Абриль Замора

Элита. На дне класса

Copyright © Abril Zamora, 2019. © Netflix, Inc., 2019

© Петровская Наталия, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Выражение лица Марины было нейтральным. Легкий намек на улыбку и спокойствие… почти умиротворение, и все же ее лицо… не отражало никаких эмоций. Люди полагают, что когда человек умирает насильственной смертью, а именно, как в данном случае, с расколотой тяжелым предметом головой, то последнее выражение на лице жертвы должно выражать либо шок, либо удивление. Однако финальным посланием, которое Марина оставила миру еще до того, как молния на черном мешке из морга скрыла ее навсегда, было… ничто. Ничто.

Никаких улик, кроме самых очевидных, и слишком много вопросов. Это работа одного убийцы или нескольких? Ничего не было понятно, не за что ухватиться, чтобы пролить хоть каплю света на это дело.

Но внезапно что-то упало на стол инспектора. Дневник розового цвета, в обложке из плохого картона, вероятно, купленный в дешевом китайском магазине. На обложке – радуга и двое обнимающихся котят: трудно поверить в то, что исписанные страницы скрывали столько ненависти.

– Как вам такое? – спросил инспектора молодой полицейский, который принес дневник, а сейчас нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

Инспектор посмотрела на парня так, как будто услышала дурацкую шутку.

– Его подбросили в ящик жалоб и предложений полицейского участка. Без конверта, без имени отправителя.

Инспектор опустила взгляд на дневник и открыла его. Ей было достаточно прочитать чуть более двух страниц, чтобы обнаружить – улика является сплошным выражением ненависти к Марине: оскорбления, презрение, зачеркивания и перечеркивания на сорока пяти розовых листах.

Она была уверена, что здесь точно таилась разгадка. Нужно найти автора. Если бы они смогли сделать это, вероятно, сумели бы пролить свет на убийство Марины…

Глава 1

Паула не могла в такое поверить: в класс вошел официант из таверны «Ла-Кабанья». Нет, она, конечно, была в курсе, что школу Святого Эстебана посещают ребята из разных семей, но даже вообразить не могла, что некоторые из тех учеников отправятся в «Лас-Энсинас»… Паула была не в лучшем настроении, но не могла не обрадоваться обрушению, произошедшему в здании школы Святого Эстебана, поскольку это означало, что Самуэль будет учится вместе с ней – и не один месяц, поэтому теперь намеревалась применить все уловки (хотя пока даже толком не представляла, какие именно уловки), чтобы заставить парня заметить ее.

Самуэль. Это было единственное, что она знала о нем.

Его зовут Самуэль, вот и все, что мне известно: его имя. Самуэль. Ну, еще я в курсе, где он живет. Это, конечно, нехорошо, но однажды я проследила за ним, преследуя мальчишку до самого дома. Я не хотела так поступать, но не смогла с собой совладать.

Когда ты по уши влюблена в парня, с которым у тебя нет никаких контактов, ты делаешь все, что в твоих силах, надеясь как-то сблизиться, узнать о нем хоть что-нибудь. У нас нет общих друзей, ни одного общего приятеля… и мы, вероятно, из совершенно противоположных миров, но я ничего не могу с собой поделать и схожу с ума, когда он подходит ко мне в «Ла-Кабанья», бургерной, в которой работает, чтобы принять заказ.

Что меня привлекает в Самуэле? Даже не знаю… Вздернутый нос. Улыбка. И подбородок, и ресницы, такие черные и густые… Мне все нравится. И больше всего его добродушное лицо хорошего человека, который никогда и мухи не обидел.

Он содержит свою семью, как мило, правда? Глупая я. Нет, я не дура. Мне стыдно, потому что я влюблена, но на самом деле я не настолько глупа. Если только совсем чуть-чуть. И откуда я знаю, что влюблена? А это очень просто. Возникает реакция… как химия. Я словно животное. Мое тело реагирует. И как бы я ни пыталась себя контролировать, но, когда Самуэль приближается ко мне, во рту пересыхает, колени начинают дрожать, и я даже поднять глаза на парня не могу. Самуэль – вот первое, о чем я думаю, когда просыпаюсь утром и когда ложусь спать… Всегда! Я не могу заснуть, если не подумаю о нем какое-то время, пусть даже недолго. Нет, вовсе не пошлые мысли, во всяком случае, не всегда.

Я думаю обо всем. О привычных, нормальных вещах. Представляю Самуэля в кабинке колеса обозрения в парке развлечений… или как он свернулся калачиком и уснул на диване, потому что устал, пока мы смотрели сериал на «Нетфликсе». Мне интересно, какой он в воскресенье утром, в трениках и без рубашки… Он смеющийся, всегда смеющийся. Наверное, жизнь Самуэля нелегка, но, несмотря ни на что, он постоянно улыбается… ах, как же мило!

Ладно, он действительно похож на Гарри Поттера, а я всегда была поклонницей последнего, но предпочитаю не слишком распространяться о своем книжном увлечении. Кроме того, ребятки из «Лас-Энсинас» пользуются малейшей возможностью, чтобы прицепиться и высмеять тебя. Что ж, привычное дело в борьбе за жизненный успех: чем на большее количество людей ты наступаешь, тем выше становишься.

Взрослые думают, что мы хорошие детишки, вежливые или, по крайней мере, правильно себя ведем, но это совсем не так, ничего подобного…

Я девушка приятная, симпатичная, и даже очень… и не особо «переделанная», хотя мне нравится всегда хорошо выглядеть. У меня длинные светлые волосы – такой же типаж, как у бабушки, когда та была молодой. Она же киноактриса, понимаете? Но почему я непопулярна? Сейчас объясню, это связано с кровью. Нет, я никого не убила, насколько я знаю. Но в седьмом классе у меня начались первые месячные, и неожиданный алый поток настиг меня прямо посередине урока математики. Я попыталась встать и выйти в туалет, что было уже бесполезно. В тот момент я прокляла чертову форму с ее юбками.

Если бы я была в брюках, то смогла бы лучше все скрыть. Одноклассники смеялись надо мной… Хотя, возможно, моя реакция оказалась преувеличенной, ведь у девочек давным-давно начались месячные, а у меня нет.

Я где-то прочитала, что девушки, у которых плохие отцы, раньше начинают менструировать, чтобы набраться сил. Они становятся женщинами, но мой отец – добрый человек, который всегда защищает меня… Может, поэтому у меня так долго не начинались месячные. С тех пор меня прозвали Кровавая Мэри, из-за того случая… знаете, испачканная форма и все такое. К чему я веду? Ах да! К тому, почему я непопулярна, но это никогда особо не беспокоило меня… так даже лучше. Если бы я была крутой девчонкой из «Лас-Энсинас», то не смогла бы подобраться к Самуэлю, а анонимность придает уверенности. Я ничего не теряю, не подвергаю себя риску…

Чего Паула не заметила, так это того, что едва Самуэль вошел в класс, он сразу же положил глаз на Марину, сестру Гусмана. Почему? Кто знает… Может, по той причине, что Марина первая широко улыбнулась ему, или потому, что Паула сидела слишком далеко позади и вьющиеся волосы Марины заслонили ее от взгляда юного официанта.

Но тот факт, что Паула не была популярна, не означает, что у нее не было друзей. Нет, ничего подобного! Это вполне естественно, что когда ты рассматриваешь ежегодные фотографии из школьного альбома, то обращаешь внимание только на тех, кто выделяется. Вполне нормально, что взгляд останавливается на Карле, Лу, Гусмане, Поло, Андере… Но, если присмотреться, рядом с ними или на один ряд позади ты увидишь остальных учеников, и вовсе не потому, что они менее красивые: это не имеет ничего общего с физической привлекательностью – просто их харизму затмили другие, так сказать, альфа-подростки.

Паула очень красивая, у нее прекрасная фигура и великолепные волосы, которые она перебрасывает с одной стороны на другую, но у нее никогда не было навыков, которыми обладали другие, чтобы взлететь на вершину хит-парадов популярности в «Лас-Энсинас».

Горка, например, лопоухий, и над ним всегда подшучивают, но он пока еще не знает, что через несколько лет его уши сведут с ума многих девушек, поскольку иногда то, чем мы отличаемся от других, делает нас особенными и сексуальными. И его уши именно такими и являются, даже если одноклассники сейчас ничего подобного не замечают. Правда, он не очень высокий, но зато убивается, качая пресс на коврике у кровати, и хотя не выставляет этого напоказ, не прочь задрать рубашку в любой момент.

Жанин – милая, красноречивая и очаровательная девушка, но у нее сороковой размер (представляете?), что делает ее, не знаю… не подходящей для школьной элиты.

И наконец, у нас есть Мария-Елена, более известная как Мелена[1]. Почему? Это отдельная история. Дочь известной топ-модели, которая в середине девяностых заполучила титул «Мисс Испания», оказалась не столь же красивой и стройной, как мать, хотя была вовсе даже неплоха. Но в старших классах, когда раздражительность и беспокойство достигли апогея, у нее на нервной почве началось нечто вроде алопеции, из-за которой волосы на голове стали выпадать клочьями. Представьте себе луну. А теперь – луну с волосами. Ну а сейчас удалите волосы из всех кратеров. Вот такой стала бедняжка Мария-Елена. Она была полулысая, а вредные одноклассники сразу превратили ее имя в прозвище. Облысение длилось недолго, волосы отросли, девушка подстриглась под Деми Мур из «Привидения»[2], и все забыли о том инциденте, но прозвище осталось, и никто больше не называл ее по имени.

Кстати, если бы даже кто-то из учеников назвал ее просто Еленой (или Марией-Еленой), она бы даже не обернулась.

Итак, Мелена, которая (не считая случая с волосами) всегда оставалась серой мышью, совершенно неожиданно оказалась в центре внимания, потому что до сих пор не появлялась в школе, и одноклассники потеряли ее из виду, забыв за целое лето.

Единственный, кто не забыл, – Горка, и он-то знал о ней все. Или почти все.

Слушайте, ребята, я много чего наслушался о Мелене. Но кто такие люди? Самые худшие создания на свете, которые при малейшей возможности начинают создавать мистификации. Меня бесит, что она не отвечала на звонки целое лето: ведь раньше Мелена всегда говорила, что она моя лучшая подруга, то да се… Да, она всегда это повторяла, но нельзя же просто взять и бросить близкого друга на все лето. И хотя мне не очень-то это было и нужно – я отлично проводил время в доме тетушки, плавал в бассейне, ходил в школу серфинга, отдыхал в кемпинге, – но если бы у меня случилось нечто срочное или что-нибудь такое, чем я захотел бы с ней поделиться, то она бы все равно на меня наплевала, верно? Да.

Что люди говорят о ней? Все. ВСЕ. Что она укатила в Лондон делать аборт, поскольку познакомилась со взрослым мужиком и он ее обрюхатил. Что она летала в Колумбию, где сделала сиськи и липосакцию или что-то там еще. Я прекрасно знаю, что здесь нет ни грамма правды, – ей это не нужно, и я неоднократно видел ее в бикини. Я также слышал, что некоторые сеньоры, живущие по соседству, говорили, мол, ее мать взяла Мелену с собой в отпуск и прокатила по всему миру. Ничего себе! Или что она полностью облысела, как Чарльз Ксавье на инвалидной коляске: тот самый Профессор Икс, супергерой из кино «Люди Икс», вот именно поэтому и не хотела выходить из дома… Если честно, я понятия не имею, в чем дело, но надеюсь, она расскажет. Это ведь справедливо, да? Я часто вспоминаю день, когда мы виделись в последний раз. Кажется, была вечеринка в гараже ее особняка, ничего запоминающегося не случилось, мы не ссорились – и не было ничего такого, что создало бы напряжение. Напротив, мы много и возвышенно трепались о нашей дружбе, вспоминали истории еще из детского сада, болтали о покемонах, как будто нам десять лет… Я всегда был Чармандером, а она – Джиглипуфом[3].

Пока одноклассники сплетничали о ней, Мелена сидела на заднем сиденье угольно-серого роскошного автомобиля матери. Шофер уже давно остановил машину возле «Лас-Энсинас», но девушке не хотелось выходить, и она не торопилась. Она снова затянулась косяком и угрожающе посмотрела на водителя, скосив глаза на зеркало заднего вида. Она ничего не сказала, но ее взгляд был более чем красноречив: «Если ты хоть что-нибудь скажешь матери, клянусь, она тебя уволит, чертов идиот». Нет, Мелена, конечно, не была мафиози, но ей нравилось осознавать, что у нее есть определенные преимущества, к тому же сейчас она находилась не в лучшем расположении духа. Тонированное стекло защищало ее от одноклассников, которые в предвкушении нового учебного дня входили в школу, как стадо овец.

Сделав последнюю затяжку, она глубоко вздохнула и резко открыла дверцу машины. Вылезла из салона, пригладила волосы и направилась к величественному зданию. Бац! Она собралась с духом, надела на лицо широкую улыбку от уха до уха – и это не было фальшивкой. У нее даже щеки раскраснелись, словно под бледной кожей скрывалась пышущая здоровьем девочка-подросток. Она продефилировала мимо Карлы и Лу и спросила их о чем-то незначительном, а они доброжелательно улыбнулись и что-то вежливо ответили. Являлись ли они подругами? Раньше – да, но дружба исчезла так же быстро и с той же скоростью, что и шевелюра Мелены. Позже волосы отросли, но отношения не стали прежними.

Конечно, как только она прошла мимо самых популярных девчонок «Лас-Энсинас», они зашептались, хотя и не слишком заинтересованно, типа: «И это она? Что с ней?» – но Мелена была не настолько им интересна, чтобы тратить на одноклассницу слишком много эмоций. Уже нет.

Разумеется, Мелена поздоровалась с Жанин, с Горкой и Паулой, когда переступила порог класса, но она казалась не такой, как обычно… Приветствие с полуулыбкой на губах и взмахом руки – это для нее вовсе не характерно. Они провели столько времени в разлуке! Но никто даже не успел поговорить с ней, чтобы задать пару вопросов: в класс вошел учитель, и все остались в неведении.

Когда прозвенел звонок, возвещающий об окончании первого урока, Мелена встала и покинула класс, чтобы проскользнуть в туалет. Горка не раздумывая побежал за ней.

Он перехватил ее посреди коридора.

– Что, черт возьми, происходит? – крикнул он, оказавшись рядом с Меленой как раз в тот момент, когда она открывала дверь в женский туалет.

– Что, прости? – переспросила девушка.

– Что, черт подери, происходит? Ты не вспомнила обо мне ни разу за каникулы. Ни одного сообщения, ни одного комментария к долбаным фоткам в «Инстаграме». Я что-то сделал?..[4]

– Горка, я не обязана тебе ничего объяснять. Я была то тут, то там… – ответила Мелена, пытаясь снизить градус накала ситуации.

– У тебя что, не было зоны покрытия? – настаивал он.

– Ты позволишь мне сходить в туалет? Я сейчас описаюсь и не хочу опаздывать на следующий урок. Поговорим попозже, хорошо?

Она не дала ему шанса ответить и исчезла за дверью. Горка был вынужден замолчать на полуслове и, ворча что-то себе под нос, вернулся к занятиям.

На самом деле Мелена не хотела в туалет, нет, она просто намеревалась побыть в одиночестве, спрятаться без необходимости улыбаться, быть дружелюбной и общительной. Она плохо себя чувствовала, и ей совсем не хотелось общаться с одноклассниками. По крайней мере сегодня. Она брызнула водой в лицо, смочила затылок, посмотрелась в зеркало и, покачав головой, вышла, вооружившись ложным позитивным настроем.

* * *

Кристиан, один из учеников школы, в которой произошло обрушение, бежал по коридору голый. Это случилось вот по какой причине – пока он принимал душ после занятий в спортзале, кто-то ради забавы спрятал одежду парня в раздевалке. Такой радушный прием всегда получал тот, кто не вписывался в шаблоны, установленные популярными учениками.

Когда Кристиан в чем мать родила мчался по коридору, Горка направился к Пауле. Он решил сказать ей, что они могли бы вместе пойти на вечеринку, которую Марина решила устроить в выходные и куда пригласили весь класс.

Нервозность и нерешительность (не свойственное ему поведение) вызвали у Паулы множество вопросов, но она просто улыбнулась и ответила:

– Конечно, Горка.

– Здорово.

– Здорово. – Она снова улыбнулась. – Жанин, вероятно, тоже присоединится к нам.

Горка сглотнул и немного ослабил узел форменного галстука.

– Конечно. – Горка неосознанно прикусил внутреннюю сторону щеки и провел ладонью по затылку. – Я имел в виду, что мы поедем в одной машине… и все такое… не в смысле, что не получится поехать вместе с Жанин… То есть в смысле…

Горку спас звонок. В полном смысле этого слова. Он прозвенел, и все бросились в класс, оставив коридор пустым. Хотя надо сказать, что сегодня некоторые из учеников (к примеру, Жанин) не запомнили из урока ровным счетом ничего. Сидя за партой, Жанин смотрела в окно, повторяя одно и то же, и не могла в это поверить.

Невероятно! Марина пригласила меня на вечеринку. На свою вечеринку… Правда, она пригласила весь класс, но я никогда не дружила с ней, думаю, что мы обменялись за это время не более чем парой фраз… Вот что значит быть нуворишем: у вас с обеспеченными людьми, которые с рождения были богатыми, складываются весьма странные отношения. Мои родители выиграли в лотерею. Вот откуда у нас столько денег. Мы не заработали их тяжелым трудом или чем-то еще. Отец оставил работу в хлебной лавке, мы переехали сюда – и меня отправили учиться в «Лас-Энсинас», чтобы в будущем я могла разбогатеть уже собственными силами, с помощью таланта или чего-то там еще, а не благодаря абсурдной игре случая. У меня нет друзей, кроме Горки и Паулы, да мне остальные и не нужны. Я прекрасно живу, наслаждаясь японскими комиксами манга и, конечно, аниме, включая и долгоиграющие аниме-сериалы. Мне не нужно заполнять тишину глупыми разговорами или дурацкими сплетнями, понятно? Несмотря на это, я должна признать, что Марина невольно заставила меня почувствовать себя… избранной. Нормальной девчонкой из «Лас-Энсинас».

Хотя я действительно нормальная. Вполне. Точно. Я имею в виду, что «нормальный» – это прилагательное, которое немного злит, но что я могу сказать? Я часто чувствовала себя дискриминированной или маргинализированной в классе… и то, что Марина, девушка, которая… такая классная, пригласила меня на вечеринку, заставляет меня чувствовать себя одной из них и дает душевное спокойствие. Проблема: Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО НАДЕТЬ! Да, я могу сходить с мамой в магазин, но моя фигура – это не фигура Паулы, Карлы или Марины. Кстати, Марина и не очень-то старается хорошо выглядеть, но все равно просто сногсшибательна. Я ширококостная, но не толстая, однако несколько раз на моем шкафчике написали «Толстуха». Но это не делает меня неуверенной… вовсе нет. СОВСЕМ НЕТ.

Признаюсь, я немного завидую одноклассницам, которые могут купить одежду в любом магазине. Знаете, в городе есть бутики, которые продают одежду только до тридцать шестого размера? Это очень плохо, и я думаю, что подобный расклад подталкивает многих девушек к определенным расстройствам пищевого поведения, но не меня. Я очень люблю поесть. Мне бы хотелось, чтобы все было иначе, но мне нравятся вкусные блюда, а когда тебе шестнадцать, уверяю вас, в мире имеется крайне мало… вещей, которые доставляют истинное удовольствие. Поэтому я не собираюсь отказываться от еды. Меня пугает то, что, насколько я знаю, на вечеринке у Марины будет много алкоголя, а я храню очень важный секрет. Очень! Я обещала, что никогда ничего никому не скажу, но секрет все время вертится на языке, и если я выпью рюмку ликера «Егермейстер», то сразу проговорюсь, а я не хочу трепаться. Не хочу. Нет, хочу, но не могу. Я не должна. Короче, я затыкаюсь. А что мне надеть?

Я хочу умереть. Я просто ненавижу свою одежду. Бр-р-р!

* * *

Омар, парень, который передавал Мелене косяки, припарковал велосипед на площади. Мелена, одетая в школьную форму, ждала его. Как обычно, они говорили мало. Он был немногословным и не очень интересовался жизнью клиентов. Он просто спрашивал: «Сколько?» – называл цену и брал деньги. Когда ты подросток, торгующий наркотиками, лучше не выстраивать особенных связей с покупателями, и это вполне устраивало девушку, потому что в этот год Мелена была как ящик Пандоры.

Ящик, полный темных секретов, но крепко запертый.

– Я думал, ты бросила, – сказал Омар, беря двадцать евро за гашиш.

– Я и бросила, – заявила Мелена без особого интереса.

– У тебя что, нет занятий?

– Есть…

– Прогуливаешь?

– А ты? – парировала она.

– У меня их нет, – ответил Омар, выдав свою последнюю фразу, после чего поднял брови, сузил черные глаза, притворяясь загадочным, и снова начал крутить педали в гору.

Что происходит с Меленой? Почему у нее кислое выражение лица? Почему она ни с кем не общается? И почему притворяется нормальной на глазах у всех, когда очевидно, что внутри нее клокочет грозовая туча, полная грома, града и ливня?

Мелена сильно опоздала на урок и придумала какую-то ерунду о спущенном по дороге колесе. Рассказывая это, девушка закатывала глаза, улыбалась и извинялась. Ей плохо давалась математика, а вот ложь была ее любимым предметом… Она привыкла врать дома, особенно перед матерью. И ей нужно совершенствоваться в своих приемах, потому что родительница больше не верила дочери. Ее мать… Надо сказать, у них были довольно сложные отношения.

Мать ненавидит меня. Она скорее предпочла бы сделать аборт в Мексике, чем родить меня. Она не хотела ребенка, а я появилась в самое неподходящее время, как раз тогда, когда ее карьера была на пике. Если ты известная модель и завоевала титул «Мисс Испания», очень неприятно бросать все из-за беременности. Но она забеременела. Молодая, очень красивая, с прекрасным портфолио и шумихой, которая сопровождала ее на самых крутых подиумах. Мать ненавидит меня, потому что из-за меня кожа на ее животе покрылась растяжками (она всегда так говорит), а мимика изменилась после родов.

Мать утверждает, что ей было ужасно больно и я сильно порвала ее, ведь я весила почти пять килограммов… вот почему выражение ее лица навсегда стало горестным, и она никогда снова не будет выглядеть той милой девушкой, какой была раньше. Она терпеть меня не может. Я слышу, как она тихо твердит эти слова, когда злится или когда я ее разочаровываю, что обычно происходит несколько раз в день. Она думает, что я ничего не замечаю, но ее губы, накачанные гиалуроновой кислотой, производят едва уловимое движение – и до меня доносится приглушенное: «Я тебя ненавижу».

Но мне плевать. Я тоже ее на дух не переношу. Ненавижу фотографии, демонстрирующие ее бесконечные ноги, ненавижу ее прошлое и настоящее, и мне очень бы хотелось потерять ее из виду в будущем.

Когда мне исполнится восемнадцать, я уйду из дома. Да, я не знаю, что делать с собственной жизнью, но, что бы ни случилось и что бы я ни делала, я не собираюсь жить рядом с этой идиоткой, моей матерью. Я действительно называю ее идиоткой и говорю все прямо ей в лицо, мне не нравится оскорблять людей за их спинами. Она ненавидит меня, а я – ее, и мы пытаемся ужиться друг с другом, но у нас плохо получается. У нас все плохо. Я всегда заваливаю математику, а она – материнство. Я умею врать, а она – напиваться за пять минут. Думаю, так происходит благодаря действию таблеток, смешанных с ромом и колой, поскольку, несмотря на то что она вся такая шикарная, у нее совершенно нет вкуса: остальные матери учеников «Лас-Энсинас» накачиваются дорогущим красным вином выдержки не знаю какой, урожая черт-те какого там года, а моя мамаша вульгарно вылакивает бутылку самого плохого рома из сети супермаркетов «Меркадона». Но в любом случае она держится молодцом, и я иногда любуюсь ею, когда она бродит по дому, как привидение, в шелковом кимоно, вверх по лестнице, вниз по лестнице…

Надеюсь, однажды ты поскользнешься и расшибешь голову. Хотя я убеждена, что ты не оставишь мне ни евроцента в завещании. Почему? Потому что ты меня ненавидишь, но мне все равно. Почему? Потому что я тоже тебя ненавижу.

И вот настал день икс, а значит, у учеников «Лас-Энсинас» появился прекрасный повод предаться веселью и пьянству. Тем более, если это помогало отвлечься от грустных мыслей. Горка злился из-за того, что Мелена продолжала откровенно обходить его стороной, и было очевидно, что она все больше и больше сближалась с Лу и Карлой. На самом деле, может, и нет, но Мелена определенно прилагала заметные усилия, чтобы девочки приобщили ее к своим делам. И они втроем хихикали в классе, в стиле милых, легкомысленных сплетниц, у которых мало проблем, требующих решения.

Жанин выбрала для вечеринки платье, которое оказалось ей слишком тесно. Паула намекнула, что наряд маловат, но Жанин не терпелось его примерить. Фиолетовый цвет был ей очень к лицу, хотя она и выглядела немного «колбаской». Урок макияжа, который она посмотрела на «Ютьюбе», сработал, и она стала милашкой. Втиснутая в платье, но симпатичная.

Как красивая сосиска с ярко-красной помадой «Ив Сен-Лоран».

Горка заехал за подругами, и, по правде говоря, был впечатлен, увидев одноклассниц такими… такими… Паула прекрасно выглядела в розовом платье из двух частей и в кожаной куртке, которая нарушала наивный девичий образ. Однако Паула всегда была очаровательна, и ей не требовалось сильно наряжаться, чтобы выделиться на фоне остальных. Кроме того, у нее были чудесные волосы, которые она запросто высушивала без помощи фена, а в результате прическа получалась идеальной, поражающей аккуратностью.

– Вау, – пробормотал Горка.

– Вау, сказала собака, – ответила Жанин, пытаясь пошутить, но смешно было только ей.

– Готовы?

Они втроем сели в машину отца Горки и поехали на вечеринку Марины.

– Вау! – пролепетала Жанин, оглядываясь по сторонам с открытым ртом.

Невозможно было не замереть от восторга и не рассмотреть все вокруг, поводя глазами как в замедленной съемке. Марина жила в роскошном особняке. Все было так изысканно, казалось, течение жизни застопорилось, чтобы придать необходимую значимость даже мелким деталям.

Боже мой! Сад самым удивительным образом озаряли крошечные лампочки, которые раньше использовались на Рождество, а теперь заполняли прохладные террасы. Имя юной хозяйки, написанное огромными светящимися буквами, венчало пространство. Это была ее «презентационная» вечеринка в обществе. Злые языки говаривали, что люди ее статуса прежде устраивали подобные празднества для того, чтобы молодняк мог пообщаться, пофлиртовать и получше узнать друг друга. Надо ведь было посеять семена будущих браков и всякое такое, правда? Вероятно, и в нашем случае тусовка была организована с той же целью, чтобы подростки, находящиеся в одинаковом финансовом положении, могли как следует повеселиться, соблюдая приличия.

Но Жанин ничего не знала, поскольку только недавно обрела необходимую покупательную способность, а для остальных это не являлось секретом.

Высокий и атлетически сложенный, с выраженным подбородком и внешностью совсем не подростка, хотя ему недавно исполнилось восемнадцать, Марио был из тех парней, которые выглядят как взрослые мужчины. У него никогда не спрашивали удостоверение личности при входе в ночные клубы, но не потому, что он богат, а это было действительно так (отец-мультимиллионер вовремя создал приложение с говорящим названием «Припаркуй автомобиль»), – а потому, что он всегда казался немного старше остальных. Но мы пока перечислили только внешние характеристики, ведь он до сих пор вел себя как маленький мальчик, но мальчик изящный – с чувством стиля и со стратегически правильно уложенными волосами. Марио учился в старших классах «Лас-Энсинас», и насколько он был хорош внешне, настолько же являлся плохим учеником, а так как преподаватели не всегда могли закрыть на это глаза, ему несколько раз пришлось оставаться на второй год.

Если бы вы спросили любого подростка в «Лас-Энсинас», он бы сказал, что…

…Марио – это тот, которого мы называем «срыватель трусов». Он ни черта не делает на уроках, но всегда все сдает, козел. Каждую неделю вы видите его с новой цыпочкой, которая вешается ему на шею. Говорят, мальчишка потерял девственность в двенадцать лет, переспав с учительницей… Кстати, не думаю, что это правда, особенно потому, что они все здесь – старухи, и не очень похоже, чтобы им было интересно в такое впрягаться, но Марио – типичный парень, который всегда в списках ВИП-клиентов самых крутых клубов, желанный гость на самых горячих вечеринках, а еще у него сто двадцать тысяч подписчиков в «Инстаграме». Может, они и купленные, но они у него есть, несмотря на то что контент у Марио – ужасно поверхностный. Смотрите-ка… Фотки пресса, напряженное лицо и хештеги на английском. Но Марио – классный чувак. Он правда классный…

И вот он, самый популярный в «Лас-Энсинас», стоит возле бара с бокалом шампанского в окружении свиты красивых парней, конечно, не столь привлекательных, как он, и четырех или пяти улыбающихся пустоголовых девчонок.

Вечеринка проходила нормально. Здесь – танцы, там – поцелуи взасос, фривольные секретики… Если бы вы совершили экскурсию по дому Марины, то смогли бы увидеть, как Мелена общается с Карлой и ее парнем Поло, как Лу странно подкатывает к Наде, новой девушке в хиджабе, как Андер, сын директрисы и звезда тенниса, заливает за воротник так, словно завтрашнего дня уже не будет… А в одном из углов особняка вы увидели бы Паулу, Жанин и Горку, прикладывающихся к бутылке «Егермейстера»: ликер они припасли заранее. С алкоголем тут проблем не было, но вечеринка без «Егермейстера» – уже не вечеринка.

Жанин поначалу пила неохотно и предпочитала пропускать.

– Я не хочу, я не буду, я не должна. Нет, Горка, убери бутылку от моего рта, я не хочу, я не хочу, я не хочу… – твердила она.

Но в конце концов Жанин поддалась, и кончилось тем, что она стала все чаще и чаще повторять: «Давай, давай, передай сюда». И это было большой ошибкой. Почему? Все просто… Когда ты ничего не ешь, чтобы влезть в облегающее платье, а потом пропускаешь пять рюмашек пойла, то через пятнадцать минут уже будешь кружиться на пилоне, и это не страшно, если ты находишься в любом ночном клубе, но на вечеринке Марины Нуньер такое поведение не очень приветствуется.

Зазвучала песня «Прости (вот теперь – да)» в исполнении группы «Каролина Дуранте»[5], и Жанин в возбуждении бросила друзей и побежала на импровизированный танцпол в сад. Все вокруг кружилось, и она тоже.

Она прекрасно танцевала, когда не была пьяна… но в тот момент была. Очень даже. Бедняжка.

– «Прости за то, что я не лучше других», – громко пела Жанин, словно была на концерте.

Замечательная вещь – быть совсем не популярной, эта великая сила невидимости, но у Жанин больше не было прикрытия, поскольку танец привлек к себе внимание собравшихся. Но по крайней мере она еще держала секрет за зубами, хотя слова уже пульсировали на губах, пытаясь вырваться наружу. Они стремились прорваться сквозь зубы, выпрыгивали изо рта, но пока что возвращались внутрь вместе с воздухом, который она вдыхала…

Да, танец такого рода оставляет тебя без сил, и ты тяжело дышишь.

Хорошо бы в этот момент какая-нибудь ясновидящая ворвалась сюда, схватила за руку девушку сорокового размера и предупредила ее, крикнув: «Катастрофа приближается!» – но, к несчастью для Жанин, поблизости не оказалось провидцев… только глаза Марио и его скульптурный подбородок выделялись в толпе… И вдруг!

Жанин прекратила танцевать и, полная решимости, подошла к Марио, отстранив от красавчика девиц, которые почти исполняли роли его телохранительниц.

Можно было подумать, что Жанин пробиралась к концертной сцене.

– Привет, Марио!

Не нужно было больше ничего говорить, чтобы все погрузились в молчание. Подростки уставились на Жанин так, словно именно от нее зависело продолжение разговора, но она ничего не ответила. Ее улыбка померкла, но начала расцветать на лице у каждого из свиты Марио.

Теперь они смеялись над ней.

– Марио…

Он ничего не ответил, но оглядел ее с ног до головы с напряженным и хмурым выражением лица, а затем тихо, без всяких эмоций, сказал:

– Какая отвратительная жирдяйка.

Все отошли от бара и от Жанин под шепот и хихиканье. А она, убитая тем, что услышала, не могла поверить в происходящее. «Какая отвратительная жирдяйка» – три слова, которые гремели в ушах, поражая по отдельности каждый орган в теле.

Какая: удар по рукам.

Отвратительная: удар по почкам.

Жирдяйка: удар в живот и под дых.

Жанин задохнулась, и вкус «Егермейстера» вернулся из горла в рот, напоминая о том, что этот эпизод был исключительно виной алкоголя. Она вбежала в дом и кинулась в сторону ванной, но Лу опередила ее: кто-то наблевал ей на юбку (или просто чем-то облил), и вид у девушки был далеко не дружелюбный.

– Занято, толстуха! – рявкнула она и захлопнула дверь у Жанин перед носом.

Жанин издала звериный звук, похожий на рык, и двинулась по коридору в пустую гостиную. К счастью, все были в саду, а ей не помешало бы побыть одной. Она села и опустила голову на руки. Все кружилось… и голова, и сердце. Головокружение заставило ее откинуться на спину, и она легла на диван. Жанин чувствовала себя как Офелия на картине[6], которую она когда-то видела, плывущая, парящая, хотя она больше смахивала на девушку, которая упала с четвертого этажа и лежит, распластавшись на асфальте.

Кто-то подошел к ней, но она даже не предприняла попытки встать. Кроме того, встать оказалось очень сложно, она потеряла контроль над собственным телом. Вдруг кто-то пнул ее по ноге. Сильно. Жанин подняла глаза и увидела в полумраке просторной гостиной Марио. Судя по выражению на физиономии, парень вряд ли искал Жанин, чтобы узнать, как дела.

– Ты идиотка… или как? Кем ты себя возомнила, чтобы приходить сюда и говорить со мной при всех? Отвечай! Хочешь, чтобы я тебя утопил? Да? Слушай, ты, гребаная кретинка… То, что случилось на каникулах, произошло на каникулах. Я был пьян, и ты воспользовалась этим, но трезвый я бы никогда не подкатил к такой, как ты, потому что ты мне не нравишься! Ты чертова уродина, я не думаю, что ты вообще можешь понравиться кому-то, кто находится в здравом уме! Ты просто отстой. Слышишь? Ты полный отстой! И тебе лучше закрыть свой рот, а когда ты будешь проходить мимо меня в школьном коридоре, опускай взгляд и даже не смотри на меня. Ясно? НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ! – сказал он, делая ударение на каждом слоге, а Жанин различила, что глаза Марио налиты кровью. – Черт возьми, как же меня угораздило связаться с самой толстой девкой в «Лас-Энсинас»… Это не предупреждение и не угроза, а ультиматум, усекла? Если ты снова подойдешь ко мне ближе, чем на десять метров, если снова заговоришь или даже упомянешь меня, я прибью тебя, как комара, как навозную муху! НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ! Твою мать…

Жанин не могла ответить, она сидела, дрожала и внезапно начала ловить ртом воздух, пока Марио решительным шагом направлялся к двери.

Жанин и не предполагала, что они будут друзьями, не говоря уже о том, чтобы завязать или начать отношения, но какой он… сукин сын. И теперь она сидела здесь в одиночестве, а ее тайна наполняла комнату: она подцепила самого популярного мальчика в школе. Она не воспользовалась им. Нет. Он был пьян, но проявил инициативу. В этом и заключается особенность деревенских праздников. Каникулы они проводили в одном и том же месте. Он пришел вместе с родителями, Жанин – со своими предками, и на передвижной дискотеке, где сангрия лилась рекой, между подростками вспыхнула искра. Возможно, если бы вы спросили парня, он бы заявил, что это ужасный ужас, но девушка бы сказала вам, что это было…

…прекрасно. Я никогда бы не подумала, что он меня заметит. При обычных обстоятельствах Марио бы не обратил на меня внимания, но каникулы в деревне – весьма необычные обстоятельства. Мы целовались после выпивки, танцев и смеха, и он оказался очень обаятельным и милым. Не то чтобы я была большим романтиком, хотя я фанатка «Бриолина»[7] и японских комиксов про любовь старшеклассников, но это просто истории о школьной любви… и вдруг все превратилось в один из тех романов, где парень встречает девушку и видит гораздо больше, чем просто ее внешность. Он не знал, что мы учимся в одной школе, а я ему и не призналась. Что было бы, если бы я проболталась? Он не повел бы меня к себе домой? Возможно…

Мы поднялись по лестнице, он прижал меня к стене и поцеловал влажным, но нежным поцелуем, хотя и немного грубовато, потому что контролировал ситуацию – и это было ясно. Мои волосы, забранные в хвост, задели фотографию его Первого Причастия, и она упала на пол, но ничего уже не имело значения, и мы рассмеялись, потому что нам было хорошо. Мы зашли в его комнату в летнем домике, который сохранил убранство того времени, когда Марио был совсем маленьким (мы словно очутились в «Делориан», то есть в той тачке, в машине времени, из фильма «Назад в будущее» и попали в прошлое). Кровать, комод в наклейках, все стены завешаны плакатами заокеанских мультсериалов… «Бен 10» или «Черепашки-ниндзя», точно не помню. Он положил меня на кровать и снял майку. Потом лег на меня сверху, и его цепочка с подвеской постукивала по моей груди. Кулон был холодным и касался декольте. Я сняла блузку, а он стянул с меня лифчик, спустил юбку, и я застряла в ней, и мы еще немного посмеялись. Он снова поцеловал меня, романтизм уступил место беспорядку: его губы, мои, его язык, моя слюна, и не успела я опомниться, как его рука оказалась в моей промежности. Я уже собиралась оттолкнуть его – чисто рефлекторно – и сказать, что я ничего такого никогда не делала раньше, но просто позволила ему быть хозяином положения.

Он вскочил и стал что-то искать… позже я поняла, что он ищет презерватив. Я немного успокоилась, а остальное – уже история… и какая! Все длилось недолго. Это не было красиво или гипнотично, он не менял ритм… Я видела фильмы, много видео, девушки смотрят их, и там партнер меняет ритм, его таз движется подобно волнам на камнях… Не знаю, трудно объяснить. У нашего секса была своя партитура, состоящая из двух аккордов: «ник-ник» пружин старой кровати. И конечно, все было не так, как я себе представляла. Никогда не думала, что мой первый раз будет таким торопливым и неожиданным. Это был его пенис, входящий в мое влагалище, ничего больше, без особых ухищрений или волшебства, но мне нравилось, и я знаю, что Марио тоже. Я накрылась простыней с изображением животных, занимающихся спортом. Здесь были всякие звери: слон, который метал копье, жираф, играющий в бадминтон, лев, прыгающий через барьеры, и кенгуру, занимающийся боксом. Очень старая простыня в катышках, но мне было без разницы. Он, я и лунный свет, который заливал все вокруг. Какая красота…

Мы еще немного поболтали, и я начала одеваться, не хотелось, чтобы родители что-то заподозрили и начали меня допрашивать с пристрастием. Марио спросил, есть ли у меня «Инстаграм», и я пожалела, что не соврала. Я назвала ему свой аккаунт —@Janine_Sakura12. Когда Марио проверил соцсеть, это была катастрофа: он обнаружил мои фотки в школьной форме. В форме школы «Лас-Энсинас». Ужас. «Ничего подобного никогда не случилось бы, если бы ты раньше сказала». Бла-бла-бла… Но я так радовалась в тот момент, что не придала его словам особого значения. Я больше не видела его до первого учебного дня. Как и ожидалось, он проигнорировал меня. Я могу не разговаривать с ним, но не смотреть на него, как он просил, забыть свой первый раз и простыню с животными, никогда не смогу.

А вечеринка? Что ж, вечеринка приближалась к концу, и, по правде говоря, Паула была немного разочарована, поскольку она даже ни словечком не перемолвилась с Самуэлем. Многообещающий вечер превратился в самый обычный.

Жанин добралась до Паулы и до Горки. Девушка была немного не в себе и не замедлила шаг, чтобы поговорить с друзьями.

– Ребята, «Егерь» мне не пошел – и я убираюсь отсюда.

Паула и Горка посмотрели друг на друга немного озадаченно, но если Жанин сказала, что уходит, значит, так тому и быть.

Вдобавок Горка предпочел остаться наедине с Паулой, раз уж ему сейчас повезло.

– И мне пора, – заявила Паула. – Мне все здесь немного надоело, и голова болит. Ты позвонишь отцу?

И в этот момент, когда он не мог ничего поделать, чтобы удержать ее, Горка понял: он по уши влюблен – и пути назад нет.

Ненавижу Марину. Н-Е-Н-А-В-И-Ж-У М-А-Р-И-Н-У!

Отрезать ей голову, собственными руками разорвать горло и плевать в него издалека, наблюдая, как моя слюна скользит по ране и смешивается с кровью…

Марина привязана к деревянной доске где-то в глуши тропического леса Амазонки, в то время как крошечные плотоядные муравьи ползают по ее телу, как будто это отель по системе «Все включено».

Муравьи легко проникают ей в уши и пожирают мозг. Муравьи завтракают в буфете с неограниченным выбором блюд, пока ее глаза открыты. Пусть от этой шлюхи не останется ничего. Одни кости. Пусть она чувствует боль каждого крошечного укуса, как будто это огонь, который заставляет ее гореть и умирать, издавая душераздирающие крики. Гильотина. Удушающая гаррота[8]. Виселица кажется детской забавой по сравнению со всем тем, что приходит мне в голову… Тысяча способов уничтожить эту дрянь.

Умри, а потом превратись в гнилую кучку мяса. Но сначала умри.

Инспектор читала записи, испытывая одновременно нечто между отвращением и любопытством. Она не знала, отправить ли дневник на анализ немедленно, изучить его до конца… и стоило ли вообще относиться серьезно к тому, что написала взбешенная девчонка…

Было слишком примитивно предполагать, что именно убийца написал эти слова ненависти.

Но иногда правильный путь может оказаться и самым простым, правда? Но неужели убийца настолько неуклюж, что оставил явное доказательство собственной вины… Кто нашел дневник и почему не подбросил никаких других подсказок? Почему не указал, где обнаружил улику? Никогда еще на столе инспектора не было столь жестокого дела, однако… Кого мог разоблачить розовый ежедневник, купленный в китайском магазине?

Она должна это выяснить. Инспектор сделала ксерокопию страниц и отправила оригинал на анализ, надеясь получить отпечатки пальцев… она была уверена, что такое количество злости должно было оставить следы.

Глава 2

Самуэль не обращает на меня внимания. Он просто игнорирует меня, иногда я начинаю задумываться, а знает ли он вообще о моем существовании… Не знает. Возможно, ему даже неизвестно мое имя. Хотя я надеюсь, что ошибаюсь.

Он должен знать… Или нет. Понимаю, он занят множеством разных вещей: учится, работает, вынужден приспосабливаться к новой школе и решать семейные проблемы. Все, что у его брата Нано есть просто за красивые глаза, Самуэлю достается трудом и лишениями. Это задает ему некий ритм жизни, но не тот ритм, которым я увлекаюсь. Мне нравится другое: спокойствие, умиротворение, прогулки, и, конечно, я мечтаю, что однажды смогу делать все это с Самуэлем, держать его за руку и представлять в качестве парня.

Мой парень… Я не очень люблю Рождество, но соврала бы, если бы сказала, что не воображала много раз ужин в канун Рождества в кругу семьи, с моей сумасшедшей тетей Амалией и ее близнецами, с Ричардом и его бойфрендом… и между всеми ними – Самуэля. Сначала он чувствовал бы себя неловко, но потом, после того как кузина Конча произнесла бы классическую речь о разводе, а бабушка заявила бы, что это, вероятно, ее последнее Рождество (что она делает каждый год), он бы расслабился, положил руку мне на колено и улыбнулся: «Все хорошо, я рад быть здесь».

Но, наверное, в реальной жизни до такого еще очень далеко. В реальном мире – да, но в моем… В фантазиях, которые у меня возникают, мы с Самуэлем встречаемся уже несколько месяцев. И это звучит не слишком безумно… Уверена, вам известно подобное чувство, не так ли? Любить кого-то очень сильно, любить безумно. Все когда-то влюблялись, но я еще никогда… Никогда так сильно… Разумеется, раньше я считала, что была влюблена, но потом возникало более сильное чувство, которое заставляло меня думать, что предыдущее увлечение – просто чушь.

Я не сомневалась, что влюблена в Леонардо Бельтрана, который ходил вместе со мной на занятия скорописью, когда мне исполнилось девять лет… Я сидела позади него, и его затылок совершенно завораживал. Это была настоящая любовь, которая длилась две недели, и я успокоилась, когда Леонардо подобрали очки. Я ненавидела очки в роговой оправе – бабочки в животе превратились в заурядных мотыльков, которые в свою очередь стали равнодушными личинками, ну а те спровоцировали странное чувство голода… вот оно-то и породило мое пристрастие к бисквитам с начинкой из какао марки «Фоскитос», но это уже другая история. Тогда я оказалась девятилетней наивной дурочкой… а несколько лет спустя я сменила школу, и в новом классе учился Бернард, канадец со светлыми волосами, у которого уже в двенадцать лет обрисовывались грудные мышцы, скрытые футболкой.

Возможно, это было частью сексуального пробуждения. Я играла в доктора вместе с двоюродными сестрами, мы целовали друг друга в губы, притворялись привидениями, но я никогда… не фантазировала о мальчике, а познакомившись с Бернардом, начала фантазировать о таких вещах, которые могли бы вызвать сердечный приступ у матери и всех наших соседок. Обычные вещи, но я полагаю, что кумушки посчитали бы преждевременным для двенадцатилетней девчонки грезить о том, как канадский серфер укладывает ее на кровать и нежно прикасается к ее коже над трусиками. Нет, я не была развращенной… Я воображала «распутные» сцены, но никогда не представляла, что на мне нет нижнего белья.

Я думала о том, как Бернард трогает меня поверх трусиков… или как Хуан Карлос Сальтре, один из коллег отца, очень привлекательный гей – теперь я это знаю – целует меня в шею и гладит мою грудь, проводя рукой по футболке с изображением Губки Боба[9].

Нет, тут нет места извращениям, хотя я проигрывала в голове всякое… например, ту, где отец говорил: «Можешь остаться с девочкой на время», а потом какой-то мужчина трогал меня… но если бы такое действительно произошло и мужчина или мальчик попробовали бы прикоснуться ко мне… я бы разревелась и, возможно, описалась бы, я была очень склонна к этому.

Самуэль. И секс с Самуэлем. Нет, я никогда не представляю себе Самуэля в подобных сценах, что вовсе не мешает разуму обманывать меня во сне и показывать парня в различных ситуациях, от которых просыпаешься с учащенным сердцебиением и в поту.

Последний сон – довольно странный, и нижнее белье в нем было совершенно лишним…

Я находилась в каком-то зале или в театре, где собралось много людей, но с каждой минутой их становилось все меньше и меньше, пока я не осталась одна, и только на краю сцены сидел Самуэль. Я заметила, что у него иное выражение лица, чем в реальности, менее «доброе» и, смею утверждать, почти непристойное… О боже, я не должна говорить об этом. Я не должна ничего рассказывать… Но расскажу. Его рот был полуоткрыт, он сглотнул слюну, кадык поднялся и опустился, словно маленький лифт, который достиг языка.

Самуэль увидел меня между креслами партера, устремил на меня внимательный взгляд, и нас будто соединил мощный магнит.

Самуэль опустил правую руку внутрь брюк и принялся ласкать себя, шепча: «Тсс!» – и вроде бы запрещая мне говорить… хотя я молчала. В общем, я повиновалась. Кивком головы он приказал мне подойти ближе. Я подчинилась. Я очутилась перед ним, а он все еще держал руку в брюках. Затем вытащил ее, и под джинсами четко обозначилась эрекция, которая, если честно, я никогда не видела это вблизи, показалась весьма преувеличенной.

Он взял меня за руку теми самыми пальцами, которыми трогал себя несколько секунд назад, и уже собирался начать все заново, но вдруг на сцене зажегся свет, я обернулась и увидела, что вокруг полно цирковых клоунов – ободранных и размалеванных. Они не смеялись, они были шокированы тем, что моя ладонь практически нырнула в брюки Самуэля.

Брюки Самуэля. А затем в зале начался дождь. Привет от Фрейда. Сон закончился, и я проснулась, чувствуя, что ничего не понимаю. Как будто на меня пролился настоящий дождь.

И таких снов с Самуэлем уйма: в парках, в супермаркетах или в соседском магазинчике, который раньше, еще в моем детстве, был салоном видеоигр, а позже стал лавкой электронных сигарет. И там тоже.

Иногда я опускала руку в брюки Самуэля, а иногда мне не нужно было этого делать: парень уже ждал меня со спущенными штанами.

Что ж, воображение – это всего лишь воображение, а мечты имеют мало общего с действительностью.

Если вспомнить сегодняшнее школьное утро, то Самуэль даже не посмотрел на меня, не поздоровался, но, когда учитель сообщил, что мы должны выполнить работу в парах, я увидела здесь прекрасную возможность подойти к парню и сказать: «Привет, Самуэль, сделаем это вместе? Работу, я имею в виду». Но поскольку жизнь – не романтическая комедия, Самуэль уже был в паре с другой. Марина, снова Марина, всегда Марина. Очередной упущенный шанс внести в реальность всплеск моей собственной фантазии.

Если посмотреть на ситуацию со стороны, то проблема Паулы из-за того, что она не будет в паре со своим любимым Самуэлем, может показаться глупым капризом, прихотью, причем типичной для подросткового возраста. Если бы жизнь была сериалом, то завсегдатаи «Твиттера», наблюдая за тем, как девушка запирается в туалете, учащенно дышит, набирает полные легкие воздуха, чтобы успокоиться и не разрыдаться из-за упущенной возможности, запостили бы следующее: «Вот что происходит с теми, кто нерешителен, глупышка», «Если она всегда молчит, то не надо жаловаться», «Она не может сказать Самуэлю и двух слов. Чего она ждет? Ну и дурочка». «Посмотрите, как она плачет, она просто слабачка».

Она и впрямь плакала и была глупенькой, но все вышеперечисленное являлось результатом того сильнейшего чувства любви, которое она испытывала. Это было нечто настолько неконтролируемое, сложное, но в то же время настолько природное, что занимало все сто процентов ее жизни. И когда ты видишь, как счастлива девушка с кудрявыми волосами, как она дурачится и улыбается, максимально узурпируя твой маленький мирок, это вызывает боль. В итоге ты чувствуешь себя полным ничтожеством. А Паула отличалась скрытностью, и никто не замечал, какой огонь полыхает у нее внутри, когда парень, похожий на Гарри Поттера, проходил мимо нее. Нет, никто не догадывался, ведь внешне она казалась сдержанной, но сдержанность-то была напускной. Знаете, что самое забавное в таком вот типичном случае? Если А любит В, который любит С, то имеется еще один человек, чувствующий сильную привязанность к А.

Но жизнь всегда несправедлива, особенно когда речь идет о распределении пар.

Паула попала в пару к Жанин, а Горку вообще никто не выбрал.

Мелена тоже осталась одна, поэтому она подошла к тому, кто раньше был ее лучшим другом, и, прежде чем тот успел открыть рот, выпалила:

– Хорошо, я с тобой, но только потому, что у меня нет выбора… Иначе я бы делала работу с кем-нибудь еще. – Она ласково улыбнулась и потрепала Горку по голове, на что он поднял брови, как бы желая возразить: «Не люблю я подобные фривольности».

По сути, задание заключалось в том, чтобы создать профиль партнера для социальной сети, и для ребят это стало поводом познакомиться поближе. Априори все было просто, но требовало по крайней мере несколько часов, потраченных на чаты, лайки и фотографии. В обеденный перерыв Мелена и Горка встретились в школьном саду. Такой расклад показался парню очень странным, потому что они перекинулись максимум парой фраз и обменялись лишь несколькими взглядами.

Горка не понимал, почему между ними возникла дистанция, не получил никаких объяснений, не знал, в чем провинился и были ли слухи о загадочном местонахождении девушки правдой. Но больше всего его озадачивало, что Мелена неискренна и фальшиво улыбчива с Карлой и Лу, которых неоднократно всегда критиковала, бывая в гостях у Горки, когда они вдвоем распивали баночку пива.

– Для меня не составит труда сделать твой профиль, Мелена, – сказал Горка. Здесь написано, что нужно заполнить анкету, указать черты характера и так далее… Идеально. Кстати, я могу упомянуть, что ты лжива, лицемерна, обладаешь суперспособностью исчезать из поля зрения, ни перед кем не отчитываясь. Ты симпатична, я не могу этого отрицать, и, говоря о твоем прошлом, я могу утверждать, что ты была лысой. Давай посмотрим, что еще. Увлечения: напиваться и куражиться, кидать друзей, особенно самых симпатичных и спортивных, и препираться с чокнутой матерью. О семье что написать? Что мамаша у тебя сбрендила и все, верно? Есть ли у тебя парень… Кто знает – ты ведь со мной ничем не делишься. И друзья… Ха! Мне очень нравится вопрос: здесь я напишу имена Лу и Карлы, девчонок, которые, судя по твоим же словам, – явные пустышки и вообще не способны говорить ни о чем, кроме обуви и контуринга, хотя теперь, похоже, вы родственные души. Ну и как, согласна? Пришли мне фото – и задание готово.

Мелена, принявшая поначалу его речь за шутку, начала меняться в лице, особенно когда Горка дважды упомянул ее мать. Нападки парня, которые она, возможно, и заслужила, показались ей чрезмерными.

Она закрыла контейнер, где был салат с пастой, и встала.

– Да пошел ты, – без особых эмоций проговорила Мелена, стряхивая траву с юбки, и спокойно удалилась.

Горка мог бы остановить ее, мог бы, как в кино, позвать ее по имени три или четыре раза подряд, но промолчал. Однако ему совсем расхотелось есть. Ладно, наказание было справедливым, но все же излишним, и бегать за Меленой он не собирался. Несмотря на то что в глубине души он любил ее и по-прежнему считал другом, следовало уступить и исповедаться самому себе.

Несколько минут назад Горка хотел бы сказать что-то вроде: «Мелена, серьезно, выкладывай, что ты наделала, почему скрывалась целое лето и прогуливала школу, я не собираюсь тебя осуждать, я твой друг и правда хочу помочь».

Но когда дошло до дела, он сболтнул жуткую ерунду. Иногда трудно заставить себя осознать что-то, и приобретенные привычки играют с нами дурную шутку: мы говорим то, что должны, то, что соответствует общепринятым нормам. Но ведь и они меняются, и то, что могло бы прозвучать абсолютно естественно из уст Горки в девятом классе, совершенно не соответствовало его личности сейчас, хотя парень порой продолжал вести себя как дурак, что, если честно, случалось не столь часто. Никто не хочет, чтобы его называли мягким или чувствительным, особенно когда ты известен своим прессом. Как-то не клеится, правда?

Трудно изменить свое поведение, по крайней мере для Горки это было сложно, и, несмотря на то, что он не кинулся за Меленой вдогонку и повел себя гордо, он все равно чувствовал себя виноватым. Он причинил ей боль. Конечно, Мелена не была хрупкой или ранимой особой. Она походила на уникального броненосца, у которого нет кожи, но который сворачивается в клубок, когда того требует жизнь. Без кожи, но сильная как камень. (Правильно было бы сказать: «Твердая как камень», – но мать Горки научила сына говорить именно так, она всегда выражалась неправильно и приучила к этому всех своих детей и друзей. Дело житейское. Мы часто повторяем фразы, которые слышали, даже если не знаем, верны ли они. Ну и что?)

* * *

Жанин чувствовала себя дерьмово, ее жалкое выступление на вечеринке Марины часто всплывало в голове, причем столь же многократно, как она прикладывалась к бутылке с «Егермейстером» в тот вечер. Ну и картинка. Она не была неуверенной девушкой, но когда парень, лишивший тебя девственности, оскорбляет тебя, пинает и приказывает даже не смотреть на него, это действительно тяжело. В «Лас-Энсинас» слишком много коридоров, чтобы вечно быть настороже.

Так что теперь Жанин ходила по школе, озираясь по сторонам и боясь столкнуться с Марио, но ведь судьба неизбежна: рано или поздно молодые люди могли пересечься, что страшно пугало бедняжку. Однако она выучила этот урок, хотя сперва и не предполагала, что он окажется настолько серьезен. Единственным местом, которое выглядело безопасным, являлся женский туалет: маловероятно, что Марио появится там, хотя ходили слухи, что парень неоднократно использовал его в качестве места для занятий любовью…

«Вот свинья, – подумала Жанин, – и слава богу, что он надел презерватив во время той встречи». Жанин была трусихой и немного ипохондриком, мысли о венерических заболеваниях уже роились в ее голове, но она сделала глубокий вдох и выбросила их из головы. Единственное, что было трудно выкинуть из головы, так это то, что она может случайно столкнуться с Марио или встретиться с ним взглядом, и тогда он наорет на нее при всех.

Ужасно обидно, что ее первый раз, который должен бы был запомниться как нечто особенное, превратился в пытку.

Жанин не была болтливой. Посплетничать? В пределах разумного. Но не иметь возможности рассказать кому-либо о первом интимном опыте и похвастаться, что это было с самым сексуальным второгодником в школе?.. Как жаль! По крайней мере для нее это было именно так. У девушки даже выражение лица изменилось: оно стало донельзя напряженным. Бывает, ты хмуришься, а губы бессмысленно поджаты, словно тебя только что стошнило: вот точно такое же недовольное личико теперь было у Жанин.

Ну а Паула, которая переживала не лучшие свои дни, села рядом с ней в школьной столовой, чтобы начать работу в паре.

Подруги молчали, пока одна из них не нарушила тишину.

– Что с тобой? – спросила Паула.

– Со мной? В смысле? Что за чушь, я в порядке… Мне просто лень делать задание, абсолютно не хочется. Почему нельзя скачать инфу с какой-нибудь странички для ленивых студентов? – ответила Жанин, нарочито размахивая руками.

– А-а-а.

– Хотя да, со мной кое-что происходит, но я не могу тебе рассказать, и, пожалуйста, не задавай никаких вопросов.

– Хорошо.

– Я тебе все равно ничего не скажу.

– Угу. Поняла.

– Блин, ладно, я… Я уже не девственница.

– Правда? – Паула наклонилась, чтобы как можно больше сократить расстояние, хотя в столовой на них никто не смотрел, все просто проходили мимо.

Они могли бы раздеться догола и во весь голос орать что-нибудь из репертуара испанского рэпера Си Тангана – и на них никто бы не обратил внимания. Но едва Жанин, которой, помнится, так трудно было держать язык за зубами, уже собралась начать рассказывать свою историю: «Я встретила парня на деревенском празднике на каникулах», – она тут же поняла, что совершает ошибку, и вспомнила голос Марио и его угрозы.

И поэтому сразу перестроилась.

– Я познакомилась с парнем, и мы переспали у него дома… Короче, нормально… Все, хватит об этом.

– Серьезно, Жанин? Ну и ну! Тебя лишили девственности, а ты не хочешь поговорить? Знаешь, а мне вот хочется все обсудить. Давай, выкладывай!

Жанин занервничала и не знала, как выйти из затруднительного положения, в которое попала. И положение стало еще хуже, когда, почти как в замедленной съемке, в столовую ввалился Марио со своей верной свитой. Все замедлилось, кроме сердца Жанин, которое билось так быстро, что ей казалось, будто даже Паула слышит его удары. Это было как в рассказе «Сердце-обличитель» По[10], который они проходили на уроке литературы.

Да, сердце стучало и стучало… но теперь оно принадлежало ей. К счастью, Марио даже не заметил Жанин и убрался восвояси, напоследок сказав парочку глупостей в адрес одного из новичков.

Видя выражение лица подруги, Паула продолжала настаивать:

– Жанин, что случилось?!

– Что?.. Пожалуйста, Паула, не будь любопытной. И не будь занудной! Ну… ничего особенного. Мы четыре раза поцеловались, я дотронулась до него, он надел презерватив, вошел в меня – и все.

– Ладно, – смирилась Паула, понимая, что сейчас не самое подходящее время.

– Приступим к работе?

Таким образом, девушка сорокового размера положила конец разговору и сделала вид, что ничего не случилось, хотя ей до смерти хотелось раструбить на все четыре стороны: «Я ПЕРЕСПАЛА С МАРИО, ПАУЛА, Я ПЕРЕСПАЛА С НИМ, ОН НЕНАВИДИТ МЕНЯ, НО ЕГО ЧЛЕН БЫЛ В МОЕМ ВЛАГАЛИЩЕ. ВОТ».

Но она снова прикусила язык.

* * *

После того как Мелена ушла, ничего не рассказав Горке, она с трудом высидела на занятиях, мечтая, чтобы они поскорее закончились, а потом прямиком направилась на маленькую площадь, разыскала Омара и купила у парня гашиша уже на восемнадцать евро.

Каждый раз ей хватало все на меньшую и меньшую дозу, но она ничего не могла с этим поделать, да и не хотела, предпочитая курить в одиночестве. Курение ассоциировалось с отсутствием общения, улыбок, дружеских отношений (последнее стало почти роскошью). Но девушка хотела побыть в тишине. Только она – и все.

К сожалению, эта укуренная «она» нравилась Мелене гораздо больше, чем другая, одинокая, замкнутая, та, которая ни с кем ничем не делилась и никому не открывалась, и ее внутренний мир был полон разных странных вещей, паранойи, вопросов, обрывков пока не написанных стихов, еще не сочиненных песен… (такова была темная сторона Мелены).

Но спокойствие, конечно, длилось недолго. Машина матери проехала прямо перед ней и затормозила, как только родительница обнаружила дочь. Бывшая модель высунулась из окна, и можно было видеть, как она одета: разумеется, не по средствам. Вся жизнь теперь была вне ее возможностей: ораторские способности – вне возможностей, ведь у нее даже не было аттестата об окончании школы, он ей не понадобился бы для выступления у фонтана Сибелес на одноименной мадридской площади. Ее волосы – вне возможностей: помогало лишь калифорнийское наращивание, поскольку на голове топорщились четыре жалких крысиных хвостика (отметим, что проблемы с волосами – это семейное). Туфли – вне возможностей, и не потому, что слишком дороги, а как раз потому, что высокие каблуки плохо сочетались с ромом, колой и обезболивающим викодином.

Женщина, несомненно, отличалась красотой (ведь она в свое время выиграла титул «Мисс Испания»), но постоянная апатия превратила ее в серую мышь, и если посмотреть на мать и дочь вместе, то было очевидно – они обе происходят от одного семейного древа. Они по-прежнему были при деньгах, но средства к существованию улетучивались очень быстро.

Родительница сняла темные очки и крикнула:

– А разве у тебя нет занятий?

– Половина пятого! – проорала в ответ Мелена.

Они вступили в странный диалог, в котором мать потребовала, чтобы дочь поехала домой, и Мелена села в машину.

– Мам, у тебя в планах сегодня переспать с очередным толстосумом? – спросила она, захлопнув дверцу.

Что думал водитель, став свидетелем столь ужасного разговора, в котором девчонка грубит матери, на что та без колебаний отвечает нечто вроде: «Если бы на тебя не уходило столько денег, дела шли бы намного лучше, тупица неблагодарная», – неизвестно.

Далее все переросло в фырканья и препирательства, как будто сцепились две кошки, и при этом в качестве невозмутимого свидетеля присутствовал шофер. Есть хорошие матери, есть – похуже качеством, а есть такие, которые делают все возможное, чтобы подружиться с детьми, ну а кое-кто предпочитает держать дистанцию. Кто-то делает все, а кто-то позволяет себе гордиться самим фактом материнства, но наш случай – совершенно иной… Не нужно быть великим социологом или психологом, чтобы увидеть, что проблема здесь – всего одна, но очень, очень большая.

Насколько было велико эго матери, настолько был велик комплекс дочери.

Они оказались одинаковыми: две альфа-самки, запертые в позолоченной клетке, полной всякого хлама и множества упреков, которые можно бросить друг другу в лицо. «Лучше бы ты меня не рожала». «Если бы не ты, я бы далеко пошла». И так далее, и тому подобное.

Обвинения звучали жестоко, но мать и дочь действительно так думали.

Если бы мать не была столь же незрелой, как Мелена, до этого могло бы и не дойти. И если бы дочка не была такой же зажатой и гордой, как мама, возможно, они бы дали по тормозам, обнялись, заплакали и перестали бы носить на лицах неприятные гримасы горечи, сдабривая злость кривыми улыбками. Но, вероятно, уже слишком поздно и ситуация зашла чересчур далеко. Нужны ли они друг другу? Не думаю. Но обязаны ли они понимать друг друга? Безусловно. Для многих подростков нормально в определенный момент испытывать ненависть к родителям, а для взрослых нормально испытывать стресс из-за бунтарства своих чад, но это был некий другой уровень.

Мать и дочь, образно говоря, широко распахнули двери, впустив в души неприкрытую ненависть, и это была дорога без возврата.

На следующее утро Горка был крайне удивлен, проснувшись от пиликанья электронного сообщения от Мартина: преподаватель просил парня прийти на пять минут раньше, чтобы обсудить один вопрос до начала урока. Странно, сейчас и речи не могло быть о том, что Горка не прилагает недостаточных усилий в школе.

Он быстро позавтракал, выпив стакан «Кола-као», – кофе ему никогда не нравился, Горке до сих пор казалось, что это некая «взрослая вещь» (алкоголь – нет, но кофе как-то ему не по возрасту), съел пару кексов и направился в школу.

Коридоры были почти пусты, ребята учились старательно, но только в отведенное время, и лишь некоторые приходили раньше и уходили намного позже.

Надо сказать, что учащиеся государственных школ часто используют библиотеки для подготовки к экзаменам, но у богатых детишек из «Лас-Энсинас» есть все, причем дома: и любые книги, и великолепно оборудованные рабочие кабинеты, поэтому им нет нужды задерживаться в учебном заведении.

Горка прибежал в школу (кстати, он и одевался почти на ходу) и даже промчался по коридору, чтобы Мартин увидел, что он очень серьезно отнесся к назначенной встрече. Ведь никогда не знаешь, на чем можно выиграть, тем более, когда ты посредственный ученик, поэтому надо пользоваться моментом. Но Горка еще не понимал, что встреча послужит скорее для того, чтобы потерять баллы, а не приобрести бонусы.

– Что случилось с Марией-Еленой, Горка? – спросил учитель, попросив его подойти поближе к столу.

Парень застыл в полном недоумении.

– Не смотри на меня так. Вчера вечером Мария-Елена пришла ко мне, чтобы пожаловаться. По ее словам, ей очень трудно работать с тобой – и она может сделать все одна. Смысл и цель в том, чтобы делать задание в паре, но, надо признать, девушка казалась очень обеспокоенной.

Горка не знал, что ответить. Он мог бы перейти к личной стороне вопроса, а потом вызвать Мелену на откровенный разговор или объяснить, что она повела себя как ребенок с биполярным расстройством. Но он предпочел проявить себя по-иному и перебросил мячик на другую часть поля.

– Простите. Мы подумали, что нам было бы полезно поработать вместе, но, к сожалению, у нас обоих сейчас не лучший момент. Надо бы сгладить ситуацию, но, думаю, сейчас не слишком подходящее время. У нас есть альтернатива?

Преподаватель, пораженный тем, что ученик сделал такой взрослый вывод, решил закрыть на все глаза. Раз ребятам самим ясно, что задание вызовет сложности, то он предоставит им возможность индивидуальной работы, но с условием, что это останется между ними.

Горку задевало охлаждение подруги, ее напускное лицемерие и нежелание открыться, но еще больше его расстроило, что она пошла жаловаться учителю, как будто они в детском саду.

Они долгое время были друзьями и ссорились миллион раз, но никогда не жаловались. Они всегда улаживали разногласия. Иногда даже дрались (когда были маленькими), ссорились и порой теряли грань уважения друг к другу, жарко спорили… но ябедничать как мелкая девочка… это было совсем не похоже на Мелену и вообще не похоже на поведение человека ее возраста.

Даже если накануне он, Горка, вел себя как придурок, то Мелена знала, что он разумный парень, пусть и не очень образованный, и с ним можно поговорить.

Горка всегда умел поставить себя на место других людей, и Мелена была в курсе этого, поэтому он совершенно не понимал такого незрелого поступка экс-подруги. Незрелым-то всегда был он. Тем, кто звонил в дверь и убегал. Тем, кто тырил сладости из магазина. Тем, кого ловили на дурацкой лжи, причем настолько часто, что всем было смешно, и остальные хохотали над ним. Горка оказался хорошим парнем, черт возьми (по крайней мере, он так думал), и вот как-то несправедливо, что Мелена растоптала столько лет дружбы, столько хороших воспоминаний.

Например, когда они оба отравились тортильей и попали в больницу. Когда они не спали тысячу часов, играя в «Зельду»[11], пока почти не прошли ее до конца. Когда впервые закурили вместе. Когда влюблялись прямо как последние идиоты, переставали любить и умирали от этого. Когда хотели основать группу в период увлечения эмо, который длился две недели. Или когда к ним явился насмешливый дух на спиритической доске…

Одним словом, прекрасные или болезненные, но важные воспоминания, которые обозначают вполне конкретный этап жизни.

Они пронеслись перед Горкой, словно призрак прошлого Рождества, он пережил еще раз все те моменты, к которым была сопричастна Мелена, и трансформировал их в один, очень четкий и искренний вотсап.

Мелена, ты идиотка.

Если вы спросите любого человека старше сорока о подростковом периоде, то он скажет, что это тяжелое время, эмоционально сумасшедшее, когда все гиперболизировано. Забавно, что взрослые говорят одно и то же, отвечают именно так, но потом абсолютно легкомысленно относятся к конфликтам тинейджеров, преуменьшая их и принижая глупые проблемы своих детей. Когда вы подросток, вы переживаете все с большой интенсивностью, но ничего не понимаете, пока не вырастете и вас не захлестнет шквал остальных проблем (а ведь на самом деле ваши юношеские истории ровным счетом ничего не стоили, и не следовало страдать, но именно в тот момент прошлого у вас нет выбора).

Итак, вы не выбираете, будете ли мучиться из-за проблем, получите удар или начнете плакать до рассвета… Хотя иногда именно в подростковом возрасте вы можете быть чуть-чуть эмоциональным мазохистом, но обычно все проходит, однако никто не может избежать ран разбитого сердца, предательства, тем более, если вы не защищены. Конечно, полученные пули – метафорические, но ранят они точь-в-точь как настоящие.

А если нет, то скажите об этом Пауле, которая в тот же день получила удар дротиком прямо в лицо (правда, его никто не бросал и он буквально застыл в воздухе), она сама приблизилась к нему и без лишних слов получила в лоб.

Ее дела с Самуэлем шли довольно хорошо. Поскольку отношения складывались между ней и ее внутренним миром, не нужно было объясняться с собой, ждать ответов или чего-то еще. Ей оставалось только переживать чудеса, из которых складывалась тайная любовь, и стараться как можно меньше испытывать боль из-за того, что объект недосягаем, находится слишком далеко, хотя вроде бы и близко, а она чувствует себя незаметной и нерешительной девчонкой. Иногда Паула ощущала себя во всей этой истории так, как если бы она была великой начинающей певицей, которая участвовала в испанском конкурсе талантов «Операция “Триумф”», но в день финального кастинга потеряла голос из-за кондиционеров или промокла под дождем.

Она не сомневалась, что они с Самуэлем идеально подходят друг другу, но два внешних фактора мешали парню узнать об этом: первый – ее неуверенность и панический страх отказа, а второй – Марина. Вот почему каждый взгляд Марины на новенького изводил ее. Когда же Паула видела, как они дурачились в коридоре, ее сердце колотилось, и бедняжка испытывала почти физическую боль: ведь оно разбивалось вдребезги, а давление в солнечном сплетении практически не позволяло ей дышать.

Именно это она и испытала, наблюдая, как они вместе выполняют работу и сидят на берегу пруда. Паула шла по мосту и обнаружила, что они улыбаются, делают селфи, хихикают и хлопают друг дружку по плечам. Она не могла отрицать очевидного. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь сказал: «Не волнуйся, Марина – лесбиянка» или «Не волнуйся, у Марины уже давным-давно есть бойфренд, и она верна ему, а с Самуэлем она просто по-приятельски общается», – но Паула точно знала, что это ложь.

Марина не лесбиянка и ни с кем не встречается, поэтому увиденное означало только одно: они нравятся друг другу… что, конечно, было очевидно.

А потом Марина и Самуэль вскочили и быстро двинулись к мосту, откуда за ними шпионила Паула. Девушка жутко нервничала, пыталась контролировать учащенное сердцебиение, но это было невозможно. Они быстро прошли мимо нее и даже не взглянули в ее сторону, поскольку были сосредоточены на разговоре. Пауле хотелось умереть. Если бы победа над Самуэлем была забегом, она бы до сих пор стояла на стартовой линии, неподвижная, окаменевшая, уставившись в землю, а Марина уже подлетала бы к финишу. Но куда они направлялись? Почему вдруг побежали и по-идиотски захохотали? Они ведь не были влюбленной парой, правда? Нет, не были. Это время пока не наступило.

Паула заплакала, но очень странным способом. Слезы текли по лицу, но она не опустила ресницы, не поморщилась, не нахмурилась, не сжала рот, а просто позволила слезам течь, давая ей возможность преодолеть свой путь самостоятельно. Неожиданно, как будто ее укусило насекомое, Паула вздрогнула, бросилась наутек и невольно удивилась: что она делает? И почему? Она не знала, зачем она бежит за Мариной и Самуэлем, бесцельно и без всяческих намерений, просто гонится за ними.

Они добрались до здания школы, Самуэль продолжал фотографировать Марину, и молодые люди немного замедлили шаг. Паула тоже замедлилась, в основном потому, что не хотела привлекать внимания или вызывать подозрения, что она изображает из себя любовного шпиона в «Лас-Энсинас». Спортзал пустовал. Парочка как раз туда и направилась, но Паула боялась, что ее засекут, поэтому развернулась, прокралась за угол и приникла к стеклянной части стены, чтобы посмотреть, для чего они сюда пришли. Они собирались впервые поцеловаться? Если она права, она не хотела ничего видеть, но с другой стороны – жаждала этого зрелища.

Паула не могла толком рассмотреть происходящее, но кое-что попало в поле ее зрения.

Марина достала что-то из рюкзака и положила на пол… Портативный спикер (попросту говоря, динамик). Потом включила его и начала танцевать, пока Самуэль снимал ее. И что дальше?.. Почему?.. Паула ничего не понимала, к тому же танцы на людях пугали ее и вызывали появление нервного пота над верхней губой… это ведь крайне неловко. Она никогда бы не стала дергаться перед парнем просто так, но Марина была другой. Она знала свои козыри и сильные стороны – и максимально использовала их.

Больше в спортзале смотреть было не на что. В общем, новоиспеченной шпионке пришлось улизнуть, получив двойной урок: во‐первых, в забеге за любовью Самуэля ее дисквалифицировали, так как она оказалась неповоротливой, медлительной и неуверенной, а во‐вторых, Марина танцевала не особо хорошо, но это не имело значения, поскольку Самуэль все равно глазел на нее как на самое прекрасное создание на свете.

* * *

Мама Жанин была удивлена тем, что дочь, придя домой из школы, не совершила набег на шкафчик с печеньем, тем более что там стоял контейнер с блинчиками, которые испекла бабушка, а полдник был для девочки священным. Но нет, она ринулась прямо в спальню, кинула на пол рюкзак и бросилась на кровать. Она была в смешанных чувствах: если после вечеринки у Марины она чувствовала себя обиженной, жертвой всей этой истории и так далее, то почему не могла перестать думать о Марио?

Почему я не могу перестать думать о нем? Уверена, он тоже постоянно думает обо мне, но по другой причине. Марио меня ненавидит. Это очевидно. Его налитые кровью и сузившиеся глаза, ноздри, раздувающиеся как у быка, готовящегося выбежать на ринг, – явный признак того что парень терпеть меня не может и не собирается шутить. Он ударил меня, кто-то скажет, что не так уж и сильно он меня пнул, но я лежала, была пьяна, растеряна, голова кружилась… а Марио с силой ударил меня по ноге.

Могу ли я заявить на него в полицию? Наверняка у правосудия есть важные дела о насилии, которые нужно расследовать, но…

Синяк от удара вроде бы увеличился в размерах. Жанин продолжала вспоминать тот момент, и с каждым разом удар становился все сильнее и сильнее.

Они переспали, но второгодник не имел права бить ее. Он ее ударил. СОВЕРШИЛ НАСИЛИЕ.

Марио ударил ее. Огонь где-то в самом нутре Жанин разгорался и разгорался (как она могла есть бабушкины блинчики, когда желудок просто полыхал). Голова, подогреваемая внутренним пламенем, заработала на полную мощь и начала выдавать многочисленные теории: она могла бы заявить на него, унизить, шантажировать, разоблачить… или сделать что-то гораздо более примитивное – подойти к нему в коридоре, посмотреть в глаза и, когда их взгляды пересекутся, высказать все угрозы ему прямо в лицо…

Жанин хотела отбросить злые мысли. Ей не хотелось думать о Марио и его мерзком поступке, она знала, что жажда мести – справедливое чувство, но не желала, чтобы ярость разъедала ее внутренности. Конечно, она не собиралась заявлять на Марио, вовсе нет. Она попыталась перечитать старые выпуски манги «Мальчик-мармелад»[12], она любила такие школьные истории, но не могла сосредоточиться и продолжала размышлять о ноге… а потом опять перешла к воспоминаниям об искаженном выражении лица Марио, представила его сжатые кулаки, а секунду спустя – его руки на своем теле, и внезапно перенеслась в более отдаленное прошлое, когда все и случилось…

Теперь она прокручивала в голове другую картинку – кровать Марио и тот момент, когда она начала помогать ему стягивать с себя юбку, и вот, облизнув безымянный и средний пальцы, Жанин дала волю воображению, хотя в этом не было необходимости. Она прекрасно помнила все, что Марио делал с ней, а воспоминание об обнаженном теле парня заставило ее на мгновение забыть о синяке на ноге и конфликте на вечеринке Марины.

Марио был ублюдком, но ведь именно он и обесчестил ее. Она обречена смириться с этим. «Он отвратительный, плохой человек и презирает меня, но всегда будет моим первым».

* * *

Мелена получила вотсап от Горки, но даже не ответила ему. Ей было не до всяких глупостей. Но, конечно же, Горка увидел синюю галочку, и молчание бывшей подруги было гораздо красноречивее, чем то, что она спровоцировала его на грубое сообщение. То, что она не ответила, было молчанием, полным следующих смыслов: «Ты незрелый ребенок», «Я не собираюсь ввязываться в тупую фигню», «Сначала повзрослей, дурачок».

Вот что злило его все больше и больше. Горка выплескивал гнев, отжимаясь в тренажерном зале, хотя на теле осталось не так много жира для сжигания: он был худощавым парнем, очень худощавым. Он сделал парочку селфи перед зеркалом с единственным намерением: чтобы Мелена увидела фотки и убедилась, что жизнь по-прежнему идет полным ходом и его нисколько не волнует, что она ничего не ответила. Более того, его послание было констатацией, а не вопросом. Но на селфи можно было практически рассмотреть дым, валивший из оттопыренных ушей Горки.

В раздевалке он принял душ, сделал еще три или четыре снимка перед зеркалом в типичных позах (показываю бицепсы, высовываю язык, прикрываюсь полотенцем), оделся и поплелся домой. По дороге нацепил наушники. Сегодня он слушал «Радиохэд»[13]. Треки «Радиохэд», хотя группа и не значилась в числе его любимчиков, Горка всегда включал, когда чувствовал себя не в своей тарелке.

Однако сперва он направился к дому Мелены (с огромным садом) и на ходу подумал: «Да иди оно все к чертовой матери». Он уже собирался позвонить в дверь, но не успел нажать на кнопку, как крики, доносившиеся изнутри, остановили парня. Он услышал, как мать Мелены орала во весь голос, а дочь истошно вопила в ответ. Что-то разбилось: до Горки донесся звон стекла…

Горка попятился, готовый улизнуть, но, замерев на ступеньках крыльца, подумал, что лучше вмешаться. Кроме того, даже если Мелена вела себя как последняя дура, она долгое время была его подругой. Сейчас она ссорилась с матерью, а хороший друг должен предотвратить скандал, поэтому он собрался с духом и уже собирался постучать или позвонить, но внезапно дверь распахнулась, и на пороге появилась Мелена, с перекошенным личиком и размазанной тушью.

Молодые люди уставились друг на друга в двухсекундной паузе, которая для них была столь же длинной, как день, проведенный без мобильного телефона. И что, по-вашему, произошло в этот момент?

А. Мелена очень разозлилась, когда почувствовала, что Горка шпионит за ней.

B. Мелена дала Горке пощечину за сообщение, посланное утром.

Но случилось самое неожиданное для Горки, то есть не А и не В, а С. Мелена обняла парня, растопив надменное отношение и холодное выражение его лица и, продемонстрировав все, что уже и так было понятно… несмотря на то, что она была жесткой и неприступной снаружи, внутри Мелена до сих пор оставалась маленькой девочкой, попавшей в беду. Ее жест смутил Горку, но он крепко обнял ее в ответ, как будто между ними ничего не произошло и они по-прежнему – лучшие друзья.

– Забери меня отсюда, – прошептала девушка.

И, ничего не спрашивая, он повиновался, и они оба пошли по тротуару, как делали уже много раз.

Когда они сели на скамейку на улице Хукар, Горке не успел ее ни о чем расспросить, потому что Мелена перевела дыхание и сама рассказала ему все.

– Никакого аборта я не делала. Ты и правда думал обо мне самое плохое? Не могу поверить! У меня такая же бурная сексуальная жизнь, как у ботинка, – проговорила она, рассмеявшись сквозь слезы. – И липоскульптуру в Аргентине я тоже не делала. Знаю, есть люди, которые думают, что я объездила целый мир со своей мамочкой, но если я не способна находиться рядом с ней даже на кухне, то как я доеду с ней до аэропорта?

Горка молчал, он не хотел прерывать Мелену. Он просто слушал с широко открытыми глазами.

– Официальная версия такова: я укатила к тете в Барселону, потому что у мамы – важные мероприятия и дела, но это полная лажа. У нее не было ни одного контракта, начиная с гребаного две тысячи третьего года. А неофициальная версия, реальная, заключается в том, что я провела месяцы в центре для наркоманов на юге, в Маталасканьясе, и, уверяю тебя, это совсем не похоже на клиники, которые посещала та голливудская актриса Линдси Лохан. Мамаша с бешеной скоростью тратит наследство, а доход, кстати, просто ничтожный. Мы получаем за квартиру на улице Кастельяна, но денег реально мало, а она еще продолжает жить как долбаный ангел «Виктория Сикрет». Думаешь, нам действительно нужен шофер?

Горка покачал головой, понимая, что именно так он должен сейчас сделать. Мелена вздохнула и вытерла слезы: на щеке осталась черная полоса.

– Конечно нет: нам не нужна ни жизнь в доме с тринадцатью комнатами, ни все шубы, которые у нее есть, ни частные занятия пилатесом, ни еженедельный сеанс инъекций, который, естественно, не проводится в закутке парикмахерской, как у обычных матерей. Не смотри на меня так. Да, я была в клинике детоксикации… дело не в том, что я стеснялась выложить тебе правду, а в другом… Ведь мне пришлось бы начать с самого начала, рассказав о том, как я стала долбаной наркоманкой, употребляющей сперва таблетки, потом кокаин, затем кетамин, чтобы слезть с кокса, потом мет, чтобы дергаться на танцполе до умопомрачения и забыть обо всем, а после – диазепам, чтобы уснуть… И мне приходилось охранять секрет все больше и больше и быть скрытной, и я предпочитала глотать, глотать и глотать. Мне не хочется ворошить дерьмо из прошлого. У меня была передозировка, Горка.

Я пошла на вечеринку, которая закончилась тем, что я оказалась лежащей на танцполе, с выпачканными рвотой лицом и волосами, полудохлая и измочаленная, как будто по мне пробежало стадо слонов. Меня нашли, когда зажгли свет перед закрытием. Никто мне не помог, никто не спас, люди видели, как я ползаю по полу, и, наверное, думали: «Смотрите, еще одна наркоманка, очередная ослепленная дура». И я сдалась.

Они вызвали скорую, меня отвезли в больницу, а мать отправила меня на детоксикацию. Кстати, у нее тоже был детокс, но от меня: она ведь познакомилась с парнем на «Райя» – это приватный «Тиндер» для известных людей, – и провела все время вместе с ним… как последняя свинья, пока я была заперта в палате, билась головой об стену и питалась одним рисом. Я несколько раз думала о смерти. Часто. Теперь понимаешь, почему я тебе ничего не рассказывала? Конечно, я сообразила, что ты захочешь, но не сумеешь мне помочь, и не собиралась никого подставлять… Незачем, чтобы еще больше людей знали об этом или ты чувствовал себя виноватым лишь потому, что не смог ничего сделать. Если честно, наверное, я решила тебя не разочаровывать. Это ужасно, Горка, и вот еще: если у тебя есть хоть две извилины в голове, ты можешь обмануть кого угодно в такой клинике. Думаю, в дорогих заведениях бывает по-другому, а в дешевых ты просто еще один пациент. Персоналу, как и всем остальным, было наплевать, вылечусь я или нет, поэтому я легко играла роль хорошей девочки, которая соглашается на любые процедуры… но я уже не принимаю наркотики, ну… почти. Я покуриваю и тому подобное, но в основном завязала: и вовсе не потому, что они помогли мне в клинике или Бог протянул мне руку помощи. Я чистая, потому что умная и сыта этой гадостью по горло. Ты только посмотри на мою кожу, она в ужасном состоянии. Как плохо… Наверное, когда меня топтали на танцполе, я ударилась о потолок, то есть о пол, пол, потолок… мне не нужно было обращаться в клинику, чтобы понять – надо меняться и прекращать все это. Ладно, Горка, твоя лучшая подруга была тайной наркоманкой. Эй, ты плачешь? Почему?

Он начал плакать, но не так, как Паула, когда та увидела танцы Марины, нет, он разревелся как ребенок, его лицо сморщилось, и поток слез хлынул по щекам.

Он не знал, что сказать, и отреагировал так, как мог.

Горке было больно осознавать, что Мелена находится в таком состоянии, и ему стало обидно, что она все скрывала и ничего не рассказала ему. Как бы подруга ни настаивала на том, что она крепкий орешек и никто не способен ей помочь, парень чувствовал вину за то, что не вытащил ее за волосы из клуба (хотя он не представлял толком, какой клуб она имела в виду).

Но он не взял ее за руку, когда все было плохо, когда она начала…

Горку расстраивало, что он оказался никудышным другом, даже не знавшим о ее пристрастиях. Ему следовало все понять, быть внимательным к ее «Сторис», изучать ее фолловеров, включить мозги, правда, надо признать и то, что Мелена – очень умна и искусно лгала, и было трудно догадаться, что за темные мысли роились в ее голове.

Надо заметить, что Горку вовсе не удивило то, что она в это вляпалась. Он слышал о тысячах случаев, когда детки с деньгами тайком попадают в подобные передряги, а родители даже ни о чем не догадываются, пока не становится слишком поздно и несовершеннолетних чад не найдут с передозом. К сожалению, это обычное явление, и каждый год в «Лас-Энсинас» случалось узнавать о трех или четырех жертвах, ступивших на скользкую дорожку. Но Мелена… Она… она была его подругой, что причиняло Горке сильную боль. Его мучили сотни вопросов, но он не хотел допрашивать ее, поэтому придвинулся к ней еще ближе, и они обнялись. И объятия были самыми искренними и взрослыми.

Горка и Мелена снова стали друзьями, но, вероятно, поднялись на три или четыре ступени в зрелости своих отношений.

– Я очень сожалею о случившемся, но ты такая зараза! Настучала Мартину, что мы плохо ладим, чтобы не делать работу вместе… Вот ведь какая ты! Давай, приведи лицо в порядок и приступим к заданию, и выполним его лучше всех в классе.

Она улыбнулась, вытерла размазанную тушь и кивнула, протянув парню сжатый кулак. Горка в свою очередь протянул ей свой, и костяшки стукнулись друг о друга.

Сегодня я представляю тебя связанной и лежащей на носилках. Я отрезаю один за другим твои локоны и заставляю тебя их съесть. Засовываю волосы тебе в рот и зашиваю его, чтобы ты, наконец, замолчала на хрен. Затем беру бритву и делаю на твоем лице порезы, небольшие, но очень глубокие, и посыпаю их солью. Мне нравится мысль о твоем обезображенном лице, ты не была бы такой крутой, если бы оказалась изуродована, ни один парень не захотел бы поцеловать тебя, если бы ты выглядела как страшный горбун из «Нотр-Дам»[14]. Не останавливаясь на этом, я представляю, как обливаю кислотой твое тело, а затем смываю ее водой, чтобы она не убила тебя. Если ты умрешь, я не смогу насладиться твоим унижением. Я хочу, чтобы все увидели, какое ты на самом деле чудовище. У тебя ангельское личико, но я знаю, что ты гнилая внутри. А потом, после унижения и социального отторжения, я убью тебя, и выхода нет, ведь я хочу, чтобы ты умерла и была похоронена и навсегда покинула этот мир. Сдохни, Марина, сдохни к чертовой матери…

Глава 3

«ЖИРНАЯ СУЧКА». Именно эти два слова кто-то написал черным маркером на шкафчике Жанин. В понедельник утром уборщица постаралась смыть ругательство до прихода учеников и той самой «жирной сучки», о которой велась речь. И которой, кстати сказать, Жанин не была.

Она и не казалась толстухой. Если бы она вдруг исчезла и родители бы описывали внешность дочери в полицейском участке, то как толстую или даже пухленькую они бы ее не охарактеризовали. Она не отличалась худобой и не страдала анорексией, как многие девочки в классе. Но назвать ее жирной – значит, быть не особо творческим в выборе оскорблений.

Можно сказать, что у нее большой нос, крупные ноги и пальцы, но тучной Жанин не была.

Уборщица старалась уничтожить надпись. Она не знала, кому принадлежал шкафчик, но делала это потому, что сама была полной и ее тоже когда-то мучили в школе, и она не думала, что владелица шкафчика будет приятно удивлена, обнаружив намалеванные буквы… Если она может избавить девочку от неприятностей, она это сделает, даже если придется обломать парочку ногтей. Кроме того, директриса Асусена хотела, чтобы школа сверкала чистотой: ни комков жевательной резинки под столами, ни шариков из фольги на полу, ни тем более непристойных или оскорбительных граффити на шкафчиках.

Но как бы сильно уборщица ни терла дверцу, словно хотела заставить джинна появиться из недр шкафчика (автор граффити выбрал хороший перманентный маркер, чтобы никто не смог его удалить), надпись оставалась видимой, пока не пришла Жанин и не увидела «пощечину» в виде двух слов, написанных заглавными буквами. Сначала она ужасно занервничала и начала оглядываться по сторонам, как будто это был фильм ужасов, а она могла вычислить преступника в толпе. Ей хотелось разрыдаться, но она не плакала, ей хотелось кричать, но это бы выглядело безумием.

Она бы уничтожила надпись, но не знала, как это сделать. Тогда Жанин глубоко вздохнула и подумала, что проблемы можно решить только с помощью тех достоинств, которые у тебя есть, а она неплохо рисует. Правда, ее возможности немного ограничены, поскольку по-настоящему хорошо она умела рисовать только девочек в стиле японских комиксов, но, достав маркеры из сумки, Жанин за три минуты превратила «Жирную сучку» в улыбающуюся малышку в космическом платье и с лазерным пистолетом в руке. И успела все это проделать еще до того, как прозвенел звонок, и даже до того, как Паула и Горка встретились у дверей класса и неловко поприветствовали друг друга. Очень неловко, вообще-то. И все потому, что за два дня до этого, в субботу вечером, они переспали, и под словом «переспали» я не имею в виду сон…

Но как так получилось? Почему? И кто написал ругательство на шкафчике Жанин? Именно тот человек, о котором вы думаете.

Но нам нужно вернуться на пару дней назад, к субботнему вечеру, когда жизни главных героев пошли наперекосяк и контроль над ситуацией был потерян.

* * *

Мы с вами оставили помирившихся Мелену и Горку сидящими на скамейке. Мы тихо покинули мастурбирующую Жанин, которая думала о своем мучителе. Паула, в свою очередь, была очень расстроена тем, что проиграла игру в борьбе за любовь Самуэля, даже не вступив в нее. Но все изменилось за одну обычную ночь.

Минуло уже много времени с тех пор, как они не организовывали попойку, и хотя Мелена вынуждена была воздерживаться, Горка настаивал на том, что она должна снова взять бразды правления жизнью в свои руки. Не то чтобы он подстрекал бывшую наркоманку к загулу, но он хотел, чтобы все вернулось на круги своя, и, конечно, явно нуждался в предлоге, чтобы оказаться рядом с Паулой (а она была немного отстраненной и рассеянной).

Поэтому Горка создал группу в вотсапе под названием «Нажремся сегодня ночью» и включил туда трех своих подруг.

У них действительно больше никого не было, поскольку они не могли похвастаться популярностью в школе, но они и не думали, что нуждаются в дюжине приятелей.

Правда, затея с попойкой оказалась немного неуместной, но ведь у них до сих пор не было никакой нормальной встречи, потому что вечеринка у Марины совсем не оправдала ожиданий.

Поэтому ребята дружно отправили друг другу смайлики с разлетающимися в разные стороны конфетти, кружками пива и всеми теми вещами, которые передают эмоции, чтобы не написать то, о чем человек и впрямь думает. «Ну… мне совсем не хочется, потому что я влюблена в парня, который похож на Гарри Поттера, а он даже не знает о моем существовании» или «Уф, мне сейчас тусовка совсем не в тему – я мучаюсь от того, что потеряла девственность с второгодником, который теперь мне угрожает».

Что ж, лучше послать улыбающуюся мордочку с полузакрытыми глазками.

У Жанин не возникало трудностей с покупкой алкоголя: поскольку она была немного крупнее остальных, то в супермаркете у нее никогда не спрашивали удостоверение личности, и этим делом всегда занималась она. Поскольку ей очень нравилось играть, то она подходила к кассе с парой бутылок водки, джина или всего того, что попадалось под руку, и притворялась депрессивной алкоголичкой. Она мастерски импровизировала, но никто не догадывался, что она притворяется. Ее глаза увлажнялись, она опускала голову, и темп переходил от аллегро к медленному аллегретто… Это была шутка, но она чувствовала себя как голливудская звезда старого пошиба вроде Мерил Стрип.

Они договорились встретиться около десяти, после ужина. Девушки не стали наряжаться, ведь они просто решили выпить в парке… Да, они приняли решение, о котором позже пожалели. Особенно Паула.

Мелена встретила Горку у своего дома, и они вместе пошли вниз по холму. Она согласилась встретиться, но не собиралась говорить ни о наркотиках, ни о детоксикации, ни о разрушенных семьях, поэтому сказала Горке, чтобы он закрыл пасть (именно так), и они отправились покупать лед в магазин родителей Омара и Нади и первыми прибыли на площадь.

Мелена ощущала себя очень неловко: несмотря на то, что Жанин и Паула, которые были экспертами в вопросах отношений, облегчали ей задачу, она чувствовала, что обманывает подруг. Это даже не являлось обманом, а было сокрытием тайны по собственному желанию. Знание того, что она валялась на танцполе с волосами, выпачканными собственной рвотой, не сделает никого из ее друзей счастливее, и зачем тогда рассказывать об этом?

Но девочки на время прекратили общение, поскольку знали, что у Мелены сейчас не лучшие дни, и помогли ей вернуться к нормальной жизни без вопросов, без осуждения и без обид. Она некоторое время как будто совершенно не замечала обеих, но сегодня сидела рядом с ними, держа в руке стакан красного вина, смешанного с кока-колой, и это было главное.

То, что началось как вечер всяких глупых разговоров о реалити-шоу и сериалах, быстро превратилось в полоскание грязного белья, когда Паула, немного подвыпив, спросила Мелену, упоминали ли Карла и Лу когда-нибудь о присутствующих. Мелена и рада была бы ответить, что да, они являются темой для разговоров, но для блондинки с самой красивой грудью во всем «Лас-Энсинас» и для ее лучшей подруги Паула и Жанин были меньше, чем ноль целых ноль десятых. Они воспринимали их как статистов. А что делают великие дивы со статистами? Игнорируют, как если бы те были реквизитом, частью декорации.

Популярные девушки не были злобными созданиями, наоборот, они почти всегда отличались хорошими манерами, особенно если вы заставали их в прекрасном настроении и они не были погружены в свои проблемы… но Карла и Лу не поддерживали абсолютно никаких отношений с низшей кастой.

Это являлось классической школьной схемой. С Меленой же получилось иначе. В какой-то момент все трое были более или менее близкими подругами, но позже отдалились. Кроме того, Лу и Карла не могли отнести ее к категории статистов: Мелена находилась явно на ступеньке повыше.

Поэтому Мелена предпочла сменить тему. Она так поступала с самого первого момента встречи: улыбалась в ответ на глупые комментарии друзей и не встревала. Она не хотела открываться, не собиралась рассказывать о себе, а банальные проблемы остальных смертных казались ей сущим дерьмом. Мелены ведь там на самом деле не было.

А потом они устроили очень глупый, но необходимый спор о том, насколько устарел «Фейсбук».

– Он вышел из моды, – заявил Горка, – и никому не интересен.

– Я туда захожу, не слишком часто, но иногда, смотрите, – возразила Жанин и тут же показала им телефон с открытым «Фейсбуком».

Ребята посмеялись, но споры и шутки прекратились, как только они увидели мероприятие, созданное Самуэлем, на которое их не пригласили, тусовку под названием «Праздник на полную катушку», назначенную именно на субботу, пока они пили плохое вино, смешанное с кока-колой в пластиковых стаканах. На площади воцарилась тишина.

Паула сделала большой глоток… печальное открытие и тот факт, что ее не пригласили, еще раз подтвердили истину, однако мозг любит указывать на очевидное и заставлять нас страдать снова и снова, поэтому фраза: «Он не в курсе, кто ты, ему плевать», – громко зазвучала в голове бедняжки, пока Мелена не нарушила тишину, переводя взгляд с одного на другого.

– Это нормально, что парень нас не пригласил. Вечеринка в его доме, а там мало места. Я, например, вообще ни разу с ним не разговаривала. А вы?

Они опять посмотрели друг на друга. Горка встрепенулся. По его словам, раз или два в раздевалке они обменялись ничего не значащими фразами, а на уроке физкультуры Самуэль сказал: «Передай мяч… вот-вот», – но они не были друзьями.

Жанин допила вино и, демонстрируя полное отсутствие воспитания, бросила стакан на землю.

– Ладно. Я иду. Мне все равно, что меня не пригласили, это вечеринка, в нашем городишке намечается что-то интересное, и я не собираюсь здесь торчать. У меня выдалась дерьмовая неделя, и я заслуживаю чего-то лучшего, чем вливать в себя литры вина на гребаной площади. Мне нравится быть с вами… Я рада, что Мелена пришла, но, если честно, с меня хватит того, что мы последние изгои в «Лас-Энсинас». Я больше так не хочу. Почему нас игнорируют? Правда, я имею в виду, посмотрите… парень пригласил весь класс, кроме нас. Он кажется милым, но… Конечно, мы его не знаем, я никогда с ним не общалась, но он тоже не облегчил мне задачу, ни разу не подошел, чтобы спросить о чем-нибудь, поинтересоваться, как я, или просто представиться, как делают соседи в американских фильмах, когда переезжают в новый район. Я не хочу получить пирог в подарок, но, если ты устраиваешь тусовку в субботу вечером, имей приличия пригласить каждого из одноклассников. А если нет, давай, вышвырни меня из дома, если у тебя хватит смелости, ты, гребаный официант!

Под воздействием алкоголя и под светом уличного фонаря речь Жанин прозвучала как речь Мела Гибсона в «Храбром сердце»[15], и она убедила друзей в своей правоте.

Они пересчитали оставшиеся бутылки алкоголи, и количество спиртного стало убедительным доказательством того, что они обязаны пойти на вечеринку, на которую их не позвали. Мелена сказала, что это здорово, если они собираются на тусовку, но у нее лично нет настроения, и она лучше вернется домой и поспит, поэтому вежливо попрощалась и удалилась.

Когда Горка, Жанин и Паула пришли к Самуэлю, вечеринка уже достигла апогея: гости были пьяны, дико отплясывали, кричали, преувеличенно хохотали, стайка ребят играла в бутылочку, игроки целовались… Отсутствие контроля вызывало совершенно разное поведение у каждого. Горке было все равно, что его не пригласили, он чувствовал себя непринужденно и сразу направился к столику с алкоголем, за ним последовали девушки.

Самуэль увидел их и встал с дивана.

– Привет, Самуэль, как дела? – спросил Горка, наливая себе выпить. – Слушай, мы принесли кое-что, мы не знали, как тут с бухлом.

Паула, которая была навеселе, покраснела, увидев Самуэля, и отвела взгляд. Она не хотела, чтобы он подумал, мол, именно она взяла на себя инициативу заявиться сюда, поэтому предпочла держаться в стороне и молчать.

Но это не было проблемой, потому что в Жанин вселился боевой дух, и она выступила:

– Очень плохо, Самуэль. Ты – новичок в классе, а мы – ветераны, прояви немного уважения, пожалуйста.

Самуэль оправдывался, чувствуя себя ужасно виноватым и объясняя, что вечеринку задумал его брат, а он пригласил всех наобум.

– Простите, ради бога, за путаницу, это моя ошибка. Сейчас вы официально приглашены на праздник, веселитесь, гости, веселитесь!

Самуэль вернулся к игре в бутылочку, и ребята расслабились, возможно, даже слишком. Они танцевали, пили, общались с теми, кто в «Лас-Энсинас» с ними никогда бы прежде и не заговорил, а потому чувствовали себя причисленными в круг избранных. Надо же! Ведь здесь, на тусовке, нет никакого намека на школьную форму, а еще нет ни популярных, ни отверженных, ни нуворишей, ни наследников.

Марина, которая, несомненно, была душой вечеринки, подошла к Пауле, чем немало ее удивила. Что было в этой девушке такого, что делало ее столь притягательной? Волосы стянуты в неаккуратный пучок, майка чересчур большого размера, а штаны вообще выглядят какой-то тряпкой, но таилось в Марине нечто такое, что заставляло всех смотреть на нее. Возможно, дело было в беззаботности, непринужденности, нежелании объясняться.

Странная сила помещала ее на вершину лестницы, и хотя Марина была очень естественной и совсем не тщеславной, бесспорно, именно она и только она притягивала взгляды окружающих.

Марина часто казалась отстраненной, но, когда обращала на тебя внимание или улыбалась, то небо, образно говоря, сразу становилось безоблачным. Паула не была исключением.

Паула завидовала и немного ненавидела Марину за ее обаяние (и здесь не было ничего личного), но абсолютно очевидно, что парень, который сводил ее с ума, оказался заворожен девчонкой с вьющимися рыже-каштановыми волосами.

– Паула! – воскликнула та самая девчонка, подбежав и поцеловав ее в щеку. – Ты такая милая!

Паула засомневалась в том, что это правда – она не была накрашена, не выпрямила волосы, и хотя щеголяла в майке по размеру, та ей не очень шла, просто была практичная.

– Спасибо.

Девочки поболтали об алкоголе, о пьяном парне, который постоянно ко всем лез, и даже о том, какие хорошие новые одноклассники. После трех или четырех реплик Марина вернулась на танцпол, а Паула продолжала наблюдать за ней из-за стола, как будто проводила исследование, чтобы выяснить, в чем состоит дар соперницы.

Паула походила на диктора документального фильма о животных на телевизионном канале, с той только разницей, что диктор сидел внутри нее, и, вместо того чтобы говорить об африканских муравьях из Нигерии, она перечисляла качества кудрявой девушки, которая издалека казалась совершенно никакой, но вблизи имела сущность ангела.

Эта мысль заставила Паулу понять, что, если бы странный волшебный пришелец с другой планеты предложил исполнить любое ее желание, она бы не колебалась и не задумываясь попросила превратить себя в Марину. Представлять себя в ее теле показалось захватывающей перспективой, но очарование момента длилось три секунды, потому что в тот же миг Паула поняла и кое-что совсем не смешное: быть шестнадцатилетней и хотеть быть кем-то другим – это звучит не очень хорошо.

У нее не имелось претензий к собственной персоне, раньше она не особо мучилась комплексами, нравилась себе и любила отражение, которое видела в зеркале каждое утро, но была лишена блеска, а это либо есть, либо нет. Вот такие мысли вертелись теперь в ее голове. Нельзя посетить полезные курсы или посмотреть видео на «Ютьюбе», чтобы стать неотразимым магнитом и ангелом, как Марина. Нет. Поэтому она вдруг загрустила, но не потому, что не могла измениться, а потому, что захотела измениться и уже не чувствовала себя комфортно в своем теле.

Ну а Самуэль имел к ее проблеме самое непосредственное отношение. Она знала, что Марина может кормить парня с ладони, и продолжала смотреть на импровизированный танцпол, который он устроил в гостиной. И это снова причинило ей боль.

Я должна взять быка за рога. Я, правда, никогда не понимала, что означает это выражение, то есть, конечно, смысл ясен, но кажется немного глупым брать зверя за рога… Если я вижу приближающегося быка, то чувствую себя гораздо более комфортно и безопасно, спрятавшись, находясь в укрытии, наблюдая, как опасность исчезает. Разве это неправильно? Вряд ли. Можно, разумеется, действительно взять быка за рога, а потом что?.. Ждать, пока кто-то придет с большим шприцем с транквилизатором для животных и вырубит его? Или выстрелит усыпляющим дротиком? Легко сказать «взять быка за рога», но когда ты так и сделал, что дальше? Думаю, нужно ждать, когда появится крысолов из сказки[16] и уведет его с помощью дудочки.

Гораздо проще спрятаться от проблемы, не сталкиваться с ней: ведь в противостоянии между здоровенным быком, в которого только что вогнали копье-бандерилью, чтобы заставить его смело выскочить на ринг, и шестнадцатилетней девочкой, у которой еще мало грации и блеска, известно заранее, кто победит, а кто будет растерзан и растоптан. У меня нет бандерильи или чего-либо еще, чтобы противостоять зверю, поэтому я предпочитаю оставаться на месте, ничего не делая, и ждать, когда проблемы исчезнут, бык успокоится, а люди покинут арену и разойдутся по домам… Если отбросить метафоры, я ненавижу корриду и не понимаю, как в то время, в которое мы живем, продолжают существовать столь абсурдные традиции.

Я себе нравлюсь, правда, а если бы не нравилась, то изменила бы все, что нужно. По крайней мере меня не раздражает собственное телосложение, а это, особенно в шестнадцать лет, относит тебя к небольшому проценту людей, которым комфортно находиться в своей шкуре. Меня беспокоит отсутствие инициативы и внутренняя цензура, поскольку я думаю, что мнение девчонки-подростка никого не заинтересует… Я ничего не могу с этим поделать. Я не считаю себя глупой, но с течением времени почему-то стала отдавать власть другим – власть не слушать меня или не интересоваться мной… точно не знаю. Возможно, надо быть более прямолинейной, стремиться к открытости и харизматичности и не сдерживаться, когда чувствуешь импульсы, с помощью которых можно самовыразиться и привлечь к себе внимание. И не нужно бояться сообщать другим важную информацию. Но как? Очень просто, для начала я выпью еще один коктейль.

Потом она выпила еще один – и еще, чтобы проверить, не растормозит ли ее алкоголь. Кстати, Паула не была незаметной в толпе. Рядом находился тот, кто не позволил ей остаться незамеченной. Человек, который приглядывал за ней. Горка сумел рассмотреть все достоинства, которые, как она считала, в ее личности отсутствовали. Для него она казалась очаровательной, ангельской, магнетической и притягательной. Иногда повязка закрывает только наши собственные глаза. Он чувствовал нечто похожее на то, что она ощущала по отношению к Самуэлю, только более плотское. И Горка мог представлять ее во всевозможных сценах.

Они были разными. Пикантные сцены, которые почти всегда начинались одинаково: она брала инициативу в свои руки и решительно становилась перед ним на колени. Однако у них были разные концовки: в его воображении ушастый подросток занимался сексом с Паулой на стиральной машине, на скамейке в раздевалке, на столе Мартина, посреди парка, между двумя машинами (это весьма популярно у юных парочек), в бассейне (он не знал, насколько это неудобно, поскольку не имел должного опыта). Горка много думал о Пауле, часто, очень часто. Но это же не просто секс: он влюблен, и, если бы она хотела, он мог бы стать ее парнем и ждать столько, сколько потребуется, чтобы заняться с ней любовью на стиральной машине.

Здесь не было проблемы. У Паулы вроде бы никого не было, и она никогда не говорила, что ей кто-то нравится, так почему его чувства не могли стать взаимными?

Я ведь неплох. Если ей никто не нравится и я сделаю предложение, она может согласиться на свидание, даже если это будет пробное свидание. Это прямо как «Спотифай»: делаешь подписку на месяц, и если приложение вас не устраивает, то чао-какао. Не знаю… но, думаю, так все же лучше, чем коротать время в одиночку. Я без ума от нее, но если бы даже все было совершенно по-другому и она показалась бы мне более или менее милой и симпатичной, а потом попросила бы меня сходить вместе с ней куда-нибудь или решила бы пообщаться, я бы не мог устоять. Если честно, я настолько помешан на сексе, что готов сказать «да» практически любой. Вот-вот. Ну… попробовать… ведь каждая по-своему хороша, у любой девушки есть изюминка, а пара поцелуев… Поцелуи. Поцелуи. Поцелуи.

Как же мне хочется целоваться, я уже давно никого не целовал!

Что бы сделала Паула, если бы я подошел сейчас к столу, на который она опирается локтями, и поцеловал ее в губы? Поцеловала бы она меня в ответ? Дала бы пощечину? Возможно, она рассердится или воспримет это как шутку, как пари или розыгрыш. О боже, я потек, у меня просто все полыхает внутри… из-за замороженной пиццы с тунцом и луком или из-за того, что мне необходимо, чтобы кто-нибудь положил мне сверху руку… Она теперь одна.

Мне пойти и поцеловать ее? Мне сделать это? А вдруг все будет неуместно? Ты только посмотри на ее маленький ротик и на то, как она пьет из пластикового стаканчика.

У нее на губах нет ни помады, ни блеска, она совсем не накрашена (вечеринка застала нас врасплох), но ее губы не вызовут у меня панику, я их хорошо знаю, очень хорошо… я столько раз представлял себе, как проникаю внутрь, ласкаю их языком, держу ее лицо руками, немного шершавыми от гантелей. Мне надо будет наносить на ладони мамин увлажняющий крем или что-то в этом роде, не хочу, чтобы девчонкам было неприятно, когда я глажу их, а у меня уже появились мозоли, что ужасно плохо. Я часто слышал, что девушкам нравится, когда с ними немного грубоваты, и в любом случае если я накачался, то это – для них, поэтому не жалуйтесь. Я поцелую ее? Подойду и поцелую? Без слов? А прокручивать в голове глупый монолог: «Ты мне нравишься, ты классная, а я тебе нравлюсь?» – мне лень, у меня иной стиль, а если я и был таким, то сейчас изменился. Я классный, она тоже. Она одна, и я один, поэтому я пойду и сделаю это. Посмотри на ее губы.

Я собираюсь сделать это.

Да, я так и сделаю.

Горка пробился сквозь танцующую толпу и пошел вперед, не сводя глаз с Паулы, которая немного двигалась в такт музыке, привстав и опираясь на стол. Он облизнул губы и приблизился к ней. Она озадаченно посмотрела на него и не очень дружелюбно спросила: «Ты чего?» – а ему было все равно… вместо того, чтобы смутиться, он набросился на нее, схватил за талию – и бац! Поцелуй.

Сначала Паула с отвращением попыталась оттолкнуть, отбросить Горку куда-нибудь в сторону, но его язык уже находился между ее губами и коснулся ее языка. А потом, как по волшебству, она застыла. Руки, пытавшиеся сопротивляться, расслабились, притянули парня поближе, держась за его затылок, а ее язык отозвался на движения его языка, превратив поцелуй во влажный клубок. Они выпили, но на вкус алкоголь не ощущался, и они продолжали целоваться, пока кто-то не выключил музыку. Нано – брат Самуэля – начал читать рэп. В других обстоятельствах Горка отвернулся бы, смутившись: люди, читающие рэп, вызывали у него чувство неловкости, и он ни капельки не любил этот стиль, но в тот момент голос Нано показался ему весьма подходящим, пожалуй, парень мог бы даже орать в «Призраке»[17].

Горка целовал девушку, она ему нравилась и не выглядела слишком оскорбленной.

Когда они отстранились, Горка поднял брови и с невинной улыбкой сказал: «Вау». На ее лице появилось выражение, которое оказалось трудно прочитать. Это был и восторг, и отвращение, и счастье, и ярость, и все вместе в одной гримасе. Например, если вы смешаете все краски палитры в стакане и поболтаете там кисточкой, то получится очень странный оттенок, который трудно классифицировать. Его обычно называют «цвет детской неожиданности». У Паулы, конечно, не было выражения лица «цвета детской неожиданности», нет: щеки девушки раскраснелись, она улыбалась, но была в замешательстве из-за случившегося. Однако неожиданный поцелуй ей понравился.

Горка поцеловал меня. Почему? Понятия не имею. С какого перепугу? Что за дикое поведение… Может, это пари или часть какой-то игры. Как странно. Но он прекрасно целуется, его рот словно создан для моего. Я все время вспоминала слова песни из сериала «Физика или химия». «Твоя слюна на моей слюне»[18], как-то так…

Разве целоваться с другом плохо? Я вам откровенно скажу: если он целуется, как Горка, это не просто хорошо, а даже круто. Кроме того, нет никаких обязательств. Но, если честно, когда он поцеловал меня, я отпустила ситуацию, позволила себе забыться и подумала о Самуэле. Закрыла глаза и представила, как он целует меня.

Это делает меня плохой? Нет, совсем нет.

Горка поцеловал меня без моего согласия, и я предпочла воспользоваться происходящим: взять, наконец, быка за рога и повернуть все в свою пользу. Парень неожиданно кидается на тебя, а ты думаешь о том, кто тебе действительно нравится. Да, звучит ужасно, но на мгновение я очутилась в объятиях Самуэля, и его язык касался моего, это напоминало танец под водой, как будто дельфины плавали и переворачивались в наших ртах.

Самуэль целует меня. Знаю, что это ложь и ничего подобного не было, но сердце все равно выпрыгивает из груди.

Не говоря ни слова, Горка взял девушку за руку и повернулся к Самуэлю и Нано, которые еще читали рэп (Самуэль успел присоединиться к брату). Он не отпустил ее. Горка вел себя так, словно они были возлюбленными на всю жизнь, а Жанин, которая наблюдала за ними из другого конца комнаты, искала в глазах у Паулы ответ на вопрос: «КАКОГО ХРЕНА ТЫ ДЕЛАЕШЬ?»

Паула просто пожала плечами и продолжала вести себя как ни в чем не бывало. Они, наверное, выпили слишком много, и ее восприятие реальности и собственных границ стало немного размытым. Как можно перейти черту, если ты не видишь ее четко? Ты чувствуешь, что правильно, а что нет, но все настолько туманно, что лучше не пытаться вписаться в установленный шаблон. В конце концов, это было то, чего Паула требовала от себя: быть собой, плыть по течению, не анализировать, стремиться к активности, проявлять инициативу. Поэтому возбуждение, которое она почувствовала от поцелуя с Горкой / Самуэлем, вылилось в следующее: она шепнула на ухо другу, чтобы он увел ее отсюда. Тот кивнул и, не отпуская ее руки, направился к выходу. Вот так Паула и ушла из дома парня, которого любила.

Знаете такую игру на ярмарке, когда нужно попасть теннисными шариками в широко открытый рот клоуна, нарисованного на деревянной доске, чтобы выиграть плюшевого мишку? Лицо Жанин было точно таким же. Недоуменное, с широко раскрытыми глазами, которые только что видели, как два ее лучших друга обжимаются на вечеринке и уходят вместе, вероятно, чтобы… ну… вы понимаете.

* * *

Это был не первый раз, когда Паула оказалась в комнате Горки. Далеко не первый.

Она часто навещала его, родители Горки ее отлично знали, но подростки никогда не оставались наедине. А сейчас молодые люди нервничали и переживали. Они знали, зачем пришли, и не могли поверить, что это действительно произойдет. Он столько раз прикасался к себе, думая о ней и лежа в кровати, на которой она сейчас сидела. А у нее на уме было только одно: Самуэль. Она знала, что хочет сделать это, и понимала, что поступает немного жестоко, используя друга как сексуальный инструмент, как объект, и было очень жаль, что ни у одного из них не хватило смелости сказать: «Что мы делаем!»

Но он спросил лишь: «Хочешь, я выключу свет?» – имея в виду электрическую лампу, которая озаряла все их страхи.

Она кивнула, он нажал на выключатель, снял футболку и прислонился к шкафу, закрыв своим телом половину плаката с изображением испанского мотогонщика Дани Педроса. Горка не был геем, ему просто нравились мотоциклы.

Паула стянула майку так, как будто не в первый раз делала это перед парнем, а он стащил брюки и остался в обтягивающих боксерах. Они не оставляли места для воображения, да и ситуация была очень пикантна. Свет лавовой лампы (Горка родился не в девяностые годы, но у него была лава-лампа) усиливал тени на маленьких квадратиках его пресса, и Паула уставилась на тело друга, что на несколько секунд отвлекло ее от мыслей о Самуэле.

– Я могу к тебе подойти? – колебался Горка.

– Конечно, – ответила она.

Он продвигался медленно, с полуулыбкой, как ребенок в День волхвов, когда ранним январским утром можно распаковать кучу подарков. Паула представляла себе, что он ляжет на нее сверху, но у Горки появилась другая идея: ночь была длинной, поэтому он встал на колени перед подругой, умудрился снять с нее юбку, а затем хлопковые трусики из набора «Женский секрет» (три пары в одной упаковке), развел ей ноги, нежно глядя в глаза, и спрятал между ними голову… и в этот момент язык Горки, как по волшебству, стал языком Самуэля, в комнате больше не было ничего от Горки, был только Самуэль и Паула, и она теряла девственность с тем самым парнем, который сводил ее с ума. Никто никогда не целовал ее там, никто никогда не прикасался к ее интимным местам, и она не собиралась прерывать эту сцену.

Ей было не очень удобно, она чувствовала себя не слишком чистой, но ничего уже не имело значения: если он хотел именно этого, пусть продолжает, потому что ей очень приятно.

Она позволила ему проделывать все это еще некоторое время, а потом и повторить, но, когда почувствовала, что может кончить, и финал действительно близок, предпочла приподнять ему голову, что внезапно по-настоящему ее смутило.

Горка встал перед Паулой и без стеснения, без всяких глупостей или легкомыслия, стащил боксеры.

Наступил момент почти эксгибиционизма: парень начал ласкать себя, не боясь быть осмеянным, наслаждаясь видом ее обнаженного тела, поскольку Паула только что сняла лифчик. Он опять подошел ближе и лег на нее сверху, целуя ее. Новый поцелуй, оказался более животным и влажным, чем тот, которым они обменялись на вечеринке, однако был и раскрепощенным, и таким же классным. Несомненно, Горка отлично целовался, хотя Паула и не ценила его достоинств, потому что была с Самуэлем… Даже сейчас она представляла его – как раз в то мгновение, когда другой нежно входил в нее.

Самуэль дышал открытым ртом, когда входил в меня. Вот он внутри. Он в моем теле и оттуда мог видеть все мои секреты. Мог ли он увидеть мои мечты? Конечно, мог бы и потрогать их, если бы захотел. Мне было немного больно, но я не хотела выглядеть неопытной, поэтому старалась контролировать каждый мускул лица, чтобы выглядеть сексуальной, а не страдающей девочкой, но то, что я чувствовала, напоминало раскаленный железный прут внутри. Самуэль дотронулся пальцами до капелек крови, стекавших по моей ноге, и посмотрел на меня, но я не дала ему ничего сказать, я поцеловала его и, положив руки ему на спину, призвала его продолжать. Боль исчезла вместе со смущением. И намерение контролировать мышцы пропало, когда я отпустила его и наслаждалась его телом внутри своего собственного.

Самуэль внутри меня, его глаза пристально смотрят в мои. Какие густые ресницы… Я прикоснулась кончиком носа к его вздернутому носу. Его дыхание участилось, превратилось в едва уловимый вздох, и он ускорил движение. Не знаю, была ли это одна минута или три часа, но мы закончили одновременно – в момент чрезвычайного единения между нами.

Я сказала, чтобы он не выходил из меня и остался внутри, поскольку я хочу продолжать чувствовать его там, и он молча согласился. Я чувствовала, как постепенно перестает лихорадочно биться его сердце, но мое все еще колотилось от сумасшедшей любви.

Горка остался внутри девушки, навалился на нее, и, не заметив этого, они оба уснули.

А утром все было уже иначе. В доме царила тишина. Родители уехали на конкурс бальных танцев. Юные, гладкие тела, резвившиеся в постели накануне, теперь представляли собой два пожеванных организма, источающих запах алкоголя и нуждающихся в душе.

Паула проснулась, понимая, что секс с Самуэлем был сном (а ведь так и получилось), ведь настоящий Самуэль находился у себя дома – беднягу рвало, и он никогда не был здесь, у Горки, и никого не лишал девственности.

Горка полу открыл глаза, пожелал доброго утра, встал и надел трусы. Потом сел на кровать и засмеялся, закрыв голову руками. Паула не стала устраивать драму, чего и следовало ожидать. Она приложила руку ко рту, понюхала собственное дыхание и обвинила парня в том, что наверняка похожа на енота: ведь хотя она и не красилась, тушь не была макияжем, а являлась базовой, необходимой вещью и частью протокола, которому нужно следовать после утренней чистки зубов.

Горка заметил, что на простыне есть красные пятна, Паула смутилась, но он снял груз с ее души и сказал, что придумает какое-нибудь оправдание. Постепенно они начали говорить о всяких глупостях, фривольничать и смеяться, особенно когда от сообщений Жанин их телефоны просто раскалились, как будто нашим героям было только четырнадцать лет.

Чем вы занимались? Что вы наделали?

Вы что, трахались?

Я имею в виду… вы целовались.

Я все видела, фу!

Ну? Расскажите мне! Я вас ненавижу, у меня есть все основания вас ненавидеть.

Где вы это сделали?

Как далеко зашли?

Вы пользовались презервативом?

Последний вопрос заставил парочку прекратить глупо хихикать, и наступила утренняя похмельная неловкость.

– Мне пора, – прошептала Паула, вставая и оглядывая пол в поисках майки.

Потом Паула нашла ее и понюхала: от ткани воняло табаком. Горка предложил девушке свою футболку, но она заявила, что не знает, как объяснить это маме, когда вернется домой, тем более, ее уже ожидает хорошая взбучка – ведь она отсутствовала целую ночь и не предупредила родных. Тем самым она дала парню понять, что случившееся – его вина.

Паула закончила одеваться, но Горка не хотел, чтобы она покидала его дом. Он должен сказать ей, что влюблен в нее… или это прозвучало бы странно? Он был не очень умен, не особо прилежен, но и не трус, и ему совсем не хотелось мучиться сомнениями, так что он предпочел перебросить мяч на ее сторону.

Когда девушка попрощалась, махнув рукой, и уже собиралась открыть дверь, он спросил:

– И что теперь?

Паула посмотрела на него, не совсем понимая, что он имеет в виду, но вдруг ее лицо побелело, словно она была сестрой Эдварда Каллена[19], и предпочла ответить, пока Горка не сказал чего-то такого, с чем они оба потом не смогут справиться и что, возможно, испортит их отношения.

– Горка, молчи, давай не будем дурить. Кстати, я не собираюсь ныть и причитать о том, что мы совершили ошибку, это же нечестно по отношению к нам обоим. Мне было очень хорошо, и я отлично провела время, правда. Поэтому стереотипную фразу про ошибку от меня не жди. Спасибо тебе за то, что ты сделал, это было мне просто необходимо, и я чувствую себя освобожденной. Но мы оставим все в прошлом и сменим тему, и не говори, что я тебе нравлюсь и ты втюрился в меня, это ни к чему не приведет. Мы приятели, ты и я, учимся в одном классе, и будет лучше, если мы ничего не будем портить. Ладно?

– Ну и хрен с тобой, но ты все равно мне нравишься, – сказал он.

– А мне ты – нет, дорогой. То есть очень нравишься как друг и все такое, но я не испытываю к тебе особых чувств.

– Никто бы так не подумал, зная, что ты отдалась мне сегодня ночью…

Внезапно Паула поняла, что у нее есть два варианта. Первый, и, вероятно, тот, который выбрала бы прежняя Паула, – улыбнуться, заткнуться и покончить с этим. И второй – сказать Горке, что на самом деле, если она и отдалась, как он выразился, то исключительно потому, что она мечтает о другом парне, который ей действительно нравится, к которому у нее есть чувства. Ответ будет несколько жестоким, но как знать? Возможно, новая Паула устала от роли хорошей девочки.

– Слушай, ты можешь подумать, что все неправильно, но это же здорово, что я откровенна с тобой, Горка. Я круто провела время, но не была с тобой. Я имею в виду, я находилась в другом месте и с другим человеком, целовала не тебя, прикасалась не к тебе… Конечно, сказанное звучит очень жестоко и похоже, что я воспользовалась тобой, как, впрочем, и ты мной. Наверное, ты тоже мечтал о ком-то еще.

– Нет, я просто думал о тебе. Ладно, понял.

– Не сердись, пожалуйста, я не хочу причинить тебе боль.

– Ты мне не сделала ничего плохого, – умоляюще пробормотал Горка, глядя на нее.

– Нет, правда. Ты был мил со мной… Сначала ты меня немного удивил, я чуть не влепила тебе пощечину, но потом сдалась. От твоих поцелуев… голова пошла кругом. Но я влюблена, Горка, безумно, в мальчика, который даже не обращает на меня внимания, но что поделать… Мне не хочется говорить об этом, а тебе, я думаю, не хочется слушать. Спасибо за все, не сердись. Увидимся в школе в понедельник.

У парня были варианты ответов, однако он не знал, что сказать. Поэтому Горка поступил так, как делал всегда, когда чувствовал себя не в своей тарелке: он промолчал.

* * *

Для Жанин вечеринка не стала чем-то выдающимся. Хотя лучше уж так, чем вспоминать позже, что ты выставила себя на посмешище, танцуя как дура перед одноклассниками и болтая жуткие глупости. Но, несмотря на то, хороша вечеринка или плоха, похмелье всегда одинаково.

Не имело значения, что Жанин пила накануне, насколько ужасной или насколько потрясающей была тусовка: ни ибупрофен, ни витамин B12, ни странные домашние средства вроде стакана молока перед сном не избавляли от головной боли и желания есть всякую дрянь. Ничего. Все безрезультатно.

В воскресенье она лежала в постели. Сначала порисовала в айпаде, пролистала несколько томов манги «Сакура – ловец карт»[20] и написала друзьям по вотсапу, чтобы узнать, переспали ли они. Все произошло очень быстро, но она видела, как Горка подошел к Пауле, поцеловал, а она позволила ему это сделать, затем они взялись за руки и покинули вечеринку. Жанин это казалось странным, почти кровосмешением, и она чувствовала себя растерянной.

Ни Паула, ни Горка никогда прежде не проявляли друг к другу интереса, поэтому Жанин ничего толком не понимала. Например, если вы смотрите «Игру престолов» и внезапно Джон Сноу и Серсея начинают кувыркаться на вершине Стены. Это не соответствует ни сюжету, ни духу сериала. Отсюда и происходило недоумение Жанин. Но сколько бы она ни настаивала, ответа пока не получала.

Она предполагала, что, прокувыркавшись всю ночь словно кролики, они будут без сил и даже не проверят мобильные.

Она встала и в пижаме слонялась по дому без особой цели, пока мама не перехватила дочь на кухне, в тот момент, когда та собиралась открыть зеленый пакет с чипсами «Доритос».

– Милая, не ешь всякую гадость. Одевайся, мы скоро уходим.

Жанин совсем забыла об этом. Сегодня праздновали день рождения ее матери, и по традиции вся семья собиралась где-нибудь пообедать. Вернее, не где-нибудь, а в конкретном месте. Они всегда посещали «Палочки для еды», франшизу азиатской кухни с конвейером, на котором находятся тарелочки и мисочки, которые потом громоздятся пустыми на столе. Родители любили поесть, братья тоже. Несмотря на то что, будучи очень богатыми, они могли посетить любой дорогой ресторан с отличным дегустационным меню, они любили забегаловку в торговом центре, и это была своего рода классика.

Они пели «С днем рождения тебя» и объедались овощными мини-роллами и суши нигири с несколько подозрительно выглядящим лососем, но соевый соус превращал каждое блюдо в праздник.

В таких заведениях столики часто стоят напротив окон, своеобразных витрин, вот и менеджер счел уместным посадить семью именно туда, потому что не сомневался – эти гости помогут поддержать репутацию ресторана. И действительно, они ели так, как будто завтра уже не наступит никогда, поднимали тосты и дарили цветы виновнице торжества, поскольку сегодня был особенный день. С другой стороны, сидеть у окна хорошо и по другой причине: хотя чужие люди и смотрят, как вы едите, вы тоже можете наблюдать за тем, что происходит в торговом центре.

По воскресеньям магазины открыты, и это означало, что темы для досужих разговоров никогда не закончатся. В один из таких оживленных моментов, когда стол был переполнен опустевшими тарелками, Жанин заметила, как второгодник Марио, который омрачал ее существование, выходит из игрового зала, где вдобавок продавались и какие угодно игры. Правда, издалека парень выглядел почти на тридцать, кроме того, на нем был вязаный кардиган (с утра похолодало), зато своим поведением и внешним видом производил впечатление настоящего джентльмена.

Жанин дожевала пельмень гёдза с курицей.

– Я сейчас вернусь, – без раздумий выпалила она и выскочила из ресторана, чтобы поговорить с Марио.

Конечно, есть большая вероятность того, что Марио оскорбит меня, накричит на меня, толкнет и поставит в неловкое положение… Но знаете что? Мне плевать. Мы не в школе. Он четко это озвучил и попросил даже не смотреть на него в коридоре, но мы сейчас – в торговом центре, а не в «Лас-Энсинас». Он не имеет права настаивать. Я надеюсь, что сейчас Марио будет проще, поскольку он без свиты и ему не придется притворяться самым крутым парнем на земле. Я только скажу ему, что чувствовала себя очень неловко на вечеринке у Марины и не собираюсь трястись от страха в школе, потому что это отвлекает от учебы… И вообще, мы уже взрослые для подобных глупостей. Не хочу, чтобы мы были друзьями, но также не хочу бояться, а я сильно переживаю до сих пор, ужасно волнуюсь и плохо концентрируюсь: ведь все, о чем я могу думать, это то, что я случайно встречусь с ним. Очевидно, Марио всегда будет играть важную роль в моей жизни: даже если он станет отрицать, что был моим первым парнем, а такое нельзя забыть, да и изменить нельзя. Я не намерена зашивать девственную плеву и не буду притворяться, что никогда не занималась с ним сексом. Разве я тогда потеряла сознание?

Интересно, а если бы я могла вернуть все назад, я бы сделала это снова? Кто знает… Потому что, хотя последствия оказались немного трагичными и у нас был не особо долгий секс (три минуты, полные объятий, ласк и прочего), я почувствовала себя принцессой. Поэтому я не хочу стирать воспоминания из памяти.

Черт возьми, но Марио все же очень хорош, и я буду хвастаться внукам, что именно он… ну… тот, кто стал моим первым. Я поступлю просто: подойду к нему, буду вежливой и все объясню, пока никто нам не мешает и не подстрекает его дразнить меня и обзывать толстой.

Жанин бодро проследовала к двери зала видеоигр, где Марио проверял, что он купил, и глазел на чек. Она встала перед ним и с улыбкой махнула рукой, словно они были друзьями вроде неразлучных отаку[21], – она читала «Сакуру» утром, и это получилось странно и неестественно, девушка двигалась почти как одна из японских лолит токийского района Акихабара.

Марио поднял голову: хмурый взгляд и сжатый рот парня явно не свидетельствовали о том, что импровизация, устроенная Жанин, была хорошей идеей… совсем даже наоборот.

– Привет, Марио! Как дела? Что ты купил? «Эр Ди Эр»… и уже вторую игру?[22] У моего двоюродного брата Джо есть эта игра, в нее тяжело рубиться, но мне она нравится, правда. Я здесь с семьей, мы обедаем в «Палочках», и вдруг я увидела тебя и захотела просто поздороваться. Нет, не говори ничего. Но… я знаю, я далеко не твой кумир, но не хочу чувствовать себя плохо… Я хожу в школу и трясусь от страха, понимаешь, и не думаю, что это справедливо по отношению ко мне, поскольку я не сделала ничего дурного, Марио. И я не заставляла тебя, ничего подобного… Мы тогда приняли обоюдное решение – между нами проскочила искра…

Жанин тараторила эти глупости, как автомат. А Марио совершенно вывело из себя отсутствие здравого смысла у девчонки: он угрожал ей, а она предстала перед ним, чтобы нести чушь. Он не мог в такое поверить.

А Жанин все продолжала и продолжала, как заводная.

– Ты же в курсе. Это была твоя идея – отвести меня к себе. Я имею в виду, что я несовершеннолетняя и позволила тебе так поступить, но то, что ты сделал на вечеринке у Марины, было ужасно неправильно. Я знаю, что была смешна и пьяна из-за «Егермейстера», но вряд ли это дало тебе право меня оскорблять, говорить грубости и ударить по ноге. Нет, не смотри на меня так: ты ударил меня… сделал мне больно, но не волнуйся, я не собираюсь предпринимать никаких действий. Но когда я увидела, как ты выходишь из зала видеоигр, то подумала: надо же, он любит видеоигры, как и я. У нас много общего. Да, в этом я уверена, и жаль, что мы вроде как в конфликте и прочее, но, послушай… я не навязываюсь тебе в друзья, но можно ведь и поздороваться, и научиться нормально общаться, чтобы мне не приходилось ходить по школьным коридорам и смотреть в пол… Наверное, так будет гораздо лучше. Ну и как тебе мое предложение? Что скажешь?

То, что случилось потом, было неожиданным, но только для Жанин. Потому что каждое слово, которое вылетало из ее уст, еще больше разжигало внутренний огонь парня.

И у него тоже накопилось много чего, чтобы высказать ей, но на языке вертелись сплошные оскорбления и ругательства, поэтому он промолчал, набрал слюны и плюнул ей прямо в лицо. Это была грязная слюна, очень неприятная. И не слишком прозрачная: Марио всю ночь напролет курил и пил пиво с приятелями в гараже, поэтому в слюне были всевозможные неприятные микрочастицы. Кроме того, там имелись остатки сэндвича с тунцом и оливками, который он съел незадолго до незапланированной встречи с Жанин.

В общем, жидкость была совсем не той приятной, чистой слюной, как в те минуты, когда они целовались.

Если бы жизнь была фильмом, вы бы увидели, как плевок вылетает изо рта и попадает в лицо девушки с разных ракурсов, в разных кадрах… правда, в жизни есть только один ракурс, но вполне достаточный для того, чтобы Жанин была полностью унижена, а Марио ушел, напоследок оглядев ее с ног до головы и прошипев, какая она жалкая.

Она стояла напротив двери, а по ее мордашке стекал плевок парня, который лишил ее девственности. Ну и для полного счастья, чтобы заставить ее почувствовать себя еще хуже, она поняла (когда вернулась в ресторан), что семья была свидетелем отвратительной сцены. Жанин вытерла слюну майкой и бросилась в туалет, чтобы излить всю свою беспомощность слезами. Она понимала, почему многие подростки совершают самоубийства в старших классах… Это так тяжело. Она всего лишь хотела уладить проблему, и было несправедливо, что ее унизили. Она размышляла о том, что сказать, когда вернется к родным.

«Нет, он не плевал в меня, ни в коем случае, мы друзья, но он простудился, бедняга… Марио только что прислал мне вотсап с просьбой простить его за то, что он кашлянул мне в лицо, он убежал высморкаться и ему стыдно».

Как нечестно! Несмотря на то что она была жертвой, Жанин пришлось лгать семье и придумывать алиби, чтобы защитить парня. Но, конечно, она не могла объяснить, что красавчик плюнул ей лицо, поскольку ненавидел ее за то, что она толстая. Жанин хотелось умереть, и это не фигура речи, она буквально хотела умереть. И она вспомнила всех творческих личностей, которые рассказывали о школе как о самой трагической, но и самой вдохновляющей части существования. Ей не нужно было это вдохновение, она не считала себя творческой личностью, а просто хотела вернуться в прошлое, не вставать из-за стола в ресторане и продолжать есть лапшу с овощами и устричным соусом, и чтобы ничто ее не беспокоило. Она не была популярной и никогда не будет, но сейчас, сидя на унитазе и вытирая слюну Марио, девушка чувствовала себя на дне темного колодца, в самой низкой точке социальной лестницы. Она ощущала себя гораздо хуже, чем любой неудачник. Она думала о типичных историях в стиле «Если бы я была мутантом, то ярость пробудила бы телекинетическую силу и превратила меня в героиню, которая борется за справедливость». Она глупо взмахнула руками, как неумелый фокусник на детском дне рождения, но магии не было и в помине.

Жанин покинула кабинку, тщательно умылась, вернулась в зал ресторана, выдала лживую версию произошедшего, которая, конечно, не клеилась с увиденным, но никто не стал придавать инциденту большого значения, и поэтому девочка без магических способностей взяла тарелку с салатом из водорослей вакаме и молча продолжила есть, как будто и впрямь ничего не случилось.

* * *

Воскресный день прошел для всех обыденно.

Паула заснула за телевизионным просмотром «Легенд осени»[23], потому что это кино смотрела мама, а дочь подсела к ней и (хотя терпеть не могла дублированные фильмы) втянулась, но под конец отключилась.

Мелена выкурила три косяка, и это было единственное активное занятие в воскресенье, поскольку мастер-классы по вязанию шарфов, которые она нашла на «Ютьюбе», не пошли на пользу – и у нее получилось плохо, просто ужасно. Какой-то кошмар из шерсти с узелками, жутко некрасивый, поэтому она разозлилась и выбросила все вместе со спицами и пряжей. Она не была рукодельницей, но сегодня ей вдруг захотелось научиться вязать. Косяки, знаете ли.

Горка был очень беспокойным. Он упорно занимался в спортзале, чтобы довести тело до совершенства. И конечно, дважды коснулся себя, думая о том, что произошло накануне. Он посмотрел на кровь на простыне и решил, что пока не нужно менять постельное белье. И настрочил несколько сообщений Пауле, которые не отправил. В одном послании он писал, что сожалеет о случившемся и не хочет, чтобы хоть что-то испортило их дружбу, в другом настаивал на концепции «Я люблю тебя, ты мне нравишься», в третьем, более легком, пытался снять напряжение и предлагал Пауле вернуться в его постель без всяческих обязательств… Он не отправил ни одного, но у него был большой соблазн отправить именно последнее.

Но как бы девушка его восприняла? Почти наверняка не обратила бы внимания. Но если бы она сказала «да», то это было бы ужасно для Горки – ведь он увлекся Паулой, и, как бы ни пытался думать в другом направлении, воспринимая все с плотской точки зрения, он был влюблен в нее, а ни к чему не обязывающий секс с человеком, который тебе нравится, – наш хлеб на сегодня и чувство голода завтра. И это, как бы парень ни надеялся, что сможет запросто справиться с проблемой, разбило бы его сердце.

Вы уже знаете, что произошло на следующий день: Жанин приезжает в «Лас-Энсинас» уверенная и спокойная, не думая о том, что в воскресенье ей плюнули в лицо, и обнаруживает надпись на шкафчике… а Паула и Горка встречаются у дверей класса и не знают, что сказать друг другу, робко здороваются и мысленно готовятся к очередной учебной неделе скучных домашних заданий и чувств на грани. Кто бы мог подумать, что через некоторое время их одноклассница будет жестоко убита?

У инспектора был список всех учащихся «Лас-Энсинас», и один за другим они проходили через ее комнату допросов. Теперь она понимала, кто оставил дневник в ящике жалоб и предложений, точнее, это было стопроцентно известно, поскольку в полицейском участке полно камер наблюдения, и выяснить все оказалось очень легко. Но зачем надо было поступать таким образом? С другой стороны, ясно, что человек, принесший дневник, подозревал преступника и предпочел передать улику, а не обвинять напрямую, возможно, он являлся другом и не хотел чувствовать себя предателем.

И сейчас инспектор вызывала всех по порядку, не желая предвосхищать события.

Школьники проходили по очереди, и когда перед ней оказался тот, о ком шла речь, она прямо спросила:

– Мы в курсе, что именно тобой подброшен дневник в полицейский участок… Но я не думаю, что на тебе лежит вина в убийстве Марины, не так ли?

– Вы правы.

– Ты считаешь, что убийца и есть автор дневника, верно?

– Да.

Глава 4

Звук разбившегося стекла вывел Мелену из задумчивости. Она вышла из своей комнаты и крадучись двинулась по коридору.

Она знала, что это зеркало – и далеко не первое зеркало, которое разбилось в доме, будь то от удара кулаком или стулом. Проблема заключалась в том, что мать беспокоило ее собственное отражение, когда она пребывала не в самом лучшем настроении.

А сегодня у нее, наверное, был очень плохой настрой: ведь она разбила викторианское зеркало, красовавшееся на огромном комоде. Оно никогда не подходило ни к бюро, ни к белым деревянным шкафам, ни к коллекции босоножек на каблуках, но это не было достойным концом для вещицы стоимостью в три тысячи евро (а именно столько заплатил за него тот важный человек, который подарил его матери).

Нормальная дочь, находясь в нормальных отношениях с матерью, которая, стоя на коленях на полу, с болезненным выражением лица сжимает и разжимает окровавленные кулаки, бросилась бы родительнице на помощь.

Но Аманда и Мелена не были образцовыми матерью и дочерью.

Несмотря на это, девочка-подросток сделала нечто неожиданное, почти заботливый жест, который заключался в том, что она подошла и спросила:

– Что случилось?

Правда, она задала вопрос таким тоном, что можно было предположить: дочь скорее ругает мать, чем беспокоится о ней, но это было уже хоть что-то, и в глазах Мелены явно прослеживался интерес.

– Оставь меня в покое, – ответила Аманда, доставая осколки стекла из ладоней.

Дочь кивнула и собиралась выйти из комнаты, но тут родительница объяснила суть своих проблем, которые, хотя и менялись, по сути были одинаковыми: она старая.

Дело в том, что две матери Поло… кстати, Поло – одноклассник Мелены – был шикарным бойфрендом Карлы и являлся одним из якобы самых красивых ребят в школе (хотя Мелена всегда считала его тщеславным и странным типом с самоуверенным взглядом и слишком гордым выражением лица и никогда не думала, что он притягательный или какой-то особенный, он просто казался ей очередным заносчивым парнем). Конечно, для остальных учениц он был моделью, импозантным мальчиком и так далее, но не для нее…Так вот, матери Поло, известные лесбиянки в издательском бизнесе, владеющие журналом мод, позвали Аманду сняться для обложки. Честно говоря, они не собирались много платить, но для нее проект имел огромную важность: ведь находиться в центре внимания – это самое лучшее, просто синоним многих вещей, которые ей всегда нравились и прежде всего были необходимы.

Профессии в сфере моды имеют эффект домино, одна работа влечет за собой другую, но мать Мелены уже давно не снималась, не рекламировала даже жалкий бренд затрапезных индюшачьих грудок… В общем, она не работала.

Но сегодня одна из лесбиянок позвонила и сказала следующее. Клиентке, напрямую связанной с фирмой по производству косметических средств, не понравился образ, созданный для продукта. Помимо прочего, было добавлено, что у Аманды не очень хорошая репутация человека, опустившегося до второсортных таблоидов, а еще (и здесь начинается самое страшное), что хоть рекламируемый крем и является антивозрастным, вышеупомянутая модель слишком стара, чтобы демонстрировать его.

На фото она выглядела как «до», а не как «после».

Мать Мелены устала от того, что никто не давал ей шанса, что империя, которую она построила, принеся столько личных жертв, разорвана в клочья и никому нет до этого дела. Она колола себе ботокс, делала инъекции гиалуроновой кислоты, занималась пилатесом и бикрам-йогой и выглядела эффектно для своего возраста, но ее уже нельзя было воспринимать всерьез, наоборот. Все «эксклюзивные» материалы в желтой прессе или звонки, в которых Аманда лично предупреждала папарацци, когда она проведет лето на Ибице, превратили ее из модели в шута, который ничего не делает на подиуме и появляется только в таблоидах.

Это, конечно, дает деньги, но весьма эфемерные, а ведь при таком раскладе портится имидж – и все.

Вот на что она всегда жаловалась, и Мелена очень устала от одной и той же песни. По правде говоря, Мелене было плевать, больше у нее денег или меньше, и понимание того, что они теряют сбережения, доставляло девушке некоторое удовольствие, поскольку являлось символом того, что мать (в ее понимании) – виновница печальной жизненной истории и плохо разыграла свои карты.

И хотя это было бы извращенно и жестоко, ей доставило бы удовольствие понаблюдать за жизнью матери, если бы той пришлось работать в супермаркете, убираться в школе или посещать курсы фрезеровщиков. Мелена не очень хорошо представляла, что означает слово «фрезеровщик», но ей нравилось, как оно звучит, и хотелось бы увидеть, как родительница работает сорок часов в неделю… Зрелище вышло бы презабавным. Нетрудно догадаться, как быстро мамаша Марины, матери Поло или еще две-три так называемые подруги исчезнут со сцены, как только бывшей модели с титулом «Мисс Испания» придется закатать рукава, чтобы зарабатывать себе на жизнь.

Несмотря на это, когда Мелена увидела мать на полу в крови, она бросила ей полотенце из ванной, чтобы та привела себя в порядок. Однако это широкий жест женщина восприняла как нападение.

– Не притворяйся, что заботишься обо мне, Мария-Елена. Ты лгунья, причем искусная, но притворяться, что я тебе небезразлична… это у тебя плохо получается. Я знаю, тебе нравится видеть меня конченой и валяющейся на полу, и, конечно, ты была бы рада, если бы зеркало свалилось мне на голову и убило. Ну уж нет, я пока еще здесь, сеньорита, поэтому утрись. Пошла ты!

Было очевидно, что мать пьяна. Впервые не имелось повода для ссоры, но она настолько привыкла к скандалам, что изрыгала оскорбления так, словно был включен автоматический режим.

Как всегда, она сказала свою коронную речь, состоящую из нескольких пунктов.

1. Я бы хотела, чтобы ты никогда не родилась.

2. Это все твоя вина.

3. Если бы из-за тебя мой живот не покрылся растяжками, я бы снималась для компании «Венка»[24], ведь я снималась в самых крутых каталогах, причем делала это каждое лето до твоего рождения.

4. Я в полном дерьме из-за тебя.

И на четвертом пункте она вошла в очень болезненную петлю, повторив несколько раз «Я – дерьмо, я – дерьмо».

Но Мелена не сорвалась, не закричала, не оскорбила ее и не стала говорить свою коронную речь.

1. Да, ты дерьмо.

2. Не вини меня, если ты не добилась успеха, у тебя просто нет таланта.

3. Люди не звонят тебе именно потому, что ты клоун.

4. Если бы ты не вела себя так отвратительно, ты бы не выглядела так посредственно.

Вместо того чтобы сказать все это, она молчала и наблюдала за происходящим со стороны, словно начинала одно из тех астральных путешествий, о которых слышала в еженедельной телевизионной программе «Четвертое тысячелетие», как будто ее душа покидала тело и впервые узрела все в истинном свете. И поэтому Мелене стало грустно, очень грустно.

Она увидела озлобленного подростка и стареющую модель, плачущую на полу в крови, среди осколков зеркала, которые тысячекратно отражали эту картину. Она впервые в жизни захотела обнять мать, помочь ей подняться на ноги, перевязать раны и заверить ее, что все будет хорошо, но от одной мысли об этом становилось ужасно стыдно.

Мелена заперлась в своей комнате и разразилась рыданиями, издавая всевозможные гортанные звуки, хрипя и пуская слюни. Она была в полном отчаянии. Она ощущала себя разбитой. Почему сейчас? Почему она так себя чувствует?

Если она ненавидит мать и заодно себя, то какое значение имеет недавняя ссора: одной больше, одной меньше? И какое значение имеет небольшое количество крови на ковре?

Но это имело значение… Она всерьез задумалась о том, чтобы украсть деньги из кошелька матери (у нее имелся банковский счет, но не было наличных) и отправиться за чем-нибудь… Только не за тем, чем ее мог снабдить Омар, она не думала о марихуане или гашише, а представляла нечто такое, что могло бы полностью вырубить ее. Мелена не хотела оставаться в этой реальности более ни минуты, ей требовалось срочно найти дверь с яркой неоновой надписью «Выход».

Ей необходимо отсюда выбраться.

Мелена принялась мерить шагами комнату и начала задыхаться, ей показалось, что она тонет и умирает, но теперь в дело вступила паническая атака. С этого момента она будет повторяться неоднократно, но тогда девушка еще ни о чем таком не знала.

Постепенно Мелена успокоилась, дыхание восстановилось, слезы прекратились, но ей все еще хотелось выйти на улицу, и она позвонила Горке, чтобы прокатиться на велосипеде. Идея показалась ему глупой, минуло столько лет с тех пор, как они ездили на велосипедах по окрестностям, но если ей невмоготу…

* * *

Свежий воздух превратил все проблемы Мелены в чуть менее серьезные. Если бы она могла выбрать суперспособность, то выбрала бы умение летать, это было для нее очевидно. Ей часто снилось, что она подпрыгивает и несется по воздуху, отрываясь от земли максимум на метр, но все-таки это был полет. А езда на велосипеде оказалась неплохой альтернативой…

Когда Мелена перестала крутить педали и велосипед помчался очень быстро, она почувствовала ветер на своем лице, и это почти напоминало полет. Ей уже не нужно ничего делать, можно только наслаждаться скоростью. Полет…

Она глубоко вздохнула и жестом показала Горке, что им следует остановиться в парке Сан-Хусто. Улицы были пустынны, уже начинало темнеть, а здесь было лишь несколько человек, которые выгуливали собак.

Подростки, не раздумывая, рухнули на траву и намочили спины, потому что полчаса назад газоны полили из автоматических разбрызгивателей. Мелене было очень приятно лежать на мокрой траве: ей стало совершенно все равно, что подумает мир и конкретные люди, когда увидят ее испачканной в зелени. Это вообще ее не волновало.

Горка настаивал на своем: он хотел знать, почему ее глаза налиты кровью, но ей не хотелось распространяться о домашних скандалах (кроме того, Горка уже был более-менее в курсе), поэтому она предпочла сменить тему.

– Я не собираюсь ничего рассказывать… Лучше послушаю тебя.

– А что ты хочешь услышать? – спросил он, отряхивая намокшую одежду.

– Мне все равно, что-нибудь.

– Я переспал с Паулой в субботу, – начал он наконец. – Не говори ей, пожалуйста… я знаю, ты и не собираешься, но… я… мне… ну, она мне нравится, – выпалил он, как будто ему нужно было оправдываться. – Да, она мне нравится уже давно, но я никак не решался ей признаться и долго молчал. А потом просто подошел к ней на вечеринке у Самуэля, посмотрел очень пристально и поцеловал, как в кино, а она не сопротивлялась. Получилось странно и одновременно поразительно, потому что мы ничего не сказали друг другу. Мы взялись за руки, я отвел ее домой, и мы сделали это. Секс был потрясающим. Она оказалась девственницей, но было совершенно не похоже, что она неопытная, она такая… отвязная.

– Избавь меня от подробностей, ладно?

– Хорошо, – фыркнул Горка. – Но сейчас, между нами, все так чертовски непонятно, хотя я ни о чем не жалею, и она тоже не жалеет: утром она была немного более…

– Веселее, чем обычно.

– Ага. Она не была такой застенчивой, она шла с высоко поднятой головой.

– Конечно, Горка, она потеряла девственность. Это как-то меняет тебя, хватает за живое.

– Да. Но вот еще что – сегодня она действительно казалась другой. Но она избегает меня, не в плохом смысле, но избегает – и все.

Мелена задумалась. Существует ли способ избегать других «по-хорошему» и «по-плохому»?

Так или иначе, но получается, что Паула шарахается от Горки, и Мелена не собиралась начинать спор, она устала и просто хотела, чтобы земля разверзлась и поглотила ее.

– Можно я переночую у тебя, Горка?

– Конечно. Блин, мама подумает, что я Казанова. Казанова или Козанова? Черт, я никогда не знал.

– Без понятия, давай поищу…

Она достала мобильный и уткнулась в него. И объяснила Горке, что правильно говорить «Казанова». Затем стала смотреть видео, на которых все падали, а потом видео с девушкой, которая насадила кукурузный початок на сверло дрели, и, когда включила дрель, чтобы было удобнее есть крутящуюся кукурузу, волосы у нее навертелись на сверло, и бедняге вырвало целый клок.

Они смотрели вдвоем на всякие глупости и смеялись во весь голос.

Горка попросил Мелену найти пародию на трейлер «Сумерек», который заставлял его хохотать каждый раз, и так, переходя от одного видео к другому, они встретили закат и начало ночи. Часы пролетели настолько незаметно, что Мелена забыла о матери, о разбитом зеркале, о сложной жизни впереди, о наркотиках… она забыла все и смеялась так, как не смеялась уже давно, просто глазела на ерунду со своим лучшим другом, которого была рада вернуть.

Как она могла оказаться настолько глупой, чтобы забить на него на каникулах? Ну и дура же она. Он такой милый и… чистый. В Горке не имелось ничего плохого, поэтому было так приятно часами валяться рядом с ним.

* * *

Подростки, как правило, стремятся оставаться незамеченными во время уроков. Поэтому голос директрисы, вызывающей вас по громкоговорителю, чтобы вы зашли в ее кабинет, вряд ли кому-то понравится. Жанин предпочла бы, чтобы об этом никто не узнал, потому что понимала: когда она вернется в класс, все будут взбудоражены и начнут спрашивать, зачем ее вызвали. Она могла бы много чего сказать, чтобы привлечь к себе внимание, но факт оставался фактом: вызов был на грани унижения. Все верно – вот вам очередное мини-унижение в спокойной повседневной жизни Жанин.

– О чем ты думала, когда рисовала граффити на своем шкафчике? – недовольно спросила директриса. – Отвечай, я жду.

Жанин не представляла, что сказать. Очевидно, что надпись «Жирная сучка», замаскированная ее прекрасный рисунком в стиле манга, – дело рук ее дорогого второгодника Марио, которому мало было плевка ей в лицо.

Но что ей оставалось делать?

Просто обвинить его? У нее нет доказательств, но они ей и не нужны. Было много людей, которые шипели: «Жирная», – когда она проходила мимо, или шептались о ее заднице, руках и так далее, но только тупой Марио мог быть настолько безмозглым идиотом, чтобы написать ругательство на шкафчике. А то, что он красив, ничего не значило, это же данность. Если бы Жанин сказала правду, гнев Марио вырвался бы наружу, и она закончила бы этот год очень плохо, но правосудие бы восторжествовало. Проблема заключалась в том, что Жанин, начитавшаяся школьного сёдзё[25], совсем не верила в божественную справедливость учителей, поэтому начала импровизировать и придумывать какую-то ерунду.

– Да, я поступила нехорошо, не знаю, о чем я думала, мне очень жаль. Если вы позволите мне купить растворитель, я обещаю все отмыть до идеального состояния. Я не могу не рисовать, это такой глупый возраст, энергия просто бурлит и рвется наружу… Я рисую везде, таков мой способ самовыражения, и когда я увидела одинаковые шкафчики, то подумала, что было бы неплохо придать немного индивидуальности своему. Сначала я нарисовала сердечко, крошечное, но в итоге ситуация вышла из-под контроля. Простите меня, я идиотка, простите меня.

Директриса не очень-то поверила в эту историю, но надо сказать, что у нее имелись дела поважнее, а Жанин всегда была прилежной ученицей, поэтому Асусена велела ей остаться после уроков, чтобы отмыть дверцу шкафчика, и не уходить домой, пока рисунок не исчезнет целиком и полностью. Она могла бы (в качестве публичного наказания) «исключить» Жанин на пару дней из школы или могла бы поговорить с ее родителями, но в «Лас-Энсинас» политика работы с учениками была такова, как если бы они были взрослыми: девушка совершила проступок, значит, она может исправить ситуацию, взяв на себя ответственность за содеянное.

После уроков Жанин попросила уборщицу, чтобы та принесла ей растворитель, чистящую пасту и немного серой краски, чтобы привести шкафчик в порядок и вернуть его в прежнее состояние. Она терла и терла, а из головы у нее не выходил Марио. Она уже не ненавидела его (и не знала – почему), но точно не ненавидела.

Она полагала, что, отдав ему небольшое пространство в своем сердце, как первому парню, с которым она занималась сексом, предоставила Марио некий кредит доверия, а он оказался ублюдком, поэтому кредит был явно на исходе. Тем не менее Жанин радовалась, что не сдала второгодника. Злорадство не было ей присуще, что заставляло ее гордиться собой.

Она никогда раньше не оставалась в школе в одиночестве. Это было очень странное чувство. Никого не слышно, никто не мчался по коридору, опаздывая на урок. Не было никого, кроме нее, растворителя краски и остатков граффити. Жанин редко бывала одна. Она жила в огромном доме, постоянно окруженная родными, и рядом всегда находился кто-то, кому она была нужна для чего-то, или она сидела в вотсапе, который поддерживал ее связь с миром.

Но в школе в шесть часов вечера не было никого.

Она надела наушники и, не желая сдаваться, продолжала оттирать пятно в ритме песни Эми Уайнхаус[26], который постепенно овладевал ею.

Пение не входило в число ее достоинств, Жанин была далека от этого, но, знаете, когда поешь в наушниках, то плохо слышишь себя и чувствуешь, что ты самый лучший в мире исполнитель.

И она чувствовала себя дивой, когда пела «Валери»[27] в школьном коридоре, двигаясь как утка, которую укачало, танцуя без свидетелей, которые могли бы ее увидеть. Возможно, это был эффект от растворителя, а может, ей просто было хорошо. Итог: плевок в лицо пережит.

* * *

Неделя выдалась вполне нормальной. Паула и Горка много думали о том, что произошло в субботу, но помалкивали, а в присутствии остальных вели себя как ни в чем не бывало. Ну а когда Жанин спросила о том, что они сделали, ее друзья рассмеялись и ответили, что она ужасно надоедливая, хотя все и так было ясно. Создалась некая странная шуточная атмосфера, и такой расклад их забавлял.

Со своей стороны, Мелена старалась избегать мать. Обычно это не составляло для нее труда, поскольку та могла исчезнуть на пару дней, а потом опубликовать в «Сторис» фото на яхте, но теперь все сложилось иначе. Вместо того чтобы просто испариться, Аманда бродила по дому в японском халате-кимоно и опиралась о стены плохо перевязанными костяшками пальцев. Она напоминала одного из тех призраков в фильмах Джеймса Вана[28], которые выглядят как люди, но на самом деле являются духами, не нашедшими путь к свету.

А пути к свету у нее, конечно, не было. Она вставала и пила. Ела что-нибудь из службы доставки и опять пила.

Она могла лежать на любом диване, на полу, на кровати (или рядом с кроватью) и ничего не делать, только быть. Она находилась в доме, но словно не существовала, как будто ее деактивировали – и она стала андроидом без батареи, которого не перезагрузили.

Она без особых объяснений уволила Анну, приходящую молодую уборщицу, и пакеты с логотипом курьерской службы «Глово» копились вместе с остальным мусором. Дом, а особенно кухня, оказался истинным отражением ее эмоционального состояния: мусор, беспорядок и грязь. Вопреки всему, состояние матери заставило Мелену напрячься и взять на себя ответственность. Не то чтобы они поменялись местами, нет, девушка не играла роль мамочки, но подбирала с пола коробки из-под пиццы или огромные клубы пыли, которые почему-то часто образовывались под столом. Это было не очень гигиенично, но она брала их в руку, скатывала в шарик и бросала в другое место, подальше от глаз.

Если бы их семья была более нормальной, Мелена позвонила бы бабушке и дедушке, но она даже не знала их, ведь мать (по ее же словам) «никогда больше не собиралась разговаривать с этими сукиными детьми».

Мать сказала, что они корыстные старики, которые хотели только воспользоваться успехами дочери, поэтому она в возрасте семнадцати лет начала жить самостоятельно и уже никогда о них не слышала. У нее не было ни дядей, ни братьев: только они вдвоем в этом мире. Некого попросить о помощи, нет ни одного ответственного человека, к которому можно обратиться, чтобы он снял груз с ее плеч, хотя о каком грузе могла идти речь? Это был не первый раз, когда Аманда совершала подобные драматические путешествия в никуда.

Когда она общалась с мужчинами, с которыми встречалась не из финансовых побуждений, а руководствуясь реальным сексуальным влечением или тем, что она считала любовью (а на самом деле – просто страхом одиночества и тревогой), они быстро уставали от нее… Они бросали партнершу, устраивая полноценный гостинг, то есть резко прекращая отношения или унижая Аманду, а порой и прибегая к насилию в малых дозах, и женщина могла провести несколько дней, ползая по дому. Поэтому Мелена была убеждена, что подобные «американские горки», состоящие из истерик и нездоровой пищи, когда-нибудь закончатся, к обоюдному благу матери и дочери.

Она и раньше видела мать не в себе, но никогда – так долго и в таком плачевном состоянии. Дело было не в журнальных съемках… то была лишь вершина айсберга, верхушка, торчащая из моря разочарований и венчающая многие не только психические, но и вполне осязаемые проблемы. Не ее вина, что ей не предлагают работу, не ее вина, что мужчины бросают ее после второго свидания, не ее вина, что целлюлит овладел ее прекрасной попкой и теперь та похожа на упакованный в вакуум пакет с сухофруктами.

Во всем были виноваты другие, кроме нее самой.

Мелена переступила через родительницу в буквальном смысле слова, потому что та лежала на ковре в гостиной. Оказавшись у себя в комнате, девушка выкурила косяк и попыталась успокоиться. Она подумала, что могла бы сделать несколько фотографий своей жалкой матери и продать их на интернет-аукционе, если закончатся деньги: было много знаменитостей, замешанных во всяких грязных историях, но не так уж много тех, кто ползал по полу. Она также представила, что отец, которого она никогда не видела и от которого унаследовала только огромное родимое пятно на спине (недостаточно информации, чтобы начать поиск), явился бы к ней как спаситель и увез дочь в другую страну. Здесь ее ничто не держало. Как было бы здорово начать новую жизнь вдали от людей, которые знали, что однажды она облысела. Как хорошо находиться вдалеке от подростков и их глупостей, а главное – вдали от чудовища, которым являлась ее мать.

Иногда Мелена думала об отце, но в глубине души он тоже был ей безразличен. Она размышляла о нем, поскольку обладала богатым внутренним миром и ее интересовали многие вещи.

Зная ее мать, имелось два возможных варианта.

A. Богатый, уродливый, толстый, старый бизнесмен… Плохо воспитанный грубиян, с желтыми от курения пальцами, деспот, шовинист, грубый эксплуататор и вообще ужасный человек.

Б. Хороший, но недалекий парень. Типичный парнишка, у которого нет ничего, ни денег, ни имущества, ни ума, ни забот.

Мелена не понимала, что ее мать могла увидеть в прототипе Б.

Прототип А было легко понять, но Б… Иногда она сталкивалась с некоторыми Б: они слонялись по дому, а Мелена даже пыталась поговорить с ними, но последнее было столь же бесполезно, как разговаривать с бутылкой «Фейри». Она предполагала, что отец не может относиться к Б: ведь если бы он являлся Б, она не была бы такой душевно беспокойной, а могла бы похвастаться непробиваемой и прямо-таки каменной тупостью… и ее бы выгнали из «Лас-Энсинас».

Значит, отец – богатый мачо, магнат, бесстыдный и безжалостный деспот. У матери была странная привязанность к этим мужчинам, привязанность под названием «Деньги».

После рождения Марии-Елены деньги несколько раз толкали Аманду на брак, но она не поддерживала отношений ни с одним из своих бывших. Наверное, не случайно. Дело в том, что, к лучшему или худшему, мать всегда была одна и чувствовала себя покинутой.

Мелена находилась дома, ее и Аманду разделяли несколько комнат, и хотя дочь была не слишком занята, она даже и не подумала выйти, затащить мать в ванную, окатить ее водой из душа, влепить пару пощечин и сказать, чтобы та перестала ныть. Нет.

* * *

То, что он переспал с Паулой, не являлось проблемой для Горки, наоборот, он получал массу удовольствия, вспоминая ту сцену в своей комнате. Он часто думал о случившемся, но не в смысле «это очень плохо», а в смысле «черт, как же классно». Правда, когда он видел Паулу, они ни о чем таком не говорили. Если он поднимал щекотливую тему, то она уклонялась в своей легкомысленной манере, похоже, девушка уже перевернула эту страницу и хотела бы поскорее забыть о произошедшем. Горку такой расклад не задевал: желание повторить затмило желание вести себя с достоинством, которое было уязвлено, когда он узнал, что Паула думала о ком-то другом, пока они занимались сексом.

Он хотел заниматься с ней этим снова (вот так просто), а то, что она мечтала о ком-то другом, с каждым разом казалось ему все менее и менее важным.

Горка вышел из душа и лег на кровать совершенно голый и немного влажный. Было жарко, и ему нравилось смотреть на сползающие капельки воды на своих плечах и прессе. Он взял мобильный и нашел переписку с Паулой в вотсапе… Как лучше поступить? Сказать прямо, чтобы она пришла к нему, кстати, и родителей нет дома, или использовать откровенную лексику горячих видео? Может, достаточно начать с приветствия?

Он много раз писал ей, а потом удалял сообщения, у него не имелось никакого точного плана, но сегодняшним вечером намерение было совершенно четким: он хотел, чтобы Паула пришла к нему домой и легла в его постель. Точка.

Эй, что делаешь? Мне скучно, я лежу дома, родители уехали на выходные в Альмерию. Может, зайдешь ко мне? (Смайлик в солнцезащитных очках)

Паула печатает…

О боже, какие тяжелые сотые доли секунды. Наверняка она сейчас даст ему отпор или прочитает нотацию. Эти сотые доли оказались слишком длинными, и он жалел о том, что написал, но Паула уже прочитала, появилась двойная синяя галочка, а потом и сообщение.

Хорошо. Сейчас оденусь и приду.

Черт, все не слишком сложно, оказывается, быть искренним – ключ, который открывает любые двери. Кто знает… Я хочу трахаться, ты хочешь трахаться, поэтому давай. Конечно, мы не взрослые, но достаточно зрелые и в состоянии понять, чего мы хотим, когда хотим, и так далее… конечно, это ничего не значит, у нас не свидание, и все приведет к тому, к чему приведет, но я написал именно то, что хотел… И собираюсь постараться сделать так, чтобы в следующий раз уже она меня просила.

Горка обманывал себя. Он не был настолько взрослым – и для него не было так просто снова переспать с девушкой, которая ему нравилась, как будто это ничего не значило. Он мысленно говорил «трахаться» и воображал себя и ее во всевозможных грязных сценах, но в глубине души знал, что, если Паула окажется в его постели, он будет нежен и займется любовью. Никаких позиций сзади, как в мечтах, или на коленях перед ним, как он представлял, ничего такого.

Паула не заставила себя долго ждать. Они жили в одном районе (здесь на территории каждого домовладения был разбит большой сад, а еще имелся бассейн), и дом Горки находился всего-то в трех кварталах от нее.

Горка открыл ей дверь, не надев рубашку, – вот так по стереотипу, – на нем были только короткие треники, и Паула оглядела парня с ног до головы: он выглядел отлично, и это было неоспоримо.

Она нарядилась в платье в цветочек на тонких бретельках, на лбу выступили бисеринки пота, но это не казалось отталкивающим, ведь на улице было слишком жарко. Сцена могла бы стать прекрасным началом одной из многократно виденных в кино историй о девушке, которая навещает подругу, но та куда-то отлучилась, а в доме есть только ее старший брат, хотя в их случае в доме вообще не было взрослых.

Горка пригласил ее войти, но она отказалась.

– Нет, Горка. Извини, если то, что я скажу, покажется грубым, но я на днях все четко объяснила и не хочу, чтобы это стало проблемой, ведь, блин, я тебя люблю – и ты мой друг… Да, ты классно целуешься и очень сексуальный, но ты мне не нравишься, Горка. Не обижайся, то есть ты мне нравишься как человек, я считаю тебя сексуальным, и мне нравится быть с тобой, ты один из моих лучших друзей, но давай не будем выходить за рамки дружбы в поисках выгоды. В тот день я была не в себе, я призналась, что влюблена в другого, но алкоголь… и все такое… – Паула покачала головой и продолжала: – Не знаю, я запуталась. Но сегодня у меня в голове все прояснилось, и хотя я вижу твой отличный пресс и мускулистую грудь, у меня нет желания прикоснуться к тебе. Прости, но я на этом остановлюсь, ладно? Мы можем обсудить все на вечеринке, посмеяться, и если какая-нибудь девушка спросит меня, я отвечу, что ты прекрасный любовник – и я нисколько не жалею, что ты был первым, но в моей голове первым стал другой, понимаешь, о чем я? Нет, правда, ты понимаешь? – Паула уже настаивала.

– Ну… я понял. Извини, мне было очень хорошо с тобой, и я думал, что…

Она молчала: твердость и искренность ее слов уступили место доброй улыбке. Между ними не должно быть никакой вражды, но в плане секса она уже поставила точку.

Паула поцеловала парня в щеку и ушла.

Она была уверена в принятом решении. Иметь друга для секса, конечно, неплохо, но Горка для этого не подходил: ведь очевидно, что у него есть чувства к ней, и использовать его нечестно. Примерно так она и думала.

Поскольку она оделась и причесалась (собрала волосы в хвост) и очутилась на улице, ей захотелось прогуляться. Она надела наушники и пошла по городу, слушая классические песни, такие как «Обычный мир» группы «Дюран Дюран»[29]. В том, что касается музыки, ее вкусы, скажем так, были немного винтажными…

Она ведь была очень юной, поэтому «Аэросмит»[30] и треки девяностых являлись для нее винтажными.

Осознанно или нет, но она вышла на улицу, где жил Самуэль. Издалека она увидела, как он сидит в дверях и разговаривает с парнем-арабом из продуктового магазина, братом Нади, ее одноклассницы. Во всяком случае, она думала, что они брат и сестра, хотя не была уверена.

Омар ушел, и Самуэль остался один, сидя на ступеньке. Паула уже стала новой Паулой, поэтому она не развернулась, как сделала бы раньше, а приблизилась и увидела, что Самуэль в смокинге, как в романтических фильмах. Если между ними что-то и должно произойти, то это должно случиться именно сегодня.

Паула была в ударе после недавней речи, поэтому чувствовала себя неотразимой и уверенной.

А вот ее разговор с Самуэлем, слово в слово.

Паула: Привет!

Самуэль: Привет!

Паула собиралась начать издалека, однако передумала и пошла ва-банк.

Паула: Что-то не так? Ты прекрасно выглядишь для такого кислого выражения лица.

Самуэль: Спасибо.

Самуэль улыбнулся, а Паула подумала, что выиграла очко, поскольку первый шаг был удачным.

Самуэль: Просто я чувствую себя как будто в карнавальном костюме.

Паула: Да, наверное, это не очень вяжется с фартуком и с бургерами… Ты в порядке?

Самуэль: Ничего, все оказалось немного сложнее, чем я себе представлял, плюс проблемы с коллегой.

Отлично, он уже сделал шаг и вступил в игру. Паула прислонилась к стене, но было не очень похоже, что разговор будет развиваться дальше, поэтому у нее сработали тревожные звоночки… Самуэль находился на расстоянии вытянутой руки, ей удалось сказать ему несколько предложений и не выглядеть дурой, как она обычно себя чувствовала, когда он оказывался рядом.

«Давай, Паула, давай, Паулита, брякни первое, что придет в голову, любую чушь, но не молчи, а то он подумает, что ты полный отстой».

Затянувшаяся пауза становилась все более неловкой, и Паула выдала первое, что взбрело ей в голову.

Паула: Прости… Могу я кое о чем тебя попросить?

Самуэль: Что? Да, конечно.

Паула: Можно мне… можно стакан воды? Сегодня ужасно жарко.

Самуэль: Ага, недаром же я одет как пингвин. Без проблем, пошли.

И Паула последовала за Самуэлем. Он был в смокинге и пригласил ее в дом. Она внимательно следила за каждым его жестом.

Он вошел, бросил ключи на столик, снял бабочку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Затем направился на кухню. Похоже, здесь больше никого не было. Хорошо. Самуэль достал из шкафа стакан и открыл холодильник.

Самуэль: Холодной нет, придется пить из-под крана.

Паула: Мне все равно, не имеет значения, так даже лучше для горла.

Что за чушь? Лучше для горла? Какая глупость. Он идет. Он идет.

Самуэль протянул ей стакан, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и она нашла это очень эротичным, а он, вероятно, даже ничего не заметил. Потом парень снял пиджак и положил его на диван. Паула сделала маленький глоток, надеясь, что количества воды хватит, пока она не придумает нечто остроумное, чтобы он понял, какая она красноречивая и милая – или что у нее есть ангел, как у Марины… (а это приведет к тому, что он влюбится в нее). Но до последнего было далеко. Самуэль оказался настолько поглощен своими мыслями, что, похоже, не замечал стоящую напротив него девушку в платье.

Паула: Мне тут нравится, очень… по-деревенски…

Черт, она облажалась. Самуэль кивнул, но теперь без улыбки или какой-либо другой эмоции.

Самуэль: Ну…

Паула: Ладно. Спасибо за воду.

Самуэль: Не за что, Паула, пожалуйста.

Она не знала, что еще придумать, она искала хоть что-то, ее уши буквально дымились, она мысленно сжимала свой мозг, как мокрую тряпку, но ничего не находила. Поэтому она с достоинством поставила стакан на стол, еще раз поблагодарила парня, сказала, что увидится с ним в школе, и удалилась.

Самуэль закрыл за ней дверь, и все закончилось.

Объективно говоря, сцена получилась наглупейшей, но для Паулы это был настоящий прорыв. Она сбежала по ступеням и помчалась по улице, как будто только что пережила самое романтическое свидание на свете. Она не искажала реальность и знала, что вела себя по-дурацки, но она разговаривала с парнем, который ей нравился… Мало того, она пила из стакана, которым наверняка пользуется и он… Ее губы были там, где был его рот, а это – уже почти поцелуй, кроме того, Самуэль назвал ее по имени. Никогда еще слово «Паула» не звучало так прекрасно, как из его уст. Да, все очень банально, но она по уши влюблена. Сердце колотилось, она ощущала его таким огромным, как будто бы оно занимало все пространство от пупка до горла и весь ее организм вдруг стал гигантским, ритмично бьющимся сердцем.

Она быстро шла по улице и светилась, как начищенный чайник. К счастью, она ни с кем не встретилась. Конечно, жаль, что сцена не получила продолжения, это было бы идеально, но, возможно, если бы Самуэль проявил инициативу, то огромное бьющееся сердце, которое она ощущала в груди, просто не выдержало бы. Если даже ее имя, сказанное им, или обыкновенная вода из стакана произвели на нее неизгладимое впечатление, то прикосновение к нему, объятия или поцелуи разорвали бы Паулу прямо в его доме. Это был бы взрыв, пусть из бабочек и сердечек, однако взрыв. Поэтому так даже лучше. Но что она могла поделать с энергией, с возбуждением, со всем тем, что сводило ее с ума? Она не могла позвонить Жанин, потому что никогда не говорила подруге о своей любви к Самуэлю.

Но потом она придумала нечто безумное и совершила это.

* * *

Горка ставил в духовку замороженную пиццу. Речь Паулы опустила его либидо ниже плинтуса, поэтому парень не смотрел порно и не вспоминал тот незабываемый секс. Он попытался играть, выставив режим «Поля сражений»[31], но у него плохо получалось, и он проигрывал в самом начале уже несколько раз. Было еще рано, он не хотел ни спать, ни есть, но нужно было что-то приготовить на ужин, поэтому он включил духовку и, пока она разогревалась, просматривал «Нетфликс» сверху донизу, чтобы отыскать хоть что-нибудь и отвлечься. И нашел бы…

Звонок в дверь застал его на кухне, парень с неохотой поплелся открывать, и увидел на пороге свою подругу Паулу в состоянии эйфории, еще более вспотевшую, чем в первый раз, когда она пришла к нему сегодня, и втрое более жаждущую чего угодно. Не говоря ни слова, она набросилась на него и поцеловала в губы, а он не сопротивлялся. Он хотел было остановить ее, у него накопилось много вопросов и претензий к этой девушке с доминирующим поведением, но вот их губы встретились, и произошло странное волшебство… был создан некий космический канал или что-то вроде того, и все слова, которые приходили Горке в голову, возвращались туда же, откуда пришли.

Она прыгнула на него, будто коала весом в пятьдесят три килограмма, и начался шквал беспорядочных поцелуев. Если бы вы замедлили один из них, то увидели бы, как ее язык высунулся, почти облизывая все лицо Горки. Демонстрируя свою силу, он отнес девушку в гостиную и бросил на диван, но у нее были другие планы, и, прежде чем он успел лечь на нее сверху, Паула уже стояла перед ним на коленях, стягивая с парня треники, причем настолько энергично, что ему пришлось сказать: «Успокойся», – но она не послушалась, поскольку была уже не с Горкой, а рядом с Самуэлем, одетым в смокинг.

После того как оба разделись, началась безудержная любовная гимнастика по всем комнатам дома. Они взбежали по лестнице и остановились в коридоре на втором этаже, чтобы целоваться у стены. И оттуда Паула прошла обнаженной в спальню родителей Горки, придав этому дефиле максимальную сексуальность.

Она бросилась на кровать, широко раскинув руки в стороны. Горка прижал ее к матрасу, смеясь, но чувствуя себя неловко из-за того, что они без спроса вторглись в спальню отца и матери, где, вероятно, он был зачат. Но разве он мог отказать этой раскрасневшейся блондинке, которая проявляла инициативу словно одержимая, будто девушка с обложки мужского журнала. Горка настаивал на том, чтобы пойти в его комнату, но она воспротивилась и, конечно же, потому что было слишком трудно представлять себе Самуэля в спальне Горки, которую она хорошо знала.

Горка согласился, и они катались по кровати, дав волю крикам и стонам, которые пришлось сдерживать в первый раз, когда они занимались любовью. Как только она кончила, через секунду после кульминации, Самуэль исчез из ее головы, и остался только Горка, однако в какой-то трясине… из которой и самой Пауле, пожалуй, будет очень трудно выбраться.

– Прошу, давай уйдем отсюда, – сказал Горка, протягивая ей полотенце, чтобы она вытерлась.

Паула собирала свою одежду по всему дому, и это была вторая часть гимнастической программы: найти лифчик, правую сандалию… Потом она повернулась к Горке и, вооружившись мужеством, собиралась разразиться речью о том, что это неправильно и все такое прочее (действуя как по инструкции), но…

– Эй, Горка, я чувствую запах горелого!

Дело в том, что духовка оставалась включенной. Кухня уже наполнилась дымом.

Это обстоятельство позволило Пауле выиграть несколько секунд на подготовку монолога, но Горка вернулся и остановил девушку, прежде чем она открыла рот.

– Послушай, Паула, когда ты бросилась на меня, я собирался оттолкнуть тебя и спросить: «Какого хрена ты так делаешь, девочка?» И будет вполне логично, если сейчас ты объяснишь, что за фигня творится в твоей голове. Биполярная ты, что ли… но знаешь… я не хочу ничего менять, правда. Не говори ничего, мне все равно. Мне плевать, была ли ты со мной или думала о другом парне, поэтому садись, я выкурю косячок, мы откроем пару банок пива и поболтаем о чем угодно, кроме этого, хорошо?

Он казался настолько непоколебимым в своей правоте, что у нее не было выбора, она молча села напротив Горки и погладила парня по голове, как погладила бы одного из своих младших кузенов. Они улыбнулись друг другу. Горка взял гитару и начал играть. Каким привлекательным он был в трениках, с лицом, раскрасневшимся от физических усилий и забега на кухню, плюс с классической гитарой в руках. Он не был большим специалистом и хорошим музыкантом, но держался уверенно, хотя иногда делал ошибки, но быстро исправлял их, а Паула никогда не видела его таким, и он казался ей очень привлекательным. Горка сыграл «Скучаю по тебе» Кико Венено[32] и перешел к «Слизняку» группы «Радиохэд»[33], и она не могла не спеть песню вместе с ним (не в такт и не попадая в ноты), но, без сомнения, для Горки это исполнение прозвучало как лучшая версия хита британцев.

Одна песня за другой – и вскоре молодые люди почувствовали себя так комфортно и уютно, что неизбежно возникла животрепещущая тема: Мелена и ее секретное лето. Надо признать, Горке не хотелось говорить об этом, но он очень устал от сплетен, шушуканий и особенно от шепотков приятельниц Мелены. Он не считал, что тут есть нечто постыдное: поведение девушки вышло из-под контроля, ну и что?

Она, кстати, побывала в нужном месте и вылечилась. Он считал несправедливым, что люди болтают всякую чушь, и понимал, что чужие глупости не имеют ничего общего с реальностью. И потому выложил все, раскрыл секрет Мелены, но рассказал ее историю не как сплетню (предварительно взяв с Паулы обещание помалкивать), а как важную информацию о жизни подруги, нечто такое, что они должны знать. Это послужило прекрасным оправданием для Горки.

Представьте, что вдруг на вечеринке у Паулы появляется Мелена (а это не самая вероятная вещь на свете, поскольку Паула не устраивает тусовки), но вообразите, что спустя некоторое время ребята выходят на улицу – и кто-то предлагает попробовать наркотики. Было бы неплохо, чтобы все были в курсе, что должны держать их подальше от Мелены, ведь ей нельзя употреблять всякую гадость… Ладно, кажется, это просто глупая отговорка, но мне захотелось поделиться с Паулой. Пусть она увидит, что я открыт и доверяю ей, а Мелена никогда ни о чем не догадается, и беспокоиться незачем. Да, я сказал это и сразу почувствовал себя дерьмом, и, наверное, так оно и есть. Возможно, я трепло. Выбалтывать чужие секреты доставляет удовольствие, пока их рассказываешь, и приносит кучу сожалений после. Но Паула все понимает и будет молчать. Что она будет делать с информацией? Ничего.

Эх, какой же я болтун…

* * *

У полиции был главный подозреваемый: Нано. Правда, у расследователей набралось мало улик, но пространство оказалось покрыто отпечатками его пальцев, как и тело девушки, а свидетели видели, как парень убегал с места преступления. В отсутствие анализов судебно-медицинской экспертизы это было самое главное, что пока имелось в деле об убийстве Марины.

Если бы он не являлся преступником, то первым бы бросился сообщить о смерти девушки, но молчание Нано вызывало подозрения и указывало именно на него.

Молодые люди планировали сбежать, но Марина резко передумала, поэтому у Нано возник мотив для совершения преступления. Только одна небольшая деталь не давала покоя инспектору. Дневник.

Не было сомнений в том, что Нано не имеет к нему никакого отношения, но инспектор не могла проигнорировать дневник, который оказался крайне важной уликой. Убийства не всегда совершаются одним человеком. Она понимала, что гипотеза об оскорбленных чувствах, связанных с предательством, которые испытывал Нано, – достаточно весома, а бегство парня с места преступления не добавляло ему очков и не обеляло Нано, однако инспектор часто мысленно повторяла одну и ту же фразу: «Хулия, как-то все слишком просто».

И это было действительно слишком просто, но у них не имелось никаких дополнительных зацепок, ни единой ниточки, за которую можно потянуть, вообще ничего конкретного, кроме дневника в обложке кондитерского розового цвета.

Инспектор опять налила себе кофе, сидя в кабинете, и начала листать дневник, обращая внимание на ненависть, которая сочилась со страниц. Она понимала гнев подростка, но могла ли такая ярость привести к убийству? Вот что было неясно, хотя на основании некоторых вариантов и тех немногих улик, которыми они располагали, можно было бы выстроить гипотезу, что автор дневника убедил кого-то (напрямую или просто подливая яд собственной злобы), чтобы тот совершил убийство. На первый взгляд предположение звучало как полная чушь, но инспектор знала о бесчисленных случаях преступлений, герои которых действовали подобно шекспировской леди Макбет, мол, я тебе плешь проем и стану манипулировать тобой, чтобы ты запачкал руки, пока я безнаказанно наблюдаю за трагедией со стороны.

Очевидно, что автор дневника не мог быть прямым убийцей. Человек, который доверяет бумаге тайные мысли, но не говорит об этом вслух, в принципе не порождает реальных конфликтов и вряд ли наберется смелости хладнокровно снести кому-то голову.

Хотя с другой стороны… Наиболее вероятно, что человек, привыкший вот так «разглагольствовать», хотел бы убить, заранее все обдумав, организовав и предусмотрев последствия… Наверное, был привлечен кто-то еще, Нано например? Инспектор вспомнила нечто подобное, инцидент, случившийся несколько лет назад, – преступление в средней школе.

Две одноклассницы, красивые отличницы и примерные дочери, выдвигались на должность представителя в школьном совете, очень хотели этого и ненавидели друг друга. Первая девушка оказалась перспективной, энергичной, спортивной особой, кроме того, она могла без проблем в открытую выражать свое недовольство соперницей. Она сильно критиковала ее и делала это при любой возможности. Ну а вторая девушка была сдержанной, никогда не конфликтовала на публике и держала свою ненависть за закрытыми дверями у себя комнате.

Первая девушка умерла незадолго до выборов в совет. Выяснилось, что кто-то из близких второй кандидатки в течение нескольких месяцев отравлял еду первой – ядом. Он был смертелен, но в малых дозах сначала превратил беднягу в больную, а затем убил ее. Таким образом, вторая девушка стала победительницей, но позже все раскрылось – и она получила срок.

Нельзя утверждать, что автор дневника намеревался отравить Марину, но можно предположить, что, если бы у него возник порыв убить ее, он не решился бы сделать это с помощью простого удара по голове тяжелым предметом. Но вышесказанное – лишь гипотезы, которые увлеченно и с легкостью сочиняла инспектора.

Был ли автор таким же, как вторая девушка-кандидатка, или он – обиженный человек, который выплескивал ненависть на страницах дневника, чтобы выпустить пар?

Глава 5

Насколько Жанин было известно, она не являлась психопаткой. Она размышляла о многих вещах и, конечно, иногда думала о смерти других людей или о своей собственной, но вовсе не из-за садистских наклонностей, а из-за богатой внутренней жизни и слишком большого количества свободного времени. Чувство ненависти оказалось развито у нее столь же хорошо, как и у остальных одноклассников, но это было просто развлечением и быстро проходило.

Она ненавидела Лу, Карлу и Марину, потому что всегда чувствовала себя притесняемой ими. И хотя девушки вели себя мило, классовость их ослепляла.

Будучи нуворишем, она чувствовала себя ребенком маглов, грязнокровкой в Хогвартсе, а еще знала, что форма сорокового размера – главная загвоздка ее неудач: вот из-за чего она оказалась в самом низу лестницы школьной популярности. Именно поэтому у нее развилась зависть к тридцатому размеру. Ее злило лицемерие, которое источали самые крутые одноклассницы. Иногда они разговаривали с ней, иной раз бывали приветливы, но если начинали царапаться, то причина крылась в социальном неравенстве, и это действовало на нервы. Но в тех мини-контактах, которые возникали в школе и ограничивались парой незначительных реплик (к примеру: «Передай-ка мне ручку… скоро контрольная»), Жанин была очень дружелюбной, и Лу, Карла или Марина, в общем-то, могли бы понять, что упускают из виду приятную девчонку.

В этом и заключалась суть дела: она сердилась, что никто не пытался узнать ее поближе, поскольку ее образ и положение создали барьер между ней и остальными.

Жанин было комфортно с друзьями, и она ни в ком больше не нуждалась, но порой мечтала, что станет по-настоящему популярной и будет принадлежать к элитной группе… хотя нет, она, скорее, представляла, что нет никаких групп, никаких каст. Она была идеалисткой.

Жанин гордилась тем, как она росла и справлялась со многими неблагоприятными ситуациями, которые возникали в жизни, а еще тем, что она могла поддерживать любой разговор или участвовать в светской беседе, когда в гости приходили друзья родителей.

Кроме того, она гордилась тем, что справилась с этой историей, связанной с Марио. Пару лет назад она бы просто рвала на себе волосы, но теперь старалась быть объективной и верила, что поступила правильно. Она хотела нормально пообщаться, но перебрала «Егермейстера», поэтому ничего не получилось. Позже она пыталась поговорить с парнем и разобраться в проблеме на трезвую голову, но и это не помогло. А что касается граффити, что ж, посмотрим. Вместо того чтобы плакать, она сделала то, что у нее получалось лучше всего: превратила уродливые вещи в красивые. И когда была у директрисы, не донесла на Марио.

Тем не менее странное чувство несправедливости омрачало ее картину мира. Девушка не хотела ни перед кем унижаться, это было не то, чему она научилась за всю сознательную жизнь, она должна была ходить в школу и не хотела трястись от страха, прячась по углам «Лас-Энсинас», когда было очевидно, что она ничего дурного не сделала.

Марио даже не предполагал, какой козырь есть у Жанин. Она не собиралась болтать о том, что произошло, поскольку затея казалась ей бессмысленной. Это не выставит ее в хорошем свете, и ей мало кто поверит. Трубить о том, что она переспала с второгодником, похожим на испанского Кристиана Грея[34], не сделало бы ее более популярной, она сразу же потеряла бы всякий авторитет. Она считала, что во всем виноват гетеропатриархат: парни хвастаются завоеваниями и револьверными насечками, и это нормально, а если так делает девушка, то она – без понятия о чести, потаскуха, а значит, ей нельзя доверять.

Это было неправильно, но Жанин не собиралась бросаться на поле битвы, как Жанна д’Арк, кроме того, она не считала себя проигравшей.

Ей было совершенно ясно, что сдаваться она не собирается, ведь она уже не дурочка. Поэтому Жанин спустила ноги с кровати и кивнула себе, принимая решение. Правда, она тотчас почувствовала себя ужасно глупо из-за кивка в пустой комнате. Затем девушка пошла на кухню и отпраздновала придуманный план, съев пакет кукурузных снеков «Джамперс». Она всегда думала, что они не слишком жирные, потому что вроде бы выпекаются и являются, образно говоря, «чистым воздухом», но ошибалась.

Так устроены люди: Марио и Жанин были вовлечены в один и тот же конфликт, но она весь день думала об этом, а он рассуждал о другом.

Черт, девчонка из «Тиндера» меня уже достала. На фото выглядит сексуально, но тот факт, что она не перестает болтать в чате и выспрашивает всякую хрень, типа: «Как прошел твой день?» – заставляет в итоге видеть в ней чудовище. Мне не нравятся девушки, которые не могут заткнуться. Я не против, чтобы они говорили, но хотелось бы, чтобы выслушали и меня. Это не эго, просто и у меня есть что сказать, причем поинтереснее, чем у них. В последнее время я общаюсь со студентками из универа, я устал от выходок всяких глупых девчонок. Сначала они ведут себя свободно, раскрепощенно, но при первой же возможности набрасывают петлю тебе на шею. И хотя они твердят, что их устраивает только секс, потом начинается старая история, мол, они не прочь пойти в кино… что за идея фикс с этим кино? Лично я считаю, что кинотеатры – грабеж и занудство. Если вы можете посмотреть фильм, лежа на диване, зачем платить девять евро, чтобы увидеть его в таком месте, где даже нельзя толком пообщаться.

Мне нравится трепаться и одновременно смотреть фильмы, я всегда могу сказать, что произойдет, кто будет убийцей и тому подобное.

Телки из универа лучше, потому что им не нужны женихи, но они такие нудные. Боже мой, как они любят потрындеть. Они сверлят тебя взглядом, ну а я просто думаю: «Когда ты, наконец, закроешь рот и отведешь меня в спальню?»

Я часто задаюсь вопросом: может, у меня нет чувств?

Однажды я посмотрел триллер, где снялся парень, который играл Бэтмена в куче фильмов (ну а то кино называлось «Американский психопат»[35]), и увидел себя в главном герое: красивый тип, с деньгами и безо всяких эмоций.

Никакого сочувствия. У меня нет сочувствия. Я не плачу. Я даже не помню, когда плакал в последний раз. Когда в семье кто-то умирал: бабушка и дедушка… и другие, я думал о деньгах, которые получу. Мне было все равно. Наверное, я мог бы убить кого-нибудь, как парень в фильме, и мне было бы плевать. Я не делал себя таким специально, но я считаю себя плохим человеком, я им являюсь. Во мне ничего не рождается. Как у тех стерильных женщин, которые не могут иметь детей. Вот и я стерильный, но душой, понимаете? Я много размышляю… Если бы я мог выбирать, то не выбрал бы чувствительность, предпочитаю быть человеком, которого ничего не волнует, хотя меня многое достает. Мне повезло. Я молод, но люди говорят, что я выгляжу почти на тридцать, и это открывает для меня все двери. У меня никогда не спрашивают удостоверение личности, я могу ходить на любые дискотеки и заказывать билеты, какие захочу, но здесь есть и сложность: подхалимы. Да, у меня их сотни. Конечно, я тот, кто водит тачку, я крут, и неплохо, когда за мной следует стадо баранов. Иногда это очень прикольно, но обычно мне без разницы. Если они умрут, мне все равно. Как я уже говорил, у меня нет чувств.

Я живу в богатстве, но кое-чего добился и сам. Я вкалываю в спортзале, у меня репутация отличного секс-партнера, но так и есть на самом деле – и тут не поспоришь. Я люблю трахаться, мне нравится доставлять удовольствие, мне нужно… да, мне нужно делать это много раз. Недостаточно просто мастурбировать, чтобы избавиться от напряжения в члене, это не дает мне тех же ощущений, что с девушкой.

Не то чтобы мне нравилось ухаживать, но, затаскивая девушку в постель, я получаю не только сексуальное удовлетворение, но и прилив сил, в такие минуты я думаю: «Эй, Марио, какой ты охрененный, ты можешь спать с кем угодно».

Ходят слухи, что я переспал с училкой. Точно, но я предпочитаю помалкивать и не хочу никому создавать проблем. Мне нравятся девки постарше, а, если они соглашаются, что мне делать, отказываться? Ну уж нет! Я был бы круглым дураком, если бы упускал такую возможность. Раньше я фиксировал свои завоевания, а потом их стало настолько много, что я даже запутался, в общем, потерял счет, но их много, поверьте мне. Постоянная подружка? Я пас. Я попробовал однажды, но верность – жуткая чушь, и обычно девчонки этого не понимают, поэтому я не собираюсь идти на жертвы.

Если я найду девушку, которая сведет меня с ума, тогда другое дело, но я говорю вам, что лишен чувств, значит, мне будет трудно. Но, послушайте! Я все-таки не бесчувственный… Я очень люблю животных. Содержу кучу собак в приюте, иногда езжу к ним… И мне вовсе не обидно, я нравлюсь себе таким, какой я есть, и не собираюсь меняться, разве в этом есть смысл? Если у меня все хорошо… Я здоровый парень, иногда тренируюсь по несколько часов в день, и у меня ни с кем нет проблем. Почти ни с кем.

Раньше меня заносило, я не думал головой и совал ее туда, куда не следовало, а это приносило мне разборки с женихами, истерики в школьном коридоре, драмы на дискотеке… но все уже в прошлом.

Марио оказался таким самоуверенным парнем, что это пугало. Но то, что он вел себя как придурок и шел по жизни напролом, было не только его виной или отсутствием самокритики. С раннего возраста в нем подпитывали этот огонь родители, дяди, тетки и остальные взрослые, окружавшие мальчика. Ему говорили, какой он замечательный, и прощали без ограничений любые проступки. Марио не наказывали, ему никогда не противостояли. В итоге он стал альфа-ребенком, который делал все, что хотел, и никогда не возникало никаких негативных последствий. У него были деньги, рядом вечно крутились сверстники, которые обожали богача и радовались его постельным триумфам, а тщеславие, эго и отсутствие сочувствия росли у Марио неимоверно… Ну а поскольку он был крутым, сильным, мог похвастаться красивой шевелюрой и жил в достатке, ему всегда было легко.

Парню все подносили на блюдечке.

А что происходит с подростком, у которого нет ограничений и который ни к чему не прикладывает усилий (вдобавок у него есть все и его к тому же почитают)? Он не растет, не взрослеет и становится придурком, абсолютно неадекватным, с искаженным представлением о реальности и совершенно не готовым к нормальным социальным или профессиональным отношениям. Деспот, глупец, но с квадратным подбородком, который наверняка хотел бы иметь охотник Гастон, отвратительный персонаж из «Красавицы и Чудовища»[36].

Марио очень грамотно рассказал о своем синдроме отсутствия чувств. Он читал о такой отмороженности в интернете (в частности, в соцсетях) и хотя никогда не думал, что это проблема, а видел тут достоинство или черту характера, ему было интересно, случается ли нечто подобное с другими людьми. Под публикациями всегда находилась горстка не слишком обнадеживающих комментариев от парней и девушек, страдающих от собственной бесчувственности, что заставляло Марио быть уверенным в своих мыслях: общество явно катится под откос.

Может ли подросток хладнокровно убить сверстника и при этом здравый смысл не заставит его сдаться или понять, что он совершил непоправимую ошибку?

Марио мог, но ученикам «Лас-Энсинас» предстояло еще многое узнать и получить пощечину от реальности.

* * *

Горка был вне себя от радости. Он ни о чем не размышлял и наслаждался ситуацией. Он дважды занимался сексом с девушкой своей мечты, не думал о последствиях и о том, что она не испытывает к нему особых чувств.

Наступил вторник. Горка договорился встретиться с Меленой в таверне-бургерной «Ла-Кабанья». Парень был бездонной ямой: он постоянно ел, однако оставался мускулистым, поэтому мог перекусить гамбургером или двумя, картошкой фри, вафлями и запить все колой, но оставаться ловким как ниндзя. Как он ни старался, он не смог скрыть довольную улыбку на своем лице. Он был счастлив, сиял и выглядел еще более красивым. И Мелена это заметила.

Сперва Горка выпросил последний кусок вафли, утонувшей в лужице ванильного мороженого, и только потом перешел к рассказу о втором сексуальном опыте.

– То есть вы теперь встречаетесь? – спросила напрямую Мелена.

Горка начал разглагольствовать о том, что он не любит ярлыки (бла-бла-бла), но в итоге признался, что не нравится Пауле. Если бы он трепался с парнями в спортзале, он бы никогда не сказал этого, но ему не нужно было ничего изображать перед лучшей подругой, и его не волновало, что, сказав правду, он выставит себя неудачником в любви.

– Хотя все же я думаю, что нравлюсь ей, но она об этом пока не знает. Я имею в виду, она очень резко сказала, что у нее нет никаких чувств, и призналась, что думала о ком-то другом, когда мы занимались сексом в первый раз, а затем пришла ко мне домой и бросилась в мои объятия прямо как сумасшедшая. Все это немного дико.

Мелене было не по душе, что Паула использует ее друга, потому что, даже принимая во внимание, что парочка упорно играла в игру «Сексуальная зрелость и отношения без обязательств», по лицу парня было видно, что он втюрился и возлагает на завязавшиеся отношения большие надежды. А это было явно началом самообмана.

Горка обладал дерзким характером и легкомысленно относился к сексу, но в глубине души не сомневался, что секс связан с любовью. Он думал, что сумеет заставить Паулу влюбиться в него через интимную близость, хотя не осознавал этого на сто процентов. Но Мелена знала Паулу и понимала, что та никогда бы не пошла на свидание с таким мальчишкой, как Горка. Почему? Все просто. Паула была богатой девушкой, приятной и милой, но пижонкой, она мечтала о романтике и свадьбе на пляже, а ее приятель совершенно не бедствовал, но, к сожалению, был немного вульгарен. Конечно, очень круто иметь такого друга, но Горка совсем не подходил на роль кандидата для желаемой идиллии. Поэтому Мелена оказалась в невыгодном положении и была вынуждена сказать ему то, что думает, даже если он не хотел ничего слышать.

Сияющее лицо Горки скривились, как только Мелена начала говорить, что он должен немедленно все прекратить: ведь Паула играет с ним, и они никогда не будут вместе. Как бы он ни старался скрыть обиду, уткнувшись взглядом в тарелку, Мелена заметила, что парень с трудом сдерживает слезы. Вот что бывает, когда кто-то снимает повязку с глаз и они начинают различать многое из того, что ты не хочешь видеть. Ты страдаешь и мучаешься, и Горка тоже страдал, причем чувствовал себя крайне неуютно, поэтому предпочел прервать застолье и заявил, что ему надо вернуться домой и сделать уроки по математике.

Мелена ощутила неловкость, она не хотела его обижать, но так уж устроены настоящие друзья: быть рядом, слушать, радоваться счастью, но дать пощечину, когда возникает необходимость.

А для Горки было лучше перестрадать сейчас, чем продолжать медленный процесс раздувания пламени обмана.

* * *

Иногда по вечерам Паула любила гулять по торговому центру. Это не было бездумным времяпрепровождением богатой девушки, но онадействительно любила транжирить деньги с кредитных карт. Ее комната была огромной, а гардеробная – даже побольше, чем гостиные в домах ее ровесниц победнее. Она была опрятна и всегда раскладывала одежду по цветам: привычный порядок наполнял Паулу душевным спокойствием.

Итак, одежда… и еще больше одежды для того, чтобы никогда ее не надеть.

В торговом центре Паула никогда не находила вещей, которые бы ей понравились, поскольку магазины сети «Интедекс» казались ей примитивными. Она была выкормышем «Асос» и покупала тряпки через интернет, а порой могла позволить себе что-нибудь из очередной базовой коллекции «Зара», хотя никто не должен был об этом знать. Она делала покупки быстро, всегда в одиночестве, и не нуждалась в том, чтобы выслушивать чужое мнение… Она сомневалась во многом, но зато во всем, что касалось одежды, обладала сверхчетким видением. Кроме того, она терпеть не могла примерочные, поэтому сразу платила за вещи и примеряла их дома, а если ей что-то не подходило, то Луиза, служанка, возвращала покупки обратно.

Но сегодня Паула пребывала не в том настроении. Она хотела освежиться, чтобы хоть на время отвлечься от «несерьезной» истории с Самуэлем, но не могла выбросить из головы другого парня – Горку. У Паулы были и чувства, и сердце, и она знала: то, что она делает с ним, не является поводом для гордости.

Но с Горкой все было просто, она очень хорошо провела время у него дома и даже послушала, как он играет на гитаре, сидя напротив нее без рубашки, однако теперь в душе Паулы возник полный сумбур.

Горка… в общем, тут сложно. В последний раз, когда мы были вместе, его присутствие временами выводило Самуэля из уравнения, но все-таки он периодически присутствовал в виде миража и был тем, кого я действительно вожделела, пока мы занимались любовью, а еще тем парнем, которого я тогда представляла. Думать о Горке в сексуальном смысле – странно и как-то кровосмесительно, но я бы солгала, если бы не сказала, что сейчас воспринимаю его по-другому. Он мне всегда очень нравился, но я считала его немного придурковатым и бестолковым, а это, может, и забавно для того, кто является твоим другом, но не для того, кто претендует занять нишу в твоей жизни.

Я чувствую себя плохим человеком, стервой, ведь я знаю, что нравлюсь ему, конечно же, так и есть, и дело не в том, что я использовала парня как объект, а в том, что я использовала парня, который является моим настоящим другом, и, в довершение всего, он уже влюблен в меня. Честно говоря, не думаю, что он способен справиться с проблемой.

И в тот момент, стоя в очереди в кассу «Эйч Энд Эм», чтобы купить пару тряпок в стиле «футболка бойфренда», Паула поняла: она больше не пойдет к Горке домой. Она не собирается компрометировать его своими прихотями и поставит дружбу выше дурацких порывов – ради всеобщего блага. Она еще раз мысленно подтвердила принятое решение, но потом засомневалась, поскольку в первый раз, когда они сделали это, она подумала точно так же, а через несколько дней скакала на нем, как будто он был Одиноким рейнджером[37].

Первое, что она должна сделать: не встречаться с Горкой наедине, не тусоваться с ним, когда есть алкоголь, иначе она не совладает с собой… но ей будет трудно, потому что, хоть она и не собиралась бросаться в его объятия в школе, вне «Лас-Энсинас» они виделись и на вечеринках, и на откровенных попойках, а Паула не хотела прекращать пить «Малибу» с ананасовым соком, чтобы обуздать чувственные порывы.

Она уже была в замешательстве и вдруг получила сообщение в Директе «Инстаграма». Горка предлагал встретиться. Он писал, что хочет поговорить, но Паула ничего не ответила. Она могла бы пообщаться и все выяснить, но чувствовала, что дело сделано, и если она увидится с парнем, то рискует снова оказаться без нижнего белья, а вот этого она должна избегать.

Когда он спросит ее в школе, она соврет и скажет, что не смотрит сообщения, которые в последнее время пишут в «Инстаграме», и как-нибудь выкрутится. Неприятное ощущение груза вновь навалилось на нее: она знала, что поступила неправильно, а такие чувства вцепляются в тело клешнями, вызывая неприятные ощущения во всем теле, поэтому она пошла в парикмахерскую, к своей знакомой Кэнди, которая отрезала девушке волосы на четыре пальца, хотя Паула обычно просила постричь только кончики.

Но смена имиджа и мытье головы с расслабляющим эффектом – всегда кстати, чтобы не думать слишком много.

* * *

Эта ночь оказалась странной. Может, из-за полнолуния, а может, именно потому, что у всех в головах крутились тысячи историй. Жанин приняла решение и составила план, который намеревалась осуществить в школе. Мелена пребывала в ужасе из-за отношений с матерью и не видела света в конце тоннеля. Горка был очень раздражен словами Мелены и осознавал, что занимается самообманом, а Паула, хотя теперь она могла похвастаться более современной стрижкой, переживала по той причине, что никогда не продвинется в отношениях с Самуэлем и морочит голову лучшему другу.

А утром все они пришли в «Лас-Энсинас» с мрачными лицами, потому что не сомкнули глаз.

Единственным, кто хорошо выглядел, оказался Марио. Он всегда спал по пять часов, потому что любил засиживаться допоздна, играя на компьютере, но, поскольку парень обладал прекрасными генами, он выглядел так, будто спокойно отдыхал всю ночь, как нормальный человек. Правда, в ближайшее время его выразительное лицо должно было резко побледнеть и измениться в худшую сторону на сто восемьдесят градусов, если можно так выразиться.

Закончился урок физкультуры, был обеденный перерыв, но Марио остался в зале еще на некоторое время, чтобы в одиночку побросать мяч в корзину. Помните, что у него было эго размером с небоскреб, а игра в команде, по словам парня, снижала эгоистический уровень, потому что одноклассники играли довольно плохо. Поэтому он решил потренироваться, позабивать трехочковые и попотеть в майке на бретельках.

Пот лил с него ручьями, и при каждом броске капли летели со лба на гладкое напольное покрытие.

В это время дверь открылась, и в зал вошла Жанин. Марио кинул мяч в последний раз и не попал в корзину, потому что, заметив ее, не сконцентрировался. Он пробурчал: «Блин». Конечно, это означало следующее: «Вот опять жирная тварь притопала».

– Слышь, ты, жирная сука, оставь меня в покое…

Но Жанин была настроена очень решительно и не отступила. Она ничего не ответила, не стушевалась, не стала глазеть в пол, не подчинилась приказу Марио, а сделала нечто гораздо более интересное: достала мобильный и показала парню кое-что, из-за чего он сразу похолодел. Совсем недавно она даже не помнила, что у нее есть такое «произведение искусства» – и не одно. Знаете, иногда случается, что на телефон не приходят уведомления, вам становится скучно, и вы начинаете чистить Галерею? Так вот, Жанин занималась этим пару дней назад и нашла настоящие жемчужины среди снимков.

Две довольно компрометирующие фотки, запечатлевшие ее вместе с Марио после секса.

Кстати, в телефоне сохранились не селфи с надутыми губками, а фотографии, которые любой посчитал бы провокационными… хотя Жанин даже не помнила, почему, как и когда щелкнула Марио. В тот вечер, когда они закончили свои постельные дела на простыне со зверями-спортсменами, второгодник страшно удивился, обнаружив, что девчонка была из его школы, в то время как она успела сделать несколько фото. Может, Жанин хотела навсегда заполучить изображение парня, с которым потеряла девственность, а может, уже знала, что рано или поздно снимки ей пригодятся, или (и это более реалистичная версия), когда она возилась с мобильным, случайно сработала камера, а такое с телефоном часто случалось.

Так что наверняка последняя версия – самая правильная, поскольку Марио оказался без рубашки, на заднем плане виднелось отражение Жанин в зеркале, и было очевидно: между подростками что-то произошло.

Это были плохие фото, не существует фильтров, чтобы сделать их лучше, но они имели компрометирующий характер.

Марио взбесился, попытался отобрать у Жанин телефон, но ее речь была предельно ясна.

– На потолке есть камеры наблюдения, и если ты хоть что-нибудь со мной сделаешь, уверяю тебя, я без колебаний сообщу директрисе, что ты плохо со мной обращался, и попрошу проверить записи. Между прочим, я могла бы попросить, чтобы они поискали видео, где ты пишешь «Жирная сучка» на моем шкафчике, прекрасный текст, кстати, простой, но высокохудожественный, но я этого не сделала. Говорю тебе, если ты хоть пальцем меня тронешь, я пожалуюсь, и у меня будут доказательства, поэтому лучше отпусти мою руку, гребаный уродец, и выслушай меня.

Ух ты! Жанин еще никогда не чувствовала себя столь напористой и решительной. Она контролировала ситуацию, ощущала себя злодеем из комикса, и это поднимало уровень адреналина в крови, она не впала в ярость, не источала злобу и не хотела быть жертвой. Но поскольку именно Марио навязал правила нечестной игры, она намеревалась сыграть в нее до конца и, конечно же, победить.

Ситуация стала такой приятной, что Жанин не смогла сдержать улыбку. Уверенность, которую она обретала, была той же уверенностью, которую он терял, словно она оказалась энергетическим вампиром и досуха высасывала энергию второгодника.

– Хорошо, я обещаю оставить тебя в покое, никаких надписей или чего-то еще не будет, – сказал он, демонстрируя остатки былой наглости.

– Нет, Марио, нет. Фотографии стоят больше, и ты это знаешь, – ответила она с видом мафиози.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы мы сходили на свидание.

Марио фальшиво расхохотался, выдавливая из себя смех и растягивая губы в улыбке. Он до сих пор пытался причинить ей боль. Это так типично для людей, которым есть что терять, – пытаться заставить противника дрогнуть, потешаясь над ним, но Жанин четко следовала плану и не собиралась сдаваться из-за очередного трюка.

– Думаешь, я влюблюсь в такую тюлениху, как ты? Ты уродлива и противна. Боже мой, свидание, да ты свихнулась?

Когда тебя называют уродиной, это очень больно, но Жанин представила, что на ней – красный плащ, с которого стекает весь негатив. Это была не ее идея. Тетя Стефани, которая увлекалась эзотерикой и всегда рассуждала об энергиях и тому подобных вещах, говорила племяннице, что если кто-то пытается обидеть ее словами, Жанин должна вообразить себя в красном плаще, чтобы оскорбления не могли проникнуть в ее душу.

Может, совет звучал глупо, но теперь Жанин оценила его, и он, похоже, сработал.

А если бы Марио снова плюнул в нее, это бы уже не имело никакого значения.

– Ты можешь смеяться, унижать меня и продолжать издеваться, если хочешь… я привыкла к такому обращению. Но либо ты пойдешь на свидание, либо я выложу фото в «Инстаграм», и хотя у меня мало подписчиков, снимки перепостят, и они разлетятся по сети как лесной пожар… Посмотрим, как ты объяснишь овцам в своем стаде, что переспал с толстушкой из школы.

Марио начал выкрикивать множество грубостей и грязных ругательств, он словно обезумел. Парню всегда доставалось все, чего он желал, он никогда не оказывался в такой ситуации. Жанин шантажировала его, и сейчас он думал только о том, что может потерять. Он чувствовал себя бессильным, и это было новое ощущение. А самым странным было то, что инцидент в спортзале пробудил в нем новые чувства. Он схватил мяч и со злостью бросил его: демонстрация несдерживаемой силы заставила Жанин насторожиться.

– Как я понимаю, твой гнев и проклятия – это «да». Идеально. Чао!

Жанин развернулась и поспешила покинуть зал, а Марио продолжал кричать и даже дубасить себя по голове: избалованный, испорченный сопляк.

Очутившись на улице, Жанин поняла, насколько она крутая и какой на самом деле потрясающей была ее встреча с Марио. Она вышла на сцену во всеоружии, словно актриса, снимающаяся в фильме Педро Альмодовара[38]. Она прыгала, скакала и размахивала руками, издавая высокочастотные звуки, которые свидетельствовали о ее новом статусе. Успокоившись, она переступила порог ближайшего кафе и заметила, что мир, образно говоря, замедлился, пока она праздновала победу. Она не была популярна, но сейчас чувствовала себя самым успешным подростком на свете, поэтому заказала пирожное брауни, которое никогда прежде не покупала. Жанин не собиралась наедаться пастой «Болоньезе» или филе пангасиуса в панировке, нет, она намеревалась сразу перейти к десерту. В конце концов, правила существуют для того, чтобы их нарушать.

Конечно, мне не нравится Марио, но… нет, на самом деле он мне совсем не нравится. Зачем же я тогда пригласила его на свидание? Это своего рода поэтическая месть, потому что он олицетворяет все плохое, вообще все, что я терпеть не могу в классовом укладе школы, аналогичное тому, что я думаю о Марине, Лу и Карле. Если бы они начали общаться со мной, а их не сдерживала куча глупых предрассудков, они бы увидели, что я хорошая девушка, я бы им даже понравилась, и это стало бы началом крушения нашей Берлинской стены… а теперь я взяла Марио за яйца и собираюсь совершить над ним суд. Пусть узнает меня поближе. Вот единственный двигатель моей мести. Разумеется, я хочу, чтобы он перестал доставать меня, а еще просто необходимо, чтобы он встретился со мной, но не для того, чтобы он влюбился, нет! Мне надо аннулировать наказание, наложенное Марио… Но он не должен делать это по обязанности, из-за шантажа, ему нужно самому отменить идиотское правило не смотреть на него или делать вид, что мы незнакомы. Пусть он поймет, что я классная. Рискованно? Да, верно, и я в курсе, что он не собирается облегчать мне задачу… но, по крайней мере, я сделаю все, чтобы заставить самого популярного парня в «Лас-Энсинас» увидеть немного больше, чем его грудные мышцы и идеальный подбородок.

Возможно, это начало перемен… или нет, но другого шанса никогда не будет.

Жанин была так вдохновлена, что достала блокнот и начала рисовать как сумасшедшая. Она набросала несколько виньеток – с героинями на свидании, в кинотеатре, в заведении «ВИПС»… Она была романтичной и наивной.

* * *

Пока Жанин рисовала как безумная, Паула умывалась и подправляла макияж в туалете для девочек, куда и вошла Мелена. Она не следила за подругой, это было совпадение, но такой расклад ее вполне устраивал, потому что она с нетерпением ждала встречи наедине. Паула болтала об обыденных вещах, к примеру о туши, которую наносила (та была водостойкой и не поддавалась смыванию, оставаясь настолько идеальной, что вечером снятие макияжа превращалось в пытку). Мелена вежливо кивнула, но косметика ее мало интересовала. В тринадцать лет у нее была стадия увлечения эмо, и тогда она дала волю черной помаде, но теперь ходила с чистым и ухоженным личиком.

Разговор резко переменился, когда Мелена прямо спросила:

– Тебе нравится Горка?

Вопрос застал Паулу врасплох, и она автоматически отложила мини-румяна вишневого цвета, которые собиралась нанести. Она колебалась и пыталась собрать все воедино, но было очевидно, что Горка кое-что разболтал. Ничего удивительного: он всегда был треплом.

– Мария-Елена, солнышко, это не твое дело. Не знаю, что он тебе сказал, но между мной и Горкой все предельно ясно.

Ситуация становилась немного напряженной, и, если честно, ни одна из девушек не хотела конфронтации, но Мелена чувствовала себя обязанной предостеречь Паулу. Как-никак, а их общий друг оказался безумно влюблен и не мог принять решение, но сама Паула хотела сохранить все в тайне, потому что хотела избежать подобных разговоров.

Слово за слово, и внезапно девушки сорвались на крик. Они высказывали довольно неприятные вещи о дружбе и ее истинном смысле, и, похоже, у них была припасена еще уйма патронов. Они всегда были близкими подругами (пока Мелена не пропала летом, и это сильно охладило отношения), но, увы, стоило лишь немного копнуть, чтобы понять: они совершенно из разных миров.

Они даже не знали, что сегодня им предстоит свести странные счеты, и были удивлены внезапной ненавистью, хлынувшей из их уст. Мелена заявила, что Паула легкомысленна и бессердечна, а говорить во время секса кому-то, что ты думаешь о ком-то другом, значит быть безжалостной шлюхой.

В свою очередь Паула в ответ на эти нападки проорала, что если Мелене так плохо, она не должна вымещать обиду на людях, а если у нее больше нет друзей, то это потому, что она слишком странная… ну а ее измученный депрессивный вид выдает Мелену с головой, даже если она пытается улыбаться перед девочками из класса, которые ее давно раскусили.

– Раскусили? Что ты несешь? Ты не способна видеть дальше торгового центра, а все, что тебя волнует, это твоя укладка… Повзрослей, наконец, Паула, в жизни есть нечто большее. Проснись. Ты бедная богатая девочка, но реальность – совсем не то, что тебе продали родители. Повзрослей! Ты закончишь школу, столкнешься с жизнью, и я уверяю: независимо от количества денег тебя в этом мире съедят. Кем ты вообще себя возомнила, чтобы играть с людьми? Использовать Горку, которого ты всегда называла другом! Черт, это плохо.

– Вау… Я, значит, плохая. Но ведь он тебе дорог, да? Ты исчезаешь на целое гребаное лето и ничего ему не объясняешь, а теперь появляешься в роли доброго самаритянина, который должен его защитить.

– Бред! Не знаю, что он в тебе нашел, потому что ты просто идиотка.

– Конечно, Мелена. Ему было бы лучше с экс-наркошей вроде тебя! Я уверена, что ему было бы лучше…

– Что ты сказала? – переспросила Мелена, распаляясь.

– Что слышишь, Мелена: прежде чем говорить о других и пытаться исправить мир, начни с исправления себя, кстати, я думаю, тебе есть над чем поработать.

– Ты – сука.

– Нет, и ты в курсе, что это не так, – ответила Паула, снизив немного обороты, – но ты пришла, чтобы влезать туда, куда не просят.

– Это он тебе сказал? – перебила Мелена.

Молчание Паулы было весьма красноречивым ответом, и Мелена расплакалась. Она чувствовала себя обиженной и преданной. А проболтавшийся противник, видя слезы другого, тоже разрыдался. Но вместо того чтобы обняться и поплакать вместе, Мелена посмотрела на Паулу с ненавистью и выбежала из туалета.

Паула же громко всхлипывала и смотрела на свое отражение в зеркале, проверяя, выдержит ли все это водостойкая тушь.

Как они дошли до такого? Вероятно, сдерживаемая сила внутренних конфликтов вырвалась наружу в неверном направлении.

Паула не ненавидела Мелену, но она злилась и чувствовала себя виноватой, потому что знала, что дома у подруги царит полный хаос. И было кое-что еще… Некоторое время назад все описывали Паулу как маленькую принцессу, милую девочку или (что в принципе одно и то же) мелкую дохлую муху.

Но прошло уже несколько недель с тех пор, как родилась новая Паула, и, похоже, сахар в ее жилах превратился в желчь. То, что она сказала Мелене, было нечестно и явно не в ее стиле, и раскаяние овладело ею.

Мелена назвала ее сукой, и это было именно то, что она чувствовала: Паула ощущала себя плохим человеком. Конечно, люди ссорятся, совершают негативные поступки или ведут себя эгоистично, но если бы Паула умерла прямо сейчас и попала на Небеса, то привратник посмотрел бы на ее прошлое и увидел, что она никогда не сказала дурного слова, ничего не украла, всегда творила добро и помогала другим. Однако внезапно в ее послужном списке появилось большое черное пятно. Она сделала что-то очень гадкое и одним плевком, одним выстрелом ранила двух человек. То, что она сказала, будет иметь последствия для отношений Мелены и Горки, причем довольно серьезные. Он был искренен, а теперь Паула расплачивается с ним, выложив то, чего он просил не говорить, действуя исключительно для того, чтобы задеть другого человека. В ее триумфе не было никакого удовольствия, потому что это была грязная победа.

Паула продолжала плакать. Она пыталась взять себя в руки, но не могла, ей казалось, что возвращение в класс после обеденного перерыва – это крутая гора, на которую нужно подняться, а она не готова, поэтому отправила сообщение водителю, чтобы он приехал и забрал ее раньше, и придумала какую-то глупость: «Я съела несвежую пасту “Болоньезе”, мне нездоровится».

Всю дорогу домой она старалась сдержать слезы: ей не хотелось, чтобы люди, которые работали на ее семью, видели ее слабость. Но шофер, очень милый пуэрториканец, задал девушке вопрос, минуя всяческие протокольные формулировки. Фраза: «Вы в порядке?» – стала последней каплей, и Паула не смогла ничего сделать, кроме как выплеснуть все наружу и рассказать, что у нее возникла проблема с подругой, она чувствует себя плохой и вообще куском дерьма. И еще она добавила, что не знает, как это исправить.

– Сеньорита, я не хочу вмешиваться в ваши дела, – ответил водитель, положив обе руки на руль и бросив мимолетный взгляд в зеркало заднего вида, – но если она ваша настоящая подруга, то простит вас. Если же вы хотите все исправить, то первое, что нужно сделать, это извиниться и таким образом снять с себя часть ответственности. Что бы вы ни натворили, ошибку можно исправить. Честность и раскаяние открывают даже самые тяжелые двери.

Слова шофера прозвучали как дешевый совет вроде тех правильных заявлений, которые люди говорят просто ради того, чтобы сотрясти воздух, думая, что это именно и хочет услышать собеседник… но в глубине души Паула понимала, что это было правдой. Она сделала что-то не так (если честно, сделала несколько вещей не так) – и теперь действительно должна извиниться и попытаться загладить вину.

Единственным положительным моментом стало то, что она не думала о Самуэле – ни о лице Самуэля, ни о Самуэле на свиданиях – в течение нескольких часов подряд. Боль отодвигала любовь на второй план.

– Слушай, Мелена, у тебя постоянно включается автоответчик, – начала она, позвонив подруге по телефону. – Наверняка ты не хочешь отвечать. Я оставила тебе кучу сообщений, но не вижу двойную галочку, поэтому думаю, что ты заблокировала меня, и понимаю тебя. Я чувствую себя дерьмово, мне ужасно стыдно за то, что я наговорила в туалете… Я вела себя очень подло, использовала ту информацию, которую узнала, чтобы сделать тебе больно. Как-то несправедливо все получается. Не представляю, что на меня нашло. Послушай, Горка выложил мне это вовсе не с плохими намерениями: парню просто надоело, что одноклассники спекулируют на твоей персоне, и он решил защитить тебя, правда. Не сердись на него. Я сожалею о том, что с тобой случилось, и по-прежнему считаю тебя подругой, хотя и ты говорила вещи, которые меня очень ранили, но ситуация вышла из-под контроля. Но мне ужасно жаль, и я надеюсь, что ты сможешь меня простить.

Я не собираюсь эмоционально шантажировать тебя, напоминая о том, как нам было хорошо… или что-то в этом роде… ведь я знаю, что ты очень умна и сразу увидишь это за километр, но сейчас я по-настоящему расстроена и хотела бы пообщаться и попросить прощения. Тебе было тяжело, и, вероятно, трудно встать на ноги. Кстати, мне никто не говорил о твоей матери, но я знаю – все знают! – что она не в лучшем состоянии, мы же видели ее несколько раз в городе… Мелена, пожалуйста, прости меня. Если хочешь поговорить о чем угодно или хочешь оскорбить меня и снова как-нибудь обозвать, ты можешь так поступить. Назови меня идиоткой, потому что я этого заслуживаю, но, прошу, ответь хоть что-нибудь!

Мелена проигнорировала подругу. Она заблокировала ее, поскольку знала, что Паула была мягкотелой и от нее точно прилетит сообщение с извинениями. Пусть теперь помучается и пострадает. А сама Мелена не собиралась больше возвращаться к этому. Плакала ли она? Много. Переживала? Конечно, но вслух могла возразить, что все уже в прошлом.

Ее мать сумасшедшая, а единственная точка опоры, друг, который вернулся, оказался предателем. И теперь в голове Мелены кружилось множество вопросов.

Если я такая пассивная и мне плевать на весь мир, то какого хрена я парюсь из-за Паулы и Горки? Да, я хочу защитить друга, но нужно ли было вмешиваться и разговаривать с недалекой идиоткой? Однажды летом, когда я была совсем маленькой, лет шести или семи, мы полетели на каникулы в Мексику. Перед домом, который мы снимали, раскинулось поле с растениями, смахивающими на кактусы, – такие есть и у нас. Я пошла туда собирать плоды с этих кактусов и вся искололась. Было бы удобнее мыть и чистить их на кухне, но я думала, что мама обрадуется, когда увидит, что я такая самостоятельная. Я не знала, что у плодов имеются шипы, поэтому сорвала три или четыре и поняла, что в руки вонзились десятки крошечных иголочек, похожих на тоненькие волоски, впившиеся в кожу. Я потерла ладони, но стало еще хуже, и в итоге я была утыкана шипами. Я помню этот ужасный случай: после того как мама накричала на меня, я разревелась от боли и от обиды, а потом меня отвезли в больницу, чтобы удалить иголки. Я ничего не забыла и могу рассказать все подробности.

Но это была моя вина, если бы я не хотела выглядеть взрослой и не пошла бы туда, со мной бы ничего плохого не случилось.

А теперь у меня такое же чувство. Тогда движущей силой было желание угодить матери, а что стало движущей силой сейчас? Я хотела угодить самой себе, изобразить доброго самаритянина, как сказала Паула, заработать очки перед Горкой. Зачем? Не знаю. Но мне очень плохо.

Если бы она хотела покурить, то позвонила бы Омару. Мелена чувствовала себя разбитой. Она не имела ничего, за что можно было бы уцепиться, и хотя очень зрело подошла к вопросу детоксикации и относилась к своей проблеме крайне серьезно, сейчас она сдалась. Девушка перерыла всю комнату, чтобы найти номер телефона Клауса, дилера, у которого покупала кокаин, мет или таблетки до того момента, как ее едва не затоптали на дискотеке. Кстати, ему нельзя было доверять, он, вероятно, являлся одним из тех наркоторговцев, которые имеют дело с полицией: Клаус всегда чувствовал себя уверенно, продавая дозы несовершеннолетним.

Мелена отыскала номер его телефона и отправила сообщение, как делала уже много раз, а потом вышла из дома и направилась к дилеру в гараж. Это было место, где вы точно не хотели бы оказаться. Но девушка была эмоционально опустошена, ей стало совсем плохо, и она думала лишь о том, что ей нужно забыться. Она могла бы прибегнуть к таблеткам, транквилизаторам, на которые требовался рецепт, но ей хотелось нюхнуть, потому что кокаин всегда заставлял ее отключаться, уходить от реальности куда-то далеко-далеко.

Клаус, толстый лысый мужчина, который вечно сильно потел (Мелена думала, что его называют так из-за сходства с Санта-Клаусом), предложил клиентке нечто новенькое.

– Это нексус, розовый кокаин. Что-то среднее между экстази и кислотой, но, имей в виду, он дорогой, сто баксов за грамм.

Она долго не раздумывала, хотя могла позволить себе только половину на те деньги, что нашла дома. Клаус разделил розовый порошок и протянул дозу Мелене, которая не стала ждать, взяла немного кончиком ключа и нюхнула прямо в гараже.

Клаус попрощался:

– Рад был тебя увидеть снова.

– А я нет, – сказала она и вышла из гаража.

Когда она вернулась домой, то услышала, как мать что-то кричала из гостиной, но проигнорировала ее и не поняла ни слова. Она поднялась по лестнице и заперлась в своей комнате. Много лет назад она поставила задвижку на дверь. Вид стал безобразным, потому что Мелена не была большой мастерицей: металлическая защелка с шурупами, которые девушка неправильно и криво вкрутила (все было куплено в дешевом китайском магазине), изуродовала белую дверь.

Мелена надела наушники, нюхнула две полоски и легла на кровать. И время пошло гораздо быстрее. Она чувствовала себя так, словно на ней был один из тех старинных водолазных костюмов, которые изолировали ее от мира и от жизни, от ее жизни.

* * *

Паула продолжала чувствовать себя самым ужасным человеком на свете. Временами ей казалось, что все не так уж плохо, но мысль всегда была недолгой, и наступало самобичевание. Мелена не отвечала на звонки, поэтому она решила оставить голосовое сообщение для Горки. Может, Мелена еще ничего ему не сказала, и было бы неплохо предупредить парня о грядущей катастрофе.

– Привет, Горка… Извини, что я не ответила на твое послание в «Инстаграме», я просто… ну… не знала, что сказать, и не хотела морочить тебе голову. Мне кажется, что каждый раз, когда я что-то решаю или говорю тебе, это неправильно, ведь потом я увлекаюсь, забываюсь… и наступает хаос. Но, слушай, я… В общем, я облажалась по полной. Ляпнула Мелене, что ты раскрыл мне ее секрет. Я – дерьмо. Прости, черт, просто она пришла спросить, нравишься ли ты мне, и наболтала всяких гадостей, дескать, я использую тебя, я легкомысленная и плохая… и я не придумала ничего лучше, чем напасть на нее. Я чувствую себя мерзко, я обещала тебе, что буду молчать, и я знаю – тогда ты вовсе не сплетничал, но я нарушила слово и предала тебя. Я понимаю, ты меня ненавидишь, и, конечно, не хочешь видеть, но… Ладно, я все понимаю. Прости, Горка.

Печатает…

Несомненно, наступило самое долгое ожидание в ее жизни. А Горка не отвечал, поскольку не знал, что сказать. Совершенно ясно, что он любил ее, она была его подругой, но друг не втыкает кинжал тебе в спину, не использует тебя в корыстных интересах и всегда может поставить себя на твое место.

Горка проявил к девушке благосклонность и старался посмотреть на ситуацию с иной стороны, чтобы Паула не чувствовала себя куклой, которой манипулируют в сексуальных целях, но последняя соломинка сломала спину верблюда. Горка уже не мог закрыть глаза на произошедшее: он ощутил полноценное предательство, ему стало больно, что она проговорилась, но еще больнее из-за того, что это ранило Мелену и причинило ей страдания.

Никогда в жизни больше не общайся со мной, Паула.

Готово. Никакой недосказанности и намеков, никаких смайликов. Он написал ее имя, что всегда приводит получателя в ярость: ведь это все равно что вспомнить, как мама сердилась на тебя и называла твое полное имя.

Пауле стало еще хуже, чем было. В глубине души она надеялась – Горка поймет, что это случилось непреднамеренно, и простит ее, но она ошибалась. А Горка, в свою очередь, надел кроссовки и отправился на пробежку. Без маршрута, бесцельно, как будто за ним гнались на полной скорости. Но бег не заставит проблемы и конфликты остаться позади, нет, истории будут преследовать его, даже если он станет самым быстрым в мире. И вдруг он остановился на дороге, ведущей за город, освещенной лишь далеким уличным фонарем. Парень повернулся вокруг своей оси несколько раз, прижал руки к голове и начал беспомощно плакать. Он не был слезливым, но, похоже, в последнее время кнопка слезных каналов была разблокирована целиком и полностью.

Было очень странно видеть мужественного, хорошо сложенного молодого человека в спортивном костюме и дорогих кроссовках, плачущего в таком глухом месте.

* * *

На следующее утро все проснулись в типичном настроении «подросток в драме», но как бы плохо они ни спали, как бы ни колотились их сердца, словно ими играли в футбол на поле, покрытом гравием, у них были обязанности. Немногочисленные, но все же были. Следовало идти в школу.

Паула не стала принимать душ. Она еле-еле встала, поскольку уснула около половины пятого, это на нее совсем не похоже, но никто ничего, конечно, не заметит. Немного консилера, конский хвост, и она готова.

Горка даже не позавтракал, плохое настроение лишило его аппетита, и в желудке не было места для привычного утреннего «Кола-као».

Они миновали друг друга в коридоре, не поздоровавшись. Паула понимала, что должна держать дистанцию, но Горка даже не посмотрел на нее, он был очень серьезен, стиснул лямки рюкзака и направился в сторону класса. Она знала, что именно так и должно произойти, поэтому не удивилась.

Жанин была слишком поглощена своими делами и главным образом маленьким мафиозным планом шантажа, поэтому даже не заметила, что друзья выглядели как призраки. Это был день невыносимо скучных занятий…

Правда, Мартин всегда старался сделать уроки динамичными, но сегодня всеми учениками овладела странная сонливость, и они рассеянно наблюдали за тем, как крошечные пылинки летают по классу в лучах утреннего солнца.

Мелена пропускала нудный школьный день, потому что в ее жизни царил хаос, ну а ее мать находилась в трансе, не знала, вторник сегодня или воскресенье, и не обращала ни на что внимания.

Мелена поздно уснула и поздно проснулась. Она сделала то, что ей всегда нравилось: поскольку было жарко, она включила кондиционер, потому что хотела обрести ощущение комфорта, которое давало ей нахождение под одеялом. И именно так она и поступила: зарылась в одеяло и не выходила из комнаты целый день, не ела, почти не пила и все время находилась в странном состоянии полусна, где ничего не было реальным и все было реальным одновременно.

Она спала и не спала, жила и не жила. Но она не просто пропустила скучный и жаркий школьный день, нет, она пропустила один из самых напряженных моментов, которые когда-либо происходили в классе.

Внимание Паулы привлекло то, что Самуэль возился с мобильным телефоном, и внимание Мартина тоже. То, что произошло дальше, было довольно неприятной и неловкой сценой.

Учитель забрал телефон у Самуэля, который оправдывался и бормотал, что хотел пообщаться с мамой, но Мартин передал мобильный Наде, чтобы та зачитала вслух сообщение одноклассника. Большая ошибка, не очень педагогический прием, но преподаватели тоже имеют право на ошибки и на неправильные решения.

– «У Марины нет СПИДа, животное… Это ВИЧ», – громко зачитала Надя перед всем классом.

Гусман, брат Марины, вскочил как разъяренный бык и попытался вмешаться в ситуацию, но было уже слишком поздно. Бомба взорвалась. Марина встала и нервничая, но решительно объяснила, что у нее ВИЧ, он никак не проявляется и она не может никого заразить, потому что у нее так называемая неопределяемая форма вируса, она принимает лекарства и проходит серьезное обследование. Наступила гробовая тишина.

По этому поводу возникли самые разные мнения.

Мнение А. История с Мариной меня удивляет: девчонка очень симпатичная – и совсем незаметно, что она больна. Однажды я видел фильм о людях, больных СПИДом, и все они выглядели ужасно… Марина так не выглядит. Не знаю, я понаблюдаю еще, но издалека.

Мнение Б. Марина классная. Мы не в восьмидесятых, надо перестать клеймить ВИЧ-позитивных. Все нормально, если человек принимает лекарства в соответствии с предписаниями врача, его жизнь не должна быть хуже, чем у других. И вообще, что за фигня?.. Кстати, я не думаю, что ей следовало говорить о болезни, ведь это ее личная жизнь со всеми частными проявлениями, но с другой стороны – здорово, что она призналась. Теперь нам все известно, и придурки в классе начнут нормально относиться к проблемам, связанным с ВИЧ. Такие вещи должны адекватно восприниматься. Это просто другая жизнь, которая ни на кого не влияет… Она влияет только на тупых, которые ничего не понимают, но, к сожалению, такие среди нас есть.

Мнение В. Неужели это правда? Боже, не могу поверить. Как она заразилась? Через шприц, когда ширялась? Или трахалась без презерватива… Блин, я не ожидала такого, мне жаль Марину и ее брата, который так красив…

Мнение Г. Может, Марина и говорит, что она не заразная, но я все равно к ней больше не подойду. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Надо подальше от нее держаться. Кроме того, она мне никогда особо не нравилась.

Мнение Д. Мне плевать на Марину, я просто хочу закончить этот гребаный учебный год.

Мнение Е. Как жаль, ведь у нее вся жизнь впереди.

Мнение Ж. Марина – крутая и очень смелая, раз так говорит. Она мила со мной, и это не изменит моих отношений с ней, но теперь я буду смотреть на нее другими глазами. Человек, способный открыться перед всеми и сказать правду, заслуживает моего уважения.

Паула не знала, как переварить новость. Она думала немного в стиле мнения Ж, а также Е, очень немного в стиле В, но почти не думала в манере A (хотя в ее голове крутилось нечто подобное), и, конечно, ее беспокоил Самуэль, который застыл со страдальческим выражением на лице. Бедный парень. Паула тоже страдала, не представляя, как он переживет ситуацию. Догадывался ли он раньше? Узнал ли недавно? Занимались ли они сексом? Были ли они осторожны?

Паула понимала, что значит неопределяемая форма, потому что однажды в средней школе с ними проводили беседу люди из ассоциации под названием «Позитивная поддержка» или что-то в этом духе. Но что будет, если Марина ошибается?

А смогла бы я переспать с Самуэлем, если бы знала, что у него ВИЧ? С одной стороны, не думаю, что у меня были бы проблемы, с другой – меня воспитали так, чтобы я отвергала все, что связано с заболеванием… А позже, в школе, меня слишком много информировали, что создало негативный эффект… поэтому, вместо того чтобы принять это естественным образом, возможно, я бы предпочла отдалиться… Хотя нет, ведь я люблю Самуэля и хочу быть с ним, и если мы примем меры предосторожности, ничего не должно случиться, но вдруг мы поженимся? Я хочу иметь детей… Может ли девушка забеременеть от парня с ВИЧ так, чтобы новорожденные появились на свет без вируса? Думаю, да. Надо будет погуглить сегодня вечером. И если он не может заразить меня, то его сперма тоже не передаст вирус, верно? Как сложно, как тяжело… Если бы Самуэль подошел ко мне сейчас и сказал, что у него самый страшный ВИЧ в мире, я бы обняла его, заботилась о нем и любила бы его так же сильно, как и раньше… или сильнее. Решено: даже если у Самуэля ВИЧ, потому что Марина передала ему вирус, болезнь не будет препятствием.

В любом случае это фантазии. Я выдумщица. Я не собираюсь выходить за него замуж и не намерена устраивать моральные дебаты о том, ложиться ли с ним в постель. А Марина либо переедет в другой город, либо умрет, но, боюсь, Самуэль никогда больше не посмотрит на другую девушку.

Подумав об этом, она взглянула на Горку, чтобы оценить его реакцию, но парня ничего не интересовало. Ему не нравились сплетни и пересуды, и он, вероятно, придерживался мнения Д. Ему не было дела до чужих жизней, у него и так достаточно проблем, а его жизнь перевернута вверх дном. Горка просто наблюдал.

Он смотрел перед собой, грызя карандаш, сердце парня разрывалось от желания вернуться домой. Марина привлекла его внимание на пять секунд. И если бы школа начала гореть, это тоже бы его ничуть не смутило и не озадачило. Его ощущения походили на ощущения Мелены, с той лишь разницей, что он не мог сейчас спрятаться под одеялом.

Он думал только о ней.

Мелена не пришла, потому что не хотела смотреть мне в лицо, а я, должно быть, ей отвратителен. Черт, как жалко. Я чувствую себя ужасно из-за того, что проболтался… Я не должен был ничего рассказывать Пауле. Моя подруга была в реабилитационном центре, но, вместо того чтобы облегчить ей жизнь, я пытаюсь усложнить все, подталкивая Мелену к рецидиву. Я знаю ее настолько хорошо, как будто это я ее родил, и уверен – она сейчас что-то принимает (может, просто какие-нибудь таблетки для сна и побега от реальности, но она точно что-то принимает). Не знаю, пойти к ней домой после школы или держаться от нее подальше. Не представляю, отправить ли ей сообщение, позвонить или ждать, что она сама обрушится на меня с руганью, хотя она и не такая. Когда Мелена видит конфликт, она уходит, как будто это ее не касается, и, вероятно, сейчас она начнет избегать и игнорировать меня и притворяться перед всеми остальными. Думаю, она самая самовлюбленная девушка, которую я когда-либо встречал. Мое поколение очень подвержено влиянию того дерьма, которое выливается на нас с телевидения, с каналов, где транслируют гребаные реалити-шоу, которые выставляют напоказ различные драмы. Есть странное удовольствие в том, чтобы показать, насколько тебе плохо, перед другими, чтобы они знали – твоя жизнь и впрямь тяжела. Мы чувствуем себя очень комфортно в роли жертвы, но хотя Мелене и пришлось нелегко, она никогда так себя не вела. Она ни к кому не обращалась по поводу проблем с матерью и никого не использовала в своих интересах. И она никогда не использовала свою семейную историю, чтобы получить поблажки от учителей. Она молчит: вот что мне в ней нравится. Она родилась в тот же год, что и я, но она словно не принадлежит к моему поколению. Мелена другая, да, и мне грустно ее терять из-за того, что я такой болтун. Что же делать? Я думаю, лучше всего – ничего. Подождать. Когда я попросил у нее объяснений, она меня проигнорировала, а теперь, даже если это и трусость, может, лучше мне промолчать и посмотреть, что будет, а уж потом подстроиться под ситуацию… Откуда мне знать? А насчет Марины мне глубоко плевать, ВИЧ – просто-напросто уже ничто, это не восьмидесятые.

– Извините, кто-нибудь в курсе, почему Мария-Елена не пришла на занятия? – спросил Мартин за десять секунд до звонка, когда суматоха в классе немного улеглась.

Никто не сказал ничего внятного, но некоторые из одноклассников, конечно, прокомментировали слухи, связанные с Меленой. Ее считали странной, потому что, хотя она почти всегда была открытой, в ней таилось нечто темное: иногда Мелене надоедало постоянно улыбаться, и она абстрагировалась или закрывалась, прилежно исписывая школьные тетради, но без особого интереса.

Занятия закончились, и Жанин быстро ушла. То, чего она хотела избежать в предыдущие недели, теперь стало ее нездоровой целью: она решила специально столкнуться с Марио. Она хотела посмотреть, не стал ли он теперь тем, кто пригибает голову, кто избегает ее, кому тяжело. Эта идея перемены ролей заставила ее почувствовать себя сильной.

Разумеется, она не оправдывала поведение второгодника, но признавала, что ощущение того, что она находится над ним и доминирует в создавшейся ситуации, было очень приятным. Жанин нашла Марио, он увидел ее и сразу занервничал.

Черт, опять эта жирная шлюха достает меня и не оставляет в покое, вот прилипала… лучше не скажешь.

Марио попрощался со свитой и ускорил шаг, но Жанин тоже была быстрой и шла за ним не скрываясь. Когда они очутились вне школы, парень воспользовался тем, что вокруг было мало народу.

Он повернулся к Жанин и сказал:

– Какого хрена ты за мной таскаешься? Я пойду с тобой на свидание, чего еще от меня надо?

Но Жанин не преследовала его ни с какими секретными намерениями, разве что хотела немного подразнить. И оказалось, что очень весело и интересно быть неким «убийцей в маске» именно в этом слэшере. Но слова Марио застали ее врасплох, и она не знала, что ответить, поэтому просто рассмеялась, демонстрируя напускное веселье. Парень растерялся, в обычной ситуации он бы толкнул ее, оскорбил, выказал все свое презрение и угрожал бы Жанин, но он первый раз в жизни почувствовал себя жертвой издевательств (причем легких издевательств). Наличие фотографий не давало ему покоя.

Он не понимал, как действовать в таких обстоятельствах, поэтому развернулся, выдохнул, закатил глаза и прибавил шагу.

– Марио! До встречи в субботу.

Он даже не обернулся, а поднял руку и показал ей средний палец.

Оскорбительный жест был символом презрения, но он знал, что ему придется смириться и встретиться с Жанин, хотя сама мысль о свидании вызывала отвращение. Он уже обречен на это, но собирается ли он сидеть сложа руки? Он мог вести себя как придурок и заставить Жанин пожалеть о ловушке, которую она ему подстроила, но можно быть милым и очаровательным, что, конечно, будет стоить больших усилий, заставить ее влюбиться (ведь он соблазнил ее однажды), а потом просто разорвать девку заживо, когда она начнет есть у него с ладони. Он должен что-то сделать, он не мог поддаться шантажу жирной идиотки и оставаться невозмутимым, как будто ничего не случилось. Но если Марио и знал что-то о шантаже, то лишь одно – то, что видел в нескольких дублированных сериалах.

Когда ты поддаешься один раз, то попадаешь в бесконечный цикл, в котором шантажист не останавливается и просит все больше и больше. А Марио поддался на уловку пойти на свидание. Ладно, но что будет дальше? Вот таким он задавался вопросом.

Сначала она попросит о ерунде, а потом захочет, чтобы ты с ней снова переспал, отведет к себе домой и прикинется, что у вас отношения, чтобы ее родители перестали думать, что она лесбиянка. Ну а я не доверяю этой девчонке и должен что-то предпринять. Никто не смеет смеяться надо мной. Никто. Особенно она – ведь она изгой. Я пойду на свидание и что-нибудь придумаю…

* * *

Мелена неслышно спустилась по лестнице, но не потому, что не хотела шуметь, а потому, что слишком долго сидела в комнате и теперь смахивала на привидение. Кокаин лишал ее аппетита – она всегда теряла не менее килограмма, но когда действие ядовитого вещества ослабевало, она начинала ощущать пустоту в желудке, и ее мучил чудовищный голод. Обычно девушка ела гамбургеры и пиццу или хот-доги и кебабы, в зависимости от того, как она себя чувствовала. Иногда она могла удовлетвориться всем, что находила в холодильнике, создавая невозможные смеси в собственном измученном желудке: несколько маслин, кусочек пересушенной индейки, заветренный картофельный салат, чипсы такие и чипсы сякие, ломтик арбуза, фисташки, забытое куриное бедро, крабовые палочки и (почему бы и нет?) стакан молока с кукурузными хлопьями. Взрывная смесь еды, сдобренной глутаматом, не являлась вредной, а приносила организму только пользу, это были деликатесы, созданные для наслаждения, и Мелена поглощала их, стоя перед холодильником, не присаживаясь. Но поскольку мать уже в течение долгого времени ничего не покупала, а прислугу уволили, то дом был запущен, а холодильник пуст, как чужое заброшенное жилище. Они все были заброшены. Мать, дочь и холодильник.

У Мелены не было наличных, только счет с небольшой суммой, и она берегла скудные средства на крайний случай, когда, к примеру, не сможет пережить очередную выходку матери и придется ночевать в отеле, садиться на поезд, самолет и так далее. Поэтому она не стала долго раздумывать.

Мелена пересекла холл, чтобы подойти к вешалке, где мать всегда оставляла сумку, которую брала с собой. Родительница меняла их каждый день, но уже давно никуда не выходила…

Звук телевизионной программы давал понять, что мать смотрит абсурдное шоу «Магазин на диване», где продают идиотские складные столики, шланги, которые сворачиваются сами собой, или миниатюрные часы. Тем не менее Мелена заглянула в комнату, чтобы в этом удостовериться.

Да, мать, вернее то, что от нее осталось, лежала на диване с открытым ртом. Мелена проскользнула к вешалке и быстро полезла в сумочку.

Она точно не знала, сколько евро на счету у матери: на самом деле она не представляла, были ли они настолько бедны, как говорила Аманда, или та просто блефовала. Ясно только, что бывшая модель оказалась скрягой вроде дядюшки Скруджа и не собиралась делиться сбережениями. Мелена предполагала, что у них много денег (достаточно взглянуть на их дом или изучить эксцентричные траты матери), но не могла выяснить, действительно ли полное разорение стучится в дверь. Если они все еще живут здесь, то, значит, ситуация не столь ужасная.

Она и раньше крала из материнской сумочки купюры, но сейчас собиралась скопировать номера кредитных карт, чтобы заказать еду через интернет (хотя бы пару пицц), а также купить нарезанный хлеб, туалетную бумагу и что-нибудь еще.

Она вытащила карточку, достала мобильный, сделала снимок и, прежде чем успела сохранить его и перестать чувствовать себя персонажем из кино «Миссия невыполнима» с Томом Крузом[39], услышала голос:

– Что ты делаешь?

Мать стояла позади нее, изможденная, в своем вечном кимоно. Мелена остолбенела и от того, что ее застукали, и от пугающего и неряшливого образа женщины с немытыми волосами.

– Я голодна. Есть нечего, а я должна питаться, и ты тоже.

– Ты обкрадываешь меня? Ты у меня воруешь, соплячка. Воровка. Я даю тебе все! Я отдала тебе свою жизнь, а ты крадешь у меня? Ты – идиотка несчастная! У меня могла быть такая же дочь, как Марина Нуньер. Вот она-то – хорошая девочка, получает высокие оценки и не ворует у родителей. Что за дерьмо, а не жизнь! Не смей брать мои вещи! Не прикасайся к деньгам! Прекрати красть мою жизнь!

Мелена не была психологом, но ей стало очевидно, что мать не в себе. Ее реакция оказалась чрезмерной, Аманда билась в истерике, а глаза налились кровью, когда она выкрикивала дочери в лицо всякую чушь. А затем неожиданно дала девушке пощечину: но отнюдь не киношную, когда одна дама бьет соперницу по щеке. Нет, то была полноценная оплеуха, да такая, что у Мелены зазвенело в ушах, и она подумала, что у нее лопнула барабанная перепонка.

Она была обезоружена и не ответила тем же, ей не хотелось так поступать, Мелена не собиралась начинать драку, поэтому завопила как сумасшедшая. Сцена была малоприятная. Истеричная, выжившая из ума мать и полумертвая дочь, эмоционально подкошенная и визжащая так, словно она увидела убийцу из «Я знаю, что вы сделали прошлым летом»[40]. Может, крик был просто защитой, как у скунсов, когда они извергают зловонную субстанцию, чтобы сбить противника с ног, но родительница восприняла это хуже, чем если бы Мелена ударила в ответ… и, чтобы не слышать ее или выиграть в схватке, она ударила снова, а потом еще раз, и Мелена упала и свернулась калачиком на полу, а мать набросилась на нее с кулаками. Откуда у нее взялась такая прыть, если минуту назад она смахивала на овощ?

Говорят, что для защиты своих детей матери черпают силу у камней, и существует миф о том, что мать, которая видит, что ее потомство в опасности, способна даже сдвинуть с места автомобиль. Так вот, здесь все события разворачивались в обратном направлении.

Мелена закрывала голову, лицо, уши и просила, чтобы мама остановилась и прекратила побои, но та превратилась в одержимую и не могла ничего с собой поделать. Она выкрикивала несвязные оскорбления, издавала нечленораздельные звуки, рыдала и лепетала что-то, истекала слюной, сидя на своей шестнадцатилетней дочери, которая хотела взять деньги только для того, чтобы поесть, ни для чего другого.

Но еще мать говорила о наркотиках и о том, что Мелена хотела украсть деньги, чтобы словить кайф, и тому подобное. В общем, это было очень жалкое и мрачное зрелище. Внезапно наступила тишина, затопившая все вокруг: женщина до такой степени измоталась, что вдруг увидела себя со стороны и уже не смогла избивать Мелену.

А сцена была такой. Мать оседлала беспомощную дочь, которая не двигалась и даже не плакала, напуганная и не знающая, что делать, кроме того как ждать, когда это прекратится.

И мать действительно остановилась. Отстранилась, поползла по полу, прислонилась к стене и разрыдалась. Эмоциональный беспорядок, который она ощущала, был соразмерен хаосу в спальне, в гостиной…

Она откинула волосы с лица, провела рукавом по носу, чтобы вытереть слезы, которые капали и стекали в рот, и прошептала:

– Возьми карточку и делай что хочешь…

Мелена была в шоке. Ее уже не интересовали ни деньги, ни еда и не волновала собственная жизнь, ее ничего не привлекало. Из носа текла струйка крови. Она потрогала лицо, увидела, что рука окрасилась в красный цвет, и протянула ее в сторону матери, глядя на родительницу расширенными глазами. Мелена ничего не сказала, да и не нужно было, сцена и так оказалась красноречивой.

Потом девушка встала и начала медленно подниматься по лестнице. Она оперлась рукой о белые перила, на которых появился кровавый след. Несколько капель упали на ковровое покрытие.

Когда Мелены не было рядом, а одиночество и тишину нарушал лишь отдаленный закадровый голос лживой телерекламы, мать прошептала нечто неуловимое, еле слышно, почти беззвучно:

– Прости…

Но было уже поздно, никто не смог услышать ее.

Мелена лежала на кровати, свернувшись калачиком под одеялом. Если бы у нее была сестра, которая бы обняла ее, девушке бы, наверное, полегчало… Жаль, что она никогда не чувствовала любви или тепла от матери. Ее охватила страшная тоска, тогда она с трудом встала и, еле держась на ногах и всхлипывая, поплелась к шкафу и принялась копаться в вещах в поисках чего-то. Вы можете подумать, что она искала марихуану, но вы ошибаетесь. Она достала свитера и толстовки. Мелена вытащила все зимние тряпки, и, когда пол был завален шерстяными вязаными вещами, обнаружила что-то скомканное и немного неправильной формы: старую мягкую игрушку – единорога, или рогатого пони, или пегаса, но очень маленького пегаса. Она очень любила его в детстве.

Лицо Мелены на мгновение засветилось от счастья, и она взяла пегаса к себе в «пещеру», крепко обняв игрушку.

Она продолжала плакать. Ей хотелось волшебным образом исчезнуть, чтобы мысли перестали мучить ее, поскольку она не могла прекратить анализировать жизнь и не возвращаться бесконечно к мрачным воспоминаниям. У нее всегда была тяжелая жизнь, она никогда не получала ни ласки, ни одобрительных похлопываний по спине. Раньше Мелена думала, что это нормально, что все матери кричат и бьют, а одиночество – естественное состояние любой девочки в мире, но теперь она выросла, могла объективно изучать обстоятельства своей биографии и отчетливо видела, что она по уши в дерьме. У нее нет будущего, а может, оно скрыто в тумане. У нее не было ни интересов, ни иллюзий, ни целей, ни друзей, ни семьи.

У нее имелся только бесконечный список ужасных воспоминаний, неприятных переживаний и отрывков из прошлого, которые она хотела бы стереть из памяти по щелчку пальцев, но Мелена не обладала такими возможностями.

Мелена даже не могла бы стать невидимкой, что в принципе бы ее устроило: но с другой стороны – она уже давно чувствовала, что никто ее не видит и она никому не нужна.

В голове проносились хаотичные картины. Вот она прыгнула с моста, нет, мостов поблизости нет, а если бы она выбросилась из окна, то, пожалуй, лишь вывихнула бы ногу – и ничего более. Она перерезала себе вены, нет, такое никогда не срабатывало, какие-то люди всегда находили тебя, спасали, а потом все становилось намного хуже. Она пыталась задержать дыхание, что оказалось бесполезно. У нее не нашлось веревки, особо рукастой Мелена никогда не была, поэтому завязывание морских узлов являлось для нее неразрешимой задачей. Она могла бы посмотреть, как это делается, на «Ютьюбе», но ей не хотелось искать телефон.

Она однажды услышала (но не могла вспомнить, где и когда), что в какой-то школе мальчик-гей, над которым издевались одноклассники, сделал себе инъекцию газировкой и умер, потому что газ попал в сердце и оно взорвалось. Он наверняка страшно страдал, а она не хотела страдать, ей вообще не хотелось чувствовать боль.

Значит, оставалось только ждать чуда, которое избавило бы ее от всего и она бы просто умерла.

Мелена вспомнила сцену из «Лабиринта»[41]. Героиня Дженнифер Коннелли пожелала, чтобы ее маленький брат, который не переставал плакать, куда-нибудь пропал, и появился Дэвид Боуи, точнее, король гоблинов, и малыш исчез… Мелена не верила ни в магию, ни в Бога, она не верила ни во что, ей ничего не хотелось. Поэтому она изо всех сил пожелала умереть, прижала старую игрушку к груди, сжалась в комок, и случилось то, что случилось, – она заснула.

* * *

Мелена проснулась абсолютно ничего не понимающей. Она больше не хотела ни есть, ни плакать и совсем потеряла счет времени.

Она не знала, ночь ли сейчас или пасмурное утро, но ей было все равно. Она села в постели и отодвинула одеяло, тем самым разобрав укрытие, скрывавшее ее от мира. В носу зудело, она потерла его, к своему ужасу обнаружив, что к лицу прилипли волосы. Девушка испуганно дернулась, встала, включила лампу и нагнулась к подушке, чтобы увидеть то, о чем она уже подозревала.

Пряди темных волос лежали на наволочке.

Она поднесла руки к голове, и в ладонях осталась пара прядок. Она подбежала к зеркалу, чтобы посмотреть, насколько серьезна проблема, и заметила несколько залысин на голове. Мелена подумала, что их можно замаскировать, потому что их не слишком много, но ей ужасно не хотелось, чтобы ситуация с алопецией повторилась. Только этого ей сейчас не хватало.

Она знала, что подобное облысение не проходит в одночасье. Так не бывает. Волосы могли выпасть от употребления наркотиков, от переживаний в реабилитационном центре, но печально другое: не нужно быть великим сыщиком, чтобы найти кучу причин в ее ближайшем прошлом, которые могли привести к алопеции. И что теперь?

Мелена оделась и сбежала вниз по лестнице. Мать лежала на полу в том же положении, в котором она ее оставила. Девушке было все равно. Родительница выглядела спящей, а может, валялась без сознания или умерла, но Мелене не было до нее дела. Она схватила кредитную карту и выскочила из дома.

Любой бы подумал, что она собирается купить шляпу или отправиться в супермаркет, чтобы наконец-то пополнить холодильник, но нет, холодно, холодно. У наркоторговца Клауса, который работал в элитном районе и общался с богатыми клиентами, конечно же, имелся портативный мобильный терминал, чтобы платить картами, Мелена в этом не сомневалась. Она знала пин-код кредитки: четыре цифры того года, когда ее мать заполучила корону и титул «Мисс Испания».

Мелена несколько раз постучала в дверь гаража Клауса, та открылась, а об остальном вы сами можете догадаться.

* * *

Горка очень пожалел, что ответил «да» на вопрос о том, считает ли он автора дневника убийцей.

– Ты знаешь, кому он принадлежит, Горка? Не знаешь? Ладно. Тогда объясни, зачем ты подкинул дневник полиции? У нас же повсюду камеры.

Горка опять разревелся как ребенок. Инспектор привыкла, что, допрашивая несовершеннолетних, подростки выходили из кабинета заплаканными. Иногда это являлось результатом давления, страха перед допросом в пустой комнате, где нет никакой мебели, кроме металлического стола и двух стульев, душно, нет окон, где некуда деваться. Ребятам было очень страшно ошибиться, сказать что-то не то.

Ну а в других случаях это была просто скрытая попытка попросить о пощаде, чтобы на потенциальных подозреваемых не смотрели как на возможных преступников, поскольку они до сих пор вели себя как маленькие дети.

Горка плакал, потому что боялся говорить определенные вещи. Ему казалось, что он сидит на детонаторе, который сработает, если он ляпнет не то, что нужно, и все взорвется.

– Это не мое, клянусь, – заикаясь, пробормотал он.

– Я в курсе, но в таком случае чье?

– Я… я не хочу говорить… Не знаю, как сказать, потому что могу многим испортить жизнь.

– Горка, пожалуйста. Ты подкинул нам дневник, положив его в ящик жалоб и предложений. А раз ты его принес, то, значит, считаешь, что человек, написавший его, причастен к убийству Марины.

– Да… Я нашел его, прочитал, и уже тогда произошло убийство Марины, вот я и подумал, что сам точно не разберусь, с меня хватит, понимаете?

Инспектор медленным жестом, чтобы не испугать Горку, передвинула стул и села рядом, чтобы успокоить парня, но он не перестал нервничать. Он понимал, что его слова могут изменить судьбу человека, которого он хорошо знал и который был ему дорог.

– Горка, расслабься, ты все сделал правильно.

– Тогда почему мне так хреново?! – закричал он.

– Иногда нам больно совершать правильные поступки. Но ты же хочешь, чтобы справедливость восторжествовала, правда?

Он кивнул с опущенными и стеклянными глазами, сцепив руки на столе, и инспектор снова спросила почти шепотом:

– Кто написал дневник? Где ты его взял?

И, как заклинание, он назвал имя, которое буквально обожгло ему губы.

Глава 6

Наступила суббота. Утром Жанин проснулась в таком настроении, которое бывает накануне Рождества. Она открыла глаза и вскочила с кровати. Для своих родных Жанин выглядела счастливой, но так оно и было. Девушка знала, что сегодняшнее свидание – ненастоящее, но на самом деле она и не хотела свидания с Марио, поскольку считала парня придурком. А себя она чувствовала особенной. Можно было подумать, что предстоящая встреча не уловка, не результат шантажа.

Жанин словно сама приготовила вечеринку-сюрприз, но собиралась наслаждаться ею так, как будто ее организовали другие.

Жанин провела несколько часов в ванной комнате, делая маски и эпиляцию. Она наносила оливковое масло на голову, потому что видела видео в интернете, где говорилось, что это почти так же хорошо, как плацента, и оно делает волосы блестящими и шелковистыми. Она подумала, что напоминает салат, но это оказалось прекрасным ритуалом красоты. Она накрасила ногти на ногах, хотя собиралась надеть туфли с закрытыми носами.

Конечно, Жанин волновалась и размышляла о том, все ли получится. Она знала о Марио очень немного, он не был похож на человека, который запросто поддастся на шантаж. Она вспоминала фильм с Дрю Бэрримор «Нецелованная»[42], где самый крутой парень в школе собирался пригласить девушку на выпускной бал, но, увидев ее в отвратительном розовом платье оттенка металлик, проехал мимо дурочки на машине, оставив ее одну… Жанин не хотела быть неудачницей, у нее имелись все шансы на успех, поскольку в телефоне хранились фотографии, которые компрометировали Марио.

Так что она отбросила дурные мысли о фильме конца девяностых и продолжила косметические процедуры.

Тем временем Марио размышлял о том, сможет ли он дать шантажистке отпор, но все задумки были маловероятны и граничили с научной фантастикой. Он не был ни остроумным, ни красноречивым и не обладал лидерскими качествами настоящего альфа-самца. Но ребята из свиты боялись его, поскольку парень выглядел тридцатилетним: они предпочитали быть стадом бета-самцов и не противоречить богачу. В группировку входила пара мальчишек, которые всегда подбрасывали идеи, составляли планы на выходные, а Марио, как известно, был туповат и поэтому приписывал все себе, чтобы выглядеть крутым. Ну а остальные просто с ним соглашались.

Парень всегда хвастался девушками, с которыми познакомился в «Тиндере», а после первого свидания больше не хотел с ними тусоваться. Однако он и не догадывался, что ни одна из студенток, с которыми он встречался, тоже никогда не желала видеться с ним.

Студентка 1: С Марио? Тьфу, нет, мне лень рассказывать… Он смотрел сквозь меня. Это было очень странно: я говорила, он кивал, но у меня сложилось впечатление, что парень смотрит на себя в отражении моих глаз и он не со мной… Ладно, он красавчик, я отвезла его домой, но потом – р-р-р-р-раз! – и все заняло пять минут.

Как будто было и не было.

Студентка 2: Кто это? А!.. Тот тупой парень с квадратным подбородком. Какой ужас. Мне пришлось пригласить его, так уж получилось. Он говорил сплошные банальности, но, если честно, на фотографиях не выглядел таким идиотом… Это было свидание, которое хочется поскорее забыть, хотя я сама виновата, что связалась с сосунком.

Студентка 3: Какой придурок!

Студентка 4: Секс был нормальным, хотя он думал только о себе, ну и ладно, все прошло неплохо, но до и после… Просто ужас! Он говорил о какой-то ерунде и шоу, которые обычно устраивает в спортзале. Если бы мне платили за каждое его прикосновение к собственным волосам, я уверена, что была бы сейчас при деньгах. Типичный богатый ребеночек с гигантским эго. Больше я ему, конечно, не звонила. И я удалила свой аккаунт в «Тиндере». Парни все козлы, но их много. Можно, конечно, встретиться с придурком, который сделает меня счастливой на пару минут, но я предпочитаю делать себя счастливой самостоятельно. Не хочу терпеть эмоционального урода, который не знает, где находится Памплона. Чао-какао.

Отсутствие долгосрочного успеха у студенток оказалось предвестием того, что должно было произойти с Марио в будущем. Школа – это джунгли, и он являлся королем, но ведь год обязательно подойдет к концу, и его царствование в стенах и за пределами «Лас-Энсинас» завершится, а сам он превратится в избалованного мальчишку с кучей недостатков. Однако Марио пока что ничего не знал, он планировал продолжить семейный бизнес, или, точнее, жить за счет приложения, которое создал отец (оно было источником денег на банковских счетах), и получать удовольствие. Он чувствовал себя счастливчиком, но у него имелась большая проблема: отсутствие совести, способности быть самокритичным и видеть себя со стороны.

И действительно, он никогда не видел дальше собственного носа, что делало для Марио невозможным нормальное социальное поведение или готовность к взрослым решениям. Это то, чему вы либо учитесь в молодости, либо на всю жизнь остаетесь недоучкой. К сожалению, зрелость не имеет ничего общего с пересдачей экзаменов в сентябре.

Марио приложил не слишком много усилий, чтобы подготовиться к фальшивому свиданию. Однако ему всегда требовалась уйма времени, чтобы определиться с гардеробом, будь то вечеринка или поход в магазин за видеоиграми, поэтому он колебался, что надеть. В итоге он остановил свой выбор на светло-голубой рубашке-поло, которая, поскольку он был смуглым (из-за оливкового цвета кожи его матери), контрастировала с этим природным загаром и очень ему шла. Хлопковые брюки чинос и чистенькие кроссовки. Ни тени щетины, немного парфюма «Хьюго Босс», не тот, что для особых случаев, а обычный, на каждый день.

Он был огорчен, что у него не возникло никакого плана уничтожения Жанин, но и особого выбора тоже не было, поэтому Марио решил, что лучше пойти, подождать, пока она не поймет, что ей не удастся ничего от него добиться, и затем можно вернуться, переодеться и развлечься с друзьями. Он не собирался вести себя как идиот, но и не хотел выставлять обаяние напоказ, поскольку вариант, при котором она влюбится в него, а потом он ее прикончит, конечно, казался парню прекрасным, но ему было лень даже охмурять Жанин с помощью своей харизмы.

* * *

Паула продолжала чувствовать себя одной из самых плохих человеческих особей на Земле. Она названивала Мелене, но та ни разу не ответила, в том числе и потому, что была в ужасном отходняке. Но Паула ничего не знала. И она не хотела звонить Горке, поскольку он ясно дал понять, что больше не хочет общаться.

Когда ей стало совсем плохо, она подумала о том, что можно позвонить Жанин и выговориться, но подруга была не в настроении, она готовилась к фальшивому свиданию. Что же могла сделать Паула? Она чувствовала себя подавленной, и, к счастью или нет, ее мать это заметила.

Сусанна, мать Паулы, оказалась замечательной женщиной: трудолюбивой и в то же время заботливой, а семья была для нее на первом месте. Она не относилась к тому типу женушек, которые постоянно готовят или гладят: Сусанна начала с самых низов и доросла, без чьей-либо помощи, до должности директора одного из самых крупных туристических агентств в Испании.

Отец Паулы был пилотом и часто отсутствовал, зато Сусанна получила пятерку на экзамене по материнству. Она читала журналы и книги по воспитанию, и хотя взяла на себя немного раздражающую роль, которая называется «Я хочу быть твоим другом», но всегда была рядом, когда в ней нуждались. Она считала, что отлично справилась с задачей. Паула была хорошей девочкой, получала прекрасные оценки, а сейчас стала немного задиристой, но это же просто подростковый возраст. У дочери никогда не было проблем с бойфрендами, наркотиками или проступками в школе. Тем не менее женщине не нужно было обладать прозорливостью, чтобы понять: с Паулой что-то явно не так.

Она попросила девушку-горничную, сделать детокс-смузи и усадила Паулу в кресло-качалку на веранде, чтобы та могла исповедоваться под предлогом «Прошло много времени с тех пор, как мы вместе болтали». Сусанна не контролировала дочь и не манипулировала ею, но прочитала в одной журнальной статье, что, если вы хотите, чтобы ваши дети открылись, лучше всего открыться самому, поэтому начала рассказывать о конфликтах на работе, о том, что дела идут не очень хорошо, а еще о своих чувствах (мол, иногда она ощущает себя одинокой, поскольку отец Паулы часто отсутствует).

Сусанна сказала все это, чтобы Паула почувствовала себя уверенно, и весьма преуспела.

А Пауле так хотела выплеснуть свои проблемы, что ей было все равно, кто окажется ее слушателем. И девушка выложила все, абсолютно все, в подробностях. После паузы мать сделала большой глоток детокс-смузи, во рту у нее совсем пересохло, когда она слушала историю своего ребенка. Она думала, что проблема дочери будет звучать таким образом: «Мне нравится мальчик, который не обращает на меня внимания» (хотя это было в монологе Паулы), «Я поссорилась с друзьями» (что тоже имело место быть)… или хотя бы так: «Год ужасно трудный, думаю, я завалю экзамены».

Она даже представить себе не могла, что творится в жизни Паулы.

Но она первая потребовала искренности и вела себя как подруга, а ведь именно друзьям и раскрывают все секреты. Хотя, конечно, узнать, что ваша шестнадцатилетняя дочь спит с приятелем-одноклассником, думая о парне, которым она одержима, а ее подружка угодила в клинику из-за пристрастия к разного рода наркотикам… такое не по вкусу никому. Сусанне казалось очень несправедливым видеть свою светловолосую девочку – такую милую, с бесконечно длинными ресницами! – плачущей, ну а Паула продолжала откровенничать, сидя в кресле-качалке.

– Конечно, я побежала к Горке, прыгнула к нему в объятия, и мы занимались любовью. Более того, я убедила его, что мы должны сделать это в спальне родителей, чтобы мне было легче представить себе, что я у Самуэля: ведь я очень хорошо знаю комнату Горки. А потом он, почти голый, начал играть на гитаре, и мы пели вдвоем, я чувствовала себя прекрасно и комфортно, но теперь он не хочет больше со мной разговаривать, потому что я вела себя как гарпия или гадюка и предала его… Что мне делать?

Но какой бы современной ни была мать Паулы и как бы много она ни прочитала инструкций, Сусанна не была готова дать дочери совет. Она только что обнаружила, что Паула уже не девственница и сексуально активна, причем весьма активна, а ее друзья принимают наркотики…

Поэтому уместным было предложить ей следующее:

– Дорогая, полагаю, тебе лучше остаться дома, не думать об этом и ждать, пока воды вернутся в свое русло, понимаешь? Проявление инициативы не пошло тебе на пользу. Они – твои друзья, поэтому рано или поздно вы преодолеете разногласия и вернетесь к прежним отношениям…

– Правда, мама? – сказала Паула, глядя мимо нее. – Не знаю, я просто устала, и если у меня все идет не так, как надо, то и ладно… но, по крайней мере, это же не потому, что я не пыталась бездействовать, верно?

Удивленная мать должна была признать: помимо того, что дочь оказалась почти незнакомым для нее человеком, она была еще и разумной девушкой.

Слова Паулы прозвучали очень искренно, и Сусанна смогла только ответить:

– Ты права, дочка. Если Горка не хочет с тобой общаться, то пусть скажет это тебе в лицо – и хотя бы увидит, что ты борешься за его дружбу.

Паула кивнула. Она не собиралась сидеть сложа руки, когда ее личные отношения были настолько испорчены.

Поэтому она встала, выпила смузи, заявила, чтобы его больше не делали, потому что на вкус он как трава, и собралась уходить.

– Паула, подожди, – остановила ее мать.

Она завела девушку в дом и стала рыться в ящиках комода, пока не нашла пару презервативов.

– Они давно здесь лежали, а у меня – спираль, но они не просрочены.

Паула покраснела, но восприняла этот жест как своего рода благословение, одобрение ее сексуальности.

– Делай все что хочешь, милая, но, пожалуйста, думай головой.

Совет был более чем укоренившимся: даже если Паула не следовала ему в последнее время, она почувствовала, что должна играть роль хорошей девочки ради спокойствия матери.

– Конечно, мам, я обещаю.

Паула поцеловала Сусанну в щеку, поправила волосы, задержавшись возле туалетного столика, и ушла.

* * *

Первая остановка – у дома Горки. Нервная, взволнованная, дышащая ртом – год назад Пауле сделали ринопластику и что-то до сих пор было не совсем в порядке (поэтому иногда ей было трудно дышать через нос), – она как дикий зверь, не задумываясь, позвонила в дверь.

Она ни о чем не размышляла, потому что знала: если она будет слишком долго ходить вокруг да около, то не решится и потом пожалеет об этом.

Дверь открыла женщина, работавшая в доме Горки.

– Горки нет, – сказала она с перуанским акцентом, – он недавно ушел в спортзал и, наверное, вернется поздно. Не хотите оставить ему сообщение?

Паула ответила, что в этом нет необходимости, вежливо попрощалась и убежала. Послеполуденное солнце припекало, а здесь было мало тени.

Вторая остановка – фитнес-клуб «МускулФит».

Пока Паула бежала, она не могла отделаться от ощущения, что похожа на героиню романтической комедии, которая в финальной сцене мчится в аэропорт, чтобы остановить возлюбленного от переезда в Канаду.

Конечно, Горка не был ее возлюбленным, но она все равно чувствовала себя такой восторженной героиней. Она могла бы подождать, пока он выйдет из клуба, но было слишком жарко, кроме того, это уже не в стиле голливудских звезд вроде Мег Райан или Сандры Буллок и вообще не круто.

У Паулы имелась клубная карта, но она посетила лишь два танцевальных занятия по зумбе: дома была и беговая дорожка, и эллиптический тренажер, и стационарный велосипед, поэтому девушка тренировалась в родных стенах. Вдобавок ей было лень принимать душ в «МускулФит».

В общем, она направилась в клуб, чтобы отыскать Горку. Ей показалось странным, что она бродит по спортзалу в уличной одежде, но она проверила все тренажеры, посмотрела, как проходят групповые занятия, хотя и знала, что Горка их не жалует, и, в конце концов, нашла его в углу, где были зеркала, гири и штанги. Сперва Паула понаблюдала за ним издалека в течение нескольких минут – дело в том, что образ потеющего парня с гантелями, который работает над своими бицепсами, был очень уж любопытным, наводящим на размышления и даже немного эротичным.

Паула заметила наушники в его смешных торчащих ушах, подумала: «Сейчас или никогда», – и подошла к Горке.

Как только Горка увидел ее, он заподозрил: что-то явно не так, значит, сейчас будет шоу. Ведь девушка, с которой он не разговаривал, пришла в уличной одежде в спортзал.

– Что? Что происходит? Ты…

– Ничего, Горка. Я просто хотела увидеть тебя.

– Ты спятила? – сказал он и поставил гирю на пол.

Паула не подготовила убедительную аргументированную речь, не стала возражать, а сделала нечто совершенно неожиданное: обняла его. Горке стало неловко, потому что он не заслуживал этих объятий, и в довершение всего он был очень потный.

– Что ты делаешь?

– Мне очень плохо, Горка, и я хочу все исправить. Мне очень жаль, правда.

– Ты уже говорила. Ты пришла сюда, чтобы снова это повторить? Ну ты даешь…

Он оторвался от нее, взял полотенце и собирался пойти в раздевалку, но Паула схватила парня за руку. Она смотрела ему в глаза и находила его губы более аппетитными, чем когда-либо, у нее появилось безумное желание поцеловать его, но она сдержалась и начала череду извинений.

Я хочу простить ее, я чувствую, что должен. Она просто пришла в фитнес-клуб в расстроенных чувствах. Она облажалась, но мне нравится эта девушка, и она просто дружески обняла меня… но я не могу позволить себе увлечься ею и втянуть меня в то, что она устроила. Теперь – да, но нет, теперь – нет, но да… Она выдала секрет, который я ей открыл… Это плохо, мне тоже чертовски плохо, но я не могу не пасть под чарами ангельского личика, светлых волос и румяных щек, она… такая красивая. Нет, черт подери.

– Нет, Паула, я не могу тебя простить. Ты не уважаешь меня, тебе на меня наплевать, ты причинила мне боль. Я не могу доверять тебе, как мы можем быть друзьями… или кем-то еще, если я тебе не верю? Оставь меня, я приму душ.

– Я не уйду отсюда, пока ты не обнимешь меня и не простишь, – заявила она. У нее не имелось стратегии, но она опустила глаза, и это было смертельным оружием.

Горка смягчился, сделал шаг ей навстречу и обхватил за талию. Любой, кто увидел бы их со стороны, подумал бы, что ссорятся влюбленные, а не друзья.

– Не хочу, чтобы ты играла со мной в дурацкие игры.

– Я никогда не обманывала тебя, Горка, а всегда говорила правду. Ну… не в первый день, поскольку не знала, что делаю, но я никогда не хотела причинить тебе боль.

– А Мелена? – колебался он.

– Тогда я даже не думала, это было как действие-реакция… ну… типа проверки рефлексов, когда врач ударяет тебя маленьким молоточком по колену. Я почувствовала, что на меня напали, накинулась на нее, и ты даже представить себе не можешь, как сильно я сейчас обо всем жалею.

– Ты с ней говорила?

– Она не отвечает, я у нее заблокирована. А ты?

– Я не хотел с ней разговаривать. Я ждал, сам не пойму чего, поэтому медлил… из-за страха и еще потому, что я не знал, как защищаться. Ты облажалась, но и я тоже облажался, когда разболтал тебе все.

– Ты прощаешь меня?

Горка улыбнулся, не отпуская ее талию, и немного приблизил свое лицо к лицу Паулы.

– У меня есть выбор?

Она, обезумев от радости, по-идиотски подпрыгнула и крепко обняла его, и веселые объятия превратились в ласковые, ну а ласка привела к поцелую. Это было странно, но приятно. Неожиданно, но искренне. Короткий поцелуй, но крепкий. Конечно, она не думала ни о ком другом, а он не считал свои действия ошибкой, все произошло внезапно, и молодые люди позволили себе расслабиться.

Когда они отстранились и пристально посмотрели друг на друга, Горка, нарушив магию момента, сказал:

– Я – в душ.

Она кивнула, но прежде чем он исчез в раздевалке, окликнула его.

– Горка, как думаешь, ничего, если мы вместе пойдем к Мелене и извинимся?

– Я думаю, это здорово.

– Я буду ждать тебя на улице… или в зале для степа.

Горка снова улыбнулся и направился в душ, где сделал то, что сделал бы любой парень его возраста, чтобы избежать новых ошибок: занялся мастурбацией. Это не было сексуальным актом – ничего подобного! – но он подумал, что если собирается сейчас находиться рядом с Паулой, то надо избавиться от желания наброситься на нее, которое возникло, едва он ее увидел.

* * *

Мелену тошнило в ванной комнате незнакомого дома, в котором она почему-то оказалась. Она умылась и предпочла не смотреть в зеркало, поскольку знала, что выглядит ужасно, и хотя ей было все равно, девушка предпочитала не видеть свое отражение. Она лизнула мет и приняла четверть таблетки, на которой был изображен шлем Дарта Вейдера. У нее осталось немного розового кокаина, и с помощью маминой кредитки она сделала полоску на верхней части сливного бачка унитаза. О гигиене и речи не шло, но принимать наркотики вообще губительно для здоровья, поэтому она предпочла ни о чем не думать.

Мелена вытерла остатки пальцем и провела им по зубам и деснам, она никогда не понимала, зачем это делается, но сделала, и ее рот онемел.

Мелена выползла в коридор. В доме устроили вечеринку. Приглашенных оказалось мало, да и ровесников не было, но никто не спрашивал о ее возрасте. Все оконные жалюзи были опущены. Она добралась до гостиной, где время не имело значения ни для кого. Девушка в лифчике была за диджея, и в комнате грохотала музыка – хаус или техно (Мелена не могла сказать точно, она не разбиралась в стилях).

Немного потоптавшись на месте, Мелена вышла на невидимый танцпол и начала танцевать в полном одиночестве. Никто не смотрел на нее, все были под кайфом и на своей волне. Она заметила двух парней, которые слишком страстно целовались на диване. Неподалеку от них несколько чернокожих девушек с разноцветными косичками смеялись, глядя в мобильный телефон. Еще здесь была девчонка, похожая на Жанин, в розовом парике, как у Натали Портман в «Близости»[43], и какие-то пожилые мужчины, которые пили и нюхали порошок или что-то еще (кто их знает), их носы елозили по компакт-диску «Моседадес»[44].

Это было мрачное место, совсем не такое, где мать хотела бы увидеть шестнадцатилетнюю дочь.

Но Мелена ни о чем не думала, в голове царила абсолютная пустота.

Ей было плевать, что она лысеет, ей было все равно, что она не ела пару дней, а от нее пахнет, как от дальнобойщика, проехавшего за рулем всю жаркую летнюю ночь.

Один из мужиков, который нюхал, решил потрепаться с ней и назвал Лолой. Мелена сомневалась, что представлялась ему, но помнила, что на стадии прошлого падения использовала это имя, дабы не выдавать свое собственное. Ей не хотелось, чтобы люди, которых она встречала в такие моменты, знали о ней хоть что-то.

– Классно танцуешь, Лола.

Она промолчала, но улыбнулась с иронией или презрением. Было очень трудно прочитать что-либо на ее лице, когда она утопала по самые брови в наркотиках. Мужчина без предупреждения начал целовать ее шею, и она позволила ему, продолжая танцевать. Мелена собиралась предупредить его, что она несовершеннолетняя, хотела напомнить, что от нее воняет, но ничего не сказала. Она просто позволила делать с собой все что угодно, и в одно мгновение оказалась лежащей на полу или на кровати.

Он был сверху. Вес мужчины доставлял неудобства, и ей не нравилось, что он пытался засунуть руку в ее штаны, поэтому она несколько раз его отталкивала. Мир кружился, и Мелене почудилось, что она мягкая как масло, а чужие руки впивались в ее тело, деформируя его. Она чувствовала себя воздушным шаром, наполненным мукой или мячом для снятия стресса.

Мужчина сдавливал ее, но она не чувствовала боли. Мелена редко размышляла об отце, у нее не было никаких конкретных сведений, и в итоге в ее голове начинали крутиться стопроцентные фантазии. Он мог быть космонавтом, известным актером, политиком правого толка. Последнее приводило ее в ужас, но в те минуты, ощущая на своем лице дыхание незнакомого человека, она вдруг подумала об отце.

Мелена представила, как он появляется словно некое светлое существо и забирает ее отсюда, а затем мысль сменилась более жестокой: что, если мужчина, который лапает ее без любви и нежности, является ее отцом? По возрасту он мог им быть… Ей стало очень неуютно, и ее охватила ярость. А потом Мелену затошнило. Она пыталась отстраниться от мужчины, но не могла, она извивалась, била его и, наконец, с удивительной силой сумела оттолкнуть.

– Отвали!

И ее вырвало прямо на ковер из зебры.

Кстати, это был не полосатый принт, а шкура настоящей зебры, превращенная в ковер.

Мелена повернулась к мужчине и с невинным видом сказала:

– Это зебра.

– Да, гребаная зебра, и ты только что заблевала ее, сука. Мой ковер, твою мать!

Человек, которого, конечно, нельзя было назвать сеньором, а только ублюдком, схватил Мелену за руку и начал сильно трясти, выкрикивая, что она вылижет ковер языком, но девушка сопротивлялась и тоже принялась орать во всю глотку. Она была хорошо натренирована, громкие выяснения отношений были ее специалитетом. Она заявила мужику, что он свинья, а она несовершеннолетняя, поэтому собирается подать на него заявление за жестокое обращение с детьми, так что он обделается от страха.

Мужчина замолчал и внезапно побледнел.

– Быстро гони сюда все, что у тебя есть в бумажнике, и скажи, как убраться из этого чертова дома!

Мужик повиновался безропотно. Он дал Мелене семьдесят евро, которые она взяла не пересчитывая и молча направилась к выходу. Она шла спокойно, ровно, пересекла гостиную, в которой гремела музыка, но никто не танцевал, взяла полупустую бутылку виски и покинула притон не оглядываясь.

* * *

Жанин и Марио сидели за столиком в «ВИПС». Она заказала коктейль «Орео», настаивая на том, чтобы поделиться, но он предпочел «Кока-колу Зеро». Никто не упоминал о шантаже, все казалось почти обычным свиданием, за исключением того, что парень почти не смотрел на девушку и время от времени пытался «укрыться» в мобильном. Марио делал это настолько часто, что Жанин насупила брови, попросила его прекратить и быть рядом с ней.

Это оказалось не самое приятное свидание. В их общении не чувствовалось непринужденности.

Она призналась, что хочет стать художником, рисовать в стиле японских комиксов и аниме, но знает, что в Испании это очень сложно, и рассказала Марио о своей поездке в Японию, на что он ответил:

– Классно.

Жанин также говорила о сериалах, которые смотрит, и стеснительно добавила, что запала на «H_2O»[45], потому что считает его очень милым.

– Круто.

Жанин изо всех сил старалась, чтобы между ними не возникало пауз, но Марио отмалчивался, и это было непростой задачей, кроме того, она не хотела показаться болтушкой.

Марио, который видел ее усилия, пробормотал:

– Слушай, ты мне не нравишься. Серьезно, прекрати. Ты не можешь мне понравиться и не можешь настоять на своем. Ты просто не способна меня заставить. А если ты хотела, чтобы я увидел в тебе нечто большее, чем просто толстую девчонку в школе, то тебе это уже удалось.

– Правда?

– Да. Я обнаружил, что ты фрик и не затыкаешься! Черт, ты не заткнулась ни на минуту с тех пор, как мы сели. Ты даже не попробовала молочный коктейль, от которого ты, кстати, еще сильнее потолстеешь. Не благодари за совет. Мы можем идти?

– Что? Вовсе нет… – Жанин не собиралась отступать из-за легких оскорблений, нет, она была настроена решительно. – Расскажите о себе.

– Нет.

– Да.

– Хватит.

– Давай.

– Ну…

Немного неохотно Марио начал рассказывать ей кучу банальностей: что он не очень любит сериалы, зато играет во множество игр… Он говорил о местах, где побывал, и о музыке, которую предпочитает.

Жанин хотелось знать эти музыкальные группы, чтобы иметь возможность связать одну тему с другой, но она никогда в жизни не слышала их и пребывала в недоумении. Молодые люди оказались антиподами друг друга. Но она намазала волосы оливковым маслом не для того, чтобы молчать.

– А почему ты такой? – вежливо спросила она.

– Смотри, подбородок – моего отца, глаза – бабушки по материнской линии…

Она не спрашивала парня о его внешности. Жанин собиралась выяснить, почему Марио такой черствый и обижает слабых, но внезапно поняла, что какие-то двери резко распахнулись.

– А она жива? – быстро спросила она, чтобы ухватить момент.

– Бабушка? Я бы не хотел об этом говорить.

Дело в том, что в таком случае Марио бы пришлось пуститься во всякие рассуждения, мол, у него нет чувств, он не плакал на похоронах и так далее.

– Я видела, как умерла мать моего отца. Другая бабушка жива, и она более занудная.

– Что?

– Это случилось в прошлом году. Мне было четырнадцать, а может, только что исполнилось пятнадцать, не помню. Бабушка серьезно болела, поскольку в молодости много работала в компании, которая производила пластик или что-то подобное, и там возились с большим количеством химикатов, разрушивших ее легкие. Ее состояние оказалось совсем плохим, но мы не знали: ведь она никогда не жаловалась. Она долго лежала в больнице, папа и мои дяди по очереди дежурили в палате по ночам. Им было непросто, они работали и сильно уставали.

Поэтому однажды, чтобы почувствовать себя старше, я сказала отцу, что тоже могу побыть с ней, но всего одну ночь, чтобы они отдохнули. Не пойму, понравилась ли им моя идея или они слишком вымотались, чтобы думать о чем-то еще, но мне позволили остаться. Это было несложно – бабушка спала. Правда, иногда она выла, издавая пугающие звуки, как животное, которое сбили на дороге и бросили умирать в агонии.

Ночь проходила более-менее хорошо, я взяла с собой несколько журналов и всякую всячину, чтобы отвлечься, а потом вдруг бабушка начала биться в судорогах, задыхаться. Я смотрела на нее и не представляла, что делать, выскочила из палаты, хотела закричать, но не могла… я была растеряна и сперва не догадалась попросить о помощи. Вдалеке, в конце коридора, я заметила медсестру и позвала ее, объяснив, что бабушке плохо.

Но когда мы вошли в палату, бабушка застыла, выпустила весь воздух и умерла прямо у нас на глазах. Возможно, если бы я сразу закричала или выбежала в коридор, ее бы спасли.

Жанин всхлипнула. Она не рассказывала эту историю в эмоциональной манере, но по ее щекам текли слезы.

– И вот еще… Ты подумаешь, что это ужасно. Я не плакала. То есть сейчас я плачу, но тогда – нет. Ни когда приехали родители, ни когда я увидела, как опечалены все родные, ни на мессе, ни на кремации… я не проронила ни слезинки.

Марио с интересом слушал ее, а когда она замолчала, его глаза широко раскрылись.

– Ты не хотела принуждать себя и притворяться, – сказал он.

– Именно. Слез не было, но я не напрягалась, не засовывала пинцет в карман, чтобы выщипать брови, как делал один персонаж из «Друзей»[46], чтобы пореветь, когда были на то причины…

– Тебе нравятся «Друзья»?

– Да. А тебе?

– Не очень, но поскольку его показывали в обеденное время, а у нас дома телевизор всегда включен днем…

– А мне нравится, я видела тысячу раз. – Жанин поднесла соломинку к губам и отпила из бокала с молочным коктейлем. – «Орео» уже теплый.

– Конечно, ты не замолкала все это время, – ответил Марио, чуть улыбнувшись. Почти.

Это был самый искренний разговор с тех пор, как они сели за столик. Они вспомнили заокеанские мультсериалы вроде «Гриффинов» и «Симпсонов» и продолжали общаться более оживленно, пока Жанин не сказала, что им лучше поторопиться, фильм вот-вот начнется. Парень поворчал, что ему будет скучно, но без особых раздумий сдался.

Марио по-прежнему не нравилась эта девушка, он все еще видел в ней орка из подземного мира, но она оказалась довольно милой, хотя и с круглым лицом. Жанин напоминала ему представителя другой расы. Тем не менее признание, что она не плакала во время смерти бабушки, заставило его почувствовать себя спокойнее и увереннее.

Он ощутил слабую связь с Жанин и немного изменил свое мнение.

А Жанин заметила симпатию, которая хоть и была ничтожной, но все же это было что-то, и почувствовала ликование.

* * *

Горка (волосы у него были влажными) вышел на улицу и увидел Паулу, стоящую напротив фитнес-клуба. Молодые люди смутились. Им бы хотелось, чтобы появился сценарист, зафиксировавший их судьбы, который сломал бы невидимую стену и рассказал, что сейчас произойдет.

Но это оказалось невозможно, поскольку они были не в кино, а находились в реальном мире, и им приходилось разыгрывать карты самостоятельно. Так что они направились к дому Мелены. Горка и Паула шагали рядом, время от времени их руки соприкасались, и проскакивала искра, ведь они не были инопланетянами. Они оба сразу это заметили и не пытались отстраниться друг от друга. Но по дороге разговор не клеился, и тут – совершенно неожиданно – подростки очутились перед особняком Мелены, уткнувшись в показушную дверь с позолоченной ручкой.

Они постучали несколько раз, но никто не открыл. Возможно, мать Мелены лежала на полу или переползла на диван и впала в кому. В любом случае Аманда никогда не отворяла дверь, если не ждала посетителя.

Если честно, на этот раз ее просто не было дома. Она действительно провела много часов на полу после злополучного инцидента с дочерью и чувствовала себя жалкой, покрытой клубами пыли, которые летали повсюду как перекати-поле. Поэтому она собралась с силами, с трудом поднялась на ноги и ушла. Она не оставила ни записки, ни денег, она просто удалилась, притворившись достойной сеньорой. Фальшивая гордость скрывала стыд и сожаление. То, что она сделала, не имело конкретного названия, и Аманда знала это, хотя не могла винить себя, поскольку в тот момент превратилась в одержимую.

Она ударила дочь, но это была не она, Аманда не осознавала, что делает, не понимала последствий. Она избила Мелену, но все уже закончилось. А теперь она хотела исчезнуть.

У матери и дочери было много общего, возможно, это и стало началом конфликта и взаимного отталкивания.

Они обе исчезли. Но одна из них, похоже, собиралась вернуться… потому что Мелена как раз направлялась к дому. Она была грязной, растрепанной, и новые залысины оказались вполне замаскированы. От нее плохо пахло, и выглядела она так, будто выжила среди зомби.

– Блин, – пробормотала она, увидев Паулу и Горку, сидящих на крыльце особняка.

Мелене было очень плохо из-за того, что она поссорилась с друзьями, которые знали о ее проблеме, она чувствовала раздражение, но сейчас все вышеперечисленное показалось ей дурацкой школьной ерундой. Они того не стоят. Правда, сначала она решила куда-нибудь улизнуть, чтобы ее не заметили, но отвергла эту идею. Ей не нужно ни от кого прятаться. Она – хозяйка собственной жизни, а они, с ее точки зрения, кучка лицемеров. Мелена выбросила сигарету (обычно она не курила, но у нее всегда была пачка в сумочке, и кто знает, как она туда попала) и зашагала к дому, не глядя на Паулу и Горку.

Они тут же вскочили на ноги и не смогли произнести ни слова, когда хорошенько рассмотрели Мелену.

Паула прикрыла рот рукой, как будто перед ней проплыло привидение. Именно так и выглядела Мелена в ту минуту.

Боже, когда я увидела Мелену, я уже чувствовала себя виноватой за то, что наговорила ей, но моя вина возросла в тысячу раз, когда я поняла, к чему привела наша ссора. Я знала, что это Мелена, ведь она шла прямо к своему дому, но ее волосы были в беспорядке, спутанные и грязные, как будто кто-то сначала начесал их, а потом она ехала на мотоцикле без шлема – и они растрепались.

А одежда? Господи… Штаны выглядели как пижамные, клянусь, но только ужасно грязнущие, в разноцветных пятнах, а большинство пятен – коричневые. Футболка… Ее словно бросили посреди шоссе в час пик и позволили всем машинам проехаться по ней, а затем надели. Но хуже всего было лицо Мелены, потому что одежду можно отстирать или, в данном случае, сжечь, но лицо не подлежало восстановлению.

Мелена была истощенной, невероятно худой, с темными кругами под глазами, которые делали ее похожей на самого зловещего персонажа любого фильма Тима Бёртона[47], да, вот хорошее определение для нее: Тим Бёртон. Я чуть не разревелась, но поняла, что не должна, и сдержала слезы, чтобы не усугубить ситуацию и попытаться хотя бы внешне оставаться нормальной, чтобы помочь ей вернуться к эмоциональной стабильности.

Я хотела притвориться, что все в порядке, но почему-то кинулась к Горке и в панике схватила его за запястье. Но я испугалась, действительно испугалась. Это существо… оно совсем не похоже на Мелену, мою подругу, и я подумала, что если она так плоха снаружи… что же у нее происходит внутри?

Бедная Паула решила, что плачевное состояние Мелены – результат их конфликта. Как она могла не чувствовать себя виноватой, когда обнаружила подругу в таком виде?

– Вы встречаетесь? Поздравляю… Прочь с дороги! – рявкнула Мелена, а потом растолкала их и ринулась к двери.

Горка чувствовал, что должен взять инициативу в свои руки, иначе все пойдет насмарку.

Поэтому он сказал первое, что взбрело в голову:

– Что с тобой случилось?

Вставив ключ в замок, Мелена рассмеялась как сумасшедшая и, повернувшись к нему, бросила:

– Со мной? Охренеть! Что со мной случилось? Не знали, чем сегодня заняться, и поэтому решили: лучшее, что можно сделать, это прийти и поглазеть на старую наркошу? Да уж, чертовски занимательное шоу! Вот, у меня выпадают волосы, от меня воняет – и я жутко грязная. Довольны?

Поведение Мелены пугало. Девушка была под дозой и с трудом ворочала языком, но у нее оставалась способность удерживать взгляд, смотреть в глаза собеседникам, что всегда придавало ей некий вес и чувство уверенности, когда она говорила. Горка пытался объяснить, что они пришли с миром, но она даже не сделала попытки выслушать его.

Тогда он схватил ее за руку и сказал, что она под действием наркотиков, о чем Мелена, конечно, и сама прекрасно знала. Горка настаивал на том, чтобы вместе с ней войти в дом, намочить девушке голову, сделать хоть что-то и как-то помочь, но она оттолкнула парня и в мгновение ока избавилась от зануды.

Разговор складывался плохо, но когда Горка уже более решительно захотел войти в дом, у Мелены в голове всплыли все страхи на свете. Она понятия не имела, что обнаружит в гостиной. Может, там до сих пор лежит мать, а может, родительница покончила с собой или устроила оргию с другими затухающими испанскими звездами.

Горка и Паула подождали несколько секунд на крыльце, но поняли, что битва проиграна. Парень с досады пнул дверь и пошел прочь от дома, Паула последовала за ним со странной покорностью.

Она хотела подбодрить его, сказать что-то значимое или просто успокоить, но, сколько бы ни ломала голову, ей удалось вымолвить лишь робкое:

– Какой ужас…

Горка даже не услышал ее, а если бы и услышал, то не обратил бы ни малейшего внимания. Ему было плохо, он чувствовал, что Мелена переживает наихудший момент в жизни, а он словно в кандалах, и это вызвало настоящий приступ ярости. Он резко остановился.

– Слушай, Паула, мне надо домой, – буркнул он, не глядя на нее, – я не очень хорошо себя чувствую.

– Я понимаю, но… да, это было тяжело.

– Да.

Он поцеловал ее в щеку и быстро ушел, оставив Паулу одну посреди улицы. Она не представляла, что теперь делать. В какую сторону повернуть? Возвратиться домой? Мать будет ждать ее, чтобы узнать, нужно ли отвезти дочь в абортарий или бежать за таблетками экстренной контрацепции (Паула понимала, что Сусанна не очень благосклонно восприняла ее секс-истории, хотя и красиво притворилась). Прогуляться? Нет.

В итоге девушка добрела до ближайшей скамейки и села, как одна из тех сеньор, которые бросают хлебные крошки голубям. Точь-в-точь, но только не сеньора, без хлебных крошек и без голубей.

Она вспомнила о сегодняшних поцелуях. Первый в спортзале был естественным и очень приятным. Но второй – в щеку – можно интерпретировать по-разному. Наверное, он был дружеским, скорее братским, чем каким-либо иным… и, пожалуй… Нет, она не могла увидеть в последнем поцелуе ничего другого. Разлюбил ли ее Горка? Это, объективно говоря, хорошая новость. Собака мертва, и бешенство прошло. Но, к ее удивлению, вроде бы объективный факт совсем не обрадовал ее.

Всем нравится нравиться, а Пауле нравилось нравиться Горке. Она глубоко задумалась и снова почувствовала себя злодейкой. Как же абсурдно, эгоистично и неправильно! В спортзале она заметила, что он смотрит на нее с любовью, несмотря на рассерженное выражение лица, и почувствовала, как между ними проскочила искра, причем настолько сильная, что вспыхнул искренний поцелуй, но, возможно, он являлся своего рода конечной точкой. Вероятно, она плохой игрок, зато Горка играл по правилам, пропуская все через себя.

А она явно использовала Горку, из-за нее лучшая подруга опять подсела на наркотики и даже с ней не разговаривает… Неважно, насколько необдуманным или особенным был поцелуй в спортзале, совершенно понятно, что парень оказался в замешательстве и хотел пресечь все на корню.

И вдруг в животе Паулы начала порхать крошечная бабочка, мельтешащая вместе со всеми остальными бабочками, которых заставлял ее чувствовать Самуэль. Это была микроскопическая бабочка, но полная жизненной энергии, которая не меркла на фоне других – красочных, быстрых и огромных (в три раза больше ее).

Мне что, нравится Горка? Нет, не может быть… Это заблуждение, плод воображения, я просто эмоционально расстроилась и растерялась. Как он может мне нравиться? Он никогда мне не нравился, а теперь нравится? Бред… Я знаю парня тысячу лет, видела, как он пукает, грубит и делает глупости, и никогда не считала его красивым… до сегодняшнего дня. Хотя объективно он красив.

Горка становится привлекательным, потому что раньше таким не был, его лицо меняется, он взрослеет. У него очень забавные уши, но у него такое тело, что… я никогда раньше не замечала этого тела. И у него настоящий талант, когда дело доходит до поцелуев. Мне, откровенно говоря, не с кем сравнивать, но когда он целует меня, кажется, что и я отлично целуюсь: мои губы сразу подстраиваются под его… такое бывает с хорошим учителем танго – он приглашает тебя, и ты просто должна отпустить себя, а потом благодаря его стараниям ты превращаешься в танцовщицу, способную выиграть любой конкурс. Обожаю «Грязные танцы»[48]. И почему я про них вспомнила? Ах да, мне нравится Горка.

Нет! Нет. Он мне не может нравиться и не должен. Представьте, если бы он мне нравился, с каким смущением, с каким лицом я должна была бы появиться перед ним, чтобы сказать ему… Нет, нет и нет. НЕТ. НЕТ. Я должна это прекратить. Буду думать о Самуэле, да, о Самуэле, который мне не просто нравится, а я его люблю. Я собираюсь заставить тех бабочек, которых мне дарит Самуэль, уничтожить маленького жучка, которого Горка поселил в моих внутренностях, как если бы это был петушиный бой.

Бой, который может выиграть только один парень, но не мой друг, нет.

Я – дура? Да, немного. То есть я собираюсь выбросить из головы мысль о том, что у меня может быть роман с парнем, я ему нравлюсь, и он вызывает у меня симпатию, но ведь я абсурдно влюблена в мальчика, который никогда не обратит на меня внимания. Что за бессмыслица. Но мне удобно любить Самуэля, и я всегда убеждала себя, что мне ничего от него не нужно.

Ощущение любви уже само по себе может быть обогащающим и прекрасным, мне больше не нужно ничего, но все звучит так, будто я – одержимый человек, который оторвался от реальности. А как бы вы поступили? Кто знает… И еще очень важно: сейчас не нужно принимать никаких решений. Более того, если бы я подумала об этом раньше, возможно, дверь Горки до сих пор была бы широко открыта, но теперь он захлопнул ее…

Я это заслужила. Самым лучшим будет послушать «Обычный мир» три или четыре раза, песня делает меня сентиментальной и помогает воображать типичные любовные сцены с тем парнем, в которого я действительно влюблена: в Самуэля.

* * *

Когда Мелена вошла в дом, она сразу заметила нечто странное. Она не могла объяснить это, но все было сродни тому, как если бы в особняке витала чужая энергия. Мать куда-то пропала, и девушка учуяла в воздухе что-то непонятное (хотя на самом деле – пока что не совсем запах, в тот день сильно пахло только от нее), но она и впрямь что-то почувствовала.

Мать и дочь были так связаны, что Мелена могла ощутить ее присутствие или скорое появление, как это бывает у близнецов. Как собака, услышав шум вдалеке, моментально настораживается, навострив уши.

Вам знакома ситуация, когда вы покупаете хлопья, которые вам должны понравиться, а потом вы их напрочь отвергаете и запихиваете в самую глубь шкафа?

Так вот, безвкусные хлопья оказались единственной пищей, которая осталась на перевернутой вверх дном кухне. Мелена сунула руку в пакет и начала есть горстями. Она словно глотала опилки. Хлопья были переломаны, измельчены и совершенно безвкусны, но девушка умирала от голода.

Она продолжала набирать горсти из пакета, перемещаясь по дому, как безразличный наблюдатель.

Гостиная пуста, телевизор выключен. Она пошла дальше. Следы крови на перилах лестницы приобрели шоколадный оттенок. Зато капли, испачкавшие ковровое покрытие, были ярко-красными. Наверху царила тишина, можно было подумать, что здесь никто не живет. Если бы у Мелены имелся ангел-хранитель, то ему следовало срочно послать к подопечной социальных работников, но вместо ангела-хранителя над ее головой заклубилась черная туча.

Мелена позвонила матери.

«Номер, на который вы звоните, в данный момент выключен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже».

Нет, она не собиралась звонить позже. Она хотела принять душ, поспать, заказать пиццу и посмотреть что угодно, что не заставляло бы ее думать. Но сначала она поняла, что ее комната – самое катастрофическое место в особняке. Одежда на полу, хлам, грязная посуда, бумаги, валяющиеся повсюду, и теперь уже явный затхлый запах, заполнивший пространство. Она подошла к окну и попыталась его открыть, но не смогла, задвижку заклинило.

Мелена тщетно дернула за раму, та не поддалась, и девушка рухнула на пол, как перышко, которое перестало левитировать.

Они уже вошли в кинотеатр. Марио был более расслаблен, чем в начале фальшивого свидания, а Жанин очутилась в своей стихии, но молодые люди все еще не были на одной волне. Они оказались странной парой. Второгодник не улыбался, а она продолжала болтать как заводная. Она всегда отличалась общительностью, так ей твердили дома. Жанин объясняла это тем, что ее мозг работает очень быстро и в голове крутится куча данных, которые, по ее мнению, могут быть полезны для других, отсюда и ее вербальные способности. Она не осознавала, что трещит без умолку, считала себя красноречивой девушкой, умеющей свободно вести беседу… но ошибалась. И давайте не будем обманываться тем, что Марио вставил пару слов и несколько междометий.

Теперь его нервозность возрастала. Был обычный субботний день, а местные любили отдыхать в этом кинотеатре. Тут много людей, в основном семьи, но что, если кто-то уже узнал Марио и сфотографировал?

Он не будет терпеть шантаж с ее стороны.

– Слушай. Поскольку ты любишь поесть, ну… это… я куплю попкорн, чтобы нам не пришлось снова стоять в этой очереди, – сказал он. – Дай мне денег.

Она повиновалась. Фраза прозвучала оскорбительно, и в ней не было ни капли благородства, но ей казалось, что его инициатива – это явный шаг вперед. Когда она осталась одна, то посмотрела на Марио издалека. В рубашке-поло спина парня выглядела эффектно, и вдруг имя «Поло», их одноклассника, пришло ей в голову из-за совпадения слогов (какая глупость!), и Жанин продолжила думать о своем.

«Свидание оказалось не таким плохим», – мысленно повторяла она.

Иногда судьба столь игрива! Частенько ребята отмечали, что их жизни будто написаны по сценарию. Они знали, что никакое высшее существо не пишет их истории, но их поражали сотни совпадений, которые могли происходить в течение дня. Однажды, когда Горка был в Лондоне, он встретил парня из спортзала. Глупость, правда? Нет, это не так. Знаете ли вы все закоулки в своей голове? А все секунды в сутках? А шансы, которые упускаете, когда вы, отвлекшись, смотрите на витрину магазина? Вряд ли…

Горка столкнулся со знакомым. Парни одновременно повернулись и посмотрели друг на друга, оказавшись в другом городе мира… У них накопилась тысяча подобных историй. О волшебной красной нити, объединяющей людей, о странном магнитном круговом поле, которое делает всех связанными… но их максимально занимала та история (возможно, именно потому, что она являлась самой нереальной), которая больше всего им нравилась. В последнем случае они представляли себе, как некие сценаристы пишут их жизни – и одновременно заставляют проживать.

Если бы в сцене с участием Жанин и Марио имелся сценарист, то это был бы очень неопытный тип, прибегающий к дурацким клише и банальным ходам. Но, как известно, такие клише весьма эффектны.

Марио купил попкорн и прохладительные напитки и вернулся к своей спутнице, которая стояла в конце очереди… и как раз в тот момент, когда молодые люди начали приближаться к входу в кинозал (Марио держал огромное ведро, в котором нашлось место и стаканам с газировкой, а общая сумма заказа составляла ровно девять евро и девяносто девять центов), они услышали смех. КАТАСТРОФА.

Жанин помнит, что произошло дальше, как калейдоскоп разрозненных образов, как вспышки или кусочки пазла из битого стекла, которые невозможно соединить.

Она вернулась домой в футболке, перепачканной «Кока-колой Зеро» и попкорном в волосах, и попыталась восстановить в памяти все события.

Они разразились целым рядом оскорблений, начиная с «толстухи» и заканчивая «жирной задницей». От «тюленихи» и так далее.

Их было несколько, но я не помню лиц, поэтому в полиции я бы их не опознала: ведь все они были кучкой безликих баранов, в одинаковой одежде, с одинаковыми прическами, с одинаковым ограниченным интеллектом и остроумием. Они увидели нас вместе и сделали выводы. Мы выглядели как-то особенно благосклонно настроенными по отношению друг к другу, но то, что Марио принес мне попкорн, показалось им атакой на вселенную, чем-то неестественным и, вероятно, ужасным. Когда ты шавка и видишь, что альфа-самец делает нечто, что опускает его до твоего уровня, самое время наброситься на вожака, не дать ему подняться на пьедестал, и они не упустили удачную возможность. Они считали, что присутствие Марио рядом со мной – явный символ слабости. Вот у них и появилась легкая мишень, в которую можно стрелять. Они кричали, оскорбляли нас, распустились до предела под удивленные взгляды людей в очереди (это фешенебельный район, а не трущобы в промышленной зоне).

Один из парней начал смеяться над Марио, дескать, он тусит с «толстухой» из школы, другой фотографировал нас… а третий толкнул Марио так, что попкорн разлетелся по воздуху, словно в замедленной съемке.

Парень снова толкнул Марио, который вместе с колой упал на меня, отчего моя футболка покрылась липкими коричневыми пятнами.

Марио сопротивлялся, но он действительно выглядел как неудачник, настоящий лузер, и в этот момент в нем мало чего осталось от самоуверенного человечка с четко очерченным подбородком. Теперь он смахивал на овцу, загнанную в угол стаей голодных гиен. Он чувствовал себя маленьким, незначительным и заурядным, и должна признаться, я испытала смешанные чувства. Мне было жаль, что так получилось, особенно потому, что именно я заставила его пойти на свидание с «толстухой» из «Лас-Энсинас», но с другой стороны… мне было приятно видеть, как он опускается на мое место, очень, очень, очень низко в пищевой цепочке. Наслаждалась ли я этим зрелищем? Как ни странно, да. Страдала ли? Меньше, чем можно было ожидать. Признаюсь, перед тем как потребовать, чтобы он отправился на свидание, я долго обдумывала свой макиавеллиевский план. Я размышляла о подобном варианте, о том, чтобы заставить его друзей увидеть нас, но тогда все показалось мне слишком жестоким, и я не хотела нести ответственность. Но поскольку в результате не я была организатором катастрофы… то мне это даже немного понравилось.

Марио посмотрел на меня, сидя на полу, в то время как парни смеялись над ним, громко фыркнул и бросил на меня взгляд, который подразумевал, что я заплачу за все сполна, но это не моя вина, я ничего не сделала. Да, я шантажировала его, но откуда мне знать, что его снобистские и тупые дружки пойдут в кино на тот же сеанс, что и мы.

Позже, когда я вымылась и лежала в чистой постели, я не переставала думать о случившемся. А что ожидает меня в школе в понедельник? Мое присутствие в неловкой сцене также давало всем ясно понять, что у меня было свидание с самым крутым второгодником «Лас-Энсинас». Как такой расклад повлияет на меня? Поднимется ли моя популярность?

Жанин засыпала, представляя себе фантастический мир, где все ребята в школе поддерживают ее. Она стала королевой бала, а Марио понял, что вел себя как придурок, и наконец-то поставил себя на место неудачника, сопереживал лузерам и сочувствовал фрикам, с которыми раньше плохо обращался. Она решила, что это будет прекрасно и станет началом новой эры, уснула с улыбкой и спала с приоткрытым ртом.

* * *

Но ученикам «Лас-Энсинас» пока что не было дела до инцидента в кинотеатре, особенно тем, кто обычно занимает в классе задние парты. Они не публиковали «Сторис», не комментировали фото, не писали друг другу. Словно они были настолько эмоционально утомлены, что их стерли с лица земли на несколько часов.

Наступило утро. Жанин понадобилась целая вечность, чтобы встать. Она пыталась рисовать, не снимая пижамы, но это казалось неубедительным и несмешным. Уже после обеда она вместе с мамой захотела посмотреть по телевизору одну из тех криминальных историй, название которых всегда состоит из двух слов, к примеру: «Опасная страсть», «Трагическая ложь», «Забытое воспоминание», «Темная месть», «Тревожная правда»… По мнению Жанин, у людей, придумывающих подобные названия, есть лист бумаги с двумя столбцами слов, которые они смешивают наугад. В конце программы она уснула, так и не узнав, кто убийца, и проснулась в восемь вечера, разбитая, голодная и мечтающая о том, чтобы снова отключиться. Потом она вспомнила, что у нее есть домашние задания, но решила, что придумает отговорку по дороге в школу.

Мелена весь день была как призрак. Она попыталась навести порядок в комнате, но не смогла. Она послушала музыку и загрузила в телефон приложение для микширования песен. Она вообразила, что станет диджеем, чего, конечно, никогда не произойдет и о чем она никогда никому не расскажет, кроме старого замызганного единорога. Она приняла душ и принялась размышлять, какую прическу сделать, чтобы замаскировать залысины на голове. Они были чудовищными, но у нее уже имелся опыт в их сокрытии. Несмотря на все усилия, она сомневалась, что вернется в школу. Несовершеннолетняя Мелена должна была продолжать учиться, но теперь, когда мать исчезла, наилучшим вариантом был бы визит представителей социальных служб, которые забрали бы девушку (Мелена понимала, что одна и без денег она долго не протянет). Она могла бы поискать работу и вообще была настроена решительно, хотя и осознала, что ни к чему не готова.

Горка, в свою очередь, провел воскресенье в вегетативном состоянии, почти в депрессии: он был печален, но не погружен в страдания. Он мечтал, чтобы мир остановился, образно говоря, хотел сойти с поезда, и не желал слышать бесконечные вопросы родителей: «Что с тобой? Что с тобой? Что с тобой?» Поэтому парень заперся у себя комнате, повозился с приставкой, посмотрел четыре серии «Карателя»[49], пару раз мастурбировал при включенном порно (он заранее подыскал ролики под ключевыми словами вроде «большие сиськи» или «анал»), поскольку для этого занятия ему не требовалось быть в хорошем настроении.

Потом Горка вышел из комнаты, чтобы доесть оставшийся со вчерашнего вечера салат (парень запихнул его в буханку хлеба с ощущением, что создает нечто новое), принял душ – и больше ничего. Еще одно никчемное воскресенье.

У Паулы было примерно то же самое, но без порно и без салатов. С той лишь разницей, что она целый день провела вместе с матерью. Она не поделилась с родительницей переживаниями, но Сусанна понимала, что упустила в жизни дочери слишком многое и теперь-то, конечно, была начеку. Она решила стать частью всего, что произошло с ее девочкой, но вовсе не потому, что Паула чувствовала себя обязанной исповедоваться: женщина намеревалась завоевать доверие, которое было у них раньше, когда Паулита училась в четвертом классе и все выкладывала маме.

Тогда их конфликты были объективно глупыми, но у Сусанны появилось странное чувство, что дочь как-то неожиданно выросла, и незаметно от ссор с подругами за право быть девочкой-супергероем Леди Баг[50] на детской площадке перешла к той стадии, в которой оказалась в чужой постели. Вот что действительно пугало. Сусанна не могла избавиться от чувства вины из-за того, что уделяла чрезмерное внимание работе и думала, что домашняя ситуация под контролем. Ей стало обидно, что дочка была не слишком уверена в себе и не сразу рассказала о потере девственности.

Сусанна не хотела выслушивать подробности, ей просто хотелось узнать об этом факте пораньше, поэтому она собиралась наверстать упущенное время, что означало провести воскресенье вдвоем. В общем, она намеревалась строить разумные планы вместе с Паулой, но так, чтобы дочь ничего не заподозрила.

Они наводили порядок в шкафах, чтобы отдать кому-нибудь ненужную одежду: замечательное занятие, которое заключалось в том, чтобы все разбросать, а затем попросить девушку-горничную, чтобы та снова аккуратно сложила тряпки. Они искупались в бассейне и забрызгали гостиную, убирать которую предстояло той же горничной. Они накрасили себе ногти на ногах и разбили флакончик лака кораллового цвета (горничная, разумеется, не сидела без работы) и так далее.

Беспорядок они навели невероятный, но провели день в доверительных разговорах, в любви и в хорошем настроении.

Мать знала, что это начало чего-то нового между ними, новых отношений, причем почти взрослых, и чувствовала себя счастливой. Так она продолжала думать и некоторое время спустя, но когда убили Марину, поняла, что погибнуть могла и Паула, и стала гораздо более авторитарной и строгой, а то, что зародилось как доверие, было утеряно.

Когда вы в курсе, что в школе, где учится ваша дочка, орудует убийца, лучше не строить из себя крутую мамашу, а потом жалеть о собственном либерализме, обнаружив утром холодный труп.

* * *

«А вот ни хрена». Так думал Марио утром в понедельник. Можно было бы притвориться больным и подождать, пока все немного успокоится, прежде чем отправиться в школу, но он решил: «А вот ни хрена», – и пошел, и не собирался позволять никому запугивать себя. У парня имелось много заготовленных фраз, он знал, как задеть каждого из обидчиков, если они начнут цепляться и издеваться.

Итак, он был на взводе. Марио не стал завтракать и поспешил в «Лас-Энсинас», чтобы избежать утренней толчеи у дверей класса. Он понимал, что недруги сделали фото и видео, на которых измывались над ним: информация поступала из разных источников, и на один снимок в «Инстаграме» он даже пожаловался, мол, тот разжигает ненависть (правда, жалобы остались без внимания). Можно было предположить, что неудачный опыт должен помочь парню стать самокритичным, но нет, конечно же нет.

У Марио было эго такого размера, что он оказался неспособен поставить себя на место другого. Он просто не мог представить себя на месте тех, кто стал его легкой мишенью в тот год. Он не догадывался, что теперь у него много общего с Панчо Карапаэлла или с Лурдес Патапало, попавшей в автокатастрофу, в которой она потеряла родителей. После нескольких лет реабилитации девушка смогла встать на ноги, только ходила немного странно. Теперь Марио принадлежал к клану Роберто Каралефа, парня с проблемной кожей и пигментацией, который в восьмом классе был на грани самоубийства, потому что ребята дразнили его далматинцем и другими очень некрасивыми словами…

Когда Марио вошел в школу, одноклассники ждали второгодника с легкой улыбкой на губах, но оскорблений в его адрес не было, и он подумал, что все не так трагично, а через некоторое время он снова будет на пьедестале почета «Лас-Энсинас». Но он ошибся.

Марио направился к своему шкафчику и увидел граффити «ТРАХАТЕЛЬ ТОЛСТУХ». Он такого не ожидал, это было ужасно. При виде надписи у него вдруг перехватило дыхание. Как забавно! Судьба, казалось, вернула ему все, что он посеял. Он со злостью плюнул на шкафчик и попытался стереть буквы рукавом форменного пиджака, но обидчики были такими же, как и он, и использовали перманентный маркер. В поисках спасения Марио побежал в туалет. Он едва сдерживал слезы…

Ну и ну, на глазах у всей школы он превращался в неженку. Он подумал о том, что не сможет никому пожаловаться, потому что не хотел, чтобы слухи дошли до родителей.

Кристиан, один из парней, которых перевели в «Лас-Энсинас» после того, как в другой школе произошло обрушение, окликнул Марио.

– Эй, чувак, это правда, что написано на твоем шкафчике? – спросил он. – Ладно, не расстраивайся, когда трахаешь уродливых, толстых девушек… в темноте все равно ничего не имеет значения. У них тоже есть право. Если они приятно пахнут и чистые…

Марио не понял, был ли комментарий серьезным или шуточным, он оттолкнул парня и выбежал из туалета. Что он мог сделать? Практически ничего. Он проглотил обиду, сделал все возможное, чтобы взять себя в руки и вошел в класс под шепоток, переглядывания и подхихикивания.

Не все ребята в «Лас-Энсинас» оказались крутыми. Дураков хватало, как и везде, а в целом контингент не был особенно опасным, но как только подростки увидели, что самый популярный тип падает на дно, это доставило им невероятное удовольствие. Если король-деспот разорен, свергнут и вынужден жить в толпе – без золота, без дорогой одежды, без привилегий… он порождает в народе странное чувство высокомерия, на которое они сами всегда жаловались раньше.

Именно это и произошло. Издеваться над Марио было легко и весело. Ребята дали волю оскорблениям и шуточкам. В чем его обвиняли? Только в том, что он стоял в очереди в кинозал с девушкой сорокового размера. Разве это справедливо? Конечно, нет. Заслужил ли поступок Марио такого отношения? Может, да, а может, нет…

Если бы жирная сука не вторглась в мою жизнь… Как же не вовремя я захотел трахнуть ее, как не вовремя согласился поехать с родителями в ту гребаную деревню. Клянусь, лучше бы ничего не было. Лучше бы я никогда не встречал ее. Кто заставил меня переспать с этим троллем?

Если карма существует, то Марио попал под ее сильнейшую оплеуху, и за каждое оскорбление Жанин он получал три или четыре, поскольку оказался за чертой и стал тем случайным парнем, которому запросто может прилететь, если он не будет осторожен.

Однако он не стал скрывать эмоций и на перемене в спешке отправился на поиски Жанин. И нашел ее, разумеется. Ребята, которые ничего не слышали о фальшивом свидании парочки, были несколько удивлены, заметив, как он схватил девушку за руку и потащил в дальний угол.

Сцена была очень напряженной. Жанин попыталась объяснить, что не имеет никакого отношения к инциденту в кинотеатре и не хотела причинить Марио неприятности. Она извинилась, хотя на самом деле не чувствовала себя обязанной делать это, но Марио становился все более и более агрессивным. И поступил классически – выместил гнев на слабаке.

Он толкнул девушку к стене, пополнив список собственных мелких агрессий, хотя Жанин не осознавала происходящего и не придала поступку Марио того значения, которое придал бы любой посторонний наблюдатель.

Марио дал ей несколько пощечин и снова толкнул, уже сильнее, а потом заявил, что она жирная сволочь, а он собирается убить ее, и вообще она дорого за все заплатит. Он подчеркнул: «Очень дорого». Он хотел намекнуть – угроза совершенно реальна.

К сожалению, многие женщины, с которыми плохо обращаются, не знают, что с ними обращаются подобным образом, пока другие не откроют им на это глаза, не покажут фотографии или не предъявят факты.

Затем Марио схватил Жанин за плечи и опять толкнул ее. Он продолжал угрожать и сильно ударил ее по голове. Судьба может быть умной или не слишком, но в этот момент Марина случайно проходила мимо и увидела последние мгновения неприглядного происшествия.

Эй, что это? Я вышла из класса, я плохо себя чувствовала и плохо выглядела, поэтому направилась в туалет, чтобы умыться. У меня выдался один из тех дней, которые стоит стереть из памяти. В голове крутилась куча разных мыслей, и, если честно, совсем не хотелось ввязываться в новые неприятности, но крики и какая-то разборка привлекли мое внимание. Я уже собиралась проскользнуть мимо, поскольку мне хватало и своих проблем, но сказала себе: «Марина, ты обязана что-нибудь сделать», – а потом шагнула в сторону этой парочки.

Я увидела второгодника, похожего на Гастона из «Красавицы и Чудовища» (на вид парню – лет тридцать), и он избивал мою одноклассницу. ОН ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ИЗБИВАЛ ЕЕ. Она не является моей подругой, но это казалось таким несправедливым, а у меня был настолько ужасный день, что я бросилась на него прямо как сумасшедшая. У меня мало сил, особенно учитывая состояние, в котором я находилась… я плохо себя чувствовала и поэтому оказалась слабым противником, но я не могла просто стоять и смотреть.

Я помогла другому человеку. Жанин, девочка из моего класса, она испугалась, не понимала, что происходит, ну а я понимала. Второгодник лупил ее, а она не сопротивлялась, хотя, заметьте, я уверена, что если бы она ударила парня, то мало бы ему не показалось. Хотя если нам говорят, что мы слабы, мы такими и становимся. Если нам твердят, что мы дерьмо, то именно дерьмом мы себя и чувствуем, а если нам внушают, что мы – жертвы, то мы молчим.

Но я – не жертва… и не собираюсь молчать.

Марио еще раз толкнул Жанин, а затем отпихнул от себя и Марину. Все происходящее было настолько неожиданным, что он не слышал криков девушек, он различал только звон в голове, похожий на тот звон, когда кто-то даст тебе в ухо, но парня-то никто не избивал, совсем наоборот.

– Ты разрушила мою жизнь! – орал Марио, и его лицо дергалось, когда он презрительно тыкал пальцем в Жанин.

Было очень странно видеть, как его глаза наливаются слезами. Он никогда не проявлял слабости перед кем-либо, но теперь ему было нечего скрывать: Марио чувствовал, что упустил все и очутился на самой нижней ступеньке социальной лестницы.

Он бросился прочь, и все затихли, а Марио бежал по коридору и вытирал слезы рукавом пиджака. Но Марина не успокоилась, хотя и не кинулась за ним вдогонку.

Нет, она находилась от него на расстоянии почти семь метров и вдруг начала кричать:

– Негодяй! Хулиган! Подлец! Ты сам разрушаешь свою жизнь!

Ученики, которые смеялись над Марио, поняли, что проблема, с которой столкнулась Жанин, гораздо серьезнее, чем просто буллинг и слухи, гуляющие по «Лас-Энсинас», поэтому никто не раскрыл рта. Никто ничего не сказал. Ребята просто наблюдали за диким зрелищем. Жанин схватила Марину за руку, чтобы заставить ее замолчать, но было слишком поздно. Разъяренная Асусена, школьная директриса, уже вылетела из кабинета.

– Что здесь происходит? Марио и Марина, живо в кабинет, прямо сейчас!

Они оба повиновались.

Марио умерил шаг, вернулся и, дойдя до Марины, громко сказал:

– Ты труп.

Очень неудачная фраза, которую услышали несколько учеников «Лас-Энсинас». Но откуда парню было знать, что девушка погибнет?

Жанин побежала за ними, так как посчитала справедливым зайти в кабинет директрисы.

Разговор не был ни легким, ни гладким. Марина повторяла, что Марио напал на ее одноклассницу и поступила так, как сделал бы любой на ее месте.

Марио настаивал, что она врет, а Жанин продолжала уклоняться. Она пока не осознавала очевидное и не вслушивалась в объяснения Марины, которая твердила, что оказалась свидетелем настоящего нападения. Но вскоре все стало понятно: директриса включила запись с камеры наблюдения, чтобы установить последовательность событий.

На картинке без звука было хорошо видно, как Марио тащит Жанин за руку, прижимает девушку к стене, дает пару пощечин, бьет по голове, несколько раз толкает, а Марина неожиданно врывается в кадр.

Сцена говорила сама за себя, и Жанин наконец-то все осознала и расплакалась.

– Теперь ты будешь притворяться овцой? – крикнул Марио и стукнул кулаком по столу.

– Марио, помолчи, – рявкнула директриса. – Марина, ты можешь вернуться в класс, мы позовем тебя, когда приедет полиция.

– Полиция? – спросил парень. – Нет, нет, нет! Произошло недоразумение, она меня шантажирует! Она!.. Я не должен ни за что отвечать!

– Это ты не мне будешь рассказывать, Марио.

Марио не мог поверить в услышанное. Он чувствовал себя жертвой в дурацкой истории: его спровоцировали несколько раз, и в итоге он поддался.

Я не бил толстуху. Знаю, в кадре все выглядело так, как будто я ее лупил, но в коридоре было нечто вроде выяснения отношений… может, просто драка, а вовсе не один из тех конфликтов, когда мужчина набрасывается на женщину. Я бы никогда не ударил женщину, но… но, в общем, то, что произошло, это только между нами двумя.

Она контролировала ситуацию, и мы оба повздорили.

Она причинила мне боль, может, и не физически… но то, что она творила, непростительно. Я не бил ее и… нет… не делал ничего специально. На видео сцена выглядит подозрительно, но толстуха первая провоцировала меня, делая идиотское лицо, притворяясь хорошей девочкой, а из-за нее я стал изгоем. А виновата не только жирдяйка, но и спидушница с кудряшками. Чертова Марина. Она мертва, клянусь. Кем она себя возомнила? Дочь мошенника. Укурившаяся, с ВИЧ. Вы видели ее? Вы видели ее рожу? Как смеет такой кусок дерьма противостоять мне? Занимайся своими делами и не порти людям жизнь. А я иногда тусовался с ее братом Гусманом… ладно, я этого так не оставлю. Хватит, она у меня получит, не знаю, когда и как, но она расплатится за все, ублюдина.

Дальше была сплошная тягомотина, когда и Жанин, и Марио рассказывали одну и ту же историю тысячу раз. В присутствии детского омбудсмена, родителей, полиции, а затем и в присутствии одноклассников. Жанин прошла путь от незаметной пухленькой девочки до самой популярной девушки в школе, но эта слава ей не нравилась, она уже не хотела ее.

Лучше бы ничего не было. Лучше бы я не встретила Марио на той деревенской вечеринке, лучше бы я не переспала с ним, лучше бы он не стукнул меня по ноге тогда у Марины, лучше бы я не начала создавать этот идиотский план свидания, шантажа фотографиями, лучше бы я не существовала и вообще не родилась…

И так далее – до самого начала. Жанин была измучена, устала и чувствовала себя неважно. Она видела, как мать пару раз всплакнула, не совсем удачно пытаясь скрыть слезы, и решила снять острый вопрос с повестки. Это оказалось легко: Жанин не осознавала, что кто-то плохо с ней обращался, у нее пока не выступили синяки, и события развивались очень быстро.

Жанин либо все отрицала, либо до нее не доходило, что ей дали несколько пощечин. Любой из вариантов ее сейчас вполне устраивал: ведь бывают моменты, когда ты смотришь на себя со стороны, и это сразу успокаивает. А через некоторое время, когда ты находишься в тихом месте с людьми, которые тебя любят, ты справишься с проблемой должным образом… или сломаешься, если придется.

Но Жанин не планировала ломаться.

В дверь позвонили, и мать Жанин, та самая нуворишка, которая полжизни провела за прилавком, вспарывая куриные грудки, открыла. На крыльце стояла Марина, и женщина благодарно обняла ее и возобновила мини-драматическое представление, всхлипывая и вытирая слезы, но тут в холле появилась дочь.

– Здравствуй! Жанин, можно тебя на пару слов? – спросила Марина и посмотрела на одноклассницу. Надо сказать, что сестра Гусмана выглядела мрачно.

– Да, конечно. Давай прогуляемся.

Девушки спустились с крыльца и направились к саду, разбитому на огромном участке. Они сели на кованую скамью, которая выглядела так, будто ее украли из дома престарелых. На покупке в свое время настояла мать Жанин, чтобы создать буколическую атмосферу в той части своих владений, где росли плакучие ивы.

Марина, торопясь, начала говорить:

– Я хотела не просто проведать тебя, Жанин. Извини за вторжение, но я уверена, что ты бы сделала то же самое для меня. Мы не подруги и не можем считать себя настоящими друзьями, но ты уже давно учишься в «Лас-Энсинас». Когда я увидела, как парень ударил тебя, я разозлилась, но это не было легкой феминистской вспышкой. Я имею в виду, я феминистка, но тот второгодник избивал тебя – и мне стало плохо, потому что в те секунды он словно бил и разрушал что-то и во мне самой… Помимо того, что мы обе девчонки, я не знаю, понимаешь ли ты меня?

– Наверное, понимаю.

– Хотя мы не друзья, я очень сочувствую тебе, а ведь ты и сейчас сильно переживаешь и расстроена. У меня тоже дерьмовый момент, правда, но я не собираюсь рассказывать тебе о своей жизни… мне плохо, и, похоже, дела идут паршиво.

– Я знаю о твоей болезни, Марина, думаю, было смело с твоей стороны сказать об этом в классе.

– Нет, дело не в болезни, не надо меня жалеть, – отрезала Марина. – Просто я отождествляла себя с тобой. Жизнь повернулась ко мне сама понимаешь чем, ясно? И когда я увидела, как мою одноклассницу избивают в прямом смысле слова, мне захотелось спасти тебя, обнять и позаботиться… Честно, Жанин. Даже если мы не дружим, я хочу, чтобы ты знала: я здесь, рядом… если я тебе понадоблюсь, можешь рассчитывать на меня.

Получается, что Жанин заставила Марио устроить фальшивое свидание для того, чтобы получить неожиданную награду. Марина тянулась к ней, а она могла открыться девушке без всяких предрассудков и не бояться быть собой.

В общем, шантаж возымел косвенный эффект. Так что Жанин ничего не оставалось, как быть откровенной.

– Спасибо, Марина. Правда, спасибо. Я не хочу обманывать тебя. Много раз я чувствовала себя страшно одинокой, мне казалось, одноклассники отвергают меня за что-то очень абсурдное, за то, что я толстая… ну и все такое.

– Но ты не толстая! – возразила Марина.

– Знаю, но меня всегда так называли, поэтому я предпочитала держаться в стороне. У меня было ощущение, что предрассудки… они… как бы точнее сказать, как барьер между мной и крутыми ребятами в школе.

– Ты думаешь, я крутая? Клянусь, это полная чушь. То есть вовсе не потому, что я так считаю, а объективно. Про моего отца говорят, что он мошенник, у меня ВИЧ, а ВИЧ – ужасная вещь для всей семьи, и я…

Марина замолчала. Она хотела быть искренней, но не могла откровенничать на сто процентов и сказать правду девушке, которая до настоящего момента была практически незнакомкой.

– Марина, не бойся, продолжай. Я… я тоже буду честной. Я ненавидела тебя. Очень сильно.

Марина начала преувеличенно хохотать, а ветерок в саду ерошил ее темно-рыжие кудри. И Жанин подхватила смех, потому что хоть Марина и не могла похвастаться хорошим настроением, она все еще была ангелом: в ней лучился этот свет, и если она смеялась, то невозможно было не последовать ее примеру.

– Послушай, я не лгу, ладно тебе, – сказала Жанин, продолжая смеяться. – Ты мне не нравилась, потому что ты идеальная и крутая, все на тебя равняются, а мы, те, кто сидит в конце класса, даже не имеем шанса, чтобы на нас посмотрели или оценили. Откуда людям знать, крутая я или нет, если они меня не знают? Что Лу или Карле известно обо мне? Почему они никогда не пытались стать моими подругами?

– Ты им не нужна, – покачала головой Марина. – Я дружила с Карлой, но постепенно мы отдалились. У нее своя жизнь, вряд ли ее волнует, что у тебя сороковой размер или твои родители богаты, потому что выиграли в лотерею, просто ты не вписываешься в ее мир.

– Вот что меня злит, – буркнула Жанин почти как капризный ребенок.

Марина наклонилась и, доверительно приблизив лицо к Жанин, прошептала:

– Но на самом деле ты ничего не потеряла. Жизнь Карлы чертовски скучна. Да, она красива… и у нее самые впечатляющие сиськи, какие только можно вообразить. Если честно, я хотела бы иметь такие же, но ее жизнь – жуткая скучища, в ней нет никаких эмоций. Никаких. Ты хочешь этого? Уверена, что нет.

– Но она действительно очень красивая.

– Она великолепна, но что с того? Мы закончим школу, и, знаешь, Жанин, в реальном мире красота не открывает все двери.

– Ты так думаешь? – простодушно удивилась Жанин.

– По крайней мере надеюсь. Но мне нужно идти, у меня встреча.

Марина встала со скамейки и поправила волосы: ветерок уже начинал досаждать. Жанин тоже встала.

– Прости, что я тебя ненавидела, Марина, – сказала она.

– Проехали. А ты прости меня за то, что я тебя игнорировала.

– Проехали.

И это было последнее, что сказала Жанин одной из самых популярных девочек в классе. Она смотрела, как та уходит, направляясь к воротам, и застыла в одиночестве и задумчивости. Она почувствовала умиротворение и на мгновение забыла, что превратилась в самую известную «обиженную ученицу» в «Лас-Энсинас». А Марина оказалась по-настоящему крута. Она всегда была крутой, даже если сегодня и выглядела не очень. Однако она оставалась прекрасна: кристальная синева глаз, километровые ресницы… как наваждение. И Жанин никак не могла выбросить ее из головы.

Она не могла забыть этот образ: девушку с развевающимися кудрями, с ивами за спиной и кучей правдивых слов на устах. Они не были подругами – ни в прошлом, ни в настоящем, – не станут ими и в будущем, но то был драгоценный момент, и Жанин всегда будет помнить его.

* * *

Кстати, если вы думаете о том, встретились ли Паула и Горка в школе, то ответ – да. Конечно, а как же иначе? Но они не дергались, не нервничали, не чувствовали себя неловко. В коридоре еще ощущалось некоторое напряжение, но едва они переступили порог класса, случилось нечто волшебное, поставившее все на свои места. Более того, они улыбались друг другу, когда их взгляды пересекались. Прошло некоторое время с тех пор, как они поцеловались, им хотелось многое сказать, но многое изменилось и исчезло. Воскресенье Паулы, проведенное с матерью, и потерянное воскресенье Горки говорили о стремлении молодых людей принять решения, которые, возможно, не были правильными.

У них накопилась тысяча забот, но они были просто-напросто подростками, и Паула ясно это осознавала. У нее в голове крутилась мантра, которую она постоянно мысленно повторяла.

«Вещи имеют только то значение, которое мы им придаем»[51]. Не помню, где я такое прочитала, может, что-то подобное сказала мама, а может, это слова Хорхе Букая или Пауло Коэльо[52], двух авторов, которые мне совсем не нравятся, но думаю, что фраза очень точная… Я устала от терзаний. Если вы расстроены, вы должны сделать то же самое, что и я, – начать принижать значение конфликтов, которые вас мучают. Если у вас проблема, у которой есть решение, зачем беспокоиться? А если у вас неразрешимая проблема, то и незачем волноваться.

Да, этот подход жутко злит, но я действительно так думаю. Как бы мне ни хотелось ускорить события или чтобы все изменилось, нечестно и не нужно, чтобы тревоги лишали меня сна, делали растерянной и заставляли страдать от ужасного разъедающего чувства.

Я сделаю все возможное, чтобы помочь Мелене, как только мне дадут такую возможность, а если нет, то тогда… что ж, ну и ладно. Похожее и с Горкой: я постараюсь сделать все, что в моих силах, и не буду упорствовать. Если чувства расцветут, это будет замечательно, я не стану их подавлять или пытаться день и ночь искать ответы на вопросы.

Я не очень люблю йогу, но в воскресенье приехал инструктор мамы, и мне удалось приостановить поток мыслей и подумать не о чем-то конкретном, а о себе и собственном подходе к вещам. Жизнь не имеет инструкции, почему же, черт возьми, мы тратим уйму времени, стараясь найти короткие пути или правильный способ существования? Я много ошибалась, особенно в этом году. Я причиняла боль другим, но у меня никогда не было плохих намерений, и теперь я собираюсь продолжать в том же духе. Не хочу поступать неправильно, буду делать то, что подсказывает сердце, и приспосабливаться ко всему, что происходит. У меня был очень тяжелый и долгий этап, я думала, думала, думала… и просто изводила себя. Не знаю, все ли доводят себя одинаково… вряд ли. Мысли сильно ограничивают мои действия, они парализуют, но иногда буквально толкают на какие-то поступки, если дело касается того, что на меня надвигается.

Я много размышляла о Горке, о том, что правильно, и, конечно, о том, что неправильно, поэтому решила вести себя как обычно. Я всегда улыбалась ему, смотрела на него в классе и строила рожицы, когда он скучал на уроках математики или истории, и швыряла в него бумажки, рисуя всякую ерунду. Паула прошлых лет, более добрая, мелкая дохлая муха, подумала бы, что нужно перестать быть собой, поскольку именно таким образом она сводит парня с ума, но Паула нынешняя – она крутая – и считает, что будет делать все, что взбредет в голову, уж извините. Не представляю, нравлюсь ли я ему или нет, но сейчас мне даже все равно, поэтому лучше быть собой. Если кто-то начнет критиковать меня, пусть это буду я, а если кто-то будет хвалить, то пусть это тоже буду я. Я прихожу, улыбаюсь Горке, как и прежде, и сажусь за парту. Какая глупость – продолжать называть школьные столы партами.

Давайте называть каждую вещь своим именем, и все.

Ах, да! Самуэль! У меня есть нерешенный вопрос, но я не собираюсь предпринимать какие-либо шаги и не стану ничего делать, кроме как спокойно ждать и смотреть, что произойдет.

Паула была со мной сегодня странной, хотя нет, наоборот. Она очень добра ко мне сегодня. Она улыбалась, когда входила в класс, и строила веселые рожицы, как раньше. Я был бы дураком, если бы не думал, что произошедшее на днях оказалось просто миражом. Она такая хрупкая, а у меня серотонин, эндорфины (или что там еще) взлетели после тренировки, и мы увлеклись. Я запутался. Я знаю, что она ничего ко мне не чувствует, а если и чувствовала в какой-то момент, то только потому, что видела себя в пустыне… нет, я говорю неправильно. Когда жаждущий в пустыне видит оазис… вот таким я, наверное, и был для нее. Оазис. Мне грустно: она не рассмотрела меня и не оценила на сто процентов как реальную возможность, а я продолжаю думать о том, в кого она влюблена. У нее должен быть тот, кто ей соответствует. Точно.

В классе, с моей точки зрения, таких нет.

Гусман – малость придурок, он не особо приятный и к тому же бойфренд Лу, хотя у него странные отношения с Надей. Поло – парень Карлы, но я не считаю его симпатичным, хотя он и красавчик. У него красивые глаза, но очень выпуклые, верно? Посмотрите на него хорошенько. Кристиан, новенький, он не очень умен. Он не слишком высокий, но с ним все в порядке, хотя он немного клоун и вряд ли подходящая кандидатура для Паулы… Кроме того, ходят слухи, что он был с Поло и Карлой, типа секс втроем или что-то вроде того. Ну и ну, секс втроем, представляете? Трудно осознавать даже одного человека, а тут сразу с двумя.

Есть еще один новенький, Самуэль, официант, который чем-то похож на Дэниела Рэдклиффа, актера, играющего Гарри Поттера. Но мне кажется, Паула ему не нравится: я ни разу не видел, чтобы они разговаривали, и вообще он не для нее. Ах! Андер, как я о нем забыл? Может, ей нравится Андер… Если разобраться, он красивый, серьезный, спортивный, сдержанный, девочки предпочитают таких мальчишек.

Но я не видел его ни с одной девушкой, и это заставило меня подумать, что он гей, хотя в «Лас-Энсинас» мало голубых. С другой стороны – здесь нет гомофобии, а у меня нет проблем с геями. Я всегда говорил, что мне очень нравится футболист Хесус Васкес, я считаю его отличным защитником. И по-моему, в нашем классе есть такие. Я теряюсь: если я ей не нравлюсь, то кто же, черт возьми? Ладно, сейчас это наименьшая из проблем. Главное, что она нормально относится ко мне, а я не буду тем, кто все испортит, не стану приставать к Пауле на каждом углу или спрашивать, не хочет ли она пойти на школьную вечеринку.

Что за мания в «Лас-Энсинас» постоянно устраивать вечеринки? Зачем делать так, чтобы девочки сходили с ума в поисках нарядов, а мы надевали костюмы и выглядели как пингвины. Ведь мы и так маскируемся на уроках.

Как только Горка и Паула узнали о ссоре между Жанин и Марио, они сразу же отправились к ней домой. Горка сказал Пауле, что они похожи на Мстителей[53], пару супергероев, которые приходят на помощь к друзьям, когда в них нуждаются.

И хотя с Меленой это не сработало, они, по крайней мере, беспокоились о ней. Они не хотели бросать подругу в беде, но их усилия оказались бесполезными. А Мелене действительно кое-что было нужно: время и одиночество, чтобы все обдумать наедине с собой.

С Жанин получилось совсем по-другому.

Они собрались у нее в комнате, и Жанин решила, что пора рассказать все с самого начала. Вот в чем ребята и впрямь хороши: рассказывать истории.

Она не чувствовала себя в центре внимания с тех пор, как перенесла операцию по удалению аппендицита и чуть не умерла. Это заставило ее вспомнить аниме «Хочу съесть твою поджелудочную»[54], а оттуда она перескочила на что-то еще и еще…

– Соберись, завязывай с мангой и всякой ерундой и начни заново, – перебил ее Горка.

Они втроем сидели на полу. Жанин, прислонившись спиной к кровати, смотрела на друзей. Она глубоко вздохнула, и, когда взгляды сосредоточились на ней, потянулась за телефоном и показала фото. Не те, из кинотеатра, которые уже вовсю циркулировали в сетях, а те, которые девушка ненароком сделала сразу после того, как переспала с Марио в его комнате в летнем домике.

Ребята разинули рты. Паула была ошарашена, а Горка устроил глупую демонстрацию тестостерона, сказав, что, если бы Жанин захотела, то он бы пошел и переломал придурка (что физически было невозможно).

В первый раз за день Жанин почувствовала себя по-настоящему плохо. Она уже не была героиней, а превратилась в жертву, и то, что было предсказано, случилось без предупреждения. Рука начала болеть так, как не ныла даже во время медицинского осмотра, она вспомнила пощечины, о которых напрочь забыла во время разговора с инспектором полиции, и ее охватило неконтролируемое чувство паники. Это не было панической атакой, с которой она бы справилась: ей становилось все страшнее и страшнее, когда она начинала думать о последствиях инцидента.

Она должна будет снова встретиться с Марио, будь то в школе, в том же коридоре, или на суде (если для таких вещей существовали суды). Жанин не знала, что будет дальше. У нее закружилась голова, ее обуревало безумное, неконтролируемое желание плакать. И она разрыдалась. Сидя на полу, обняв колени, она горько плакала перед друзьями. Если у Жанин и имелась какая-то сила, то это была вербальная сила. Девушка могла говорить очень быстро и много, приводить кучу данных, фактов, событий… и все были в курсе, что она болтушка, но теперь она молчала. Ни слова, ни звука, только всхлипывания.

Но в ее голове бешено проносились разные мысли, в которых она бы никогда никому не призналась.

Я хотела романтическую комедию и представляла себе ромком, а не драму о жестоких испытаниях и страданиях. Боже, какая неразбериха. Конечно, жест Марины – верх благородства, но лучше бы ничего и не было, потому что в таком случае я бы ничего ей не говорила. Мне ведь тоже есть что терять. Или нет… Вот самая идиотская мысль, которая когда-либо приходила в мою голову!

Когда на вечеринке Марио ударил меня по ноге, я почувствовала агрессию с его стороны. А теперь мне досталось сполна.

МАРИО ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ. Это не детская шалость. А если бы ему было пятнадцать, он все равно должен был отвечать за свой поступок… А сейчас последствия будут катастрофическими для нас обоих. Я знаю, что его выгнали, но не в курсе, на несколько дней или навсегда. Черт, почему я не могу перестать чувствовать себя виноватой? Когда состоится суд, парень даст показания и скажет, что я шантажом заставила его пойти на свидание. Как к этому отнесутся родители? Братья станут смеяться надо мной, и я буду предметом школьных сплетен, пока не закончу «Лас-Энсинас», и эта история будет преследовать меня вечно. Гораздо серьезнее, чем когда у Паулы начались месячные на уроке, потому что это просто ерунда по сравнению с моей историей. Люди скажут: «Толстуха была такой неудачницей, такой нелепой и ничтожной, что ей пришлось шантажировать парня, чтобы он отвел ее в “ВИПС” выпить молочный коктейль».

КАК УЖАСНО! Я ХОЧУ УМЕРЕТЬ, очень сильно хочу. Моя любовь к Марине длилась три четверти часа, и я начинаю ее ненавидеть: если бы она не вмешалась, возможно, я бы защищалась и тоже дала Марио пару оплеух, и это осталось бы дракой без последствий между двумя идиотами.

Черт бы подрал МАРИНУ.

Какие у меня есть альтернативы? Поговорить с Марио и придумать что-нибудь… Нет, нет, нет, нет, я – жертва. Я – жертва. ЖЕРТВА. Он ударил меня в школе, схватил за плечи, оскорбил, сделал мне очень больно, дал несколько пощечин… так не поступают с людьми. Он унижал меня, угрожал – и поскольку был моим первым парнем, то должен заплатить. ДА ПОШЕЛ ОН.

Но он должен заплатить.

Ситуация вышла из-под контроля, но пути назад нет. Клянусь, он заплатит за все. Если меня в чем-то обвинят, я приму это с высоко поднятой головой. Каждый узнает, что я спала с ним и шантажировала, а он ударил меня.

Да, они должны знать все, и, если меня станут высмеивать или оскорблять, я буду защищаться правдой. Дополнительная эпичность входит в эту историю. Просто я очень много читаю. ЧЕРТ, Я НАПУГАНА ДО СМЕРТИ. Не хочу завтра идти в школу. Никогда больше не хочу туда возвращаться, но я не виновата в случившемся, и если бы я спряталась, то не стала бы примером для любой другой девушки, с которой приключилось бы нечто подобное.

Я не хотела быть примером в чем-то и не думала, что мне предоставят такую возможность, но если я буду стоять в стороне и бездействовать, то буду выглядеть как неудачница, которой, по мнению окружающих, я и являюсь, но никогда на самом деле не была.

* * *

Жанин видела много полицейских сериалов, и теперь, когда она находилась в участке и сидела на стуле в маленькой комнате с голыми стенами, ей казалось, что она перенеслась в один из таких фильмов. Можно было подумать, что в любой момент войдет рыжеволосый мистер Криминалист и вынесет смертельный приговор. Но она уже выдержала несколько допросов и внутренне собралась. Она не будет бояться и дергаться. Она должна рассказать правду, ее об этом просили столько раз.

Рядом нет друзей. Никакой полуправды она не допустит. Жанин хотела быть честной.

Инспектор села напротив Жанин. Свои волосы женщина собрала в хвост, который перекинула на грудь через левое плечо.

Инспектор и Жанин более двадцати минут говорили о том, что произошло на вечеринке, и обо всем, что предшествовало этому событию. У Жанин имелись догадки насчет убийства Марины, но инспектор пока что размышляла о прочитанном дневнике, и ей хотелось большего: требовались гипотезы, обоснованные или нет.

– Ты уже сказала нам, кто, по твоему мнению, ее убил, – повторила она, склонившись к Жанин и поставив локти на стол. – Как ты думаешь, имелся ли у кого-то еще мотив убить ее?

– У меня, инспектор. Я вполне могу быть подозреваемой.

– Да?

Инспектор посмотрела на девушку и нахмурилась. Все школьники были неуверенными, испуганными, нерешительными, но Жанин проявила неожиданное самообладание.

– Я могла думать такие вещи о Марине, о Карле, о Лу.

– Ты имеешь в виду классовую разницу, социальную пирамиду, о которой говорила?

– Именно, – сухо ответила Жанин и кивнула.

– Но ты слышала что-нибудь конкретное? Кто мог желать ей зла? Кто открыто критиковал Марину?

– Ничего не будет обнародовано? Я имею в виду, что если позвонят кому-то, потому что я упомянула его имя, то подозреваемый не будет знать, что это из-за меня, верно?

– Верно, – подтвердила инспектор, заинтригованная ореолом таинственности, которую создавала девушка-подросток, сидевшая в маленькой комнате.

– Вы уже допросили мою подругу Паулу? – спросила Жанин очень тихим голосом.

– Еще нет… А что?

– Она отпустила уничижительный комментарий о Марине, который привлек мое внимание, особенно потому, что Паула не особо острая на язык, а я видела, что она не сводила глаз с Марины и Самуэля во время вечеринки… по крайней мере сначала. Паула не слишком осмотрительна, а я довольна умная и наблюдательная.

– Паула? Ага.

– Но не только это. Получив награду, Марина вышла из зала, и Паула вскоре последовала за ней.

– Ты обвиняешь ее, Жанин? Это очень серьезно, – предупредила инспектор.

– Нет! Послушайте, не поймите меня неправильно, я никого не обвиняю. Я просто рассказываю, что произошло.

Жанин играла роль журналистки или молодого полицейского, который раскрывает сложное дело. События казались ей настолько интригующими! Она не хотела, чтобы все это заканчивалось. Правда, у нее имелось не очень много фактов, проливающих свет на дело, но она намеревалась их сообщить и решила быть полезной…

И она беззастенчиво назвала имя подруги.

Глава 7

Был солнечный вечер. Паула прогуливалась и зашла в единственный магазин книг и канцелярских товаров, где продавались японские комиксы, которые нравились Жанин. Девушка чувствовала себя виноватой. Ей казалось, что она не очень внимательно относилась к подруге, а то, что с ней произошло, было ужасным.

В общем, Паула захотела сделать ей сюрприз и принести подарок, даже если это будет какая-то ерунда. Она, как и все остальные, знала про сороковой размер, но у Жанин был слишком необычный вкус, поэтому Паула решила купить нечто менее рискованное, а не подбирать ей платье или брюки.

В магазине была целая куча японских комиксов. Пауле рисунки показались милыми, но она не могла сопереживать, по ее мнению, пошлым историям, кроме того, комиксы читались задом наперед (ведь в Японии читают справа налево), а Паула и так медленно читала, поэтому было еще труднее следить за историей, которая развивалась задом наперед.

Она не знала, какие из комиксов уже есть у Жанин. В итоге Паула предположила, что подруга сможет поменять один журнал на другой, и в конце концов выбрала тот, который показался ей самым красивым. «Видеодевушка Ай»[55]. Продавец объяснил, что это история о девчонке, которая вышла в наш мир из порнофильма, чтобы удовлетворить парня, взявшего видео напрокат, но поскольку его плеер сломался, единственным намерением красавицы стало сделать своего реального героя счастливым, отдать за него все…

Паула нашла эту историю очень милой и даже ощутила себя похожей на героиню: ведь хотя ее чувства к Горке были немного странными, она все еще любила Самуэля.

Надо сказать, что судьба или удача снова собиралась столкнуть Паулу с парнем ее мечты.

Она покинула магазин с подарком в руках. Солнце садилось, и вдруг Паула услышала крики, ругательства и громкий топот. Она никогда не думала, что может оказаться в водовороте драки, но обостренное чутье еще с тех самых пор, как мать приказала ей быть осторожной, забило тревогу. Она видела людей, бегущих в разных направлениях (некоторые мчались прямо к ней), и сделала то, что сделал бы любой в таких случаях: тоже побежала, быстро и бесцельно.

Но, как и всегда, когда она, образно говоря, ослабляла контроль, мудрое тело и страх приводили Паулу в одно и то же место: к дому возлюбленного.

Узкая улочка, на которой жил Самуэль, была пустынна, здесь царило спокойствие, и Паула облегченно вздохнула. Она открыла «Твиттер», чтобы посмотреть, прокомментировал ли кто-нибудь, что-нибудь, она всегда так поступала, если что-то случалось. Она проверяла соцсеть с птичкой на предмет того, не выложил ли кто-нибудь пост, который бы пролил свет на произошедшее. Однако ученики «Лас-Энсинас» были слишком увлечены написанием всяких глупостей о Марио, о Жанин и о ссоре между ними.

Звук шагов вернул ее к реальности, и она увидела, что кто-то приближается к ней. Паула не была трусихой, но она не являлась и Ларой Крофт[56]. Если бы вместо человека на нее сейчас на полной скорости неслась детская коляска или стадо быков, она бы точно так же окаменела.

Но навстречу ей бежал Самуэль. Он несся как сумасшедший и чуть не сбил Паулу с ног.

– Прости, прости, прости! – повторял парень, или ей показалось, что именно это говорил Самуэль, поскольку он ужасно запыхался, и его язык буквально лежал на плече, ну а потом Паула обнаружила, что у него на лбу не только пот, но и…

– У тебя кровь, Самуэль!

– Да, знаю. Никто за мной не гонится?

– Нет, не похоже. – Паула огляделась, снова насторожившись. – Я слышала крики и…

Самуэль был вне себя. Его глаза налились кровью, теперь он даже не замечал Паулу. Он начал кричать, схватившись за голову:

– Блин! Блин! Блин!

Паула пыталась успокоить его, но это оказалось бесполезно. Он находился рядом с ней, но сам был в другом месте.

– Что случилось, Самуэль? Давай я провожу тебя до больницы или куда захочешь.

– Нет, не надо, пусти меня! – С этими словами он отстранил ее. Он не толкал Паулу, но и не был вежлив, он просто убрал ее с дороги.

Паула попятилась.

Парень достал ключи, уронил их, наклонился, чтобы поднять, и чуть не уронил снова. Он был на взводе.

Я не знаю, была ли это паническая атака или тревога. У меня бывали тревожные состояния, и хотя я не врач, я понимаю, что у Самуэля было что-то другое, он вел себя как безумный, не смотрел на меня, постоянно ударял себя по голове и повторял: «Блин». Я пыталась успокоить его, хотела обнять, чтобы он присмирел. «Самуэль, дыши, дыши, пожалуйста».

Он не говорил, что произошло, он находился далеко от меня, совсем в другом месте. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить все части воедино и сообразить, что парень в беде.

Это было очевидно. Я хотела помочь ему. Не для того чтобы стать феей-спасительницей. Если честно, я даже представила, каково это – провести с ним несколько часов в приемном покое и помогать ему… но, кроме того, мне действительно хотелось, чтобы Самуэль знал: он может рассчитывать на меня, как на девушку из купленного японского комикса. Я пыталась поддержать его, но он не смотрел на меня… Его взгляд был пугающим, он озирался по сторонам, как будто кто-то собирался напасть на него и убить.

Я никогда не видела его таким и, возможно, никогда больше не увижу, но если судьба и забросила меня сюда, то только для того, чтобы помочь ему, даже если он это отвергал. Я попыталась схватить его за руки, но он вырвался. Он достал ключи, уронил их и опять принялся озираться по сторонам, словно убийца мог выскочить из-за угла. Он открыл дверь и крикнул мне с порога: «Иди домой, быстрее!»

Я не верю в зомби, но если бы он сказал мне в тот момент, что бежит от них, я бы поверила. Точно. Я, конечно, послушала его и побежала, и бежала, пока не закончились силы. Наконец я увидела людей, и они не мчались сломя голову мне наперерез, но я ведь лишь выполняла приказ, который дал мне Самуэль. И вдруг я почувствовала себя такой глупой и тупой идиоткой, что захотела плакать. Но я сдержалась. Я не ревела. Нет. Невозможно поверить, что я потеряла голову из-за парня, который был не в состоянии посмотреть мне в лицо, оказался неспособен защитить меня в случае потенциальной опасности и не мог сам себе помочь. Клянусь, у меня не возникло никаких корыстных намерений, я просто хотела быть хорошим человеком и делать добро, как пообещала раньше, и мне сразу стало ясно, что испуганному мальчишке с глазами, налитыми кровью, нужна поддержка.

Я даже не знаю (или мне все равно), чем он занимается, была ли проблема связана с уличными бандами, наркотиками… или это дела его брата Нано, но когда я стояла возле дома Самуэля, чистая и хорошая, протягивая парню руку помощи, он отверг ее – и для меня все разделилось на время до и после той сумасшедшей встречи. Вы не решаете, в кого влюбиться, как и когда (какая чушь), поскольку если вы контролируете свое мышление, то должны контролировать и чувства, но мое чувство – мчащаяся лошадь, и очень трудно поймать ее и взять в узду, чтобы посмотреть ей в глаза и сказать: «Прекрати, он тебе не подходит, он тебя не любит и никогда не полюбит. Перестань посылать энергию любви в совершенно пустое место и используй ее для чего-то другого».

Но я не представляю, как это сделать.

Если бы в тот момент кто-то предложил мне волшебную кнопку, которая вычеркнула бы Самуэля из моей головы и сердца, я бы обязательно нажала на нее: он не заслуживал любви. Он понятия не имел о моих чувствах, а, если бы и узнал, его реакция оказалась бы точно такой же, вернее, никакой.

Это случается со мной не в первый раз. В седьмом классе я безумно влюбилась в Бласа, милого мальчика, с которым познакомилась в театральной студии. Я написала ему длинное письмо с признанием, он ответил на послание, но вел себя довольно равнодушно.

Это открыло мне глаза, я догадалась, что на самом деле вовсе не влюблена в него – он мне нравится… и все.

Но даже если Самуэль посмотрит на меня в упор и скажет, что я самый отвратительный человек во вселенной, я буду любить его – в большей или меньшей степени. Почему? Я могу ответить, в чем суть, в чем причина моих безумных чувств! Самуэль – моя первая настоящая любовь, я думаю, эта мысль пришла мне в голову не просто так. Он сочетает в себе не только все, что мне нравится в нем одном, но и все, что мне нравилось в тех мальчиках и молодых людях, которые когда-либо привлекали меня.

Это как мозаика, лоскутное одеяло из жизненных воспоминаний, связанных с любовью.

Впервые я ощутила влюбленность или нечто подобное, когда мне исполнилось пять, – по отношению к Эстебану, моему крестному. Он был очень взрослым и казался мне старым, в то время ему было, наверное, года двадцать четыре. Иногда он приходил к нам в гости и давал мне монетку, которую вытаскивал из-за уха, а я смеялась. Я чувствовала себя в безопасности, когда забиралась к нему на плечи и притворялась пони с крыльями, как в мультсериале «Мой маленький пони». Эстебан погиб в аварии на мотоцикле, когда мне было восемь лет, и я никогда больше не видела его улыбки, пока не встретила Самуэля.

Кстати, после Эстебана я влюблялась еще несколько раз… в Леонардо, мальчика из компьютерного класса, в Бернарда и в того гея – приятеля и коллегу моего отца, и у каждого из них имелось нечто общее с Самуэлем: длинные черные ресницы, густые волосы… поди знай.

В двенадцать лет меня отправили в языковой лагерь учить немецкий, и там я сходила с ума по Хуго (имя звучало почти как «Юго»). Я не очень хорошо его понимала, он был американцем, а мой английский оказался довольно слабым, меня смущал акцент парня, но мы были неразлучны в течение трех недель смены. Мы постоянно тусовались, и, кстати, уже тогда у него, тринадцатилетнего, было атлетическое и загорелое тело, как у Самуэля. Не знаю, стоит ли упоминать о Дэниеле Рэдклиффе, хотя ладно, скажу.

Я влюбилась в него, ну, в Гарри Поттера, и очевидно, что он и Самуэль очень похожи. Однажды в «Ла-Кабанья» я говорила об этом с друзьями, и Горка согласился со мной, хотя Жанин сказала, что они ни капли не похожи.

А если вернуться к Бласу… Блас не был любовью, но мое чувство стало неким рубежом, и у парня был такой вздернутый нос. Но моя настоящая любовь, та, которая действительно оставила след, – самая глупая и иррациональная, которую только может испытывать девушка. Это любовь к отцу. Нет, не инцест, а безусловная любовь. Я не забуду, как Самуэль обратился ко мне по имени у себя в доме в тот день, когда я попросила попить воды, я будто услышала голос отца, который звал меня во весь голос. Его рот… Вот почему я полюбила Самуэля… он уникальный, несравненный и, самое главное, – единственный, он представляет всех тех мальчиков, которых я любила и которых, так или иначе, всегда буду любить.

Я всегда буду любить его.

Пройдет время, я встречу других, снова влюблюсь, и моя прежняя любовь будет казаться чем-то незначительным, но сейчас я знаю, что это правда, то, что я чувствую, – правда, поскольку этот необъезженный конь бежит внутри меня, и я не в состоянии набросить на него узду.

Паула заметила, как что-то изменилось в ее душе, она поняла вещи, которые считала непонятными. Она знала, что тайная любовь будет надолго спрятана в маленькой коробочке и она постарается сохранить ее, хотя Самуэль, вероятно, никогда ни о чем не догадается. Она не хотела быть пресмыкающейся дурочкой, которая теряет самообладание и достоинство, когда парень приказывает ей бежать. Она не желала, чтобы любовь могла управлять ею, как марионеткой. Она оборвала эту нить и почувствовала себя хрупкой и обнаженной, а потом заплакала, но не от горя, а от тоски, когда осознала, что больше не будет той девушкой, которая позволила увлечь себя эмоциям. Девушкой, которая сама подпитывает свой двигатель любви.

Как же прекрасно любить кого-то, и было чудесно, что он заставлял ее чувствовать, но оказалось так несправедливо, что она низведена до персонажа второго плана в своей собственной жизни.

Она могла пойти к Горке, но в этом не было никакого смысла. Она могла бы проведать Жанин, но решила, что подарок подождет, и вернулась домой, поцеловала маму, отправила сообщение отцу, написав, как он важен для нее, и наполнила ванну горячей водой. Прежде чем залезть туда, она посмотрела на себя, обнаженную, перед зеркалом, и ей понравилось то, что она увидела. Много раз она ненавидела свою женскую сущность. Ей было тяжело, когда у нее начались месячные: все смотрели на нее свысока, а она всегда избегала чувствовать себя женщиной, предпочитая быть девочкой, но теперь, когда она увидела себя без одежды, она искренне улыбнулась.

* * *

Жанин вернулась в школу. Ей не хотелось сидеть дома, это казалось неправильным, и хотя родители, совершенно потрясенные случившимся, пытались убедить дочь в обратном, она надела форму. Темный жакет с красной отделкой и соответствующая юбка.

Это было почти как протокол, как гейша и чайная церемония. Это напомнило ей о том, как она впервые надела форму «Лас-Энсинас». Жанин ненавидела ее, считала, что та символизирует множество ужасных вещей, и часто думала, что форма превращает мальчиков и девочек в нейтральных существ, лишенных индивидуальности.

Каким бы стал «Лас-Энсинас», если бы каждый мог одеваться по-своему? Жанин предполагала, что подростки по-прежнему создавали бы кланы, причем гораздо более яркие, но ей казалось, что носить форму в двадцать первом веке – классовый и старомодный подход. Тем не менее школьная одежда была красивой. Девушка дополнила ее любимой брошью в виде щита, решив, что теперь она, Жанин, – одна из тех волшебных девочек из историй, которые она читала, этакая Сейлор Мун[57], которая проводит пальцами по серебряному кристаллу и превращается в супергероиню.

В то утро Жанин чувствовала себя очень маленькой, и любая глупость, подкрепляющая ее мужество, какой бы нелепой та ни была, делала ее хоть на капельку сильнее. Однако девушка сильно нервничала. Отец припарковал машину перед школой и спросил, не хочет ли она, чтобы он проводил ее до класса, но она, разумеется, отказалась. Он добавил, что если будет совсем тяжело, она может взять несколько свободных дней, директриса все поймет, но Жанин сказала «нет».

– Я в порядке, папа, и вовсе не трусиха. Так или иначе, но мне придется учиться в «Лас-Энсинас», и я предпочитаю ничего не откладывать до завтра. Знаешь, что я говорю во время эпиляции ног? Это, наверное, глупо, но я всегда предупреждаю Берту, чтобы она срывала восковую полоску без предупреждения, не позволяя мне думать о боли… и сейчас я ощущаю себя в похожей ситуации.

Отец кивнул, поцеловал дочь в щеку, сказал, чтобы она позвонила ему, если ей будет трудно, и пожелал хорошего дня. Жанин решила, что справится. Ведь, увидев граффити на шкафчике, она набралась храбрости и превратила уродство в нечто красивое, и теперь она планировала поступать так же: избегать плохого и извлекать из любого момента позитив.

Как и в каждом подростковом фильме, который она когда-либо видела, ученики расступались и шушукались, где бы она ни оказывалась, но никто не подходил, чтобы спросить ее о чем-либо. Никто не положил руку ей на плечо в знак поддержки. Это не имело значения, Жанин не нуждалась в ложном сочувствии от кучки подростков, которые всегда игнорировали ее и толком не знали о ее существовании… до сегодняшнего дня. Им стало известно, что она – хорошая героиня в школьной истории и одновременно жертва, хотя Жанин начинала ненавидеть это слово, поскольку оно ранило ее, а она чувствовала себя героем.

«С Чудо-женщиной[58] случается много плохого, но она не жертва», – подумала она. Все шло более или менее по плану.

Первым предметом был тот, который она ненавидела больше всего: физкультура. Жанин не понимала, почему их, вполне взрослых и способных самостоятельно заниматься спортом, заставляют играть в дурацкий баскетбол или во что-то еще. Она полагала, что это способ оправдать затраты на строительство и амортизацию спортивных объектов. Она терпеть не могла физкультуру, не потому, что была ленивой, а как раз потому, что не любила переодеваться вместе с другими девочками.

Жанин была довольна своим телом: оно ей нравилось, девушка не испытывала к себе ненависти, как анорексички, но если в раздевалке были девочки из параллельных классов, она видела, как за ней наблюдают, и чувствовала себя неуютно. Как если бы вы заказали гамбургер в ресторанчике, а официант заявил вам: «Уверена, что не хочешь салат, красотка?» Вот так.

Когда она добралась до раздевалки, там было мало народа. Сейчас у Жанин был другой темп, она шла медленно и знала, что если опоздает на урок на пять минут, то ей никто ничего не скажет.

И она предпочла опоздать, чтобы никто не приставал к ней с расспросами.

Вдруг в раздевалку вошла светловолосая девушка с полуразрушенной, вероятно от булимии, зубной эмалью и слишком вычурной для «Лас-Энсинас» прической.

Девчонку звали Венди: Жанин не знала ее фамилии, но пересекалась с ней пару раз в столовой или в коридоре. Ее сопровождали два несмешных клона. Она выглядела как поп-певица с телохранителями, но вместо здоровенных громил это были две симпатичные девушки, слишком сильно накрашенные… они, наверное, могли бы запросто пофлиртовать с кем-нибудь на вечерней улице, если бы возникла такая необходимость.

Венди громко стукнула по шкафчикам, и девочки, которые переодевались, быстро слиняли, истолковав это как приказ выметаться.

А Жанин продолжала спокойно переодеваться. Никто больше не посмеет ударить ее! В общем, она продолжала заниматься своими делами в неторопливом ритме. Она знала, что в школе обязательно произойдет нечто неприятное, и была внутренне готова. Конечно, ей не нравилась напряженная ситуация, но она спокойно справилась с паникой, думая, что она сильная и все контролирует, а самое главное, у нее есть волшебная брошка. Даже несмотря на то, что она сняла рубашку и оставила ее аккуратно сложенной на скамейке.

И вот она, Жанин, в нижнем белье, стояла напротив Венди, приготовившись к схватке вне ринга.

– Кем ты себя возомнила, жирная уродина? – начала вновь пришедшая, сразу переходя в наступление. – Думаешь, кто-нибудь поверит, что он ударил тебя? Всем плевать на записи с камер наблюдения! Теперь ты должна пойти в полицию и забрать заявление, или, клянусь, я разобью твою рожу. Мне семнадцать, и я не боюсь, что со мной может что-то случиться. Что? Тебе нравится мой парень? Он уже сказал мне, что ты давно домогаешься его… вместо того чтобы смириться, ты придумала всю эту чушь.

– Прости, – ответила Жанин, надевая спортивные шорты, – я не знаю, кто ты, и я не обязана объясняться с тобой.

– Не знаешь, кто я? Что ты несешь, жирная свинья? Ведь ты и есть свинья. Посмотрите, какая она толстая. Тебе не противно быть такой?

Венди оказалась весьма предсказуема, и, несмотря на красоту, не отличалась остроумием. Ничто из сказанного ею не заставило сердце Жанин затрепетать. Наоборот, насмешки и оскорбления сделали ее взрослее, а молчание и скупость на слова раздражали приятельницу Марио, и теперь она не знала, как к этому делу подступиться. Она-то надеялась с самого начала внушить сопернице страх.

В последующие секунды Жанин надела футболку, носки и кроссовки, а Венди продолжила череду оскорблений: королева предсказуемости и двое ее сопровождающих в пустой раздевалке.

Жанин между тем закончила завязывать шнурки на белых кроссовках и выпрямилась.

– Если вы не возражаете… – сказала он безмятежным тоном, проходя мимо блондинки и ее клана. Она покинула раздевалку, оставив эту троицу в состоянии изумления, и, когда уже никто на нее не смотрел, глубоко вздохнула, взяла себя в руки и вошла в спортзал победительницей.

Все были удивлены, увидев, что Жанин безмятежно улыбается, но ведь она только что победила одного из злодеев.

Ее оскорбила совершенно ужасная девица, но, как говорили наши бабушки, в одно ухо влетело, а из другого вылетело. Да, Жанин выиграла бой.

А вот ее противнице было не по себе. Венди Мойра (таково было ее полное имя) заметила, что хамские выпады только взбодрили соперницу в трехминутной мини-битве в раздевалке.

Меня зовут Венди Мойра, но когда мне исполнится восемнадцать, я изменю свое имя. Мой отец – чокнутый хиппи, он слишком много раз перечитывал «Питера Пэна»[59] и хотел, чтобы я навсегда оставалась маленькой девочкой. Как видите, я не такая. Хотя я была потерянным ребенком… вроде того. Я очень зла из-за истории с Марио. Нельзя сказать, что мы пара, но мы трахались почти каждый день с начала учебного года, и это, нравится кому-то или нет, дает мне определенные права, например защищать его, пытаться сохранить его честь. И если гребаная тюлениха будет болтать о Марио всякие гадости, а я захочу ее припугнуть, то я так и поступлю. Ладно, я не могу много сделать: толстушка, о которой идет речь, теперь под прицелом всех учителей, и мне есть что терять, но я найду способ заставить ее заплатить… Мой парень не злоумышленник, Марио не такой. У него своя дорога, но он никогда никого не ударит, он и руки на меня не поднял. По слухам, есть записи с камер наблюдения и тому подобное, но я не верю. Очень легко исказить увиденное, особенно если на роликах нет звука. Может, девчонка просила ее стукнуть, поди знай, существует уйма вариантов. Мне ужасно жаль его, он хороший и не заслуживает того, чтобы его называли абьюзером. Если вы почитаете, что о нем пишут в «Твиттере»… Люди любят находить козла отпущения и выплескивать на него дерьмо. Марио сравнивали с насильниками, обвиняемыми по делу «Ла-Манада»[60], и прочими монстрами. Ладно, я думаю, это несправедливо, и если в мире нет справедливости, то, возможно, я должна сделать так, чтобы она появилась (хотя и не знаю, каким образом). Я буду действовать решительно.

Я бы хотела, чтобы Марио стал свидетелем того, как я оскорбила эту девку! Увы, он не хочет со мной встречаться, я понимаю, он скрывается и не желает никого видеть и постоянно говорить об одном и том же. Надеюсь, конфликт разрешится и жирную суку посадят в тюрьму за клевету на моего парня. Это просто полный отстой.

* * *

Мелена знала, что сегодня состоится вечеринка по случаю окончания учебного года. Она считала, что история с вечеринками и попытками руководства «Лас-Энсинас» заставить учеников общаться друг с другом – чушь и абсурдная ловушка. Девочки наденут самые пафосные платья, а мальчики загрузят свои фотографии в смокингах в соцсети, причем будут высовывать языки, гримасничать или делать вид, что они рок-звезды. Ей не нравилась подобная затея, но ей не нравилось многое из того, что положено людям ее возраста. Она была хейтером? Да, и хорошо осознавала причину. Она никогда не чувствовала себя ни ребенком, ни подростком. Она перешла из пятилетнего возраста сразу во взрослую жизнь.

Хотя это не совсем так, иногда Мелена ощущала себя маленькой и незрелой. Порой она вела себя как глупый ребенок, особенно когда принимала наркотики. В такие моменты бегства от реальности ее необузданное «я» (как и желание танцевать и делать безумные вещи) раскрепощалось.

Сегодня Мелена чувствовала себя не очень хорошо. Она выглядела неплохо, но в организме бушевали всевозможные расстройства, включая и проблемы с кишечником. Она плохо питалась и в неурочное время, и это означало, что иногда ей ужасно хотелось есть, а потом она чувствовала себя объевшейся… и часами сидела в ванной комнате. Но хуже всего обстояло дело с ее головой. Когда она не принимала наркотики, то ощущала нечто странное. Как будто череп наполнялся маслом и мозг плавал в густой жидкости.

Когда она поворачивалась, мозг тоже поворачивался вместе с ней, но из-за воображаемого масла это происходило на пару секунд позже и вызывало головокружение. Она двигала глазами, как пушистая электронная игрушка Фёрби, или так ей хотелось думать: она представляла себе механизм, который медленно открывает ей веки. А если добавить сюда отсутствие гигиены и залысины на голове, ставшие более заметными из-за сальных прядей волос, то да, Мелена была не в лучшем виде.

С одной стороны, она не хотела идти на вечеринку, но с другой – ее туда тянуло. Конечно, она уже отреклась от всего, что имело отношение к прежней жизни, к стабильности, к друзьям, к появлению в школе, к позерству… Но какая-то часть внутри нее, крошечная частичка, которая почти не давала о себе знать, думала, что вечеринка – отличный способ вернуть контроль над своей жизнью. Мелена не могла весь день оставаться грязной, полуголодной и быть под кайфом. Она не могла жить в неопределенности, гадая, вернется ли мать, отберут ли у нее дом, умрет ли она, Мелена, от передозировки или ее найдут утонувшей в собственной рвоте. Кстати, последний образ очень часто повторялся.

В итоге у Мелены было несколько вариантов.

A. Остаться дома, позвонить в пиццерию «Папа Джонс», заказать три средние пиццы и продолжать смотреть фильмы с субтитрами на «Нетфликсе».

Б. Пойти на вечеринку и обдолбаться, устроить жалкое шоу, говорить всем правду в глаза и красиво уйти.

В. Вариант Б, но в лайт-версии: пойти на вечеринку, не привлекать к себе лишнего внимания, возможно, поговорить с друзьями, попросить помощи, поплакаться и так далее.

Она пока не знала, какой вариант выбрать, но ясно было одно: об А не может идти и речи. Она подумала, что если примет ванну, долго полежит в ней, то, вероятно, полностью прочистит мозги.

Она так и сделала: наполнила огромную ванну своей матери и поплавала в буквальном смысле слова. То была нелепая и неэкологичная трата воды, но Мелена посчитала, что заслужила отдых.

У нее немного закружилась голова, и она смыла пену холодной водой, что всегда ее успокаивало. Мелена вытерлась и постаралась не пугаться, увидев волосы на белом полотенце. Ей пришлось отвести взгляд. Она включила музыку и танцевала, пытаясь поднять себе настроение, бродила по дому в полотенце, а когда песня достигла кульминации, сорвала с себя полотенце и бросила его на ковровое покрытие.

Ей захотелось накрасить ногти, хотя раньше она никогда этого не делала, поскольку считала занятие глупым: коралловый для рук и темно-красный, почти черный, для ног.

Она заглянула в свою гардеробную, но все ей показалось скучным и унылым. Возможно, виной стало понижение серотонина. Когда вы принимаете наркотики, лекарства и прочие вещества, эмоции скачут как на американских горках. Вы можете ползать по полу, думая о смерти, а потом визжать от переполняющих вас чувств. Мелена не испытывала радости, но в теле появилось странное чувство покалывания, как будто она знала, что поступает правильно и примерка нарядов принесет ей что-то хорошее. Внезапно Мелена ощутила себя феминистской версией Маколея Калкина в фильме «Один дома»[61], почесала подбородок, как будто что-то задумала, и голая побрела в коридор.

Зачем надевать старомодное, скучное платье серой мыши, если она имела доступ к огромному музею моды, которым была гардеробная матери? Мелена часто сомневалась в покупательной способности Аманды, ей казалось, что родительница разоряется, но тот факт, что бывшая модель сохранила все наряды, заставил девушку понять: ситуация не столь критическая, ведь на белых вешалках-плечиках висели тысячи и тысячи евро.

Мелене не хотелось разыгрывать сцену из «Красотки»[62] и примерять все платья по очереди. Она выбрала несколько и сначала убедилась, что длина ей подходит, поскольку не являлась моделью ростом метр восемьдесят, каковой была ее мать.

Мелена немного сутулилась, имела маленькую. грудь, но отличалась стройностью, а если бы двигалась ровнее и была на пару сантиметров повыше, то, пожалуй, могла бы пойти по стопам матери без особых проблем. Но она не хотела даже думать о такой карьере, у нее была куча предрассудков по поводу модельного бизнеса. В общем, Мелена никогда не заморачивалась на этот счет. Кем же она хотела стать? Вопрос, надо сказать, слишком сложный, особенно когда ты стоишь голая перед шкафом, который ломится от дорогих платьев.

Мелена не знала имен дизайнеров (она слышала их в глупых разговорах, которые вела мать), но не могла запомнить, какие хорошие, а какие – нет. Она помнила только, что бабушка была дизайнером, ну а мать питала пристрастие к какой-то Вере Вонг, известной своими свадебными и прочими роскошными нарядами. Кстати, у родительницы имелось несколько вечерних платьев бренда этой дамы, весьма дорогих и почти неношеных. Самое красивое было с открытой спиной, глубокого лазурного оттенка. Лиф оказался сделан из легчайшей ткани, которая придавала ему некоторую рельефность, но все равно обрисовывала формы любого, кто мог в него вместиться. Юбка была приталенной, чуть выше колен, поэтому у Мелены не возникло никаких проблем.

Она посмотрела на себя в зеркало и поняла, что неотразима.

А потом внезапно осознала, какие излишества совершала ее сумасшедшая мать, покупая такое количество тряпок. Надевать их означало подниматься на самые высокие и радостные эмоциональные пики, которые они обе (мать и дочь) переживали в своих сердцах. Мелена откинула волосы назад, чтобы увидеть свои обнаженные плечи, и очень себе понравилась.

Мелена действительно себе понравилась.

Можно было пересчитать по пальцам руки, сколько раз девушка чувствовала себя комфортно наедине с собой, и теперь она, опьяненная роскошью, подумала следующее.

Платье хорошее, но если я надену босоножки «Джимми Чу», будет намного лучше. Я знаю этот бренд, потому что мама всегда клянется им, когда разговаривает со своими глупыми фальшивыми друзьями. Я смою лак с ногтей прямо сейчас, хотя коралловый неплохо смотрится с темно-красным, но он придает мне вульгарный вид, значит, все лишнее надо убрать… Не могу поверить, что собираюсь на гребаную вечеринку, честно. Я имею в виду, что, возможно, я приеду туда, а позже пойду в этом наряде в заведение «Кафе Берлин» и буду танцевать так, словно завтра никогда не наступит. Я не знаю, не хочу давить на себя. Я не останусь дома, мне надоело быть здесь. Начнем с обуви. У мамы размер больше, чем у меня, но поскольку нужны открытые босоножки, уверена, я что-нибудь найду.

И она, конечно, нашла. Как раз то, что искала: пара босоножек бренда вышеупомянутого малазийского дизайнера, с очень тонким носом и ремешками, выложенными разноцветными стразами, образующими неброский узор. Чудо. Она надела их и почувствовала, что летит. Мелена никогда не одобряла свою женственность, всегда жаловалась на юбки и платья, ассоциируя их с глупостью или отсутствием индивидуальности, но на самом деле в ее душе жила эстетическая нотка, благодаря которой она обладала вкусом и могла изящно сочетать вещи из гардероба. Она впервые оделась как знаменитость, и ей это понравилось. Представьте, что вы никогда не пробовали шоколад, поскольку считаете его вредным и не любите коричневый цвет или слышали, что это лакомство слишком калорийное… и вдруг оказались заперты на фабрике Вилли Вонки со сладкими реками, с плитками молочного шоколада с начинкой пралине и с горами из конфет. Наверное, вы бы впали в безумие, дав волю первобытным импульсам.

Вот и с Меленой случилось нечто подобное. Она, образно говоря, попробовала шоколад и уже больше ничего не хотела есть.

И совсем не важно, миф это или нет, но и шоколад, и ген высокой моды запускали эндорфины, поэтому впервые и без усилий Мелена улыбнулась.

Но улыбка продержалась на ее лице недолго. Очень недолго.

Пока она изменяла свой образ, а потом смотрелась в зеркало, висящее в коридоре, мать вернулась домой и с трудом поднялась по лестнице.

Когда Аманда очутилась в коридоре, ей не нужно было особо приглядываться, чтобы обнаружить дочь, одетую в одно вечерних платьев и обутую в пару ее туфель на высоких каблуках. Взгляды женщин встретились, как у героев фильмов о Диком Западе. Двенадцать метров прохода разделяли их, и любая могла без проблем достать оружие, но кто выстрелит первым? Кто первый заговорит?

Когда я увидела мать в коридоре, позади лестницы, я окаменела, и нейроны или гормоны ударили мне в голову, оставив перед лицом опасности. Я не знала, что делать. Не понимала, бежать ли к ней и плакать как маленькая девочка, бросившись на пол и обнимая ее ноги, или игнорировать, или мне просто стоило рассказать матери о своем одиночестве в те дни. Я, конечно, находчивая, но могла умереть от недоедания, оказаться в колонии для несовершеннолетних, могла совершить самоубийство (причем несколько раз была на грани этого).

На меня обрушилось множество воспоминаний, связанных с матерью. Мозг пытался найти какие-то хорошие моменты, но разум избирателен и не облегчил мне задачу…

А потом я начала тупо вспоминать день за днем, прокручивая в голове разные картинки из недавнего прошлого: как она била меня, словно хотела моей смерти. Она действительно ненавидела меня. А о чем она думала, стоя в коридоре и глядя на меня? Я не могла прочитать ее взгляд на таком расстоянии. Было ли это разочарование или шок из-за того, что она увидела меня здесь? Не знаю… Я задрожала и сделала два шага по направлению к ней, надеясь, что она не воспримет их как угрозу. Я хотела спросить мать о чем-то значимом: «Где ты была? Неужели я тебе безразлична?» Но я ничего не сказала, не успела, она опередила меня.

– Ты выглядишь смешно в этом платье.

Фраза прозвучала как оскорбление, но в ней не ощущалось презрения, это были искренние слова, идущие от сердца, почти как если бы мама хотела найти мостик к соучастию или сочувствию. Я не восприняла замечание как обиду. Матери показалось, что платье плохо на мне смотрится, поскольку оно не сидело на мне так же, как на ней, ведь у меня маленькая грудь, но я обернулась и посмотрела в зеркало, и поняла, что никогда в жизни не выглядела такой красивой.

Поэтому я не обиделась и сообразила, что мать просто сделала попытку к сближению и не собиралась, образно говоря, давать мне пощечину.

Она вздохнула так, как будто вместе со вздохом ее тело покидала душа. Мама держала в правой руке сумку, но затем безразлично бросила ее на пол. Я медленно подошла ближе, словно была укротителем львов. Не знаю точно, но могу предположить, что раз эти хищники жутко опасны, их сажают в клетку, держа на расстоянии и немного пугая.

И вдруг мое тело начало реагировать само по себе, без моего согласия, и я заплакала. Я потеряла контроль. Думаю, так случилось из-за химического коктейля, который я принимала, и, наверное, еще по одной причине. Хотя я и притворялась сильной, независимой, самостоятельной, железной женщиной, которая не страдает (кстати, у меня немного железа в крови), я до сих пор оставалась маленькой девочкой.

Мелена рыдала, как будто открылся невидимый кран или ее похитили косовские албанцы, а потом девушку освободили на глазах у ее семьи. Может, она действительно любила мать, а может, переволновалась, или ее беспокоила жизненная ситуация, психические проблемы и долгое отсутствие Аманды, которая наконец-то заявилась домой.

В общем, при виде женщины, стоящей в коридоре, она почувствовала успокоение, которое по какой-то причине привело к слезам.

Мелена хотела сказать что-то осмысленное, намеревалась начать разговор, но смогла выдавить только одно предложение, заикаясь от плача:

– У меня волосы снова выпадают.

Мать поджала губы и опустила глаза. Пристыженная? Вероятно. И Мелена, и Аманда вели себя странно, демонстрируя выражения и эмоции, сильно отличающиеся от тех, к которым они привыкли. В последний раз, когда они виделись, обе достигли пика напряжения и ненависти, и спуститься оттуда, пусть даже на самую малость, было похвально.

– Мам, ты и впрямь думаешь, что платье мне не идет? Я выгляжу нелепо? – спросила дочь, демонстрируя желание примириться.

Мать подняла глаза и покачала головой, снова перейдя на шепот.

– Это не твой стиль. Платье стоит больше, чем… Я не знаю.

– Я сниму его сейчас, просто сегодня в «Лас-Энсинас» вечеринка.

– А ты идешь? Мне несколько раз звонили из школы и говорили, что ты не посещаешь уроки. – Мать зажгла сигарету, которую достала из кармана безразмерного плаща.

– Ага. Я ничего не делала, только валялась, спала…

– Принимала наркотики, – перебила мать безо всякой язвительности.

– Да, так и есть.

Мать затянулась сигаретой и предложила другую сигарету дочери. Обычно Мелена не курила, но подумала, что будет правильно взять ее, как будто это трубка мира.

Мать никогда ей ничего не давала и не предлагала, и даже если это было то, что могло вызвать рак, Мелена не видела лучшего выхода, чем взять сигарету и затянуться.

– Мы заблудились, Мария-Елена. Мы в тупике… Это дорога без возврата. Я больше не хочу драться. Я знаю, что все вышло из-под контроля.

– Да, да, да, – подтвердила дочь.

– Но я подумала и сделала вывод. Я не люблю тебя, дочка. Правда. Я не люблю себя – и не могу никого любить.

Стук сердца Мелены, наверное, стал слышен издалека, не нужно было даже подходить к ней, чтобы заметить, как что-то внутри нее разбилось вдребезги. Она кинула сигарету на пол и, не потрудившись наступить на нее, направилась к своей комнате, пытаясь расстегнуть молнию роскошного платья, что было практически невозможно.

– Ты ее сломаешь, – сказала мать нейтральным тоном. Сдержанность в ее голосе несла в себе отголоски привычных успокоительных средств.

– Пусть ломается!

– Вернись, дочка. Я хочу поговорить…

– НО Я НЕ ХОЧУ ГОВОРИТЬ! – заорала Мелена, практически изрыгая пламя на мать и все более яростно борясь с платьем.

– Мне нужно сказать тебе кое-что, выслушай меня.

– Вот и прекрасно! Тебе нужно мне что-то сказать! А что нужно мне? Что? А?..

– Мы говорим не только о тебе, дочка, не будь эгоисткой.

Если бы это была пьеса, то сейчас зрители бы подумали, что наконец-то наступит сближение между двумя антагонистами, и, обхватив плечи руками, затаили бы дыхание, наблюдая за свихнувшейся беднягой Амандой. Именно так и поняла Мелена происходящее. Мать не в себе, и невозможно ничего предпринять, чтобы ее спасти, поэтому она предложила себя, как кто-то предлагает свою голову гильотине.

Мелена вздохнула, развернулась и разорвала платье, чтобы попытаться выбраться из него, но не смогла, лазурная синева все еще крепко оплетала ее подростковое тело.

– Довольна? – спросила она с расстояния нескольких метров.

– Спасибо тебе, – прошептала мать, увидев, как дочь повернулась к ней. – Я была очень несчастна всю свою жизнь, дитя, всю жизнь… Может показаться, что дела шли хорошо, но это не так. Надо мной издевались. Постоянно. Люди обманывали меня… использовали мое тело… Не смотри на меня так, ты же в курсе, ведь про все печатали в журналах, а ты читала таблоиды, хотя я и просила тебя не делать этого. Я совершала ужасные вещи.

Я могла совершать их, потому что сама захотела… или потому, что меня заставили, а я не знала, как жить в обществе. Я до сих пор не понимаю, как общаться с мужчинами, с людьми в целом. Я была красивой и глупой, наверное, у меня просто на лбу написано, чтобы окружающие использовали меня. Но я ни о чем не догадывалась. А сейчас, когда дела идут совсем из рук вон плохо, а те, кто присосался, забрали все… в общем, именно теперь я осознаю, что нет пути назад. Как ужасно. И как жаль.

Но Мелена не испытывала жалости. Девушка никогда не видела мать такой открытой и хрупкой, но эту песню уже слышала, и та ее не волновала.

Однако Мелена увидела некую возможность и задумалась.

Это мой шанс, она сбрендившая и немного не в себе, но она не кричит. Сейчас или никогда, сейчас или никогда, если мать даст мне убедительный ответ, он может стать билетом в другую жизнь.

– Кто мой отец? – спросила Мелена, практически выплюнув фразу: ведь это был ее последний патрон в перестрелке.

Мать бросила на пол окурок, догоравший в пальцах, и улыбнулась дочери, посмотрев на нее потерянным взглядом.

– Ты думаешь, если бы я знала, кто твой отец, я бы еще не пустила ему кровь? Но я не знаю, детка. Я была куклой, которая переходила из рук в руки. Иногда по прихоти или ради любви, но почти всегда ради денег. Полагаю, тебя зачали на одной из тех вечеринок, на которые приглашали моделей. Тусовки, которые начинались с хи-хи и ха-ха, но заканчивались… Ты даже не можешь вообразить. Я могла быть с несколькими мужчинами за одну ночь, с парнями, которые платили очень много денег, чтобы делать со мной все, что они хотели. Твоим отцом мог стать любой, но я уверяю тебя, никто из них не был хорошим или надежным человеком.

В голове Мелены всплыло воспоминание о вечеринке в притоне, точнее, образ пожилого мужика, который накинулся на нее. Если бы она не была более-менее в сознании в тот момент, вернее, если бы ее не вырвало, Мелена могла бы совершить непоправимую ошибку и продолжить семейную линию непризнанных дочерей-бастардов. Очень часто девушка чувствовала, что она генетически несчастна, что, как бы она ни старалась поднять голову, она проклята. А то, что она не являлась плодом любви и родилась в результате разнузданных сексуальных отношений, лишь подкрепляло ее теорию.

Она крепко сжала кулаки. Ей было больно.

Если бы мать сказала, что Мелену искусственно зачали в пробирке в результате генетического эксперимента, это было бы столь же страшно. Девушка всегда фантазировала на тему идеального, прекрасного отца, который спасет ее, прискакав на белом коне. Когда она узнала правду, единственная надежда оказалась разрушена.

Стоя в коридоре возле лестницы, мать продолжала говорить, и каждое слово было как осколок стекла, который вонзался в тело Мелены, все еще облаченное в платье от-кутюр.

– У тебя нет отца, Мария-Елена. Нет и никогда не будет. Думаю, ты о нем мечтала. Но ты ничего не теряешь. Мой папаша издевался надо мной, пока я не ушла из дома в семнадцать… Я не рекомендую тебе иметь отца. И мать тоже, ты ведь понимаешь, каково это. Я пыталась любить тебя и очень старалась, но ничего не получилось. Никогда не получалось. Порой я ненавидела тебя больше, иногда меньше, ты отвечала тем же, а самой высокой степенью заботы о тебе было безразличие. И будет лучше, если я скажу тебе правду. Ты должна это знать, чтобы не было никаких сомнений в отсутствии чувств по отношению к тебе. Я уже никогда не полюблю. Я не люблю тебя, – говорила Аманда, глядя дочери в глаза. – Каждую ночь, ложась спать, я думаю, как было бы хорошо, если бы ты не родилась, если бы тебя не существовало на свете. Это очень тяжело, но я не вру и считаю, что ты готова все услышать. Ну что, Мария-Елена… Повторяю, я не люблю тебя.

Последнее «я не люблю тебя» из уст матери прозвучало как шепот, который пробился сквозь ее губы, накачанные гиалуроновой кислотой, и достиг самых глубин души Мелены. Она и раньше понимала, что родительница не испытывает к ней особых чувств, но услышать признание сейчас стало настоящей пыткой. Это было бессмысленно больно. Боль ради боли.

Мелена закричала, крик шел из ее нутра и нес в себе множество перемолотых страданий всей ее жизни. Разочарования, перемешанные с потерями, вылились в истошный вопль, от которого она подняла руки в инстинктивном порыве и, не осознавая ничего или же осознавая настолько, насколько могла в тот момент, подбежала к матери и сильно ее толкнула.

Вся ненависть и ярость была сосредоточена в ладонях Мелены, она хотела избить мать, которую в глубине души любила. Она толкала ее с тем же отчаянным желанием, с которым сдерживалась, чтобы не дать родительнице ответную пощечину в той роковой драке на полу, перед тем как женщина исчезла из дома.

Одного сильного толчка было достаточно, чтобы мать полетела вниз по лестнице. Она не могла даже попытаться удержаться за дочь или за перила, поскольку удар был очень сильным.

Все произошло как в замедленной съемке, мать полетела вниз, ударяясь о каждую ступеньку и катясь, как набитый мешок. В одном из поворотов тело перестало казаться человеческим и обрело странные детали: в скелете как будто появились новые суставы. Новый локоть, из-за которого рука разделилась на три части. Вращающийся позвонок, напоминающий позвонок змеи… Наконец она упала. Громкий удар головы о мраморную плитку вернул сцену в нормальное русло.

Замедленного движения больше не было. Остался только звук удара черепа об пол, который эхом отдавался в теле Мелены, как гонг, вечно повторяющийся в груди.

Кровь рекой стекала через волосы Аманды прямо на холодный белый пол. Мелена сбежала на три ступеньки вниз и поняла, что с такими каблуками она может быть следующей жертвой, летящей с лестницы, поэтому замедлила шаг и наблюдала за матерью издалека.

Та не двигалась: явно плохой знак. Неподвижность и кровь означали одно – гибель, и Мелене почудилось, что слово «смерть» беззвучным эхом прокатилось по дому.

Смерть, смерть. Она мертва. Смерть, смерть.

Девушка не хотела больше спускаться по ступенькам. Она начала паниковать и прошептала почти незаметное: «Мама», – причем настолько беззвучно, что никто не смог бы расслышать Мелену, даже если бы находился в двух сантиметрах от нее.

– Мама.

Слово из четырех букв, которое она обычно избегала говорить вслух, теперь имело больше смысла, чем когда-либо: то был способ Мелены цепляться за мир – и способ извиниться перед вселенной за содеянное.

У сцены может быть тысяча вариантов прочтения, но самый объективный, который прочитали бы присяжные, гласил: «Мария-Елена столкнула мать с лестницы». Мелена осознала масштаб произошедшего и медленно спустилась на первый этаж, стараясь не споткнуться, потому что туфли «Джимми Чу» не были созданы для таких ступеней. Каждый шаг лишь усиливал чудовищное чувство раскаяния и страха.

Мелена приблизилась к телу и приложила руки ко рту, будто пыталась скрыть собственное дыхание, как делают королевы крика – актрисы, которые снимаются в фильмах ужасов. Она не хотела, чтобы банальный звук ее прерывистых вдохов и выдохов потревожил мать.

Мелена слишком много плакала и была настолько потрясена случившимся, что слезные протоки объявили забастовку. Они высохли. Девушка опустилась на колени перед матерью, голова которой все больше и больше пропитывалась кровью, и хотела придать телу Аманды естественное положение (ведь в данный момент поза была очень сложной), но замерла… а спустя мгновение предпочла сделать то, чего никогда раньше не делала: свернулась калачиком, прижавшись к матери, как будто они обе собирались уснуть. Она не думала о том, что мрамор холодный и мама может замерзнуть, и не обращала внимания на лужу крови, которая постепенно разрасталась между ними… алый поток неумолимо приближался к лазурному платью. Это ее не беспокоило.

Она забыла обо всем и впервые почувствовала себя комфортно рядом с матерью.

– Доброй ночи, мама.

И в доме воцарилась тишина.

* * *

Когда Горка в пиджаке и галстуке появился в доме Паулы, он не был уверен, удастся ли ему затащить подругу на вечеринку или она будет смеяться над ним. Сусанна открыла дверь и вежливо поздоровалась с одноклассником дочери, хотя ей было трудно выбросить из головы образ красивого парня с оттопыренными ушами, целующего ее девочку, лапающего ее и лежащего сверху в миссионерской позе.

К счастью, Паула уже спускалась по лестнице. На ней было изумрудно-зеленое платье, а губы она накрасила ярко-алым – простое, но эффектное сочетание.

– Разве мы договаривались встретиться? – спросила она.

– Нет, но в групповом чате никто не отвечал, и я не знал, собирается ли кто-нибудь на вечеринку или я буду там один, – выпалил Горка, давая понять, что сам вызвался за ней зайти.

– Хотите, я вас отвезу? – спросила Сусанна.

– Нет, мам, мы закажем машину.

– Да, сеньора, просто как-то не очень круто приезжать на школьную вечеринку в родительской тачке. Вроде бы мы уже выросли, – попытался смягчить ситуацию Горка.

Последняя фраза заставила Сусанну представить его голым, занимающимся сексом с ее дочерью и непристойно кричащим: «Давай, Паула, мы теперь взрослые и занимаемся взрослыми вещами!»

Сусанна постаралась выбросить этот образ из головы и натужно улыбнулась.

– Конечно. Кроме того, мы отпускаем Лоренцо на ночь, ведь абсурдно заставлять его быть на работе, если мы обычно никогда не выезжаем по вечерам.

Последний комментарий показался всем снобистским хвастовством и вызвал неловкую паузу.

– Я схожу за колой, хотите что-нибудь? – предложила мать.

Ребята отказались и остались наедине.

Паула не была самой умной девушкой в мире, но без труда поняла, что происходит, и нарушила молчание, чтобы спросить друга, который широко улыбался:

– Зачем ты здесь, Горка?

Парень почувствовал, что его поймали, и положил руку на затылок, поглаживая волосы и смущенно ухмыляясь.

Наконец он поднял брови и признался.

– А как ты думаешь? Я хотел составить тебе компанию, Паула. Мне казалось странным оповещать тебя заранее, мне не по душе, чтобы ты чувствовала себя обязанной или поставленной в затруднительное положение. Ну а вся эта ерунда с предложением пойти на танцы – киношная чушь, а мы с тобой выше таких вещей, правда?

– Да, – ответила она и засмеялась. – Мне очень хочется пойти с тобой. Я с нетерпением ждала встречи.

Горка удивился, но ее слова звучали совершенно искренне, и это было главное.

– И знаешь что, Горка? Послушай, что я собираюсь тебе предложить: не хочешь ли пойти со мной на школьную вечеринку?

– Я не желал бы ничего более, чем быть вместе с тобой сегодня.

– Решено, – сказала она.

– Кстати, ты прекрасно выглядишь. Я не хотел ничего говорить, чтобы не спугнуть, но раз уж ты попросила сопровождать тебя… – Горка насмешливо повторил предложение Паулы насчет вечеринки, а она слегка стукнула парня по руке.

Молодые люди расхохотались, чувствуя себя чуть-чуть глупо, и, попрощавшись с вернувшейся Сусанной, вышли из дома.

Между прочим, Горка открыл дверь, как джентльмен, которым он и являлся, пропуская девушку вперед. Это в принципе старомодно, но мило и забавно.

Горка начал было искать машину с помощью приложения, но вдруг сказал:

– Паула, я ужасно рад, что мы вместе пойдем на вечеринку, но…

Она насторожилась и подумала, что сейчас они снова начнут перемалывать одно и то же: «Ты мне сказала», «Я сказал» (бла-бла-бла, бла-бла-бла), – поэтому сразу напряглась. Но внимательно выслушав Горку, она согласилась с другом.

* * *

Жанин открыла входную дверь. Она была в пижаме, с «гнездом» на голове, наподобие одного из тех гнезд аистов, которые можно увидеть на вершине колокольни, а в уголках ее губ виднелись следы «Орео». Конечно, Горка хотел пойти с понравившейся ему девушкой на вечеринку, но его больше радовало то, что он вместе с Паулой решил вытащить Жанин из ямы неприятных происшествий. Это ведь справедливо. В конце концов, они всегда были маленькой дружной компанией, и даже если сейчас все постепенно выплывает на поверхность, они должны оставаться сплоченной группой.

Какими бы они были друзьями, если бы не спасли Жанин от скуки?

– Ребята, спасибо, но я не пойду, – отказалась Жанин и покачала головой. – Мне до смерти лень. Все будут на меня пялиться, а когда напьются, станет еще хуже. Зачем мне лишние проблемы? Нет, серьезно, зачем подвергать себя унижению? Занятия – да, но вечеринка… Я пас.

Горка пристально посмотрел Жанин в глаза, положил руки ей на плечи и начал речь о том, как важно, чтобы хулиганы не оставались безнаказанными.

– Послушай, Жанин, если бы я думал, что тебе плохо, я бы первый надел шорты и принес «ПлейСтейшен», чтобы порубиться в «СингСтар»[63], но у тебя все прекрасно. Ты – суперская девчонка – и не собираешься падать духом только потому, что каким-то ленивым ублюдкам что-то нужно от тебя и они хотят поразвлечься. Да пошли они все, верно? Ты не заслуживаешь того, чтобы сидеть дома и есть «Орео», пока все будут отплясывать под реггетон[64], как думаешь? Ты не сделала ничего плохого, будет несправедливо, если ты пропустишь вечеринку. Если ты не пойдешь, я тоже не пойду.

– И я, – сказала Паула, сделав шаг вперед.

– Тогда мы все остаемся у меня, – добавила Жанин.

– Это то, чего ты хочешь? Хорошо. – Горка снял пиджак и переступил порог дома.

– МНЕ НЕЧЕГО НАДЕТЬ! – закричала Жанин.

Но в конце концов друзья убедили ее, и все бросились наверх выбирать наряд. Это было гораздо веселее и уж точно позитивнее, чем игра Мелены в «Красотку». Они выбрали простое платье, Паула выпрямила волосы подруги утюжком, и те стали выглядеть очень эффектно.

Ребята вызвали машину, и все трое отправились на вечеринку, одетые по высшему разряду.

* * *

– Ты ненавидишь Марину? – спросила инспектор очень обыденно, как бы меняя тему.

– Что? Нет. Конечно, нет.

Паула не знала, куда деваться. Вопрос застал ее врасплох. Она не хотела лгать, но и не собиралась вытаскивать на свет божий все свое грязное белье и эмоциональные конфликты, разоблачаясь перед кучкой взрослых незнакомцев, которые обращались с ней так, будто она действительно преступница.

– Ты в курсе, что нужно говорить правду?

Паула нервничала все больше и уже не представляла, что сказать. Она отдала бы любую из конечностей в обмен на то, чтобы отец находился рядом, тогда она, наверное, могла бы справиться с ситуацией. Она не хотела сидеть в участке и мечтала убраться отсюда. Так что она постаралась взять себя в руки и выглядеть максимально открытой, чтобы ее отпустили как можно скорее.

– Инспектор, меня в чем-то обвиняют?

– Нет, Паула, не волнуйся, мы просто намереваемся выяснить, что случилось с Мариной Нуньер.

– Я… я ничего не знаю о Марине и о том, в какие неприятности она попала. Я пришла на вечеринку где-то в половине седьмого, точно не помню. Могу проверить, потому что Жанин, Горка и я выложили фото в «Сторис» прямо у входа. Я была с ними, они могут подтвердить. Я танцевала и пила: кто-то подмешал в пунш алкоголь, я немного опьянела, но не более того. А что вы ожидаете от меня услышать?

– Ничего, только то, что ты делала, – очень спокойно ответила инспектор, не отрывая взгляда от девушки.

– Я танцевала с парнем, и мы уже собирались поцеловаться, но вдруг музыку прервали и вы сказали, чтобы все убирались из зала. Я больше ничего не делала. Это была моя ночь.

– Ага. Ты была с одноклассниками всю ночь.

Тон инспектора изменился, в вопросе прозвучал намек, что Паула что-то скрывает.

– Да, – категорично ответила Паула.

– Кстати, есть свидетели, которые подтвердят, что, когда Марина покинула зал, ты последовала за ней.

Паула восприняла последний комментарий как нападение, что, конечно, возымело свое действие. Она почувствовала себя загнанной в угол.

– К чему вы клоните? Намекаете, что я убила Марину? Это самое безумное, что я когда-либо слышала.

– Я ни на что не намекаю, а просто хочу, чтобы ты сказала правду.

– Да, хорошо, я ненавидела Марину! И несколько раз думала о ее смерти, не буду отрицать! Но мысли не делают меня убийцей. Пожалуйста… Я всего лишь ребенок!

– Марина тоже была ребенком.

Слова инспектора обрушились на Паулу как ведро холодной воды, и наступила тишина.

Глава 8

За те деньги, которые родители заплатили комитету «Лас-Энсинас», можно было бы приложить больше усилий и даже арендовать клубный зал для проведения мероприятия. Но нет, это была тусовка на территории школы с декорациями, свисающими с потолка, белыми и золотыми шарами-глобусами и довольно дрянным баннером, на тот случай, если кто-то уже ничего не помнил и подумал, что попал на Хеллоуин или торжество в честь празднования Нового года.

Когда ты подросток и напиваешься каждые выходные, устраивать вечеринку, где не подают алкоголь, – просто какая-то ерунда. Тем не менее это прекрасный повод посмотреть, во что одеты ваши товарищи, которые сменили школьную форму на нечто более крутое. Если бы подросткам пришлось выбирать лучший наряд, Карла стала бы единогласным победителем: на ней было красивое белое платье, и девушка выглядела потрясающе. Но ничего подобного не разыгрывалось. Единственной наградой, вручаемой сегодня, являлся приз «Лучший ученик» – тяжелый трофей, который давал возможность получения стипендии на обучение за границей.

Горка, Жанин и Паула знали о призе, но плевать на него хотели. В классе было три или четыре человека, которые положили глаз на награду, но никто из нашей троицы не захотел ввязываться в состязание. А приз выиграла Марина, и оказалось очень странно, что через некоторое время ее обнаружили убитой.

В общем, Марина поднялась за призом, хотя и находилась в состоянии растерянности и драматического восприятия жизни, в котором пребывала уже несколько недель. Ей было неуютно, она словно несла огромный рюкзак проблем за спиной. Она подошла, чтобы забрать награду, и извинилась, поскольку считала, что не заслужила ее. Надо сказать, она была далеко не единственной, кто считал точно так же. Несколько учеников схватились за головы, услышав ее имя: «Что-о?» Конечно, замешательство никоим образом не связалось с ВИЧ, наоборот, просто замечательно, что девушка с ВИЧ получила такую награду. Это был скорее вопрос усилий.

Никто не думал, что Марина приложила много стараний во время учебы, и даже ходили слухи, что у нее проблемы с марихуаной.

Речь сестры Гусмана оказалась искренней. Марина импровизировала на ходу, вызывая одновременно восхищение и ненависть. Она говорила осмысленно, ее посчитали одной из лучших, но в воздухе витала недосказанность. Затем она покинула зал – с тяжелой наградой в руках, а через некоторое время к выходу направился Самуэль, и все происходило под пристальным взором Паулы, которая была простым зрителем, наблюдавшим за зигзагообразной историей этой парочки.

Она понятия не имела, было у них что-то или нет, но одно ей стало ясно.

– Жанин, – сказала она, повернувшись к подруге, – тебе не кажется, что у Самуэля плохо идут дела из-за Марины? Я терпеть ее не могу, правда, я просто не выношу ее… Она мне не нравится. Я сейчас вернусь.

– Куда ты?

– Куда? В туалет.

Паула выскочила из зала немного расстроенная и бросилась в туалет, чтобы побыть наедине со своим возмущением. Она скорчила гримасу, потрогала волосы, пытаясь понять, что все видят в девушке, которая получила награду, и повторила классическое: «Что у нее есть такого, чего нет у меня?»

Она вышла из кабинки, вздохнула, поправила макияж и некоторое время стояла в одиночестве, уткнувшись в мобильный телефон.

Если честно, Жанин удивилась словам Паулы. Ее поразила стервозность, с которой Паула говорила о Марине, но ей были неведомы головоломки, которые сложились в голове подруги, и она не знала, что именно та имела в виду, когда упоминала Самуэля и Марину, которая, возможно, была его девушкой.

Паула тоже терялась в догадках, но не нужно быть детективом из романа Агаты Кристи, чтобы собрать все факты воедино. Самуэль всегда бегал за Мариной как собачка, а она не обращала на него внимания, когда не хотела, или дарила парню любовь, если у нее возникало желание… Обычное «дай и возьми», такое перетягивание каната. Паула относилась к этому довольно спокойно, но чувствовала, что Марина несносная и самовлюбленная девчонка, которая не думает о других.

Хотя, конечно, кто она такая, чтобы иметь мнение, если не знает и половины. Через несколько минут она вышла из туалета и вернулась на вечеринку, присоединившись к друзьям, и они больше не вспоминали ни о Самуэле, ни о стипендиатке. Мальчишки танцевали и прикалывались над всем: над праздником, над местом, где он проходил и над самими собой. По крайней мере, музыка была сносной, а с реггетоном, вопреки опасениям Горки, не переборщили: много диско, рока и поп-хитов, время от времени сдобренных медленными композициями. Когда зазвучал очередной медляк, Горка вытащил Паулу танцевать. Она упиралась и хихикала, а он говорил всякие глупости и смеялся. Жанин почувствовала, что ее обошли стороной, и решила прогуляться по саду. Она вполне справлялась с ситуацией. Разумеется, о ней сплетничали, но она с олимпийским спокойствием не обращала на это никакого внимания.

Хотя признаюсь, все это время я глазела в потолок. Когда я была маленькой, на меня очень повлиял фильм «Кэрри»[65]. Во-первых, из-за сцены с месячными в раздевалке и, во‐вторых, из-за кадров с ведром свиной крови. Думаю, она была свиная, я плохо помню. Я знаю, в школе есть ребята, которые считают меня смелой, но найдутся и другие (включая Венди), которые уверены, что я ведьма в истории с Марио. Представьте, что около меня спрятано ведро с кровью, а Венди ждет нужного момента, чтобы вылить его на меня… Но такое сложно вообразить, я же постоянно двигаюсь… ну а подружка Марио просто бездарна, я уверена, она бы поставила ведро рядом со столом с едой, думая, что я, толстуха, собираюсь провести время, поглощая пирожные (они, кстати, не содержат глютен: некоторые ученики его не переносят, а на вкус пирожные отвратительные, как опилки).

Когда кривляния Горки и Паулы уступили место настоящему танцу без ухмылок и глупостей, молодые люди посмотрели друг другу в глаза. Они уже собирались сделать то, о чем просили их тела (как тогда в спортзале), но у Горки внезапно зазвонил мобильный.

Это был один из тех входящих вызовов, которые заставляют вас бросить компанию. Звонила его лучшая подруга, страшно взволнованная и плачущая. Мелена говорила что-то невнятное и всхлипывала. Горка отошел от Паулы, он ничего не слышал из-за музыки и подумал, что Мелена снова под наркотиками или попала в беду. Последнее было недалеко от истины.

– Я плохо слышу, Мелена… Ладно… Я иду к тебе.

Горка направился к Пауле, чтобы предупредить ее и сказать о звонке, но неожиданно ситуация осложнилась еще сильнее: на сцену поднялась инспектор и заявила, что все должны организованно покинуть школу в связи с непредвиденным инцидентом.

Слухи распространялись со скоростью лесного пожара. Марина мертва. По крайней мере, так говорили. Подростки помчались к выходу, не обращая особого внимания на указания инспектора. Началась суматоха. Некоторые плакали, некоторые шептались, а другие нервничали и не понимали, куда идти, думая, что они могут оказаться следующими. Несмотря на это, несколько ребят пытались доиграть партию в бильярд. Полиция пока ничего не подтвердила, и новость о гибели Марины могла показаться выдумкой, вместо того чтобы быть реальностью. Кто-то убил Марину? Правда? Кто мог так поступить? Кто способен хладнокровно убить лучшую ученицу?

* * *

Жанин попыталась вернуться в школу, но в дверях была такая толчея, что попасть внутрь оказалось невозможно.

Но Жанин все стало ясно. Она ни в чем сомневалась: как только слух о смерти Марины достиг ее ушей, она сразу поняла, кто виноват. Дрожь пробежала по ее телу с головы до пят, когда она вспомнила слова Марио в школьном коридоре.

«Он сказал Марине, что она мертва». Жанин запаниковала, пульс участился и придал ей силы пробиваться против течения. Она уже не хотела искать друзей, она решила встретиться с полицией и объяснить, в чем дело.

Толпа постепенно рассосалась, и Жанин смогла войти в школу. Она подумала, что обязательно столкнется с полицейскими, и двинулась по коридору. Уже наступила ночь, было пустынно.

Лампы погасили, коридор освещался только светом фонарей, который проникал с улицы. Атмосфера была, мягко говоря, зловещая. Жанин вспомнила все фильмы ужасов, которые видела, и затряслась от страха. Она услышала шаги позади себя, но не стала оборачиваться, потому что не хотела знать, кто ее преследует.

Но этот человек окликнул ее:

– Эй!

Она все же обернулась и замерла в нерешительности, подумав, что это полицейский, который хочет сказать ей, что здесь нельзя находиться. Но она ошибалась. Человек медленно приближался, и, когда свет фонаря упал на его лицо, Жанин закричала.

Перед ней был Марио. Жанин заорала еще громче. Да, ее жизнь быстро превратилась в полноценный ужастик.

– Не убегай, Жанин! Подожди!

Ничего подобного. Жанин рванула как сумасшедшая.

Девушка попыталась открыть дверь одного класса, затем другого, но все были заперты, поэтому она кинулась в столовую, продолжая кричать:

– Нет! Помогите! Убийца! УБИЙЦА!

Марио был атлетически сложен, и преимущество, которое было у Жанин поначалу, быстро исчезало.

Марио был близко, очень близко. Она сменила курс, влетела в женский туалет и попыталась заблокировать дверь корзиной для мусора. Это был полный абсурд: Марио сбил преграду одним ударом ноги.

Жанин спряталась в кабинке и заперла дверь на щеколду. Она знала, что дверцы не слишком крепкие, но у нее в запасе будет несколько секунд, чтобы позвонить в полицию. Она трясущимися руками достала мобильный из сумочки, но так неудачно, что уронила телефон, и тот вылетел из кабинки, в которой она пряталась.

Марио, невозмутимо преследовавший девушку, без раздумий наступил на телефон, разбив его вдребезги. Это испугало Жанин еще больше.

– Открой дверь, Жанин.

– И не подумаю!

– Открой и не кричи, все равно никто тебя не услышит. Я просто хочу поговорить.

– Мне не о чем с тобой говорить, убийца, оставь меня в покое. Помогите! ПОМОГИТЕ!

– Что ты несешь? – удивился он.

– Оставь меня в покое! Помогите! – продолжала вопить Жанин.

Марио впал в ярость и стал ломать дверь, а Жанин еще сильнее заорала от ужаса.

– Я просто хочу поговорить, – повторил он. – Ты должна забрать эту гребаную жалобу. Ты делаешь мою жизнь невыносимой. Черт!

Марио ударил по дверце, и петли скрипнули. Еще один удар – и он выломал бы ее. Жанин никогда в жизни не была так напугана. Она помертвела и мысленно похоронила себя. Слезы наворачивались на глаза, а страх блокировал мозг, она уже не слышала Марио. Она была не в состоянии рассуждать, не могла говорить. Она чувствовала себя добычей, жертвой… ей есть что терять! Ей казалось, что она маленькая мышка, с которой играет кошка, трогая добычу лапкой, прежде чем кинуть в пасть и сожрать.

– Да открой же, наконец!

Он орал во весь голос, но она вопила еще сильнее, и, когда парень уже собирался вышибить дверь, в туалет – прямо как в кино – вбежала женщина-агент, которая размахивала пистолетом.

– Стоп, полиция! – крикнула она.

Марио повиновался и поднял руки, понимая, что снова облажался. Молодая женщина-полицейский (гораздо позже Жанин подумала, что та слишком молодая и чем-то напоминает испанскую актрису Бланку Суарес) попросила бедняжку выйти из кабинки, сказала, что все кончено и можно не бояться. Потом она проводила Жанин до двери, ведущей в коридор.

Марио уже был закован в наручники.

Ученики за пределами школы не могли поверить в происходящее. С одной стороны, Марина Нуньер была мертва, с другой – Марио арестовали, и все думали, что он убил ее, ну а Жанин под конвоем копов тоже вели к полицейской машине.

Паула ничего толком не увидела, она просто позволила течению увлечь себя к выходу, пока Горка бежал к дому Мелены. Она была озадачена, как и остальные, и чувствовала себя странно, поскольку все время думала о смерти Марины. Она желала этой смерти и теперь чувствовала себя виноватой, ведь Марина уже не казалась ей плохой или эгоистичной.

Марина была такой же девчонкой, как и я. Возможно, влюбленной, как и я. Иногда мы идем на поводу у эмоций и принимаем неправильные решения. Кто я такая, чтобы судить ее? Наверное, я всегда ей завидовала. Думаю, все в классе тоже. Если меня спросят: «Как ты думаешь, кто убил Марину?» – я отвечу, что преступником мог быть кто угодно.

Нас обуревала ненависть… и зависть. А Марина – это порождение света, человек, который сиял безо всяких усилий, показывая нам, что мы просто кучка посредственностей.

Я думаю, именно поэтому Горка вызывает у меня такие чувства, он заставляет меня не быть посредственностью и помогает ощущать себя особенной, и он ужасно милый… Да! Я продолжаю думать о нем, я все время думаю о нем.

Мне нравится Горка, правда! Симпатия к нему уже глубоко пустила корни. Он мне кого-то напоминает? Вряд ли… Он состоит из кусочков и воспоминаний о других людях? Нет. Он мне нравится таким, какой есть, мне по душе те эмоции, которые он вызывает в моей душе… Сегодня вечером я просто трепетала. Когда мы танцевали, я положила голову ему на плечо, прикидываясь дурочкой и хихикая как глупышка, которой на самом деле и являюсь, а потом мне даже стало щекотно. Я хотела, чтобы он поцеловал меня.

И я хотела поцеловать его… я мечтала, чтобы он взял меня за подбородок своими мозолистыми от гантелей руками, притянул к себе и поцеловал в губы так, как умеет целовать только он. Нет никаких сомнений, мне нравится этот мальчик. И в довершение всего он такой милый и хороший – ведь Горка решил пригласить Жанин на вечеринку, о чем я даже не подумала (какая я никудышная подруга, забочусь только о своей шкуре). А еще он бросился на помощь Мелене (кто знает, в какое дерьмо она вляпалась теперь)… в общем, все это заставило меня почувствовать, что он крутой парень. Я окажусь полной дурой, если упущу шанс стать его девушкой.

Поэтому я собираюсь взять бразды правления в свои руки и скажу ему: «Горка, ты мне нравишься, причем очень сильно. Горка, я хочу, чтобы ты занимался со мной любовью и чтобы это был ты, а не кто-то другой. В моей голове нет никого, кого бы я хотела чувствовать внутри себя, – никого, кроме тебя».

Да, я собираюсь это сделать. Сейчас самое подходящее время. Мне нравится Горка. Вот и хорошо.

Мне нравится Горка, о боже!

Мне нравится Горка.

* * *

Свет фар кареты скорой помощи проник в особняк через окна. Белые стены, дорогая мебель, ковер и мраморный пол периодически заливались оранжевым цветом, наполняя комнату обманчивым теплом. Можно ли назвать Горку спасителем? Да. Он бросился к дому подруги, немного опешил от вида крови и роскошного платья, но не позволил всему этому парализовать себя и осмотрел тело матери Мелены, которое показалось ему безжизненным. Парень не собирался посвящать себя медицине, но в детстве часто смотрел сериал «Центральная больница»[66], поэтому почувствовал, что сейчас готов делать операции на открытом сердце.

Мелена пребывала в состоянии шока.

Я плохо помню тот вечер… Я лежала на полу и начала засыпать, пока не почувствовала, как адреналин захватывает тело, словно мне вкололи что-то, и за секунду он поднялся с нуля до ста. Теперь в голове всплывают лишь маленькие вспышки: звонок Горке, подъемы и спуски по лестнице, страх, мое отражение во всех зеркалах дома, разорванное платье и пятна крови, крови, которая не была моей.

Как будто все это видеоклип режиссера, который специализируется на шокирующих образах. Потом – Горка, скорая помощь, служба спасения, недоумение, опять страх и сирены… Пока я, наконец, не захлопнула дверь. Я никому не рассказала, что произошло, да меня и не спрашивали. Горке я объяснила, что мы поссорились, а остальным подсластила трагедию: дескать, услышала удар и увидела, что она лежит на полу. Кажется, я обвинила в случившемся туфли, точно не знаю… не помню. Голова сейчас взорвется. Чувствую каждый удар сердца, перекачивающего кровь прямо в мозг. Бум, бум, бум. Я ощущаю каждый орган в теле. Мне нужно отдохнуть, мне надо поспать.

Я чувствую все – и ее кровь, и свою… мне нужно поспать.

Пижама Мелены состояла из рекламной футболки хозяйственного магазина и мальчишеских треников, но для сна она подходила гораздо лучше, чем платье «Вера Вонг». Горка, который, вероятно, расплакался бы как ребенок из-за напряженной ситуации, проявил мужество и с самого начала повел себя по-взрослому: убедил подругу не садиться в машину скорой помощи и заставил ее отдохнуть. Он порылся на кухне, чтобы найти и разогреть стакан молока, но обнаружил, что холодильник пуст, а Мелена живет в весьма необычных условиях.

Он уложил ее в постель, погладил по волосам, попытался успокоить глупыми словами и банальностями, которые слышал раньше, но в основном усмирил своим присутствием. И Мелена позволила ему это сделать. Она нуждалась в прикосновениях и в ласке, ей было все равно, что душевное тепло исходило не от матери, а от друга, с которым она была в ссоре и еще несколько часов назад даже не вспоминала о нем.

Мелена по-настоящему испугалась. Она практически не думала о матери как о живой: та уже была мертва из-за падения с лестницы.

То самое падение все еще всплывало в ее голове, хотя разум девушки с трудом переваривал «теперь мертва», «теперь жива», поэтому Мелена продолжала думать, что Аманда погибла. На самом деле состояние матери было критическим: она дышала, хотя полоска индикатора была полностью красной.

Телефон Горки, казалось, раскалился. Парень отключил звук, как только прибежал к подруге, но продолжал получать звонки и послания от Паулы, от Жанин, а еще сообщения в групповых чатах об убийстве Марины… Но теперь его волновало только одно – ему надо было предупредить родителей, что он заночует у Мелены.

Мать оказалась не в восторге от этой идеи, поскольку одноклассницу сына только что убили, но едва Горка упомянул Аманду и ее падение с лестницы, все разрешения были получены.

Горка закатал рукава рубашки и лег на кровать рядом с Меленой. Она поблагодарила его, а он ответил, чтобы она не разговаривала, он здесь, а ей надо отдохнуть. И она согласилась, поскольку парень настаивал на том, что останется на ночь. Мелена сразу уснула как ребенок, которого любят, с приоткрытым ртом и уверенностью, что если случится пожар или еще бог знает что, Горка ее защитит.

Это был первый раз, когда она действительно чувствовала себя в безопасности.

* * *

Ночь прошла без новостей, Мелена погрузилась в глубокий сон, зато Горка не мог сомкнуть глаз.

Когда наступило раннее утро, он очень осторожно встал с постели и решил побродить по дому. Конечно, Мелена – его близкая подруга, но винить в падении с лестницы высокие каблуки показалось ему какой-то ерундой.

Он лично наблюдал, как мать Мелены ходила в туфлях на самых высоких каблуках в мире и выглядела совершенно непринужденно, для нее это было раз плюнуть.

Аманда работала моделью, годами дефилировала по подиуму, и, надо сказать, не только по подиуму, но и по жизни. Она как будто левитировала. Она упала с лестницы своего особняка? Но женщина поднималась и спускалась по этим ступеням тысячу раз и на шпильках, которые были повыше, чем злополучные каблуки! Горка видел Аманду пьяной, почти в алкогольной коме, но она всегда двигалась с достоинством.

Версия показалась ему хлипкой. Горка не думал, что девушка пыталась убить мать, но решил, что правда была не совсем такой, как Мелена рассказала врачам и полиции.

Горка чувствовал себя частным детективом, пока бродил по дому и перебирал всевозможные гипотезы. Он зашел в гардеробную Аманды, где все было вверх дном, особенно шкаф.

Он почти увидел обнаженную Мелену, стоящую перед зеркалом.

У него имелось две теории. Одна из самых безумных была связана с тем, что Аманда заставила дочь очень красиво одеться, чтобы отвезти ее на тусовку магнатов и бизнесменов и бессовестно продать, поэтому Мелена столкнула ее с лестницы.

Согласно второй теории Мелена украла у матери платье, чтобы пойти на школьную вечеринку. Аманда поймала ее, они поссорились, женщина ударила дочь – Горка знал, что такое случалось, – а Мелена дала ей ответную пощечину, не сдержалась и столкнула родительницу с лестницы.

Эта версия показалась ему логичной, но что-то не вписывалось в нее: окурки перед лестницей. Улики привлекли его внимание. Это означало, что мать и дочь стояли и разговаривали, и затем одна толкнула другую, но о чем они говорили? Какими оскорблениями обменялись, если Мелена попыталась убить мать? Он не знал, да и не хотел выяснять дальше. Он устал и был бы не прочь поспать.

В суматохе, связанной с приездом кареты скорой помощи, кровью и всем прочим, он забыл сказать Мелене, что Марина мертва. Девушки не общались, но выросли вместе, их матери были близкими подругами, и он чувствовал, что должен донести до Мелены эту новость.

Горка вернулся к Мелене и посмотрел на нее, ожидая, что она проснется, но ничего не могло быть дальше от истины: девушка продолжала спать. Парень подошел ближе, поцеловал ее в щеку, как будто она действительно была частью его семьи, и погладил бедняжку по голове, заметив, что ее волосы снова выпадают. На него нахлынула печаль. Сейчас они находились не в лучших отношениях, но она была настоящим другом, и его огорчало, что Мелена оказалась в катастрофической ситуации.

Оглядывая комнату, изучая особняк и анализируя жизнь девушки, он думал о том, как же ей тяжело. Горка часто жаловался на многие вещи, связанные с типичными неудачами подросткового возраста или капризами, но, сравнивая свои истории с повседневной жизнью Мелены, решил, что у него все просто, и даже поблагодарил вселенную. Единственное, что его по-настоящему волновало, касалось социальных контактов («Мне нравится эта девушка, а нравлюсь ли я ей?» – и так далее): вот что заставляло парня переживать и чувствовать себя неполноценным.

Он лег рядом с Меленой и мгновенно заснул.

Когда Мелена проснулась, Горки уже не было. Он ушел за несколько минут до ее пробуждения.

«Нет, это не сон», – подумала она и поняла, что ей требуется солнечный свет и воздух. Она надела халат и спустилась в сад, широко открыв дверь, чтобы немного проветрить комнаты, потому что тяжелая атмосфера, напряжение и кровь превратили дом в самую темную дыру в мире. Утро выдалось прохладным, поэтому было приятно укутаться.

Если бы на кухне оставался кофе, она бы приготовила себе чашку, но поскольку его не нашлось, Мелене ничего не оставалось, кроме как обнять себя, чтобы согреться. Она долго искала телефон: обнаружила мобильный среди диванных подушек и отправила сообщение Горке, набрав слово «СПАСИБО» заглавными буквами. Она могла сказать, что он спас ее мать – и спас их обоих.

Затем она проверила переписку в групповых чатах и узнала, что произошло на школьной вечеринке.

* * *

Мелена не понимала, почему она до сих пор сидит напротив инспектора полиции. Она думала, что эта женщина могла бы расспросить ее о многих вещах. Все, что касалось наркотиков, незаконных тусовок, проституции или «несчастного случая», произошедшего с матерью, но вопросы были направлены в одну сторону: Марина.

– Инспектор, я уже говорила вам. Есть свидетели, которые скажут, что я была дома и не ходила на вечеринку. Вы увидите это на записях камер наблюдения. Последний раз я видела Марину в школе очень давно.

Инспектор бросила дневник через стол.

Он шлепнулся с громким звуком перед подозреваемой и заставил всех вздрогнуть: инспектор явно не ожидала, что он совершит такой полет.

Мелена широко раскрыла глаза и взяла дневник.

– Как?.. Почему он здесь, у вас? Это глубоко личное. Вы не имеете права… Вы думаете, я как-то связана преступлением, потому что прочитали кучу глупостей в моем дневнике? Не могу поверить. И не собираюсь ничего говорить, у вас нет никаких улик против меня. Что за абсурд!

– А если это просто ерунда, то почему ты так сильно расстроена, Мария-Елена? Тебе не кажется интересным тот факт, что он появился в ящике жалоб и предложений на следующий день после смерти Марины?

* * *

Мелена буквально впечатала Горку в фасад его дома. Она была в ярости и не дала ему шанса ответить.

Она приехала, он вышел на крыльцо, и она толкнула его прямо в стену. Она удивлялась силе, которую хранила в себе, – все дело было в гневе, который заставлял Мелену черпать энергию там, где вроде бы не осталось абсолютно ничего. Но Горка уступил насилию из вежливости, а потом спокойно отстранил девушку.

На пороге появилась немного испуганная мама Горки (все очень нервничали после смерти Марины), но сын попросил ее вернуться в дом.

– Мама, иди, это наши дела.

Мать послушалась. Мелена сжала голову руками, она не могла поверить в это, она чувствовала, что ее предали. И снова постарался он – единственный человек, которому она могла доверять! Горка буквально сдал ее правоохранительным органам, и речь уже не шла о ерунде или о ее прошлом, теперь Мелену обвиняли в серьезном преступлении. В убийстве одноклассницы.

Она сердито и возмущенно повернулась к нему.

– Ты украл мой дневник?

– Ты убила Марину?

Вопрос показался ей глупым и нереальным. Как она могла убить Марину? И прежде всего, как он, знавший ее тысячу лет, мог подумать, что она способна на это?

– Нет, конечно нет. Как ты мог подумать про меня такое? Ты что, не знаешь меня?

– Но я действительно не знаю тебя, Мелена. Я думал, что да, но это не так. Я украл дневник. Ты крепко спала много часов подряд, и я увидел его. Я ничего не искал и случайно обнаружил улику. Дневник просто лежал на столе, и мне достаточно было пролистать его, чтобы понять, сколько в тебе ненависти. Разве теперь я могу думать по-другому: ведь ты сама желала ей смерти и хотела убить! Ну?.. Почему, черт подери, я должен изменить свое мнение о тебе? Кроме того, ты едва не убила родную мать…

Выражение лица Мелены говорило само за себя. Девушка была потрясена.

– Я не собиралась ее убивать, произошел несчастный случай! – закричала она, и ее наверняка услышали все соседи Горки. – Ты даже не представляешь, каково это – жить с ней. Выслушай меня! Она била меня много раз, а я никогда ничего не делала, только терпела, молчала, как последняя дура, и никому не признавалась. А вчера она вдруг заявилась домой, после того как пропала на несколько дней, когда я не знала, вернется ли она, заберут ли меня социальные службы или я умру от голода, потому что у меня не было ни единого евро, и мы поссорились. Мы ругались, я толкнула ее, но она причинила мне боль – сильную как никогда раньше. Она мне такое наговорила, обращаясь со мной как с настоящим дерьмом, провоцируя меня. Если честно, у меня возникло ощущение – она хочет, чтобы я отплатила ей за все, что она всегда делала со мной. И я это сделала. Толкнула ее, но не с целью убить, а чтобы она замолчала раз и навсегда и перестала повторять, что не любит меня…

– Она сказала, что не любит тебя?

– Да… и неоднократно. Конечно, я ненавижу Марину всей душой. И всегда ненавидела ее. Она же идеальная дочь, идеальный ребенок, идеальная сестра, идеальная ученица. И было неважно, вырастет ли она укурком-камикадзе, которому наплевать на свою жизнь, или заразится ВИЧ. Не имело значения, что на самом деле она не была безупречной, потому что она всегда казалась воплощением совершенства, и мать вечно попрекала меня ею.

Она была близка с мамой Марины, которой досталась дочь с кудрявыми волосами, а вот моей мамаше – девочка-эмо, странная и полулысая. Она постоянно рассказывала мне о ее достижениях и успехах. Мне было очень плохо, Горка. Марина, Марина, Марина, Марина. Я устала от нее, от ее имени, от всего. Я хотела, чтобы с ней случилось несчастье или чтобы она умерла. Я ненавидела ее, мечтала увидеть ее погрязшей в нищете, а потом посмотреть на мать и спросить: «Ты уверена, что это та дочь, которую ты бы предпочла?»

Когда я начала терапию в реабилитационной клинике, мне рассказали о важности ведения дневника. Это отдушина, способ не чувствовать себя последней никчемной тварью во вселенной, понимаешь, о чем я? Но теперь, когда Марины нет, я ничего не чувствую. Ни вины, ни печали, ни раскаяния. Я ненавижу не ее, Горка, а себя. Я и раньше ненавидела себя, а злость срывала на Марине, но, если честно, жаждала всех этих несчастий для себя, поскольку вовсе не хотела жить дальше. И поэтому не имело значения, успешна Марина или нет, ее достижения не могли помочь мне заслужить мамину любовь.

Я не сумела завоевать расположение матери… и никогда не сумею. Какая жалость.

Горка онемел. Он чувствовал себя виноватым. Было очевидно, что любой в его ситуации заподозрил бы Мелену. Все стрелки указывали на нее, и он просто подбирал детали пазла, которые ему подносили на блюдечке, но признание девушки имело смысл и проливало свет на случившееся, и, самое главное, ее речь исходила из нутра, из сердца, а он был убежден, что это невозможно подделать.

– Мне очень жаль. Прости, я сомневался в тебе, но меня тогда прямо осенило, и… Это было так безумно, из-за твоей мамы, из-за Марины… Я не знаю.

Мелена молча поднялась с бордюра: она присела на него, когда рассказывала свою версию. Отряхнула юбку, которую надела, чтобы посетить полицейский участок и больницу, и уже собралась уходить, но вспомнила, что осталось кое-что еще.

Она решила уладить все вопросы.

– Ты прочитал дневник целиком?

– Что? Нет. Ну…

– Ты читал ту часть, где я написала, что влюблена в тебя?

Горка покачал головой. Новость застала его врасплох, но все, что прозвучало из уст подруги, было настолько искренним, что он уже не мог удивляться, он достиг предела изумления.

– Значит, теперь ты знаешь. Не только слова ненависти могут вылетать из моего рта…

Горка не представлял, что сказать, и позволил Мелене уйти. Если бы горе и печаль оставляли метки, как слюна улитки, то на дороге бы виднелся заметный след.

Мелена была разбита, обескуражена, хрупка, она выглядела как человек, лишенный всего. Она направилась в больницу.

Нет, я не собираюсь отключать аппараты, которые поддерживают жизнь матери. Я проведаю ее, чтобы мне хоть что-то зачлось, и сейчас я думаю о том, что пришло время принять решение о моем будущем. Убийца? Как Горка мог подумать, что я убийца? Ничто не ранит меня сильнее, чем осознание того, что мама находится в такой ситуации. Я толкнула ее из ненависти и ярости, но не хотела, чтобы она умерла, я даже не рассматривала этот вариант, я просто пихнула ее, чтобы причинить боль.

Я стремилась к тому, чтобы она почувствовала ту же боль, которую причинила мне. Но толкнуть и убить… это очень трудно рассчитать. Наверное, в ту секунду мне было наплевать на все, что может в принципе с ней случиться. Вот именно. Я хотела ударить ее, дать сдачи – и сделала это. Конец. Жалею ли я о том, что натворила? Да.

Поезд любви таков. Одни станции он проезжает, на других тормозит, на третьих стоит в ожидании пассажиров, а затем отходит.

Так было с Горкой и Паулой. Поезд стоял на ее станции, но когда она, наконец, нашла платформу, он уже отдалялся, пустой, без пассажиров…

А Горка, услышав признание Мелены, почувствовал, как у него буквально все заклокотало внутри, и подумал, что любовь и отношения – не для него, по крайней мере не в данный момент. Паула ему нравилась, но ему казалось, что их чувства слишком сложные и запутанные. На предложения Купидона он отвечал «нет», не желая неприятностей. Зачем ему проблемы?

Не надо Горке ни влюбленных в него девушек, ни девушек, стоящих выше на социальной лестнице.

На вечеринке она была готова на все. До начала катастрофы я контролировал ситуацию и думал, что Паула проявит инициативу. Но, возможно, звонок мобильного, который прервал наше общение, был знаком, и я понял одно – мы полностью облажались. Я не хочу сложностей, слышите? Зачем? Встречаться? Чтобы все закончилось плохо, а я еще больше привязался к ней, а она была как флюгер, не зная, чего хочет?

Я пас. Хватит с меня. Может, я, как и все остальные, скачаю «Тиндер» и начну встречаться с девушками без обязательств… А может, и нет. В общем, я точно знаю, что хочу праздника, но праздника, который устрою для себя сам.

У нас был очень сложный период, очень странный, и он резко закончился наихудшим образом. Вы бы построили дом на болотистой почве? Я бы не стал, как бы ни был влюблен в эту землю, но если я вижу, что почва не будет достаточно твердой, лучше подождать. Мне не нужно ничего менять. Мне и здесь хорошо.

И что я собираюсь делать? Хотя бы раз опередить события.

Адвокат Марио настаивал на том, чтобы обвиняемый рассказал правду. Обычно в таких обстоятельствах нужно действовать осторожно, но парню нечего было скрывать. Он не убивал Марину.

– Да, но есть свидетели твоих слов. Ты сказал что-то вроде: «Ты труп».

– Черт! Стоп! Знаете, я не тронул ни единого волоса на голове этой девушки. Конечно, я сказал что-то грубое, ведь из-за нее моя жизнь действительно покатилась под откос, но я бы никогда ничего такого не сделал. Да, я пришел в школу, но моя цель была другой. Я не убийца и не тот, кто плохо обращается с женщинами.

– Но ты ударил Жанин – и не раз, – кивнула инспектор.

– Ага, – фыркнул Марио. – Да, черт, я ударил ту девчонку… и виноват, но я не бил ее жестоко, а дал пощечину, как дал бы пощечину другу, который облажался. Я не думал о том, что передо мной – девочка, честно.

– Тебе следовало сперва хорошенько подумать, Марио. Даже если бы это был парень, ты не имеешь права избивать людей.

– Но я никогда никого не бил… только дрался, обычное дело, как делают ребята моего возраста, которые время от времени попадают в неприятности. Вы слышите меня? На меня были какие-нибудь заявления раньше? Нет!

– Если твоей целью не была Марина, зачем ты пришел в школу? – спросила инспектор.

– Увидеть Жанин, извиниться, попросить, чтобы она забрала заявление. Я хотел сделать по-дружески, но она начала кричать. Она что-то бормотала, решила убежать, а я разозлился. Не знаю… Да, я довольно вспыльчивый, но безобидный.

* * *

В тот же день полиция арестовала Нано как предполагаемого виновника смерти Марины, кстати, и потому, что Самуэль обвинил его, сказав, что видел, как парень покинул место преступления незадолго до обнаружения тела девушки остальными. Таким образом, сомнения, возникшие у некоторых учеников школы, были развеяны. По крайней мере у тех, кто сразу же заподозрил что-то неладное.

Ну а Жанин не планировала отзывать жалобу, поданную против Марио. Она немного колебалась, но потом ей показалось, что дело слишком серьезное и второгодник должен быть наказан должным образом. Она решила, что инцидент, который с ней произошел, поможет привлечь внимание ко всем школьных изгоям страны, которые страдают от притеснения и жестокого обращения. Она не считала это сексистским насилием: ведь на ее месте мог быть толстяк, очкарик, гей или парень с дефектом речи, и Марио не побоялся бы дать бедолаге пощечину… но на его пути была она – девушка, который в тот момент не повезло.

Поэтому она оставила жалобу и надеялась, что это будет иметь какие-то последствия. Если ей удастся заставить хотя бы одного ученика в любой школе задуматься о том, что драки и агрессивное поведение влекут за собой наказание, она будет довольна.

Дома мы постепенно научились относиться к истории с Марио с некоторой долей легкомыслия. Мама очень нервничала и постоянно плакала, думая обо мне и о том, как все плохо, но, поскольку выяснилось, что Марио пришел в школу не для того, чтобы убить меня, я решила посмеяться над случившимся и позабавить родных. Я, знаете ли, всегда стараюсь видеть позитивную сторону вещей.

Итак, это правда, я чувствовала себя как последняя оставшаяся в живых девушка из фильма ужасов, я бегала по коридору, пытаясь открыть двери, и заперлась в туалете. К счастью, я ни разу не упала (это стереотип), и хотя я пережила многое, я люблю подшутить над собой, поэтому в итоге я стала объяснять братьям, что могла бы запросто снимать «Очень страшное кино»[67]. А идея возникла вот по какой причине: рассказывая о своем бегстве от Марио, я наверняка выглядела смешной, и мой брат Сальва расхохотался.

В общем, я сразу же стала делать акцент на комедию и создала свое личное «Очень страшное кино».

«Конечно, ты в курсе, что спорт и я очень далеки друг от друга, поэтому я бежала, высунув язык. Я выглядела такой глупой! Дверь здесь, дверь там… и ничего, все заперты. Я назвала его убийцей, но пересохшим от страха голосом, и вряд ли Марио меня понял. А когда я заперлась в туалете, в этой вони?.. В такое невозможно поверить. Я думала, что либо он прикончит меня, либо запах прикончит меня. Картина маслом.

А потом – ничего, Марио не хотел меня убивать, но ведь я ужасно наивная, я увидела в нем маньяка и решила, что он пришел за мной».

Ладно, у меня нет будущего в качестве стендап-комика, но даже если тот день и был одним из худших в моей жизни, смех в кругу семьи заставляет меня чувствовать себя лучше, особенно потому, что я знаю: если родные видят, что я в порядке, то у них тоже все отлично. Надо принимать позитивную сторону вещей, верно? А в каком состоянии я на самом деле? В недоумении. Думаю, в моем воспитании есть нечто христианское, этакая душа самаритянина, и понимание того, что Марио может получить хороший урок за наш конфликт, заставляет меня чувствовать себя странно. Я спровоцировала его безумие шантажом, который устроила, но ничто из того, что мы делаем, не оправдывает насилия, таково мое мнение. Ну а в тюрьме, если его туда упекут, парень не пробудет долго, и, возможно, ему не помешает немного смирения. Пусть проведет какое-то время в месте, где он не будет королем. Хотя королем он в любом случае и не стал бы.

* * *

На следующий день после смерти Марины Паула проснулась от душевной боли. Все случилось так быстро, и она до сих пор не осознала, что одноклассница убита. Как страшно однажды пойти в школу, принять решение о том, влюбиться или не влюбиться, а спустя несколько суток быть кремированным или похороненным в земле.

Паулы не было на похоронах. Она думала, что это слишком интимно и неприемлемо для нее.

Похороны Марины… Я сожалею о том, что отсутствовала. Некоторые там были, чтобы просто показать, как они льют слезы, но я не собираюсь ходить на поминки, чтобы опубликовать в «Сторис», как я рыдаю.

Те, кто искренне плакали, были родственниками, а наличие кучи зрителей мне не кажется правильным. Кроме того, я их ненавижу. Я их не люблю. Я напишу сообщение Гусману, потому что Марина его сестра, а мы одноклассники, но я думаю, что в подобных ситуациях члены семьи попадают в крайне сложное положение. Они скорбят, но чувствуют себя обязанными общаться, выглядеть сдержанными… а для меня подойти и сказать им о сочувствии, когда я даже не знаю, что это значит, выглядит глупо.

А Самуэль? Он наверняка убит горем.

Паула прекрасно знала, что Самуэль влюблен в Марину, а теперь она мертва, и в довершение всего, по его мнению, это дело рук Нано, его родного брата. Вот наихудший расклад, который только можно вообразить. Она решила написать ему анонимное письмо, восхваляющее его достоинства, чтобы бедняга не чувствовал себя плохо.

Она попытается подбодрить парня искренними словами.

Паула присела к столу, вырвала страницу из блокнота и приступила к работе.

Она написала все, что чувствовала, но без подробностей, которые помогли бы Самуэлю опознать ее. Парень был вовсе не глуп и, конечно, подумал бы на нее, поскольку ее жалкое шоу с просьбой принести стакан воды или настойчивое желание сопроводить его в больницу были весьма ясными подсказками. В итоге Паула скомкала лист бумаги и швырнула письмо в корзину для мусора.

Паула промазала, ей пришлось встать, чтобы поднять письмо и снова бросить в корзину: незачем ему валяться на полу. Ей было ясно, что Самуэль теперь на втором месте в ее рейтинге любви – и продолжает падать, зато Горка находится на вершине списка.

Горка… Следуя своим мыслям, Паула отправила ему сообщение о встрече, очень похожее на то, которое он послал ей некоторое время назад.

Горка ответил формально, но молодые люди встретились за чашкой кофе.

Паула очень четко обозначила те моменты, которые они должны были обсудить.

1. Я прошу прощения за все.

2. Я готова на все ради тебя.

3. Можем ли мы начать встречаться?

Если по третьему пункту она получит отказ, то у нее было заготовлено несколько аргументов, которые она могла представить, чтобы убедить Горку и не дать ему улизнуть.

1. Мы можем быть друзьями, которые встречаются, все довольны, никаких конфликтов или проблем.

2. Если ты не хочешь быть моим парнем, мы можем встречаться время от времени и просто заниматься сексом. Это то же самое, что и секс без обязательств, но еще более необязательное. (Паула была убеждена, что с помощью интима сумеет завоевать Горку).

3. Мы можем быть просто друзьями. (Такой вариант ей нравился меньше всего, но Паула хотела быть во всеоружии и намеревалась использовать любые варианты, чтобы сблизиться с Горкой. Он же был влюблен в нее раньше, значит, полюбит снова).

Итак, они встретились в кафетерии на площади. Паула специально выбрала самый уединенный столик, чтобы ни она, ни Горка не отвлекались. Она выучила речь наизусть и хотела выпалить ее сразу, без перерывов, потому что боялась сбиться или повториться. Кроме того, ей казалось, что она не слишком хороша в импровизации.

Однако она не успела даже толком начать, как разговор потек в другое русло.

Сперва они говорили о Марине, но тема быстро исчерпала себя, и, прежде чем Паула успела сосредоточиться на своей речи, которая должна была открыть двери для новых встреч, Горка ее опередил:

– Послушай, Паула. Ты мне очень нравишься, и я знаю, что тоже начал тебе нравиться.

В этот момент она просияла. Но тут Горка сказал слово, которое никогда не захочет слышать ни одна влюбленная девушка, и свет скрылся за черные тучи.

Одно слово, всего лишь две буквы, и корабль любви, имевший такой четкий курс, потерпел крушение.

Это было слово «но».

– Но сейчас не наше время. Не хочу переживать о том, что я чувствую или чего не чувствую. Я собираюсь спокойно жить. Я, начиная с нашего первого поцелуя, когда мы вломились на вечеринку Самуэля, кстати, чертовски классного поцелуя, схожу с ума. И не из-за тебя, серьезно, я не виню тебя, это нормально, каждый делает то, что хочет, но я ощущаю себя странно и намереваюсь все это прекратить, ты понимаешь?

А на школьной вечеринке, когда мы танцевали под медляк, я заметил, что мне хочется поцеловать тебя, крепко обнять, прижать к груди и любить тебя не только в самом романтическом смысле слова, а также и в другом, самом прямом… Ладно, если бы не позвонила Мелена, я бы отвел тебя в туалет и сделал бы это прямо там, хотя и знал, что рискую, поскольку ты можешь думать о ком-нибудь еще. Нет, не говори ничего, я вовсе не осуждаю тебя. Но я не чувствую, что должен сделать первый шаг… или что мы должны одновременно его сделать. Я ценю тебя как друга, но нам не надо все портить, хорошо? Я предпочитаю, чтобы мы оставались такими, какие есть, а позже мы поговорим… или нет… если не будет желания, ладно? Да откуда я знаю? Не смотри на меня так.

Парень улыбнулся. У Паулы не было аргументов.

Она не могла предложить ему никаких вариантов, не могла поцеловать, как задумала в конце своего вызубренного монолога, не могла сделать ничего иного, кроме как сказать:

– Ты прав, Горка. Творится такая неразбериха, все ужасно беспорядочно и странно. Это ты и я. Паула и Горка – и не стоит ничего затевать.

– Блин, я рад, что ты согласна, я немного боялся, что у тебя совсем другие планы. Вот почему я предпочел заговорить первым, ведь я знаю себя… меня иногда сводят с ума твои глаза, а если бы ты подала мне многообещающий знак, я бы растерялся. Классно, что ты ничего такого не сделала.

– А у меня и не было ничего особенного в голове. Хотя… нет, неправда. Я решила встретиться с тобой, поскольку хотела увидеть тебя, спросить, как ты – после всего произошедшего, узнать, как Мелена… и как ты.

– Я? В порядке. А ты?

– Я? Тоже в порядке, Горка.

– Ну и прекрасно.

– Отлично.

Парень очаровательно улыбнулся и почесал ухо, а Паула растаяла от любви и от сожаления.

Молодые люди поболтали о каких-то глупостях. Они рассказывали друг другу о своих планах и о тех глупых обещаниях, которые обычно дают в шестнадцать или в семнадцать, когда учебный год кажется таким бесконечно длинным.

Но он обязательно заканчивается, и никто даже не вспоминает о тех разговорах.

Именно это и есть зрелость: планировать, представлять собственное будущее, не выполнять поставленные цели, а затем оглянуться и понять, что на самом деле, даже если вы не тот, кем хотели стать, вы тот, каким, по вашему мнению, вы и должны быть.

Паула вернулась домой с намерением посвятить себя одному из классических занятий: лечь в кровать и плакать, но она не могла сделать это так, как делали диснеевские принцессы. Не то чтобы она следовала шаблонам в точности или сознательно, но пару лет спустя, когда она увидела мем с русалочкой Ариэль и принцессой Авророй из «Спящей красавицы», плачущими в постели, то почувствовала, что была запрограммирована на это, пусть даже неосознанно.

Но ей не удалось лечь в постель, у двери ее ждал отец в своем пилотском костюме. Каким красивым мужчиной он был, и как ему шла форма. Они крепко обнялись. Паула каждый раз с нетерпением ждала встречи с ним, и они сели на крыльце, чтобы поговорить: он рассказывал о полетах, а она – о том, что произошло в школе.

Паула открылась и упомянула Самуэля и Горку, ничего не сказав о сексе, чтобы папа не упал в обморок.

Но именно в тот момент, когда разговор сошел на нет, а веки отца начали слипаться от разницы во времени и накопившейся усталости, Паула обратилась к нему с просьбой, над которой долго не размышляла и которая показалась ей уместной:

– Пап, я хочу поменять школу. Хочу уйти из «Лас-Энсинас».

Паула стала перечислять множество причин: она, конечно, считает школу очень хорошей, но слишком дорогой, ее беспокоит пустая трата денег… и она предпочла бы, чтобы родители отложили эти средства на будущее.

– Мир сошел с ума, папа. Я слышу тысячи историй о юристах и архитекторах, работающих в «Макдоналдсе». Мне незачем иметь проблемы с поиском работы, я действительно знаю, чего хочу. Может, я стану пилотом. Нельзя же сказать «пилотесса»?

– Думаю, что нет, – ответил отец с улыбкой и посмотрел на дочь обожающим взглядом.

– Я предпочла бы, чтобы вы сэкономили деньги и помогли мне, если будет такая необходимость, – сказала она.

– Доченька, мы всегда поможем тебе. Все хорошо.

– Знаю, но мне хочется чувствовать, что я тоже помогаю. Мне не нравится быть типичной глупенькой блондинкой, которая тратит карманные сбережения на тряпки, которые не носит. Папа, я умная. Я продолжу учиться, где бы я ни была, какой бы сложной ни оказалась школьная программа. Я прекрасно говорю по-английски и по-немецки и даже немного по-китайски. Мне не нужно продолжать свое образование в «Лас-Энсинас», чтобы создать впечатление, что я в элите, частью которой я не хочу становиться. Я собираюсь посмотреть, что представляют собой другие заведения, изучить большой мир заранее. Ведь мне все равно придется столкнуться с реальностью через несколько лет, когда я закончу школу, понимаешь? Поэтому надо быть подготовленной: это то образование, которое я хочу получить.

Рассуждения дочери показались отцу зрелыми и разумными, и он кивнул.

– Мы сделаем то, что ты посчитаешь нужным, дорогая.

Паула выразилась предельно ясно, и отец понял, что она имела в виду. Она хотела узнать много нового, но под другим углом, посмотреть, как живут люди с иным социальным статусом. Она устала от того, что ей продают классовое совершенство, и не хотела принадлежать к миру, где преуспевает тот, у кого куча денег (поэтому он может сразу заплатить за любую услугу), а не тот, кто больше всего этого заслуживает.

Смерть Марины показала Пауле, что, как это ни банально, у нас всего одна жизнь, и жаль тратить ее впустую, прозябая в клетке, которую ты сам себе навязал.

Паула обняла отца и вошла в дом. Но, поднявшись в свою комнату, она, вместо того чтобы поплакать в кровати, как планировала раньше, включила компьютер и задумалась о том, о чем никогда не думала: о собственном будущем.

Эпилог

У нашей историй нет конца, в том смысле, что и у жизни его нет. Можно рассказать о конкретном моменте в биографии человека, об этапе или, например, учебном годе, но жизнь продолжается, пока не завершится, и это единственно возможный финал.

Мелена, которую настигли ужасные события, чувствовала себя полностью потерянной, в безвыходной ситуации, словно сценаристы ее жизни прекратили творить, перевели все в режим драмы и ушли курить, не убрав за собой. Однако она ошибалась. Может, вмешалась судьба, а может, и карма, но сюрприз был не за горами, и он восстановил ее веру. Не в Бога, потому что Мелена давным-давно потеряла эту веру, но, пожалуй, в магию плюшевого единорога или в мистическую энергию, которая утверждает, что каждый пожинает то, что посеял.

Дни после «несчастного случая» с матерью прошли спокойно, но девушка находилась в подвешенном состоянии неопределенности. Она не знала, что будет, если мама очнется. Аманда была еще той штучкой, могла заявить в полицию на дочь и обвинить Мелену в тяжком преступлении, что, с какой стороны ни посмотри, по сути таковым и являлось: полноценное покушение на убийство.

И, несмотря на юный возраст, Мелене не удалось бы уйти от ответственности. Эта мысль повергала ее в панику, но она все равно не сбежала и вообще не планировала улизнуть, зато придумала распорядок дня и попыталась стать лучше, немного позаботиться о себе. Она была одинока, но это не угнетало ее. Девушка не чувствовала себя настолько хорошо, чтобы нормально общаться с людьми, поэтому решила: надо просто изолироваться, пока ей не станет так комфортно, что она начнет гордиться собой.

Каждый день после обеда она навещала мать, которая лежала в больнице. Никогда раньше Мелена не видела ее такой спокойной. Классическая гримаса горечи уступила место расслабленным лицевым мышцам. Кома и отказ от алкоголя и таблеток пошли Аманде на пользу, ее кожа очистилась, да и медики очень заботились о пациентке.

Если бы Аманда узнала, что находится в государственной больнице, она бы сошла с ума. Но за ней неустанно приглядывали, потому что медсестры знали, что она была той хорошенькой сеньорой, которая мелькала в телевизионных передачах о шоу-бизнесе, а может, и потому, что государственное здравоохранение на самом деле лучше, чем считают обыватели.

Пока мама лежала в палате, Мелена прочитала несколько книг и, как бы глупо это ни звучало, научилась вязанию благодаря нескольким урокам на «Ютьюбе» и связала шарф из толстой розовой шерсти. С одной стороны, она была занята, а с другой – релаксировала, хотя возня с клубками могла показаться пыткой кому угодно.

В больничном кафетерии работал милый парень по имени Джером, у него был странный акцент, но Мелена не решилась спросить, откуда юноша родом. Они обменивались лишь несколькими фразами за день, и Мелена всегда радовалась видеть молодого человека: он дарил ей ощущение жизни, а это было прекрасно. Ей не нужно было с ним официально знакомиться, целоваться или бежать на свидание, но она просто нуждалась в том, чтобы Джером здоровался с ней, спрашивал о матери, шутил о чае, который она пьет… и все. Ни больше, ни меньше. Невинное и полное дурачество.

В тот день лил дождь. Началась типичная летняя гроза, которая сперва затопляет улицы, а затем про непогоду говорят в новостях, показывая людей, застрявших в машинах, стоящих в пробке, потерявшихся собак и местных жителей, вычерпывающих воду. Но Мелене нравилось мокнуть, это было ей по душе. Кроме того, ее прошлое, насыщенное в том числе и самыми разными событиями и эмоциями, наложило на нее печальный и поэтический отпечаток.

Она вошла в больничную палату с пачкой печенья «Принчипе» с двойным шоколадом и журналом «Куоре», не то чтобы она любила сплетни, но ее забавляли обзоры об отвратительно одетых моделях. Сплошные противоречия, а не девушка. Мелена очень удивилась, когда обнаружила, что палата пуста.

Она сразу же подумала самое худшее. То, что Аманду забрали, могло быть очень плохим признаком. Мелена выбежала в коридор, бросилась к стойке, и ей сказали, что доктор Альварес поговорит с ней обо всем. Так и случилось.

Мелену отвели в комнату для консультаций, она села перед врачом и узнала следующее.

– Мария-Елена, твоя мама… очнулась.

На лице Мелены отразились тысячи чувств.

Конечно, она была счастлива, что мать жива: ведь, несмотря на их отношения, смерть Аманды могла означать одно – это вина Мелены (и тогда девушка почувствовала бы себя убийцей).

Но она не была убийцей. Однако радость быстро покинула Мелену при мысли о том, что родительница захочет позвонить в полицию еще в больнице.

– Но, боюсь, есть проблема, – продолжала доктор Альварес, – твоя мама ничего не помнит. Абсолютно ничего. Она потеряла память.

– Как это? – спросила Мелена.

– Амнезия. Она может не узнать тебя, когда ты придешь в палату. Это будет очень неприятно. Ты нужна ей больше, чем когда-либо, и должна помочь ей. Чем только сможешь.

Мелена вышла из комнаты в растерянности. Она поднялась на лифте на четвертый этаж и отыскала палату четыреста одиннадцать, куда перевели маму. Девушка постучала в дверь, открыла ее и обнаружила Аманду, сидящую на койке. У пациентки было озадаченное, непривычно трогательное выражение лица. Солнце светило в окно и озаряло волосы Аманды, создавая ангельскую ауру. Мелена никогда не видела ее такой красивой. Ни когда ее короновали как «Мисс Испания», ни на конкурсах, ни на фотосессиях.

Медсестра жестом разрешила Мелене подойти.

Девушка представилась.

– Послушай, Аманда, твоя дочь здесь.

Аманда молчала.

– Ты вся мокрая, дорогая, – продолжила медсестра, взглянув на Мелену, и снова повернулась к пациентке. – Был такой ливень! А тебе, Аманда, повезло иметь такую хорошую дочку: она навещает тебя каждый день и помогает нам вылечить тебя.

Мать Мелены смотрела на девушку так, словно видела ее впервые в жизни и не понимала, что у нее может быть такая взрослая дочь. Они обе замерли на мгновение, но очередная фраза медсестры изменила все.

Она сказала:

– Мария-Елена, детка, ты можешь обнять маму, если хочешь, милая! Она тебя не укусит.

И Мелена послушалась. Она разрыдалась как маленькая девочка и бросилась к матери. Она целовала ее лицо и крепко обнимала, в то время как Аманда не совсем понимала, что происходит. Возможно, подросток притворялся, а возможно, и нет, поскольку плакала Мелена искренне: она впервые увидела свет в конце тоннеля, почувствовала надежду и шанс на перезагрузку отношений.

Теперь она притворялась идеальной дочерью и подлизывалась ко всем, даже к собственной матери.

– Ты моя дочь? – прошептала Аманда.

– Да, мама. Я очень скучала по тебе и хотела обнять.

Но это было правдой. Мелена с детства хотела обнять маму, но никогда не могла, а сейчас избавлялась от душевной занозы, не подвергаясь ударам и оскорблениям. Возможно, это была судьба, которая давала ей и Аманде второй шанс.

И дела пошли на поправку. Мать абсолютно ничего не помнила, что облегчило задачу Мелене, которая начала понемногу придумывать чудесное прошлое для них обеих. В той жизни, которую она создала, они прекрасно ладили и были лучшими подругами. Мелена сказала Аманде, что та устала быть знаменитой, ей уже не нравилось быть в центре внимания, так что они копили деньги, чтобы открыть небольшое кафе.

– Не помнишь, мама? Тебе надоели фотосессии, глупая роскошь и недалекие люди, ты говорила, что хочешь продать дом и открыть кафе. Суперкрутая кофейня с разными пирожными: морковные и с мягким сыром, ну… как в Америке, когда сверху еще кладут черничный джем.

– Правда?

– Да. Сначала ты хотела открыть магазин одежды, поскольку любишь наряды, но потом мы подумали, что это очень затягивает и нам придется постоянно переодеваться. И ты со мной согласилась. Ты как наяву видела нас в кафетерии. Мы были в фартуках, обслуживали клиентов и готовили кофе.

Мелена сочиняла эту историю с таким энтузиазмом, что никто не мог усомниться в правдивости ее рассказа.

– Звучит здорово. И мы должны продать дом?

– Конечно, мама. Он слишком велик, и ты сама понимаешь, что он опасен. Ты упала с лестницы, и я бы не хотела, чтобы с тобой снова случилось что-то плохое. Это очень дорогой особняк, уверена, мы получим за него кучу денег.

– Расскажи мне что-нибудь еще, дочка.

– О кафе? Не знаю… Ты хотела, чтобы стены были как в деревенском домике, а мебель – разных стилей, но отлично сделанная, а не словно взятая с помойки, так уже не модно. И ты мечтала о шторах на окнах и особом кофейном меню: ведь это самое главное.

Нет, Аманда никогда не хотела открыть кафе. Она вообще не хотела никому прислуживать, но идея с кофейней сразу же пришла Мелене в голову, и она защищала вымысел до конца. Постепенно история и ложь росли как снежный ком, мать вновь обретала счастье и силы, и это было очень хорошо для них обеих.

Мелена была счастлива: у нее появилась мама, настоящая, мягкая и добрая, которая смотрела на дочь с гордостью и говорила, что она умная и хорошая девочка. В жизни Мелены, прежде серой и бесцельной, теперь были цель, задача… и плечо, на которое можно опереться, и мало-помалу волосы вновь отросли на ее голове.

Перед тем как Аманду выписали, Мелена устроила генеральную уборку. За один день она сделала то, на что горничная потратила бы несколько суток. И она ничего не употребляла, девушка просто хотела, чтобы все было идеально: пусть мама увидит, что они живут в уютном доме, а не в холодном особняке, полным темных воспоминаний и тяжелых предчувствий.

Она все убрала и отмыла. Она заполнила холодильник, воспользовавшись карточкой матери, и приготовила ужин.

Мать была поражена тем, насколько огромным оказался особняк, она напрочь все забыла.

– Я ничего не помню, ни запаха, ни пола, ни мебели… Ты говоришь, что именно здесь я упала?

– Да, мама. Это было ужасно.

– Я наверняка напугала тебя, когда ты меня нашла.

– Да, точно. Но я позвонила своему лучшему другу, и он мне помог.

Тоска по Горке на мгновение овладела Меленой. Она была счастлива как никогда, но не могла ни с кем это обсудить (Горка не шел на контакт), поэтому немного расстроилась… зато теперь у нее началась настоящая жизнь, которая была ей по душе.

И как в сказке, наконец-то, все пошло на лад. Мелена улыбалась и сидела на диване, прижавшись к маме. По телевизору показывали «Бестолковых»[68], и Аманда улыбалась, глядя на игру Алисии Сильверстоун. Она видела этот фильм тысячу раз, но как будто смотрела его впервые.

«Бестолковые» ее позабавили, ну а дочь порадовало, что фильм нравится маме, и в целом они очень приятно провели время вдвоем.

Когда наступила ночь, мать спросила, не возражает ли Мелена, чтобы они спали в одной комнате.

– Мария-Елена, спальня слишком большая, и я чувствую себя там как-то странно, если честно. Когда я усну, ты можешь уйти, если хочешь, а пока, если ты не против…

Дочь сразу же согласилась, и они спали вместе не только в эту ночь, но и в последующие.

Но сначала они всегда говорили о том, каким будет кафе. Мечтали о тыквенных пирогах, кексах и свежем кофе по утрам. Мелена была вне себя от радости. Она не могла придумать лучшей правды, чем ложь, созданная для матери, которая стала другим человеком. Если бы жизнь оказалась сериалом или фильмом, то зрители, любящие безумные повороты сюжета, ждали бы момента, когда все усложнится, но ничего подобного не произошло. Многие из зрителей, я уверена, написали бы в «Твиттере»: «Я думаю, Аманда ничего не забыла, она просто идет на сближение». Возможно, так и было.

Вероятно, Аманда удивилась тому, какая у нее дочь, и это заставило женщину последовать ее примеру в притворстве, поскольку жизнь, которую предлагала Мелена, была бесконечно красивее оставленной позади.

У Мелены время от времени появлялись подозрения, но разве это имело значение? Нет. Главное, что сейчас они были счастливы, а если судьба и приготовила для них новые темные повороты, то это случится гораздо позже, в новом учебном году.

Примечания

1

Испанское слово melena означает «грива». (Прим. пер.)

2

Имеется в виду американская мелодрама (1990) режиссера Джерри Цукера. У героини в исполнении актрисы Деми Мур – характерная короткая стрижка. (Здесь и далее все примечания без пометы о том, чьи они, принадлежат редактору.)

3

Персонажи из аниме «Покемон» японской студии Oriental, Light and Magic (сейчас – OLM Incorporated). Создатель медиафраншизы – Сатоси Тадзири. Премьера аниме состоялась в 1997 году на японском телеканале TV Tokyo.

4

Деятельность метаплатформы Meta Platforms Inc и ее соцсетей Facebook и Instagram запрещена на территории РФ. (Прим. ред.)

5

Речь идет о хите Perdona (Ahora Si Que Si) (исп.) (2018) испанской рок-группы Carolina Durante, записанном при участии испанской певицы Амайи.

6

Имеется в виду картина «Офелия» или «Смерть Офелии» (1851–1852) английского художника Джона Эверетта Милле.

7

Культовый музыкальный американский фильм (1978) режиссера Рэндала Клайзера.

8

Орудие для казни, которое использовалось в Испании.

9

Персонаж американского мультсериала «Губка Боб Квадратные Штаны» телеканала Nickelodeon (премьерный показ состоялся в 1999 году). Создатель – аниматор Стивен Хилленберг.

10

Имеется в виду рассказ американского писателя и поэта Эдгара Аллана По, опубликованный в 1843 году.

11

Речь идет о серии приключенческих видеоигр в стиле фэнтези The Legend of Zelda («Легенда Зельды» – англ.) компании Nintendo. Создатель – Сигэру Миямото. Первая игра была выпущена в 1986 году.

12

Эта манга (автор – Ватару Ёсидзуми) публиковалась в японском журнале «Рибон» в 1992–1995 годах.

13

Radiohead (дословно «Радиоголова» – англ.) – британская рок-группа, ставшая популярной в девяностые годы.

14

Отсылка к нескольким произведениям: роману «Собор Парижской Богоматери» французского писателя Виктора Гюго и французско-канадскому мюзиклу, созданному по мотивам этого романа (композитор – Риккардо Коччанте, либретто – Люк Пламондон). «Собор Парижской Богоматери» был опубликован в 1831 году; премьера суперуспешного мюзикла состоялась в 1998 году в Париже. Одним из главных персонажей является Квазимодо – горбун-звонарь.

15

Отсылка к исторической драме «Храброе сердце» (1995), посвященной борьбе Шотландии за независимость. Режиссер и исполнитель главной роли – Мел Гибсон.

16

Имеется в виду герой средневековой немецкой легенды – музыкант, которого обманули в городе Гамельне, отказываясь выплатить ему вознаграждение за избавление от крыс. В отместку он увел из города детей, завлекая их игрой на волшебной дудочке.

17

Ghost, Ghost B. C. (англ.) – современная хеви-металлическая группа из Швеции.

18

Отсылка к испанскому молодежному телесериалу «Физика или химия» (создатель – Карлос Монтеро); премьера состоялась в 2008 году на канале Antena 3. Испанская группа Despistaos (дословно «Убирайся» – исп.) принимала участие в создании саундтрека и записала одноименную песню Fisica o Quimica (исп.).

19

Юноша-вампир – персонаж серии романов «Сумерки» американской писательницы Стефани Майер. Первый роман («Сумерки») был издан в 2005 году.

20

Манга (авторы – художницы из творческой группы CLAMP), публиковавшаяся в японском журнале «Накаёси» в 1996–2000 годах.

21

Здесь: фанат манги или аниме.

22

Red Dead Redemption 2, RDR2 (буквально «Искупление красных мертвецов – 2» – англ.) – компьютерная игра-шутер; разработчиком является американская компания Rockstar Studious; выпущена Rockstar Games для консолей PlayStation 4, Xbox One в 2018 году, а в 2019 году – для компьютеров с операционной системой Microsoft Windows.

23

Американская драма (1994) режиссера Эдварда Цвика.

24

Venca – испанская компания электронной коммерции, делающая упор на моде и товарах для дома.

25

Манга и аниме, специально созданные для девушек от двенадцати до восемнадцати лет.

26

*Британская исполнительница (1983–2011), прославившаяся оригинальной манерой пения, в которой сочетались ритм-энд-блюз, джаз и соул.

27

Имеется в виду песня Valerie (2006) британской рок-группы The Zutons (англ.). Эми Уайнхаус записала кавер-версию этой композиции вместе с британским диджеем и продюсером Марком Ронсоном для его второго альбома Version («Версия» – англ.), вышедшего в 2007 году.

28

Австралийский сценарист и режиссер фильмов ужасов; среди его работ – «Заклятие» (2013), «Астрал: Глава 2» (2013) и многие другие.

29

*Песня Ordinary World (англ.) британской синти-поп-рок группы Duran Duran (англ.). Сингл был выпущен в 1992 году в США. Название группы связано с заимствованием имени отрицательного персонажа французско-итальянского фантастического фильма «Барбарелла» (1968) режиссера Роже Вадима.

30

Aerosmith (название можно дословно перевести как «Кузнец воздуха» – англ.) – американская хард-рок-группа, выступающая с начала семидесятых годов.

31

Игровой режим в коллекционной карточной онлайн-игре Hearthstone (можно перевести как «Каменная плита» – англ.). Разработчик – американская компания Blizzard Entertainment; игра была выпущена в 2014 году.

32

Имеется в виду песня Echo de Menos (исп.) (1992) этого испанского музыканта.

33

Хит Creep (англ.) (1992) группы Radiohead.

34

Герой эротического романа «Пятьдесят оттенков серого» британской писательницы Э. Л. Джеймс. Произведение было опубликовано в 2011 году.

35

Имеется в виду британо-американский актер Кристиан Бейл, сыгравший главную роль в триллере «Американский психопат» (2000) режиссера Мэри Хэррон. Именно Бейл сыграл Бэтмена в трилогии Кристофера Нолана – «Бэтмен: Начало» (2005), «Темный рыцарь» (2008), «Темный рыцарь: Возрождение легенды» (2012).

36

Герой американского полнометражного мультфильма «Красавица и Чудовище» (1991) студии Walt Disney Pictures. Режиссеры – Гари Труздейл, Кирк Уайз.

37

Отсылка к одноименному американскому вестерну (2013) режиссера Гора Вербински.

38

Знаменитый испанский кинорежиссер. Среди его фильмов – «Женщины на грани нервного срыва» (1988), «Поговори с ней» (2002), «Боль и слава» (2019).

39

Серия американских остросюжетных фильмов, которые выпускают с 1996 года (среди режиссеров – Брайан Де Пальма, Джон Ву и другие); Том Круз играет главного героя – суперагента.

40

Американский молодежный фильм ужасов (1997) режиссера Джима Гиллеспи.

41

Речь идет об американском фантастическом фильме «Лабиринт» (1986) режиссера Джима Хенсона (в фильме, помимо различных спецэффектов, использовались куклы, в том числе марионетки). Одну из главных ролей сыграл британский рок-певец Дэвид Боуи (1947–2016).

42

Американская комедийная мелодрама (1999); режиссер – Раджа Госнелл.

43

Американская драма «Близость» (2004) режиссера Майка Николса.

44

Речь идет об испанской группе Mocedades («Молодость» – исп.), ставшей популярной в семидесятые годы.

45

Австралийский сериал «H_2O: Просто добавь воды» (2006–2010) транслировался на австралийском канале Network Ten и других телеканалах мира. Создатель – Джонатан Марк Шифф.

46

Американский телесериал-ситком (1994–2004), который транслировался на канале NBC. Создатели – Дэвид Крейн, Марта Кауффман.

47

Тимоти Уолтер Бёртон – американский режиссер и сценарист. Среди его работ – культовый фильм «Битлджус» (1988), «Бэтмен возвращается» (1992), «Чарли и шоколадная фабрика» (2005) и многие другие.

48

Знаменитая американская мелодрама (1987) режиссера Эмиля Ардолино.

49

Американский телесериал (2017–2019), снятый по мотивам комиксов издательства Marvel Comics. Создатель – Стив Лайтфут. Транслировался на американском видеосервисе Netflix.

50

Персонаж французско-корейского мультсериала «Леди Баг и Супер-Кот» (транслируется с 2015 года). Режиссер – Томас Астрюк; премьера состоялась на южно-корейском канале EBS.

51

Цитата из романа французского писателя Жиля Легардинье «Не доверяйте кошкам!» (пер. Э. Болдиной); впервые произведение было опубликовано в 2011 году.

52

Хорхе Букай – аргентинский психотерапевт, известный своими произведениями по популярной психологии. Пауло Коэльо – прославленный бразильский писатель.

53

Отсылка к одноименному американскому фильму (2012), созданному по мотивам комиксов издательства Marvel Comics. Режиссер – Джосс Уидон.

54

Полнометражное аниме (2018), созданное на анимационной студии Studio VOLN по мотивам одноименного веб-романа Ёру Сумино (опубликован в 2014 году на японском сайте Shousetsuka ni Narou). Режиссер – Синъитиро Усидзима.

55

Эта манга (автор – Масакадзу Кацура) публиковалась в журнале Weekly Shonen Jump (1990–1993).

56

Культовая героиня серии приключенческих компьютерных игр Tomb Raider («Расхитительница гробниц» – англ.) японской компании Square Enix (ранее – английской компании Eidos Interactive). Игра была выпущена в 1996 году. Лара Крофт, созданная английским геймдизайнером Тоби Гардом, является персонажем фильмов и комиксов.

57

Героиня японской франшизы девяностых годов «Прекрасная воительница Сейлор Мун». Автор – Наоко Такэути.

58

Речь идет об американском фильме «Чудо-женщина» (2017), который основан на комиксе издательства DC Comics. Режиссер – Пэтти Дженкинс.

59

Отсылка к Венди – главной героине детской сказочной повести «Питер Пэн и Венди» (или «Питер Пэн») шотландского писателя Джеймса Мэтью Барри (произведение опубликовано в 1911 году).

60

Имеется в виду громкое дело «Ла-Манада» (само название La Manada в переводе с испанского означает «Стая») о групповом изнасиловании восемнадцатилетней девушки. Преступление произошло в 2016 году в испанском городе Памплона. Обвиняемых мужчин приговорили к тюремным срокам.

61

Американская комедия (1990) режиссера Криса Коламбуса. В главной роли снялся десятилетний Маколей Калкин.

62

Знаменитая американская мелодрама (1990) режиссера Гарри Маршалла.

63

Серия музыкальных игр-соревнований SingStar (буквально «Поющая звезда» – англ.). Разработчик – компания London Studio. Первая игра была издана Sony Interactive Entertainment в 2004 году.

64

Стиль, зародившийся в Пуэрто-Рико в девяностых годах и сочетающий в себе различные музыкальные веяния, в том числе регги и хип-хоп.

65

Это американский триллер «Кэрри» (1976) режиссера Брайана де Пальмы, снятый по одноименному роману американского писателя Стивена Кинга (опубликован в 1974 году).

66

Испанский телесериал (2000–2012), транслировавшийся на канале Telecinco. Режиссеры – Хавьер Писарро, Хуан Теста, Хакобо Риспа и другие.

67

Первый фильм из серии одноименных комедийных кинокартин, пародирующих фильмы ужасов. Выпущен в 2000 году. Режиссер – Кинен Айвори Уэйанс.

68

Американская комедия (1995). Режиссер – Эми Хекерлинг.

Content

Абриль Замора
Элита. На дне класса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

Примечания