминает ее в кулаке. Она стоит одна. Бледный призрак на фоне темноты поля. Слезы блестят на ее щеках.

Затем она поднимает глаза и улыбается. Она тянется ко мне.

Я подхожу к ней. Я беру ее за руку. Голоса вокруг нас становятся тише. Толпа отходит от края поля. Возвращаемся в деревню, чтобы продолжить празднование. Моя роль в ритуале закончена.

Я поворачиваюсь в противоположном направлении. Отвожу Лету в тихую темноту, в сады за полем. Мы останавливаемся возле одной из жаровен, в которой горит маленький, жадный огонь. Лета расшнуровывает ботинки. Она забирается босиком на одно из деревьев. Сидит в обрамлении ветвей, ее глаза обращены к затянутому тучами небу.

– Спасибо, – говорю я. – За то, что была со мной во время песнопения.

Она улыбается мне сверху вниз.

– Я буду с тобой на всех песнопениях. Во всем. – Она снимает венок со своих волос, начинает распутывать листья. Кусочек за кусочком плющ падает на землю к моим ногам. Потом она смеется. – Следующий костер будет в середине зимы. Это твой день рождения. Может быть, я удивлю тебя и спою «Много лет» вместо литании.

– Ты не посмеешь.

– С тобой абсолютно не весело. – Все еще смеясь, она качает головой. – Думаю, теперь, когда я рассказала тебе о своих планах, это не такой уж сюрприз.

Из-за деревьев доносится шорох. Элан и Ариен пробираются по тропинке к нам. Ариен протягивает руки над жаровней. Свет мерцает на его пальцах, испачканных скорее краской, чем магией. Он выглядит довольным, но рядом с ним Элан серьезен.

Он замечает, что я наблюдаю за ним.

– Я в порядке. Просто… я не представлял, как странно будет видеть огни, слышать литанию.

Я кладу руку ему на плечо.

– Да, я знаю.

– Это все, о чем я иногда могу думать, – признается он. Он бросает взгляд на Лету. – Жаль, что ты не можешь просто… стереть воспоминания.

Он смеется, но в его глазах темнота. Ариен берет горсть сухих листьев. Бросает их в жаровню. Они потрескивают и превращаются в дым. Он задумчиво смотрит, как дым поднимается.

– У меня есть идея. – Он роется в карманах. Находит карандаш и сложенный клочок бумаги. Он подходит и садится под деревом. Разглаживает бумагу на коленях.

Элан наблюдает за ним, приподняв одну бровь.

– Что ты делаешь?

– Я не могу заставить тебя забыть. Но ты можешь мне рассказать. Прошепчи это.

Он похлопывает по земле рядом с собой. Элан неуверенно улыбается Ариену, затем подходит и садится. Он прикладывает ладонь к уху Ариена. Он начинает шептать.

Лета и я оба наблюдаем, как мой брат шепчет секреты, а Ариен заполняет страницу набросками. Некоторые вещи, которые он рисует, я узнаю. Лес, который всего лишь тень. Разорванная рана на дереве. Существо с холодными глазами и острой, безжалостной улыбкой.

Когда они заканчивают, Ариен отдает бумагу Элану. Он долго смотрит на нее. Затем он встает и подходит к жаровне. Он медленно бросает ее в огонь. Смотрит, как она горит. Пепел, потом дым, а потом ее нет.

Он вытирает глаза рукавом. Затем он поворачивается к Ариену. Поддразнивая, он говорит:

– Теперь я хочу получить от тебя секрет. Так будет справедливо.

– О? – Ариен испуганно смеется. Он на мгновение колеблется. Затем он шепчет Элану.

– Мои волосы похожи на что? – Элан с удовольствием прикасается пальцами к серебряным прядям. – Звездный свет?

Ариен складывает руки на груди.

– На самом деле это уже не секрет, если ты выбалтываешь его всем подряд.

Элан смеется, ничуть не сожалея. На краю сада появляются две фигуры – Кловер и Тея, они машут нам.

– Вы идите вперед, – говорит Лета Элану и Ариену. – Мы пойдем домой позже.

Элан берет Ариена под руку. Мы смотрим, как они выходят из-за деревьев и пересекают поле. Их голоса затихают. Мы снова наедине.

Я кладу голову на колени Леты. Она лениво проводит рукой по моим волосам.

– Ты хорошо все сделал сегодня вечером у костра.

– Я никогда не буду таким, как мой отец. – Это мысль, которую я вертел в голове весь вечер. С тех пор, как я посмотрел в зеркало и увидел, что его черты отражаются в моих собственных.

– Может быть, и нет. Но имеет ли это значение? Тебе решать. – Она указывает на поля и деревню за ними. – Ты можешь позаботиться об этом по-своему.

Мы остаемся вместе, смотрим, как огонь в жаровне превращается в тлеющие угли. Когда мы возвращаемся в деревню, площадь пуста. Я беру с алтаря два фонаря. Зажигаю свечи своей зажигалкой. Мы медленно идем домой, наши огни похожи на крошечные звездочки в темноте.

Когда мы подходим к поместью, в доме темно, за исключением единственной лампы в переднем окне. Мы заходим внутрь. Гасим наши фонари. Я смотрю в сторону гостиной. Мы должны соблюсти еще одно правило – мы оба это делаем, – но ни один из нас не подходит к закрытой двери.

Лета смотрит, как рассеивается дым от фонаря. Задумчивая улыбка на ее губах. Я снова думаю о ее вопросе о моем отце. Как о примере лорда, которым я хочу быть.

– Невозможно стереть то, чем я являюсь. Что я сделал. Я никогда не заменю своего отца, – я опускаю взгляд на свои руки. Мои пальцы все еще скованы ядом. – У меня такое чувство, как будто я пытаюсь следовать по пути, по которому шел он. Но я не могу полностью следовать за ним. Есть места, где земля сдвинулась. Где мне придется искать свой собственный путь.

– Возможно, ты сможешь заменить его, – соглашается Лета. В ее голосе слышится тихое понимание. – Но тебе и не обязательно идти по этому пути.

Я представляю себе будущее таким, каким оно может развернуться перед нами. Урожаи, костры и дни десятины. В середине зимы мне исполнится двадцать. Мы встанем перед деревней и закружимся вокруг костра. Лета споет песнопение в самую темную ночь года.

– Даже без проклятия моя жизнь всегда будет казаться чем-то, что я украл, – признаю я.

Лета берет мои руки в свои. Она наклоняется к моим запястьям. Прижимается губами к шрамам.

– Все, что мы сделали, чтобы быть здесь, – пересекли жизнь и смерть, – это должно оставить след. Но ты заслужил свое место. Твоя жизнь – это не украденная вещь, Роуэн Сильванан.

Я притягиваю ее в свои объятия. Она прижимается ко мне. Затем она запускает пальцы в ленты на моей рубашке, развязывая их. Она двигается медленно, намеренно лениво. Она начинает целовать мою шею, пока возится с лентами. Когда ее зубы мягко прикусывают мое горло, у меня вырывается стон – громче, чем ожидалось в тихом коридоре.

– Тсс! – шипит Лета, смеясь.

Она толкает меня обратно к стене. Заключает меня в клетку своих рук. Встает на цыпочки, чтобы снова поцеловать меня. Я смотрю на нее сверху вниз, вспоминая ее печаль, когда она стояла в поле в конце процессии у костра.

– Я знаю, ты сожалеешь о том, от чего отказалась.

Она качает головой.

– Я не…

Я прижимаю пальцы к ее губам, успокаивая ее.

– Существо, которым ты была в Вейрском лесу, когда я призвал тебя к алтарю, оно все еще часть тебя. У костра… Ты выглядела как волшебство.

– У меня еще осталось немного магии, – дразнит она. – Позволь мне показать тебе.

Ее пальцы скользят по моему запястью, по печати. Связь уже не та, что раньше. Но когда она целует меня и нажимает пальцами на заклинание, возникает искра тепла, которая заставляет меня начать задыхаться.

Я хватаю ее за талию и разворачиваю к себе. Мы поменялись местами, я прижал ее спиной к стене. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее снова. Ловлю ее задыхающийся смех у своего рта. Я крепче сжимаю ее талию, просовываю колено между ее бедер. Она выгибает спину и прижимается ко мне, ее юбки шуршат вокруг нас.

Мы, спотыкаясь, поднимаемся по лестнице. Через лестничную площадку и в коридор. К тому времени, как мы подходим к моей двери, все, чего я хочу, это затащить ее в свою комнату и вечно целовать. Лета смотрит на меня, ее губы изогнуты в улыбке.

– Мы должны были пойти в другом направлении, в мою комнату. Там гораздо больше места.

Я запускаю пальцы в ее волосы. Тяну до тех пор, пока ее голова не откинется назад и не обнажит горло.

– Больше места для чего именно? – Я провожу губами по ее шее, подчеркивая свои слова новыми поцелуями. – Тебе придется быть очень конкретной.

Она делает вид, что обдумывает мой вопрос.

– Как ты выразился в прошлый раз? Затащить меня в постель? По крайней мере, на этот раз здесь есть настоящая кровать, – беспомощно смеется она, и звук эхом разносится по дому. – Или кушетка. Я полагаю, это почти то же самое.

Я закрываю ей рот рукой.

– Тсс. Я пытался быть вежливым. Что ты хотела, чтобы я сказал?

Она издает еще один смешок прямо в мою ладонь. Отступает назад, ее лицо становится серьезным. Она опускает глаза. Выглядя почти застенчивой.

– Затащи меня в постель, Роуэн. Прошу.

Мы идем в мою комнату. Она останавливается на полпути, чтобы расшнуровать ботинки, небрежно швыряет их на пол. Тянет меня за рубашку; я наклоняю голову и позволяю ей снять ее. Мы вместе падаем на кровать, сплетаясь в лишающих дыхания поцелуях.

Она поворачивается, чтобы я мог расстегнуть пуговицы на спине ее платья. Вскоре она полностью обнажена, за исключением ключа от сада, который все еще висит на ленте у нее на шее. Я цепляю за ленту пальцами и притягиваю ее ближе. Зарываюсь лицом в ее спутанные волосы. Целую ее в щеку, в шею, в плечо.

Она обвивает ногой мою талию, в то время как ее рука проникает между нами. Она нетерпеливо дергает меня за пояс.

– Почему у тебя всегда так много пуговиц? – Ее нога скользит по моей икре, и она останавливается. Опирается на локоть и недоуменно смотрит на меня. – Ты все еще в ботинках?

– Я как раз собирался их снять, Лета.

Она, смеясь, помогает мне раздеться. Я наклоняюсь над ней. Золотое тепло мерцает сквозь полог, когда мы опускаемся на кровать. Она хватается за мою талию, подталкивает меня ближе, задыхаясь, когда я начинаю двигаться в ней. Я целую звук, срывающийся с ее губ. Целую ее, пока наше дыхание не становится прерывистым. Пока на ее руках не появляются следы ее волшебного света.

Я шепчу ее имя снова и снова. Так же, как я делал, когда пытался призвать ее из темноты. Она зарывается лицом в мою шею, начиная раскрываться. Ее зубы находят мое горло, и меня тащит прямо к краю вместе с ней.

Как только мы погружаемся в тишину, мы сворачиваемся калачиком под сбитыми одеялами. Я бодрствую достаточно долго, чтобы понаблюдать за тем, как она спит. Трепетание ее ресниц, мягкий ритм ее дыхания.

И я, несомненно, знаю, что принадлежу ей больше, чем когда-либо. Даже больше, чем в тот момент, когда я преклонил перед ней колени в Нижнем мире. Заклинание, связывающее нас, теперь такое бледное, почти невидимое. Но это не имеет значения.

Нас связывает нечто большее, чем магия.

Двадцать девятая глава. Виолетта

Часы перед рассветом знают все мои секреты.

Я гоняюсь за обрывками сна всю последнюю ночь полнолуния, свернувшись калачиком рядом с Роуэном на его узкой кровати. Его рука успокаивающе тяжела и обвита вокруг моей талии. В комнате тепло, она освещена пламенем, которое мягко мерцает в камине. Но когда я вижу сны, я вижу мир, наполненный морозом, шепотом и тайнами.

Я нахожусь в безоблачном лесу. Я прохожу под аркой костяного дерева. В моих венах горит сила. Я выкрикиваю имя в темноту, которое кажется таким знакомым на моем языке, что оставляет во рту привкус крови и меда.

Роуэн крепче сжимает мою талию. Его пальцы нежно запутываются в моих волосах, когда он отводит их в сторону, чтобы поцеловать меня в шею. И рядом с его прикосновением я чувствую другое – холодное, когтистое и пронизанное тенями.

Имя из моего сна исчезло, как только я моргнула, открыв глаза, ускользнуло в небытие. Память о силе сохраняется, но когда я делаю движение рукой, есть только слабые искры моей магии.

Я сажусь и отдергиваю занавески. Стекло запотело от конденсата. Я протираю его и выглядываю наружу. Еще рано. Под облаками поместье сплошь покрыто деревьями и темнотой. На мгновение я теряю понимание того, где нахожусь, – возвращаюсь в другой мир, окруженная сердцедревами и шепотом душ.

Роуэн шевелится, открывает глаза и смотрит на меня, силуэт, вырисовывающийся у окна. Он проводит пальцами по моей руке, пока не находит печать.

– С тобой все в порядке?

– Да. Мне приснился сон, вот и все.

– Ты дома, Лета. Его большой палец нажимает на заклинание, и связь слабо гудит. – Ты здесь. Ты в безопасности.

Я беру его руку и сжимаю ее между своих ладоней, наклоняясь, чтобы поцеловать костяшки его пальцев.

– Я знаю.

– Я подумал, что сегодня мы принесем книги с чердака. – В его голосе мягкость, он все еще в полудреме. – Или, может быть, ты можешь начать составлять свой список семян. У Кловер в кладовой есть альманах, в котором есть список того, что вы сможете посадить и в какое время.

– Знаешь, нам не обязательно делать все прямо сейчас, – смеюсь я. – У нас есть время.

– Мне нравится слышать, как ты это говоришь. Время.

Я провожу пальцами по его щеке, следуя по линии шрамов от его лба до подбородка.

– Честно говоря, все, о чем я думала сегодня, – это съесть на завтрак оставшиеся после костра пирожные Флоренс.

– Я думаю, что Элан уже выдвинул на них права.

– Ну, он может поделиться.

Роуэн смотрит на меня снизу вверх, его глаза мрачно серьезны. Я могу сказать, что он нервничает, хотя и старается этого не показывать.

– Мы обязаны соблюдать наши условия сделки.

– Да, – говорю я. – Мы должны.

Он садится и обхватывает мое лицо руками. Все еще серьезный, он говорит мне:

– Я добровольно принял свою долю в этой сделке, Лета. Я не хочу прятаться от этого, что бы ни происходило между нами троими.

Я опускаю взгляд на отметину в виде полумесяца на своей ладони, думая о том, каким было ощущение в сердце костяного дерева, когда Роуэн шагнул вперед и обнял меня, пока меня держал Подземный Лорд. Как даже в моих снах они оба переплелись воедино. У меня нет слов для этого, так как они оба претендуют на мое сердце.

Я наклоняю голову, прижимаюсь лбом к его лбу.

– Тогда пойдем со мной к алтарю.

Мы встаем с постели. Я нахожу свое платье и нижнее белье там, где я бросила их на пол прошлой ночью, дрожу, надевая все обратно, пока я стою рядом с огнем. Мне все еще холодно, даже у очага, поэтому я сверху накидываю еще и плащ Роуэна.

Роуэн переодевается в новую одежду, долго разглаживая складки на рубашке и расправляя завязки на воротнике. Он надевает ботинки и завязывает волосы на затылке в пучок. Затем мы вместе выходим из комнаты.

Я беру свои ботинки и босиком иду по тихим коридорам. Солнце уже начало подниматься из-за горизонта, освещая дом едва заметными проблесками раннего света. Из окон библиотеки видно сиреневое небо, когда мы проходим мимо открытой двери. Я смотрю на пустые полки и представляю, какими они будут, когда все книги будут расставлены.

Я смотрю на стол, заваленный тетрадями, где Ариен и Кловер работали над эскизами и уроками. Я смотрю на портрет семьи Роуэна и думаю об Элане – вернувшемся назад, вернувшемся домой. Он обзавелся шрамами и изменился, его мечты пронизаны тенями. Но у него впереди целая жизнь. Будущее.

И это то, на что я теперь тоже претендую.

Дом мой, и я буду пробуждать его медленно. У меня так много времени, чтобы открыть комнаты, смахнуть пыль, вернуть все, что собиралось быть запертым навечно.

Мы спускаемся по лестнице и заходим в гостиную, медленно открывая дверь, чтобы не издать ни звука. Внутри шторы все еще задернуты, а в углах темно. Икона скрыта тенями.

Я впервые нахожусь в этой комнате с того дня, как была пропитана ядом, когда Роуэн отнес меня к иконе, чтобы я могла призвать Подземного Лорда. У меня сжимается в груди, когда я смотрю на то место, где я истекала кровью и умоляла, жила и умерла.

Я неуверенно двигаюсь к алтарю, подбирая юбки и опускаясь на колени. Но это кажется неправильным, мысль о нас со склоненными головами и прижатыми к полу руками над выцветшим пятном моей крови. Роуэн и я оба сделали здесь так много отчаянных решений. Я не хочу, чтобы это было то место, где мы сдержим наше последнее обещание Подземному Лорду.

Я колеблюсь, и Роуэн касается моего плеча. Я поворачиваюсь к нему:

– Я думаю, нам следует выбрать какое-то другое место.

Он смотрит на меня мгновение, затем кивает. Он берет свечу и зажигалку с алтарной полки и засовывает их в карман, прежде чем последовать за мной из комнаты.

Ариен на кухне, закатав рукава до локтей, замешивает тесто для хлеба на посыпанном мукой столе. Он сонно моргает, глядя на нас, когда мы входим в дверь. Его волосы в беспорядке, а глаза затуманены усталостью.

– Вы рано проснулись.

– Как и ты. – Я подхожу к нему, смахиваю пятно муки с его щеки.

– Теперь моя очередь заниматься домашними делами.

Я смотрю, как он кладет тесто в чугунную форму. Он накрывает его тканью и ставит рядом с очагом, чтобы тесто поднялось, как его научила Флоренс. Когда он смачивает тряпку и вытирает со стола рассыпанную муку, у меня возникает образ его на другой кухне. В коттедже, где воздух пах льняным маслом, где на алтаре зловеще горели свечи.

Я помню ночь, когда его магия вышла из-под контроля. Думаю о пламени и страхе, и о том, как я опустилась на колени на осколки стекла, чтобы защитить его. Когда-то я думала, что единственный способ уберечь Ариена – это подвергнуть себя опасности. Я никогда не думала – и никогда не надеялась, – что у него может быть это. Дом. Семья. Место, где его магия воспринимается как дар, а не как нечто, чего следует бояться.

Я провожу рукой по его растрепанным со сна кудрям. Он прислоняет голову к моему плечу и улыбается мне.

– Почему ты вообще сейчас не спишь?

– Мы… – Я колеблюсь на мгновение, не зная, как объяснить. Затем я расправляю плечи. Делаю вдох. – Мы идем к озеру, чтобы выполнить обязательства перед Подземным Лордом.

Ариен вздыхает и теснее прижимается ко мне головой. Затем он начинает смеяться.

– Если ты собираешься выйти на улицу, тебе могут понадобиться ботинки. На земле иней.

Я смотрю вниз на свои босые ноги и тоже начинаю смеяться. Неловко перекидываю край плаща Роуэна через руку и влезаю в ботинки. Когда я иду к двери, один из шнурков цепляется за каблук, и я падаю вперед. Роуэн хватает меня за руку, прежде чем я успеваю упасть.

– Ты действительно собиралась проделать весь путь до озера в таком виде? – Он качает головой, затем опускается на колени, чтобы завязать мне шнурки.

Я одариваю его игривой ухмылкой.

– Может быть, я просто хотела, чтобы ты снова был у моих ног.

Ариен фыркает. Он берет метлу и начинает подметать пол, бросая на нас многозначительный взгляд.

– Знаете, я вообще-то еще здесь.

Смеясь, я протягиваю руку Роуэну. Он встает, и мы выходим на улицу, в сад. У нас вырывается пар изо рта в холодном воздухе. Берега из опавших листьев усеяны крошечными кристаллами льда, а одно из деревьев опутано огромной паутиной, каждая шелковая нить усеяна бусинками росы.

Через открытые ворота все в моем саду покрыто инеем, нежным, как кружево, – кусты ежевики, цветы, ветви упавшего дерева. Я бреду по тропинке, думая обо всех семенах, которые я посажу. Как я буду медленно пробуждать сад, точно так же, как и дом.

Я хочу, чтобы Лейкседж был немного похожим на лабиринт и немного диким, так что всегда будет часть поместья, которая останется такой, какой я ее видела в ту ночь, когда приехала. Увитым виноградными лозами, полным тайн, как что-то из сказки. Я так люблю его; я не хочу полностью приручать его.

Большая часть сада сейчас оголена, а гранатовый куст представляет собой скелетообразную арку. На ходу я срываю пучки бледно-звездчатого жасмина, пока в руках не оказывается каскад цветов и листьев. Роуэн отрывает ветки от ежевики, стараясь не задеть шипы.

Мы идем по тропинке вниз по склону, пока она не подводит нас к лесу. Туман струится сквозь бледные деревья, и в воздухе пахнет сыростью. Я слышу озеро еще до того, как оно появляется в поле зрения, мягкое шипение и вздох волн, когда вода плещется взад и вперед. Наши ноги оставляют неглубокие следы на земле, когда мы идем по берегу.

Я медленно опускаюсь у кромки волн, чувствуя, как к моим коленям прилипает холодный мокрый песок. Роуэн садится рядом со мной. Он ставит алтарную свечу на землю, окруженную вьющимися стеблями кустарника.

Солнце начинает подниматься, и небо над озером прочерчивают лавандовые полосы. Роуэн достает зажигалку и щелкает ею по свече, обхватив пламя ладонью, чтобы защитить его от ветра. Я срываю пригоршню лепестков и разбрасываю их по воде. Волны подхватывают цветы и начинают утягивать их, увлекая их все дальше и дальше, пока на поверхности не остаются обрывки листьев и бледные звезды жасмина.

Я смотрю, как тонут лепестки. Смотрю, как горит свеча.

Роуэн кладет свои руки поверх моих, и мы прижимаем наши ладони к земле. Я начинаю читать литанию урожая. Я представляю, как мои слова тонут в волнах вместе с цветами, которые я предложила. Как будто песня поглощается, когда она достигает поверхности озера.

Роуэн на мгновение кладет подбородок мне на плечо. Затем… он тоже начинает петь. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, изумленная. Он краснеет и улыбается мне. Его голос тихий, неуверенный. Он несовершенен и прекрасен, и такое чувство, что он поделился секретом, чтобы позволить мне услышать это, то, что он никогда не раскрывал никому другому.

Сначала наши голоса сплетаются вместе неуверенно, мы оба слегка сбиваемся с тональности и в слишком медленном ритме. Затем попадаем в ритм. Пока мы поем, я зарываюсь пальцами в землю и слушаю, слушаю, слушаю темноту.

Я представляю себя в центре леса, с ветвистой короной на волосах и цветами, распускающимися у моих ног. Мои глаза закрываются. Сначала тени, которые я вижу, – это всего лишь тени. Затем в воздухе проносится шепот. Звук, который может быть ветром, может быть волнами, может быть моим именем.

Я вижу перья, снег и серебристокрылых мотыльков. Полоса тумана, которая принимает форму существа, которое почти – но не совсем – человек. Черты его лица сменяются глазами, зубами и полосами на горле. Чья-то рука тянется ко мне. Я представляю, как она прижимается к моей щеке. Холодная и когтистая, но нежная.

Пальцы Роуэна крепче сжимают мои. Связь мерцает слабыми цветами, страхом и благоговением. Я бросаю взгляд на его запястье, на зажившие шрамы. Тьма перемещается под его кожей, но раны остаются закрытыми.

– Ты тоже можешь его видеть, – тихо говорю я. – Да?

Роуэн придвигается ближе ко мне. Его голос немного дрожит, но он не боится.

– Да. Я вижу его.

Мы поем последние строки литании и погружаемся в тишину. Я делаю глубокий, медленный вдох со вкусом леса, тумана и меда. Постепенно тени начинают исчезать. Я моргаю, открываю глаза и вижу озеро, небо и бледные облака. Алтарная свеча догорела. В воздухе вьется струйка дыма.

Роуэн тянется ко мне, убирает выбившийся локон с моей щеки своей перепачканной грязью рукой. Грязь оставила пятна на его пальцах, как затененная магия. Он начинает целовать меня, вытирая мои слезы. Я не осознавала, что плачу.

Впервые с тех пор, как я вернулась домой, я чувствую тепло – настоящее тепло. Наполненное любовью и благодарностью за то, как мы нашли друг друга среди проклятий и теней. За то, как он пришел сквозь тьму и привел меня домой.

Я думаю об опутанном вьющимися лозами саде, полном шипов и очарования. Увитом плющом доме с кружевными занавесками на окнах и библиотекой, полной книг. Ритуале в месте, где мы вдвоем чувствуем нежное эхо Нижнего мира. Представляю, как все это разворачивается перед нами. Магия и память, сила и любовь, семья и безопасность.

Я смотрю, как последние лепестки цветов кружатся на воде. Медленно они исчезают под водой. Мои ладони все еще прижаты к земле. Я слышу последний шепот – голос, размытый, как лихорадочный сон, но навсегда запечатленный в моем сердце.

Затем я отрываю руки от земли, и все стихает.

Благодарности

Когда я ступила на этот путь десять лет назад с короткой историей о девушке, ее брате и поместье с привидениями, я никогда не могла себе представить, что это закончится здесь. Две книги – целая серия! – написанные и выпущенные в мир в совершенно странное и неопределенное время. Это было хаотичное, бурное путешествие, и я так благодарна всем, кто пережил этот шторм вместе со мной и чья неоценимая поддержка, энтузиазм и дружба сделали все это возможным.

Моему агенту, Джилл Гринберг – я бесконечно благодарю тебя за то, что ты – самый стойкий защитник моей работы. Твое постоянное, умиротворяющее присутствие поддерживало меня на каждом этапе этого процесса. Также спасибо Сэму Фаркасу, Дениз Пейдж, Софии Сейднер и всей команде JGLM – мне так повезло работать со всеми вами.

Моему редактору, Кэт Бжозовски, – я так рада, что судьба свела нас вместе. Я искренне ценю все, что ты сделала; спасибо за то, что ты была так организованна, отвечала на мои бесконечные вопросы, и за твою поддержку, когда я работала над поправками. И Тифф Ляо – спасибо за то, что дали шанс моей странной готической книге, и за ваши заметки о моих ранних набросках «Форестфолла», которые помогли сформировать прекрасную атмосферу Нижнего мира.

Команде FierceReads – Морган Рэт, королеве рекламы, Брайану Ластеру, неутомимому редактору (извините за все эти обращения!), Ричу Диасу, волшебнику художественного руководства, Кэти Квинн, Энн Мари Вонг, и всем сотрудникам Holt/MCPG; спасибо вам за то, что вы сделали опыт публикации этой дилогии такой радостью.

Моя благодарность также моей команде в Pan Macmillan Australia – Клэр Крейг, Кейт Батлер и Кэндис Вайман. Это похоже на сбывшуюся мечту – увидеть свои книги изданными в Австралии, и я очень, очень ценю всю вашу тяжелую работу. И команде Titan Books – Кэт Камачо, Лидии Гиттинс, Элеоноре Томас и Нэту Маку – спасибо за создание такого великолепного издания для британских читателей. Элеонора, я обещаю, что у тебя будут первые права на Подземного Лорда.

Джесс Рубинковски, Сайле Панин, Джессике Олсон, Риссу Нилсону и Кэт Делакорт – все наши замечательные книги были таким восторгом и вдохновением, и я так рада испытать этот вихрь писательской жизни вместе с вами. И Кэтрин Уильямсон, Кейт Миллард и Мхайри Точер – спасибо вам за кофейные свидания и за то, что напоминаете мне время от времени выходить в реальный мир.

Моей семье – мама, спасибо тебе за то, что всегда наполняешь мой мир книгами и историями. Папа – я так рада, что смогла запечатлеть настоящую магию жизни. Ким, спасибо тебе за то, что ты вдохновила меня принять мою душу художника. И Б., Феликсу и Орсону – я так вас всех люблю, и я не могу выразить, как сильно я ценю ваше терпение, когда я увязала в дедлайнах, и за то, что вы отмечали каждый пройденный этап вместе со мной. Одна из лучших сторон написания книг – это возможность поделиться всем этим с вами.

Наконец, читателям, которые открыли для себя эту историю о пылкой, глупой девочке и проблемном мальчике-монстре, которые нашли связь с миром на этих страницах… Спасибо. Спасибо вам за ваши добрые слова, ваши чудесные творческие фотографии, фанарт и косплеи, а также за чтение. Эти книги – и все, что находится внутри, – теперь ваши. Я с радостью передаю их в ваши нежные руки.

Content

Линдалл Клипстоун
Ночь Саммерсенда

Первая глава. Роуэн

Вторая глава. Виолетта

Третья глава. Виолетта

Четвертая глава. Роуэн

Пятая глава. Виолетта

Шестая глава. Роуэн

Седьмая глава. Виолетта

Восьмая глава. Роуэн

Девятая глава. Виолетта

Десятая глава. Виолетта

Одиннадцатая глава. Роуэн

Двенадцатая глава. Виолетта

Тринадцатая глава. Виолетта

Четырнадцатая глава. Роуэн

Пятнадцатая глава. Виолетта

Шестнадцатая глава. Виолетта

Семнадцатая глава. Роуэн

Восемнадцатая глава. Виолетта

Девятнадцатая глава. Роуэн

Двадцатая глава. Роуэн

Двадцать первая глава. Виолетта

Двадцать вторая глава. Роуэн

Двадцать третья глава. Виолетта

Двадцать четвертая глава. Роуэн

Двадцать пятая глава. Виолетта

Двадцать шестая глава. Виолетта

Двадцать седьмая глава. Виолетта

Двадцать восьмая глава. Роуэн

Двадцать девятая глава. Виолетта

Благодарности