Карла Николь

Трепет и гнев

Моим родителям, которые всегда поддерживают меня во всех новых и неожиданных начинаниях, на которые я решаюсь.

Karla Nikole

Lore and Lust Book Two: The Vanishing

Copyright © 2021 by Karla Nikole

© Петрова Д., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Начало апреля

Глава 1

Полночь. Харука с трепетом наблюдает, как Нино выходит из ванной комнаты. Его медовая кожа источает сладкий аромат корицы и красного дерева, а рельеф обнаженных плеч отбрасывает ангельское сияние.

– Grazie per avere aspettato, tesoro, – усмехается Нино, забираясь на кровать в своих мягких спортивных штанах и поджимая под себя ноги.

Спасибо, что подождал, дорогой, мысленно переводит Харука, а затем приподнимается на кровати, чтобы увидеть в зеркале отражение Нино, прикусывающего губу. Харука озадаченно поднимает бровь.

– Что такое?

Потянувшись вверх, Нино заводит руки за голову Харуки и тянется к резинке для волос, завязанной на макушке. Он ослабляет узел, тянет его вперед, позволяя тяжелой массе волос Харуки распуститься и упасть на его плечи. Нино медленно проводит рукой по всей длине.

– Они чертовски длинные, Хару, и густые. Господи… это потрясающе. Когда твой парикмахер собирается подстричь их, чтобы пожертвовать кому-то?

– Наверное, через месяц, – предполагает Харука. Это добровольное «наказание» за то, что он все время ленится стричься. Когда он делает слишком большой перерыв, его парикмахер настаивает на том, чтобы он отращивал длинные волосы. После этого их состригают и отдают на пожертвования больным человеческим детям. Как ни странно, существует большой рынок волос чистокровных вампиров.

– Ты готов? – спрашивает Харука. – Ты хотел мне что-то показать?

– Да, – отвечает Нино. – Смотри.

Он поднимает ладонь и протягивает ее вперед. Глаза Нино меняют свой естественный, сияющий янтарный цвет на яркий, клюквенно-оранжевый. Этот оттенок напоминает Харуке «пылающий закат». Это цвет их любви: их уникальной связи и общей вампирской сущности.

Все еще держа ладонь перед собой, Нино разжимает свои пальцы, и у Харуки прерывается дыхание, когда он видит, как кончики его пальцев светятся ярким красно-оранжевым светом. Нино смотрит на него, улыбаясь.

– Видишь? Я могу немного контролировать свою энергию. Ты всегда ворчишь, что я не воспринимаю наши медитации всерьез, но у меня получается все лучше и лучше.

– Я не ворчу. – Харука задирает подбородок. – Я поощряю тебя… страстно.

Нино смеется.

– Верно.

Он проводит кончиками пальцев по линии челюсти Харуки: прикосновения Нино теплые и чувственные, отражающие его истинную природу. Нино убирает волосы Харуки в сторону, поглаживая его нежную шею. Ощущение успокаивает, и веки Харуки тяжелеют.

– Я все еще не могу воздействовать на нее снаружи, чтобы чем-то манипулировать, – произносит Нино, тихо и умиротворяюще. – Я чувствую себя немного как И.Т., но это лучше, чем ничего.

Глаза Харуки распахиваются в непонимании. Нино дуется.

– Харука…

– И.T. – это… – Он смотрит в сторону, торопливо роясь в своей памяти. – Животное… нет… инопланетянин? Из детского телешоу. Кино. Я понимаю, о чем ты. Правда понимаю.

Нино поднимается и наклоняется вперед, чтобы легонько поцеловать Харуку в нос.

– У меня такой хороший супруг, который слушает меня, когда я говорю о всяких пустяках. Как это мне так повезло?

– Ты контролируешь свою ауру. Это прогресс. Вытолкнуть ее наружу с тем же уровнем манипуляции будет нашей следующей целью. Пусть даже простым способом, но я надеюсь, что у тебя появятся защитные способности.

– Я не знаю, может ли моя аура быть такой, Хару.

– Моя сущность внутри тебя дает такую возможность. Это лишь вопрос времени и сосредоточенности, а затем распределения силы в соответствии с твоими уникальными способностями. Может быть, теперь мы начнем медитировать и практиковаться?

Нино морщит нос, а затем поднимает руку, чтобы почесать затылок. Его волосы по бокам коротко подстрижены, а сверху удлинены и завиты. Эта прическа выглядит современно, аккуратно и просто.

– Мы можем попробовать.

Харука берет заколку из рук Нино и завязывает свои темные локоны в низкий пучок, затем складывает ладони и упирается локтями в бедра, выпрямляя спину. Нино делает глубокий вдох, а затем берет его за руки.

Харука расслабляется, закрывает глаза и открывает свой разум Нино. Цель проста – наладить их общую энергию, чтобы практиковать совместное управление. Харука обладает исключительными способностями в управлении своей аурой, он может использовать ее по-разному, а объединив их сознания, он поможет Нино сделать то же самое.

Они много раз пытались практиковаться, но их занятия всегда прерывались… так или иначе.

Он глубоко вздыхает, освобождая разум от всех мыслей и сосредотачиваясь на неистовой энергии своей вампирской сущности глубоко внутри. Ее тепло увеличивается и пульсирует в теле Харуки, заставляя его глаза так ярко сиять, что теперь их видно за закрытыми веками.

Харука переключает внимание на сильные руки Нино, обхватившие его собственные, и мысленно тянется к нему как к своей второй половине – как к основной, но самостоятельной части его самого.

Он выглядит так сексуально в этом халате… Он новый? Почему он всегда так чертовски хорошо пахнет..?

– Нино.

– Прости.

Вдыхая и выдыхая, Харука проталкивает свою ауру дальше.

Сущность Нино начинает вливаться теплым и ярким потоком в прохладную энергию Харуки. Он контролирует свою сущностью вокруг них, и она образовывает большую сферу, тем самым позволяя ауре Нино влиться в нее и наполнить форму, идеально ее имитирующую. Мысли Нино эхом продолжают отдаваться в голове Харуки.

Это сфера… Сделай сферу…

Харука открывает горящие глаза. Веки Нино все еще сомкнуты, его брови нахмурены и выражают сосредоточенность.

И он голый… Стоп. Сфера, Нино… Боже, он пахнет просто невероятно. Сфера.

Как воздушный шарик, Харука отпускает свой врожденный контроль над их объединенной энергией. Яркий красно-оранжевый свет от нее немного мерцает и исчезает. Нино распахивает свои янтарные глаза, в выражении его лица застывает чувство вины.

Прежде чем он успевает произнести хоть слово, Харука сокращает расстояние и целует его. Он проводит рукой по голове Нино, пальцы проникают в густые волосы, запутываясь в них. Харука наклоняет голову и шире открывает рот, уговаривая Нино впустить его внутрь, чтобы почувствовать и попробовать.

Поцелуй Нино всепоглощающ, его сила подобна пылкому, страстному торнадо. Когда губы Нино крепко прижимаются к его губам, Харука словно взлетает вверх, паря в красном небе от жары и страсти, теряя дыхание. Теряя себя и свой рассудок.

Он откидывается назад, по-прежнему путаясь в волосах Нино, и тянет его вниз, уговаривая лечь на кровать. Ему нужно почувствовать вес и тяжесть его тела. Харука разводит ноги и раздвигает бедра, чтобы Нино мог расположиться между ними. И как только Нино удобно устраивается, их губы соединяются в очередном порыве страсти: языки продолжают извиваться и скользить, голодные и исследующие. Он целует Харуку, жадно, как будто его рассудок находится под угрозой. Как будто вкус и ощущение его губ – единственное утешение Нино перед лицом полного безумия.

Потянув за пояс халата Харуки, Нино приподнимается, затем проводит рукой между их телами, чтобы расстегнуть одежду. Он тянется вниз, слегка поглаживая кончиками пальцев центр живота Харуки, затем касается его пупка, и Харука резко вздыхает, вздрагивая от предвкушения того, что рука Нино опустится ниже.

Нино поднимает голову, прерывая поцелуй, его голос звучит низко.

– Я не смог сосредоточиться… снова.

– Я слышал, – выдыхает Харука.

– Может быть… – Нино осыпает поцелуями линию челюсти Харуки. – Мы возьмем перерыв на сегодня? Потому что сегодня особенный день.

Харука скользит руками вверх по спине Нино, лаская гладкие контуры изящной фигуры и мышц.

– Правда? – спрашивает он.

– Я знаю, что в нашей культуре мы обычно уделяем внимание столетним вехам, но… сегодня у нас годовщина, tesoro[1].

Проводя кончиками пальцев по изгибу позвоночника Нино, Харука усмехается.

– Уже год прошел?

– Угу. Асао оставил место в твоем расписании на поздний вечер, верно?

– Думаю, да.

– Я приготовлю для тебя ужин, – шепчет Нино, наклоняясь, чтобы потереться носами. – Меню – сюрприз, и я нашел мерло, которое мы пили в ночь нашей первой встречи. Помнишь? Ты вошел в мой бар, и я забыл, как дышать, когда увидел тебя.

Бабочки в животе Харуки порхают и танцуют, когда он тянется, чтобы коснуться полных губ Нино. Он дважды целует его, прежде чем снова опускается на кровать.

– Помню, и мне очень нравится, когда ты готовишь для меня.

– С нетерпением жду этого. – Нино улыбается, поднимаясь на четвереньки, он смотрит на тумбочку рядом с кроватью. – Ты поставил новую баночку со смазкой в мой ящик или в свой?

– Твой.

Нино наклоняет голову, и Харука любуется четкими линиями его торса, наблюдая, как двигаются и вытягиваются мышцы, когда он тянется, чтобы открыть ящик. Тело Нино изысканно, как мраморная скульптура молодого греческого бога, но залитого золотым медом. Нино замирает.

– Ты… здесь… коробочка с кольцом.

– Может быть, тебе стоит открыть ее?

На мгновение Нино становится неподвижным, его взгляд перемещается с лица Харуки на открытый ящик. Он снова подается вперед, чтобы взять маленькую черную коробочку, а затем отползает назад. Харука садится прямо, лицом к нему.

Нино сосредоточено смотрит на бархатную коробочку, его плечи поднимаются и опускаются, когда он дышит. Он старается сохранить спокойствие, но Харука чувствует, как его сдержанная радость рвется наружу. Нино открывает коробку. Два красивых и отполированных кольца, которые выбрал Харука, блестят в тусклом свете.

– Они тебе нравятся? – интересуется Харука.

– Я… – Нино делает глубокий вдох и запускает пальцы в волосы. – Мне очень нравится. Хару, я… когда я говорил тебе об этом, ты казался не очень заинтересованным.

– Меня интересует все, что доставляет тебе удовольствие, – отвечает Харука, принимая коробочку из рук Нино. Носить и обмениваться кольцами таким образом – это человеческая практика, которая редко встречается среди пар, связанных узами брака. Между вампирами все органично – биологическая тяга и связь преобладают над всем остальным, и нет необходимости в материальных излишествах или символизме.

Но если это то, что делает его счастливым, то пусть будет так.

Он берет кольцо Нино из маленькой коробочки. Черный блестящий металл прохладный на ощупь, а янтарная вставка отражает цвет глаз его мужа. Он берет левую руку Нино.

– Я понимаю, что, когда год назад мы соединились, это было неожиданно… Мое поведение в тот момент оставляло желать лучшего.

Он осторожно надевает кольцо на палец Нино. Идеальный размер.

– Я… я не очень хорошо выражаю эти сентиментальности. Но, пожалуйста, знай, что ты вернул меня к жизни – из состояния горечи и одиночества. Ты всегда был чист в своей доброте ко мне. И я… Наверное, я никогда не смогу выразить, как я благодарен тебе. Как сильно я тебя люблю.

Харука делает глубокий вдох, его сердце замирает. Говорить так – искренне и эмоционально – сложно. Он не привык к этому, но хочет попробовать быть более открытым и прямолинейным, как его партнер.

– Спасибо, что выбрал меня. За то, что любишь меня, – продолжает он, наблюдая за Нино в ожидании.

Задыхаясь, Нино закрывает глаза и падает на матрас, затем переворачивается на спину и прижимает ладонь с кольцом к своему лицу. Харука нависает над ним.

– Нино, что случилось?

Харука тянет Нино и отводит его руку от лица. Волнистые волосы Нино в беспорядке, а его медовая кожа покрывается румянцем. Из его миндалевидных глаз текут слезы.

Харука наклоняется и кончиками пальцев вытирает слезы.

– Любовь моя, почему ты расстроился?

Грудь Нино поднимается и опускается в попытке отдышаться.

– Я просто… немного потрясен.

Он кивает, понимая.

– Это мой проступок. Если бы я чаще говорил тебе такие вещи, твоя реакция не была бы такой бурной.

– Хару, я люблю тебя больше, чем могу выразить в словах. Ты всегда вдохновляешь меня быть спокойным, и ты так терпелив. Спасибо, что доверяешь мне свое сердце… что отдаешь себя мне.

Харука нежно целует губы Нино, держа руками его залитое слезами лицо.

– Ты наденешь мне мое кольцо? – спрашивает он. Нино кивает и отталкивается от матраса. Харука открывает коробочку и протягивает кольцо своему мужу. Сидя рядом, Нино берет ладонь Харуки, располагая ее перед собой, а затем надевает кольцо на безымянный палец левой руки.

Он тянется вверх и хватается за воротник Харуки, притягивая его к своему телу. Нино снова снимает резинку с волос парня, из-за чего локоны падают вперед, словно черная волна. Нино запускает в них свои пальцы, убирая лишние пряди с лица Харуки, а затем притягивает его к своим губам.

Поцелуй Нино. Движения его мужа настолько медленны и проникновенны, что у Харуки сжимается грудь. Когда они разрывают поцелуй, их глаза загораются, и они смотрят друг на друга в теплой темноте. Взгляд Нино цвета заката мягкий, но непоколебимый.

– Пожалуйста, войди в меня и наполни меня полностью.

Харука кусает губу. Он не уверен, что когда-нибудь будет таким же откровенным, но если это сделает его партнера счастливым, то так тому и быть.

Глава 2

Утром, когда Нино входит на кухню, за столом уже сидят Харука и Джуничи, двери во двор распахнуты настежь, а прохладный, весенний воздух и солнечный свет проникают в помещение.

Подойдя к столу, Нино сразу видит свою цель. Кофейник. Бросив взгляд в сторону вампиров, Нино улыбается.

– Привет, Джун.

Высокий и красивый, с теплой миндально-коричневой кожей, вампир первого поколения поднимает свои мраморно-черные глаза, улыбаясь. Как местный модельер и дизайнер одежды из Окаямы, Джуничи Такаяма был весьма элегантен. В воображении Нино он напоминает самца павлина, только перья у него все черные, и когда на него падает свет, его оперение переливается, будто жидкая радуга.

– Доброе утро, Нино. – Джуничи кивает, его английский плавный и без акцента, как и у Харуки. – Мы с твоим мужем зашли в тупик. Может быть, ты сможешь нам помочь?

– Что происходит? – Нино наливает себе кофе. Однажды он сказал Джуничи, что тот может говорить по-японски, когда приходит к ним домой (не обязательно придерживаться привычки говорить по-английски), но тот невозмутимо отказался, заявив, что так «веселее».

– Это для свадьбы, которая состоится через шесть месяцев, – объясняет Джуничи. – Мы не можем решить, должен ли Харука быть в костюме или в традиционной одежде. У тебя есть предпочтения по поводу его одежды?

Джуничи поднимает бровь в ожидании, а Харука сидит со сложенными руками во главе стола, направив свой взгляд на письмо, лежащее перед ним.

Нино опирается локтями о стойку, держа в ладонях чашку с теплым кофе.

– Ну, он выглядит величественно в кимоно… но современно и сексуально в костюме. Мне нравится и то, и другое. Но, скорее всего, мне больше нравится кимоно. А знаешь, что еще лучше? Юката. Под ней он всегда голый. Всего один слой одежды.

Харука качает головой, а Джуничи смеется. Нино усмехается, поднося чашку с кофе к губам. Когда Харука надевает традиционные халаты, Нино чувствует себя так, словно он соединяется с одной из тех элегантных фигур на картинах укиё-э[2] из деревянных блоков – особенно с такими длинными волосами.

– Это чересчур, – ухмыляется Джуничи. – Юката – слишком повседневная одежда для свадьбы, но твои предпочтения приняты к сведению. Может быть, я сошью для него пару новых халатов в этом месяце, прежде чем уеду в Европу?

С чувством выполненного долга Нино улыбается.

– Тебя не будет три месяца?

– Да, сэр. Мои клиенты за границей требуют личной доставки.

– Ты удивительный, Джун. Все, что ты делаешь для Харуки, всегда идеально ему подходит. Мне больше всего понравилось кимоно, которое ты создал для его прошлогоднего торжества… Может, мне стоит попробовать надеть его на свадьбу?

– Почему бы и нет. – Джуничи моргает, раздумывая. – Мне придется подумать над дизайном, который сможет дополнить тебя.

– У Хару их так много, может, мне просто примерить один из его гардероба?

– Ни в коем случае. Вы оба одинакового роста, но твои плечи более широкие и объемные. Твое телосложение более рельефное благодаря занятиям спортом. Я бы ни за что не разрешил тебе ходить в тесном, плохо сидящем кимоно.

Харука смеется. Низкий грудной звук удивляет и Джуничи, и Нино, поэтому они переключают свое внимание на него.

– Прошу прощения, – улыбается он. – Мысленное представление этого образа застало меня врасплох.

– Добро пожаловать в разговор, tesoro[3]. – Нино поднимается со стула, подходит к его концу стойки и останавливается, опираясь на нее бедром. – Что ты читаешь?

– Официальный запрос на прием. – Темные брови Харуки сдвигаются, он делает глубокий вдох, и его прежнее веселье испаряется.

– От кого-то, кто тебе не нравится? – спрашивает Джуничи.

– От того, кого я не знаю и о ком никогда не слышал.

Взгляд ярко-бордовых глаз Харуки устремляется на Нино.

– Можно мне, пожалуйста, кружку?

Нино кивает и поворачивается к шкафу, чтобы взять кружку.

– Что за просьба?

– Знакомство. – Харука скрещивает на груди руки. – Вампира зовут Лайос Алмейда, и он, несомненно, является родственником Ладислао Алмейды из Рио-де-Жанейро. Но я никогда не слышал об этом конкретном вампире в родословной клана.

Напрягшись, Нино обходит стойку рядом с мужем. После того, как в прошлом году Гаэль и Ладислао исчезли, появление кого-то, связанного с кланом Алмейда, да еще так близко к их дому, было плохим знаком.

– Почему кто-то из клана Алмейда хочет с тобой познакомиться? – спрашивает Джуничи. – Мне неприятно это говорить, но в Бразилии все наконец-то успокоилось после исчезновения Ладислао. Очевидно, что он был корнем проблемы. Сумасшедший мужчина…

– Ты встречался с ним? – интересуется Нино.

– Да. Только один раз, но он оставил незабываемое впечатление.

– У нас тоже есть общая история, – отвечает Харука, поддерживая разговор. – Мы пересеклись с одним из помощников клана Алмейда в прошлом году. Была ссора по поводу исследований моей семьи, но потом он сбежал, и с тех пор я ничего не видел и не слышал.

Нино садится за стол рядом с Харукой. Его противник – Гаэль Сильва, крупный, властный вампир первого поколения, с которым они познакомились в Англии больше года назад. Он напал на Харуку, узнав о рукописи «Жажда и желание» – впечатляющем сборнике рассказов о формировании вампирских связей. Это бесценное исследование, придающее форму теме, окутанной множеством тайн.

Жестокий ответ Гаэля убедил Нино и Харуку в том, что им следует избегать разговоров о существовании этой рукописи. По крайней мере, среди незнакомцев.

Кончиками пальцев Нино передвигает письмо в зону видимости, после чего знакомится с деталями. Просьба подана на дату через месяц – именно такой минимальный срок считается подходящим при обращении с официальными просьбами к чистокровным. Нино отодвигает письмо так, чтобы оно лежало посреди стола, его настораживает исходящее от него чувство угрозы.

Джуничи берет письмо в руки. Его черные глаза просматривают текст, а затем он подносит письмо к носу и глубоко вдыхает.

– Пахнет сильно – как шалфей. Этот Лайос, наверное, чистокровный?

Харука выдыхает, на его лице отражается беспокойство.

– Похоже на то.

– Мне это не нравится. – Нино качает головой. – Как он вообще узнал о нас? Когда мы юридически зарегистрировали нашу связь, я позаботился о том, чтобы все наши записи были конфиденциальны. Ничего не всплывает, если искать нас в Интернете.

– О, вы двое зарегистрировали свою связь в человеческом правительстве? – спрашивает Джуничи. – Большинство пар, связанных узами брака, не утруждают себя этим этапом.

Харука подносит чашку с кофе к губам.

– Мой супруг отличается скрупулезностью – гораздо больше, чем я.

– Это… просто логично?

Нино смущенно улыбается. Решение нетрадиционное, но, по мнению Нино, если вдруг случится что-то серьезное, им будет лучше нести юридическую ответственность друг за друга. Никаких вопросов.

Он опускает взгляд на свою левую руку, лежащую на столе, и сгибает пальцы. Еще одно нетрадиционное желание. Он вздыхает, его сердце замирает от вида красивого кольца, надетого на его палец. Оно из черного циркония, но вставка из янтарного камня. Идеально и выглядит как что-то найденное и выращенное в густом тропическом лесу… может быть, за водопадом.

Воспоминания о словах и соблазнительных действиях Харуки прошлой ночью вызвали у Нино мурашки по коже. Когда Харука дает себе волю, он напоминает Нино пантеру – темную, соблазнительную и преданную, в каждом своем движении. Он дал Нино то, о чем тот просил, и даже больше.

– Когда я встретил тебя на праздновании в прошлом году, было очевидно, что ты вампир с серьезными намерениями. – Джуничи приподнимает бровь, поддразнивая Нино.

Тот качает головой.

– Нет, я… не совсем…

– То, как Харука без вопросов взял тебя за руку и позволил отвести себя в лес, говорит о многом.

– Мы не ходили в лес, – отрицает Харука.

– Все пришли в ярость, – продолжает Джуничи. – Типа, кто этот потрясающий вампир с янтарными глазами, который только что вошел и увел лидера нашего королевства?

– Они связались с первой попытки…

– Асао.

В комнату входит слуга Харуки – русоволосый и широкоплечий, с высоко поднятой головой. Несмотря на то что Харука хмурит брови, старший вампир усмехается, беря в руки кофейник.

– Джун, он когда-нибудь говорил тебе, что после этого взбесился и разгромил дом?

– Асао, сейчас нет необходимости в этой информации, – предупреждает Харука.

– Это ваша годовщина. – Асао пожимает плечами, не обращая внимания. – Это хорошо, что есть что вспоминать. Ты прошел долгий путь, не так ли, Нино?

Нино почесывает затылок.

– Пожалуйста, не втягивай меня в это.

У Харуки и Асао уникальные отношения. Асао намного старше и принадлежит к третьему поколению, его чистокровное вампирское происхождение дважды подтвердилось. Когда Харуке было двенадцать лет, его родители умерли, и Асао стал его опекуном.

Оба вампира чувствуют себя скорее, как отец и сын, нежели как слуга и хозяин. Присоединившись к их семье, Нино научился держать язык за зубами во время их разногласий.

– С годовщиной, – улыбнувшись, произносит Джуничи. – Ого. С первой попытки? Такого никогда не случалось. Вы двое были предназначены друг для друга. Словно это судьба.

– Я думаю, да… – Нино переводит глаза, встречаясь со взглядом Харуки цвета старинного вина. – Но мне всегда говорят, что я романтик.

Харука тянется к Нино, после чего берет его руку, поднося к губам.

– Я благодарен, что потрясающий и романтичный вампир с янтарными глазами всегда так терпелив со своим прагматичным супругом.

Он смотрит в глаза Нино, прижимаясь губами к его руке. В животе Нино запорхали бабочки.

– Нам нужно выехать в ближайшие пять минут, чтобы вовремя добраться до поместья клана Фудзихара, – говорит Асао перед тем, как делает большой глоток своего кофе. Харука повторяет за ним, а затем встает из-за стола.

Нино поднимает на него глаза.

– Я вернусь домой около семи, чтобы начать готовить ужин.

Кивнув, Харука задвигает стул, подходит к Нино сбоку, наклоняется и быстро целует его в губы.

– Удачи тебе сегодня в Осаке.

– Спасибо. – Нино улыбается. – Удачи с переводом.

Харука встает и кивает головой в сторону Джуничи.

– Kimemashita. Suitsu janakute, kimono wo kimasu. Jaa, mata atode[4].

Джуничи кивает в ответ, а затем подмигивает Нино.

– Yappari kimono desu yo ne. Dewa boku ga tsukurasete itadakimasu[5]. Мы все еще обедаем в эту субботу?

– Да, – отвечает Харука. Когда он направляется к двери, Нино поворачивается, чтобы посмотреть на него, высокого и элегантного в своих темных брюках. На нем отглаженная белая рубашка с аккуратным рисунком, а поверх нее красивый серый свитер. Его роскошные волосы убраны назад, аккуратные и ухоженные – квинтэссенция историка, отправившегося на исследование.

– Ты знаком с семьей Фудзихара? – спрашивает Джуничи, когда они остаются одни на кухне. – Это та семья, в которой родились близнецы.

– Да… – отвечает Нино. Он знал, кто они такие, потому что они неосознанно показали ему кое-что важное, кое-что, над чем он втайне бился с того дня, когда впервые встретил их и увидел, как его муж общается с их близнецами. Нино все еще потрясен тем, насколько спокойным и заботливым был Харука. Он знал, что его супруг отличается хорошим характером. Но, увидев его с детьми, Нино открыл для себя новую, скрытую часть характера Харуки.

– Я познакомился с ними пару месяцев назад, – продолжает Нино, держа мысли о своем муже при себе. – Они кажутся милыми. Они оба первого поколения, верно?

– Да, они замечательные, а дети одержимы Харукой. Такая интересная семья. Чистокровный отец Соры был жертвой Великого Исчезновения. Она сказала, что однажды днем он катал ее на качелях в парке, а потом оглянулась, и его не стало. Ей тогда, наверное, было лет пять? Она пошла домой одна, а когда добралась до дома, ее мама корчилась от боли из-за внезапной разлуки со своим супругом. В итоге она умерла примерно через неделю.

Нино вздрагивает при одном только упоминании о Великом Исчезновении: необъяснимом событии, произошедшем почти два столетия назад. Несколько чистокровных во множестве сообществ и континентов исчезли, как в тумане. Никаких объяснений. Даже сейчас, много лет спустя. В результате вся популяция чистокровных вампиров сократилась.

– Я не слышал о родителях Соры. Это звучит ужасно. – Нино вздыхает.

– Да. – Джуничи соглашается. – Так вот, Косуке, муж Соры, не очень хорошо переносит прямой солнечный свет. Его отец из первого поколения в молодости питался людьми – просто так, для развлечения. Чокнутый. Его мать – чистокровная, но она не исчезла. Они, кажется, живут в Симанэ.

– Хару сказал мне, что слишком частое питание людьми разрушает кровную линию вампира на целое поколение – может быть, даже дольше. Кровь моей семьи не была чистой до середины 1800-х годов. Но я думаю, что линия Хару была чистой с… какого-то невероятно давнего времени, вроде 200 года нашей эры.

– Древняя кровь. – Джуничи качает головой, возникает небольшая пауза. – Яёи, кровь королевы Химико… Наверняка его предки были ужасающими. Думаю, они высасывали других вампиров до последней капли, когда питались. В любом случае, сам Косуке никогда не питался от людей, так что с близнецами все в порядке. Сора работает медсестрой в больнице моей матери в Химэдзи, с тех пор как дети научились ходить, а Косуке остается дома, чтобы заботиться о детях. Возможно, им было бы лучше найти ночное общество, но они довольно лояльны к Харуке как к лидеру королевства, а теперь и к тебе, конечно.

– В нашем королевстве много интересных семей, – задумчиво произносит Нино. – Некоторые из них скромные и обычные. Другие просто смешны. Ты знаком с тем новым кланом, который только что переехал сюда из Токио?

Лицо Джуничи морщится.

– Да.

– Мы пошли к ним домой, чтобы поприветствовать их, и это было безумие – мраморные статуи, огромные картины и величественная лестница. Это было похоже на что-то из пошлой драмы, а сын – что-то вроде подпольной рок-звезды.

– Он маленький засранец, – с усмешкой говорит Джуничи. – Он приходит в мой магазин по крайней мере раз в неделю, чтобы доставать меня, заказывая Версаче и Гуччи, Дольче и Габбана, а потом просит меня подогнать ему все по размеру, прежде чем забрать. Неужели в его возрасте я был таким же высокомерным и легкомысленным? Я же не мог быть настолько плохим…

Нино опирается локтями на стол, улыбаясь.

– Знаешь, Джун, ты можешь вот так же ругаться и быть самим собой в присутствии Хару. Я знаю, что он старой крови и немного претенциозен, но тебе не нужно перед ним выделываться. Он считает тебя своим другом.

Джуничи приподнимает бровь, ухмыляясь.

– Я? Ругаться и сплетничать перед моим величественным, уравновешенным и дипломатичным чистокровным лидером королевства? Мой отец перевернулся бы в своей могиле и вылез бы наружу, только чтобы всыпать мне.

Нино понимает, что он имеет в виду, он сам чистокровный и чувствовал то же самое, когда только начинал общаться с Харукой. Однако со временем его невозмутимый фасад дал трещину, открыв в нем человека сострадательного и терпеливого.

– Ты должен дать ему шанс – он тебя удивит. – Нино подозрительно щурит глаза. – Почему ты ругаешься и сплетничаешь в моем присутствии?

– Потому что ты ругаешься и сплетничаешь в моем. Ты первый нарушил это правило, мой юный друг.

– Это справедливо.

– Я знаю, что Харука – хороший мужчина, – утверждает Джуничи. – С ним легко работать, и он не такой напыщенный, каким мог бы быть, учитывая его древнюю родословную. Не такой кошмарный, как эгоистичная, драматичная сварливая женщина, от которой я кормлюсь. К тому же, Харука связан с тобой. Даже если бы я больше ничего о нем не знал, этого было бы достаточно.

Глава 3

Утренняя погода теплая и ясная, воздух пахнет влажной землей и новой жизнью. Ожидая на крыльце, Харука смотрит на небо, изучая проплывающие над головой пушистые белые облака. Когда дверь распахивается, он переводит взгляд вперед и улыбается.

– Доброе утро, ваша милость, – говорит Сора, отвечая на улыбку Харуки. Она распахивает дверь шире и низко кланяется, отчего огромный беспорядочный пучок на ее голове сдвигается вперед. Выпрямляясь, она поправляет очки в красной оправе. – Большое спасибо, что пришли.

– Пожалуйста, мне очень приятно. И обращайтесь ко мне просто Харука. Приношу свои извинения за долгое ожидание. Последние несколько недель были исключительно напряженными. – Харука входит в прохладное фойе. В доме пахнет горьким зеленым чаем, чистыми татами и чем-то сладким.

– Могу себе представить, – отвечает Сора. – С тех пор как вы вернулись, все так взволнованы, и всем нам что-то от вас нужно. Не говоря уже об общественных мероприятиях и…

Звук маленьких, нетерпеливых ножек, бегущих к ним, становится громче, заставляя Сору и Харуку обратить внимание на длинный коридор. Харука делает шаг назад, чтобы встать устойчивее, готовясь к столкновению с крошечными вампирами.

– Шион, Амон, остановитесь…

Харука распахивает руки как раз вовремя, когда маленькая девочка вырывается вперед, опережая своего брата и на полной скорости прыгая в объятия взрослого вампира. Он подхватывает ее, а мальчик врезается в длинные ноги и обхватывает руками колени Харуки.

– Ты сжульничала, Шион. – Мальчик поднимает взгляд наверх, а на его очаровательном лбу проявляется складочка, выражающая недовольство. – Это нечестно!

– Доброе утро, Хару-сама. – Шион улыбается, игнорируя своего брата, и устраивается в объятиях Харуки. – Мы с папой приготовили для вас моти. У нас и чай есть. Будете?

– Я тоже помогал, – возмущенно заявляет ее брат-близнец.

Шион смотрит на него в напряженном молчании, затем снова переводит взгляд своих насыщенных карих глаз на Харуку, делая безучастное лицо.

– Амон тоже помог.

– Мне так неудобно за моих непослушных детей, – говорит Сора, отрывая решительного шестилетнего Амона от ног Харуки.

– Нет нужды извиняться. Я с удовольствием выпью чай с моти. Спасибо за чудесное угощение.

Потворство. Хотя Харука, как чистокровный, не обязан употреблять обычную еду, он, тем не менее, всегда наслаждался ею. Как семья вампиров первого поколения, человеческая кровь, вплетенная в родословную клана Фудзихара, требует этого. Им нужны и пища, и кровь, чтобы процветать как существа, рожденные с вампирским телом.

Шион издает писк и крепко обхватывает шею Харуки своими маленькими ручками. Он снимает обувь и ступает на твердый, деревянный пол, а затем отправляется за Сорой, тянущей сына за руку по коридору, на кухню. Эта сцена напоминает Харуке хозяина, который тянет за собой упрямого, необученного щенка.

– Последний месяц они сходили с ума из-за твоего визита к нам. – Улыбка Соры натянута, так как она пытается справиться со своим маленьким ребенком. – Они только об этом и говорили – сводили нас с Косуке с ума. «Когда приедет Хару-сама? Сегодня? Сегодня? Почему не сегодня?» Боже мой, мы больше никогда не будем говорить им ничего заранее. Теперь все будет сюрпризом.

Харука смеется. Они поворачивают за угол на кухню, где через открытые окна в помещение льется яркий солнечный свет, а в воздухе чувствуется сильный мускусный аромат зеленого чая. Косуке, супруг Соры, в фартуке, завязанном вокруг его узкой талии, приветливо улыбается из-за стойки.

– Доброе утро, ваша милость. Большое спасибо, что помогли нам с этим проектом.

– Пожалуйста, просто Харука. Мне очень приятно. Прошу прощения за задержку с началом работы.

– Не беспокойтесь об этом. Мы знаем, как вы были заняты… – Косуке хмурится, глядя на дочь. – Шион, ты серьезно?

Он тянет ладони, побуждая ее переместиться в его руки, но она отворачивается, тем самым говоря: «Нет, спасибо». Ее блестящий черный хвостик подпрыгивает, когда она крепче обхватывает шею Харуки.

– Все в порядке, – тихо произносит Харука. – Я не против.

Косуке в отчаянии качает головой и отходит к стойке. Харука смотрит ему вслед, раздумывая.

– Косуке, яркий свет тебя не беспокоит здесь?

– О нет, я в порядке, пока не выхожу на улицу или не сижу под прямыми солнечными лучами. К счастью, моя чувствительность не настолько сильна, как у некоторых других вампиров с похожим генетическим происхождением – не настолько, чтобы сделать нашу жизнь ночной. Это слишком сложно в наше время, вести такой образ жизни.

– Согласен, было бы трудно поддерживать такое устаревшее существование.

Харука устраивается за маленьким кухонным столом с Шион на коленях, занимая место, освещенное прямыми солнечными лучами. Сора присоединяется к нему, все еще прижимая к себе возбужденного Амона.

– Хару-сама? – шепчет Шион, поднимая голову и моргая своими карими глазами. – Вы очень приятно пахнете…

– Шион, боже мой! – сердится Сора. – И кто воспитывает этого ребенка? Кто-нибудь, позвоните ее родителям…

– Я тоже так думаю! – щебечет Амон с другого конца стола. – Он пахнет хорошо, потому что он чистокровный.

– Можно я посижу с тобой, пока ты будешь читать сегодня? – спрашивает Шион, хлопая глазами. Амон подпрыгивает на коленях у матери.

– Я тоже хочу читать по-латински! – говорит он.

– «На латыни», – поправляет Сора, закатывая глаза. – Харуке нужно сосредоточиться. Вы двое не можете драться и ползать по нему, пока он работает.

Шион переводит свое внимание на брата.

– Мы не будем, правда, Амон?

– Не будем – мы обещаем.

– В зависимости от сложности договора о завещании и доверенности, возможно, было бы неплохо иметь компанию, по крайней мере на некоторое время? – Харука игриво проводит пальцами по подбородку. – Например, во время случайного перерыва на чай?

– Мама, он сказал, иногда! – Шион умоляюще смотрит на маму, ее задорный хвостик ударяет Харуку по подбородку, когда она поворачивает голову.

– В перерывах, мам! – добавляет Амон.

Сора бросает на Харуку нерешительный взгляд, и он кивает, чтобы успокоить ее.

– Хорошо… – вздыхает Сора. – Но вы должны вести себя хорошо и слушаться Харуку, когда будете с ним в кабинете.

Два тоненьких голоса хором соглашаются. Косуке приносит к столу большой поднос с чаем и прессованным клейким рисом. Это были моти – сладости овальной формы пудрово-розового цвета, завернутые в зеленые листья и сделанные из цветущей вишни в честь наступления весны.

– Хару-сама, какой твой любимый цвет? – задает вопрос Шион.

– Хм… Мне нравится янтарный.

– Мне тоже, – соглашается Шион.

– И мне! – повторяет Амон.

Сора фыркает.

– Шион, тебе нравится зеленый…

– Не-а, я передумала. – Шион вздергивает подбородок. – Теперь мне нравится янтарный.

– Что такое янтарь? – спрашивает недоумевающий Амон, а затем продолжает: – Хару-сама, вы любите читать мангу?

– Я никогда ее не читал, – отвечает Харука. – Может, стоит? Какая из них тебе нравится?

– Что? – Амон подпрыгивает на коленях Соры, его глаза расширяются. – Вы никогда не читали мангу? Не может быть. Папа обожает мангу. Когда мама в больнице, он только и делает, что читает мангу…

– Ладно, хватит, – вмешивается Косуке и наклоняется, чтобы поднять Амона с колен своей супруги. – Вы видите, с чем мы сталкиваемся каждый день? Маленькие существа, которые никогда-никогда-никогда не перестают говорить.

Харука смеется, когда Шион тянется вперед на его коленях, хватая рукой моти. Он понимает недовольство Соры и Косуке, это естественно.

Но для Харуки эта обстановка особенная. Всякий раз, когда он навещает семью Фудзихара, его сердце наполняется теплом. Но при этом оно окрашивается нежной меланхолией. Когда он был еще очень молод и находился на пороге формирования своей первой связи, он представлял себе, что его жизнь будет похожа на эту. По крайней мере, он надеялся.

Через некоторое время стало ясно, что ему следует отказаться от этой мысли, что он и сделал. Он похоронил тихое желание в глубине души, никогда не вспоминая о нем.

Все сложилось не так, как он себе представлял, но он безмерно благодарен за это. У него есть Нино. Вторая связь. Случайная встреча и чудесное стечение обстоятельств, которые он никогда не предвидел. Он не мог просить ни о чем большем. И не стал бы.

Когда Харука возвращается домой, уже наступает ночь, и в доме царит тишина. Он заходит на кухню, где белый лунный свет льется через стеклянные двери во двор и попадает на массивный дубовый стол.

Харука проходит вперед, поражаясь представшему перед ним роскошному зрелищу. Толстые черные свечи занимают центр стола, мерцая и мягко горя; рядом с ними стоит высокая стеклянная ваза, наполненная распустившимися красными розами. Атмосфера наполнена мрачной элегантностью и романтикой.

Внезапно Нино оказывается позади него и обхватывает Харуку руками за талию, обнимая и притягивая к своей груди. Он крепко целует Харуку прямо под ухом.

– Tesoro, bentornato a casa.

Дорогой, добро пожаловать домой. Ухмыляясь, Харука дотрагивается до него.

– Grazie, amore mio[6]. Это выглядит восхитительно.

– Это напоминает мне о тебе. – Нино тянется вверх, чтобы расслабить воротник на его шее. Он опускает голову и нежно целует верхнюю часть спины Харуки. – Твоя аура и глаза не светились таким ярким розово-красным цветом с тех пор, как мы соединились. Я скучаю по этому.

Харука поворачивается в его объятиях, а затем обнимает Нино за плечи.

– А я нет, – говорит он. – Я предпочитаю, чтобы моя сущность переплеталась с твоей.

Он наклоняется, чтобы поцеловать Нино, наслаждаясь его насыщенным, пропитанным корицей вкусом.

Когда Харука связал себя с Юной в первый раз, его сущность не менялась столь радикально. В новой связи с Нино все изменилось: их открытое общение и общая динамика. Страсть и любовь, которую он чувствует, более всепоглощающая, почти дикая. Харука все еще колеблется, но он уже начал привыкать к этому.

Нино поднимает голову, янтарные глаза сияют.

– Присаживайся, я налью тебе бокал. – Повинуясь, Харука двигается к столу, а Нино произносит из-за барной стойки: – У меня есть еще один сюрприз для тебя, но он еще не готов. Мне нужно больше времени.

– И когда мне ожидать этот сюрприз?

– Мм… может быть, в следующем месяце? – усмехается Нино. – Я откусил немного больше, чем мог прожевать. Как продвигается проект перевода?

– Сложно. Превосходно. – Он устраивается поудобнее за столом и смотрит в окно. Цветущие вишневые деревья во внутреннем дворе трепещут в тенистых розовых оттенках, покачиваясь от ночного ветерка. – Я много читаю на латыни для удовольствия, но мое понимание юридической терминологии оставляет желать лучшего. В следующий визит мне понадобятся мои словарь и лексикон.

– Как поживают Фудзихара? – спрашивает Нино, ставя перед ним доверху наполненный бокал мерло.

– Замечательно. – Харука берет свой бокал и делает глоток, прежде чем продолжить. – В их семейном гнездышке всегда тепло и уютно.

– Я думаю… у нас тоже, – отвечает Нино, расставляя тарелки.

– Конечно, так и есть. – Харука смотрит на него, сбитый с толку. – Я сказал это не для сравнения.

Нино обходит стойку, держа две обеденные тарелки в руках.

– Тебе очень нравятся близнецы, да? Как их зовут?

– Шион – это девочка, а Амон – мальчик. Да, они восхитительны. А что у нас тут?

Он бросает взгляд вниз на искусно расставленные блюда. Пахнет свежими травами – теплыми, маслянистыми и сочными.

– Первое блюдо – морские гребешки с соусом сальса верде. У нас будет всего три блюда.

Когда Харука берет в руки вилку, у него текут слюнки.

– Il secondo?[7]

– Второе блюдо – панированные flletti di cernia[8] с кунжутом и жареными овощами. На десерт у нас есть небольшой шоколадный торт с расплавленным чили.

Боже, помоги мне. Как он оказался рядом с этим созданием? Этот красивый, харизматичный вампир, который кормит и балует его. Который любит его и помогает ему. Харука пережил много трудностей и трагедий – потерю родителей в детстве, невиданный разрыв связи. Но с появлением Нино кажется, что жизнь воздала ему компенсацию одним невероятным, размашистым жестом.

– Ты превзошел самого себя, – произносит Харука. – Это божественно. Когда ты даешь советы своим клиентам в Кансае, ты предлагаешь рецепты?

– Иногда, но… я стараюсь не слишком совать свой нос в их меню, особенно если речь идет о блюдах, с которыми я не особо знаком. Если я вижу необходимость, потому что это влияет на их финансы, я даю несколько общих советов.

– Например? – интересуется Харука, откусывая еще один кусочек морского гребешка с маслом. Он хрустит и практически тает во рту.

– Я говорю им, чтобы они делали свое меню небольшим. Огромные и разнообразные меню могут стать убийцей бизнеса. Во-первых, дорого держать столько ингредиентов на складе. Во-вторых, это влияет на качество.

Харука кивает.

– Они замораживают продукты, чтобы продлить срок хранения.

– Именно, и мне это не нравится, – отвечает Нино. – Моя философия такова: делай свою еду свежей и качественно приготовленной. Меньшее меню поможет им добиться успеха. Большинство семейных ресторанов в Японии хорошо относятся к этому. Я не сталкивался с чем-то слишком сумасшедшим, поэтому я стараюсь не брать в клиенты крупные сети.

– Да, в крупном бизнесе я представляю, как трудно будет вносить изменения в разных местах. Замороженные продукты также неизбежны для увеличения срока хранения.

Харука откусывает последний кусочек морского гребешка, предвкушая следующее блюдо. Он смотрит на Нино, а его приятель в полупустую тарелку.

– Любовь моя, почему ты не ешь? – спрашивает Харука.

Что-то отвлекает его. Пока они оба не восприимчивы к этому, они не могут явно читать мысли друг друга. Обоюдно, они решили, что лучше дать друг другу возможность быть наедине со своими мыслями.

Нино делает глубокий вдох, прежде чем поднимает на него свои яркие глаза.

– Я… последние несколько недель у меня кое-что на уме. Мне кажется, что мы уже должны были поговорить на эту тему, но я просто никогда не…

– Нино, в чем дело? – спрашивает Харука, его грудь сжимается от внезапного изменения атмосферы.

– Ты… и Юна. Вы были связаны с ней десять лет, верно?

– Да, – отвечает Харука, его голос терпелив, но тело напряжено. Меньше всего ему хочется обсуждать свою предыдущую спутницу жизни, особенно в ночь их совсем небольшой годовщины.

Нино проводит рукой по волосам – явный признак его тревожности.

– Почему… почему у вас двоих не было детей? Если вы были вместе так долго, то должны были завести детей.

Вздыхая, Харука откидывается на спинку стула, его аппетит окончательно портится.

Глава 4

У меня хреновое предчувствие. Сердце Нино бешено колотится. Он размышляет об этом уже несколько месяцев, эта тема не дает ему покоя и цепляется за края его сознания. Он всегда подавлял это желание, зная, как сильно Харука не любит говорить о своей первой супруге.

И все же это произошло. Неловко выплеснулось наружу за ужином в честь их годовщины.

– Юна не хотела детей, – говорит Харука, не моргая. Больше ничего.

– Так… это все? – уточняет Нино. – Конец истории? Вы двое никогда не пытались…

Харука делает заметный вдох, его взгляд перемещается к дверям внутреннего дворика.

– Пытались. Однажды она забеременела, но в итоге потеряла ребенка. Больше мы не пытались.

Проклятье. Нино чувствует себя так, словно его ударили кулаком в грудь. Его горло сжимается.

– Мне так жаль…

Харука кивает.

– Это не то, о чем мне хочется думать.

В голове Нино возникает следующий естественный вопрос: хочет ли Харука еще детей? Харука все еще хочет детей. Хочет ли он иметь большую семью? Стоит ли им обратиться за помощью, чтобы попытаться когда-нибудь завести детей?

Но Нино сам не может ответить на эти вопросы. Он не знает, чего хочет, потому что лишь недавно задумался над этим вопросом.

В чем-то он все еще чувствует себя подростком. Он не может представить, что будет отвечать за жизнь маленьких вампиров – учить и направлять их между древней культурой и сложностями современного общества – он все еще сам пытается в этом разобраться.

Харука берет бокал с вином и подносит его к губам, а затем откидывает голову назад, чтобы осушить его содержимое. После этого он встает из-за стола, Нино в панике тоже поднимается, преграждая ему путь.

Харука озадачено смотрит на него.

– Что ты делаешь? Что ты делаешь?

– Собираюсь принести еще вина.

Они застывают в молчании. Когда Харука начинает обходить его, Нино реагирует импульсивно. Он кидается на него, приседает и быстрым движением ударяет рукой по задней части коленей Харуки, заставляя их подкоситься, чтобы он мог поднять его и прижать к себе.

Глаза Харуки расширяются от неожиданной атаки, и он корчится от боли.

– Н-Нино, опусти меня.

– Я должен отнести его величество к стойке…

– Прекрати.

Смеясь, Нино ставит своего смущенного возлюбленного на ноги.

– Его светлость протестует – меня удивляет, что мы одного роста, но ты для меня совсем не тяжелый.

– Пожалуйста, не делай этого.

– Почему? – Нино хмурится. – Ты же позволяешь мне поднимать тебя, когда мы занимаемся сексом.

– Это… это другое.

– Как это?

– Есть разница, – говорит Харука, избегая взгляда Нино, пытающегося пройти мимо него, и Нино снова шагает к нему, сморщив нос.

– Значит, я могу поднять тебя, только если вставлю свой член…

Задыхаясь, Харука с широко распахнутыми бордовыми глазами тянется вверх и зажимает рот Нино своими пальцами. Нино задыхается от смеха и Харука тоже начинает смеяться, поднимая свободную руку, чтобы закрыть свое покрасневшее лицо.

Нино хватает его за запястье, притягивая супруга.

– Серьезно, Хару? Здесь нет никого, кроме нас – даже Асао со своим сверхзвуковым слухом уехал на ночь. Почему ты так смущаешься, когда я пытаюсь поговорить о нашей сексуальной жизни? Мы говорим обо всем остальном.

– Потому что обсуждать это излишне. – Харука выдыхает, проведя ладонью по макушке своих гладких черных волос. – Я тут, и я знаю, что мы делаем.

Подойдя к нему еще ближе, Нино разводит ноги и вжимает Харуку спиной в стол. Он упирается руками в талию Харуки, затем целует маленькую сексуальную родинку в центре его носа.

– Хозяин дома просто не привык, чтобы кто-то говорил ему грязные слова, но это может быть весело… Ты можешь сказать мне, что тебе нравится?

Харука качает головой, улыбаясь.

– Ты знаешь, что мне нравится, по моей реакции… и я не знаю таких слов на английском.

– Ложь, но ты можешь сказать их по-японски.

Он делает паузу и смотрит в сторону.

– Этих слов не существует в японском.

Они оба смеются.

– Упрямый, – ворчит Нино. – Ладно, я пока сдаюсь. Я буду игнорировать тот факт, что ты знаешь около пятнадцати других языков и что эти слова определенно существуют в японском.

Харука тянется к его губам, и Нино приоткрывает губы, позволяя их языкам соприкасаться и скользить, пробуя друг друга на вкус, как двое влюбленных, заново знакомящихся друг с другом. Во рту Харуки всегда на несколько градусов прохладнее, чем в его собственном, а дыхание похоже на аромат свежих роз. Это ощущение напоминает Нино весну – дождливый день, когда воздух свежий и сладкий. Как поцелуй может вызвать в его сознании такие яркие образы? Ощущение похоже на то, как будто его окутывает дымка сна – совершенно новая обстановка, где он защищен и глубоко любим. До Харуки он никогда не испытывал ничего подобного.

Поцелуй неистовый. Когда Нино наклоняет голову, Харука отталкивает его, отвечая на его натиск, и перед тем, как прервать поцелуй, Харука хватает волосы Нино и оттягивает его голову в сторону. Затем он проводит губами по впадине шеи. Нино обхватывает его руками за талию, а Харука прикусывает левую сторону его шеи.

Нино стонет, чувствуя знакомое тепло, пробегающее по животу и оседающее в паху. Харука никогда не питался с противоположной стороны, стараясь избегать постоянных шрамов на изгибе плеча Нино. Раны старые, но остались навсегда от жестокого обращения с Нино в детстве.

Харука сильно всасывается в плоть Нино, его острые клыки все глубже погружаются в его шею, и Нино закрывает глаза, испытывая эйфорию от близости. Харука всегда изливает в него самые восхитительные мысли, когда кормится от него – это похоже на поэзию: любовь и страсть в глубоких стихах и выражениях.

Он тянет сильнее, и глаза Нино открываются. Жжение. Его естество глубоко в основании его сущности сдвигается, желая высвободиться, подчиниться воле Харуки. Нино закрывает глаза и выдыхает, позволяя Харуке забрать его у него.

Горячий поток высвобождающейся ауры Нино подобен буйному ветру, проносящемуся и закручивающемуся вверх по позвоночнику, а затем дико расходящемуся из каждой поры его тела. Она излучает яркое сияние насыщенного оранжевого света. Ощущения невероятные, как будто все внутри Нино хочет высвободиться и полностью отдаться мужу. Иногда Нино испытывает физический оргазм, когда Харука делает это, в зависимости от того, где он питается, но сейчас Нино держит свое тело под контролем, его разум перестраивается от удовольствия и сосредотачивается.

В тот момент, когда Харука отрывается от кормления, Нино обхватывает руками бедра своего возлюбленного, побуждая его сесть на стол, их обеденные тарелки звенят и сдвигаются в сторону.

Его горящий взгляд сосредоточен, пока он расстегивает брюки Харуки, но затем Нино поднимает глаза.

– Этот момент подходит для того, чтобы я взял тебя на руки, да?

Харука смеется своим глубоким, гулким смехом. Когда брюки расстегиваются, он поднимается, Нино быстро проводит рукой по линиям его спины, затем по длинным ногам, и скидывает одежду Харуки на пол.

Полуобнаженный в лунном свете и в обрамлении мерцающих черных свечей, Харука выглядит как нечто из самых смелых мечтаний Нино. Возможно, Нино даже не настолько изобретателен, чтобы мечтать о ком-то столь соблазнительном и потустороннем. Он всегда считал своего партнера красивым и утонченным, но с этими длинными волосами он даже не похож на вампира. Он похож на представителя какого-то другого вида.

Нино хватается за край свитера Харуки и тянет его вверх по телу. Его супруг послушно поднимает руки, позволяя ему снять свитер. Он расстегивает пуговицы на рубашке Харуки, желая увидеть его всего, прежде чем насладиться телом.

Глубокий голос Харуки нарушает тишину.

– Неужели я стал il secondo?[9]

Они оба смеются, Нино заканчивает свою работу и наконец срывает рубашку с Харуки. Он ухмыляется.

– Сыровато.

Нино тянется к голове Харуки и снимает резинку с его тяжелого пучка, позволяя волосам расплестись густыми волнами, как жидкий оникс, на фоне его миндальной кожи.

– Любовь моя, тебе нравятся мои волосы, когда они такие длинные? – тихо спрашивает Харука. – Если… тебе это нравится, я не буду их стричь.

Нино притаскивает стоящий сзади стул и располагается перед бедрами Харуки. Затем он обхватывает пальцами заднюю часть его коленей и подталкивает вперед, встречая взгляд Харуки.

– Tesoro, мне все равно, как выглядят твои волосы. Ты – то, что я люблю. Я просто хочу, чтобы ты чувствовал себя свободно.

Глаза Харуки меняются, постепенно окрашиваясь в яркий закатно-оранжевый цвет. От его худощавого тела начинает исходить пьянящий аромат ауры. Он открывается, позволяя своей истинной природе дышать и расширяться. Он уже не так сдержан, как раньше (как в самом начале их отношений), но Харуке все равно требуется минута, чтобы расслабиться. У них начинает получаться.

Улыбаясь, Нино наклоняется и нежно целует верхнюю часть кремовых бедер. Харука извивается, когда он двигается выше, но Нино поднимает голову и подается вперед, игриво целуя и облизывая его упругий живот.

Нино снова обхватывает заднюю часть его коленей, и Харука вдыхает, когда Нино притягивает его еще ближе, упираясь одной из согнутых ног в свое плечо. Он целует и покусывает внутреннюю сторону бедра Харуки, чувствуя, как тело его возлюбленного дрожит от желания. Нино поднимает на него взгляд, и в светящихся глазах Харуки появляется отчаяние, его обнаженная грудь быстро вздымается, когда он цепляется пальцами за волосы Нино. Ему не всегда удается прорваться сквозь сдержанный фасад Харуки, но в те моменты, когда у него это получается, это приносит Нино такое возвышенное удовольствие и уверенность, каких он никогда не знал.

Он берет твердый член Харуки пальцами, а затем проводит языком по кончику. Харука вдыхает с трудом, глаза зажмурены.

– Ты такой вкусный, Хару…

Нино сдвигается, обхватывая одной рукой твердую кожу мужа, а другой проникая глубже между его ног. Он дразнит и поглаживает мягкость отверстия Харуки кончиками пальцев.

Харука напрягается, выгибая шею. Его длинные волосы падают назад за плечи.

– Боже, помоги мне…

– Скажи мне, чего ты хочешь, tesoro, – произносит Нино. Он снова проводит языком по его влажной коже, пробуя на вкус. Невероятно. – Мне взять твой член в рот?

Он смотрит на Харуку в ожидании, продолжая ласкать, играть и соблазнять его пальцами. Харука наконец делает заметный вздох.

– Пожалуйста.

Нино улыбается, а затем берет его пенис в рот, медленно и плавно. Харука громко стонет, когда Нино продолжает целовать его, проводя языком по его члену и жадно поглощая его. Через несколько минут его супруг вскрикивает и дрожит в экстазе, разлетаясь на осколки от соблазнительных действий Нино.

Тело Харуки дрожит, когда Нино наконец поднимает голову – он проводит языком и облизывает кожу, следя за тем, чтобы ничего не пропало зря. Он встает со стула, но Харука удивляет его, хватая Нино за брюки на талии. Его длинные пальцы действуют агрессивно, настойчиво расстегивая молнию. Нино ухмыляется, наклоняясь вперед, чтобы прижаться ко лбу Харуки.

– Может быть, я могу тебе еще чем-то помочь?

– Сними штаны, – шепчет Харука, его дыхание сбивается.

Нино послушно выполняет просьбу и, прежде чем он успевает стащить штаны и нижнее белье с колен, Харука хватает его за рубашку и тянет Нино обратно вниз, усаживая в кресло. Его муж выглядит дико, когда отталкивается от стола и делает шаг вперед, расставляя бедра. Как только он упирается своим весом в колени Нино, Харука берет его член в рот. Страсть, скрывающаяся за этим, заставляет сердце Нино биться в груди, как барабан.

Нино отстраняется, и это похоже на то, как если бы он вышел на воздух после того, как его унесло в глубину океанских течений. Он сглатывает, не в силах перевести дыхание.

– Позади тебя оливковое масло.

Харука оглядывается, затем берет со стола бутылку темно-зеленого цвета и открывает ее. Как только его пальцы становятся скользкими, он тянется вниз и обхватывает ими жесткий член своего супруга. Нино вздыхает, от веса и прикосновений Харуки он начинает ощущать предстоящую кульминацию.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой? – Нино лениво улыбается. Пальцы Харуки гладят и двигаются так талантливо, как будто он играет на музыкальном инструменте. От его запаха у Нино голова идет кругом, как будто он выпил слишком много.

Приподнимая темную бровь, он берет руку Нино и тянет ее за спину к своим обнаженным ягодицам.

– Ты знаешь, чего я хочу.

Используя остатки смазки от руки Харуки, Нино медленно вводит в него палец. Харука дергается от удовольствия, и Нино чувствует, как тугой, теплый проход его партнера поддается ему. Нино кусает свою губу, задыхаясь.

– Было бы хорошо, если бы ты сказал мне… прямо.

Он достает палец, осторожно меняя его, и вводит уже два пальца внутрь, заставляя Харуку выгибаться и стонать, погружая их глубже. Когда Харука опускает голову, его радужки ярко горят, как лучи заката. Он берет Нино за подбородок, чтобы их глаза встретились.

– Хватит болтать.

Он быстро целует его в губы, прежде чем переместиться вверх и отстраниться от его пальцев. Харука берет член Нино в руку и медленно опускает свое тело вниз, чтобы тот вошел в него.

Когда они соединяются, разговоры и размышления прекращаются. Остаются только они двое и их врожденная потребность быть соединенными, чтобы их сущности и тела существовали как единое целое. Харука двигает бедрами, а Нино обнимает его, впиваясь пальцами в его плоть. Через несколько мгновений они оба возносятся в место, похожее на рай.

Май

Глава 5

Уже три дня подряд на западе Японии идут дожди. Небо плачет, безжалостное и серое, лишая деревья сакуры их нежных цветов.

В 6:50 вечера Харука сидит в передней гостиной поместья, его колено подрагивает от напряжения. Молния сверкает в окне, переключая его внимание туда. Кленовое дерево за стеклом изгибается и раскачивается в гипнотическом ритме, а раскаты грома звучат предупреждающим эхом. Погода не способствует его беспокойству по поводу этой встречи.

Входная дверь в поместье открывается, затем с грохотом захлопывается. После шумной возни, в дверном проеме появляется Нино, его куртка и волосы мокрые от дождя. Асао проходит за ним, вероятно, направляясь на кухню, чтобы приготовить чай для их будущего гостя.

– Задержки поездов сегодня просто ужасны. – Нино пожимает плечами и на мгновение исчезает, чтобы повесить куртку в шкаф рядом с буфетом. Оттуда доносится его голос: – По крайней мере, я успел к семи.

Мгновение спустя он спускается в комнату и запускает пальцы в мокрые медные волосы, чтобы зачесать их назад. Несмотря на то что он взволнован и промок под дождем, он выглядит привлекательно в узорчатой рубашке и темных брюках цвета хаки. Харука приподнимает его подбородок, когда он оказывается над ним. Нино дарит два аккуратных поцелуя в губы, прежде чем опускается рядом с ним на диван.

– С возвращением домой, любовь моя.

Харука улыбается. Присутствие Нино всегда помогает ему успокоиться. Даже в день их знакомства, стоя перед Нино, он чувствовал себя как под теплыми лучами осеннего солнца.

– Grazie, tesoro[10]. Я не чувствую нашего гостя.

– Я тоже, – вздыхает Харука. Уже 6:55 вечера. Чувствовать присутствие и местоположение вампира другого ранга – не точная наука, но это надежная особенность их биологии. Харука может чувствовать Нино гораздо более интуитивно, потому что они связаны. Он ощущает не только его местоположение, но и эмоциональное состояние и благополучие. И даже его мысли, когда они их по взаимному согласию открывают друг другу. Если расстояние становится слишком большим, Харука может только почувствовать его смерть.

До назначенного времени встречи остается три минуты, он уже должен почувствовать вампирическую ауру приближающегося гостя. Если Харука сосредоточится, то сможет почувствовать каждого вампира в радиусе двадцати пяти миль – их присутствие как теплые огоньки на темной карте его королевства.

Но нового чистокровного он не ощущает. В этом нет никакого смысла.

– Как ты думаешь, он не придет? – спрашивает Нино. – Ты сказал мне, что чистокровный, которого ты почувствовал в лесу в прошлом году, пах шалфеем. Это должно быть тот же самый.

В прошлом году Гаэль, член клана Алмейда, устроил засаду возле дома Харуки в Англии. Он безрассудно пытался украсть его рукопись «Жажда и желание». Попытка вампира первого поколения была пресечена, но тут произошло неожиданное. В лесу рядом ощущалась мощная сила, принадлежащая другому чистокровному.

Этот инцидент был еще более странным, потому что в Англии не осталось чистокровных вампиров. В то время как вся популяция чистокровных вампиров пострадала в результате Великого Исчезновения, чистокровные вампиры британского происхождения вымерли.

Таинственный вампир с запахом шалфея появился, а затем быстро исчез. Гаэль тоже распался прямо на глазах у Харуки.

– Я не видел чистокровных в лесу той ночью, – задумчиво говорит Харука. – Просто почувствовал их. Поэтому я не могу знать наверняка.

– Жаль, что мы не можем отклонить его просьбу. Мне совсем нехорошо от этого.

– Любовь моя, мы это обсуждали. Мы не можем прямо отказать в просьбе, не имея на то оснований. В рамках ожиданий аристократии, это правильно…

Харука затаивает дыхание. Ощущается тяжелое присутствие чистокровного, создающее явное давление в воздухе вокруг них. Нино выпрямляется, его янтарные глаза расширяются. Вампир материализуется из ничего, ожидая их у входной двери.

Прозвенел звонок – 7:00 вечера. Харука в недоумении встает, его сердце бешено бьется. Как такое возможно? Какой силой обладает этот вампир? Аромат шалфея разносится по воздуху, подтверждая, что это действительно тот вампир, которого он почувствовал в лесу год назад.

Нино встает рядом с ним, пальцы снова начинают перебирать волосы. Появляется Асао и идет мимо буфета, чтобы открыть входную дверь. Проливной дождь и гром снаружи нарушают тишину, прежде чем дверь снова захлопывается.

Когда Асао появляется в дверях, он кланяется в вежливом жесте.

– Милорды, Лайос Алмейда из клана Алмейда.

Он отходит в сторону, позволяя гостю пройти в дверной проем.

Вампир – древний, с бледной кожей, морщинами и складками. В его выражении лица прослеживается жесткость. Высокий и худой, с идеально прямой осанкой, одетый в безупречную официальную одежду, но ее фасон сильно устарел: темно-синее пальто, жилет и белая рубашка, заправленная в плиссированные брюки. Он стоит и стучит своей тростью, вздернув свой острый подбородок, словно он – король, а они – его подданные.

Старик входит в комнату, Харука делает глубокий вдох, а затем кланяется ему.

– Добро пожаловать, Лайос Алмейда, в префектуру Окаяма. Я – Харука Хирано. Это мой супруг, Нино Бьянки. Очень приятно познакомиться с вами.

Нино тоже кланяется ему, его улыбка добрая, но без обычного тепла.

– Добро пожаловать в наш дом и королевство. Мы рады…

Лайос поднимает руку в перчатке. Нино останавливается и смотрит на Харуку краешком глаза. Подбородок Лайоса вздергивается еще выше, его темный, острый взгляд под кустистыми бровями направляется на Харуку.

– Ты древней крови. Ты глава этого дома? Ты также являешься старшим? – Несмотря на хрупкий вид, голос вампира тяжел, отягощен временем и властью.

– Нет, – отвечает Харука, сохраняя безэмоциональность. – Мой супруг – старший, но мы не управляем нашим родом в соответствии с такими консервативными эдиктами.

Лайос хмурит седые брови. Его серебристые волосы убраны назад и блестят на фоне освещения в нише.

– Значит, у этого дома нет лидера?

– У него два лидера, – отвечает Харука. Без сомнения, этот чистокровный старше, и его кровь считается древней, как и кровь самого Харуки. Он знает, что должен проявить уважение к гостю, но гость не должен открыто задавать вопросы об управлении его домом – особенно в первые две минуты после того, как он вошел в дверь.

Ухмыляясь, Лайос делает шаг назад и направляется к дивану напротив них. Между ними оказывается только небольшой журнальный столик.

– Два лидера? Это невозможно. – Он откидывает свое длинное пальто в сторону, прежде чем сесть, не разрывая зрительного контакта с Харукой.

– И все же, мы стоим перед вами.

Харука тоже садится, вена на его виске пульсирует, когда он кладет руки на колени. Тревога, излучаемая телом Нино рядом с ним, ощутима.

Лайос кладет свою трость на подушку кресла рядом с ним.

– В любой паре всегда есть один более сильный и один более слабый. Один больший и один меньший. Роль меньшего – поддерживать более сильного.

– С уважением, я не согласен, – говорит Харука. – В любой паре оба сильны, но по-разному – их таланты и поддержка друг друга равны по ценности. Вы прислали нам официальный запрос на знакомство. Пожалуйста, расскажите об истинной цели вашего визита к нам сегодня вечером. Чем мы можем вам помочь?

Во время этих слов Лайос откидывает голову назад и искренне смеется. Звук его смеха бурный, поразительный, что раздражает Харуку еще больше. Когда Лайос собирается с мыслями, он проводит рукой в перчатке по голове и снова обращает внимание на Харуку.

– Очень резко. Вы, молодой человек, являетесь лидером этого дома. Ваша речь смела и решительна. Вы излучаете силу и грацию, в то время как этот мужчина новой крови, сидящий рядом с вами, ничего не говорит. Разве это не очаровательное вступление? Я не могу вспомнить, когда в последний раз меня так смешили. Как вы забавны.

– Вы пришли сюда в поисках развлечений? – интересуется Харука, его самообладание достигает точки кипения. – Возмущать и оскорблять моих родных?

Хару.

Харука переводит взгляд на своего супруга, узнавая слабый зов, который эхом отдается в его сознании. Он открывает свои чувства, чтобы принять мысли Нино, ясные и четкие.

Все, что он говорит, не имеет значения. Не позволяй ему расстраивать тебя. Оставайся спокойным.

Соглашаясь, он делает глубокий вдох, а затем передергивает плечами и Нино тянется к нему, чтобы взять его за руку. Харука переключает внимание на их напыщенного, неотесанного гостя, от которого воняет шалфеем… Он еще очень долго не будет использовать ничего с шалфеем.

– Интересно. – Лайос наклоняет голову в сторону Харуки. – Молодой человек, сколько тебе лет?

Он отвечает сквозь стиснутые зубы:

– Сто три.

– Очень молод… С твоим умом и силой ты можешь совершать великие дела. Вы не должны растрачивать дары, которыми вы были благословлены, играя в эти мягкие, современные идеалы. У тебя есть способность изменить саму основу нашей расы. Вы можете править всеми. Я могу показать тебе, как это сделать.

Впервые Харука теряет дар речи. Он не знал, чего ожидать от сегодняшнего вечера, но не этого. О чем, черт возьми, он говорит?

– Сеньор Алмейда, почему вы здесь? – спрашивает Нино, переходя к делу.

– Он говорит. – Лайос улыбается, но выражение его лица не кажется веселым. – Твоему обновленному роду есть хотя бы сто лет? Твои предки – позор, раз питались людьми так долго. Отвратительно.

Они оба замирают, моргая в ответ на уничижительный комментарий. Дискриминация между чистокровными родословными неактуальна. Устарела. Особенно после Великого Исчезновения. Чистокровная кровь – это чистокровная кровь. Точка.

Когда они замолкают, Лайос переводит взгляд обратно на Харуку.

– Ты заинтересован в улучшении нашей расы? В увеличении нашей численности как славных чистокровных существ?

Харука смотрит, чувствуя, что он что-то недопонимает. Это тщательно продуманный обман? Что это за древнее существо с его элитарной риторикой и безапелляционным высокомерием?

– Наша раса превратилась в ублюдочную, запятнанную этими существами первого, второго и третьего поколения, от которых воняет человеческой кровью, – продолжает Лайос. – Чистокровные представители прошлого вступали в блуд с людьми, чтобы создать этих низших вампирских существ. Они глотают кровь и пищу, как свиньи у корыта, высасывая все ресурсы Земли. Я нашел решение. Чистое и совершенное общество, где мы размножаемся. Где мы выживаем только за счет крови и ведем ночной образ жизни, как когда-то жили наши предки.

В комнату входит Асао с подносом чая и рисовых крекеров. Он подходит к маленькому столику, затем опускает поднос на поверхность, отчего содержимое сдвигается и с шумом падает. Он смотрит на Лайоса, хмуря брови, затем поворачивается и выходит из комнаты.

Лайос машет рукой.

– Видишь? Они – пятно на нашей расе. Прискорбное следствие скупости и извращенного любопытства.

Вставая с дивана, Харука осторожно отпускает руку Нино. Этот незнакомец пришел в его дом, оскорбил его супруга, обидел его слугу и бросил вызов моральным устоям, на которых стоит Харука. Теперь он выражает вопиющую ксенофобию по отношению к вампирам. Их знакомство закончено.

– Я не разделяю ваших идеалов и не верю, что смогу помочь вам достичь ваших целей. Мне жаль, что вы потратили свое время. Я прошу вас покинуть наше королевство.

Лайос не двигается. Он смотрит вверх, моргая своими холодными глазами, как будто Харука сейчас ничего не говорил.

– У меня есть помощник, который сказал мне, что вы владеете интересной коллекцией исследований, связанных с вампирскими узами. Так ли это?

– Я попросил вас покинуть наш дом, – повторяет Харука, не моргая, когда Нино становится рядом с ним. Лайос смеется.

– Молодой человек, – обращается он, его улыбка угасает, – я не очень хорошо отношусь к отказам. Возможно, я избалован старостью, но это не то, к чему я… привык.

– Тогда я благодарен за помощь в вашем личном развитии. – Харука кивает. – Уходите. Сейчас же.

Лайос продолжает смотреть. Высокомерная улыбка исчезает с его морщинистого рта, а радужные оболочки глаз начинают метаться туда-сюда между ними двумя. Он вздыхает, закрывая глаза. Рука в белой перчатке поднимается к центру лба и массирует его пальцами.

– Вы очень решительны, и поэтому вас нужно убедить. Теперь я это вижу.

Он открывает глаза, и они светятся ярким молочно-белым светом. Он ленивым движением щелкает пальцами в их сторону. Харука отшатывается назад от этого странного жеста, но ничего не происходит.

– Хару…

Харука поворачивает голову и видит перекошенное из-за паники лицо Нино. Сначала он ничего не понимает, но, когда смотрит вниз, замечает, что тело Нино растворяется. Харука напрягается при виде того, как его тело начинает исчезать на глазах. В панике он протягивает руки, чтобы схватить его, но держаться уже не за что. Нино больше нет. В одно мгновение он стоит там теплый и настоящий, а в следующее – исчезает.

В животе Харуки открывается что-то вроде зияющей дыры, как будто его прострелили пушечным ядром. Он хватается за живот, ощущая пустоту и боль. Страдание. Но ведь Нино не умер. Харука все еще чувствует его, но он слишком далеко, где-то неразличим и недосягаем.

Его разум пылает – грозовое облако ярости, смятения и отчаяния охватывает его одновременно. Его глаза загораются, когда он переводит взгляд на старого вампира, сидящего на диване. Харука с силой высвобождает тяжесть своей ауры, направляя ее на Лайоса, чтобы полностью подчинить его себе. Он направляет свою энергию на дряхлого вампира, поднимая его из сидячего положения и усиливая хватку своей энергии, как большая змея, удушающая свою добычу.

Но его ментальная власть над существом ослабевает, как будто что-то твердое в его хватке превращается в песок и проскальзывает сквозь пальцы. Лайос растворяется в хватке Харуки, форма его тела превращается в туманное небытие. Его больше нет.

– Я увидел твою силу, юноша.

Харука оглядывается, Лайос стоит уже в дверном проеме, спокойный, с белыми глазами, светящимися, как фары. Звук рядом с Харукой переключает его внимание. Он видит, как трость, с которой вошел Лайос, растворяется и появляется в его руке.

– Ты исключительное создание, – ухмыляется Лайос. – Но я живу уже много веков, и ты не сможешь меня удержать. Сегодня ты не будешь ломать мне конечности…

– Верни его СЕЙЧАС ЖЕ…

– Я не выполняю приказы, молодой человек. Я отдаю их. Ты успокоишься и вежливо пересмотришь мою просьбу. Попробуем еще раз через несколько дней?

Харука открывает рот, чтобы заговорить, но Лайос растворяется. Снова исчез. В комнате царит тишина, нарушаемая звуком сильного дождя снаружи.

Отчаяние обрушается на психику Харуки – жестоко и болезненно. Безнадежность. Час назад его мир был идеальным: безопасным и защищенным теплом глубокой любви. А теперь мир перевернулся, и Нино исчез. Испарился. Зияющая дыра, которую Харука почувствовал в своей груди, начала усиливаться, ее жгучая мука и пустота спровоцировала слепой гнев, захлестнувший его разум.

Он ругается, и давление его ауры вырывается из его тела. Раздается громкий удар и звук бьющегося стекла. Свет в комнате мерцает и гаснет. Он падает на колени от боли, пронизывающей его тело; задыхаясь, отчаянно хватая воздух, он остается сидеть, окутанный полной темнотой.

Глава 6

За океаном, в Милане, прекрасное утро. Погода солнечная и мягкая, и, к счастью, достаточно сухая, чтобы Селлина была уверена, что у нее не будет никаких неожиданных проблем с волосами в середине дня (а именно, не поддающихся контролю завитков).

Она смотрит на большой плоский календарь, лежащий на ее столе. Уже пора идти на встречу с новым художником, которого девушка ищет. Она смотрит налево, на шестидюймовые туфли на ремешках, в которых она пришла в офис: обувь лежит на вычурном ковре, покрывающем мраморный пол. Селлина вздыхает.

– Фигня на высоком каблуке.

Когда она станет единоличным владельцем собственной небольшой художественной галереи, то не будет носить туфли на высоком каблуке. После того как она сыграет по всем правилам, заведет связи и утвердит свое имя в качестве авторитета в мире искусства, она будет носить сексуальные легинсы и яркие кроссовки на работу каждый день. Все, кто возражает, могут любезно отвалить.

Звонит телефон, прерывая ее фантазии о мягких толстовках с капюшоном и спортивных лифчиках на бретельках. Селлина подается вперед и смотрит на экран. Джованни.

– Зачем?

Она обеспокоена. Он никогда не звонит ей. Несмотря на то что они знакомы и связаны всю жизнь. Их отцы были лучшими друзьями, она провела бо́льшую часть своего детства с братьями Бьянки. Если Селлина обожает младшего брата Нино и давно заботится о нем, то Джованни… это совсем другое дело. Все сложно.

– Да? – отвечает Селлина. Их общение друг с другом нельзя назвать сердечным. Во всяком случае не с тех пор, как она была подростком. Если он звонит, значит, есть причина. С тем же успехом можно перейти к делу.

– Приезжай ко мне домой, – рявкает он своим хриплым голосом. Это часть проблемы с Джованни – слишком мужественный, слишком гордый и задиристый, использующий свой титулованный чистокровный авторитет, чтобы приказывать людям.

– Что? Прямо сейчас?

– Да, пожалуйста, – говорит он и затем следует молчание.

Дерьмо. Селлина откидывается в кресле, отбрасывая густые, выпрямленные волосы за плечи. Она закручивает их за голову, мысленно перестраивая свое расписание. Затем тянется за карандашом и говорит:

– Дай мне тридцать минут.

– До встречи. – Он заканчивает разговор.

Селлина набирает в телефоне другой номер и подносит его к уху. Она заканчивает писать в календаре, затем встает, чтобы снова обуть туфли на каблуках. Они похожи на блестящую тюрьму для ее ног.

– Привет, Габриэлла? Это Селлина Де Лука… У меня все хорошо, но я должна извиниться перед тобой. Кое-что произошло, и мне нужно перенести наш обед. Как насчет пятницы?

Через двадцать пять минут Селлина стучит в тяжелую дубовую дверь кабинета Джованни. Когда-то давно это был кабинет его матери. Селлина улыбается, вспоминая эту яркую женщину с кожей цвета слоновой кости и иссиня-черными волосами. То немногое, что она знает по-японски, она узнала от нее. В свою очередь, мать Селлины обучила Нино и Джованни суахили[11].

Услышав оклик Джованни, она заходит в комнату. Потолки высокие и арочные. Яркое освещение в нишах сделало мраморные двери и каменные стены кремовыми и элегантными.

Минуя внешнюю зону отдыха, она проходит через главную арку и попадает в кабинет. Джованни встает из-за стола, широкоплечий и одетый в красивый королевский синий костюм. Его белая рубашка чистая и без галстука. Он никогда не носит галстуки, если в этом нет необходимости. Она помнит его еще с тех времен, когда они были молоды. Тогда он говорил, что в них он чувствует себя как собака на поводке – физическое отображение его жизненных обстоятельств.

Шагнув вперед, Селлина бессознательно вдыхает его чистый аромат. Она никогда не может точно определить его запах. Он пахнет землей, как розмарин, но… смешанной с чем-то перечным или пряным. Имбирь?

Он обходит угол своего стола и садится на передний край.

Она поднимает подбородок.

– Почему ты вызываешь меня к себе как владыка королевства?

Это ненормально. Что-то не так.

– Технически, я и есть владыка королевства, – отвечает Джованни, его лицо серьезно. – У меня плохие новости из Японии.

Сердцебиение Селлины учащается.

– Что случилось?

– Нино больше нет.

– Что?

Колени Селлины ослабевают, тяжесть его слов ударяет, как разрушительный шар. Она тяжело опускается на кожаный диван позади себя.

– Джованни, что это значит? Как он может быть…

– Он исчез. Что-то произошло с посетителем, который у них был, и похоже, что он что-то с ним сделал. Ситуация не ясна, но мы должны держать это в секрете.

– О боже, – вздыхает Селлина, поднося ладони к лицу.

Ее сердце разрывается на части. Нино, без сомнения, самое замечательное создание, которое она когда-либо знала, и все же он пережил недопустимую степень трагедии за свою молодую вампирскую жизнь. В детстве им воспользовались, он потерял мать молодым, а его отец до сих пор болеет из-за этого. Нино также был изолирован в детстве – его отвергало общество из-за того, как с ним обращались. Современные вампиры гениальны во многих вещах, но редко сочувствуют душевным ранам или психическому здоровью. Это явный культурный недостаток.

Вселенная проявила милосердие к Нино, послав ему любовь всей его жизни в лице добросердечного вампира Харуки. Но теперь это…

Стресс обрушается на голову Селлины, ее тело дрожит, а горло сжимается. В тот самый момент, когда тяжесть отчаяния захлестывает ее, Джованни оказывается рядом. Она поднимает глаза, пораженная его присутствием: он садится перед ней на журнальный столик, расставив ноги по обе стороны от ее коленей. Не говоря ни слова, он протягивает руку и заводит большую ладонь под ее волосы на затылке, после чего тянет девушку вперед, сталкивая лбы. Они так близко, что их носы соприкасаются.

Селлине тяжело дышать, ее тело еще больше напрягается от его близости – они не прикасались друг к другу более ста лет.

От их физического контакта по ней разливается мягкое тепло. Успокаивающее, ободряющее влияние его вампирской ауры разливается, окутывая ее яркой дымкой. Земляной и пряный аромат успокаивает ее учащенный пульс, заставляя дышать в ритме с ним. Медленно, вдыхая и выдыхая.

В последний раз он делал это с ней, когда ей было тринадцать. Ее младший брат, Козимо, прочитал ее личный дневник, а потом ходил вокруг и цитировал строки из него наугад. Строки о ее личных чувствах к Джованни. Она была так расстроена, что хотела его убить. Когда она начала в голос обсуждать планы, как покончить с его жизнью (ведь организованный план – залог успеха), Джованни удивил ее, прислонившись к ней, столкнувшись лбами и позволив своей ауре разрастись. В тот день он успокоил Селлину, подарив ей душевный покой и случайно сохранив жизнь ее младшему брату… не то чтобы он этого заслуживал.

Спустя годы утешительное ощущение осталось прежним, но Селлина и Джованни изменились.

Когда Джованни поднимает голову, Селлина открывает глаза с отяжелевшими веками. Его светящиеся изумрудно-зеленые глаза смотрят на нее.

– Ты в порядке?

– Да, – Селлина вздыхает, садясь прямо, чтобы избежать тяжести его руки, прижатой к ее телу, и интенсивности его ярких глаз. – Спасибо. Как Харука?

– Не очень. – Джованни трет затылок, его глаза тускнеют и возвращаются к своему обычному лесному цвету с темно-зелеными вкраплениями. – Я не разговаривал с ним. Все, что я тебе рассказал, получено из вторых уст от Всезнайки.

– Асао.

Слуга Харуки. Несмотря на то что он вампир в третьем поколении, у него уникальное чувство слуха – сильная черта в родословной его семьи, пережившая три поколения.

– Сегодня вечером я вылетаю в Окаяму. – Джованни вздыхает. – Ты едешь?

Селлина откидывается на спинку дивана. Теперь она спокойна, ее мысли сосредоточены.

– Да. Мне просто нужно вернуться в офис и сделать несколько телефонных звонков. Ты в порядке?

– Я в порядке. Мне станет легче, когда я приеду и узнаю всю историю.

– Согласна. Мне нужно забронировать билет. Может быть…

– Я купил два билета на самолет. Если ты сможешь вернуться сюда к семи, мы сможем улететь вместе.

Вместе? Селлина поднимает бровь. Зачем им путешествовать вместе? В течение последнего столетия негласным правилом было избегать друг друга. Он ясно дал понять, что чувствовал к ней все эти годы. В результате, когда бы они сейчас ни встретились, они ссорятся – мелочно и жестко.

Но сегодня все по-другому. Здесь нет места их пустяковым обидам и язвительным замечаниям. Они должны работать вместе.

Она кивает, мысленно перестраивая свое расписание на следующую неделю. По правде говоря, она благодарна за то, что хлопоты по бронированию билетов на самолет были сняты с ее плеч. Почему он так добр к ней, она не поняла. Но она принимает это.

– С ним должно быть все в порядке, – вздыхает она, мысленно представляя своего милого друга и его яркие янтарные глаза. – Другого выхода нет, Джованни.

Он встает из-за стола.

– Я знаю. Мы разберемся с этим.

Глава 7

После тридцати часов полета, пересадок и взаимного молчания, Селлина и Джованни наконец прибывают в поместье Курашики.

Они следуют за слугой Харуки, который проводит их по элегантному коридору из твердого дерева, мимо раздвижных дверей, расписанных прекрасными произведениями искусства суми-э.

– Он не хочет меня слушать, – жалуется Асао, голос у него хриплый. – Он не спал и не выходил за пределы своей библиотеки последние сорок восемь часов, и он не хочет вызывать полицию – говорит, что они бесполезны.

Он открывает раздвижную бумажную дверь, пропуская гостей. Теплый порыв влажного весеннего воздуха касается кожи Селлины. Они выходят на улицу. Пока они идут по веранде, она рассматривает травянистый, пропитанный дождем сад и маленький пруд кои. В центре стоит массивный японский клен с бордовыми листьями. Дом Харуки и Нино похож на место для духовной медитации в стиле дзен. Мирно, естественно и захватывающе.

– Никаких новостей за два дня? – спрашивает Джованни. – Он может сказать только то, что Нино все еще жив, и ничего больше?

– Да, – отвечает Асао, открывая дверь и жестом приглашая их пройти в другой коридор. – Он жив, но далеко. Он больше ничего не может рассказать. Я знаю, что человеческая полиция некомпетентна в вопросах вампиров, но мы должны связаться с тем детективом второго поколения, который работал над исчезновением Ладислао. Тот, что в Америке.

Джованни качает головой.

– Я не знаю… Я думаю, мы должны пока держать это в тайне. Посмотрим, сможем ли мы справиться с этим сами.

Селлина соглашается.

– Все только что успокоились после исчезновения Ладислао. Если об этом станет известно, это вызовет новую волну всеобщей паники. Кажется, я однажды встретила этого детектива, когда была в Нью-Йорке. Аника Куэвас. Я помню, что у нее было очень твердое мнение.

– А у тебя нет? – Джованни смотрит на нее, приподняв бровь.

– Но речь не обо мне.

Асао проводит их по еще одному короткому, блестящему от твердого дерева коридору. Эта часть поместья более компактна, как небольшая резиденция – дом для гостей.

– Ты бы слышал этого засранца Лайоса, – бормочет слуга. – Все, что он говорил, было либо высокомерным, либо фанатичным. Я и не знал, что такие чистокровные еще существуют. Мерзкий старый ублюдок.

В очень старые времена чистокровные были высокомерными и фанатичными – они бессердечно властвовали над вампирами, используя их и ставя свои собственные желания и потребности выше чужих. Это одна из причин, почему Селлина обожает Нино.

Ее друг – как античистокровный. Невинный, внимательный и добрый. Когда умерла его мать, он был так расстроен, что спрятался в доме и отказывался от еды и общения с кем-либо – как будто хотел умереть сам. И вот, в шестнадцать лет, Селлина решила стать его источником питания. Это не было запланировано изначально, но она ни разу не пожалела о своем решении… несмотря на разногласия, которые оно вызвало между ней и одним властным мужчиной.

Асао останавливается перед двойными раздвижными дверьми. Он наклоняется и раздвигает их, как будто вручную открывает двери лифта. Внутри находится библиотека, залитая естественным, но слишком ярким светом пасмурного неба. Селлина оглядывается по сторонам. Помещение было бы великолепным, если бы не полный и абсолютный беспорядок.

Повсюду книги – открытые, закрытые, сложенные, выброшенные. Бумаги и свитки разбросаны по всему татами. Низкий столик в углу завален старыми газетами, некоторые из них упали за край.

Среди всего этого хаоса сидит Харука, одетый в традиционный костюм; его длинные волосы в беспорядке, но собраны на затылке. На мгновение он поднимает на них свои бордовые глаза, а затем снова погружается в чтение, переворачивая страницу.

– Харука, Селлина и Джованни приехали помочь, – говорит Асао. Харука в ответ лишь чешет голову, не говоря ни слова и не отрывая глаз от книги. Он просто переворачивает еще одну страницу.

На это Асао практически рычит, теряя терпение.

– Ты напуган, я понимаю. Но ты сказал, что Нино жив, так что ты не можешь сидеть здесь и переваривать все в одиночку. Эти двое пришли, чтобы помочь тебе и…

– Помочь мне сделать что? – Харука смотрит вверх, его глаза – верх напряжения. Под ними темные круги, а цвет лица слишком бледный. Он выглядит ужасно. – Я не знаю, где Нино. Он растворился в воздухе, и я не могу ничего сделать, чтобы обратить вспять то, что было сделано. Нигде нет никаких записей об этом чистокровном: где он живет, его способности, его королевство, его родословная – ничего!

Он прижимает ладони к лицу, проводит ими вверх по взъерошенным волосам. Его речь становится торопливой и неистовой:

– И это моя вина – я несу ответственность за защиту своего партнера. Я был слишком самоуверен и ленив, поэтому позволил этому негодяю войти в наш дом, не зная достаточно о нем и о его способностях, и теперь мой муж…

Несколькими шагами своих длинных ног Джованни сокращает расстояние до Харуки. Он кладет большую руку на голову, и лесное, имбирное тепло его ауры выливается наружу. Когда Джованни приседает перед Харукой, вокруг них появляется мягкое сияние.

– Сначала ты успокоишься. Потом мы сядем на кухне и выпьем кофе, чай, что угодно. Мы поговорим об этом трезво. Понятно?

Селлина делает шаг вперед как раз вовремя, чтобы увидеть, как Харука кивает. После того как Джованни встает и отпускает его, Харука проводит рукой по своим грязным волосам и закрывает глаза. Селлина занимает место Джованни, опускаясь перед ним на колени. Она хмурится, изучая его изможденное лицо.

– Ты испытываешь физическую боль?

Он покачивает головой, глаза по-прежнему закрыты.

– Это не имеет значения. – Он делает дрожащий вдох и распахивает глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. – Вы оба доверили мне его, и я… я подвел вас.

Селлина обхватывает руками его плечи.

– Не говори так. Он жив – мы его вернем. Пойдем на кухню и поговорим, хорошо? – Она отпускает его и поднимается. – Пожалуйста. Ты идешь?

Девушка протягивает к нему руки. После секундного колебания Харука отвечает ей тем же, позволяя ей помочь поднять его с татами. Когда он встает, она тепло сжимает одну из его рук в своей, после чего они все двигаются к выходу из библиотеки.

– Я сказал отцу имя Лайос Алмейда, и он узнал его.

Джованни делает большой глоток своего кофе, когда они сидят за кухонным столом. Двери во внутренний дворик открыты, и Селлина слышит тихие капли моросящего дождя, бьющего по мостовой двора, будто сопровождающий их разговор саундтрек.

Харука смотрит на свою чашку с чаем. Он не прикасается к ней, но легкий пар, исходящий от нее, вихрится и танцует в полумраке. Он поднимает глаза на Джованни.

– В каком смысле?

– Давным-давно – он сказал, может быть, двести лет назад? Отец еще был молод, это было еще до того, как он встретил нашу мать. Вампир с именем Лайос Алмейда попросил о встрече с ним, утверждая, что проводит исследование. Отец сказал, что запомнил его, потому что никогда не встречал чистокровного с такими жесткими и догматичными взглядами на ранговых вампиров. Он сказал, что это его обеспокоило и что Лайос, очевидно, пытался понять, разделяют ли они одни и те же взгляды. Отец не разделял, как и его лучший друг, Андреа, отец Селлины, представитель первого поколения, с которым он вырос в Милане.

Образ красивого, темноволосого отца Селлины мелькает в ее памяти. Они с Доменико – отцом Нино и Джованни – были как братья, пока Доменико не заболел и не спрятался. Ее отец часто говорит о том, как ему не хватает его, но Доменико уже несколько десятилетий отказывает всем посторонним гостям в приеме.

Джованни делает еще один быстрый глоток своего кофе.

– Отец сказал, что встреча была неловкой, поэтому он быстро все завершил и выпроводил чистокровного. Больше он о нем ничего не слышал.

– Лайос сказал… – Харука делает паузу, размышляя. – Что он создал «чистое и совершенное» общество, где нет ранговых вампиров. Он пытался завербовать твоего отца в то время?

Джованни пожимает плечами.

– Вполне возможно. Отец сказал, что больше никогда не слышал о нем.

– То, что Лайос сделал с Нино, – вклинивается Селлина, – это то, как описывают Исчезновение в учебниках истории. Как вы думаете, Лайос имеет отношение к Великому Исчезновению?

Они все делают паузу, их глаза бегают от одного к другому. Асао отходит от стойки позади них.

– Старый сомнительный ублюдок.

– Если он занимался вербовкой, – говорит Харука, его глаза выглядят уставшими, но впервые с тех пор, как они сели за стол, светятся, – значит ли это, что те исчезнувшие вампиры все еще где-то существуют? И что, возможно, они добровольно согласились стать частью этого нового королевства?

– Я не знаю насчет добровольности, – снова говорит Асао, сложив руки. – Подумайте об отце Соры Фудзихара. Он был чистокровным, но с радостью соединился с женщиной первого поколения. Не думаю, что он согласился бы пойти в какое-то сомнительное общество и бросить своего партнера и ребенка.

Харука вздыхает.

– Точно… да. В исторических записях, подробно описывающих тех, кто пострадал от Исчезновения, есть похожие случаи пропажи чистокровных особей, которые были связаны с ранговыми вампирами – но их всего несколько. Если бы их взгляды были настолько консервативны, они бы не стали соединяться с представителями смешанной крови.

Печаль тяжелым грузом ложится на сердце Селлины. Вампиры, оставшиеся в живых, умерли в течение нескольких недель после исчезновения своих партнеров. В то время как сложно пережить смерть партнера в браке, это невозможно для рангового вампира, связанного с чистокровным. После того как их приучили потреблять такую мощную, богатую кровь, их тела не могут выжить без нее, как при опасной зависимости от наркотика.

Джованни откидывается на спинку стула, поднеся пальцы к лицу, чтобы помассировать центр лба.

– Это дерьмо просто невероятно. Слушай, Лайос забрал Нино, потому что ему нужна «Жажда и желание», так?

– Да, – подтверждает Харука.

– Он сказал тебе успокоиться и пересмотреть свое мнение, так что он еще вернется.

Асао кивает в знак согласия.

– Я так и сказал.

– Значит, когда он вернется, мы потребуем, чтобы он вернул Нино. – Джованни отрывает глаза и смотрит на Харуку. – В обмен ты отдашь ему книгу. Тебе же не трудно расстаться с рукописью?

– Конечно, нет, – вздыхает Харука, превозмогая себя. – Если бы я только мог предположить, что Лайос зайдет так далеко, он мог бы забрать книгу с самого начала. В этом нет необходимости – в этом грубом и варварском стиле переговоров. В каком веке мы живем? И перед тем как Нино исчез, он не получал от меня пищу в течение нескольких дней. Как может человек, который так высоко ценит чистокровных, одновременно относиться к нам с таким презрением? Разлучать насильно связанную пару?

– Лицемерный ублюдок, – злится Асао. – Из-за него у нас, стариков, дурная слава, понимаешь? Надо идти в ногу со временем.

Джованни облокачивается локтями на стол и снова обращает внимание на Харуку.

– Асао сказал, что он не сообщил об этом никому в вашем королевстве. Что ты им рассказал? Кто занимается деловыми встречами Нино? И твоими?

Харука моргает, и без эмоций смотрит на Джованни, как на кирпичную стену.

– Это самое последнее, о чем я сейчас думаю.

– Никто, – отвечает Асао. – Последние два дня все было поставлено на паузу. Я сделал столько звонков, сколько мог, чтобы извиниться, но все становится подозрительным. Они не могут не приходить на прием без объяснения причин. Это социальное самоубийство, а они основались тут всего год назад.

Селлина хмурится.

– Нино так старался, чтобы его партнеры в Осаке и Киото были уверены в его способностях.

Каждый раз, когда они разговаривали, он подробно информировал ее о своих успехах. Нино нравилась его новая работа и должность, но больше всего его волновал страдающий вампир, сидящий рядом с ней.

Джованни снова устремляет на нее свой острый взгляд, Селлина сглатывает.

– Как долго ты можешь пропускать работу? – спрашивает он.

– Сейчас работа движется медленно, но мой график ближе к середине лета будет сумасшедшим. Это не имеет значения – я буду заниматься этим, пока Нино не вернется сюда и не будет в безопасности.

– У меня есть помощники, которые могут провести некоторые встречи, но я должен уехать через месяц, чтобы проведать отца. Я могу вернуться после этого, если понадобится. Давай посмотрим на их расписание и поговорим о том, как прикрыть их встречи. Разделим то, что сможем. Что скажешь?

Селлина кивает. Она хотела помочь, даже если это означало работать с Джованни и постоянно игнорировать слона, который ходит за ними по пятам, как домашнее животное. До тех пор, пока они будут держать все на поверхности и сосредоточатся на работе, все будет хорошо.

– Давай так и сделаем. Я за.

– Мы можем сказать вампирам вашего королевства, что вы оба заняты важным, конфиденциальным проектом, – предлагает Джованни. – Мы так делали с отцом в первые дни его болезни, когда держали в секрете, что мама умерла от голода на войне. Никто не задавался этим вопросом, когда я начал брать на себя ответственность – на протяжении многих лет. Так что это должно уладить любые волнения в вашей общине.

– По-моему, звучит неплохо. – Асао встает из-за стойки и направляется к широкому дверному проему. – Позвольте мне показать вам, где ваши комнаты. Вы двое устраивайтесь, а я займусь ужином.

Джованни поднимается из-за стола, Селлина тоже, но они оба останавливаются. Их взгляды устремляются на Харуку. Он сидит, сгорбившись, опираясь локтями о деревянную поверхность, ладонями потирая лицо. Кружка чая, стоящая перед ним, холодная и полная.

Страдание. От него волнами исходит мрак. Селлина в своей жизни уже наблюдала эти тяжелые, вязкие эмоции от другого вампира. Она была молода, но, когда она вспоминает тот конкретный день, печаль, которую она испытала, и ее груз до сих пор сидит в груди как камень.

Селлина смотрит на широкоплечего мужчину, стоящего напротив нее. Мужчина, который ответственен за этот груз.

Глава 8

Лето, 1914 год

Бальный зал искрится от света люстры и радостной энергии. Селлина разглаживает свое струящееся шелковое платье цвета шампанского, нервничая, когда поправляет кружево, спускающееся по изгибу ее смуглого плеча.

Она обводит взглядом переполненную комнату и всех причудливо одетых взрослых, а затем бормочет:

– Где он?

Вздохнув, Селлина решает пойти посидеть во дворе. Ночью сад в поместье клана Бьянки становился волшебным, с его прекрасными мраморными фонтанами и увитыми плющом беседками.

Она делает шаг вперед, и две большие руки обхватывают ее талию. Удивленная, она оглядывается.

– Вот ты где. – Она улыбается, глядя в его яркие орехово-зеленые глаза. – Где ты был?

Она не уверена, но кажется, что с прошлого лета Джованни стал выше по крайней мере на три дюйма. В свои семнадцать лет он возвышается над ней.

Сначала он отвечает на ее открытую улыбку, но затем прищуривается, озорно глядя то налево, то направо, после чего наклоняется к ее уху.

– Скучные дела и военные разговоры со старыми вампами. Я улизнул.

Селлина морщит нос.

– Я буду твоим сообщником. Сад?

Он кивает, хватает ее за руку и устремляется к дверям во внутренний двор в конце комнаты. Селлина крепко сжимает его теплую ладонь. Кажется, она может взлететь от огромного количества бабочек в животе.

Как только они достигают двойных дверей, знакомый голос окликает их.

– Снова сбегаем, да?

Джованни замирает на месте, отчего Селлина неловко врезается в его твердую спину. Они оба повернулись лицом к матери Джованни. Ее иссиня-черные волосы уложены в замысловатую прическу, украшенную великолепными цветами. Она решила надеть сегодня традиционное кимоно, и выглядит невероятно: первая красавица бала.

– Разве ты не должен быть в гостиной с отцом? – спрашивает она, приподнимая бровь с идеальным контуром.

– Мама, я был там, – объясняет Джованни. – Последние два часа… Я просто хотел немного отдохнуть? Пожалуйста?

Ее суровое выражение лица смягчается, появляется понимающая улыбка.

– Hai hai, wakatta wa. Jaa, Otōto mo issho ni tsuretette, ne. Amari osoku naranaide ne[12].

Селлина напрягает свой ум, вспоминая, как мать Джованни учила ее родному языку. Она говорит «да», но им нужно взять с собой Нино, и они должны как можно скорее вернуться. Селлина смотрит вниз на Нино, такого высокого и очаровательного в своем модном костюме. Он молчит, держась за руку матери. Янтарные глаза Нино осматривают комнату, как будто в любой момент что-то может выпрыгнуть и схватить его.

Джованни вздыхает.

– Sì, Madre, ho capito[13].

Он тянется вниз и берет Нино за свободную руку, осторожно подтягивая молчаливого семилетку вперед. Селлина берет Нино за другую руку, он смотрит на нее, улыбаясь, и они втроем выходят в сад.

Луна высокая и круглая блестит на фоне темного, усыпанного звездами неба. В эту летнюю ночь жара приятно ощущается на обнаженных плечах Селлины.

– Когда я дома, она заставляет меня везде брать его с собой, – жалуется Джованни, когда они идут по извилистой дорожке к их беседке. Селлина уже слышит журчание фонтана сквозь кусты деревьев, окружающих их. – Он не мой ребенок – он их. Вы должны заботиться о нем.

Селлина смеется и отпускает руку Нино, смотря на него сверху вниз.

– Тебе нравится проводить время с Джи, верно?

Он кивает, продолжая идти вперед, но улыбка Селлины исчезает.

– Нино, тебе сегодня весело?

– Нормально.

Он пожимает плечами, и сердце Селлины напрягается. Нино не является ее кровным родственником, но с учетом того, что они выросли вместе, он вполне может им быть. По правде говоря, Селлина обожает Нино больше, чем своего родного младшего брата. Козимо – маленький хулиган, а Нино? Он милый. Робкий. Она не знает почему, но она чувствует, что должна присматривать за ним.

– Ты будешь скучать по маме, когда она уедет в Японию на следующей неделе, да? – спрашивает Селлина. Там идет война, и дедушка Нино требует, чтобы его дочь вернулась домой поддержать свой клан.

– Да… – отвечает Нино, его глаза направлены на дорожку перед ними.

Когда они огибают дорожку, взору открывается большой фонтан – мраморный, сверкающий в лунном свете. Вода, вытекающая из искусной скульптуры, почти светится. Нино вырывается из их рук и бежит к фонтану. Он прислоняет ладони к краю, чтобы заглянуть в воду, а затем проводит по ней рукой.

– Он больше не разговаривает, – замечает Селлина. – Раньше он был таким разговорчивым и игривым.

Джованни трет затылок, наблюдая за младшим братом.

– Мы должны были догадаться, что что-то не так. Его поведение резко изменилось… Прошел год с тех пор, как мама узнала и убила дядю, но он все еще ведет себя как маленький испуганный мышонок. А поскольку отец и дядя – близнецы, Нино теперь ужасно ведет себя с отцом – даже не подходит к нему. Я думаю, это ранит его чувства.

Когда она поворачивается, чтобы пройти к беседке, ее платье разлетается в воздухе под легким ночным ветерком. Джованни следует за ней.

– Вот почему твои родители хотят, чтобы ты проводил с ним время, – рассуждает Селлина, придерживая край платья и поднимаясь по каменным ступеням. – Наверняка они надеются, что он снова вылезет из своей скорлупы, если будет рядом с тобой.

Селлина садится на каменную скамью, а Джованни устраивается рядом с ней, делая еще один тяжелый вздох.

– Я понимаю это. Но почему я должен делать так много? Отец таскает меня на все деловые встречи, а мать всегда заставляет меня посещать светские рауты. В то время как Нино остается дома с прислугой и играет. Когда я наконец прихожу домой, мне говорят, чтобы я проводил время с ним. Я просто хочу чего-то для себя – чего угодно.

Он массирует лоб длинными пальцами, затем запускает их в гущу своих медово-коричневых волос. Джованни всегда был привлекательным, но за последний год он повзрослел и мягкие, детские черты лица, которые она всегда знала, стали резкими и мужественными. А еще он прекрасно пах.

– Ты первый сын, Джованни.

Он горько смеется.

– Как будто мне нужно напоминание.

Она протягивает свою ладонь, чтобы коснуться руки Джованни, лежащей на скамейке.

Заметив ее прикосновение, он поднимает ладонь вверх и переплетает их пальцы. Когда он смотрит на нее, то видно, как его светлые глаза трепещут.

– Лина?

– Да?

– Тебе будет шестнадцать следующим летом…

– Да, – отвечает она, сохраняя спокойное лицо. Но внутри нее снова порхают бабочки.

– Ты… думала о том, кого хочешь видеть своим источником? Или кому ты могла бы предложить себя в первый раз?

– Не совсем, до этого еще целый год, – лжет Селлина. Она думала об этом с двенадцати лет. Шестнадцатилетие означает, что ее вампирская плоть затвердеет. Больше не нужно кормиться от того, кого выбрали ее родители. Через год она сможет питаться как взрослая и отдать себя вампиру по своему выбору.

В ее воображении это Джованни. Конечно, это он. Он ее лучший друг. Они рассказывают друг другу все, и им весело вместе. Он присматривает за ней, а она за ним – как в тот раз, когда она подслушала, что Антонио осмелился лизнуть щеку Джованни, когда тот приветствовал его на весеннем вечере. Благодаря ценной проницательности Селлины Джованни избежал того, чтобы с ним обращались как с чистокровным лизоблюдом.

Они понимают друг друга – как будто говорят на одном и том же врожденном языке. Это должен быть он. Только он.

Но она должна быть скромной.

– А что? – спрашивает Селлина, не обращая внимания на взволнованный стук своего сердца.

– До этого еще целый год, но… – бормочет Джованни, опуская взгляд. – Может, ты подумаешь о том, чтобы выбрать меня в качестве своего источника? Что ты думаешь?

Селлина не может скрыть улыбку, когда он смотрит в ее глаза. Она приподнимает бровь, поддразнивая.

– Будущий король Милана предлагает себя мне? Это скандал.

– Не называй меня так. – Выказывает недовольство Джованни. – Я ненавижу слышать это – особенно от тебя. Это неважно. Я просто хочу… быть ответственным за то, чтобы кормить тебя. Если ты не против.

Все ждали, когда Джованни кому-нибудь предложит себя. Последний год, с тех пор как ему исполнилось шестнадцать, он продолжал питаться от мужчины, которого выбрали для него родители. Вампиры из их аристократии, молодые и старые, строили догадки: Сменит ли он источник? Если да, то когда? Красивый первый сын знаменитого лидера Доменико Бьянки – кто получит возможность испить его божественной, чистокровной крови?

И вот он здесь, ждет ее ответа. Селлина прикусывает губу от радости.

– Для меня это большая честь… и, если я тебе понравлюсь, когда придет время, я хотела бы стать и твоим источником.

Джованни удивляет ее, прижимаясь лбом к ее лбу, его аромат переполняет Селлину и одурманивает.

– Да, – шепчет он. – Я нахожу тебя очень приятной. Настолько приятной, что ты даже не представляешь…

Он поднимает голову, но затем наклоняет ее и быстрым движением прижимается губами к ее губам. Селлина задыхается от потрясения. Он никогда не делал этого раньше. Она хотела этого. Она фантазировала об этом. Но Джованни всегда вел себя прилично – игриво, но сдержанно. Идеальный первый сын.

Он отстраняется, и его глаза становятся ярко-изумрудно-зелеными, когда он смотрит на нее. Она сглатывает. В ответ на его взгляд в ее серых глазах вспыхивает огонь. Древняя кровь внутри нее бурлит из-за вызванной врожденной тяги между ними.

Джованни прижимает свою ладонь к ее лицу.

– Мне было интересно, какого цвета твои глаза… Серебристые. Как молния. Это прекрасно…

На этот раз Селлина дарит робкий поцелуй его полным губам. Она не успевает перевести дыхание, как Джованни улыбается и снова подается вперед.

– Мерзость.

Тоненький голосок заставляет их остановиться и переключить внимание.

Нино стоит на каменных ступенях и наблюдает за нами, его маленький симпатичный носик вздернут. Джованни рычит, в мгновение ока он вскакивает со скамейки и подхватывает брата на руки.

Нино кричит и смеется, когда его поднимают в воздух. Джованни кружит его так, что кажется, будто он летит по ночному небу.

Радость молодого вампира эхом разносится по деревьям, отчего у Селлины становится легко на сердце. Возможно, это первый раз за год, когда она слышит такой веселый смех Нино. Она встает и спускается по ступенькам, чтобы присоединиться к веселью двух вампиров, которых она любит.

Глава 9

Комнаты, в которых остановились Селлина и Джованни, выходили на одну веранду. Распаковав свои вещи, Селлина распахивает бумажную дверь и выходит на улицу. Сев на твердое дерево и сложив ноги, она вдыхает чистый влажный воздух, наблюдая за дождем в саду, заросшем бамбуком.

Наступают сумерки, и небо напоминает театральное зрелище – смесь розовых оттенков заката и темно-сиреневых дождевых облаков. Романтично, но мрачно. Надежда? Через тонкую дверь она слышит, как Джованни тяжело вышагивает взад-вперед по своей комнате. Он разговаривает по телефону, лая в своей манере «короля королевства».

Она смотрит на мокрый от дождя пейзаж, теряя счет времени. Когда бумажная дверь в комнату Джованни открывается, она оглядывается через плечо. Он несет в руке большой ежедневник в кожаном переплете и свой смартфон, после чего, сев рядом с ней, свешивает длинные ноги с края веранды. Она вздрагивает. Температура снижается.

– Тебе холодно? – спрашивает он, наблюдая за ней.

Селлина качает головой.

– Я в порядке.

Он кивает.

– Асао дал мне их расписания. Я только взглянул на них, но, вероятно, мне стоит заняться клиентами Нино, пока ты будешь заниматься обязанностями Харуки. Они кажутся более подходящими для твоего опыта, но дай мне знать, что ты больше предпочитаешь.

Он открывает лежащий между ними кожаный ежедневник, и Селлина молча просматривает страницы, пока Джованни набирает текстовые сообщения на своем телефоне. Она читает, но все же осторожно поднимает глаза, чтобы посмотреть на него. Тень украшает его сильную челюсть. Джованни не носил бороду с прошлого года, и ему пора побриться. Он смотрит на светящийся телефон и на его лице мелькает недовольство. Он сидит рядом с ней, но, как всегда, мыслями находится далеко, как красивая оболочка прежнего теплого, заботливого вампира, которого она когда-то знала.

Прочитав и обдумав план, Селлина выпрямляет плечи.

– Я согласна с тобой. Я возьму на себя обязанности Харуки. Я не знаю японского, чтобы заключать подробные деловые контракты, но я думаю, что справлюсь с общественными визитами и планированием некоторых мероприятий. Этот проект по латинскому переводу придется отложить, но я все равно встречусь с семьей и сообщу им, что Харука не отказывается от их просьбы.

– Хорошо. – Джованни выдыхает, все еще печатая и сосредотачиваясь на своем телефоне. – Я заберу все со стороны Нино. Примерно через месяц я должен вернуться домой. Давай пересмотрим план примерно в то время.

– Звучит неплохо. – Селлина вздыхает. – Есть ли что-нибудь еще, что мы можем сделать? Харука, кажется, вот-вот сорвется.

– Мы здесь, – говорит Джованни, глядя на нее сочувствующими глазами. – Все, что мы можем сделать, это быть вместе. Харука уже перевернул все книги в своей библиотеке, а я был как можно более осторожен в установлении контактов… Отец сейчас находится между смятением и убийством. Но мы должны ждать. Это существо… Лайос вернет Нино. Он должен это сделать, если хочет получить эту чертову книгу.

Но что, если он причинит ему боль? Что, если он его обидит? Селлина хотела бы спросить, но у Джованни нет ответов. Ни у кого нет ответов. Стресс ничему не поможет.

– Верно, – соглашается она, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Мы должны поговорить с Асао об обеспечении из источников высокого уровня, в зависимости от того, как долго нам нужно будет оставаться здесь.

Джованни качает головой, переключая свое внимание обратно на телефон.

– Мне это не нужно, но ты можешь спросить его.

– Эм, ты не можешь месяц не питаться.

Он смотрит на нее, ухмыляясь своими полными губами.

– Я не знал, что тебе не все равно.

Ее лицо выражает обиду.

– Как будто тебе есть дело до того, забочусь я или нет.

– О, мне не все равно. Даже очень. Ты даже представить себе не можешь, сколько я всего получаю.

– Вот с этим я согласна. И что дальше? Ты планируешь ходить по барам, чтобы найти свой новый источник? Я знаю, это твоя тайная фишка – переспать и попробовать местные товары.

Джованни принимает мрачный вид.

– Это было очень давно. Более ста лет назад. Мне было восемнадцать. Ты собираешься вечно напоминать мне об этом? Я никогда не смогу это забыть?

– Ты можешь делать все, что захочешь. Это не имеет ничего общего со мной…

– Это имеет отношение к тебе. И все, чего я всегда хотел, это чтобы ты, черт возьми, посмотрела на меня. Признала меня.

Его тяжелый голос эхом разносится в тишине дождливого сада. Селлина моргает.

– Что? О чем, черт возьми, ты говоришь? Ты сказал мне…

– Я знаю, что я сказал, хорошо? Но я…

В дверь Джованни стучат. Он поворачивается, и Селлина слышит голос Асао с другой стороны.

– Я накрыл стол к ужину.

Джованни резко встает, затем берет большой ежедневник, лежащий между ними. Селлина поднимается, вытирая пыль со своих легинсов, и смотрит на него. Он отворачивается от ее взгляда и возвращается в свою комнату.

Они идут в сторону кухни в тягостном молчании. Селлина беспокоится о своем пропавшем друге и эмоциональном состоянии его мужа, поэтому сейчас не время танцевать со старыми скелетами из шкафа, принадлежащего ей и Джованни. Это последнее, что ей сейчас нужно.

Глава 10

Нино открывает глаза и испытывает непреодолимое чувство тошноты. Когда он поворачивается и натыкается на что-то мягкое, возникает ощущение, будто его тело деревянное, но в то же время он испытывает болезненные ощущения. Он стонет, его разум в оцепенении пытается осознать окружающую обстановку.

Закат. Окно в прямой видимости заполнено оранжевыми облаками на фоне темнеющего неба. А еще там есть странное дерево… Он никогда не видел ничего подобного.

– Meu anjo está acordado?

Над ним слышится незнакомый голос, словно португалоговорящее божество. Мой ангел проснулся? Звук близко. Слишком близко.

Он оглядывается через плечо и видит, что на него смотрит мужчина-вампир с очень длинными ирисово-коричневыми волосами и бледными, океанскими глазами… не совсем голубыми, но и не зелеными. Он улыбается, но его лицо очень худое, ему не помешало бы поесть. А лучше раз пять.

– Посмотри, какой ты великолепный и золотой, и эта богатая, расплавленная аура… – Вампир приподнимает бровь. – Как будто окунаешь член в теплый мед. Uma delícia…[14]

Нино спрыгивает с кровати, его голова кружится, и он падает на деревянный пол. Его начинает тошнить. Хуже того, в сердце ощущается пустота. Нино вытягивает шею в стоне, ощущая острую пустоту внутри себя там, где обычно царило глубокое удовлетворение. Плохое самочувствие и дезориентация могут способствовать тому, что он совсем расклеится.

– Ты в порядке? Я пошутил… na maioria das vezes[15].

Длинноволосый вампир откидывается на край кровати и смотрит на него сверху вниз, как любопытный ребенок смотрит на раненое животное, застрявшее в колодце. Нино отодвигается еще дальше, его тело протестует в агонии, а глаза слезятся. Он выпрямляется и садится у стены под квадратным окном.

Где я, черт возьми, нахожусь? В одну минуту он дома, а в другую… Его тело начало исчезать, но теперь он цел и невредим. Хотя его разум кружится, а пустота внутри него мучительна…

– Эй, милый. Ты в порядке? Слушай, после трюка esqueleto[16] с исчезновением, ты чувствуешь себя как merda[17] в течение дня или около того… а вчера ты спал весь день. Просто дыши, ладно?

Нино смотрит на костлявого вампира, который наблюдает за ним с кровати. Почему мы были вместе в постели? Что происходит?

– Боже мой… – Другой вампир сползает с кровати и подходит к Нино. – Ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит. Постарайся расслабиться…

Когда мужчина протягивает руку, что-то внутри Нино оживает. Сквозь боль, пустоту и замешательство его аура устремляется наружу. Неизвестный вампир поспешно отступает назад, когда красно-оранжевая сущность Нино вырывается из его тела и образовывает вокруг него идеальную сферу. Глаза Нино расширяются, когда он смотрит на незнакомца, его образ теперь окрашен в закатные тона цветным «фильтром» энергии Нино.

Худой вампир нерешительно поднимает руку и прижимает ладонь к сфере. Грудь Нино быстро вздергивается от волнения, но рука незнакомца оказывается по меньшей мере в двух футах от его лица. Поверхность твердая.

– Uau! Que lindo![18] Это невероятно, милый… прекрасно.

Щелкающий звук в маленькой комнате заставляет Нино поднять взгляд. Старая дверь со скрипом распахивается. Лайос входит внутрь и направляется прямо к нему, в сопровождении высокого и молодого чистокровного. Нино прищуривается и замечает кое-что странное во внешности младшего вампира. Он истощен, как и Лайос, и длинноволосый незнакомец, но этот новый… У него отсутствует ухо.

Когда Лайос подходит и встает перед Нино, вампир с каштановыми волосами спешит снова сесть на кровать, убегая, как большая крыса.

– Итак, что это? – спрашивает Лайос, наклоняясь, чтобы рассмотреть яркий шар. Сердце колотится, и Нино прижимается к стене. Он не знает, как ему это удается, но молится, чтобы эта штука выдержала. Лайос кладет ладонь на твердую форму. – Хм. В тебе есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Твой могущественный супруг кое-чему тебя научил.

Длинноволосый мужчина бормочет с кровати на португальском языке. Нино не очень хорошо знает язык, но для понимания этого было достаточно.

– Дядя. Это жестоко – разлучать двух чистокровных вот так.

Лайос проводит рукой по кривой сфере, сосредотачиваясь, как будто это сложная загадка.

– Эти молодые, современные чистокровные ничего не знают о настоящей преданности. Я предполагаю, что их связь была принудительной по политическим соображениям или из-за поверхностного влечения… Отвратительно.

– Узы есть узы. – Длинноволосый пожимает плечами.

– Неверно. И как будто тебя волнуют узы. Твои сексуальные извращения настолько чудовищны, что мне нужно было давно положить этому конец. Позор… Мой брат не научил тебя скромности и самоуважению.

– Напротив, я чувствую, что моя самооценка настолько ценна, что ее следует разделить со столькими существами…

– Молчи. – Лайос поворачивает голову, глаза-бусинки сфокусированы на Нино, и он снова переходит на английский. – Юноша, я понимаю, что, возможно, мы начали не с самой приятной ноты. Когда твой супруг попросил меня уйти, ситуация обострилась довольно быстро. Временами мой характер берет верх. Было бы неправильно игнорировать такую фундаментальную истину.

Наблюдая за Нино, Лайос моргает, выражение его лица смягчается. Когда Нино молчит, он продолжает:

– Возможно, нам стоит пройти в гостиную и поговорить? Ты бы мог рассказать мне немного о рукописи «Жажда и желание», которой владеет твой муж, а я мог бы рассказать тебе больше о своем королевстве и о том, чего я здесь достиг?

Вместо ответа Нино закрывает глаза, молясь, чтобы его аура продолжала держаться. Он не хочет идти в другую комнату и разговаривать с этим странным старым существом. Он хочет домой.

Когда Лайос с громким стуком ударяет рукой по толстой поверхности, глаза Нино снова открываются.

– И снова ты молчишь! Что, черт возьми, с тобой не так? Где твоя гордость чистокровного вампира?

– Пожалуйста, пожалуйста, просто верните меня обратно, – говорит Нино, тяжело сглатывая. – Если вы хотите поговорить, мы можем сделать это в моем доме. Вам не нужно этого делать. Мы больше так не делаем.

Лайос поднимает свой сморщенный подбородок, на его тонких губах появляется высокомерная ухмылка.

– Расскажи мне больше о книге, и я верну тебя обратно.

– Сначала отвезите меня обратно… потом мы сможем обсудить…

– Я не принимаю приказов от слабых, новообретенных чистокровных.

Его глаза светятся от гнева ярко-белым светом. Нино еще сильнее прижимается к стене, но ничего не происходит. Лайос рычит.

– Когда этот щит сломается – а он сломается, – первое, что я сделаю, это вырву этот бесполезный язык из твоего рта.

Старый чистокровный выпрямляется, его белые глаза затухают и возвращаются в свое темное, застывшее состояние. Он поворачивается, деревянный пол скрипит под его ногами, когда он направляется к двери, обращаясь к длинноволосому вампиру на кровати:

– Хоть раз будь полезен и присмотри за ним. Если кто-то из вас попытается уйти, обещаю, далеко вы не уйдете.

Длинноволосый кивает, но молчит. Когда Лайос и его высокий спутник с отсутствующим ухом выходят, а дверь захлопывается, худой мужчина поворачивается к Нино.

– Слушай, если он лишит тебя языка, не переживай так сильно, амиго. Он отрастет. Это просто… больно.

Нино прижимает ладони к лицу, затем проводит ими вверх, чтобы схватить себя за волосы. Он напуган и растерян, и ему хочется, чтобы это пустое, мучительное чувство утихло. Как это произошло?

Как робкий кот, чистокровный снова спускается на пол, чтобы подойти к Нино. Он садится в стороне от защитной сферы и скрещивает ноги.

– Когда скелет привел меня сюда в прошлом году… Кажется, прошел год? Eu acho?[19] В любом случае, он был так зол, что исчезли мои яички. Яички и все остальное.

Встретившись взглядом с худым чистокровным, Нино сдвигает брови.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Но они выросли обратно! – отвечает он бодро. – Все это, конечно, было медленно, и некрасиво… Я был как один из тех манекенов в универмаге. Но, кажется, через шесть месяцев все восстановилось. Так что не волнуйся. Não se preocupe com isso[20]. Я не мочился все это время. Оказывается, нам не нужно мочиться, если мы не употребляем человеческую пищу. Кто бы мог подумать?

– Боже…

Глаза Нино плотно закрываются, когда он прислоняется головой к стенке своей энергии. Он пытается меня утешить? Он чувствует себя больным, его тело страдает из-за того, что он находится так далеко от своего супруга. Он изголодался по Харуке во всех смыслах.

– Амиго, как тебя зовут?

Дыша медленно и ровно, Нино открывает глаза, смотря мужчине в лицо и внезапно узнавая его.

Он смотрит в ожидании ответа своими выцветшими бирюзовыми глазами. Нино не думает, что может ему доверять… но, учитывая его стремление успокоить, игнорировать его тоже не вариант.

– Я Нино. Вы Ладислао Алмейда, не так ли?

Он поднимает брови.

– Ты знаешь меня? Я все еще узнаваем? Эбааа.

Он улыбается и раскрывает ладони в величественном жесте. Нино моргает в недоумении. Ладислао намного худее, чем на фотографиях и видео в СМИ. Точеные черты лица, длинные волосы и оливковый цвет кожи остались прежними, однако в личностном плане он совсем не такой, как ожидал Нино.

– Где мы находимся? – спрашивает Нино, глядя в окно на темнеющее небо.

– Хороший вопрос. С точки зрения географии, я понятия не имею. Но я уверен, что это королевство моего tio[21]. Его «идеальное чистокровное общество», или что-то в этом роде. Я пытался покинуть этот дом пару раз днем, когда все спят, и, ну… я все еще здесь. Здесь нет ничего, кроме грязи и камней, на многие мили. Тiо очень злится, когда я пытаюсь убежать, поэтому я перестал. Мне нравится, когда мои яички прикреплены к моему телу, понимаешь? Он выиграл.

Нино вздыхает, измученный и напряженный, желая, чтобы он перестал об этом говорить.

– Мой tio злоупотребляет своей властью и старой кровью, – продолжает Ладислао. – Он не любит убивать других чистокровных – просто преподает им уроки, чтобы они «знали свое место». É horrível[22].

– Я исчез, но я не… Я где-то здесь. Мы не умерли.

Нино пытается обдумать ситуацию, стараясь найти в ней смысл.

– Да, correto[23]. Ты не один. Нас здесь много. Ты чувствуешь их присутствие? Попробуй сконцентрироваться.

Впервые Нино переключает свое внимание вовне, игнорируя боль и страх, бьющиеся в его теле. Закрыв глаза, он вздыхает. Ладислао прав. Воздух вокруг них гудит энергией чистокровных вампиров, но слабо, словно мягкий электрический ток, шепчущий сквозь атмосферу. Он пытается понять их количество, но это трудно. Импульс энергии слишком слаб.

– Сколько их здесь?

– Eu não sei. Sem pistas, amigo[24]. Скелет не выпускает меня из этой комнаты, поэтому я не могу сказать. Не считая моих неудачных побегов, я застрял здесь на целый год без еды, напитков и секса. Никакого секса. Ах, так скучно. Просто убейте меня уже.

– Почему ты продолжаешь называть Лайоса Скелетом?

– Ну, посмотри на него – на меня. – Глаза Ладислао цвета морской пены расширенные, недоверчивые. – С моим tio все слишком, слишком жестко. У меня берут кровь раз в пару дней, и все. Знаешь, существует миф, что нам, чистокровным, не нужна пища. Это правда, что мы можем прожить без нее, наши тела выживут. Но другие вещи помогают сделать нас сильными.

Нино выпрямляется внутри своей ауры.

– Где все эти чистокровные, которых я чувствую? Я чувствую их, но… как-то отдаленно.

– Как насчет того, чтобы расслабиться, а? Нужен ли этот пузырь между нами?

Ладислао поднимает руку и стучит по твердой поверхности. Звук отдается эхом, как будто он ударяет по пустому стеклу.

– Я просто пошутил… насчет моего члена и теплого меда. Ты очень аппетитный, а я чертовски возбужден, но я тебе не враг. Я уважаю вашу связь, правда.

Нино прикусывает губу. Часть его беспокоится, что если он будет продолжать в том же духе, то это истощит его и он станет беззащитным в его и без того разбитом состоянии. Он также боится, что если он отпустит энергию, то не сможет снова вытолкнуть ее наружу. Он проклинал себя за то, что не относился более серьезно к их с Харукой медитации.

Это риск, но он не уверен, как долго его тело и разум смогут функционировать при таком большом напряжении энергии. Он закрывает глаза и заставляет силу сферы вернуться внутрь себя, чувствуя, как она тускнеет и рассеивается. Ему было тепло в своей ауре, но теперь влажный, прохладный и липкий воздух комнаты прижимается к его коже, как мокрое одеяло, и он дрожит.

Ладислао улыбается.

– Намного лучше. Ты должен беречь свою энергию. Ты можешь стоять? Посмотри в окно над головой.

Нино поднимается с пола, не обращая внимания на ноющие конечности, пустоту, тоскливое чувство в животе. Он поворачивается, используя подоконник окна как рычаг, чтобы поддержать себя, пока он рассматривает вид за стеклом.

Они находятся высоко, на обрыве горы, откуда открывается вид на обширную, похожую на пустыню долину с обрывистыми скалами, диким, разбросанным кустарником и самыми необычными деревьями, которые он когда-либо видел. Они напоминают ему зонтики: как будто ветер дует на них слишком сильно и отбрасывает все их ветви вверх, а не вниз, как у большинства деревьев. Пейзаж земли кажется ему чужим, как будто он находится на совершенно другой планете. Горизонт затянут темными синевато-фиолетовыми облаками, которые сами по себе похожи на горы, а оранжевый закат освещает те места, где можно видеть небо. Здесь больше ничего нет – ни магазинов, ни зданий, ни дорог, ни людей.

– Посмотри направо.

Нино подпрыгивает от голоса Ладислао, раздавшегося прямо у его уха.

– Прости, прости. – Ладислао поднимает руки вверх в дружеском жесте. – Ты видишь, прямо за россыпью деревьев? Внизу, в долине, вон там…

Прищурившись, Нино различает что-то – квадраты и прямоугольники. Большое скопление глинобитных жилищ, потемневших и затененных от заходящего солнца. Если бы Ладислао не указал на них, Нино никогда бы их не заметил, потому что они почти скрыты естественным рельефом местности.

– Это… какой-то город?

– Думаю, скорее большая деревня. Там все чистокровные. Они живут там, внизу, я вижу их иногда в сумерках, как крошечные пятнышки в этом странном месте. Вокруг нас также есть вода. Я чувствовал ее запах в воздухе, когда пытался убежать, но так и не смог добраться до берега. Может быть, это остров?

Наблюдая за бессмысленной сценой через окно, Нино замечает кое-что поразительное. Он поворачивается и встречает взгляд Ладислао.

– Я исчез из своего дома… а в новостях сказали, что ты «испарился». Это место… Это Лайос ответственен за исчезновение всех тех вампиров?

– Está certo[25], милый.

Нино хмурится.

– Пожалуйста, перестань называть меня так.

– Тебе идет, небесное создание… – Он улыбается, хлопая ресницами. – Как золотой ангел.

– Мне следует выпустить свою ауру?

– Ах, как жестоко. – Ладислао скрещивает на груди руки, обижаясь.

Глава 11

Я потерял его…

На третий день отсутствия Нино все еще идет сильный дождь.

Харука сидит на полу своей библиотеки, сгорбившись, и смотрит в окно. Свет серый. Его мир темный. Пустой. Печаль разъедает его, разрывая и опустошая грудь. Он смотрит в пустоту, не двигаясь, но когда слышит голос Селлины, его взгляд переключаются в ее сторону.

– Харука, тебе нужно что-нибудь съесть. Вчера ты тоже не ужинал.

Он выпрямляется.

– Я не голоден.

Я потерял его…

Селлина садится в позе лотоса на полу рядом с ним.

Харука не хочет разговаривать, потому что тут нечего было обсуждать.

Но она не решается заговорить первая, а просто молча устраивается рядом на татами. Они слушают, как громко стучит дождь по крыше, вдыхая его земляной, влажный запах, смешанный с травянистым ароматом настила.

Я не могу потерять его… Я не переживу этого снова…

Харука трет ладонями лицо. Безнадежность бурлит в нем, раздуваясь и рассеиваясь, как дым от лесного пожара.

– Я думаю, когда Нино встретил тебя… это была любовь с первого взгляда.

Вздохнув, Харука поднимает голову и смотрит на Селлину.

Ее серые глаза устремлены в пол, а мягкий отблеск пасмурного света освещает ее смуглую кожу.

– Я помню, как он впервые рассказал мне о тебе. Он сказал, что ты утонченный и что от тебя очень хорошо пахнет. Я знаю Нино с детства, но он никогда не говорил так о другом вампире. А потом он предложил тебе себя после того, как провел с тобой немного времени. Я была в шоке. Он никогда никому не предлагал свою кровь – даже не говорил об этом! Ты в курсе, что ты у него первый?

Харука качает головой, его разум пробирается сквозь туман и паутину отчаяния, чтобы вернуться к тому времени. Те дни, когда его общение с Нино только зарождалось. Их отношения были чистыми.

– Нет… не сразу. Я был в тяжелом состоянии, но он предложил свою помощь.

Селлина встречает его взгляд, улыбаясь.

– Потому что он любил тебя с самого начала. Он так долго не доверял никому, кроме меня и своего брата, но потом он инстинктивно доверился тебе. Это было прекрасно наблюдать, как мой друг расцветает и раскрывается с тобой – так, как он не делал ни с кем другим.

Она берет руку Харуки, лежащую у него на бедре, и сжимает ее.

– Он сказал мне, что с тобой он чувствовал себя в безопасности. Ты был внимательным, но никогда не относился к нему странно из-за того, что с ним случилось. Он сказал, что с тобой он наконец-то чувствует себя нормальным.

– Он нормальный, – говорит Харука, а затем делает паузу. – Ну, он исключительный, но заслуживает такого же уважения и внимания, как и все остальные.

– Ты знаешь, что большинство вампиров думают не так, как мы. То, что его дядя сделал с ним, запрещено. Мать Нино убила его, но это почти как… Нино почувствовал на себе это оскорбление. Это была даже не его вина, но так много вампиров в нашем королевстве на родине отвергали и жалели его, как будто он представлял собой что-то постыдное. Дошло до того, что Нино почти не выходил из поместья.

Харука хмурится.

– Им стыдно за то, что они затаили неуместную обиду и причинили еще больший вред тому, кто уже пережил травму. Узколобые идиоты…

– Я полностью согласна. – Селлина кивает. Через мгновение она снова улыбается, наклоняя голову: – А ты знаешь, что он умеет очень хорошо танцевать?

Харука моргает и отшатывается назад.

– Я… не знал.

– Да. Когда у него были очень тяжелые дни после смерти мамы, я включала музыку в его комнате, и мы танцевали. Твой муженек отлично двигается.

Впервые за три дня Харука улыбается, думая, что хотя он никогда не видел, как его партнер танцует, движения Нино, безусловно, хороши и в других ситуациях.

– Хм, что еще… – Селлина осматривает потолок, размышляя. – Когда он был маленьким, он кусал яблоки и персики своими клыками и высасывал весь сок. Он говорил мне, что тренируется, чтобы хорошо питаться. Это было так мило, но так странно… О! Он также очень хорош в шахматах и других стратегических играх.

– Я знаю об этом, – признается Харука, ухмыляясь. – Однажды я предложил ему сыграть со мной в шахматы. Он не захотел, и я предположил, что его знания, скорее всего, на уровне новичка. Но он меня обыграл. Когда я предложил сёги[26], он пожаловался и назвал это «стариковской игрой», но потом он обыграл меня и в нее.

Селлина смеется, и этот прекрасный звук наполняет комнату.

– Он всегда выигрывает – у меня, Джованни, моего младшего брата Козимо… даже у Доменико. Никто не может его победить. Он так беззаботен во время игры, что кажется, будто он ни на что не обращает внимания. Но потом ты поднимаешь глаза и понимаешь, что ты поджарен!

Он смеется вместе с Селлиной, в его сердце становится теплее, но оно все еще разбито из-за реальности, с которой ему приходится сталкиваться.

– Он выбрал тебя, – произносит Селлина. – Нино потребовалось очень много времени, чтобы отдать себя кому-то, а ведь прошел всего год вашей связи. Я думаю, Харука, у вас двоих впереди долгий путь. Это всего лишь препятствие на вашем пути, и мы справимся с этим.

– А что, если нет? Селлина, я… я не смог уберечь его…

– Нет. – Она сжимает его ладонь чуть крепче. – Ты даже не представлял, что такое может случиться. Мы были полностью застигнуты врасплох, но все будет хорошо. Не теряй надежды.

Вздохнув, он опускает плечи.

– Трудно быть оптимистом, когда жизнь в прошлом была безжалостной и жестокой.

– Но жизнь также дала тебе Нино.

Харука утвердительно кивает.

– Да.

Она придвигается ближе и кладет голову ему на плечо, крепко прижимаясь к телу и сжимая его руку.

– Так что мы его вернем. И тебе не нужно сидеть здесь в страданиях в одиночестве. Мы здесь, потому что мы твоя семья. Мы пройдем через это вместе.

Когда они снова замолкают, до них доносится звук сильного ливня. Харука не знает, что делать. Он не уверен, что доверяет жизни, которая посылает ему что-то хорошее, а потом безжалостно отбирает это. Надежда кажется ему чем-то неразличимым. Нечто расфокусированное и далекое. Но он признает теплоту и доброту Селлины, это ощутимо.

Харука сжимает ее ладонь и делает глубокий вдох, расслабляясь от аромата магнолии, смешанного с дождем.

Глава 12

– Так как ты понял, что он тот самый? Тот, с кем ты хотел сблизиться.

Ладислао сидит на старом пуфике с мягкой обивкой в изножье кровати, облокотившись на медные перила со сколами, и смотрит на Нино в тусклом свете свечей. Все в комнате кажется старым. Как будто дом был построен и обставлен где-то в 1800-х годах и с тех пор к нему не прикасались. Здесь есть светильники, но нет электричества, а воздух вокруг сырой и холодный – ветер, завывая, рвется снаружи, и по окну хлещет мелкий дождь.

Нино лежит на спине поперек кровати, прижав ладонь ко лбу и закрыв глаза. У них произошел спор, когда Нино отказался садиться на кровать с Ладислао. Последний уступил (неохотно и невзирая на многочисленные обещания ничего не предпринимать), побуждая Нино встать с ледяного грязного пола.

Вздохнув, Нино открывает глаза с отяжелевшими веками и смотрит в потемневший потолок, вызывая в памяти лицо Харуки: его теплые бордовые глаза, мягкий изгиб губ и крошечную родинку у переносицы.

– Его природа пела для меня, как… во мне и через меня. Дошло до того, что быть с ним было легче и естественнее, чем без него. Я желал его всего, и никогда раньше не испытывал таких чувств ни к кому.

– Мм, не могу сказать, что я когда-либо чувствовал подобное… а я переспал со многими разными созданиями – людьми и вампирами.

Нино качает головой на кровати, глаза закрываются.

– Но мне весело, понимаешь? – говорит Ладислао. – По-своему. Однажды у меня был роман с двухсотлетней королевой первого поколения из племени аборигенов в Австралии. Может быть, она была моей возлюбленной? А в другой раз у меня была человеческая женщина, которая когда-то была мужчиной, и она…

Тихий стук в дверь заставляет Нино открыть глаза, он садится медленно и со стоном из-за тошноты, все еще бурлящей внутри него. Ладислао поднимает руку в знак заверения.

– Ничего страшного, милый, это просто время кормления. Завтрак.

– Но сейчас ночь.

– Вампиры здесь ночные.

Ладислао встает с пуфика и проходит по скрипучим половицам. Он распахивает дверь и заглядывает внутрь. После вежливого приветствия он широко распахивает ее, давая пройти внутрь миниатюрной женщине-вампиру с буйными и вьющимися волосами на голове. В одной руке она несет причудливый поднос, а в другой держит ручку «зажженного фонаря». Мягкое сияние света мало помогает разбавить темноту в комнате.

Нино смотрит в сторону двери и замечает высокого вампира без уха, стоящего снаружи, поэтому он направляет силу своей ауры наружу, чтобы защитить себя. Вампир усмехается за дверным проемом, затем поворачивается и скрывается из виду.

Поставив поднос на маленький столик, Ладислао берет хрупкую женщину за руку. Ее нерешительность очевидна, она напугана, когда он подводит ее к Нино.

– Minha amiga[27], с ним все в порядке, – заверяет ее Ладислао. – Он добрый, как и я. И из внешнего мира.

Она смотрит на Нино большими карими глазами. Из-за полумрака комнаты свет ауры Нино искривляется и отражается в ее радужках.

– Нино, может ли она коснуться твоего щита? – Ладислао призывает ее встать у кровати, за периметром его сферы. Девушка кажется безобидной, и Нино знает, что он хорошо защищен своей аурой, поэтому он кивает.

Ладислао поднимает ее руку и осторожно прижимает ладонь к сфере. Ее глаза расширяются от удивления. Она вдыхает воздух и поворачивает голову к Ладислао, затем к руке, а далее переводит взгляд на Нино.

– Она не может говорить, – шепчет Ладислао. – Я думаю, мой tio или кто-то еще сделал с ней что-то… Она единственная чистокровная, которую я здесь встретил, не считая высокого парня с одним ухом. Мне потребовались месяцы, чтобы заслужить ее доверие, но, думаю, теперь она мне доверяет.

Нино рассматривает слабую пульсацию ее чистокровной ауры – тихое завихрение двух отдельных энергий внутри нее.

– Она связана.

– Мм. Думаю, ее супруга сейчас в деревне. – Он поворачивается к ней. – Видишь? Мы неплохие люди. Он сильный, но он не причинит вреда…

Все трое подпрыгивают от громкого стука в дверь. Маленькая женщина убирает руку и бросается к выходу. Прежде чем она успевает добежать, одноухий мужчина заходит внутрь и рычит:

– Хватит, Кахла, почему ты так долго? Бесполезная дрянь.

Как только девушка исчезает в темном коридоре, мужчина с грохотом захлопывает дверь. Когда все стихает, Нино убирает свою ауру и, запыхавшись, падает обратно на кровать, уровень его энергии стремительно падает.

– Я не знаю, почему его ухо еще не восстановилось – прошло уже больше года…

Ладислао подходит к маленькому столику и рассматривает его содержимое: два стакана, наполненные жидкостью.

– Она оставила свой фонарь. Хочешь крови?

У Нино сводит живот.

– Чьей крови? – спрашивает он, его голос безэмоциональный и усталый, он лежит, прижавшись щекой к шелковому пледу. Странный запах…

– Не знаю. – Пожимает плечами Ладислао. – Но она чистокровная, так что это поможет тебе чувствовать себя лучше.

– Нет, спасибо.

– Ты же можешь пить кровь другого вампира таким образом, не причиняя вреда своей связи, амиго. Пока это не интимное кормление…

– Я знаю это. Я не хочу. – Нино вздыхает и с болью в теле сильнее прижимается к кровати, а затем бормочет: – Я бы лучше умер с голоду.

В другом конце комнаты Ладислао поднимает один из стаканов с подноса.

– Истинная преданность… Мой tio ошибается насчет тебя и твоего мужа.

Он подносит бокал к губам и выпивает его одним долгим глотком.

– Что это была за женщина? – спрашивает Нино, когда он заканчивает. – Почему ты заставил ее коснуться моей ауры?

Ладислао берет второй стакан и протягивает его в сторону Нино.

– Последнее слово?

– Он в твоем распоряжении.

Он поднимает стакан и осушает его. Нино не может представить себе то, как пьет кровь другого вампира – ни при каких обстоятельствах. Его партнер пережил самое глубокое предательство, какое только возможно в их культуре, и Нино никогда не сделает ничего, что могло бы вызвать в нем это чувство. Никогда.

Когда Ладислао заканчивает, то громко и удовлетворенно чмокает губами.

– Я не знаю, кто это, но они совсем не плохие. Очень приятные для меня. – Он ставит бокал и возвращается на пуфик. – Она приносит мне кровь с тех пор, как я прибыл год назад. Думаю, мой tio выбрал ее, потому что она не говорит, а значит, не может говорить обо мне с другими членами сообщества… Хотя я могу ошибаться.

– Ты секрет? И почему она должна бояться меня?

– Потому что она молода, и возможно… Я думаю, что некоторые вампиры здесь ничего не знают о внешнем мире. Она была такой пугливой и боялась меня сначала – долгое время. Но через некоторое время я увидел, что ее мнение изменилось. Она начала улыбаться мне, когда я говорил смешные вещи, и задерживалась в комнате, слушая, что я говорю, вместо того чтобы бросить кровь и убежать. Обычно у нее нет сопровождающего – одноухий жуткий парень держится довольно близко к моему tio. Сегодня она опять нервничала, но ты видел, как она отреагировала на твою ауру?

– Она выглядела удивленной.

Ладислао кивает.

– Это хорошо для нее. Это испытание. Я заметил… Кроме моего tio, у других вампиров здесь слабые ауры. Кахла и Одноухий, их энергии жалкие, не такие, как должны быть у чистокровных. Пробыв здесь год, я чувствую, что моя тоже потускнела. Думаю, она была удивлена тем, насколько сильна твоя аура.

Нино поднимается на ноги.

– Почему твой дядя это делает? Ты знаешь, как это началось?

– Я знаю, что он основал это место чуть больше ста пятидесяти лет назад после того, как поссорился с моим отцом. Они не могли договориться о том, как управлять королевством в Рио-де-Жанейро после смерти деда, но поскольку мой отец был старшим, он победил. Мой tio решил, что создаст свое собственное «идеальное королевство» в новом месте. Наша раса стала вырождаться и погрязла в этих существах первого, второго и третьего поколений, от которых воняет человеческой кровью…

Резкие слова Лайоса, сказанные им во время визита в Курашики, всплывают в памяти Нино. Похоже, старый вампир преуспел в своей цели, но для Нино результат под вопросом: слабые ауры, пугливые и невербальные слуги и одноухий прихвостень. Нино никогда не встречал таких чистокровных. Похоже, это королевство далеко от совершенства.

– Как ты думаешь, чистокровным нравится жить в этом месте? – спрашивает Нино. – Они счастливы?

– Как я уже сказал, я не разговаривал ни с кем, кроме Кахлы, а она не может говорить со мной, так что я не знаю. Но что касается меня, я бы хотел уехать как можно скорее. Tio думает, что я проболтаюсь о его обществе, если он меня отпустит. Я даже не знаю, где мы, черт возьми, находимся! И если я заговорю, то что скажу? Кто захочет говорить об этом месте… Este lugar é um lixo[28]. Я хочу поскорее его забыть.

– Согласен.

Нино откидывает голову назад, глубоко вздыхая. Его резцы пульсируют из-за недостатка крови, угрожая вытянуться против воли Нино. Он голодный, уставший, чувствующий себя неуютно и жаждущий, чтобы его муж заглушил мучительную пустоту, пульсирующую в его животе. Он дрожит от сырого, холодного воздуха комнаты. Ему кажется, что выцветшие стены смыкаются вокруг него.

– Твое состояние не очень хорошее, милый. Когда ты в последний раз питался?

Нино вспоминает: он здесь уже третий день, до этого он не кормил Харуку несколько дней – что на них не похоже, но у Нино были дела, и он остался на ночь в Осаке по делам.

– Почти неделю назад.

– Nada de bom[29]. Твоя кожа выглядит серой. Тебе холодно? Может, обнимемся?

– Нет.

– Я могу согреть тебя. Я сейчас немного костлявый, но это может помочь.

Нино снова закрывает глаза, концентрируясь на своей внутренней природе и согреваясь собственным теплом. Он думает о своем доме – их с Харукой гнезде, а также о мире, любви и безопасности, которые они там построили.

– Я хочу познакомиться с твоим супругом.

При звуке голоса Ладислао концентрация Нино нарушается, но он не открывает глаза и продолжает молчать.

– Я хочу увидеть человека, который вдохновляет тебя на такие чувства. Настолько, что я даже не могу сидеть с тобой на кровати… Эта грязная бархатная штука, ах! Tão desconfortável! Eu não gosto…[30]

Узнав обиду в его голосе, Нино сдерживает усмешку.

– Ты можешь сесть на кровать, но, пожалуйста, оставайся в ногах.

Через несколько часов после этого дыхание Нино становится поверхностным и слабым. Он неподвижно лежит на боку. Резцы сами собой заостряются, когда он проводит языком по зубам.

Ему нужно поесть. Его кожа сухая, внутренности тоже, как будто он лежит на солнце, и вся жизнь и питательные вещества испаряются из его тела. Движение даже на дюйм посылает ударные волны боли через нутро и конечности Нино.

– Милый, тебе нужно выпить кровь сегодня вечером – так ты долго не протянешь. – Несмотря на просьбу Нино, Ладислао садится чуть позади него и прижимается к изголовью, его длинные пальцы гладят волосы Нино. – Ты должен думать о своем любимом. Его выживание зависит от твоего, амиго.

Даже разговор требует энергии, которую Нино не может позволить себе тратить.

Громкие шаги в коридоре заставляют Ладислао вскочить со своего спокойного места. К тому времени, как дверь распахивается, он снова садится на пуфик у большой кровати. Используя всю энергию, которую он может собрать, Нино выпускает свою ауру наружу. Теперь она слабее – он это чувствует, но она все еще держится.

Шаги приближаются, он лежит, прижавшись щекой к одеялу.

– Пора домой.

Нино поднимается, медленно, осторожно. Лайос стоит над ним, его черные глаза без эмоций. Он поднимает свою трость и касается стеклянной поверхности ауры Нино. Его улыбка выглядит жутковатой.

– Я не смогу вернуть тебя, если ты останешься защищенным от меня, не так ли?

Высокий вампир с одним ухом подходит и становится рядом с Лайосом, его тонкое, заостренное лицо отбрасывает тень.

Нино бросает взгляд на Ладислао, сидящего на краю кровати, и тот слегка пожимает плечами. В тишине царит напряженная атмосфера, все смотрят на Нино сквозь его яркую сферу.

– Ну что? – спрашивает Лайос. – Я не намерен держать тебя здесь. Во всяком случае, без твоего товарища…

Сердце колотится, пульс отдается в ушах и Нино сглатывает. Я должен вернуться домой… Он не сможет долго держать меня в таком состоянии. У него нет выбора. Вдохнув, он сворачивает и убирает силу своей ауры, но как только она растворяется вокруг него, рука старого вампира неожиданно появляется перед Нино, крепко хватая пальцами его подбородок.

– А…

Глаза Лайоса светятся ярко-белым светом, а его лицо искажается от гнева.

Прежде чем Нино успевает осознать происходящее, во рту у него появляется горячее, бурлящее ощущение – как будто он полон пищевой соды, уксуса и огня. Он тяжело дышит, испытывая дискомфорт. Пространство вокруг оказывается пустым. Нино испытывает недоумение. Он пытается сглотнуть, но кашляет, к горлу поднимается рвота. Лайос убирает свои пальцы от лица Нино, и сильное давление ударяет его в грудь, отбрасывая назад, так что он падает на противоположную сторону кровати.

– Tio, это слишком…

– Держи рот на замке или ты следующий.

Нино кашляет, задыхаясь и пытаясь дышать сквозь боль. Он переворачивается на спину на ледяной пол. Когда он открывает глаза, одноухий вампир угрожающе возвышается над ним. Нино поднимает руки, но тут раздается еще один сильный удар по ребрам.

Затем ничего. Чернота и тишина, его тело ослабевает.

Глава 13

Личность, решение проблем, поведение и эмоции… суждения. Речь? Нет, не это. Движение тела… двигательная полоса?

Харука откладывает книгу, которую читает на данный момент, в сторону и берет тяжелый справочник по клинической анатомии. Он переходит к оглавлению и проводит по нему пальцем, сидя на полу сгорбившись.

Он не знает, сколько сейчас времени. Да это и неважно. Темно.

Моторная полоса – первичная моторная кора… контролирует волевые движения, речь, глотание. Таламус передает сенсорные и моторные сигналы в кору головного мозга… Кора головного мозга. Высшие интеллектуальные функции… Возможно…

Он отбрасывает книгу ленивым движением, затем поднимается, чтобы взять другой справочник, и снова перелистывает последнюю страницу. Внезапно Харука вскидывает голову, ощущая неясный гул энергии, словно электроды перемещаются в атмосфере комнаты. Он выпрямляется, медленно напрягая каждый мускул своего тела, его глаза инстинктивно начинают вглядываться в темноту.

Незваный гость материализуется в центре комнаты, его тонкое тело появляется из туманной волны атомов и серебряных частиц. Это Лайос, в такой же темной, формальной и устаревшей одежде. Он стучит тростью о татами и сверкает надменной улыбкой.

– Ты передумал, молодой человек?

– Верни моего мужа. – Харука смотрит на него, дрожа. Жгучая ярость и отчаяние хаотично кружат в его голове. Быть в милости у этого жестокого существа… Он ненавидит это. – Верни его сейчас, и ты сможешь забрать рукопись.

Лайос поднимает бровь.

– И ты, и твой приятель настаиваете на переговорах со мной. Разве так принято поступать в современную эпоху? Услуга за услугу и дипломатические беседы…

– Хватит разговоров. – Харука делает вдох, он в нескольких секундах от того, чтобы сорваться. – Верни его, забери книгу, оставь нас.

Лайос смотрит на него, кажется, целую вечность, прежде чем его белые глаза наконец загораются.

– Такой расклад меня устраивает. Считай, тебе повезло, что я не собираюсь преподавать урок уважения к старшим.

Энергия в комнате снова меняется, серебристые атомы колыхаются и собираются в пространстве между ними. Далее формируется тело Нино, тяжело опускающееся на татами. Он стонет, его глаза зажмурены, а вокруг него лучится яркий шар кроваво-оранжевого цвета. Харука бросается вперед, плавно проходя сквозь тепло формы и опускаясь на колени, чтобы прижать голову Нино к своим бедрам.

– Ты несгибаемая маленькая дрянь, – рычит Лайос, его взгляд устремляется на Нино, и он обращается к Харуке: – Где рукопись?

Харука берет голову Нино. Он испытывает сильную боль, бронзовый оттенок его кожи кажется разбавленным и пепельным, а состояние ее сухое. Харука отвечает, осматривая своего возлюбленного.

– Стол позади тебя.

Грудь Нино вздымается, его лицо кривится от страдания. Харука запускает свои пальцы в его волосы, затем прижимается к щеке Нино.

– Любовь моя, тебе нужно поесть.

Он прижимает ладонь к губам своего мужа, чтобы пробудить его, но тот откидывает голову и начинает трястись, кашляя и задыхаясь от сильных спазмов.

– Что не так? – спрашивает Харука. Облегчение, которое он испытывал до этого момента, сейчас превращается в беспокойство.

Громкий, резкий стук чего-то о стекло заставляет Харуку поднять глаза. Над ними стоит Лайос, его трость опирается на сферу. Харука моргает. Она твердая? Он не учил Нино манипулировать своей аурой до такой степени. Он даже никогда не видел, чтобы Нино по собственной воле создавал такую форму.

– Дело в том, – усмехается Лайос, – что твоя изысканная молодость в сочетании с древней кровью и мощной аурой впечатляют меня. Ты уверен, что тебе не будет интересно посетить мое королевство?

– Покиньте наш дом. И никогда не возвращайтесь. Если вы это не сделаете, то будете сожалеть об этом.

Лайос смеется.

– Это угроза, молодой человек…

– Это обещание.

– Хм… ты бросил мне вызов, вел со мной переговоры, а теперь угрожаешь мне. Я не развлекался так почти два столетия. Я уверен, что мы еще встретимся.

Не успевает Харука произнести и слова, как яркий свет в глазах старого вампира превращается в пепел, и он исчезает. После него остается гнилостный запах шалфея. Харука переключает внимание на своего мужа.

– Нино, пожалуйста, покормись, ты должен…

Энергия вокруг них гаснет, голова Нино падает на колени Харуки. Когда дверь в библиотеку открывается, там оказывается Асао, а за ним Селлина.

– Нам нужно в больницу. – Харука встает, а затем окутывает Нино силой своей сущности и прижимает его к своему телу, поднимая его. Их обоих охватывает огненное сияние. – Пожалуйста, подгоните машину к входу.

Селлина бросается к ним, не сводя глаз с перекошенного от боли лица Нино.

– Что случилось? С ним все в порядке?

– Я не знаю, – отвечает Харука, осторожно проходя через дверной проем. – Он отказывается есть и молчит.

Асао добирается до больницы в Химэдзи в два раза быстрее, чем обычно – в четыре часа утра дороги свободны.

Сора Фудзихара рассказала Харуке о человеческом враче в Химэдзи, который специализируется на здоровье и медицине вампиров. Доктор совсем недавно переехал в Японию. Его регулярно посещают вампиры самого низкого ранга в их королевстве, чтобы получить пакеты донорской крови для кормления и других медицинских или психологических целей.

Когда они добираются до больницы, Нино находится почти в бессознательном состоянии. Харука пытался накормить его во время поездки на машине, но он отказывался снова и снова, из-за чего страх Харуки усиливался.

Медсестры начинают ухаживать за Нино сразу же после прибытия. Они помещают его в палату и берут кровь Харуки для капельницы.

После того как состояние Нино стабилизировалось, и врач осмотрел его, медсестра направляет Харуку в соседний офис, чтобы обсудить состояние его мужа. Асао остается в больничной палате, но Селлина настаивает на том, чтобы присоединиться к Харуке и узнать прогнозы.

Сидя вместе в кабинете врача, в ожидании, Харука делает глубокий вдох и закрывает глаза. Его руки сцеплены на коленях.

– Ты выглядишь измученным. – Голос Селлины прорезает тишину, мягкий, почти как шепот. – Когда Джованни приедет из Осаки, мы сможем посидеть с Нино. Тебе нужно постараться поспать. Ты сдал много крови, и Асао сказал, что ты ничего не ел уже несколько дней.

Харука слабо улыбается.

– Да. Спасибо за заботу.

Селлина вздыхает.

– Харука, послушай…

Дверь в офис распахивается и вновь захлопывается, пропуская доктора в сторону стола. Он среднего роста с теплыми карими глазами и современными очками в черной оправе, его волосы светло-каштановые, но с золотистыми бликами: их тонкая волна аккуратно откинута назад.

– Доброе утро. – Доктор вежливо кланяется и улыбается. Его белые зубы ровные и сверкающие. – Я доктор Дэвис. Медсестра сказала мне, что вы соединены с Нино Бьянки, но… вы несете за него юридическую ответственность?

– Да, – отвечает Харука.

– Отлично. Приятно познакомиться, господин Хирано. А… вы кто? – Он наклоняет голову в сторону Селлины.

– Это Селлина Де Лука. У нее есть мое согласие присутствовать на консультации. Она не владеет японским, поэтому, пожалуйста, говорите простыми выражениями.

Доктор кивает, но в его поведении читается нервозность. Неудобно как-то. Сора хорошо отзывалась о нем как о медицинском специалисте, но едва уловимое напряжение, исходящее от доктора, настораживает.

– Хорошо, я понимаю. – Доктор Дэвис передергивает плечами. – Я… я должен сначала сказать вам юридические аспекты. Больница префектуры Химэдзи не специализируется на биологии вампиров. Однако мы не дискриминируем по признаку расы, биологии, пола, цвета кожи, этнической принадлежности или религиозных убеждений. Результаты, которые я предоставляю вам сегодня, были оценены и получены лицензированными и профессиональными человеческими врачами, которые имеют ограниченное представление о биологии вампиров. Эти врачи ни в коей мере не являются профессионалами в сложных вопросах, связанных с генетической структурой вампира. Принимаете ли вы оба условия, на основании которых я даю свое заключение?

– Да, – хором отвечают Харука и Селлина.

– Хорошо. Отлично… Ненавижу говорить все это. – Доктор Дэвис улыбается и, вздохнув, продолжает на упрощенном японском: – Это заставляет меня казаться некомпетентным, но это не так! Я изучал биологию вампиров более двадцати лет… Это ничто по сравнению с вашей жизнью, я думаю… но в любом случае…

Доктор снова пожимает плечами и поворачивается к своему компьютеру. Харука приподнимает бровь. Люди всегда такие нервные?

Есть в нем что-то странное, однако это ситуация необычна. Ранговые вампиры почти никогда не нуждаются во врачах, а чистокровные вампиры, пожалуй, самые здоровые существа на планете. Со временем их тела исцеляются сами. Но поскольку Нино отказывался от пищи, Харука решил перестраховаться и отвести его за помощью к медицинскому специалисту.

– Состояние Нино стабильное. Я уверен, что он полностью поправится, так что не сомневайтесь. – Доктор щелкает компьютерной мышью, пока говорит, белый блик от экрана отражался в его очках. – Но есть несколько вещей, одна из которых очень странная. Во-первых, его сильно недокармливали. С помощью капельницы это будет устранено в течение следующих двадцати четырех часов. Во-вторых, некоторые ребра сломаны. Возможно, кто-то использовал какой-то предмет или ударил его ногой. Его органы травмированы, но ничего не пробито. Это заживет само собой в течение месяца или двух, может быть, месяца, поскольку вы оба чистокровные. С вашей биологией заживление происходит еще быстрее.

Закрыв глаза, Харука застывает в ярости. Лайос не только похитил его партнера, но и причинил ему физическую боль. Осознание этого факта вызывает у Харуки злость, побуждающую его выследить дряхлого вампира и…

Когда рука Селлины ложится на его руку, он открывает глаза. Ее ярко-серые глаза сфокусированы на нем, он моргает. Доктор тоже смотрит на него, его руки зависают над клавиатурой. Посмотрев на него, Харука делает глубокий вдох.

– Мои извинения.

– Все… все в порядке, – отвечает доктор Дэвис, хмуря брови. – Мне продолжать?

– Пожалуйста.

Он кивает.

– Так… Последнее очень странно. Я никогда не видел ничего подобного. – Доктор Дэвис поворачивает большой экран так, чтобы Селлина и Харука могли видеть, что он там показывает. Доктор указывает пальцем на появившийся черно-белый рентгеновский снимок. – Это полость рта Нино. Видите это большое пустое пространство? Здесь должен быть его язык. Его просто… нет. Его не существует! Нет никакой травмы – никаких признаков того, что он был удален. Это очень странно.

Харука делает еще один глубокий вдох, подавляя гнев внутри.

– Так вот почему он не стал питаться? – спрашивает Селлина.

– Он не может, – подтверждает доктор. – Язык нужен, чтобы контролировать поток жидкости и слюны, направляяя пищу в горло для проглатывания. Без него ему будет трудно. Был ли… был ли у него язык раньше?

Молчание.

Селлина дергается.

– Вы шутите?

– Да, – заверяет доктора Харука.

– Конечно, глупый вопрос, мне очень жаль. – Доктор Дэвис выпрямляется и улыбается. – Он восстановится. Буду с вами откровенен, вампирская регенерация – это очень болезненный и медленный процесс. В зависимости от части тела и качества крови источника питания, это может занять от двух месяцев до года.

Кивнув, Харука мысленно готовится к предстоящему долгому пути.

– Ему нужно будет использовать капельницу для питания, пока его язык не восстановится?

– Да, верно. Это будет не очень легко для него, но, опять же, поскольку вы оба чистокровные, я думаю, что процесс будет более коротким. Его ребра тоже должны зажить довольно быстро. Ваш товарищ придет в норму через несколько месяцев.

– Это радует, – вздыхает Харука. Ни одна из деталей не имеет значения. Пока Нино снова в безопасности и здоров, все будет хорошо, а с деталями они разберутся вместе.

– Вам нужно не торопиться. – Доктор Дэвис поворачивает свой экран обратно, затем щелкает мышью, прежде чем уделить им все свое внимание. – По мере заживления ему понадобится много крови, но вы не можете морить себя голодом, кормя его, так что двигайтесь потихоньку. Я бы также рекомендовал вам воздерживаться от сильных физических нагрузок, пока он выздоравливает… Может быть, не тянуть его ауру? Или природу? Эти два понятия взаимозаменяемы? За все время моего обучения я так и не понял этого.

– По сути, это одно и то же, но аура вампира – это физическое, внешнее проявление его внутренней природы, – объясняет Харука.

Доктор Дэвис кивает, его глаза цвета карамели ярко светятся за стеклами очков.

– Верно. Понятно. Вполне логично. Спасибо вам за объяснение. Я бы хотел провести повторный прием через два месяца, чтобы проверить ваш прогресс и, возможно, даже дать вам обоим зеленый свет для возобновления вашей обычной жизни. Что вы думаете?

– Хорошо. Спасибо, доктор Дэвис.

Селлина вздыхает.

– Спасибо, доктор.

– Это большое удовольствие – честь для меня, правда. – Он улыбается. – Загляните в медпункт в конце коридора. Сора должна быть там. Она назначит последующее наблюдение. Нам также нужно будет каждую неделю брать у вас кровь для капельницы…

– Есть ли у вас кто-нибудь, кто может выезжать на дом? – спрашивает Харука, не желая мотаться туда-сюда в Химэдзи в течение следующих двух месяцев.

– Конечно… – Доктор Дэвис проводит рукой по затылку. – Я займусь этим для вас. Мы что-нибудь придумаем.

– И… – Харука очаровательно улыбается. – У вас есть рекомендации по книгам или ресурсам, которые посвящены физиологии лобных и теменных долей мозга? Что-то, что описывает точные детали?

Доктор Дэвис делает паузу, его брови приподнимаются над черными очками.

– Э-э-э… Посмотрю, что я могу сделать.

Глава 14

Харука ненавидит запах больниц. Он чувствителен к ароматам, а от разнообразия человеческой крови и жестких чистящих средств у него болит голова. Он садится рядом с Нино на кровать, и это приносит ему двойное наслаждение – он ближе к своему партнеру, и уникальный запах Нино помогает заглушить другие неприятные запахи, окружающие его.

Нино мерзнет, он лежит на спине, подоткнув под себя простыни, а его грудь поднимается и опускается. Врач сказал, что ему нужно много спать, чтобы восстановиться. Харука проводит пальцами по медным волосам на голове Нино. Они мягкие, но грязные от долгого отсутствия мытья.

По линии челюсти, подбородка и верхней губе идет густая копна медно-золотистых волосков. Нино ненавидел растительность на лице и брил ее каждый день, но Харука улыбается, глядя на него сверху вниз. Ему нравится. Его муж выглядит как молодой, обросший рыжей щетиной дровосек, ему не хватает только фланелевой рубашки.

Дверь в больничную палату открывается, и появляется Джованни. Стильный, в темном плаще поверх рубашки и брюк, он только что приехал из Осаки, где руководил деловыми встречами Нино. Селлина и Асао сидят вместе за маленьким столиком в стороне у открытого окна. Его слуга учит ее играть в каруту[31].

– Каков прогноз? – Джованни подходит к противоположному краю кровати и смотрит на спящего брата.

– Он истощен. – Харука вздыхает. – У него повреждены ребра и отсутствует язык.

Джованни поднимает на него свои орехово-зеленые глаза, шокированный.

– Что ты сказал?

– Лайос лишил его языка и нанес ему телесные повреждения. – Харука качает головой, негодование бурлит в его сердце. Если он еще раз увидит Лайоса, то задушит его и положит конец его отвратительной жизни. Точка.

– Что за гребаный маньяк, зачем все это? – Зеленый цвет глаз Джованни вспыхивает чуть ярче. Он делает глубокий вдох и проводит ладонью по лицу. – Он был в сознании достаточно, чтобы рассказать вам что-нибудь?

– Нет. Он открыл глаза примерно на пять секунд, но только сказал мне «Привет» с помощью своего внутреннего голоса и улыбнулся, прежде чем снова заснуть.

– Ну, я думаю, это хороший знак. Что насчет старика?

– Он снова исчез, – недовольно ворчит Харука. Ситуация раздражает. Бессердечное, злобное существо бродит на свободе и полностью осведомлено об их местонахождении. Он может появиться по желанию и без предупреждения, и способен исчезнуть в любое время дня и ночи.

Напряжение стучит в ушах Харуки – полное отсутствие контроля над ситуацией создает жесткое напряжение во всем теле. Как он может продолжать жить как прежде? Беспечным и совершенно не готовым к внезапному нападению. Ленивым и слишком уверенным в своих силах. Ничто и никогда не будет прежним. С этого дня он сделает все возможное, чтобы защитить своего мужа.

– Способности этого старого урода ужасают, – признается Селлина.

– Вы, древние вампиры с древней кровью, и ваши странные способности… Использовать способности – вот так, в современную эпоху – это безумие. Если Харука решит подчинить других вампиров своей воле, кто сможет остановить его?

Асао смеется.

– Он слишком интровертный для этого.

Харука кивает в знак согласия.

– Если судить с личной точки зрения, это звучит кошмарно.

Нино приподнимается под ладонью Харуки, открывая глаза с отяжелевшими веками. Он выглядит измученным – все еще слишком бледным. Он тянется и вздрагивает от боли. Обеспокоенный Джованни подходит ближе.

– Почему его губы такие большие? Потому что у него нет языка?

– Нет, – отвечает Харука. Он скользит рукой по лицу Нино, затем прижимает большой палец к мягким губам. Нино расслабляется, позволяя ему просунуть палец внутрь и оттянуть верхнюю губу наверх. Острые белые зубы сверкают, выступая из десен. – Его резцы не втягиваются, потому что он был близок к полному истощению и нуждался в крови. Доктор сказал, что его организм должен приспособиться к капельнице с моей кровью в течение двадцати четырех часов. Они скоро придут в норму.

Шагнув вперед, Джованни кладет большую руку на голову Нино.

– Ты не можешь ходить со свисающими клыками, малыш. Это нецивилизованно. Что подумают соседи?

Нино слабо фыркает, но затем он заходится в сильном, удушающем кашле. Харука поднимается, с тревогой прикладывая обе руки к щекам Нино.

– Дыши, любовь моя. Открой рот.

Повинуясь, Нино открывает рот с клыками и делает глубокий вдох, его грудь быстро вздымается и опускается. Он повторяет это действие, пока его тело не расслабляется и он не возвращает себе контроль. Харука сердится и поворачивает голову к Джованни.

– Не смеши его!

Джованни пожимает плечами, ухмыляясь.

– Лучше не терять оптимизма.

Все еще держа его лицо одной ладонью, Харука наклоняется и трется носом о пушистую щеку Нино.

– Добро пожаловать домой.

Голос Нино мягко звучит в его сознании. Спасибо… Я скучал по тебе. Было больно.

– Я тоже скучал по тебе. Теперь ты в безопасности.

Я знаю.

– Я никогда не позволю этому случиться снова. Куда он забрал тебя?

Я… не знаю. Куда-то в пустынные горы… и старый дом. Ладислао был там.

– Алмейда? Из Рио-де-Жанейро?

Нино слабо улыбается.

Tesoro, ну какой другой Ладислао?

– Конечно. – Харука еще раз целует кончик его носа. – Кто сделал это с тобой?

Его возлюбленный сладко зевает, его веки тяжелеют. Лайос… прямо перед тем, как он вернул меня обратно… Глаза Нино закрываются, дыхание становится поверхностным. Харука гладит большим пальцем щетину на его щеке, убаюкивая.

– Что он сказал? – спрашивает Джованни.

– Что он был в старом доме, где-то в окружении пустыни и гор. Там был Ладислао.

– Алмейда? Из Бразилии?

Харука сверкает глазами.

– Ты что, не слышал, как я спросил то же самое?

– Я не слышал его ответов!

– Итак, включая Нино, – задумчиво проговаривает Селлина, – есть два вампира, о которых мы точно знаем, за исчезновение которых ответственен Лайос.

– Ты хочешь сказать, что за Исчезновение ответственен один вампир? – спрашивает Джованни. – Что этот сумасшедший старик совершил величайшее потрясение в истории нашей культуры?

В комнате воцаряется тишина, когда они смотрят друг на друга. Харука кидает взгляд вниз, беря ослабевшую руку Нино в свою и переплетая их пальцы. Несмотря на сон, Нино сжимает его ладонь.

Селлина встает из-за стола и тянется. Как только она выпрямляется, взгляд Джованни следит за ней, как ястреб за добычей. Она передергивает плечами под толстовкой с капюшоном.

– Мне нужен кофе, если мы собираемся раскрывать величайшие тайны аристократии. Сколько мне принести?

– Я бы тоже выпил чашку, – говорит Харука. – Спасибо, Селлина.

– Я тоже… пожалуйста, – соглашается Джованни.

Асао тоже встает из-за стола.

– Я пойду с тобой. Мне нужно двигаться.

Джованни поворачивает голову, наблюдая, пока она идет к двери. Селлина – красивая женщина с гладкой кожей цвета корицы и густыми вьющимися волосами. Даже одетая в повседневную одежду и с растрепанной прической, она излучает неоспоримую привлекательность и уверенность.

Когда она уходит, Джованни расслабляет плечи, как будто он чего-то ждет – нападения? Когда этого не происходит, он выдыхает и перемещается на место, на котором она до этого сидела. Он смотрит вниз на лежащие там игральные карты и дотрагивается до них.

– Ты думал, она откажется принести тебе кофе? – спрашивает Харука. Глаза Нино закрыты – он снова спит.

– Все возможно, – отвечает Джованни, поворачивая голову, чтобы посмотреть в окно. – Через месяц я должен вернуться домой, чтобы уладить кое-какие дела, но я вернусь, как только смогу.

– Асао нашел источник для Селлины. Не хочешь ли ты, чтобы он организовал его для тебя? Мы с радостью сделаем это.

– Нет. Я в порядке.

Харука поворачивается лицом к Джованни. Он не из тех, кто давит, но ему не очень хочется иметь второго Бьянки, умирающего от голода в его доме.

– Джованни, ты не можешь месяц обходиться без еды.

Взгляд его шурина[32] переключается на него.

– Я питаюсь. У меня есть пакеты.

– Пакеты? – Харука морщится. – Зачем ты питаешься таким образом?

В прошлом Харука питался из пакетов, когда избегал близости и был в долгу перед другими вампирами. Результат, конечно, был, но процесс оказывался ужасным. Несвежая. Питаться свежим теплом живого, дышащего существа – особенно того, кого ты любишь… Нет ничего лучше. Ничего.

Джованни скрещивает руки. Долгую минуту он смотрит на карты каруты на столе. Как только Харука снова открывает рот, Джованни произносит:

– Я не по своей воле выбираю такой способ питания. Я вынужден, чтобы помочь сохранить жизнь нашему отцу. Я – источник моего отца, поэтому мой источник питания влияет на его благополучие. Слишком рискованно питаться от кого попало.

Рот Харуки открывается, пока признание Джованни доходит до него. Он моргает и закрывает рот, переваривая услышанное.

– Это… так вот как твой отец выжил без своей пары?

– Да. Моя кровь – это комбинация крови моего отца и мамы. Биология, которую он получает от меня, помогает питать ту его часть, которая страдает от потери моей матери. Но он не питается напрямую. Мы же не полные долбаные чудаки.

Невероятно… Харука смотрит в окно, размышляя. Когда его мать умерла, были разговоры, которых он не должен был слышать, но он подслушивал, как сделал бы любой ребенок. Он заметил, что его отец, Хаято, слабел день ото дня, и Харука стал тихонько ходить за ним по пятам. Просто чтобы быть рядом и присматривать за ним, зная, что их время вместе ограничено.

В тихом разговоре Асао однажды спросил, может ли Хаято попробовать питаться от Харуки. Тот отказался. Это был первый и единственный раз, когда он видел, как его отец разозлился на Асао. Харука до сих пор помнит его слова, как будто это было вчера…

– Я не стану жертвовать жизнью моего сына, чтобы цепляться за какую-то неполноценную, неудачную версию моей собственной.

Если бы была возможность, Харука сделал бы все, чтобы спасти отца – чтобы он остался жив и был с ним. Даже если бы это означало сомнительное качество жизни для них обоих. Его отец сделал свой выбор, подарив Харуке свободу воли и одиночество.

Отец Джованни, Доменико, сделал другой выбор.

– Ты не можешь питаться по собственной воле? – спрашивает Харука, снова обращаясь к Джованни. – И ты не можешь сформировать связь?

Харука ждет, тишина между ними затягивается, прежде чем Джованни отвечает.

– Нет.

Знакомые голоса приближаются к закрытой двери и Джованни поднимает на него серьезный взгляд.

– Не говори об этом больше.

– А Нино об этом знает?

Джованни хмыкает.

– Конечно, он знает.

– Селлина?

– Нет.

Дверь открывается, и первым входит Асао с подносом, полным кофейных чашек, Селлина следует за ним. Джованни встает из кресла и бормочет: «Спасибо», беря чашку с подноса Асао, и направляется к креслу в противоположном углу комнаты. Он делает глоток кофе, а его взгляд безотрывно наблюдает за Селлиной.

Глава 15

Лето 1915 года

Не так представляла себе Селлина свой шестнадцатый день рождения. Она идет за служанкой по длинному коридору. Это само по себе уже тревожно. В какой момент Селлине понадобилось сопровождение, чтобы увидеться с ним?

В поместье тихо. Холодно. Тепло, которое она обычно чувствует здесь, а также энергия, жизнерадостность и смех – исчезли. Все приглушено, как будто из прекрасной картины высосали все яркие краски.

Служанка стучит в дверь.

– Ваша милость, к вам пришла госпожа Селлина Де Лука.

Ее объявляют, как незнакомку. Селлина входит в комнату, обставленную антикварной мебелью, старыми семейными портретами и тяжелыми пыльными портьерами. Раньше над этой комнатой все смеялись: «гостиная». Само название звучит драматично – это место, где пожилые вампиры разговаривают о скучных, серьезных вещах. О вещах, которые не интересуют ни ее близкого друга, ни ее саму.

Джованни стоит у окна, его высокая фигура освещена серым светом пасмурного неба. Дождь стучит по стеклу и стекает по нему, как капли слез. Он не поворачивается, когда она проходит вперед. Он не улыбается, не пересекает комнату, чтобы встретить ее, и не хватает за руки, как обычно. Вместо этого он стоит как статуя, смотрящая сквозь стекло.

– Джи… – Голос Селлины тихо звучит в тишине большой комнаты, она ненавидит это.

– Чего ты хочешь?

Она останавливается, отводя плечи назад. Он знает. Конечно, знает. Но такая реакция… она не ожидала. Она думала, что он поймет. Как он мог не понять?

– Я… мы можем поговорить? О Нино…

– Нет.

Когда он встречается с ней взглядом, Селлина отходит назад. Гнев и недоверие в его глазах сродни стреле, пронзившей ее грудь. Она качает головой, делая шаг вперед. Это не должно было быть так, через некоторое время все наладится. Ей просто нужно немного времени, чтобы помочь Нино прийти в себя.

– Джованни, я должна была…

– Точно, – смеется он, отворачиваясь. Звук горький, уродливый и полный презрения. – Ты должна была. Это то, чего ты хотела все это время? Ты просто использовала меня…

– Не будь таким отвратительным – это ужасно! – кричит Селлина, ее голос повышается. Он намекает на то, что она думает? – Нино мне как младший брат. Ты знаешь это. Ты знаешь меня. Он ни от кого не хотел кормиться. Все пытались две недели. Как ты можешь даже предполагать…

– Почему ты? Из всех возможных людей, почему, черт возьми, это должна быть именно ты? – Он пристально смотрит на нее, его взгляд острый, как кинжалы. Только шум дождя нарушает тишину. Она открывает рот, чтобы заговорить, но Джованни качает головой.

– Убирайся. – Выражение его лица меняется, на глазах выступают слезы. – Уходи. Я не хочу, чтобы ты была здесь. Я не хочу больше видеть твое лицо. Ты сделала свой гребаный выбор.

Июнь. Наши дни

Глава 16

Мозолистое тело пересекает продольный канал… здесь. Харука держит модель мозга вверх ногами, сузив глаза и обводя черным маркером критический участок. Мантия головного мозга находится над мозолистым телом. Эта область. Возможно, вот эти извилины… рядом с этой бороздой?

Сильный стук в открытую дверь спальни нарушает его концентрацию. Он открывает глаза и в дверном проеме видит Джованни. Он одет в сшитые на заказ брюки и узорчатую рубашку; пиджак от костюма переброшен через руку. Он смотрит на сидящего на полу Харуку и подходит к кровати.

– Ты опять не спал всю ночь, да? – спрашивает Джованни. Харука пожимает плечами.

– Который сейчас час?

– Четыре тридцать утра. В восемь у меня встреча в Осаке, а в три я встречусь с Селлиной в Киото, чтобы обсудить расписание на следующую неделю. Я вернусь сюда около десяти вечера.

– Спасибо, Джованни. – Сложив ноги, Харука прислоняется затылком к стене.

– Ты в порядке, малыш? – спрашивает Джованни. Со своего места на полу Харука видит, что рука Джованни лежит на голове Нино. Его супруг кивает.

– Ты сегодня выглядишь лучше, – продолжает старший Бьянки, – но твой муж выглядит как полное дерьмо. Он не спит всю ночь и не ест, как какой-то чертов вампир старой школы. Может, мне притащить сюда гроб, чтобы он в нем спал? Или, может, он начнет висеть вверх ногами в этом чертовом шкафу?

Нино корчится в постели и хватается за ребра, сильно хрипя. Харука принимает это за болезненный смех, поэтому хмурится. Чем больше времени он проводит со старшим братом Нино, тем более очевидной становится его двусторонняя личность. Он – отчасти обаятельный дипломат, отчасти озлобленный антагонист: то одна, то другая половина могут проявиться в любой момент.

– Четыре контракта, которые ты заключил, вполне стабильны, – рассказывает Джованни. – Клиенты хорошего уровня – похоже, они серьезно относятся к изменениям, которые ты рекомендовал, и проявляют гибкость. Отличная работа. Сегодня у меня встреча с новым потенциальным клиентом. Я мог бы сделать больше предложений, но тебе ведь нужно не больше пяти за раз, верно?

Нино снова кивает под ладонью брата. Джованни отходит от кровати.

– Хорошо. Я закончу с этим, прежде чем отправлюсь домой навестить отца. Мои запасы крови иссякают. – Джованни поворачивается и длинными шагами идет к двери спальни. Перед выходом он оглядывается через плечо. – Съешь что-нибудь – и вздремни, черт возьми. Что толку от всей этой учебы, если появится Лайос, а ты упадешь в обморок от истощения?

Харука кладет модель мозга на колени, раздумывая.

– Твой характер не отличается от характера двухголовой змеи.

Джованни ухмыляется.

– Ты ведь имеешь в виду королевскую кобру, верно? А не одну из этих слабых садовых змей. Я вернусь позже.

Когда он выходит, Харука закатывает глаза и поднимает пластиковую модель. Джованни может быть и старше, но он переходит все границы. Ходит по моему дому и рявкает приказы… Харука задается вопросом: как он оказался самым молодым вампиром среди своего окружения?

Нино шевелится на кровати, вяло потягиваясь и маневрируя, чтобы снять капельницу с руки. Харука откладывает пластиковый мозг и решительно встает с пола, перешагивая через беспорядок разбросанных вокруг книг, бумаг и маркеров.

Он подходит к руке Нино.

– Доброе утро, любовь моя, я позабочусь об этом. Закончилось?

Он смотрит вверх и сжимает прозрачный пластиковый пакет. Крови нет. Сора вернется в воскресенье, как обычно, чтобы взять еще крови и сделать новые пакеты. Каждый раз его организму требуется целая неделя, чтобы восстановиться.

Харука берет стерильную марлю с прикроватного столика и прижимает мягкий материал к коже Нино в месте введения. Он аккуратно вытаскивает канюлю из руки, выбрасывает ее и отцепляет пустой пакет для капельницы.

– Ты хорошо спал? – спрашивает Харука, выбрасывая пакет в мусорное ведро. – Я старался не беспокоить тебя…

Поешь.

Голос Нино звучит в голове Харуки. Он благодарен, что они могут общаться таким образом, но ему не хватает его здорового, физического голоса.

Закончив свою работу, Харука переходит к изножью кровати Нино, опускается на колени и берет за лодыжку своего возлюбленного.

– Обязательно. – Он улыбается. – Как ты себя чувствуешь?

Харука поднимает его ногу, и Нино поддается, позволяя ему подтянуть колено к груди в растяжке.

Я в порядке. Почему ты не ешь? Ты же любишь кушать.

– Солидарность. И так слишком много дел. – Он осторожно поворачивая бедро в суставе, усиливая растяжку. Через мгновение он выпрямляет ногу Нино, затем ставит его ногу на матрас и переходит к растяжке другой ноги. – Нино, как давно Джованни кормит твоего отца?

С тех пор, как умерла мама… может, с 1915? Или с шестнадцатого? Я все еще поражен, что он рассказал тебе.

Харука прижимает согнутое колено Нино к своей груди, затем перекатывает его. Узнав, что Джованни несет полную ответственность за питание их отца, он был потрясен, но это ответило на все вопросы Харуки.

Потеря пары смертельна для выжившего члена союза – их сложная биология становится зависимой от постоянного источника питания. Харука задавался вопросом, как Доменико, чистокровный вампир, смог прожить так долго без своей пары. Потребление крови его сына обеспечивает питание, необходимое для выживания. Это спорный выбор, поэтому неудивительно, что семья предпочитает держать его в секрете.

Это также объясняет, почему Джованни – известный и привлекательный чистокровный лидер королевства – так и не связал себя узами брака. Смешивание биологии другого, постороннего вампира с его собственной может привести к разрушительным последствиям для отца в его и так непростом положении.

– Кто является источником Джованни? – спрашивает Харука, поправляя ногу Нино.

Одна из наших двоюродных сестер – дочь моего дяди. Так что семейная родословная в семье Джи остается неизменной. Никто не питается напрямую. Отец нанимает небольшой штат медиков, которые помогают брать и собирать кровь у каждого. Он упоминал об этом?

– Упоминал. Но не так подробно.

Я не думаю, что Джи питался от другого вампира в интимной обстановке с тех пор, как он был подростком. Я помню, что было такое время… недолго, месяц, наверное, это было вскоре после смерти мамы, но Джи стал каким-то диким. Он редко бывал дома, и я его почти не видел. Потом отцу стало хуже, и однажды ночью он накричал на Джи. Я был маленьким, но помню, что это было чертовски страшно – как он был зол. На этом все и закончилось. С тех пор Джи идет по прямому и узкому пути.

– Он всегда будет придерживаться этих строгих обстоятельств? – спрашивает Харука. Он никогда не испытывал симпатии к Джованни и никогда не слышал, чтобы этот полный энергии мужчина жаловался. Ни разу. Но зная все обстоятельства, он просто ошеломлен.

В одиночку управлять шумной аристократией, постоянно удовлетворять потребности и капризы других вампиров, отвечать за жизнеспособность своего отца, не имея возможности питаться и удовлетворять свои собственные потребности… а теперь Джованни еще и управляет королевством своего брата, пока тот выздоравливает.

Я не знаю. Мы не говорим ни о чем из этого. Я знаю, что в глубине души Джи обижен на меня по многим причинам, поэтому я просто оставляю все как есть. Наши отношения стали намного лучше с тех пор, как я соединился с тобой. Это здорово.

Харука улыбается.

– Я рад, что принес некоторое облегчение в эту сложную ситуацию.

Он приподнимает лодыжку Нино, и целует его босую ступню. Нино улыбается, его медовая кожа приобретает теплый, румяный оттенок.

Если бы… если бы Джи было позволено соединиться и питаться…

– Он, несомненно, выбрал бы Селлину? – перебивает Харука. – Если она вместе с ним, его взгляд всегда следует за ней. Его уважение и желание к ней очевидны.

Для всех, кроме нее. Они поссорились целую вечность назад и отказываются мирится. Я не могу представить, чтобы он сошелся с кем-то еще – особенно с другим мужчиной. Думаю, он бы съел его живьем.

– Да, когда в дело вступают другие мужчины, твой брат становится альфой даже в самых ненужных обстоятельствах.

Например, сидит во главе кухонного стола Харуки, заставляя всех вокруг себя говорить по-итальянски, или ходит вокруг и выкрикивает нелицеприятные, непрошеные мнения.

Харука качает головой.

Tesoro, не мог бы ты покормиться от меня? Тебе нужно поесть.

Харука встает с кровати.

– Как насчет того, чтобы принять душ? Я помогу тебе помыться, и, возможно, в какой-то момент в процессе я смогу поесть.

Лицо Нино светлеет. Да? Ты потянешь мою ауру пока мы будем в душе?

– Нет, – предупреждает Харука. – Я не могу много есть от тебя. Доктор сказал, что мы не должны заниматься такой активной деятельностью, пока он не разрешит нам.

Застонав, Нино опускается на кровать и отворачивается, заставив стоящего рядом с ним Харуку рассмеяться.

– Разве я все еще не способен вызвать приятные эмоции другим способом?

Нино откидывает голову назад, нахмурившись. Дразнится. Харука звонко смеется, а затем берет пальцами подбородок Нино.

– Открой, пожалуйста.

Поколебавшись, Нино переводит взгляд, и открывает рот.

Харука осматривает его. Ситуация значительно улучшилась по сравнению с тем, что было месяц назад. Довольный, он выпрямляется.

– Я рад, что на следующей неделе придет логопед. Я скучаю по твоему естественному голосу.

Я знаю. Можешь помочь мне снова побриться? Поднимать руки слишком часто все еще больно.

– Конечно.

Нино осторожно садится прямо, придвигаясь к краю кровати. Во время последнего визита Сора сообщила, что его ребра срослись, но тело еще некоторое время будет болеть и саднить. Харука протягивает ему руки и сгибается в коленях. Когда Нино обхватывает его руки, Харука скользит ладонями вниз по рукам Нино, чтобы крепко взять его за локти так, как учила Сора. Нино распределяет свой вес, ставя ноги на пол. Он считает про себя, а затем тянет Нино с кровати, чтобы тот встал.

Нино стонет, его лицо искажается болью. Это так неприятно.

Харука встает позади, придерживая его за талию, а затем ведет его в ванную комнату.

– Для меня невероятно, что ты создал такой мощный защитный барьер. Я никогда не мог так манипулировать своей энергией.

Ты научил меня концентрироваться и создавать такую форму. Кто знает, что бы он со мной сделал, если бы я этому не научился.

Нино зевает, дрожа, пока они идут. Слишком долгое общение выматывает его. Харука хочет, чтобы он как можно скорее принял душ и вернулся в постель.

Хару?

– Да, любовь моя.

Я продолжаю думать о том месте… и о Ладислао. Он не хотел быть там. Разве мы не должны попытаться помочь? Или хотя бы рассказать кому-нибудь?

– Судя по тому, что ты мне рассказал, этот вопрос похож на семейный. Кроме того, королевство Лайоса существует уже почти два столетия. На данный момент многие из вампиров в этом обществе родились там. Не нам вмешиваться в этот вопрос. К тому же ты еще не оправился от первой встречи с ним.

Нино вздыхает. Ты прав…

Чувствуя его недовольство, Харука добавляет:

– Мы можем вернуться к этой теме, когда ты выздоровеешь.

Хорошо, конечно… Пожалуйста, поешь сегодня. Джи прав, ты сильно похудел. И когда ты в последний раз спал?

В ванной Харука развязывает халат Нино и снимает его с медовых плеч.

– Я поем сегодня…

Пообещай мне. Красивые глаза Нино серьезно наблюдают за ним. Харука быстро целует его в губы.

– Я обещаю. Хватит обо мне. Давай закончим, и ты сможешь вернуться в постель. Доктор сказал, что сон – лучший способ для быстрого восстановления твоего организма. Я буду следить за тобой и оберегать тебя.

Глава 17

Селлина располагается на татами в традиционном ресторане, сложив руки на низком столике. Небольшое здание находится возле реки Камогава, текущей и искрящейся в лучах солнца. Она сидит у большого открытого окна с видом на центр Киото. Дождь прекратился, и погода стояла великолепная – девственный, ранний летний день с белыми пушистыми облаками, разбросанными по голубому небу.

Уловив имбирный запах, Селлина выпрямляется и смотрит в сторону входа. Через минуту он появляется там, улыбается и кланяется хозяйке. Безупречно одетый, его медово-коричневые локоны теперь длиннее, но аккуратно уложены на затылке.

За столом он кивает в знак приветствия. Селлина отвечает ему жестом, отвлекаясь на то, как солнечный свет отражается в его глазах, словно вспышки изумрудного камня. Джованни устраивается напротив нее, а подошедшая официантка улыбается – она явно вампирского происхождения – должно быть, третьего поколения.

– Есть ли что-нибудь, что я могу предложить вам сразу?

Он смотрит на Селлину.

– Ты уже заказала?

– Только два кофе со льдом и пирожное для себя.

– Сначала десерт. – Джованни слегка улыбается, как будто выбор что-то пробуждает в его памяти, и поднимает глаза на официантку. – Кофе со льдом подойдет, спасибо.

– Не за что… Вы брат Нино Бьянки? – Лицо Джованни меняется, источая чистое очарование, и он улыбается ярче.

– Да.

– Нино работает с моим братом в Осаке – Дайки Изуми, – объясняет она. – Он сказал мне, что вы ему помогаете и что вы потрясающий человек. Спасибо, что спасли семейный бизнес.

Она делает глубокий, почтительный поклон.

Джованни поднимает голову, его глаза задумчивы.

– Ваш брат – трудолюбивый вампир с множеством творческих идей. Я с удовольствием поддержу своих людей в любом деле, особенно в предпринимательских устремлениях. Со временем бизнес будет процветать.

Она снова кланяется, горя энтузиазмом.

– Спасибо – когда все наладится, я хочу вернуться домой и работать. Я с нетерпением жду этого. Я… я пойду приготовлю ваш кофе! Извините меня, пожалуйста.

– Спасибо. – Он кивает. Когда молодая официантка удаляется, Джованни опускает руки и кладет свой ежедневник на стол. Он напоминает Селлине сдувающийся гелиевый шарик. Перемена резкая, и чем больше времени они проводят вместе, тем больше она замечает жесткие черты на его точеном лице.

Он открывает ежедневник одной рукой, а другой прижимает пальцы к центру лба.

– Я должен лететь домой в следующие выходные. На этой неделе я завершу новый контракт с рестораном, а перед отъездом у меня запланированы встречи с тремя клиентами Нино. У его нового клиента в пятницу вечером в Осаке будет празднование столетнего юбилея, так что я думаю, что смогу втиснуть его до утреннего отъезда. Как дела с общественными визитами в Окаяме? Как продвигается планирование Танабаты?

– Все идет хорошо, – говорит Селлина, как раз когда официантка возвращается и ставит на стол их кофе и торт. – Я работаю с храмом, чтобы составить график ремонта, и управляю поставщиками еды. Клан Сёва занимается всеми деталями конкурса украшений, так что я оставляю это в их руках. Но они знают, что, если я им понадоблюсь, они могут обратиться ко мне. Мне нравится прикрывать Харуку. Все такие милые. Мне нравится планировать мероприятия и общаться с новыми вампирами – и мой японский становится лучше.

– Это хорошо, я рад, что ты получаешь удовольствие. Асао сказал, что если я смогу уладить дела со всеми клиентами Нино, то могу не возвращаться. Это хорошо, потому что мне нужно будет съездить в Париж и Германию, пока я дома, но мы все равно будем действовать по обстоятельствам.

Он опускает взгляд вниз, чтобы нацарапать даты в своем календаре, и Селлина качает головой. Она считает себя продуктивным, профессиональным человеком. Ее стремление в будущем управлять собственной галереей означало, что она постоянно должна учиться, работать и общаться. Но график этого вампира кажется просто безумным.

– Джованни, ты когда-нибудь выдыхаешь?

Он смотрит на нее озадаченно.

– Выдыхать? Что это значит?

– Сделать перерыв. Расслабиться.

Он усмехается.

– Когда сплю.

Она смотрит, как он записывает дела в календарь, стирает, потом пишет снова. Все в нем напряжено. Напряжено и взволнованно. Кто этот мужчина, сидящий перед ней? Что случилось с игриво вызывающим и милым вампиром, которого она когда-то считала своим лучшим другом? Они поссорились так давно, но последствия этой ссоры все еще давали о себе знать.

Что годы сделали с Джованни? Кажется, что время опустошило его, превратило в мрачного, горького человека, словно выветрившийся камень в песке.

– Почему бы мне не пойти на празднование столетия от имени Нино в следующую пятницу, ведь это ночь перед твоим отлетом домой? – спрашивает Селлина. – А ты можешь вернуться в поместье Курашики и отдохнуть.

Он качает головой, продолжая писать.

– Я уже буду в этом районе. Тебе нет смысла ехать туда. Не беспокойся об этом. Я просто поменяю свой рейс, чтобы вылететь из Кансайского международного аэропорта.

Селлина делает глоток кофе со льдом, позволяя прохладной, сладкой жидкости успокоить ее нервы, а затем глубоко вздыхает.

– Тогда… хочешь, я поеду с тобой? Я могу встретить тебя в Осаке, и мы поедем вместе? Если ты не против… Два представителя на светском мероприятии всегда лучше, чем один.

Джованни застывает, встретившись с ней взглядом.

– Ты хочешь посетить светское мероприятие… со мной? Вместе?

Это должна быть моя фраза. Нервничая, она приглаживает волосы в свой огромный, вьющийся пучок. Из-за влажности в Японии у нее теперь каждый день кудрявый пучок.

– Да… если ты не против, что я там буду.

Бросив карандаш, он выпрямляется, массируя затылок.

– Конечно. – Между ними повисает неловкое молчание, пока он не продолжает: – С тобой всегда лучше.

– Всегда? – На лице Селлины читается сомнение. – С каких пор?

– С тех пор, как мы были детьми. Например, когда мой отец заманивал меня в ловушку в эти скучные разговоры о сельскохозяйственной торговле и экспорте или о национальных годовых темпах роста. Когда ты была рядом… С тобой было лучше. Это давало мне что-то, чего я с нетерпением ждал.

– Я… думала об этом недавно, – признается Селлина. – Летние вечеринки и еда в поместье твоей семьи были самыми лучшими. И я обожала бродить по садам ночью. Это было похоже на волшебство.

Она расслабляет плечи. Они не разговаривали так уже целую вечность: спокойно, непринужденно, без явной цели или скрытой враждебности. Это приятно… как окунуть пальцы ног в теплую ванну.

– Да. – Джованни кивает. – Мы проводили там много времени. Помнишь, как мы говорили Нино и Козимо, что будем играть в прятки, они убегали прятаться, а мы шли сидеть у фонтана и разговаривать?

Селлина смеется.

– Нам это долго сходило с рук, пока Козимо не догадался. Он был так расстроен. А Нино было все равно, да?

– Не-а. – Джованни улыбается. – Он забирался на старое персиковое дерево возле беседки – той, что у живой изгороди из розовых кустов. На следующий день садовник находил у подножия дерева сморщенные персики с косточками и поднимал шум из-за того, что они испортили его газонокосилку.

– Я недавно рассказала Харуке об этой глупой привычке. – Селлина смеется. – А Нино всегда прятался в том районе с розовыми кустами. Боже, он был таким маленьким и одиноким… Козимо старался изо всех сил, чтобы Нино открылся ему, когда они стали совершеннолетними.

– К тому времени Кос так отчаянно хотел поиметь его и покормиться от него, что Нино стало не по себе.

– Он был так увлечен Нино, – признает Селлина. – Он был слишком напорист.

Джованни ухмыляется, скрещивая руки на широкой груди.

– Спасибо Богу за Харуку.

– Я люблю Нино как своего младшего брата – возможно, даже больше. Но да, спасибо Богу за Харуку. Но Нино всегда был хорошим, понимаешь? Он никогда не нарушал моих границ и всегда кормился с моей руки. Он также давал мне знакомить его с американским R&B и телешоу девяностых, когда я проходила через этот этап.

– Хм. Все в нашем поместье были приобщены к этому из-за тебя.

– И тебе огромное спасибо. – Селлина вздергивает подбородок.

Джованни улыбается.

Когда солнечный свет скрывается за облаками, наступает комфортная пауза. Они разговаривают друг с другом. Дружелюбно. Вспоминали хорошие времена, когда их жизнь была проще. Селлина почти чувствует летний, дымный, но сладкий аромат кипарисов, витающий в ночном воздухе сада. Она почти слышит белый шум мраморного фонтана, журчание его свежей воды вдалеке.

Ее настроение портится, в сердце появляется грусть. Она поднимает глаза на вампира, сидящего напротив нее, и встречает его прекрасные, но незнакомые глаза.

– Что с нами случилось?

Он делает глубокий вдох, его грудь поднимается и опускается.

– Все изменилось.

Так и есть. Без вопросов. Селлина задумывается о том, что, может быть, пришло время поговорить об этом?

– Я сделала этот выбор не для того, чтобы причинить тебе боль, Джованни. Это никогда не было моим намерением.

– Я знаю это, – отвечает он, опустив взгляд. – Я не мог понять этого в то время – мой юный вампирский разум не мог этого переварить.

– Многое произошло тогда, – продолжает Селлина, взяв паузу, чтобы успокоиться. Она провела столько лет, борясь со сложными эмоциями, вызванными тем временем – разочарованием, негодованием, сожалением и глубокой скорбью по своему другу. Она хотела быть рядом с ним, когда все было в порядке, но он не желал ее видеть. Он сказал ей уйти, и она ушла.

Но теперь…

– Так… ты больше не злишься на меня? – спрашивает она. – Ты не ненавидишь меня?

– Я никогда не ненавидел тебя. Я никогда не мог испытывать к тебе таких чувств.

– Мне жаль, если я причинила тебе боль. Я не жалею о своем решении, но… мы дали обещание, и я его нарушила.

– Ты сделала правильный выбор. – Джованни закрывает глаза, поднося пальцы к лицу, чтобы помассировать пространство между бровями. – Ты сохранила жизнь Нино. Он нуждался в тебе больше, чем я, а я тогда наделал много глупостей.

– Мы были молоды, – говорит Селлина, позволяя моменту смыть с нее обиды прошлого. Облегчение. Долгожданная свобода. Это печальное обстоятельство похищения Нино привело их сюда, в Киото, заставив сесть и признать все свои ошибки.

Чувствуя себя достаточно комфортно, чтобы опустить обе ноги в воду, Селлина усмехается.

– Признаюсь, когда я предлагала себя Нино, я не думала, что буду кормить его следующие сто четыре года.

– Ты кормила его долгое, мать твою, время.

Селлина смеется, закрывая лицо ладонями.

– Так чертовски долго – почему так долго? Я думала, он достигнет совершеннолетия в двадцать один год и найдет кого-нибудь.

– Не-а, – сказал Джованни. – Ты дала ему возможность. Мы оба сделали это по-разному.

– Я думаю… Я просто хотела защитить его, понимаешь? Вампы в нашем обществе были такими говнюками, что я чувствовала, что должна была это компенсировать… Боже.

Селлина качает головой и берет вилку для десерта. Она откусывает кусочек торта и вздыхает, когда мягкая, маслянистая и сладкая текстура поглощает ее чувства.

– Что это? – спрашивает Джованни, глядя на ее тарелку и делая глоток своего кофе.

– Это называется кастелла. Оно родом из Португалии, но ты знаешь, как японцы любят брать вещи и привносить в них что-то свое. Одна из семей, с которой я встречалась, дала мне попробовать этот десерт, и теперь я подсела на него. Хочешь попробовать?

Полные губы Джованни изогнулись в улыбке.

– Конечно.

Селлина отрезает вилкой кусочек торта и протягивает ему. Возможно, они уже никогда не будут так близки, как раньше. Так много времени прошло, и теперь они совсем разные. Больше не дети, ускользающие от скучных взрослых разговоров, чтобы побродить по залитым лунным светом летним садам. Теперь они – скучные взрослые. Полностью изменившиеся. Они повзрослели и многое пережили в отсутствие друг друга. Но это открытый разговор, момент теплых воспоминаний и смеха. Это приятное начало. Настоящее перемирие.

Джованни наклоняется вперед, открывая рот, чтобы взять маленький кусочек торта. Не думая, Селлина наблюдает, завороженная тем, как его красивые губы прикусывают ее вилку, а затем медленно стягивают десерт с прибора. Он бросает на нее плутовской взгляд, его яркие глаза сияют.

– Увидела что-то, что тебе нравится?

– Заткнись. – Она отмахивается от легкого смущения. – Я просто подумала… было бы здорово, если бы мы снова стали друзьями.

Он поднимает золотисто-карие брови.

– А раньше мы были просто друзьями?

– Конечно, были.

– Я помню это немного по-другому, – говорит он, поднося кофе со льдом ко рту.

Селлина прищуривается и подается вперед.

– Тогда нам будет приятно стать друзьями в первый раз.

При этом Джованни смеется, хмурые морщины на его лбу разглаживаются, уступая место веселью.

Его проклятые губы, думает Селлина. За эти годы он точно изменился.

Но не его губы.

Глава 18

Хаос. Это первое слово, которое приходит на ум, когда Селлина сходит с поезда в бетонный лабиринт вокзала Осаки. Прошло около недели. Сегодня вечер пятницы. Она ориентируется в густом потоке людей, чувствуя себя так, словно находится в одном из этих запутанных подземных муравейников.

Следуя указателям в сторону ворот Сакурабаси, она пробирается через них, держась в интенсивном потоке толпы. Периферийным зрением она видит блеск чистых, ярко освещенных круглосуточных магазинов и сувенирных лавок, заполненных симпатичными предметами: сумками ручной работы, украшенными ярким японским текстилем, и красочными коробками для бенто, аккуратно сложенными под искусственными деревьями цветущей сакуры.

Выйдя из вращающихся дверей, Селлина вдыхает полной грудью. Воздух приятный и густой, пахнет городом: выхлопными газами, цементными высотками, резиной и асфальтированными дорогами. Неоновые вывески на кандзи[33], которые она не может прочитать, и на английском, который она знает, мигают на верхушках высоких зданий. Первое впечатление: Осака кажется грязной. Она более оживленная и грубая по сравнению с Киото и Окаямой. Последние два города были больше похожи на очаровательную, нежную тетушку, которая печет печенье, в то время как Осака – на шумного дядю, который слишком много пьет.

Селлина останавливается, пытаясь разглядеть Джованни сквозь городскую дымку с помощью своих врожденных чувств. Через секунду он уже оказывается рядом, кончики его пальцев нежно касаются ее талии.

– Привет, – говорит он.

– Привет.

Она улыбается, счастливая видеть знакомое лицо среди чужого окружения. Его костюм черный… или темно-синий, рубашка под ним напоминает ей сангрию[34], а галстук мягкий и атласный – более темного оттенка того же цвета.

Селлина хмыкает. Они одеты похоже. Конечно, это было не специально, но она надела свое легкое темно-синее платье из джерси[35] с развевающимися рукавами и глубоким вырезом. Поездка на поезде из Окаямы заняла два часа, и она знала, что именно в этом платье ей будет хорошо и комфортно в условиях летней влажности. Правда, ее туфли на каблуках жгуче-оранжевого цвета даже близко не намекают на комфорт, но с платьем они смотрятся потрясающе. С тем, как такая мода повлияет на ее общее здоровье и состояние ног, она разберется позже.

– Машина вон там.

Он кивает головой вправо, двигаясь в том же направлении. Джованни поднимает руку в непринужденном жесте. Она не задумываясь вкладывает свою ладонь в его, сжимая пальцы, пока он ее ведет. От этого нежного прикосновения вдоль ее руки и до самой груди пробегает электрический разряд. Сердце Селлины бешено бьется.

Когда они оказываются на заднем сиденье черной машины, она делает глубокий вдох. Здесь прохладно по сравнению с неистовой жарой и напором города снаружи.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорит Джованни, сосредоточившись на ней, прежде чем опустить взгляд на свой смартфон. Сине-белое свечение устройства освещает его скульптурные черты в сумрачном вечернем свете.

– Спасибо, ты тоже. – И пахнет он замечательно: чистый, имбирный и совершенно мужской запах. От него исходит его чистокровная аура, едва уловимая, но полностью наполняющая автомобиль. Пытаясь хоть как-то отвлечься, Селлина смотрит в окно, наблюдая за яркими огнями, высокими зданиями и толпами людей, проносящимися мимо.

– Это здорово. – Он убирает телефон во внутренний карман пиджака и сосредотачивается на ней.

– Что именно?

– Идти вместе на аристократическое мероприятие… сидеть здесь. – Он ухмыляется. – То, что ты не игнорируешь меня.

Селлина надменно поднимает бровь.

– У меня сложилось впечатление, что мы игнорировали друг друга.

– Нет. Я никогда не игнорировал тебя. Ни разу.

– Теперь ты играешь в невинность? – спрашивает Селлина. – Как будто не ты сказал мне, чтобы я уходила и что ты не хочешь больше смотреть на меня.

– Я пожалел, что сказал это, как только ты ушла.

Селлина насупливается.

– Откуда я должна была это знать? Почему ты ничего не сказал?

Джованни пожимает плечами.

– Потому что ты игнорировала меня – каменно и холодно. Как будто я не существовал, если мы были в одной комнате вместе.

– Это моя суперсила. Я просто делала то, что велел мне лидер моего королевства.

– Твоя суперсила – полный отстой. – Джованни ухмыляется, прислонившись спиной к сиденью. – Так вот кто мы теперь, Лина? Лидер королевства и послушная подданная? Ты идешь со мной сегодня вечером в рамках каких-то аристократических обязательств?

– Нет. Я здесь, потому что… Я хотела поддержать тебя, Харуку и Нино. Потому что я хочу, чтобы мы двое были друзьями, как раньше.

Джованни щурится в тусклом свете.

– Опять это слово.

– Что тогда, Джованни? Кем ты хочешь, чтобы мы были?

Он поворачивает голову, чтобы встретить ее взгляд. Яркость его орехово-зеленых глаз заставляет Селлину вдохнуть и сесть прямее. Температура ее тела повышается, пока длится молчание. Его глаза опускаются вниз, изучая ее, прежде чем он снова обращается к ней:

– То, что я хочу, и то, что я могу иметь, – две совершенно разные вещи.

– Милорд, миледи, мы на месте, – объявляет водитель.

Она выдыхает, когда Джованни выходит из машины. Что, черт возьми, это значит? Он чистокровный вампир – лидер одного из самых процветающих и населенных вампирами сообществ в Европе. В общем, он может иметь и делать все, что ему заблагорассудится. Никто не может понять, почему Джованни до сих пор не связал себя узами брака. Ходят слухи и догадки, но никто не знает истинной причины.

Желая хотя бы несколько минут отдохнуть от туфель, Селлина расстегнула ремешки, когда садилась в машину, и теперь второпях застегивает их, пока Джованни открывает дверь машины.

– Секунду, пожалуйста, – говорит она, заканчивая с левой ногой и выставляя свои длинные ноги за дверь, чтобы было больше места для правой туфли. Прежде чем она успевает наклониться, Джованни присаживается перед ней, беря ее ногу в свою большую ладонь и осматривая туфлю. Селлина покачивает головой в знак протеста. – Я сама…

– Все в порядке. – Сосредоточившись, Джованни помещает ее ногу в замшевую туфлю и закрепляет на щиколотке ремешок. – У тебя глубокий вырез. Я не хочу, чтобы у нашего водителя был вид, которого он не заслуживает.

Когда Селлина поднимает глаза, то видит, что водитель смотрит на ее грудь. Он не понял заявления Джованни, так как не говорит по-итальянски, но когда его взгляд встречается со взглядом Селлины, он неловко улыбается, а затем поворачивается и уходит. Селлина смеется.

– Теперь ты защищаешь мою честь?

– Я защищаю твое изысканное тело от посторонних глаз, – говорит он, закрепляя туфлю.

– Мой рыцарь в сияющих доспехах. – Селлина ухмыляется. – Почему ты надел галстук? Ты ненавидишь галстуки.

Он жаловался на них, когда они были маленькими. Тогда родители Джованни устраивали официальные вечеринки и заставляли его надевать их. Служанка, которая помогала его одевать, всегда завязывала его слишком туго. Это мешало ему. Как только они оказывались в саду и вдали от взрослых, Селлина развязывала галстук, сворачивала и прятала в живой изгороди. По подростковой теории Селлины, чем меньше у него галстуков, тем меньше вероятность, что его заставят их надеть.

Он встает и протягивает ей руку.

– Это не моя аристократия, поэтому я должен следовать формальным протоколам. Я рад, что ты что-то помнишь обо мне.

– О, пожалуйста. – Селлина закатывает глаза, улыбаясь и шагая к нему, а затем сжимает мягкий, гладкий материал между своими пальцами. – Ты сказал, что они заставляют тебя чувствовать себя, цитирую: «как чертова собака на поводке». По крайней мере, сегодня ты подобрал красивый поводок. Этот цвет прекрасен.

Когда он не отвечает, она поднимает глаза. Что-то непонятное читается в его взгляде, и он делает теплый, мягкий вздох, после чего растягивает губы в улыбке.

– Спасибо.

Селлина отступает назад и расправляет струящуюся ткань своего платья, жар ее природы бурлит в ее позвоночнике. Будь осторожна с такими близкими отношениями, Лина.

Всякий раз, когда они были близки, ее естество переворачивалось и извивалось внутри – тянуло к его твердости и теплу. К его плутовской, игривой натуре и бунтарскому духу. К его честности и искреннему вниманию к окружающим его вампирам. Даже сейчас он управлял королевством своего младшего брата. Не колеблясь ни минуты, он изменил свой и без того безумный график, чтобы быть рядом с Харукой и Нино, когда они нуждались в нем.

Джованни всегда такой: сфокусированный на внешнем мире. Исполнял желания родителей, поддерживал Нино в трудное время, успокаивал Селлину во время ее глупых приступов ярости из-за брата. Он – скала, на которую все опирались. Надежный.

Возможно, чересчур, к сожалению.

Она больше ничего не знала о его личной жизни, но надеялась, что иногда он развлекается. Где-то между встречами, светскими раутами, деловыми сделками, обязанностями и кризисами. Он должен развлекаться и сбегать от всего хотя бы иногда. Как это было в детстве.

Никто так не веселился, как четырехсотлетняя женщина-вампир из Японии. Здесь были проникновенные речи и бурный смех, элитный алкоголь и свежие морепродукты. В какой-то момент эту женщину подхватили на руки другие вампиры, а затем подняли в стиле «серфинг толпы» и подбросили в воздух.

Достижение четырехсот лет – впечатляющий подвиг в их культуре, а эта старшая женщина была бодра и резва, без внешних признаков того, что ее биология разрушается и превращается в пыль. Абсолютно достойный праздник в стиле рок-звезды.

Селлина оценила культурный опыт – даже то, что ее осыпали комплиментами и кокетливыми замечаниями вампиры вдвое старше ее. Джованни на протяжении всего праздника был идеальным чистокровным. За весь вечер он выпил один бокал вина. Он улыбался и смеялся в нужный момент, предлагал серьезные деловые советы тем, кто хотел их получить, и проявлял заботу и сочувствие, когда это было уместно.

Он – дипломатия в ее лучшем проявлении. Хорошо отлаженная машина вежливости и изящества.

После мероприятия, когда они снова садятся в автомобиль, чтобы отвезти Селлину на вокзал, Джованни оттягивает галстук, а затем откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза, переводя дыхание. Селлина улыбается. Дипломатический робот перезаряжается.

– Эй, – говорит она после долгого молчания.

– Да? – отвечает он, с закрытыми глазами.

– Ты когда-нибудь ел окономияки по-осакски? Я слышала, что это самое лучшее.

Он поворачивает голову.

– Ты голодна? Мы же только что съели всю ту чертову еду.

Она пожимает плечами.

– Я почти не ела из-за всей этой болтовни. И раз мы все равно здесь, то должны попробовать. – После этого она решает применить свои растущие знания японского языка: – Sumi-masen, oishii okonomiyaki no resutoran wa doko desu ka? Osusume no mise wa?[36]

– Я знаю одно место, – говорит водитель. – Лучшее место для окономияки и такояки во всей Осаке. Это в Намбе. Тут недалеко, и у них хорошее пиво.

Селлина ухмыляется в сторону Джованни, он смотрит на часы.

– Но, возможно, ты опоздаешь на последний поезд.

– Ничего страшного, – отвечает она. – У тебя есть номер в отеле, и я могу поспать на диване или найти другую комнату.

– Ты не будешь спать на диване. – Утверждает он. – Ты уверена?

– Уверена. – Она прищуривается. – Давай поедим поздно вечером жареного и выпьем пива. Я хочу насладиться Осакой.

Они так и делают. Водитель отвозит их в небольшой местный ресторанчик в оживленном районе Намба. Улица здесь суматошная, многолюдная, здания украшены неоновыми вывесками, которые светятся яркими цветами на фоне черного неба.

Когда они поднимаются по узкой лестнице и заходят в теплое помещение, их встречают занятой человек-повар и две официантки, которые, видимо, слегка недоумевают из-за того, что видят двух вампиров. Они жарят сочные «блинчики» в японском стиле на большой сковороде на отдельном столике, вокруг них витает жар, дым и запахи. Джованни сбрасывает пиджак, расстегивает воротник рубашки, после чего они заказывают холодное пиво.

Во время посиделки он много смеялся – они оба смеялись, вспоминая молодые годы и заполняя пробелы долгой разлуки.

Когда сковорода находится в перевернутом положении, а на тарелках остаются кусочки холодной лапши, рыбных хлопьев и кальмаров, Селлина откидывается на спинку стула, расслабившись.

– Как ты отдыхаешь и развлекаешься в свободное время? Просто любопытно.

Он озадаченно глядит на нее, его глаза блестят от лампы, висящей над их столом.

– Что это за слово? Развлечение?

– Прекрати.

– Сегодняшний вечер исключение, у меня не было «развлечения» с начала 1900-х годов…

– А… это когда ты отправился в свою знаменитую секс-разведку? – Они делают паузу. Джованни озадачен.

– Ты так это называешь?

– Мм… – Селлина кивает, ухмыляясь. – Твое великое исследование секса. Твоя юношеская вылазка в дом секса.

– Нет. – Джованни поднимает свое пиво и подносит его к губам. – Это было не тогда.

– Мы просто… отгородились друг от друга. – Селлина вздыхает, глядя на грязную сковородку. – Я хотела все обсудить с тобой – может быть, вместе придумать план? Но я и представить себе не могла, что ты так отреагируешь. Я была так зла и разочарована, что даже если бы ты попытался поговорить со мной, я бы, наверное, не стала слушать.

Джованни ставит пиво на стол и делает глубокий вдох.

– 1915 год был худшим годом в моей жизни, и каждый день… каждый последующий год был таким же. Пустым.

– 1915… – Селлина задумывается. – В тот год мне исполнилось шестнадцать. Это был тот же год, когда твоя мать умерла от голода на войне, а Доменико заболел… Я начала кормить Нино. Секс-разведка…

– И я потерял тебя, – добавляет Джованни. – Единственный вампир в моей жизни, который когда-либо заботился о моем благополучии. Я сделал это дерьмо, чтобы привлечь твое внимание – в моей идиотской восемнадцатилетней голове я пытался заставить тебя ревновать. Мой отец в итоге накричал на меня за это и сказал самые мерзкие слова, которые он когда-либо говорил мне. Такое ощущение, что в тот год все полетело к чертям и так и не восстановилось.

Это сработало. Мало кто знал, что он преуспел. Его действия тогда заставили ее ревновать и очень разозлили, разогнав ее суперсилу до максимальной мощности.

Она качает головой.

– Джованни, я не единственный человек, который заботится о тебе. Вампиры из нашей аристократии и по всей Европе обожают тебя. Твой отец точно заботится. Нино тоже.

Он усмехается.

– Я для всех них – государственный служащий, тот, кто решает их гребаные проблемы.

Селлина не согласна, но она не собирается спорить с ним на такую щекотливую тему.

– Ну… теперь мы с тобой, по крайней мере, разговариваем? Я просто хотела, чтобы мы могли поговорить о том, что случилось, раньше.

– Я рад, что мы разговариваем об этом, и точка. – Джованни смотрит на свой пустой стакан и водит по нему пальцами. – Я не думал, что мы когда-нибудь заговорим.

Селлина кивает, потягиваясь и зевая. Водитель оказался прав. Еда была восхитительной.

– Ты устала? – спрашивает Джованни.

– А ты? – Селлина улыбается. – Не беспокойся обо мне. Это тебе нужно успеть на рейс через несколько часов. Может, вернемся в отель, чтобы ты смог немного поспать?

Он на мгновение задумывается, и, все еще крутя свой стакан, он встречает ее взгляд.

– Нет. Если ты не против, давай пройдемся по окрестностям – может быть, найдем что-нибудь сладкое? У них есть что-то под названием тайяки. Это горячий блинчик в форме шара, начиненный заварным кремом или красной фасолью… или чем-то еще. Возможно, тебе понравится? Мы можем съесть один на двоих.

– Да, черт возьми, мне уже нравится, посмотрим, как это можно разделить пополам. – Еще поход за блинами? Живот Селлины уже набит до отказа – сегодняшний вечер похож на вызов: сколько вкусной еды она сможет запихнуть в себя за раз? – Возможно, к концу поездки мне придется купить новый гардероб, – говорит она в шутку. – Но это будет того стоить.

– Неважно, – заверяет он. – Ты всегда будешь собой – тем, с кем я могу забыть эту чушь про «чистокровного лидера». Ты никогда на это не подписывалась и всегда относилась ко мне как к нормальному, чувствующему человеку, а не просто к тому, кто может что-то сделать для тебя. Ты живешь по своим собственным правилам, и это завораживает меня. Я восхищаюсь этим в тебе, и я хотел бы…

Джованни делает паузу, уставившись в свой пустой бокал. Кровь приливает к щекам Селлины, и она делает вдох, желая, чтобы ее внутренняя сущность перестала бурлить, прежде чем ее глаза засветятся и она раскраснеется посреди этого ресторана.

Он качает головой, улыбаясь, когда встречает ее взгляд.

– Ты прогуляешься со мной? Давай будем гулять всю ночь… всего одну ночь. Я высплюсь в самолете.

Она поднимает на него глаза, контролируя свое бурлящее естество. К черту неудобную обувь и гнетущие мысли о теле.

– Да. Я согласна.

Глава 19

Пару недель спустя Нино сосредоточенно смотрит на свой телефон, наблюдая, как серые квадратики текста от Селлины всплывают в ярко-белом свечении экрана.

Не знаю, я почти уверена, что он

со мной заигрывает

Нино улыбается, набирая ответ и нажимая «Отправить».

Не хочу преуменьшать твою очевидную

привлекательность, но мне кажется, что

Джун наслаждается.

Он такой очаровательный. Отличное

свидание, и на нем этот убийственный

жемчужно-белый костюм. Я никогда

не видела ничего подобного.

Нино усмехается, печатая свой ответ.

Не говори об этом Джи.

Да ладно. Увидимся завтра утром.

Чао белла.

Нино медленно садится в постели. Он устал лежать, устал от боли. Его ребра и органы восстановились, но восстановление языка – это настоящий ад. Весь рот болит и горит – ощущение отдается в челюсти и вызывает мурашки во всем черепе. Иногда его мутит от желчи и кружится голова.

В данный момент ощущается прогресс, жгучие покалывания от восстановления все еще присутствуют, но не такие сильные. Он смотрит на пространство напротив изножья кровати. В беспорядочном полукруге разбросаны книги, бумаги и заметки, маркеры и пластиковые модели мозгов его супруга. Харука всегда описывал свои методы исследования как «организованный хаос». Понаблюдав за ним больше месяца, Нино теперь понимает.

Создатель беспорядка пропал. Он выглядывает из дверей внутреннего дворика, полумесяц стоит высоко, заливая мягким белым светом их природный горячий источник и массивные цветущие вишневые деревья без цветов, с насыщенными зелеными листьями. Он встает с кровати и выходит из комнаты в поисках своего заботливого мужа.

Как и следовало ожидать, он в библиотеке. Нино захлопывает за собой двойные двери. Харука сидит на полу, сложив ноги, и спит – большая книга открыта и лежит между его ногами. Подбородок Харуки упирается в его же грудь, дыхание тихое и глубокое.

Опустившись перед ним на колени, Нино кончиками пальцев берет Харуку за подбородок и приподнимает его – он не просыпается. Нино улыбается. Харука проявлял невероятную заботу о нем. Он знал, что его партнер терпелив и любящ, но уровень доброты, самоотверженности и нежности, который он проявил, был просто неописуем.

Приподняв спящее лицо своего супруга, Нино поворачивает его голову и мягко целует в губы. Харука вздыхает, его расфокусированные глаза открываются, и он растерянно моргает. В его глубоком голосе слышится усталость.

– Прости, что…

Почему тебе жаль?

Харука делает еще один глубокий вдох, оглядывая комнату.

– Я уснул. Сколько сейчас времени?

Почти десять тридцать вечера. Не спи так. Иди в кровать.

– Я в порядке. – Харука зевает. – Я уже проснулся.

Он трет рукой тяжелую, взъерошенную копну волос на затылке. Мешки под глазами Харуки сильно выделяются, черты лица, обычно строгие и элегантные, кажутся резкими и исхудалыми. Харука позволил своему здоровью ухудшиться, пока ухаживал за Нино.

Нино наклоняется вперед и целует уголок его рта. Он отстраняется, и глаза Харуки сосредотачиваются на его губах. Когда они поднимаются к радужной оболочке глаз Нино, в них появляется нерешительность.

Я скучаю по тебе, tesoro…

Он скучает по удовлетворению, которое доставляет его обнаженное тело. По его землисто-розовой ауре, окутывающей его яркой дымкой страсти, когда они занимаются любовью. По восхитительному вкусу его прохладной плоти и крови во рту. Нино надоело питаться через капельницу, и он устал лежать в постели. Устал от того, что ему мешают.

Он дорожит их близостью. Это дает ему уверенность, и Харука всегда поощряет его действия, когда он хочет исследовать и углубиться в их отношения, по-настоящему понять, как удовлетворить его и достичь новых высот вместе.

Харука вздыхает, закрыв глаза.

– Любовь моя, доктор сказал, что нам нужно подождать хотя бы два месяца.

Но я хочу тебя прямо сейчас.

Он снова наклоняется к нему. Харука откидывает голову и стонет, ведя пальцами по отросшим волосам Нино. Но мгновение спустя он отстраняется, на его губах появляется робкая улыбка.

– Ты должен быть в постели.

Разочарование бурлит внутри Нино, сжимая его грудь. Он выдыхает, чтобы подавить его, и прислоняется лбом к плечу Харуки. Тогда пойдем со мной? Не оставайся здесь один на всю ночь.

– Будет лучше, если я подежурю здесь, чтобы не мешать тебе отдыхать…

Нет. Нино поворачивает голову и трется лицом о шею Харуки, а затем тянется вниз и упирается рукой в татами. Просто иди со мной и постарайся расслабиться, хорошо? Я все равно буду спать лучше, если ты будешь рядом со мной. И я хочу, чтобы ты тоже спал по ночам. Ты должен попытаться.

Плечи Харуки поднимаются и опускаются во вздохе. Нино чувствует его зависимость, паранойю и болезненную тревогу. Эмоции сильны, но скрыты глубоко внутри него. Как тишина, как потемневшее небо над черными океанскими волнами перед страшным штормом.

– Я не могу заснуть, зная, что мы уязвимы для Лайоса и любого потенциального нападения. Я провожу тебя обратно в комнату, но потом буду следить…

Он может никогда не вернуться сюда.

– И все же, он может вернуться в любую секунду.

– Хару… – Нино приподнимается, глядя в глаза своему мужу. – По-пожалуйста.

Его партнер застывает на месте, и его взгляд смягчается.

– Ты говорил со мной.

Я говорю с тобой все время.

– Да, но слышать твой физический голос… – Харука качает головой, его глаза сверкают в тусклом свете. – Мне этого так не хватало.

Он обхватывает руками плечи Нино. Он чувствует, как едва уловимое облегчение проникает в Харуку, ослабляя лишь небольшое напряжение.

– Пойдем… в постель. Со мной.

Нино отстраняется от объятий, ожидая. Несмотря на то что язык был у него во рту всю жизнь, потеря его почти на два месяца оказалась более сильным ударом, чем он мог себе представить. Даже сейчас он чувствует себя громоздким, неловким и путается в словах.

Харука кивает, встает и тянет Нино вверх, чтобы тот поднялся на ноги. Они идут рука об руку по тихим коридорам к своей спальне. Когда они оказываются внутри и ложатся на матрас, Нино пытается расслабиться, но это оказывается невозможно. Харука лежит на спине, не шевелясь, рядом с ним. Он сильно напряжен – натянут, как тетива стрелы.

Повернувшись на бок, Нино оказывается к нему лицом. Харука смотрит в потолок, почти не моргая. Нино берет его за запястье. Пожалуйста, поспи.

– Я не устал… – Он поворачивает голову на подушке, чтобы встретиться с Нино взглядом. – Но я искренне хочу, чтобы ты это сделал. Это крайне важно для твоего выздоровления.

Нино вздыхает, прижимаясь к подушке. Он ненавидит это: Харука изматывает себя постоянной паранойей и этой навязчивой идеей оградить его от какого-то неизвестного события. Все изменилось из-за Лайоса – прекрасный покой и мир их повседневной жизни оказались разрушены.

Он начинает чувствовать себя ребенком, которого наказывают за то, в чем он не виноват.

В довершение всего в его челюстях снова вспыхивает жгучая боль регенерации. Он закрывает глаза и стонет от знакомой пытки. Харука поворачивается на бок и прижимается к Нино, обхватывая его руками и помогая выдержать сильнейшую боль.

Глава 20

– Доброе утро, ваша милость. – Джуничи улыбается, сидя за столом с Асао и держа в руках дымящуюся чашку кофе.

Харука подходит ближе, щурясь от яркого утреннего света, наполняющего кухню. Смутившись, он проводит ладонью по волосам на затылке.

– Я думал, ты путешествуешь по Европе до августа.

– Так и было, но планы изменились. Джованни вернулся домой, а Селлина уезжает в эти выходные, да?

– Да… Все наши нерешенные обязанности на данный момент улажены, поэтому я считаю, что у них нет весомых причин оставаться.

– Верно. А как проходит восстановление Нино? – спрашивает Джуничи.

– Отлично – сейчас он спит. – Харука садится в большое кресло во главе стола, защищая глаза от света. В последнее время он какой-то очень яркий. – Его ребра зажили, и на прошлой неделе он начал заниматься с логопедом. На этой неделе мы начнем терапию кормления. Сегодня придет Сора, чтобы взять у меня кровь. Но почему ты прервал свою поездку? Ты же всегда наслаждался своими деловыми экскурсиями в Европу.

– Свет мешает твоим глазам? – интересуется Джуничи. – Ты выглядишь раздраженным из-за него.

Харука поднимает руку и трет глаза кончиками пальцев, они горят – но не так, как обычно. Как-то по-другому.

– Я не знаю почему, но они действительно кажутся раздраженными.

– Они и выглядят раздраженными. Асао сказал мне, что ты не спишь по ночам… что ты не спишь уже больше месяца, и ты взял за привычку вырубаться где-нибудь в доме в течение дня.

– Правда? – Харука опускает руки, и, сузив глаза, смотрит на своего слугу. Асао смотрел вперед, игнорируя его, и продолжая пить.

– Харука… – спрашивает Джуничи. – Если ты станешь ночным…

– Я не стану.

– Нет, станешь, – вмешивается Асао. – Ты уже стал, Харука. Это проблема.

– Если ты ночной, – продолжает Джуничи, – нам всем придется стать ночными – ты понимаешь это? Даже если ты не прикажешь, наши сущности будут следовать твоему примеру инстинктивно, потому что твоя сущность – это как маяк для нас. Она старая и мощная, и она воздействует на нас. Если мы захотим встретиться с тобой или вести с тобой дела, но ты будешь бодрствовать только ночью, то знаешь что? Мы тоже должны бодрствовать.

Харука качает головой. Его глаза горят, и кажется, будто его мозг плавает в мутной воде.

– Нет, я не хочу, чтобы вся община меняла свои обычаи.

– Тогда почему ты не спишь? – спрашивает Джуничи.

– Я… я не могу. Не сейчас.

– Почему? – спрашивает Асао.

Опираясь локтями на стол, Харука прижимает ладони к своим раздраженным глазам, защищая их от света.

– Потому что Лайос – ночной. Напавший на Нино бодрствует по ночам. Как я могу спать и оставить нас обоих беззащитными перед ним?

– Разве ты устно не отозвал его приглашение в наш дом? – спрашивает Асао. – Он больше не может войти в дом. Тебе не нужно этого делать.

– Этого недостаточно! – Харука делает паузу, переводя дыхание. – Он все еще может использовать свою силу, чтобы исчезнуть, даже если его нет в доме. Пока он знает, что мы здесь, мы уязвимы, и я не могу… Я не могу спать, зная это. И не буду.

– Так почему бы не позволить Селлине и Джованни остаться, чтобы помочь? – спрашивает Джуничи.

– Потому что они уже сделали для нас более чем достаточно. Я отказываюсь обременять их еще больше. Я справлюсь с этим.

Тишина виснет в уютной атмосфере кухни. Харука трет глаза. Раздражение в них становится все более невыносимым.

– Как долго это будет продолжаться? – спрашивает Джуничи. – Эта жизнь в страхе и паранойе?

– Я не знаю, – отвечает Харука, его горло сжимается, а дыхание перехватывает от волнения. Все – стресс, шок и неопределенность последнего месяца, все это обрушивается на его психику. – Я многое в своей жизни потерял, Джуничи. Я потерял своих родителей совсем молодым, я потерял своего первого партнера и ребенка. Я почти потерял Нино, и это напугало меня до смерти. Если я потеряю его… Мне конец. В этой жизни для меня больше ничего нет.

Харука зажмуривает глаза, страх глубоко внутри него поднимается на поверхность и выплескивается наружу. Его глаза слезятся, и он вытирает соленые капли кончиками пальцев.

– Я был слишком добр, слишком расслаблен. Я… я сделаю все, что потребуется, чтобы защитить вампира, которого я люблю, и наш дом. Если это означает стать ночным, то так тому и быть. Но я не хочу, чтобы мои действия разрушили ваши жизни. Я не хочу усложнять жизнь моей общины. Мне жаль.

– Тебе не нужно извиняться, – говорит Джуничи. – Но мне не нравится, что все наши жизни меняются из-за этого мерзкого вампира. Ты даешь ему слишком много власти, Харука.

– Я не знаю, что еще делать.

Асао стонет и проводит ладонями по лицу.

– Поход в банк и за продуктами станет настоящим мучением.

Джуничи смеется.

– Ты – ворчливый старик, это все, о чем ты сейчас беспокоишься?

– Больше никаких школьных бейсбольных игр или послеобеденных матчей по каруте в местном центре отдыха. И подумай о вампах, чей бизнес процветает в дневные часы, или о том, что поезда перестают ходить в два часа ночи – проезд и доступность перемещения станут просто ужасными. Все перемещения на ночных автобусах!

– Мм. – Джуничи качает головой. – К черту ночной автобус, я не буду этого делать.

Асао смеется.

– Вампиры в ночном автобусе, звучит как какой-то дешевый фильм ужасов…

Раздается звонок в дверь, и Асао встает, чтобы открыть. Когда он уходит, Харука искоса смотрит на обходительного вампира с кожей цвета ореха, сидящего рядом с ним.

– Это Асао велел тебе вернуться домой, чтобы поговорить со мной?

– Асао мне не начальник. Я сам принимаю решения.

– Он же старше тебя.

– Неважно. После смерти отца я перестал слушаться старших. Злобный ублюдок убил это желание.

Харука неубедительно смеется. Этой осенью Джуничи исполнилось сто тридцать лет. Харука выше его по рангу, но их отношения комфортные – не холодные, как в традиционной для их культуры иерархии. Это приятно.

– Спасибо, Джун. За то, что выслушал, и за то, что сохранил мои обстоятельства в тайне… во всяком случае, на столько долго, на сколько это было возможно.

– Не за что. – Джуничи улыбается, наблюдая за Харукой. – Для этого и нужны друзья. Может, мне начать шить тебе новую одежду, раз ты теперь такой худой? Моя темная, бесплотная муза становится скелетом, так что, мне изменить свою эстетику?

– Бесплотная? – Харука вздергивает нос, но затем смотрит вниз на свой мешковатый свитер и свободные брюки с поясом, дополненным самодельным отверстием, чтобы затянуть его потуже. – Все так плохо?

– Ничего хорошего. Почему ты не ешь?

– Из солидарности. Но я ем иногда… Я очень занят.

– Разве у Нино нет трубки для питания и капельницы с кровью? К тому же, твой муж в лучшей форме, чем ты, Харука. Он лучше переносит потерю веса. С другой стороны, тебе нужно есть больше, чем просто «иногда», мой дорогой друг.

Харука пожимает плечами.

– Нас всегда учили, что чистокровным не нужно употреблять пищу, чтобы выжить.

– Верно. Если хочешь, можешь ходить в парике, как Носферату[37], но лучше, если у тебя будет немного мяса на костях.

Асао снова появляется в дверях, и Харука удивляется, когда видит, что рядом с ним стоит непринужденно одетый доктор Дэвис. Он кланяется в пояс, сжимая в кулаке ручки большой сумки. Харука поворачивается к Джуничи, шокированный, и шепчет:

– В моем доме человек.

– Кто это? – Джуничи выпрямляется и шепчет в ответ, широко раскрыв свои черные глаза. – Он изысканный…

Шагнув на кухню, доктор скованно кивает.

– Доброе утро, господин Хирано. Я… ну… у Соры вчера была двойная смена, а вы спрашивали меня о медицинских книгах. Поэтому я решил позвонить вам, так как по воскресеньям у меня выходной. Я пытался связаться с вами напрямую, но ваш телефон был выключен.

Харука понятия не имеет, где находится его телефон. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз видел его или пользовался им.

– Пожалуйста, зовите меня Харука, и спасибо за личный визит. Доктор Дэвис, это Джуничи Такаяма. Он мой близкий друг. Джуничи, доктор Дэвис.

Доктор Дэвис кланяется.

– Очень приятно познакомиться с вами.

– Взаимно, – улыбается Джуничи. – Вы впервые находитесь в доме, полном высокоранговых вампиров?

Доктор расслабляет плечи, приподнимает брови за очками и поправляет свои густые волосы, окрашенные техникой омбре[38] и напоминающие Харуке львиную гриву.

– Это очевидно?

– Очень. – Джуничи садится обратно, рассматривая его. – Но не волнуйтесь. Мы не будем кусаться… до первого свидания, во всяком случае. У вас есть планы на ужин сегодня?

Доктор Дэвис моргает.

– Простите?

Харука поднимает руку, качая головой.

– Я прошу прощения за нелепую реплику моего друга. Нино в спальне – Асао проводит вас туда – и спасибо за книги. Это было очень любезно с вашей стороны.

Доктор Дэвис прищуривается в сторону Джуничи, но затем его выражение лица смягчается, и он улыбается Харуке.

– Я… с удовольствие. Сегодня мне нужно будет взять у вас кровь для новой капельницы. Сначала я осмотрю Нино, а потом дам вам знать, когда буду готов. Харука… вы в порядке? Вы выглядите немного…

– Я в порядке, доктор. Спасибо за заботу.

Доктор вежливо кивает, прежде чем Асао выводит его из кухни. Когда они уходят, Харука поворачивается к Джуничи.

– Что ты делаешь? Это врач Нино.

– Зачем ты меня отталкиваешь? И почему от него так пахнет? – Джуничи показывает на пустой дверной проем. – Ты не заметил, как невероятно он пахнет? Он что, человек?

Харука вопросительно моргает. Он никогда раньше не понимал значение термина «членораздельная речь». Но, поведение Джуничи все расставило на свои места.

– Я признаю, что он странно привлекателен для меня. Но он похож на человека.

– Я знаю людей. – Джуничи скрещивает руки. – Они пахнут грязью. От него не пахнет грязью, и он потрясающий. Он работает в больнице моей матери с Сорой? Черт… может, я тоже чем-то болен?

Джуничи неглубоко начинает кашлять, звук получается неестественным и неловким. Харука сердито поджимает губы.

– Пожалуйста, не приставай к врачу моего мужа.

– Я ничего не обещаю, – усмехается Джуничи. – Как ты думаешь, ему нравятся мужчины? Люди очень разборчивы в этом.

Тридцать минут спустя доктор Дэвис заканчивает осмотр Нино и набирает пакеты крови Харуки на предстоящую неделю.

Харука расправляет рукава своего свитера, сидя на краю кровати, где лежит Нино.

– Он говорит, что процесс восстановления, цитирую: «подобен землетрясениям и адскому пламени».

Доктор улыбается.

– Ну да, я говорил, что это будет нелегко. Но все идет своим чередом. Надеюсь, разбушевавшееся адское пламя скоро погаснет.

В ответ на молчание Харуки, доктор замирает, собирая свою сумку, и поднимает взгляд. На лице Нино выражение разочарования, и он качает головой.

Харука усмехается.

– Он говорит: «Он сейчас шутит?» Там еще было одно ругательство, которое я не хочу повторять.

– Н-нет, вовсе нет. Извините за это.

Еще один звонок в дверь удивляет Харуку. Они никого не ждут сегодня, но уже через несколько минут он слышит топот маленьких ножек, и шепот взволнованных голосов. Он выпрямляется, и его сердце замирает.

– Ведите себя хорошо, пожалуйста, иначе мы больше не придем, – предупреждает Сора, когда они входят в дверь. Шион и Амон стоят по бокам от нее, их ладошки сжимают ее руки, а лица полны восхищения. Это первый раз, когда они оказываются в поместье.

– Хару-сама! – кричит Амон и вырывается из рук Соры. Она бросается за ним, но это бесполезно. Он бежит и врезается в Харуку, сидящего на кровати с расставленными ногами. Он обхватывает Харуку за талию, крепко обнимая, его лицо вжимается в его свитер.

Харука обхватывает ладонями голову Амона и улыбается, поднимая его лицо вверх.

– Ну, привет.

– Привет!

– Амон, мама сказала не бегать, – ругается Шион, стоя рядом с матерью. Амон поворачивает голову и высовывает язык, а затем снова прижимается к животу Харуки.

– Привет, Сора. – Доктор Дэвис моргает. – Я же сказал тебе, что сегодня обо всем позабочусь.

– Я знаю, знаю, – говорит она. – Но я хотела сделать сюрприз Харуке, так как последние несколько недель были тяжелыми. И я забыла, что обещала малышам взять их с собой на этой неделе, так что, знаешь… они не понимают, что «Мама работала в тридцатичасовую смену, поэтому поездка, которую вы ждали три недели, отменяется».

– А, ну справедливо, – усмехается доктор. – Может, мне приехать и на следующей неделе?

Пока они разговаривают, Харука поднимает Амона, разрывая его объятия вокруг своей талии, и усаживает его себе на колени. Устроившись, он смотрит на Харуку яркими карими глазами.

– Могу я тебе кое-что показать? – шепчет он.

– Да, – тихо произносит и кивает Харука. – Но сначала, я думаю, мы должны извиниться за то, что не послушались маму, не так ли?

Амон поворачивается к Соре и кивает в вежливом поклоне.

– Мама, прости.

Сора улыбается в знак благодарности.

– Спасибо, милый, но в следующий раз слушайся. – Она щурит глаза, а затем поворачивается обратно к доктору.

Харука хлопает Амона по спине.

– А может, мы должны поприветствовать и Нино-сама? – Амон поворачивает голову и быстро кланяется.

– Здравствуйте, Нино-сама!

– При-привет…

Амон отпрыгивает назад, глядя на Харуку.

– Могу я теперь показать тебе кое-что, пожалуйста?

– Конечно, что это?

Он роется в кармане куртки и достает сложный на вид предмет. Держа его в своих маленьких руках, Амон начинает переворачивать игрушку, объясняя.

– Это наноблок. Это акула, видишь? И она может открывать и закрывать рот – клац-клац-клац. – Амон сжимает челюсть акулы пальцами, держа ее слишком близко к лицу Харуки.

– Это замечательно. – Харука хихикает, откинувшись назад. – Ты сделал это сам?

– Нет, папа помогал. Это заняло много времени… Может, мы сделаем вместе? В следующий раз, когда ты приедешь в гости?

– Мне нравится эта идея. Какое животное нам выбрать?

– Хм, выбирай сам.

Харука думает, почесывая голову. Он действительно не имеет ни малейшего представления о том, что есть в этой линии игрушек…

Там есть свинья, попугай, кенгуру… лиса и всевозможные покемоны.

Харука встречает взгляд Нино и видит, что его муж наблюдает за ними.

В руках у него телефон, а на губах нежная улыбка. Харука усмехается. Спасибо, любовь моя.

Не за что…

Отвернувшись, Харука смотрит на Амона.

– Думаю, я бы хотел сделать покемона.

– Да! – Амон сияет. – Какой из них твой любимый?

Ради всего святого, Хару. Ты не мог выбрать свинью? Или кого-нибудь из трех других, которых я тебе сказал?

Харука кусает губу, краем глаз наблюдая за своим мужем. Что такое покемон?

Невероятно.

– Нино-сама?

Шион подходит к Нино и прижимает свои ладошки к его руке, поглаживая.

– Ты в порядке?

Нино кивает, бросая взгляд на Харуку, прежде чем ответить. Его слова звучат медленно и осторожно:

– Да. Спасибо… что спросила…

– Пожалуйста, поправляйся поскорее, – говорит Шион. – Тогда ты сможешь прийти к нам с Хару-сама, а мы с папой приготовим моти!

– Я тоже буду помогать! – вызывается Амон.

Шион вздыхает.

– Амон тоже будет помогать.

Нино улыбается, колеблясь, но затем кладет свою руку поверх ее, и она прижимается к нему.

– Хорошо, звучит неплохо.

Июль

Глава 21

– По шкале от одного до десяти, насколько я была пьяна прошлой ночью? – Миа стонет и откидывает голову назад, стараясь не пролить свой кофе на мягкий диван. Она проводит рукой по своим длинным волнистым волосам. Сейчас межсезонье, так что, конечно, они покрашены в насыщенный сливовый оттенок, из-за чего красиво контрастируют с ее кожей глубокого орехового цвета. – Десять – я была в полном дерьме и упала… Не помню, чтобы я падала, хотя… Подожди, это что, хуже?

– О боже.

– Я не должна была пить столько рома.

Селлина делает глоток своего кофе и улыбается.

– Тебе не следовало столько пить, и нет, ты не упала, и, наверное, восемь? Если быть вежливой.

– Черт. Я опозорилась? Мне кажется, что я сделала что-то постыдное, например, откровенно плевала в людей во время разговора. Я плююсь, когда пьяна – думаю, что мои железы становятся гипержидкими.

– С тобой все было в порядке, – смеется Селлина. – Мерзость. Просто забудь об этом.

– Это все дурацкое давление действует на меня, понимаешь? Слишком много ранговых вампов сосредоточено в маленьком пространстве. Я ненавижу это.

Накануне вечером они обе посетили светское мероприятие.

Клан Моретти – семья вампиров первого поколения, занимающих видное место в мире искусства, – проводил ежегодный летний вечер. На него пришли все, кто только мог, потому что этот вечер являлся одним из главных вечеров у миланской аристократии.

– Мои родители постоянно давят на меня, чтобы я связала себя узами и нашла себе пару – как будто это так просто, – жалуется Миа. – Разве они не могут просто гордиться мной за то, какая я есть? За то, чего я достигла?

Селлина улыбается своей подруге.

– Ты была прима-балериной Ла Скала последние пятьдесят лет – конечно, они гордятся тобой. Они просто хотят, чтобы крошечные вампиры обняли их как можно скорее.

Миа скрещивает руки на груди.

– Тогда они должны еще немного пострадать.

– Ты же знаешь, что они не могут. Твоим родителям уже далеко за двести. Этот корабль уже отплыл.

– Слушай, может, мы с тобой просто… попробуем соединиться, а потом найдем донора? – Миа хлопает глазами. – Мы знаем друг друга целую вечность, и нам комфортно. Мы можем делать все, что захотим, понимаешь? Без устаревших гендерных ролей и иерархии. Это могли бы быть идеальные отношения.

Селлина встает с дивана и подходит к большому окну, разминая ноги. Она смотрит на серые, унылые здания города под пасмурным небом – острые колонны Дуомо похожи на витиеватые вертикальные кинжалы вдали. Тяжелые капли дождя бьют по стеклу и стекают вниз.

– Миа, я люблю тебя и все такое, но я не собираюсь заботиться о твоей пьяной заднице всю оставшуюся жизнь. Мы уже говорили об этом.

– Я знаю, но я не пью так много, как раньше! Я становлюсь лучше. Плохо обычно только в межсезонье… и мы умеем веселиться вместе, да? Пусть и прошло уже много времени… – Мия подмигивает, улыбаясь, чем заставляет Селлину нахмуриться.

– Ты привлекла много внимания прошлой ночью – как обычно, – продолжает Миа, ухмыляясь. – Но ты просто отмахивалась от них, как от мух. Почему вампир, который не хочет внимания, получает его тонну? А я в это время сверкаю клыками и даже не могу найти себе пару. Ты наконец-то закончила с учебой, бумагами и стажировками, у тебя потрясающая должность в Пинакотеке ди Брера… Так когда же мы начнем открывать себя для свиданий?

– У меня еще есть мечты, которых я хочу достичь – впереди долгий путь.

– Хорошо… – кивает Миа. – Но ты можешь делать эти вещи и быть с правильным вампиром… Очевидно, этот вампир – не я, но неважно. С кем-то.

Селлина подходит обратно к дивану.

– Романтические отношения требуют много работы и времени – они требуют внимания и созависимости. У меня нет времени, чтобы опекать кого-то. И я этого не хочу.

По правде говоря, она все еще не восстановилась после того, как опекала своего лучшего друга на протяжении большей части своей жизни. Она измучена тем, что была источником питания Нино на протяжении более чем столетия. Последнее, чего она сейчас хочет, это взять на себя еще одного подопечного, а будучи смелым и амбициозным вампиром, все закончится так же.

Если только она не найдет кого-то более похожего на себя. Кого-то, кто был бы настоящим партнером, а не третьей ногой, которую нужно тащить за собой.

Миа резко встает с дивана, драматически вдыхая воздух и поднимая подбородок. Ее бледно-голубые глаза расширяются.

– Пахнет Джованни.

– Да. – Селлина вздергивает бровь. – Это его обычный день и время для визита к моему отцу.

Схватив сумочку, Миа в суматохе начинает рыться в ней, доставая компактное зеркальце.

– Какого черта ты не предупредила меня? Черт. Черт.

Она проводит пальцами по своим блестящим волосам, затем поспешно наносит вишнево-красную помаду.

У Селлины открывается рот.

– Ты сейчас серьезно?

– Ты серьезно? – удивляется Миа, надевая колпачок на помаду и морщась. – Джованни – чистокровный и горячий. Никто не может понять, почему он не выбирает себе пару. Я тоже не понимаю, но, когда он будет готов, я буду стоять в очереди.

– Джованни слишком занят, чтобы соединяться, – бормочет Селлина. – Он постоянно куда-то бежит. Не кажется ли это немного сумасшедшим? Как будто он слишком изнуряет себя?

Миа застывает и осматривает Селлину так, словно та только что заявила что-то глупое и настолько очевидное, как, например тот факт, что вода мокрая. Ее подруга пожимает плечами.

– Он лидер королевства. Это его работа.

– Но все же… Я знаю, каково это – быть занятым и целеустремленным, но должен же быть какой-то баланс.

– Без понятия. – Миа убирает косметичку и помаду обратно в сумочку. – Все, что я знаю, это то, что на рынке остался только один Бьянки. Нино симпатичный, да? Милый и непритязательный. Джованни – чертов мужик.

Миа рычит и разводит руки, чтобы подчеркнуть свои слова.

Селлина падает обратно на диван, смеясь.

– Что, снова? Еще раз, я пропустила…

– Заткнись. – Миа ухмыляется. – Ты знаешь, о чем я. Он весь такой широкоплечий, высокий, с этими великолепными зеленоватыми глазами, и он заботится обо всем этом дерьме. Это мой идеал – кто-то, кто будет заботиться обо мне. Присматривать за моей пьяной задницей.

Селлина смеется так сильно, что едва может перевести дыхание.

– У Джованни нет времени заботиться о твоей пьяной заднице.

– Ты этого не знаешь. – Миа протягивает руку и игриво шлепает Селлину по бедру. – У него, может быть, несколько свободных часов. Ночью… в его спальне.

В дверь кабинета тихонько стучат, она открывается, и появляется Джованни, одетый более непринужденно, чем обычно: в темно-синие джинсы и светло-бежевый свитер с рукавами, засученными до предплечий. Его золотисто-каштановые волосы коротко подстрижены и аккуратно зачесаны назад.

Миа вскакивает со скоростью ракеты, удивляя Селлину, которая наблюдает за ней с дивана. Ее подруга вежливо кланяется.

– Добрый день, ваша милость, очень приятно видеть вас здесь.

Джованни улыбается, проходя вперед.

– Привет, Миа. Селлина. – В его руках маленькая розовая коробочка, размером с половинку хлеба и с аккуратной веревочной ручкой. – Вам обоим понравился вчерашний вечер?

– Это было восхитительно, ваша милость. – Миа хлопает ресницами, и садится обратно на диван, словно лебедь. Селлина прикладывает ладонь к лицу, удивленно наблюдая за тем, как Миа продолжает спектакль. – Вы выглядели очень красиво в своем костюме, но, если честно, вы выглядите невероятно во всем… или, может быть, без всего?

Миа кокетливо приподнимает одно плечо, и Селлина закрывает лицо обеими ладонями.

– Спасибо за комплимент. – Джованни скромно усмехается. – Я с нетерпением жду вашего выступления в «Жизели» в осеннем сезоне. Репетиции уже начались?

– Ну, я… – Из сумочки Мии раздается звонок, она ругается себе под нос, достает свой телефон и отключает сигнал. – Вообще-то, репетиции начнутся на следующей неделе. Но мне нужно сходить к парикмахеру. Мои извинения, ваша милость. Мне было очень приятно видеть вас.

Миа встает, затем наклоняется и целует Селлину в обе щеки, после чего проносится мимо Джованни и выходит. После того как дверь за ней захлопывается, он поворачивается и смотрит на Селлину.

– Она пьяна?

Селлина смеется.

– В данный момент нет.

– Мм. – Джованни на секунду задумывается. – Это редкость…

После этого она показывает пальцем на маленькую коробку, которую он принес:

– А это что?

– Недалеко от Порта Нуова есть японская пекарня. Сегодня утром я был в этом районе с общественным визитом, поэтому зашел туда.

Селлина выпрямляется, сложив обтянутые лосинами ноги на диване, и принимает коробку обеими руками, когда он протягивает ее ей. Он вздыхает и садится на пол, прислонившись спиной к дивану рядом с ней.

Она развязывает шнурок, поднимает крышку и видит, что внутри лежит влажный и пахнущий маслом торт «Кастелла», она слегка взвизгивает.

– Спасибо.

– Не за что. Миа все еще твой источник?

– Да, к счастью или нет. – Селлина осматривает торт. Это не просто один кусок, как ей всегда давали в домах у других вампиров или в кафе, когда она была в Японии, это небольшой торт. Ей нужно еще кофе.

– Она была твоим другом долгое время, – задумчиво говорит Джованни, морща лоб. – У ее крови меняется вкус, когда она пьет слишком много?

– Все не так уж плохо. Если она знает, что я собираюсь кормиться, она приводит себя в порядок, по крайней мере, за двадцать четыре часа до этого. Джованни, кто твой источник? Я знаю, что твои родители изначально выбрали Данте, но он уже соединился… Это Сержио?

Образ столь же мужественного и харизматичного друга Джованни мелькает в ее сознании.

– Абсолютно нет, – утверждает Джованни.

Селлина наклоняет голову.

– Я думала, что он твой друг.

– Он… вроде того. – Джованни вздыхает. – Трудно считать вампиров друзьями, когда ты чистокровный. Они всегда хотят от тебя чего-то. Я как-то говорил об этом с Харукой, и он согласился. Он сказал, что вся его жизнь была сосредоточена на том, чего хотят и в чем нуждаются все вокруг, пока он не изолировался в Англии. Очевидно, Нино был первым настоящим другом в его жизни… но потом они начали трахаться, так что я даже не уверен, считается ли это.

– Считается, – смеется Селлина. – Боже… Теперь Джуничи его настоящий друг?

– Они определенно не могут трахаться.

Закатив глаза, Селлина качает головой.

– Нино звонил мне вчера утром и сказал, что Хару все еще напряжен и не спит. Так что, конечно, Нино чертовски переживает. Я не знаю, как долго они смогут так существовать.

– Я предложил вернуться и помочь, но Харука настаивает, что с ними все в порядке. Я не знаю, но что-то должно произойти.

Селлина кивает в знак согласия. Когда Джованни больше ничего не говорит, она поднимает подбородок.

– Итак, вернемся к тебе – от кого ты питаешься? Ты мне не ответил.

Слышится глубокий вздох, морщина над его бровью становится глубже. Но его голос звучит легко и дразняще.

– Я ни от кого не питаюсь, Селлина.

Она делает паузу, обдумывая слова.

– Что это значит?

– Это значит то, что я сказал.

– Чью кровь ты пьешь, чтобы поддерживать свое тело?

Джованни ухмыляется.

– Моего кузена.

Она садится ровно, задумавшись.

– Это… имеет отношение к твоему отцу, не так ли? Ты кормишь его? – Она смотрит на его профиль, ожидая. Ее сердце тяжело бьется в груди, дыхание становится прерывистым. Несправедливо возлагать столько ответственности на одного вампира.

– Да, – подтверждает он. – Но эта информация конфиденциальна. Пожалуйста, не говори никому.

Она выпрямляется и вздыхает, запуская пальцы в густые вьющиеся волосы, а затем закрывает глаза.

– Все в порядке, Лина, – заверяет он ее. Она распахивает глаза и видит, что его лицо все еще отвернуто в сторону. – Это моя жизнь. Я первый сын, помнишь? Так было и так будет всегда. Я принял это.

На лице Селлины появляется серьезное выражение.

– Я не принимаю это. Это слишком. – Она запускает пальцы в его мягкие волосы, а другой рукой массирует ему лоб. – И эти морщины… перестань так хмуриться. Боже, Джованни, раньше у тебя не было этих морщин.

– Я уже старый…

– Нет. Ты не старый. Мы молоды. Твое чертово лицо все время морщится.

Она продолжает тереть морщину на его лбу, как будто так сможет стереть их одной лишь силой воли. Другой рукой она обхватывает его затылок.

– Когда ты в последний раз физически питался от другого вампира?

– Данте. Секс-разведка.

– Данте был твоим последним настоящим питанием? Черт… это было более ста лет назад.

Ощущение кормления – близость проникновения сквозь плоть другого вампира и прилива его крови к твоему рту – это врожденная потребность. Возможно, даже в большей степени для чистокровных. Отказывать кому-то в этом первобытном праве казалось грубым, почти жестоким. Она никогда не думала о Доменико как о жестоком вампире. На самом деле, он всегда был полной противоположностью, когда дело касалось Нино.

Через мгновение она откидывает его голову назад на диван, игриво потрепав волосы.

– Ну как? – спрашивает она, наклоняясь к его лицу и замечая легкую щетину, уже появившуюся на его челюсти.

– Что именно ты сделала?

– Помассировала морщины на твоем чертовом лбу.

– Это массаж сочувствия? – Он закрывает глаза, обнажая ровные белые зубы в ухмылке.

– Нет. Это массаж «я беспокоюсь о своем друге».

– Опять это слово. – Он медленно открывает глаза, и у Селлины перехватывает дыхание. Его радужка светится изумрудно-зеленым светом. Он смотрит на нее, не стесняясь и заставляя природу глубоко внутри нее просыпаться и шевелиться. В ее животе, между бедер и вверх по позвоночнику начинает подниматься жар. Глаза Селлины вот-вот запылают ярким светом.

В панике и желая отвлечься, она протягивает свободную руку и открывает крышку коробки с тортом. Далее отщипывает большой кусок своими пальцами и подносит его ко рту Джованни.

– Открой.

Повинуясь, он раздвигает губы, и она кладет кусочек внутрь. Но прежде чем она успевает убрать пальцы, Джованни смыкает губы. Не думая, она отправляет влажные пальцы в свой рот, очищая их от крошек.

– Лучше? Меньше стресса?

– Хуже, – он качает головой. – Ты и этот чертов торт.

Он поднимается с пола, и Селлина вытягивает ногу, чтобы пнуть его в бедро.

– Я пытаюсь помочь тебе расслабиться…

Джованни поворачивается и ловит ее лодыжку своей большой ладонью. Он дергает, заставляя Селлину вздохнуть, и она сползает вниз, упираясь в изгиб диванных подушек. Он склоняется над ней, его сияющие изумрудные глаза смотрят на нее, когда он говорит сквозь стиснутые зубы:

– Ты не помогаешь.

Глава 22

Нино переворачивается на бок, лежа в постели, беспокойство подобно глубокой боли сидит в его теле. Теперь он вообще не может заснуть. Становится все хуже.

Харука неподвижно лежит рядом с ним на спине. Лунный свет, падающий из дверей внутреннего дворика, делает силуэт его фигуры серебряным.

Нино хмурится.

– Хару.

Он ждет. Его муж не двигается и не говорит. Глаза закрыты. Раздраженный, Нино тянет руку и щепает его за бок, прямо под грудью. Харука в испуге вскакивает, морщится и отодвигается в сторону.

– Ты притворяешься, что спишь? – Нино садится, не веря. – Ты забываешь, что мы биологически связаны? Со мной ты не можешь притворяться.

Он стонет, потирая и поглаживая свой бок, где Нино ущипнул его. Нино усмехается.

– Я не верю тебе.

Харука оглядывается на него через плечо.

– Просто… если я пойду в библиотеку, может быть, я не буду мешать тебе?

– Это неважно. Уже поздно. Ты не можешь продолжать в том же духе, Хару. Дело не только во мне или даже не только в нас. Мы нарушаем баланс и энергию всего нашего королевства. Это затрагивает каждого вампира.

Харука переворачивается на бок так, чтобы оказаться лицом к лицу с Нино, а затем поднимает взгляд.

– Я… я знаю это, но ты – мой приоритет. Мое единственное желание – чтобы ты был в безопасности и здоров. Неважно, какой ценой.

– Значит, для тебя нормально разрушать и морить себя голодом во имя моего здоровья и безопасности, а я должен быть не против? Ты думаешь, это не относится к нам обоим?

– Я не «морю себя голодом», – бурчит Харука и вздыхает, снова падая на спину. Он закрывает глаза. Нино смотрит на него, разинув рот. Через мгновение Харука открывает один глаз и усмехается. – Вот это напряжение.

Нино наклоняется к ящику своей тумбочки, открывает его и достает оттуда бутылочку со смазкой. Когда он снимает крышку большим пальцем, Харука моргает, на его лице застывает обычное озадаченное выражение.

– Нино, еще не прошло и двух месяцев. Док…

– Если ты еще хоть раз скажешь мне фразу «доктор сказал», Харука, я клянусь богом…

Харука смотрит на него, прикусив язык, и Нино продолжает:

– Я чувствую себя прекрасно, хорошо? Через три дня будет два месяца. Может, хватит говорить мне «нет»? Можно я прикоснусь к тебе?

– Конечно-конечно. Я просто хотел убедиться, что ты восстановил свое нормальное физическое состояние. В мои намерения не входило усложнять ситуацию.

После этого Нино проводит ладонью под бедром Харуки.

– Подними колени. Дело не в том, что ты усложняешь. – Харука делает, что ему говорят, а Нино устраивается между его раздвинутыми бедрами. – Ты самый тщательный, удивительный и красивый партнер, о котором я когда-либо мог просить… но немного строгий.

Харука поднимает голову с подушки – его лицо выражает несогласие.

– Если док… Если врач советует нам что-то сделать, разумно будет следовать его рекомендациям. Особенно если…

Нино быстро двигается, роняя бутылку и пробираясь под халат Харуки, словно паук, чтобы пощекотать изгиб его талии. Харука начинает извиваться в знак протеста, пытаясь схватить Нино за руки и сдерживая смех.

– Нино, сто…

– Я вижу, что ты сделал, умник. – Нино борется и сопротивляется, но Харука крепко сжимает его запястья, смеясь и переводя дыхание.

Нино делает паузу, глядя на лежащего на кровати Харуку. Мешки под его глазами заметны даже в освещенной луной комнате. Его усталый вид: худое лицо и острые ключицы… глубоко укоренившаяся тревога, которую чувствует Нино, пульсирует внутри него. Харука пытается заглушить ее, но она просачивается наружу, проявляясь в его неспособности нормально спать, есть и расслабляться.

– Мне кажется, ты впервые за два месяца рассмеялся.

– Это неправда… – Харука вздыхает, расслабляя плечи.

– Тебе нужно поспать.

– Я не могу.

– Не можешь или не хочешь?

Харука не отвечает, но отпускает его запястья. Нино гладит ладонями бедра своего возлюбленного – мягкие и скользящие под его прохладной кожей.

– Я думаю… я хочу немного побаловать тебя, ведь прошло уже много времени. Могу я кое-что попробовать? Ты со мной?

Харука улыбается.

– Всегда.

– Ты будешь говорить со мной, пока мы это делаем?

Теперь Харука напрягается, недоверчиво поднимая темную бровь.

– Это зависит…

– Давай сделаем проще. Я буду задавать вопросы, а ты будешь отвечать мне «да» или «нет»?

Он поднимает подбородок, его облегчение было очевидно.

– Да.

Нино качает головой, смеясь.

– Я просто хочу, чтобы ты постарался расслабиться. Мы можем снять с тебя халат?

Харука садится, и Нино помогает ему снять халат с плеч, расстегивая его по всей длине. Раздевшись, Харука шумно опускается обратно на подушку, выдыхая и выпрямляясь с закрытыми глазами. Нино осматривает его худую фигуру, думая, что в ближайшие недели ему предстоит много работы.

Он становится на четвереньки и нависает над лицом Харуки, Нино берет его подбородок. Харука открывает глаза, и их взгляды на мгновение встречаются, прежде чем Нино перемещается выше, чтобы поцеловать его в лоб.

– Могу я начать отсюда? – шепчет он, даря еще один поцелуй прямо между бровей.

– Да.

Нино переходит к кончику носа Харуки, касаясь губами гладкой, изогнутой формы. Он проводит ладонью по одной стороне лица Харуки, после чего целует его под глазом. Нино жалеет, что у него нет магии, способной убирать тяжелые мешки, образовавшиеся от усталости. Когда веки Харуки закрываются, Нино проводит губами по нежной коже одного, а затем другого века, думая о том, как ему нравится яркий цвет глаз этого вампира. Бесконечная сила, заложенная внутри, и возможность смотреть в них, заставляет сердце Нино биться сильнее.

Он приподнимается, наблюдая. Веки Харуки тяжелеют, когда он открывает их. Его язык скользит по нижней губе, прежде чем он раздвигает их. Но когда Нино наклоняется, он целует уголки рта Харуки, а затем под нижней губой и у подбородка, дразня и избегая прямого контакта с губами.

Харука тяжело вздыхает, прижимаясь головой к подушке, когда Нино тянется к ней, чтобы поцеловать его горло, следуя за изящной линией и чувствуя пульсацию ароматной крови, текущей под кожей.

Он проводит пальцем по твердому краю ключицы.

– Можно я поцелую тебя здесь?

– Да, – выдыхает Харука.

Опускаясь ниже, проводя языком по косточке он скользит рукой по груди своего мужа, чувствуя, как сосок Харуки щекочет центр его ладони. Нино направляет руку и обводит его твердость большим пальцем.

– А здесь?

Он опускается ниже, лаская торс Харуки и целуя центр его груди. Его муж молчит, тяжело дыша, его тело извивается на темных простынях и под руками Нино. Держа Харуку за бедра, Нино опускается ниже, чтобы лизнуть его плоский живот. Он улыбается Харуке, когда живот напрягается и вздрагивает от его языка, погрузившегося в пупок.

Нино медленно выпрямляется, поднимая одну из ног Харуки с кровати. Его супруг сжимает простыни в кулаки по обе стороны от своих бедер, наблюдая за движениями Нино.

– Мы в порядке? – спрашивает Нино, держа согнутую ногу Харуки перед собой. Он поднимает ее выше, вытягивая бедро и целуя тонкую, мягкую кожу за коленом. При этом он скользит свободной рукой вниз, проводя кончиками пальцев по внутренней поверхности бедра Харуки.

– Да, – говорит Харука, его глаза меняются и сияют, как огненный закат.

Нино целует его икры, затем прижимается лицом к коже Харуки, чтобы проследить, как вздуваются мышцы на его ноге. Он проводит языком по впадине ахиллова сухожилия и касается губами пятки.

– Каждый раз, когда ты раздвигал мне ноги, когда я был в постели, мне всегда хотелось, чтобы мы были голыми.

– Я знаю, – стонет Харука, задыхаясь. – Ты говорил об этом открыто.

– Однажды ты поцеловал нижнюю часть моей ноги, как будто это не было чем-то особенным. Это удивило меня… – Нино подражает действиям Харуки, сначала упираясь носом в теплый свод стопы своего мужа, а затем осыпая изгиб мягкими поцелуями.

Грудь Харуки поднимается и опускается, он внимательно наблюдает.

– Я люблю каждую частичку тебя.

– А я тебя. – Нино улыбается, кончики его пальцев все еще скользят вверх и вниз по внутренней стороне бедра Харуки. – Могу ли я получить эту часть тебя? Могу я попробовать? – спрашивает он, не отпуская ногу.

– Да, – отвечает Харука. Он ослабляет напряжение в ноге, когда Нино опускается ниже, дразня ртом его ступню и пальцы. Пока он лижет, сосет и целует, его пальцы нежно поглаживают внутреннюю сторону бедра Харуки, как будто это струнный инструмент – что-то элегантное, как арфа или кото.

– Нино…

При звуке хриплого голоса своего возлюбленного Нино останавливается, отстраняясь от пальцев ноги Харуки.

– Да?

Его светящиеся глаза жадно смотрят, под сведенными бровями.

– Пожалуйста…

Нино опускает ногу и удивляет Харуку, когда наклоняется и берет его за запястья. Он осторожно тянет, побуждая своего мужа сесть в положении с широко расставленными ногами, согнутыми в коленях. Когда он оказывается рядом, то прижимает их лбы друг к другу.

– Что ты хочешь, tesoro?

Его глаза приоткрыты, Харука тянется вверх, чтобы встретить губы Нино. Он шепчет:

– Хватит…

Их губы быстро соприкасаются, прежде чем Нино отстраняется и поднимает руки, чтобы взять Харуку за лицо. Он смотрит в его светящиеся глаза.

– Скажи мне, чего ты хочешь.

Харука закрывает рот, моргая. Его глаза смотрят в сторону, прежде чем снова встречаются со взглядом Нино.

– Я… я хочу тебя.

Плавным движением он берет жидкость, которую Нино отложил в сторону, затем поднимается на колени. Вложив маленькую бутылочку в руку Нино, он берет его за запястье и тянет к кровати. Харука устраивается так, чтобы его спина была обращена к Нино, затем он тянется сзади и притягивает его к себе. Когда Харука поворачивает голову, его волосы щекочут лицо Нино.

– Я хочу тебя.

Прижавшись к его уху, Нино обхватывает тело Харуки руками и шепчет ему на ухо:

– Тебе не нужно хотеть меня, Харука. Я принадлежу тебе. Я уже твой.

Нино наслаждается ощущением прохладной плоти и наготы своего супруга под его руками, крепко обнимая его. Он покрывает поцелуями плечо Харуки.

– А ты мой? – спрашивает Нино, опуская одну руку вниз и упираясь в его живот. Харука выгибается дугой в пояснице, откидывая голову назад и упираясь в его плечо.

– Навсегда.

Он поворачивает Харуку, но лишь на мгновение, чтобы быстро смазать пальцы и провести ими вниз и между мягкой плотью. Держа его за живот, Нино целует верхнюю часть спины и вводит два пальца внутрь. Харука расслабляется, хватаясь за изголовье и отталкиваясь, чтобы он вошел глубже.

– Я хочу попробовать кое-что. – Нино сглатывает, его тело напряжено от возбуждения.

– Мм, – выдыхает Харука.

Сосредоточившись, Нино закрывает глаза. Теплая энергия глубоко внутри него бурлит. Он направляет ее, и она, как горячий мед, перетекает от его сердца к венам и сухожилиям руки. Когда она достигает кончиков пальцев внутри его мужа, он выталкивает ее наружу, мягкую, как свет свечи. Слабую, но достаточно теплую.

– Боже… – Харука втягивает воздух, затем громко стонет сквозь приоткрытые губы.

– Это больно? Мне остановиться…

– Нет… н-нет. Я… это… – Харука задыхается и сглатывает, его грудь поднимается и опускается под ладонью Нино, когда он обнимает его.

– Пантера, ты уверен?

Харука выдыхает.

– Да, не надо… пожалуйста, не останавливайся.

Нино сосредотачивается, снова излучая мягкое свечение своей энергии через кончики пальцев. Харука напрягается, его дыхание сбивается, но Нино верит ему и в этот раз не остановится. Зная тело своего супруга даже лучше, чем свое собственное, он начинает растирать теплыми кончиками пальцев его внутренние стенки, поглаживая нужную точку. С губ Харуки срывается тихий стон. Нино никогда раньше не слышал от него такого звука: что-то похожее на удовольствие и мурлыканье, смешанные в единый, сладкий звук.

Он практически тает в объятиях Нино, расплываясь в экстазе. Его розовая аура наполняет спальню: дикая и свободная, как древнее, мифическое существо. Нино шепчет ему на ухо:

– У нас все хорошо?

Харука дрожит в его объятиях, его глаза закрыты.

– Так хорошо…

Далее Нино цепляет большим пальцем пояс пижамных штанов, тянет мягкий материал вниз, чтобы освободить себя, и обхватывает свой член скользкой ладонью, постепенно вводя себя внутрь. Харука отвечает на намерение Нино, выгибаясь дугой от трения и влажности их соединенных тел. Кожа его мужа всегда прохладная, но внутри – восхитительно тепло: тепло, туго и идеально.

Вместо того чтобы покачать бедрами, Нино делает паузу. Все начинает переполнять его – запах Харуки и тихие звуки его удовольствия, ощущение его тела, подчиняющегося Нино, его аура вокруг него.

Осознав отсутствие движения, Харука поворачивает голову.

– Что такое?

Нино вздыхает, наслаждаясь тишиной. Он находится в его объятиях и внутри его тела. Он проводит носом по изгибу шеи Харуки.

– Ti amo molto[39].

– Я люблю тебя, – отвечает Харука, в его глубоком голосе слышится веселье. – Почему… мы остановились?

– Потому что я хочу, чтобы ты первым кончил.

Харука тепло улыбается.

– Это неважно. – Он поднимает руку и запускает пальцы в волосы Нино на затылке, после чего поворачивается так, что Нино ловит его губы в ленивом поцелуе.

– Для меня это важно, – шепчет Нино ему в губы. – Тебе нравится, когда я питаюсь тобой, находясь внутри тебя.

Тело Харуки напрягается, его глаза расширяются. Нино практически чувствует прилив стыда, излучаемый кожей его мужа.

– Почему ты смущаешься? – Нино улыбается. – Я просто заметил, что ты очень сильно кончаешь, когда я это делаю.

– Я… – Харука отворачивает голову, переводя дыхание и извиваясь, но Нино крепче прижимает его.

– Технически, это просто еще один вопрос «да» или «нет». – Нино целует его в шею, нежно, в самый центр. – Ты хочешь, чтобы я тебя укусил?

Голос его партнера тихий, чуть выше шепота:

– Да…

Нино поднимается и расплетает волосы Харуки, позволяя им упасть и рассыпаться по спине. Он запускает в них пальцы, захватывая и оттягивая голову Харуки в сторону, а затем впивается в его плоть.

Харука напрягается под его губами, но Нино тянет, питаясь и потакая внутренней природе своего мужа – удовлетворять и возбуждать его эмоции. Он вливает в него свою тягу и благодарность, желая дать хотя бы какое-то представление о том, как много он значит для Нино и как сильно он его любит.

Во время кормления он ритмично двигает бедрами, толкаясь, пока Харука не начинает биться в судорогах, стонать, когда кульминация настигает его. Звук его голоса и ощущение того, как он сотрясается в его объятиях, заставляют Нино кончить. Он позволяет себе отпустить Харуку, его собственное тело дрожит от удовлетворенной разрядки, и он крепко обнимает возлюбленного.

Когда они вместе расслабляются после полученного кайфа, Нино выходит из тела Харуки и берет его за талию, отталкнув от изголовья. Он осторожно укладывает его на матрас. Глаза Харуки закрыты, его длинные темные волосы растрепаны, как будто он попал в сильный шторм.

Задыхаясь, Нино смотрит на изголовье кровати.

– Мы устроили беспорядок.

Он подползает вперед, вытягиваясь во всю длину своего тела, а затем упирается своим весом в его макушку – в ароматный и пропитанный сексуальным ароматом запах.

Он целует Харуку под подбородком, шепча:

– Я позабочусь об этом утром. Спи, пантера.

Харука уже отключился, его дыхание медленное и ровное. Нино переворачивается, ложась к нему боком, после чего закрывает глаза и засыпает следом за своим мужем.

Следующее утро душное и жаркое. На улице громко жужжат цикады[40], их брачные призывы гулко отдаются в коридорах поместья, по которым идет Нино. Он поправляет свой летний халат, завязывая пояс потуже. Ему нужен кофе.

Проведя пальцами по вымытым волосам, он заходит на кухню.

– Привет, Джун.

– Доброе утро.

Очаровательный вампир сидит за кухонным столом на своем обычном месте возле открытых дверей патио[41]. Он обмахивает свое лицо веером, цвет которого совпадает с крупным традиционным узором на белой рубашке. Джуничи нельзя не назвать стильным, его выбор всегда смелый и необычный.

– Я думал, ты придешь позже. Почему ты здесь так рано?

– Мне нравится проводить время с моей любимой чистокровной парой. – Джуничи усмехается. – В твоем присутствии мое старое, измученное сердце тает.

Он кладет руку на грудь, драматизируя. Нино смеется.

– Джун, ты не старый.

Он хлопает своими темными ресницами.

– Я старше вас двоих. Где его высочество?

– Спит.

Джуничи перестает обмахиваться веером, его ониксовые глаза расширяются.

– Всю ночь?

– Да. – Нино наполняет свою чашку кофе до краев. Ему нужна кружка побольше. Может быть, две.

– Ну, это потрясающая новость. Может быть, все вернется на круги своя? Я слышал, что в местной начальной школе сейчас чертовски трудные времена. Уже месяц никто из малышей не спит по ночам. Ты же знаешь, их натуры очень чувствительны к нему.

– Правда? – Нино садится за стол напротив Джуничи. – То есть я определенно чувствую волнение, но я все время с ним.

Джуничи подпирает подбородок ладонью.

– Мы все это чувствуем. Сора сказала, что близнецы не спят по ночам уже две недели. Поэтому во время ее напряженных дежурств в больнице, она будет оставлять их здесь, если Харука не прекратит все это. Посмотрим, как он будет наслаждаться ими, когда они будут прыгать по стенам в три часа ночи.

Нино делает длинный глоток своего кофе. Когда он заканчивает, то вздыхает, расслабляя плечи.

– Они ему очень нравятся…

В голове Нино мелькает образ возбужденного Амона, сидящего на коленях у Харуки и демонстрирующего свою игрушечную акулу. Он наблюдал за нежным взаимодействием, потрясенный. Что-то внутри его партнера просветлело тогда, как будто рассеялся густой туман или открылся запертый сундук. Харука был так доволен и сосредоточен на маленьком мальчике, как будто все остальные в комнате перестали существовать.

– Ты любишь детей, Нино?

– Я не знаю… Я не испытываю к ним неприязни. Я никогда не задумывался о них. Честно говоря, я не знал, буду ли я когда-нибудь связан узами. Думать о чем-либо после этого казалось бессмысленным.

– Ну, раз уж вы перешли этот рубеж, может быть, пора начать думать о том, чего вы еще хотите?

– Хм… может быть. Ты хочешь когда-нибудь детей, Джун?

– Нет, черт возьми.

– Почта.

Асао заходит на кухню с небольшой стопкой писем в одной руке и коробкой для доставки размером с большую книгу в другой. Нино взволнованно встает из-за стола, чтобы освободить своего слугу от посылки и самому отнести ее к стойке.

Джуничи улыбается.

– Эй, старина…

– Осторожно. – Асао показывает пальцем, ухмыляясь.

– Как ты смотришь на то, что в будущем здесь будут бегать маленькие вампиры? Больше монстров, о которых тебе придется заботиться.

Асао пожимает плечами.

– Это было бы прекрасно. Харука хотел этого, когда был маленьким.

Нино прекращает распаковывать коробку и смотрит на Асао.

– Он хотел?

– Да. Он сделал небольшое, жалкое заявление сразу после смерти отца. Сказал, что, когда он соединился с Юной, то хотел иметь большую семью. Он единственный ребенок, понимаешь? И после смерти Аики и Хаято ему стало чертовски одиноко. Но Юна не захотела в этом участвовать, так что… конец истории. Он больше никогда не вспоминал об этом – по крайней мере, со мной.

Асао и Джуничи смотрят на Нино, заставляя его тяжело сглотнуть.

– Мне он тоже ничего не говорил.

– А где он вообще? – спрашивает Асао.

– Спит, – отвечает Джуничи. – Не хочешь сходить куда-нибудь выпить кофе? Раз уж я здесь…

– Конечно. – Асао кивает. – Он спал всю ночь?

– Да. – Нино достает из пакета вторую, меньшего размера и элегантно завернутую, коробку. – Он будет ночным еще долго, но мы это как-нибудь исправим. Он был таким напряженным и нервным в последнее время. Я не хочу, чтобы «угроза Лайоса» диктовала нам всю нашу чертову жизнь.

– Согласен. – Джуничи кивает. – Вы не думали о том, чтобы сообщить детективу то, что вам известно? Может быть, это поможет немного ослабить давление, зная, что делом занимается профессионал?

– Я хочу. – Нино вздыхает. – Мне нужно поговорить об этом с Хару.

Между своими собственными проблемами с восстановлением здоровья и общим состоянием своего партнера, Нино отодвинул эту тему в сторону. Как они могут решать чужие проблемы, когда их собственные судьбы находятся в тяжелом положении? Но с прошлой ночи, возможно, они наконец-то сделали твердый шаг в правильном направлении. На дюйм ближе к возвращению к нормальной жизни.

Может, мне стоит поднять этот вопрос снова?

Глава 23

Харука резко вскакивает на постели, глаза широко раскрыты. Дневной свет. Вампир глубоко вдыхает, как будто до этого он был мертв, а прилив кислорода в легкие вернул его к жизни. Страх окутывает тело, и он крутит головой по сторонам.

– Все в порядке.

Нино сидит рядом с ним, одетый в свою юкату цвета морской волны и прислонившись спиной к изголовью кровати. Он что-то читает.

– Я здесь.

Выдохнув, Харука тяжело опускается на кровать. Все его тело похоже на пудинг или что-то другое, мягкое и не имеющее четкой формы. Он все еще был полностью обнаженным и запутавшимся в простынях – последствия вчерашней ночи. Найти и надеть халат – непосильная задача. Он стонет и поворачивается к Нино, придвигаясь так, чтобы его голова легла на его крепкое бедро. Он прижимается к нему и обхватывает руками талию Нино. Его голос хриплый и все еще сонный.

– Доброе утро.

– Привет, красавчик. Как ты себя чувствуешь?

Харука останавливается, задумавшись. Ему нужен душ, а его ноги онемели.

– Как… каша.

Нино фыркнув, смеется.

– Хорошо. Ты был тревожно напряжен последние два месяца. Оказывается, тебя просто нужно было хорошенько оттрахать.

При последнем слове Харука напрягается и упирается раскрасневшимся лицом в мягкий изгиб бедра Нино, его голос звучит приглушенно:

– Я не уверен, что это то, что меня…

– Ну, это определенно не единственное, что тебе нужно. – Нино проводит пальцами по волосам. – Но ты наслаждаешься сексом. В этом нет ничего плохого, Хару.

– Я наслаждаюсь тобой. – Харука поднимает голову и смотрит на него. – Секс – это бонус.

– Я тоже наслаждаюсь тобой.

Нино лениво проводит рукой по его волосам, вытягивая и распутывая длинные пряди. Харука закрывает глаза, успокаиваясь на теплых и твердых коленях Нино. Он глубоко вдыхает древесный и сладкий аромат. Этот момент… Он самый спокойный из всех, что Харука чувствовал за последние месяцы.

– Tesoro?

– Мм?

– У меня есть кое-что для тебя.

Харука приподнимается, густая масса его волос падает и накрывает его голые плечи.

– Для меня? Почему?

– Помнишь, на нашей годовщине я сказал тебе, что у меня есть еще кое-что для тебя? Это тут… – Нино наклоняется и берет с тумбочки коричневую подарочную коробку. Она размером с большую книгу и перевязана красной шелковой лентой.

Харука принимает подарок обеими руками, кладя его себе на колени. Он развязывает бант, затем снимает крышку с коробки. Далее сдвигает хрустящую белую папиросную бумагу и обнаруживает внутри очень аккуратную книгу. Его сердце учащенно бьется, когда он читает тисненый заголовок.

– Я сделал резервную копию и перепечатал книгу «Жажда и Желание». – Нино вздергивает свои медные брови. – Я начал работать над этим сразу после того, как мы связали себя узами брака в прошлом году. Для меня было дико, что у тебя была всего одна печатная копия чего-то столь важного для твоей семьи.

Харука достает из коробки сжатую версию исследования его рода. Она переплетена в ту же кожу цвета таунита, но более гладкую и новую. Он перелистывает страницы, шрифт также чист и упорядочен – даже больше, чем в оригинальной версии.

Нино прикусывает губу.

– Я немного реорганизовал записи… Они расположены по разделам, затем по временным рамкам, затем снова по рейтингу пар и в последнюю очередь в алфавитном порядке. Теперь ты сможешь увидеть закономерности связей и провести сравнение. Здесь также есть указатель.

Перейдя к указателю, Харука в изумлении смотрит на список фамилий и инициалов. Нино даже предусмотрел вопрос конфиденциальности, о котором беспокоился Харука. Невероятно, что он соединился с кем-то, кто имеет такие впечатляющие организационные способности. Харуке любопытно, есть ли у него хоть малейшая часть такого организаторского навыка.

Коробка сдвигается на его коленях, и Харука опускает взгляд. Что-то скользит по дну. Он заглядывает в путаницу папиросной бумаги и достает маленький USB-накопитель.

– Я также поместил все данные в электронную таблицу, – объясняет Нино. – Ты можешь использовать ее как угодно, в зависимости от того, что ты ищешь.

Харука возвращает книгу и USB обратно в коробку и откладывает свой подарок в сторону. После этого он обхватывает руками своего заботливого и умного мужа.

– Я не могу поверить, что ты сделал это в одиночку и всего за год!

– Ты же знаешь, я быстро работаю. К тому же, поздние ночи и долгие поездки на поезде в Киото и обратно дали мне много времени. – Нино обнимает Харуку за талию, притягивая ближе. – Это нужно было сделать. Я знаю, что Лайос забрал оригинал, но, по крайней мере, информация все еще в твоих руках.

– Ты просто феноменальный, – шепчет Харука, вырываясь из теплых объятий и беря голову Нино в свои руки. – Исключительный. Блестящий…

Он тянется вперед за поцелуем. Нино отвечает взаимностью. Харука открывает рот, после чего скользит языком по губам мужа, вздыхая от его вкуса, пропитанного корицей и кофе.

Когда Харука отстраняется, цвет лица Нино становится румяным, а улыбка яркой.

– С этим новым языком, это был технически мой первый поцелуй!

Харука поднимается и забирается на колени Нино, все еще держа его голову. Он наклоняется, жадно захватывая его рот снова, рыча от желания и погружая свой язык во влажное тепло Нино.

Нино упирается ладонями в его обнаженные бедра, но он пугает Харуку, когда отстраняется. Нино сглатывает и его лицо искажается болью.

– Я действительно… действительно не хочу останавливаться.

– А зачем тебе останавливаться? – Харука ухмыляется, захватывая медные волосы своего супруга и игриво дергая его голову назад. Он приподнимает бровь. – Ты бы отказал мне?

– Я бы никогда этого не сделал, – вздыхает Нино, закрывая глаза. – Но… я думаю, нам пора кое о чем поговорить…

– Например?

Нино делает глубокий вдох.

– Может, тебе стоит сначала одеться? Мы можем пойти посидеть на кухне и…

Что-то в атмосфере меняется, и Харука замирает.

Он смотрит на своего мужа, и его янтарные глаза расширяются от тревоги. Харука начинает двигаться со скоростью и силой торнадо. Он вскакивает с колен Нино, а затем хватает халат на краю кровати и надевает его. Не говоря ни слова, он двигается к двери, а Нино следует за ним по пятам.

Ощущения безошибочны, и аромат шалфея витает в воздухе, как ядовитый газ. Похититель Нино вернулся.

Глава 24

Селлина ненавидит две вещи – работу по воскресеньям и то, что ее игнорируют. Когда и то, и другое происходит в одно и то же время, ее настроение портится. Очень быстро.

Она заглядывает в кабинет отца. Прохладный, имбирный аромат все еще витает в воздухе, несмотря на то что его обладатель исчез. Андреа сидит в своем старом кресле. Его кабинет – единственное место, которое ее мать не переделала в соответствии с современной эстетикой. Он выглядит как что-то из 1980-х годов – любимого десятилетия ее отца. Она винила в этом американские телешоу и музыку того времени.

Когда он встречает ее взгляд, его серые глаза светятся добротой: глаза, которые Селлина унаследовала от него. Он недавно подстриг свои густые соломенно-персиковые кудри, поэтому стал еще красивее. Он улыбается, от него, как дымка, исходит ласка.

– Caffettino.

«Мой маленький кофе». Селлина качает головой. Когда ей будет двести лет, он все еще будет называть ее так.

– Hey, Papà-E’ andato via Giovanni?[42]

– Sì, sei arrabbiata?[43]

Ее отец опускает взгляд на газету, которую держит в руках. Где он вообще в наше время нашел газету?

– Нет, я не сержусь, но я сказала ему подождать секунду. – Селлина садится напротив него на старую кожаную кушетку. Она смотрит на полки из красного дерева за его столом. Все они заставлены книгами по недвижимости. На журнальном столике между ними лежит маленькая розовая коробка с тортом и визитной карточкой.

– Мне просто нужно было переодеться, – говорит она.

– Джованни очень занятой вампир. – Он закрывает и складывает свою газету, переключая все свое внимание. – Он попросил меня извиниться от его имени.

Ворча, Селлина скрещивает руки на груди.

– Он мог бы подождать хоть минуту.

Может быть, она параноик, но ей начинает казаться, что он избегает ее. Они должны были восстановить свою дружбу – зарыть топор войны, или как там говорится.

– Полегче с ним, дорогая. У него сейчас трудное время. Будь уверена, он о тебе высокого мнения.

– Я не беспокоюсь о том, какого он мнения обо мне. – Селлина сердится. – Мы помирились, и он может сказать мне, если его что-то беспокоит. Раньше он так и делал. Я знаю, что это было давно… Но я не уверена, хорошо ли будет, если он снова начнет чувствовать себя комфортно рядом со мной.

Андреа закидывает ногу на ногу и расслабляется.

– Он сказал мне, что теперь ты знаешь о его ситуации с питанием. Мне кажется, он всерьез в тебя влюбился.

– Ты знал? – Глаза Селлины расширяются. – Он рассказал тебе об этом?

– Рассказал, уже давно. И я рад. Джованни несет слишком много ответственности на своих плечах – это замечательно, но каждому нужна отдушина. Он не машина.

– Я рада, что он доверяет тебе. – Селлина тянется к маленькой коробке. Она усмехается. – Это мне?

– Да. Я сказал ему, что ты жаловалась на то, что в ближайшие недели нужно найти нового специалиста по рисованию. У него есть клиент, работающий с художником-фрилансером, который, возможно, ищет работу на полную ставку. Это их визитка сверху. Просто зацепка.

Селлина поднимает карточку, перебирая ее в своих пальцах.

– Лидер королевства в лучшем виде.

– У него хорошие связи. – Андреа пожимает плечами. Селлина открывает коробку с тортом и улыбается. Кастелла.

– Хм. Другой торт? – спрашивает ее отец.

– О чем ты говоришь?

Он игриво улыбается.

– Сейчас я раскрою еще больше секретов – но раз вы двое ладите, может, уже можно? Ты помнишь, как я работал над проектом Кастильоне?

– Не совсем.

– Дорогая, ты с головой была погружена в аспирантуру – по-моему, это было на первом курсе.

– О да, да. Я помню этот ад.

– Точно. – Ее отец усмехается. – У тебя были тяжелые времена, поэтому каждую пятницу после встречи с клиентом на кухонном столе волшебным образом появлялась коробка со свежим тирамису из пекарни?

Селлина сияет, это было единственным светлым пятном каждую неделю в очень мрачное и стрессовое время ее стремления к высшему образованию и новой карьере.

– Я помню. Я приглашала Мию, и мы вместе пили кофе. Тогда это было главным событием моей недели.

– Не хочу показаться обманщиком… но это Джованни покупал для тебя. Каждую неделю. Он всегда спрашивал о тебе, и я говорил ему, что ты переживаешь не лучшие времена. Он прекрасно знает, что ты любишь сладкое, поэтому хотел помочь. Конечно, я поклялся хранить тайну.

– О, да ладно, серьезно? – Селлина прислоняется спиной к дивану, внутри нее теплеет, но она также чувствует себя раздраженной. – Это слишком.

Андреа смеется.

– Он застрял между молотом и наковальней и находит радость там, где может.

Селлина дуется, думая о том, как она была расстроена из-за него на протяжении десятилетий. Каждый раз, когда они пересекались, она игнорировала его и относилась к нему холодно, думая, что он предпочитает, чтобы все было именно так. Между тем, он обманывал и тайно покупал ей пирожные. Он тоже должен был злиться на нее. Так бывает, когда два человека ссорятся. Неужели он этого не понимает?

Он отгораживался от нее, разгуливал по городу, напивался и вступал в блуд с любой вампиршей, которую мог найти. И все это в то время, когда он должен был питаться от нее и (в идеале) заниматься с ней любовью. Сколько времени они потратили впустую? Она жалела, что они не смогли решить эту проблему раньше. Если бы он не ненавидел ее и если бы он сожалел о своих словах… Она понимает, что он в трудной ситуации, но он должен был что-то сказать.

– Как дела у Нино? – спрашивает ее отец. – Ему уже лучше после несчастного случая?

– Да, у него все отлично.

Селлина улыбается, внутри нее все немного сжимается. Как правило, она все рассказывает своим родителям, но в этом случае она поклялась хранить тайну. Не нужно вызывать тревогу там, где ее не должно быть.

Когда она уезжала месяц назад, ситуация была под контролем (несмотря на нереальную решимость Харуки справиться со всем самостоятельно – видимо, это общая черта чистокровных).

Если повезет, они больше никогда не увидят Лайоса и ничего не услышат о нем.

Вечером того же дня Селлина идет на мероприятие, посвященное двухсотлетию одного из представителей миланской аристократии. Все проходит поздним вечером, в саду. Над головой мерцают крошечные белые огоньки, а на мощеных дорожках горят свечи, создающие настроение «Сна в летнюю ночь».

Перед выходом из музея она заменила блузку под пиджаком на сексуальное кружевное бюстье, которое очень подходило к ее черным брюкам-смокингу с высокой талией. Сегодня влажно, поэтому волосы она собрала в пучок, настолько гладкий, насколько ей это удалось сделать, и она надеется, что огромные серьги отвлекут внимание от непослушных волос на ее голове.

В толпе она замечает своего друга Маттео, одиноко стоящего у высокого столика. Селлина проходит по булыжникам на своих высоких каблуках, чтобы добраться до него. Когда она оказывается рядом, он целует ее в обе щеки, тепло приветствуя.

– Королева.

– Привет, красавчик.

Он берет ее за руку и поднимает вверх, побуждая ее покружиться. Она подчиняется, и он качает головой.

– Милая, ты выглядишь чертовски сексуально. Эти тощие сучки-модели, для которых я делаю макияж, не имеют ничего общего с тобой. Великолепно. И это декольте. Ух ты.

– Спасибо, дорогой. Мне нравится твой пиджак. – Селлина щиплет его бордовый атласный лацкан. Остальная ткань тонко поблескивает под мягким освещением, как игристое красное вино.

– Dolce[44], милая, не трогай. – Маттео поджимает губы и отмахивается от ее руки. – Наша пьяная балерина придет?

– О боже. – Селлина сдерживает смех. – У Мии сегодня весь день была тренировка, так что вряд ли. И она напивается обычно только в межсезонье.

– Ты просто наивна. Эта штучка всегда пьяна. Это ее естественное состояние сейчас, она как чертова рыба, плавающая в море. О боже. – Маттео хватается за грудь в драматическом жесте. – Его высочество прибыл.

Селлина приподнимается на носочки, вытягивая шею. Она почувствовала его запах, когда вошла, но не была уверена, давно ли Джованни тут или только прибыл.

– Клянусь богом… – Маттео вздыхает, его плечи опускаются. – Я бы упал на колени и съел его задницу прямо сейчас, если бы он мне это позволил.

– Ты на пределе возможностей. – Селлина поднимает ладонь вверх, ее глаза расширяются. – Успокойся. Это не к месту.

– Он слишком совершенен и чертовски великолепен, – продолжает Маттео, сузив глаза. – Он, наверное, грызет ногти на ногах или ему нравится, когда на него писают во время секса, всякое неожиданное, диковатое дерьмо… Я сделаю это, если он захочет…

– Маттео, прекрати. – Селлина смеется.

Маттео поднимает подбородок, харизматичная улыбка застывает на его губах. Он приподнимает красиво изогнутую бровь.

– Он направляется сюда, и я сомневаюсь, что это из-за моей задницы второго поколения.

Мгновение спустя Джованни оказывается перед ними. Классический черный костюм, чистая белая рубашка, без галстука. Его орехово-зеленые глаза сияют, а его очаровательное лицо расслаблено, хмурые линии едва заметны.

– Добрый вечер, ваша милость.

Маттео делает плавный, неглубокий поклон от пояса. Селлина никогда не использует формальных титулов. И никогда не кланяется. Сама мысль об этом кажется ей странной, но она решает: какого черта? В нынешней компании она попробует.

Селлина кивает.

– Ваша милость.

Выражение лица Джованни меняется на отвращение, из-за чего он отступает назад – как будто она оскорбила его. Маска сползает, но он быстро переводит дыхание.

– Добрый вечер. Вам нравится вечеринка?

– Маленькая мисс Лина только что пришла, но я здесь уже несколько минут.

Ее друг улыбается, его голос игрив.

– Мне нужно еще выпить. Не желаете ли, ваша милость? Я принесу что-нибудь для вас.

– Спасибо, Маттео, – говорит Джованни. – Скотч со льдом, пожалуйста.

Маттео кивает, поднимая бровь в сторону Селлины.

– Кислый амаретто?

– Спасибо, дорогой. – Селлина поднимает плечо, кокетничая.

– Не говори обо мне, пока меня нет – если только речь не идет о том, какой я невероятный. – Он подмигивает, поворачивается и идет к бару. Джованни привычно хмурит брови.

– Не кланяйся мне и не называй меня так.

Селлина морщит нос.

– Это официальный приказ лидера моего королевства?

– Я ненавижу слышать это – особенно от тебя. – Он делает глубокий вдох и проводит рукой по своим медово-коричневым волосам.

– Меня злит то, что ты ушел, не поговорив со мной в воскресенье, – возражает Селлина. – Какого черта, Джи? Две недели подряд. Ты расстроен, что я пнула тебя в то воскресенье? Мой массаж головы был оскорбительным? – Она ухмыляется, пытаясь разрядить странное напряжение, растущее между ними.

Он делает еще один глубокий вдох, его глаза мерцают, бесстыдно сканируя ее тело. Сверху вниз, потом снова вверх. Селлина меняет позу, внезапно осознавая его грубую мужскую энергию и чувствуя привычный огонь в животе и между ног.

– Ты выглядишь очень хорошо, – произносит он, его голос низкий.

– Спасибо… – Она прочищает горло, сосредотачиваясь. – Что с тобой? Ты был в порядке пару недель назад, когда мы были в Японии, а теперь ты ведешь себя… Это стеснение? Чего ты добиваешься?

– Раньше между нами был барьер, – отвечает он, глядя в сторону. – Но ты продолжаешь опускать его. Теперь все по-другому.

– Разве это не хорошо?

– Для некоторых вампиров… в большинстве случаев. Возможно.

Джованни поворачивается в сторону и вытягивает шею, ища взглядом Маттео. Как будто ему неудобно стоять рядом с ней.

Селлина оглядывается.

– Что это значит?

– Это значит то, что я сказал.

– Почему ты так себя ведешь?

– Я никак себя не веду.

– Отлично, значит, ты собираешься просто повторять и опровергать все, что я говорю…

– Потому что я хочу тебя, Селлина. Но я не могу этого получить.

Наступает молчание. Он смотрит на нее своими напряженными глазами.

– И это не шутка, – продолжает он. – Это не смешно и не мило. Я принимаю свою ужасную жизнь в тюрьме, но, когда ты обжимаешься со мной и прижимаешься ко мне, это подрывает мою решимость. Это морочит мне голову.

Селлина смотрит на него, видя боль и разочарование на его лице.

– Может быть… – Она моргает, раздумывая. – Твоя решимость нуждается в том, чтобы над ней поиздевались? Может, тебе стоит перестать быть главным мучеником в своей семье?

Джованни отступает, выражение его лица меняется на нечто среднее между замешательством и оскорблением.

Маттео возвращается с напитками, стоящими на небольшом серебряном подносе. Джованни берет свой бокал, кивает в знак благодарности и быстро покидает их, словно торопясь убежать.

Маттео смотрит ему вслед с открытым ртом.

– Эм… что? – Он поворачивается и смотрит на Селлину. – Куда он пошел? Я еще даже не предложил сделать ему что-нибудь неприличное! Ты оскорбила нашего короля?

– Нет, – вздыхает Селлина, поднося бокал к губам. – Я сказала ему правду.

Глава 25

Нино никогда раньше не видел такого выражения лица у своего супруга: чистая ярость, оттененная убежденностью. Нежность и ранимость, к которым он привык, почти исчезают, когда они шагают по коридору к открытому саду в центре поместья.

Нино проводит дрожащими руками по волосам.

– Какого черта он вернулся?

– Потому что такие презренные существа, как он, всегда возвращаются. Как только они получают что-то одно, то сразу неизбежно хотят большего.

Харука отворяет внешнюю дверь на веранду, затем выходит, целеустремленно шагая. Нино следует за ним, страх сильно на него давит. Он не хочет, чтобы Харуку забрали у него, как и не хочет возвращаться в это странное и пустое место с гнусным Ладислао в качестве соседа.

– Может быть, если мы останемся внутри, мы будем в безопасности…

– Нет. Он может определить наше местоположение. Это закончится сейчас.

Они стоят вместе, глядя на неподвижный сад, затянутый серым летним туманом. Воздух влажный и пахнет приближающимся дождем. Лайос выходит из-за большого клена, стоящего в центре лужайки. Бледный и жилистый, его движения грациозны, как будто он плывет по темной глади пруда кои.

Нино выпускает наружу свою защитную ауру – по сравнению с первым разом, сейчас выпускать ее гораздо легче.

– Эта сила… – Лайос встает перед ними, опираясь на трость, на его морщинистом лице появляется ухмылка. – Вам двоим стоит подумать о том, чтобы присоединиться к моим начинаниям. Ваша кровь и природа дадут прекрасное потомство. Я могу помочь вам устроить это? Результат был бы прекрасным дополнением к генофонду моего сообщества.

Нино подавляет сухой вздох. Лайос говорит о рождении детей как о каком-то научном эксперименте – о чем-то клиническом и бесчувственном. К тому же Нино до сих пор не затрагивал эту тему со своим мужем. Этому бессердечному вампиру не стоит говорить с ними о такой важной и не обсуждаемой в их личном общении теме. Это не его дело.

Лайос ждет. Все молчат. Нино смотрит на Харуку, тот совершенно спокоен, ярость рассеивается, но его глаза, как кинжалы, устремлены на скелетоподобного чистокровного.

– Подумай об этом. – Лайос поднимает подбородок, прерывая их молчание. – Вы можете сделать много хорошего для будущего нашего рода. Это подводит меня к цели моего визита. Рукопись, которую вы мне подарили, – превосходна. Не могли бы мы обсудить твои выводы более подробно? Я многое узнал о биологии чистокровных, наблюдая за своим королевством – условия, в которых мы можем выжить и процветать, поразительны! Возможно, мы могли бы обменяться историями и работать вместе, чтобы восстановить чистую расу вампиров?

Обменяться историями и работать вместе? Он чертовски безумен… Когда Нино сглатывает, звук громко отдается в его ушах. Харука не двигается, но его глаза светлеют. Вместо глубокого цвета заката, присущего его родословной, радужки его супруга пылают ярким малиновым цветом.

Лайос усмехается, как будто его что-то забавляет.

– Нужно ли напоминать тебе, что ты не сможешь подчинить меня, используя свою впечатляющую сущностью, молодой человек. Мои силы…

Харука поднимает руку и быстрым движением щелкает пальцами в сторону Лайоса, как будто смахивая с них воду. Лайос громко потрясенно вдыхает и падает на траву, как срубленное дерево. Харука выходит с веранды и встает над телом старого вампира. Серебристый туман, говорящий о силе Лайоса дрожит и колыхается у его ног, но Харука проводит ладонью над его головой, а затем крепко сжимает кулак.

Лайос взвизгивает, его крик, леденящий кровь, эхом разносится по воздуху. Он подносит морщинистые ладони к вискам, держась за голову, и плачет в агонии. Харука начинает говорить, его глубокий голос звучит громко и убедительно, перекрывая крики старого вампира.

– Я ясно предупреждал тебя, что если ты когда-нибудь придешь сюда еще раз, то пожалеешь об этом. Как ты смеешь возвращаться и разговаривать с нами? Как будто ты не угрожал мне и не причинил непростительный вред моему мужу!

Харука снова раскрывает ладонь, затем сжимает ее. Лайос извивается на траве, его крики превращаются в нечленораздельное мычание. Харука опускает руку вниз, пока она не нависает над шеей старого вампира. Он сжимает пальцами воздух, и Лайос начинает корчится и задыхаться, хриплые звуки, издаваемые его голосовыми связками, являются явным признаком того, что его горло перекрыто.

– Хару, прекрати, хватит! – Нино спускается со ступенек веранды и подходит к своему супругу.

– Почему? – Горящие красные глаза Харуки полны злобы, когда он наблюдает за старым вампиром. Как только он начинает говорить, Нино видит, что его резцы превращаются в изящные кинжалы. – Он заслуживает гораздо большего за то, через что заставил нас пройти.

Он опускает свою раскрытую ладонь все ниже, пока она не оказывается над грудью Лайоса. Нино касается ладонями лица Харуки. Когда гневный взгляд мужа встречается с его собственным, Нино делает глубокий вдох.

– Не убивай его из-за меня. Я не хочу снова видеть, как кто-то, кого я люблю, делает это у меня на глазах.

Гнев в выражении лица Харуки смягчается, тает, как лед. Его светящиеся глаза возвращаются к привычному винному оттенку. Темное и пугающее существо исчезает.

– Я не хочу этого, понятно? – говорит Нино, делая шаг к Харуке и обнимая его. – Ты слышишь меня?

– Да. – Харука кивает ему в ответ, обхватывая Нино за талию. – Я слышу тебя, я понимаю.

Нино закрывает глаза, все еще дрожа от волнения. Вся эта сцена вернула его в то время, когда ему было шесть лет и его мать обнаружила, что дядя кормился от него в его комнате. Без колебаний, без вопросов она вырвала ему горло.

– Мне не нужно еще одно жестокое воспоминание, – шепчет Нино ему на ухо. – Мы можем попытаться связаться с детективом, чтобы она смогла с этим разобраться.

– Мы можем, конечно… – Харука поднимает голову, и они оба смотрят вниз на дергающегося старого вампира у их ног. Его глаза пусты и устремлены в пасмурное небо.

– Что ты с ним сделал? – спрашивает Нино. – Он в коме?

– Возможно. Я сделал несколько обоснованных предположений относительно его лобной доли. Я знал, что у меня есть один шанс сделать это правильно. Похоже, мне это удалось… – Харука смотрит ему в глаза. – Я расстроил тебя? Я прошу прощения…

– Нет, tesoro. Нет. Ты идеален. Я просто хочу поговорить с детективом и рассказать ей, что знаю. Я чувствую, что это важно, и мы откладывали это достаточно долго.

Харука вздыхает, почесывая затылок и глядя на Лайоса.

– Я не хочу привлекать к себе внимание этим вопросом. Может быть, мы можем попросить о некоторой конфиденциальности? Как-нибудь…

– Я согласен. Спрошу у Джи, есть ли у него какие-нибудь связи с ней – наверняка есть. Что нам с ним делать в это время? Может, вызвать местную полицию?

– Сомневаюсь, что они способны справиться с таким мерзким существом. – Харука берет Нино за руку, подталкивая его к дому. – Пока что забудь про него, ему повезло, что он остался жив.

К полудню дождь неистовствует и льет стеной, поэтому Нино чувствует сырость, несмотря на то что шагает под навесом.

Недовольный тем, что Лайос стал украшением газона, Асао заставил Харуку использовать свою ауру, чтобы переместить вампира. Его муж отказывался пускать этого старика в свой дом, даже в недееспособном состоянии, поэтому они решили бросить его на заднем дворе, под большим открытым загоном кюдодзё.

Отец Харуки, Хаято Хирано, был искусным лучником и использовал это место для своих занятий, а Харука, так и не сумев привить себе интерес к стрельбе из лука (да и вообще к какому-либо виду спорта или упражнений), никогда не пользовался этим просторным зданием.

Нино распахивает тяжелую дверь кюдодзё, и в лицо ему ударяет запах полированного кедра и соломы. Он снимает уличную обувь, прежде чем ступить на чистый пол, после чего проходит к открытой передней части здания, где Харука сидит рядом с Лайосом. Когда он приближается, то слышит голос своего мужа.

– Если ты хоть как-то пошевелишься, я тебя прикончу.

Голос Лайоса – хриплый шепот, едва различимый даже в тишине моросящего дождя.

– Ты… ты… убьешь… чистокровного собрата?

– Того, кто схватил и жестоко напал на моего супруга? Который угрожает миру нашего существования? Без вопросов.

Нино выходит на большую открытую площадку, Лайос лежит не шевелясь на блестящем деревянном полу. Харука сидит со скрещенными руками на кедровой скамье, тянущейся вдоль задней стены. Из его окна открывается вид на участок зеленой лужайки, примыкающей к полю с мишенями на противоположном конце полигона.

Находясь рядом со своим товарищем, Нино мысленно обращается к нему:

– Я думал, мы это обсудили. Ты не собираешься его убивать.

– Конечно, но он этого не знает.

Нино качает головой, садясь рядом с ним.

– Ты когда-нибудь раньше убивал кого-нибудь?

– Нет.

– Тогда давай не будем начинать.

Лайос стонет, и Харука мотает головой вперед, глаза его ярко вспыхивают, когда он разворачивает одну руку и наносит удар ногой по голове старого вампира. Лайос вскрикивает, звук эхом разносится по открытому пространству, его тело дергается и потом… ничего. Тишина.

– Харука…

– Любовь моя, с ним все в порядке. Он – древнее существо. Мне потребуется гораздо больше сил, чтобы покончить с его подлой жизнью. – Он протягивает руку Нино, переплетая их. – Ты просил пощадить его, и я никогда не пойду против твоего желания. Никогда.

Нино глубоко дышит, ослабляя напряжение в груди.

– Я думал, что прошлой ночью нанес серьезный ущерб его лобной доле, – продолжает Харука, – но только что он смог заговорить со мной. Должно быть, я упустил что-то основополагающее в его речи… Обидно.

– Что ты с ним сделал? Почему тебе нужно было так много учиться?

– Это сложно, – вздыхает Харука. – Обычно я покрываю жертву своей сущностью, чтобы подчинить ее, а затем воздействую на определенные области ее тела, которые я изучил, – кости, мышцы, суставы, связки и так далее. Это двухэтапный процесс, и поэтому в результатах моей работы есть определенное отставание. У Лайоса было преимущество: он видел мои способности в Англии в прошлом году. Как только он чувствовал, что моя аура покрывает его, он мог исчезнуть, чтобы скрыться от меня. Я никогда не встречал вампира с такой способностью, поэтому мне нужно было выработать стратегию и удивить его.

– Ударить его сильно и быстро?

– Да, – соглашается Харука, – но с точностью. Я никогда не изучал мозг так подробно – только общие факты. Знание того, куда именно мне нужно ударить Лайоса, имело первостепенное значение. Мозг бесконечно сложен, и даже с моими исследованиями понять происхождение его силы внутри его разума было сложно. Поэтому я сделал предположения.

– Ты правильно предположил. – Нино улыбается. – Ты удивительный. Мой герой.

Харука наклоняется и нежно чмокает его в губы.

– Любая доброта во мне – это твоя заслуга.

Улыбка Нино становится шире, а его щеки краснеют.

– Очаровашка…

– Ты говорил с Джованни?

– О да, черт! – Нино моргает. – Он связался с детективом, и она планирует вылететь ближайшим рейсом. Она также сказала, что местная полиция возьмет его под стражу, так что нам не придется сидеть здесь и наблюдать за ним, пока она не приедет. Честно говоря, мне станет легче, когда он больше не будет у нас под носом… и, может быть, я смогу наконец снова начать работать.

– Следует ли нам рассмотреть возможность твоей постоянной работы на территории поместья? Сейчас существует множество способов вести дела удаленно. Тебе не нужно будет ездить так далеко, и твои клиенты могли бы приезжать сюда, если понадобится.

– Я… я не знаю, зачем мне это нужно?

– Чтобы обеспечить твою безопасность.

– Ну, технически… Я исчез, пока был дома, так что…

– Этого больше никогда не случится. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы обезопасить тебя.

– Хару… – Нино вздыхает, потирая ладонью лоб и гадая, вернутся ли они когда-нибудь к нормальной жизни или это постоянное состояние паранойи станет их новым стандартом жизни. Боже, надеюсь, что нет…

– Ты надеешься, что нет, почему? – спашивает Харука.

Глаза Нино расширяются.

– Ты это слышал? Я… я не пытался общаться с тобой напрямую…

– Да, но я чувствую, что ты чем-то расстроен.

– Нет, ну… я в порядке… – Нино запускает свои пальцы в волосы, а его супруг продолжает недоверчиво смотреть на него.

Глава 26

Детективу Анике Куэвас потребовалась целая неделя, чтобы приехать в Курашики из Нью-Йорка. Харуке пришлось один раз посетить местный полицейский участок, чтобы проведать Лайоса. Старый вампир проснулся, но на этот раз его речь была бессвязной, а движения – дергаными. Он стонал и лежал на полу – больше досаждая персоналу участка, чем представляя реальную угрозу.

– Хорошо, расскажите мне побольше об этом месте, где вы оказались после исчезновения.

Детектив Куэвас располагается в передней гостиной поместья на краю маленькой кушетки напротив Нино и Харуки. Она одета в строгий серый костюм в голубую полоску и рубашку на пуговицах. Ее мягкие черты дополняет короткая вьющаяся стрижка, обрамляющая лицо.

– Я был в старом доме, в темной и холодной комнате с окном, – начинает Нино. – Там была мебель, но не было электричества. Ладислао находился там, как я уже говорил, и когда я смотрел в окно, вокруг были скалистые горы. Мы были очень высоко, и пейзаж был бесплодным – как в пустыне.

– Ну, это может быть где угодно, – отвечает детектив. – Что-нибудь более конкретное? Что-нибудь, что помогло бы нам точно определить, где вы были?

Нино вздыхает, почесывая голову.

– Я… Ладислао сказал, что он чувствовал запах воды, когда пытался сбежать. Это может быть остров? Я… не-а! Вокруг были странные деревья. Я никогда раньше не видел ничего подобного. Они были похожи на… зонтики? Но перевернутые вверх ногами. – Нино делает жест руками, чтобы показать форму. – Ветви тянулись к небу, а не в стороны или вниз, как у большинства деревьев.

Детектив достает свой телефон из сумки сбоку, и, пробормотав что-то, сосредотачивается на экране, ее большие пальцы двигаются с бешеной скоростью.

– Деревья, похожие на перевернутые зонтики… – Она проводит указательным пальцем вверх, ее голубовато-коричневые глаза сканируют экран. Мгновение спустя детектив поворачивает свой телефон к Нино и протягивает ему. – Самые величественные деревья в мире. Видите что-нибудь знакомое?

Взяв телефон, Нино начинает просматривать фото вместе с Харукой. Глаза Нино расширяются при виде определенного дерева, и он указывает на него.

– Вот это. Здесь написано «Драконово дерево»… в Йемене. Я был в Йемене?

Он возвращает ей телефон, и она смотрит на экран, прокручивая его еще раз.

– Бинго. Это дерево растет только в месте под названием Сокотра, которое также является островом. У нас есть точное местоположение, господа… Черт. Я работаю над этим делом уже целый год, и мой первый серьезный прорыв зависел от гребаного дерева.

Харука усмехается.

– Мы передали вам, так сказать, дымящийся пистолет.

Детектив Куэвас щурит глаза.

– Я занимаюсь серьезной детективной работой, ясно? Но обычно она состоит из гораздо большего, чем правильное использование поисковых систем Интернета. В любом случае, это сильная зацепка. Мы проследим за этим и посмотрим, куда это нас приведет.

– Как вы будете держать Лайоса в недееспособном состоянии? – спрашивает Харука.

– Источник крови более низкого уровня, – отвечает детектив. – Если мы заставим его питаться от вампира первого поколения, это должно подавить его силы, ведь он старой крови.

– Согласен. – Харука на личном опыте знает, как сильно кровь первого поколения может повлиять на здоровье чистокровного.

– Скажите мне вот что. – Детектив садится прямо, ее взгляд становится серьезным. – Почему он похитил именно вас? В чем причина?

Харука переводит взгляд на своего супруга, опасаясь.

– Думаю, мы можем ей рассказать. Это безопасно, Хару.

Кивнув, Харука вздыхает.

– Мой клан собрал коллекцию данных о вампирских связях. Она насчитывает почти пять столетий – это помогает понять особенности соединения.

– Звучит интересно… – задумчиво говорит детектив Куэвас. – И занудно. Значит, Лайос хотел эту книгу?

– Верно. Он похитил Нино и потребовал книгу в качестве выкупа. Как он узнал об этом, мы не знаем. Но есть подозрение на связь между нами и бывшим слугой из его клана.

– Неужели эта книга так важна? – спрашивает она. – Звучит впечатляюще, но… это всего лишь книга, верно? Она сделана из золота, рубинов или прочего дерьма?

– Нет. По правде говоря, я тоже был удивлен действиями и заинтересованностью Лайоса исследованиями мой семьи. Однако, исходя из того, что мы о нем знаем, похоже, что радикальные действия – это его образ жизни.

– И вы думаете, что это чудовище ответственно за Великое Исчезновение? – спрашивает детектив Куэвас. – Что он держит всех этих исчезнувших вампиров в какой-то деревне с глиняными хижинами в горах Сокотры?

– Я почти уверен, – подтверждает Нино. – Но я не могу сказать, сколько их там. Было трудно определить их количество.

– Безумие… мы думали, что они все умерли, не так ли? – уточняет детектив. – Вы думаете, он просто похитил всех чистокровных Британии? Может быть, это тоже ответ на эту загадку?

– Мы не можем быть уверены, но такое возможно, – отвечает Харука. Когда они с Нино встретились чуть больше года назад в Англии, они были двумя единственными чистокровными вампирами во всей стране. Чистокровные вампиры английского происхождения вымерли почти двести лет назад.

Или их заставили так думать.

Детектив Куэвас встает с дивана и вешает сумку на плечо.

– Хорошо, мы перевезем Лайоса в Нью-Йорк в течение недели, так что он не будет вам мешать. Я буду держать вас в курсе нашего прогресса в поисках.

– Я не думаю, что в этом есть необходимость.

– Что? – Детектив озадачена.

Tesoro…

Любовь моя, как я уже говорил, я не хочу вмешиваться в королевство этого существа.

Но если этим вампирам нужна помощь, мы должны им помочь.

Мы не можем знать этого наверняка. Возможно, они довольны…

– Алло? – Детектив моргает.

– Что-то происходит прямо сейчас? – спрашивает Асао, входя в комнату и направляясь к низкому столику, уставленному чашками с зеленым чаем. – У них есть эта неприятная привычка говорить о чем-то при людях, но внутри своих голов.

Харука выпрямляется, прочищая горло:

– Мои извинения. Да, пожалуйста, держите нас в курсе ситуации.

– Спасибо. – Она кивает. – Я постараюсь получить больше ответов и от Лайоса… когда его мозг немного заживет. Если нам понадобится ваша помощь в поиске его королевства, я дам знать.

Его глаза расширяются, Харука отшатывается.

– Найти его королевство? В Сокотре?

– Очевидно, – отвечает детектив, поднимая подбородок. – Простите, что приходится просить вас покинуть ваше шикарное поместье. Считайте это своим гражданским долгом по обеспечению безопасности и благополучия нашего вампирского общества – или, может быть, приключением?

Харука откидывается на спинку кресла и скрещивает руки, искренне ненавидя оба этих варианта.

Знаешь, ты чертовски сексуален, когда дуешься… Так и хочется тебя укусить.

Несмотря на свое разочарование, Харука улыбается. Я разрешаю.

Позже.

Детектив принимает озадаченный вид.

– Почему вы улыбаетесь?

– Они снова это делают, – объясняет Асао, убирая со стола.

Август

Глава 27

Ветреным летним вечером полным ходом идет открытие галереи для нового художника, с которым Селлина заключила контракт. Музыканты на месте, еда красиво подана, искусство представлено с идеальным освещением, а меценаты и спонсоры стекаются сквозь двери. Тяжелая работа Селлины приносит свои плоды, и все, кажется, довольны результатами.

Все, кроме художника-идиота.

Он жалуется и поднимает шум из-за множества незначительных вещей. Последняя из них заключается в том, что бутылки для воды, которые она выбрала, не соответствуют его стандартам и «не отражают качество его искусства».

Это просто гребаные бутылки для воды.

И это дорогие бутылки для воды – стеклянные, переработанные и экологически чистые, ради всего святого. Художник даже пожаловался директору Селлины. Она только что ушла с импровизированного «экстренного совещания», где художник ругал ее за то, что она не выполнила его мелкие требования.

Она проносится по галерее, пробираясь сквозь удивительно большую толпу людей, которую собрала здесь.

Селлина впадает в ярость, когда кто-то резко проходит перед ней, тем самым вынуждая ее столкнуться с ним. Как будто она врезается в кирпичную стену. Девушка поднимает глаза, и видит Джованни, приветливо улыбающегося ей. Через мгновение его лицо становится озадаченным.

– Что с тобой?

Она качает головой и поднимает ладонь.

– Не сейчас.

Она не видела его уже две недели, с тех пор как он ушел от нее на вечеринке в летнюю ночь. Теперь он вообще избегает ее, так какого черта он вообще здесь? Она обходит его и направляется в свой кабинет, подальше от главного зала и празднества.

Селлина входит в затемненное помещение и не удосуживается включить свет. Она начинает вышагивать туда-сюда и потирать лоб в недоумении. Как этот напыщенный засранец может быть таким неблагодарным?

Она знала этого художника, когда о нем никто еще не слышал. Тогда она училась в школе, и именно она помогла ему добиться такого успеха на миланской арт-сцене. Но он изменился. Удивляет, какими высокомерными и поверхностными становятся люди, когда им сопутствует небольшой успех.

Помимо сегодняшней встречи, ее директор сказал ей, что они встретятся и завтра. Очевидно, им нужно обсудить «ожидания художников» в отношении открытий галерей в будущем.

– Моя чертова донорская поддержка увеличилась на двадцать процентов с тех пор, как я занялась программированием.

Селлина ворчит от разочарования, когда дверь ее офиса со скрипом открывается. Она останавливается, вглядываясь в темноту, после чего видит, как Джованни выглядывает из-за угла. Он входит внутрь, ослабляет галстук и улыбается.

– Привет…

– Я сказала, не сейчас.

Пройдя вперед, она цепляется каблуком за ковер, покрывающий мраморный пол. Она тянется вниз и развязывает ремешки на лодыжках, а затем поочередно бросает туфли через всю комнату.

– Дурацкая хрень на высоком каблуке.

– Лина, твои гости будут искать тебя. Тебе нужно успокоиться.

Вампирша встречает его взгляд, ее глаза становятся дикими, когда она указывает на него.

– Не смей приходить сюда и указывать мне, что делать. С меня хватит всего этого дерьма.

Джованни пересекает комнату; его длинным ногам требуется всего пара шагов, чтобы оказаться рядом с девушкой. Испугавшись его резкого приближения, Селлина отступает назад. Она ударяется о стену рядом со своим столом и смотрит на него.

– Какого черта…

Он касается своими большими руками ее лица и прижимает их лбы друг к другу. И тут же она чувствует его успокаивающее имбирное тепло. Оно замедляет ее сердцебиение, заставляя вдыхать и выдыхать этот пряный аромат. Ее глаза закрываются. Вскоре ее дыхание становится ритмичным. Она расслабляется, позволяя умиротворяющему ощущению омыть ее.

Долгое время они стоят вместе, прежде чем Джованни поднимает голову. Селлина открывает глаза и замечает, что он смотрит на нее светящимися глазами.

– Послушай, – говорит он. – Это мероприятие фантастическое, и ты слишком много работала, чтобы позволять какому-то говнюку-художнику все портить. Я видел, как он вышел из комнаты, расположенной дальше твоего кабинета, он суетился и вел себя как маленький сучонок. Но в таких ситуациях нужно сохранять спокойствие.

Селлина откидывается назад, прислонившись головой к стене. Рука Джованни опускается на ее талию.

– И кстати, ты выглядишь потрясающе. Ты всегда так выглядишь…

Его рука проходится по ее телу – по мягкому, шелковистому материалу ее платья горчичного цвета. Она любит это платье. Подол струится и развевается, когда она идет, рукава и вырез горловины идеально подчеркивают ее бюст. Оно заставляет ее чувствовать себя изысканной.

Подняв подбородок, она встречается взглядом с изумрудными глазами Джованни.

– Спасибо. Мне нравится этот костюм. Ты сегодня надел галстук?

Он вздыхает.

– Я ненавижу галстуки. – Она тянется к его шее, проводит пальцами по узлу, чтобы ослабить его. Она распускает шелковистый материал, поражаясь тому, насколько спокойнее стала себя чувствовать. – Не делай того, что ненавидишь. Сегодняшний вечер в любом случае не такой уж официальный.

Он стоит неподвижно, не говоря ни слова, пока она развязывает и полностью снимает галстук с его шеи, а затем бросает его на стол рядом. Джованни глубоко дышит, и его адамово яблоко подрагивает в горле. Она расстегнивает первые две пуговицы его воротника и немного распахивает воротник рубашки.

– Лучше?

Он закрывает глаза, качая головой в натянутой улыбке.

– Нет.

Селлина берется за воротник рубашки и тянет его к себе. Она поднимает подбородок и встречает его рот, мягко касаясь губами его губ. Дыхание Джованни теплое, он колеблется, а затем наклоняется к ней, полностью прижимая их рты друг к другу, и обхватывая ее талию.

Она приоткрывает губы. Его язык теплый и сладкий, когда он касается ее языка, и на вкус он такой же, как и на запах, – имбирный и дымный, как горячий чай или что-то другое пряное и земляное. Желая получить от него больше, она приподнимается на носочки, обхватывая руками его широкие плечи, чтобы теснее прижаться к его телу.

Когда Джованни опускает руки к ее бедрам, Селлина точно решает, что хочет его всего. Или все, что он готов ей дать. Прямо сейчас, в этом тихом офисе, скрытом от общества и ответственности. Она отстраняется от поцелуя, прислоняясь спиной к стене. Серебристый блеск ее собственных глаз мерцает, когда он наблюдает за ней своими тлеющими глазами. Он держит ее, прижимаясь лбом к ее лбу. Его голос звучит хрипло и глубоко, когда он говорит:

– Ты так чертовски хорошо пахнешь. Все, что в тебе есть, словно поет для меня.

Он тяжело вздыхает, отстраняясь от нее и потирая большой ладонью свое красивое лицо, после чего закрывает глаза.

Селлина наблюдает за ним, ее разум спокоен и решителен.

– Ты хочешь меня.

Джованни смеется.

– Это преуменьшение.

– Я тоже хочу тебя. Прямо сейчас.

Моргнув, он встречает ее взгляд.

– Здесь?

– Может, нам подождать еще столетие?

Он делает паузу и смотрит на нее, прежде чем качает головой. Его лицо завораживает, когда он смотрит на нее.

– Нет… не стоит.

Джованни кончиками пальцев тянет шелковистый материал ее платья вверх, щекоча кожу. Его большие ладони согревают ее обнаженные бедра и скользят выше: медленным, целенаправленным движением.

В его прикосновениях чувствуется осторожность, как будто он исследователь, тщательно ищущий что-то. Она находится в ожидании его открытия, наслаждаясь ощущением его рук на своей обнаженной коже.

Джованни добирается до ее бедер под платьем и делает паузу, его улыбка становится лукавой. Он проводит ладонями по ее мягким изгибам, затем хватает за голую ягодицу.

– Ты серьезно?

– Я никогда не ношу нижнего белья. – Селлина усмехается. – Я ненавижу его.

– Боже правый, – выдыхает он. – Никогда?

Она поднимает подбородок, чтобы быстро чмокнуть его в губы.

Целовать его полные губы, ощущать руки этого мужчины на своей коже – это самое чудесное, что только могло происходить с Селлиной. Ее тело жаждало Джованни.

– Ты можешь тоже попробовать, я тебе разрешаю.

– В будущем…

На его лице появляется нерешительность, но Селлина тянется к нему и целует снова, желая перенаправить его с того пути, по которому двигается его разум. Он отвечает на поцелуй, и стонет, а у нее сбивается дыхание, когда он прерывает ласку, чтобы наклониться и обхватить ее бедра. Он поднимает ее, легко, словно ее вес – ничто. Мягкий материал ее платья скользит вверх по бедрам, когда она раздвигает ноги шире, вжимаясь спиной в стену.

Когда она кладет руки на плечи Джованни, он одной рукой проникает между ее ног. Далее проводит пальцами по внутренней стороне бедра, и от этого нежного ощущения у нее сводит пальцы на ногах. Достигнув цели, он касается кончиками пальцев самого чувствительного места. Нежно, но уверенно. Близость и контакт заставляют ее вдохнуть и двигать бедрами вперед, догоняя его пальцы.

Наконец…

Прошло более ста лет, но они здесь. Врожденное желание, которое она всегда испытывала к нему – непреклонное, теплое, сидящее в глубине ее натуры – наконец-то может быть удовлетворено.

Он трется пальцами о ее плоть, дразня и заставляя девушку учащенно дышать, после этого Джованни еще раз целует Селлину. Она стонет, когда он вводит свои большие пальцы, медленно двигая ими внутрь и наружу, чтобы растянуть ее. Селлина поднимает голову и выгибает шею. Ее тело горячее, словно в огне, и она не может дождаться, когда он войдет в нее. Не только его пальцы, но и сам Джованни. Этот возбуждающий мужчина, которого она хотела с тех пор, как узнала, что может хотеть кого-то.

Когда он вынимает пальцы, она вздыхает от ощущения потери. Костяшки его пальцев касаются ее плоти, пока он расстегивает брюки. Запустив пальцы в его мягкие золотисто-коричневые волосы, она прислоняется к стене, обхватывает его ногами и заглядывает ему в глаза.

– Ты заставил меня долго ждать.

Один уголок полных губ Джованни приподнимается в улыбке.

– Я даже не думал, что ты хочешь меня. – В тот момент, когда она чувствует тепло его члена, касающегося ее тела, она втягивает воздух. Джованни выдыхает, направляя себя в нее. – Я думал, ты меня ненавидишь.

Селлина расслабляет свое тело, приветствуя его.

Она двигает бедрами вперед, вгоняя его тепло глубже, все ее тело дрожит от экстаза.

– Я могу сказать то же самое.

Движения его бедер медленные, томные, он обхватывает одной рукой ее бедро. Свободной рукой он двигается вверх по изгибу тела девушки, пока его ладонь не достигает ее груди. Он сжимает округлость, и Селлина выдыхает от удовольствия, после чего он накрывает ее рот еще одним хищным поцелуем, лаская и дразня тело множеством способов. Джованни поднимает голову, его голос тихий, но тяжелый от вожделения.

– Ты… была единственным хорошим моментом в моей жизни. Я никогда не мог тебя ненавидеть.

Джованни поддерживает ее своей широкой фигурой, снова перемещая руку между ними. Он начинает ласкать пальцами ее плоть, вжимаясь в нее. Она закрывает глаза и подчиняется его ритму, используя стену как рычаг, чтобы сдвинуть бедра вперед и направить себя в его тело. Что-то первобытное оживает в ней.

Всякий раз, когда она находилась рядом с ним, ее естество изгибалось и извивалось в ответ на его прикосновения. Даже когда они были молоды. После их ссоры она игнорировала это. Отказывалась признать любые чувства, которые она испытывала к нему. Теперь же все внутри бушевало, угрожая разрастись и захватить ее.

Жар кульминации начинает подниматься в ее животе. Она расслабляет и раздвигает бедра шире, желая, чтобы он вошел в нее еще глубже. Она чувствует себя наполненной и сильной, и его имбирный запах становится все более интенсивным, заставляя ее голову кружиться, а глаза ярко гореть. Он наклоняется и целует ее с такой свирепостью, какой она никогда не знала. Внутри себя Селлина чувствует сильное давление. Она стонет ему в губы, тепло и ощущение оргазма поднимаются по позвоночнику и заставляют ее дрожать.

Джованни стонет, прижимаясь к ней. Вскоре она чувствует тепло его разрядки, разливающейся внутри. Прислонившись головой к стене, Селлина закрывает глаза, наслаждаясь этими ощущениями, жаром и запахом тела Джованни. Она фантазировала об этом втайне годами, снова и снова. Но реальность оказалась дикой. Более приятной, чем она могла предположить.

Он открывает свои прекрасные зеленые глаза и улыбается. Она думает, что бы сказать такого смешного и язвительного, но он наклоняет голову и прижимается к ней. Прежде чем она успевает моргнуть, он кусает ее за шею, чуть ниже уха. Ее глаза расширяются от шока, когда он сильно тянет ее плоть. Селлина задыхается. Эмоции, которые она испытывает, очень сильны – это всепоглощающее чувство желания и любви. Обнаженное, искреннее обожание и желание. Отчаянная потребность.

Его чувства прекрасны, они наполняют ее, но что-то в них заставляет ее сердце болеть. Безнадежность? Как будто этот момент и присущее ему удовлетворение, которое он испытывает, мимолетны. Что-то, что он, возможно, никогда больше не испытает.

Он обхватывает ее за талию, прижимая к себе, и кормясь. Он снова сильно тянет, и Селлина делает глубокий вдох, расслабляясь, чтобы его сильные эмоции не захлестнули ее, чтобы они не превратили ее в беспорядочную кучу кашицы и слез.

Селлина прижимается к его затылку.

– Джованни.

Он резко отрывает голову от ее шеи. Резцы Джованни все еще вытянуты, а зеленые глаза недоумевают. Его выражение лица – смесь растерянности и беспокойства, как будто он только что очнулся после гипноза. Он трет ладонью лицо.

– Мне так жаль, черт. Боже. Селлина, я…

Она целует кончик его носа, затем переходит к щеке и уголку рта, прежде чем встречается с губами. Отстранившись, Селлина шепчет, глядя в его расстроенные глаза:

– Все хорошо, Джованни. Ты в порядке.

Глава 28

Нино восхищается видом, когда они летят в маленьком пригородном самолете, Аравийское море величественно и ярко расстилается под ними во время снижения к острову Сокотра. Береговая линия представляет собой самый поразительный градиент голубого, бирюзового и зеленого цветов, который он когда-либо видел. Он напоминает ему драгоценный камень, спрятанный глубоко в пещере: необработанный малахит или флюорит.

На заднем плане вырисовываются внушительные зубчатые скалы. Неподвижные, как строгие барьеры, – титаны, вырванные из земли и тянущиеся к небу. Они заставляют его чувствовать себя ничтожным. Его сто четырнадцать лет жизни на этой земле – ничто по сравнению с тысячелетиями и стойкостью этих гор.

После двадцати часов пути они приземляются в Хадибу, чтобы встретиться с детективом Куэвас. Она и ее заместитель третьего поколения, Маркус, сопровождают их из аэропорта в старом белом микроавтобусе в город, где они остановятся, прежде чем отправятся в дом Лайоcа в горах.

Детектив обнаружила это место несколько недель назад, но оно было заброшено. Ни в доме, ни в деревне из глиняного кирпича, которую Нино видел вдалеке, невозможно было найти ни одного чистокровного. Зная, что чистокровные обладают острым чутьем, детектив попросила Нино и Харуку присоединиться к ним на Сокотре, чтобы помочь в расследовании.

Во время пыльной и тяжелой поездки их постоянно трясет из-за плохих дорог. Нино не удосуживается взглянуть на своего «домашнего кота», боясь увидеть, что его глаза, как кинжалы, в которых написано: «Ради этого мне пришлось покинуть уют моей библиотеки? Ради тошнотворной поездки в крошечном автобусе?».

По сути, это то, о чем он на самом деле думает. В последнее время, когда Харука недоволен, его мысли громко резонируют в голове Нино, хочет он того или нет. Два предыдущих месяца они делили пространство разума, пока язык Нино восстанавливался, поэтому общаться таким образом было гораздо проще. Хорошо это или плохо, в этом Нино не уверен.

– Надвигается очередной муссон, – выкрикивает детектив Куэвас, заглушая шум дороги и громкий гул двигателя автомобиля. – Мы переждем его сегодня, а завтра, когда погода прояснится, вылетим на вертолете.

Помощник шерифа резко поворачивает за угол, заставляя Нино схватиться за металлическую перекладину над ним и врезаясь в плечо Харуки.

– Извините. – Маркус поднимает руку с руля.

Теперь он действительно смотрит на своего мужа. Харука снова здоров. Нино несколько недель ухаживал за ним: готовил, проводил несколько довольно интенсивных сексуальных контактов и заставлял его крепко спать – темные круги исчезли, черты лица снова стали изящными и сияющими.

Кроме того, у него снова короткие волосы – самые короткие, какие Нино когда-либо видел. Он подстригся перед самым отъездом. Молодого, безмятежного героя феодальной эпохи укиё-э больше нет, на смену ему пришел интеллектуальный студент университета, который слишком ответственно относится к своим исследованиям.

Сейчас выражение лица Харуки чересчур серьезное. Его глаза зажмурены. Нино переводит взгляд вперед.

– Как долго лететь на вертолете до королевства Лайоса? – спрашивает он.

– Около часа, – кричит детектив. – Это глубоко в горах Хаджир. Мы не сможем доехать туда на машине. Любой другой способ займет несколько дней пути.

Боже, помоги мне.

Нино смотрит в сторону своего супруга. Прости, Хару…

– Вот оно, – объявляет детектив Куэвас.

Машина замедляет ход, продолжая двигаться по широкой дороге, которая проходит через деревню. Нино смотрит в окно. Солнце стоит низко, а на западе можно увидеть густые серые облака в небе.

Окружающее пространство лишено цвета, за исключением единственного спектра: от бежевого до грязно-коричневого. Изредка встречаются пастельно-зеленые навесы. Хадибу похож на маленький городок, родившийся посреди пустынной глуши. Большинство строений стоят плотно друг к другу, плоские и низкие. Некоторые из них грязные и частично разрушены, другие целы, но перед ними на гравии разбросаны обломки скал или мусор. Одежда, одеяла и домашняя утварь украшают вход одного строения, мимо которого они проезжают. В другом находится небольшое стадо коз.

Фургон останавливается перед приземистым квадратным домом с большой трещиной в каменных ступенях, ведущих к входу.

– Ваше жилье на сегодняшний вечер, милорды.

Детектив Куэвас поворачивается и с ухмылкой смотрит на них с переднего пассажирского сиденья. Они путешествуют налегке, поэтому взяв свои небольшие сумки, они направляются внутрь. Каменная конструкция внутри такая же, как и снаружи. Это единственная комната без картин и декора, только самое необходимое: кровать с двумя односпальными матрасами и одеялом, умывальник, стул. Над головой висит голая лампочка, а дверь в дальнем углу ведет в узкую ванную комнату с туалетом и душем.

– По крайней мере, здесь есть горячая вода, – говорит детектив. Она поднимает подбородок, ехидничая. – Внизу по дороге есть дрянной отель, но у них вчера прорвало трубу, так что это лучшее, что можно было найти в сжатые сроки. Вы, богатые, чистокровные представители высшего сословия, вероятно, не привыкли к таким убогим местам. Приношу свои извинения за дискомфорт.

Харука наклоняется, роясь в сумке, но после ее слов выпрямляется и смотрит на детектива.

– Почему вы оскорбляете образ жизни этих людей, пытаясь насмехаться над нами?

Детектив усмехается.

– Бросьте, вы же понимаете, что я имею в виду…

– Не понимаю. Наше жилье скромное, но этого достаточно. Жители этого города могут вести образ жизни, отличный от нашего, но ваше суждение бесчувственно.

– Серьезно? – отвечает она. – Вы собираетесь стоять здесь и вести себя так, будто их образ жизни просто «отличается» от вашего? Вы живете в красивом, просторном поместье в одной из самых богатых стран мира и ни в чем не нуждаетесь – живете счастливой жизнью. В то время как эти люди без гроша в кармане, голодают и живут как убогие.

– С какой целью вы делаете это заявление? – спрашивает Харука. – Что мы должны делать?

Детектив начинает, расстроившись:

– Я не знаю… пожертвовать или что-то в этом роде.

– Мы делаем пожертвования. На многочисленные нужды. Что еще?

– Послушайте. Я знаю, что вы не можете просто прилететь и спасти целую страну, ясно? Я просто говорю, что эти люди, вероятно, страдают. Дело не только в «образе жизни».

– По моему опыту, несчастья и страдания существуют во многих формах, а удовлетворение можно найти в самых скромных обстоятельствах. Я считаю, что истинная опасность кроется в поверхностных сравнениях и широких предположениях.

Она поворачивается к двери, усмехаясь.

– Верно. Думаю, я еще не прожила достаточно долго в своей скудной жизни второго поколения, чтобы достичь столь высокого уровня просветления. Я вернусь утром, милорды. – Она одаривает их легким поклоном и уходит.

– Что, черт возьми, с ней такое? – Нино мрачнеет. – Почему она так озлоблена на нас? Должен ли я сказать ей, что, хотя я жил в шикарном доме, со мной жестоко обращались? Что моя мама умерла, когда мне было восемь лет, и вся моя община подвергла меня остракизму[45], как будто я был пятном в обществе? Разве мои страдания бесполезны, потому что я вырос в «большом поместье»?

– Не обращай на нее внимания. Какие бы проблемы у нее ни были, они внутри нее самой. – Когда Харука садится на кровать, она громко скрипит. Он протягивает руку, на его губах появляется нежная улыбка.

Понимая намек, Нино подходит к нему. Он помещает свою ладонь в руку мужа, а затем перемещается, чтобы встать между раздвинутых ног Харуки. Снаружи уже завывает ветер, набирающий силу, словно громкий шепот.

Нино делает глубокий вдох.

– Спасибо тебе за это.

– Тебе некомфортно? Находиться так близко к месту своего заточения?

– Не совсем… Детектив заставила меня почувствовать беспокойство только сейчас, но я в порядке. Черт… Мне не терпится отвезти тебя обратно в Милан, а потом в Трентино, когда мы закончим здесь. Думаю, нам давно пора отдохнуть.

Харука подносит тыльную сторону руки Нино к своим губам и нежно целует костяшки пальцев.

– Давай сосредоточимся и поработаем вместе завтра, чтобы мы могли уехать как можно скорее. Я не хочу терпеть ее неуместную обиду дольше, чем это необходимо.

– Звучит неплохо, – вздыхает Нино. Он смотрит мимо своего товарища на не очень широкую кровать. – Сегодня мы будем спать в позе ложки.

Вид на океан с высоты птичьего полета теперь сменяется горами – покатыми и пещерными. Всюду острые пики и низкие долины, покрытые грязью и пылью. Драконовы деревья тянутся вверх своими перевернутыми корнями, а между трещинами и скалами растет дикая, но редкая растительность. Когда в поле зрения появляется дом Лайоса, у Нино замирает сердце. Его пульс бьется в ушах, перекрывая шум винта вертолета.

Большой белый дом в викторианском стиле стоит на вершине горы. Кажется, будто ему не место в этом чужом и диком окружении. Дом двухэтажный, асимметричный, с округлыми крышами и башенками. Каким-то образом драматизм его внешнего вида подчеркивает странное сочетание его местоположения, словно монахиня на подвальной вечеринке, которая к тому же одета в расшитую блестками мантию.

По мере того как вертолет приближается, дом начинает приобретать черты: потрескавшаяся краска и поврежденные ставни, крыша обветшала и обвалилась на одном небольшом участке сзади. Здесь нет никакого движения. Ни вампиров, ни людей, ни животных. Только большой, неправильно расположенный дом в руинах.

Они приземляются на обширную плоскую скалу под домом. Пилот вертолета остается сидеть, пока детектив, Маркус, Харука и Нино выходят. Когда Нино ступает на гору, он дрожит, температура воздуха низкая из-за высоты, гораздо ниже, чем в деревне, где они остановились на ночь.

– Я же предупреждала вас, не так ли? – спрашивает детектив Куэвас, когда Нино вздрагивает от холода. – Я удивляюсь, что вы, чистокровные, вообще мерзнете.

– Мы не непогрешимы, – холодно парирует Харука, засунув руки в карманы своего длинного шерстяного темно-синего пальто. – Если нас уколоть, разве у нас не идет кровь в течение пяти секунд?

Детектив фыркает.

– Смешно.

– Как же мы туда заберемся? – интересуется Нино и потирает руки, прежде чем засунуть их в карманы своей куртки-бомбера с капюшоном. Его тревога невелика, но грозит перерасти в панику. Чем скорее они начнут двигаться, тем лучше.

– Сбоку есть дорожка со ступеньками, ведущая к фасаду. Дом в довольно плохом состоянии, так что нам следует быть осторожными. Следуйте за мной, пожалуйста.

И детектив, и ее заместитель несут большие красные рюкзаки, которые они поправляют по мере продвижения вперед, указывая дорогу.

Камни хрустят и скользят под их ногами. Тропа поднимается все выше и выше, ветер развевает волосы и пальто путешественников. Можно заметить, что тропу вырубили вручную, потому что вскоре их путь проходит по каменному коридору с возвышающимися стенами по обе стороны от них. Нино сравнивает это ощущение с пребыванием в аэродинамической трубе, шум которой громко разносится в его ушах. Когда ветерок стихает, он оглядывается через плечо на Харуку.

Ты чувствуешь это?

Харука поднимает глаза, чтобы встретить его взгляд, и решительно отвечает: Да.

Здесь есть и другие чистокровные.

Ветер снова поднимается, заставляя Нино тяжело сглотнуть. Но где? Я чувствую гул их энергии, но он почти… приглушен?

– Смотри.

И Нино, и Харука останавливаются – туннель выходит на широкий обрыв, и пейзаж внизу тянется на многие мили, кажущиеся бесконечными.

Детектив Куэвас указывает на запад.

– Вдалеке виднеются дома из глинобитного кирпича. Мы уже спускались туда, но, как я уже говорила, когда звонила вам, там было пустынно – ни одного вампира. Очень жутко и холодно. Ни электричества, ни водопровода, ничего. Такое ощущение, что это что-то из каменного века.

Перед ними виднеется извилистая тропа с неровными ступенями. Детектив Куэвас руководит дальнейшим подъемом.

– Почти пришли, господа.

Нино проходит вперед, но все внутри его груди напряжено. Это место изолировано – вдали от кого-либо или чего-либо знакомого – и странность этого места тяготит его. Как будто они пришли на самый край земли, и это осознание тревожит его.

О чем, черт возьми, я думал? Что, если вертолет сломается и мы застрянем здесь… Что, если в доме нас что-то ждет? Что мы…

Харука шагает к нему, залезая в карман Нино, чтобы вытащить и взять его руку. С нами все будет в порядке. Скоро все закончится.

Он глубоко вздыхает, утешаясь теплом и уверенностью Харуки, сжимающего его руку.

Дом показывается перед ними, вблизи он кажется еще более заброшенным. В некоторых окнах нет стекол, в других они в трещинах, как паутина, а те, что целые, – грязные: на них пыль и пятна от капель дождя.

– Как он протащил этот дом через весь город? – спрашивает Маркус.

– Я не знаю, но похоже, что он не мог позволить себе содержание дома после его постройки, – отмечает детектив Куэвас. – Он почти готов к сносу.

Когда они оказываются у входной двери и встают на шатком деревянном крыльце, детектив Куэвас берется за ручку и толкает ее, но она не поддается.

– Странно… она была открыта, когда мы приходили до этого. – Она поворачивается к своему заместителю. – Ты закрыл ее?

– Я не знаю, как, черт возьми, мог бы это сделать без ключа…

Она щурит глаза.

– Странно.

– Если позволите? – спрашивает Харука, шагнув вперед.

– Конечно. – Детектив отходит в сторону, наблюдая, как глаза Харуки оживают. Он прикасается кончиками пальцев к потускневшей латунной пластине замочной скважины. Нино чувствует, как энергия его мужа движется и взаимодействует с замком, исследуя его, чтобы понять механизм. Мгновение спустя раздается громкий щелчок. Харука обхватывает ручку своими длинными пальцами, а затем резко толкает дверь.

– Очень мило, – отмечает детектив Куэвас. – Я тоже могла бы попросить своего помощника сломать ее.

– У всех свои методы.

– Наверное, да, – соглашается она, проходя мимо него и входя в дом. – Кстати, простите за вчерашнее… так сорваться с катушек. Лайос все еще отказывается кормиться, но его состояние улучшилось настолько, что он может кричать ксенофобскую чушь о ранговых вампирах на ломаном языке весь день и ночь. Может быть, я позволила ему достать меня. Не хотела вымещать это на вас – и, конечно, я знаю, что деньги не равны счастью.

– Извинения приняты. – Харука улыбается. – Хотя, вы должны знать, что большая часть богатства чистокровных связана с очень старым имуществом и землевладением. У нас нет денег, которые можно сжечь.

Детектив Куэвас тянется к голове, чтобы пригладить свои кудри.

– Я понятия не имела. Знаешь, Лайос… Этот старый псих принижает и отвергает кровь первого поколения. По всем признакам, кровь вампира первого поколения подходит обычному чистокровному. Он даже не признает меня, когда я пытаюсь с ним заговорить, как будто я крестьянка.

– Не все чистокровные придерживаются таких аморальных и догматических взглядов, – говорит Харука.

– Точно… Я это уже поняла.

Внутри дома мрачно и темно из-за пасмурного света на улице. При каждом шаге двери скрипят и ноют от любого движения.

Когда они доходят до пустой гостиной, оклеенной выцветшими обоями из золотистого бархатного дамаста, детектив обращается к ним.

– Так, кто-нибудь из вас что-нибудь чувствует?

– Да. – Нино кивает. – С той самой секунды, как мы приземлились.

– Хорошо… так что, может быть, расскажете об этом?

– Источник неясен, – отвечает Харука. – Чистокровные здесь не исчезли во второй раз, как ты предполагала. Их энергия присутствует, но ощущение очень слабое… похожее на низкую частоту.

Нино шагает по большому и грязному богато украшенному ковру, засунув руки в карманы куртки. Кажется, внутри дома, было еще холоднее, чем снаружи.

– Ощущение, что они чем-то заблокированы – стеной или барьером. Мы не можем определить, где он находится.

– Ну что ж, все равно стоило привести вас сюда. Мы с заместителем не смогли ничего почувствовать. Может, разделимся? Побродим немного по дому и посмотрим, сможете ли вы получить какую-нибудь информацию.

Они соглашаются. Детектив и Маркус отправляются наверх, а Нино и Харука остаются на первом этаже. Они проходят через гостиную, по темному, узкому коридору и оказываются в большой кухне.

Как и в остальной части дома, здесь холодно, темно из-за пасмурного неба снаружи. Белая бытовая техника напоминает реквизит 1950-х годов, а стены отделаны мятно-зеленой плиткой. Войдя в дом, Харука пытается включить свет, но выключатель оказывается не рабочим.

– Это так странно. – Нино проходит мимо большой стойки в центре комнаты и направляется к маленькому окну. – Я чувствую гул чистокровной энергии, но… он не такой явный, как обычно.

Несмотря на обстановку, вид через стекло захватывает дух. Горный хребет встречается с голубовато-оранжевой линией горизонта, заполненной грозовыми облаками.

– Стой спокойно, – говорит Харука. Нино поворачивается, чтобы встретить его взгляд, но затем делает то, что ему сказано. Не двигаясь и не сводя глаз, Нино внезапно ощущает мягкое эхо энергии. Оно увеличивается, но не вокруг него, как обычно, а в воздухе. Нет. Гул… двигается вверх по подошвам его ног, пробуждая его осознание, как будто чистокровные являются частью земли. Или будто они в земле…

Глаза Нино расширяются, когда он осознает:

– Они под землей…

– Кто-то идет.

Они оба поворачивают головы в сторону деревянной двери в противоположном конце кухни. Она выглядит как дверь в кладовку или чулан, но тусклый импульс чистокровной энергии растет и приближается из-за нее. Харука подходит ближе и встает рядом с Нино, не отрывая взгляда от закрытой двери. Тишина в комнате ощутима, поэтому, когда дверь медленно скрипит, Нино напрягается, а его глаза загораются.

Дверь широко распахивается, и из нее вырывается густой поток желто-зеленого света, стремящийся прямо к ним. Нино создает сферу своей ауры, чтобы накрыть их, как раз в тот момент, когда свет соприкасается с поверхностью и рикошетит от нее, ударяясь и разбивая стеклянное окно с его стороны. В тот же миг багровая дымка сущности его мужа разворачивается, протягиваясь к затемненной двери, словно толстая гадюка. Она цепляется за что-то – за кого-то, – потому что комнату тут же наполняет пронзительный крик. Мучительный и громкий, он пугает Нино. Он прижимает ладони к ушам, поддерживая вокруг них защитный пузырь.

Энергия Харуки втягивается внутрь, таща с собой застывшую фигуру из затененной двери. Пленник кричит и парит в воздухе, руки и ноги прямые, глаза расширены.

Когда Нино подходит ближе, то узнает в нем одноухого чистокровного из своего заключения. Подельник Лайоса: худой, взъерошенный и ужасный. Его одежда испачкана и потрепана. Нино поворачивается к своему супруг, сосредоточенно вглядываясь ему в глаза.

Что ты с ним делаешь?

Ничего. Я просто держу его неподвижно!

Попробуй отпустить его…

Он напал на нас без предупреждения.

Я знаю, но он ничего не сможет сделать, если я буду держать эту форму.

Кивнув, Харука освобождает тело мужчины от своей ауры, вынуждая его упасть на пол. Они оба наблюдают за ним из-за щита Нино. Вампир перестает кричать. Он неуверенно смотрит на них, на его лице застывает ужас. Но затем он вскакивает, и спотыкаясь бежит обратно к темному дверному проему, из которого появился.

Глава 29

– Они здесь, – объясняет Нино. – Под домом.

– Типа, в подвале? – детектив Куэвас озадачена.

– Мы не уверены, – отвечает Харука, сложив руки и прислонившись поясницей к кухонной стойке. – Импульс энергии, который мы чувствуем, находится под нашими ногами, но ощущения приглушены. Скорее всего, они находятся глубоко под нами – гораздо глубже, чем просто в подвале.

– Значит, тот ужасный крик, который мы слышали… Парень просто убежал? – спрашивает помощник шерифа.

– Да, – отвечает Харука. – Я не причинил ему никакого вреда.

Детектив качает головой.

– Это звучало так, будто вы буквально убивали его.

– Я не убивал. Я только удерживал его, потому что он напал на нас без предупреждения. – Харука выдыхает, поднеся пальцы к переносице. Что это за место, черт возьми?

География, пустынность и отдаленность этого королевства и так поражают, а вместе с ним это истощенное и оборванное существо с выпученными глазами и впалыми щеками, кричащее и убегающее, как огромный таракан…

В своих путешествиях Харука встречал самых разных чистокровных. Представители разных культур, этнических и местных общин, разного социально-экономического положения и разного возраста. Он никогда не видел таких чистокровных: в таком ужасном, истощенном и напуганном состоянии.

– Ну что? – спрашивает детектив, подходя к двери, за которой скрылся чистокровный. – Мы идем следом или как?

– Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать.

Харука пожимает плечами, и подняв глаза видит, что Нино смотрит в окно. В выражении его лица застывает тревога – беспокойство пробегает по его напряженному телу. Харука отталкивается от стойки и делает несколько шагов вперед, чтобы подойти к нему. После этого он поднимает обе руки и запускает свои пальцы в волосы Нино, притягивая его к себе так, чтобы их лбы соприкоснулись.

– Тебе не нужно этого делать, – говорит Харука. – Я могу пойти с детективом, а ты можешь остаться здесь с Маркусом.

Нино поднимает голову и смотрит в глаза супруга.

– Я могу помочь защитить тебя с помощью нашей ауры. Будет лучше, если мы будем вместе, верно? Нападение и защита.

– Согласен. – Харука трет кончиками пальцев кожу головы, приводя в беспорядок его медно-рыжие волосы. – Но это твой выбор.

Нино наклоняется к нему, его губы приоткрываются, чтобы принять стремительный поцелуй, дарующий наслаждение от тепла и сладковато-дымного аромата губ и языка своего возлюбленного. Нино отстраняется и со всей серьезностью осматривает лицо Харуки.

– Я должен пойти с тобой – иначе я просто буду волноваться. Но спасибо, что дал мне выбор.

– Конечно, – отвечает Харука, отпуская руки Нино. – Ну что, пойдем?

– Мм. – Нино соглашается.

Когда Харука поворачивается, то видит, что детектив смотрит на них с открытым ртом.

– Черт возьми, это было… отличное зрелище. Я думала, что мне придется надеть на вас двоих мешок.

Харука усмехается, держа одну из рук Нино, идущего впереди.

– Я был бы впечатлен вашей находчивостью, если бы вы нашли такой в этом богом забытом месте.

Как Харука и предполагает, спуск в пространство под домом Лайоса оказывается глубоким. Когда они открывают дверь кухни, то видят узкие каменные ступени, ведущие в глубину и темноту горы. Вдоль холодных каменных стен нет ни света, ни факелов, освещенных огнем, только чернота. К счастью, детектив и ее заместитель взяли с собой в рюкзаках необходимые предметы на случай чрезвычайных ситуаций, в том числе два фонарика.

– Даже чистокровные не видят в темноте, верно? – спрашивает Маркус, следуя за Харукой и прикрывая тыл. – Я никогда не встречал чистокровных до вас двоих… и Лайоса.

– То же самое, – подтверждает детектив Куэвас. – Я видела более известных и популярных только по телевизору. У нас в Нью-Йорке есть аристократия, но… наши лидеры королевства мало общаются с вампами, не достигшими статуса первого поколения. Кажется, что чистокровные, контролирующие аристократию в других странах, поддерживают гораздо более сильное чувство общности.

– Отвечая на твой вопрос, мы видим, основываясь на ощущении и восприятии энергии другого вампира, – говорит Харука, следуя по тропинке и опускаясь все глубже и глубже в плотную землю. – Наша вампирическая природа и способности как чистокровных основаны на привлечении добычи для питания или партнеров для секса и союзов. Но с тех пор мы эволюционировали и стали более цивилизованным обществом. Кормление и размножение больше не являются единственной целью жизни чистокровного существа.

– Вы так думаете? – интересуется детектив. – Ладислао довольно известен тем, что сосредоточен только на кормлении и сексе.

– Ну… большинство современных чистокровных.

– Этот парень… – задумчиво проговаривает Нино. – Тот, который напал на нас… Его энергия направилась на нас, как лазерный луч. Он ничего не сделал с моей аурой, но это меня удивило.

– Да, – соглашается Харука.

Куэвас светит фонариком на ступеньки, все за ней замирают.

– Слава богу. Дальше тропинка ровная. Я не думала, что у меня клаустрофобия, но это место меня пугает. Что говорит вам ваша чистокровная чуйка?

– Что здесь внизу много вампиров, – говорит Харука. – Карта в моем сознании освещена множеством слабых энергий.

Детектив шагает вперед быстрее, из-за чего все остальные ускоряются. Вскоре они достигают ровного пространства пещеры. Оно большое – насколько большое, Харука не может определить из-за темноты, но он чувствует его масштаб. Прохладный ветерок обдувает его лицо, и когда он делает вдох, то понимает, что сырой, грязный запах оказывается удивительно чистым.

Без предупреждения Нино выталкивает сферу своей красно-оранжевой сущности так, что она накрывает их. Не привыкшая к прямому воздействию ауры чистокровного, детектив подпрыгивает от этого ощущения и замирает, повернувшись к Нино.

– Какого черта вы делаете? Может, предупредите в следующий раз, когда решите выплеснуть свою энергию?

– Не было времени!

– Мы окружены, – объявляет Харука.

Свет всех цветов радуги обрушивается на них, яростный и непреклонный, – одни как длинные стрелы или дротики, другие как копья или пули. Если бы это не было чем-то вроде фронтальной атаки, это могло бы быть приятным зрелищем. Но аура Нино остается непоколебимой, энергии отскакивают и разбиваются о стеклянную поверхность сферы. Харука подходит к нему сзади, не обращая внимания на шум, и кладет ладони ему на плечи.

– Это причиняет тебе какую-нибудь боль?

Нино качает головой, оглядываясь по сторонам.

– Нет. Немного покалывает, но я в порядке.

Харука сжимает его плечи, успокаивая, пока шквал продолжается, а светящиеся полосы желтого и фиолетового, различных оттенков зеленого и немного голубого летят по воздуху, как фестивальные фейерверки на фоне ночного неба. Харука обращается к своему мужу:

– Мне прекратить это?

– Я, например, была бы очень признательна, если бы вы это сделали, – фыркает детектив. – Эти существа чудовищно слабы или вы двое чудовищно сильны? Как будто они бросают в нас электрические радужные брызги!

Нино поворачивает голову и смотрит на него.

– Может быть, да? Я не знаю, как долго они планируют это делать, и это ни к чему нас не приведет, а нам просто нужно поговорить.

Харука обходит его и делает шаг, чтобы пройти барьер защитной ауры Нино. Нино тянет руку, в его голосе звучит паника:

– Подожди! Хару, не надо…

Когда Харука выходит наружу, теплая энергия вокруг него задерживается, вытягивается и реформируется вокруг его тела в ярком, огненном сиянии. Он останавливается и понимает, что заключен в свою собственную защитную ауру, самостоятельную, но идентичную той, что окружает Нино, Маркуса и детектива Куэвас.

Нино моргает и выпрямляется, держа руку вытянутой.

– Ладно, ничего себе… Ты что-то делаешь?

– Нет, – отрицает Харука. – Это твоя сила, но инициированная во мне.

– Хорошо… значит, это то, что я действительно умею делать.

Ухмыляясь, Харука двигается вперед и приближается к тому, что он принимает за центр пещеры. Яркий свет чистой энергии все еще атакует его в темноте, он поднимает руки, и дыша позволяет силе внутри себя развернуться и направиться к источникам энергии, окружающим его. Его глаза загораются, наливаясь ярко-красным цветом, двигаясь с намерением и светясь внутри пещеры.

Раздаются крики, но, наученный горьким опытом, он сосредотачивается и быстро заставляет их замолчать. Харука тянет энергию к себе, увлекая за собой своих жертв. Они оказываются тяжелыми, как если бы рыболов тащил переполненную сеть из воды на палубу корабля.

Пятнадцать… двадцать… затем все больше и больше тел проплывает сквозь тьму, направляясь к нему, как светящиеся красные шары. Он расставляет неподвижные фигуры в несколько рядов так, чтобы они оказались на земле перед ним, сидя прямо. Он проходит сквозь толпу, изучая ее взглядом. Всего здесь не менее пятидесяти существ, и все они выглядят как скелеты – впалые щеки, длинные костлявые конечности, пучеглазые глаза. Почему-то их внешний вид еще хуже, чем их товарища, которого они видели раньше на кухне. Их одежда похожа на лохмотья, почти не прикрывающие их бледные тела.

Харука в недоумении качает головой, глядя на их удручающий вид. Неужели это идеальное чистокровное общество? Он выбирает одного из вампиров наугад. Женщину. Он не уверен, на каком языке говорят эти существа, но выбирает английский. Его глубокий голос эхом раздается в пещере:

– Почему вы нападаете на нас? Мы не сделали ничего, чтобы спровоцировать или навредить вам. Мы пришли к вам с миром.

Подняв руку, Харука освобождает ей рот. Тощая женщина смотрит на него, ее лицо искажается от ярости.

– Нарушители! Могущественные монстры из внешнего мира! Демоны! Где наш лидер? Что вы сделали…

Щелчком пальцев Харука закрывает рот, вздыхая:

– Это было бессмысленно.

– Tesoro, давай спросим кого-нибудь о Ладислао – может быть, он все еще здесь? – Нино встает рядом с ним, и от его близости два пузырька светлеют, а затем снова сливаются в одно целое.

Кивнув, Харука осматривается. Вампиры по обе стороны от женщины настроены так же враждебно: их брови нахмурены, а глаза наполнены беспричинной ненавистью. Заглянув немного вглубь толпы, он видит молодого мужчину с темной, покрытой струпьями раной на костлявом лбу. Его взгляд кажется менее враждебным, чем у остальных. Пользуясь случаем, Харука поднимает руку и снимает образный кляп с его рта. Мужчина резко вдыхает, но не кричит.

– Мы здесь не для того, чтобы причинить вам вред. Не могли бы вы сказать нам, здесь ли вампир по имени Ладислао?

Молодой мужчина кивает, его глаза расширены, а хриплый голос тих:

– Он здесь.

– Если я освобожу вас, вы приведете его сюда? Тогда я обещаю, мы с радостью покинем ваше общество, и я, со своей стороны, обещаю, что никогда не вернусь.

– Да, – шепчет молодой вампир. Харука отпускает его, и мужчина делает паузу, прижимая руки к полуоткрытой груди. Проверив себя, он смотрит на Харуку, затем встает и согласно кивает. – Одну минуту… мой господин.

Молодой вампир убегает, исчезая в темном туннеле. Харука поворачивается лицом к своим спутникам и пожимает плечами.

– Ваш ход, детектив.

Сияние аур Харуки и Нино освещает ее расстроенные черты, после этого детектив Куэвас делает шаг вперед.

– Посмотри на них. Чистокровные. В каком состоянии они здесь. Боже мой. Это ужасно.

– И они сражаются с нами, – добавляет Маркус, шагая к детективу. – Они защищают свой дом. Разве мы здесь не правы?

Нино смотрит на Харуку.

– Что нам с этим делать?

– Мы должны вывести их отсюда. – Детектив активно жестикулирует. – Это ужасно – им нужна еда, солнечный свет и жилье. Они здесь внизу живут и выглядят как древние вампиры из фильмов ужасов. Невероятно, что Лайос так с ними поступал, да еще на протяжении почти двухсот лет!

– Может, вы и хотите спасти их, – говорит Харука, – но вполне возможно, что они не хотят быть спасенными.

– Что? – возмущается детектив Куэвас. – Вы с ума сошли! С какой стати…

Харука поднимает руку вверх, а затем наугад выбирает вампира, убирая невидимый кляп с его рта.

Мужчина плюет, и слюна падает прямо перед их защитной сферой.

– Убирайтесь! Нарушители! Дьяволы!

Харука снова запечатывает его рот. Он делает это и с другим вампиром, произносящим аналогичную фразу, затем с другим. Харука проверяет таким образом несколько вампиров, а затем поворачивается к детективу.

– Это помогло вам понять?

– Я не могу в это поверить… – Она окидывает их взглядом. – Они… они просто должны увидеть. Мы можем научить их.

– Насильственное изъятие их из единственного окружения и мира, который они знали, может принести больше вреда, чем пользы. Мы станем нарушителями и демонами, которыми они нас уже считают.

Харука смотрит в сторону, сквозь темноту он чувствует мужчину, который был инициатором нападения на кухне. Он отходит от Нино, и снова свет и сила ауры его супруга самостоятельно формируется вокруг него.

Хару, что ты делаешь?

Одно мгновение.

Через несколько шагов он встает перед мужчиной и осматривает его. Красно-оранжевый свет, окружающий Харуку, высвечивает его черты в темноте. Странно, но у него отсутствует одно ухо. Он взмахивает рукой и освобождает его рот.

– Ты действующий лидер этого королевства?

Вампир молча направляет взгляд вверх. Его глаза холодные и угрожающие. Харука собирается повторить вопрос, но желтый свет теплеет и загорается в глазах мужчины, из-за этого его кожа принимает зеленоватый оттенок. В следующую секунду худой вампир широко раскрывает рот, и желтоватый свет заполняет полость его клыкастой пасти. Харука в шоке отступает назад, но слишком поздно. Луч света вырывается из его рта, попадая прямо в щит Харуки. В пещере раздается громкое эхо и смятение. Земля начинает трястись, и отчетливый звук падающих и скользящих камней заполняет уши Харуки.

Пыль витает в темноте как туман. Когда грязь оседает, он слышит, как Нино зовет его с расстояния в несколько футов. Харука осматривает себя и делает вдох, проверяя руки, грудь и конечности. Он медленно начинает продвигаться вперед, перешагивая через обломки и пол пещеры, чтобы вернуться к своему супругу. Когда он оказывается рядом, Нино крепко хватает Харуку за руку, его голос напряжен.

– Какого черта… Ты в порядке?

– Я думаю… я не пострадал, – успокаивает его Харука, его тело дрожит от шока. – А ты?

Нино кивает и обхватывает руками его плечи. Харука смотрит туда, где он стоит. Вампиры, которых он держит в плену своей ауры, не тронуты. Они застывают на месте среди камней и обломков. Но вампир с одним ухом лежит на спине в нескольких футах от него без движения, только грудь едва заметно вздымается и опускается. Земля под ним выжжена.

– Это… это срикошетило, – спокойно говорит Маркус, но затем его голос повышается. – Этот идиот выстрелил себе в лицо! Вы, ребята, можете дышать своими аурами? Как чертовы драконы-вампиры?

– Некоторые из нас, похоже. – Харука передергивает плечами, когда Нино выпускает его из объятий, но они снова берутся за руки. Нино притягивает Харуку ближе.

– Может, хватит бродить здесь внизу? Больше не уходи от меня.

– Я прошу прощения, я…

Внимание всех переключается на звук приближающихся шагов. Молодой вампир с раной появляется первым, за ним следует другой худой вампир с очень длинными волосами. Он останавливается, но затем скалит белые зубы, протягивая руки.

– Медовый цветочек! Эбаа, ты пришел спасти меня – я знал, что ты это сделаешь. – Он пробирается сквозь толпу застывших вампиров, чтобы встать прямо за пределами защитного пузыря. Затем он обхватывает руками изгиб большой сферы, прижимается щекой к ее поверхности и скалится. – Я верил в тебя все это время, мой прекрасный золотой ангел. – Он закрывает глаза.

Медовый цветочек? Харука поворачивается к своему мужу, что-то внутри укалывает его, заставляя почувствовать обиду.

– Почему он обращается к тебе так ласково?

– Что бы это ни было, что бы я ни чувствовал сейчас от тебя, пожалуйста, прекрати это. Я не могу контролировать его или то, что он говорит. Он просто такой, какой есть.

Карта сознания Харуки меняется, количество тусклых огоньков, которое он почувствовал до этого, внезапно начало умножаться, вспыхивая. Сто, нет, двести… затем снова удваивается, все больше и больше, по мере того как теплые пятна энергии ярче разгораются в его сознании. Его пульс учащается, когда они приближаются к ним – медленно, но верно. Такое ощущение, что они потревожили муравейник, и все существа теперь спускаются к ним.

– Хару… ты чувствуешь это? – Нино в панике прижимается к нему, его разум неистовствует. Затем он делает шаг назад, меняя положение сферы. Ладислао подается вперед, удивленно моргая.

– Их слишком много, – говорит Харука, делая глубокий вдох.

Аура Нино достаточно сильна, чтобы отбиться от пятидесяти чистокровных… но сотни?

Ладислао стоит прямо и смотрит на них, склонив голову набок, словно находясь в замешательстве. Сперва он наблюдает за тем, как все смотрят в темноту, а затем поворачивается к ним и улыбается.

– А, они проснулись от шума. Не волнуйтесь за них! Все хорошо, все хорошо. Они не будут драться, поверьте мне. Им просто интересно, кто вы такие.

Сейчас темно, но Харука видит и чувствует, как они толпятся в широком проеме в противоположном конце пещеры. Яркий свет их с Нино ауры придает им едва различимые очертания. Сотни чистокровных существ: скелетоподобные, осунувшиеся, с выпученными глазами и в лохмотьях. Пещерные жители древних времен, живущие в отрыве от современного мира.

Харука смотрит на это все, словно находясь в трансе. Он отказывается верить в происходящее. Харука приходит в себя, только когда Ладислао стучит по твердой поверхности ауры Нино.

– Ола, мои прекрасные спасители, можем ли мы теперь подняться наверх? Я бы очень хотел выбраться из этой пещеры, но сначала я хочу немного поговорить. Вы не против? – Ладислао выдвигается в путь, не дожидаясь их ответа. Он обходит сферу и направляется прямо к лестнице, ведущей на поверхность. Не зная, что еще сделать, Нино, Харука, детектив Куэвас и Маркус поворачиваются и следуют его примеру.

Когда они доходят до лестницы, Харука в последний раз оглядывается назад, наблюдая за морем зомбиподобных чистокровных, которые смотрят на него. Исчезнув из их поля зрения, он отпускает свою силу и перестает держать армию, напавшую на них.

Глава 30

– Você é tão bonito como…[46] как принц демонов и ангел.

Нино ударяет Харуку по плечу. Видишь? Он просто говорит все, что ему вздумается.

Они сидят в маленькой комнатке рядом с кухней.

Там расположены два дивана в старинном стиле, маленький столик для приема пищи, покрытый пыльной скатертью, а с высокого окна свисают тяжелые бархатные шторы. Детектив Куэвас держится позади Нино и Харуки, которые сидят на диване напротив Ладислао. Маркус находится на кухне, и следит за любым движением, хотя Ладислао заверил их, цитирую: «возможно, никто не придет».

Завернувшись в серое спасательное одеяло из рюкзака детектива, Ладислао встает с выцветшего бархатного дивана. Он глубоко кланяется от пояса, этот жест подчеркнул его длинные, грязные ирисо-коричневые волосы, спадавшие каскадом вперед.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, мой возлюбленный принц. Благодарю вас за то, что спасли меня…

– Sente-se, por favor[47], – заверяет его Харука, подняв ладонь. – Não seja tão formal[48].

Ладислао моргает в замешательстве, его глаза светятся.

– Ты говоришь на моем родном языке? Невероятно. Теперь я понимаю твою преданность, милый. Я бы пошел за этим сексуальным, древним созданием в адский огонь… эти рубиново-красные глаза и темные волосы…

Когда Харука подносит пальцы к переносице, Нино чувствует, что пора переходить к делу.

– Что случилось? Почему ты был там внизу? Когда я был здесь, все еще жили в той деревне.

Ладислао снова опускается на диван. Пыль взлетает и снова оседает вокруг него.

– Правильно. Моего tio не было около двух дней, поэтому сработал какой-то чрезвычайный план и всех перевели под землю. Одноухий парень был на нервах, пытаясь управлять всеми. Я думаю, он в ужасе из-за свалившейся на его голову ответственности.

– Твой tio в тюрьме в Нью-Йорке, – говорит детектив Куэвас, стоя позади них. Нино поворачивается к ней, ее руки сложены, а подбородок вздернут в вызове.

– Хорошо. – Ладислао сосредотачивается на детективе. – Там он и должен быть. А вы красивая.

Детектив Куэвас начинает:

– Это сейчас важно?

– Для меня – да. – Ладислао прикусывает губу. – Аппетитная и мягкая, полнотелая женщина – вы второго поколения?

Детектив разводит руками и переступает с ноги на ногу, выражая недовольство, но ее лицо заливается ярким румянцем.

– Простите меня, но вы можете сосредоточиться?

– Я не могу. – Ладислао пожимает плечами. – Вы определенно второго поколения. Каждый вампир второго поколения, которого я встречаю, немного ворчлив, как вы сейчас – потому что вы средние дети аристократии, разве нет?

Задыхаясь, детектив отступает назад, ее лицо застывает в ожидании ответной тирады, но Харука прерывает ее.

– Почему твой дядя так поступил? – спрашивает он. – Почему он украл этих существ и заставил их существовать в таком… убожестве? Разве они не знают, что их жизнь противоестественна? Неужели они слепы к своему окружению?

Детектив скалится.

– Забавно. Вчера ты ругал меня за то, что я осуждаю людей, живущих в нищете.

– Нет, – отрицает Харука. – Это другое дело. Эти вампиры находятся в неосознанном рабстве. Эти чистокровные…

– Промыты мозги. – Все трое кидают взгляд на Ладислао, и он продолжает. – Они не знают ничего лучшего. Мой tio приучил их к мысли, что именно так должны жить чистокровные. Без ничего. Только пить кровь. Только спариваться и размножаться. Он позволил им знать языки, математику и естественные науки, а также некоторые ремесленные навыки для строительства. Они разбираются в этих вещах, что странно… но это все! Он говорит им, что внешний мир – это зло и что они будут несчастны, если попытаются уйти.

– И они ему верят? – спрашивает Харука. – А как же те, кого он изначально забрал в Исчезновение? Им лучше знать, что внешний мир может предложить гораздо больше, чем этот.

– Я не знаю всего, темный принц, но…

– Не называй меня так.

Ладислао удивленно моргает.

– Но тебе это подходит. – Нино усмехается, когда Ладислао продолжает. – Как я уже сказал, я не знаю всей истории, но я встретил очень старого чистокровного после того, как они заставили меня спуститься в пещеру. Айзека. Он был первым чистокровным британцем, которого я встретил…

– Там внизу есть британские чистокровные? – Детектив опирается ладонями о витиеватый деревянный молдинг[49] спинки сиденья, ее глаза расширяются.

– Нет, амиго. Он умер на прошлой неделе, и он был там единственным. Он и его жена приехали во время Исчезновения. Они добровольно пришли сюда! Ты можешь в это поверить? Он сказал, что в то время по всей Англии шли ужасные войны между кланами и многие вампиры шли на радикальные меры, чтобы выжить и сохранить свою родословную. Он сказал, что ему не нравилось направление, в котором двигался его народ – некоторые решения, которые они принимали. Поэтому он выбрал Лайоса. Он сказал, что его спутница умерла при родах много лет назад и что он всегда хотел уехать, но не мог. Мой tio не отпускал его. Я сказал ему: «Айзек, ты последний чистокровный британец на планете!» Он возразил и произнес тогда: «Ты не видишь моих людей, но они там. Они спрятаны у всех на виду…» Честно говоря, мне стало жутко, и я не спал две ночи после того, как он это сказал… там, в той ледяной пещере.

Ладислао вздрагивает всем телом и драматически жестикулирует.

– Как в сказке про привидение… А британские чистокровные – это привидения?

Харука откидывается на спинку пыльного сиденья, скрестив руки. Нино чувствует, как колесики его разума поворачиваются и анализируют информацию, которую дает ему Ладислао. Повернувшись, он встречает его блестящие глаза.

– Итак… некоторые из вампиров там внизу хотят уйти?

Он пожимает плечами под своим одеялом.

– Может быть. Я думаю, они напуганы. А некоторые верят утверждениям моего tio, что внешний мир так ужасен. Ты встретил его приспешников в пещере – «смертников». Они будут защищать это место, пока мой tio не вернется, даже если этого никогда не произойдет. Но мы должны спросить, не хочет ли кто-нибудь уйти. Я думаю, это хорошая идея.

– Я подумала о том же, – соглашается детектив Куэвас. – Харука упомянул, что некоторые могут не захотеть уходить, и после того, как мы услышали это, ну… мы не должны никого заставлять делать что-то радикальное. Может быть, мы можем спросить сейчас, а через несколько месяцев повторить попытку? Найти способ присматривать за ними?

Ладислао поднимает бровь и устремляет острый взгляд на детектива.

– Мой друг, наши разумы уже связаны. Это значит, что, когда наши тела соединятся, это будет взрывной процесс!

– Давненько ты не занимался сексом, не так ли? – спросила детектив.

– О боже, так давно. – Ладислао напряженно трет лицо своими костлявыми руками. – Это больно.

– Я до сих пор не понимаю почему, – говорит Харука, его взгляд устремлен на низкий стол. – То, что он сделал, чтобы скрыть это убогое место, почему…

– Потомство, мой принц, – отвечает Ладислао. – Он хотел сделать больше чистокровных. Вся эта затея… Главная цель – увеличить число чистокровных в мире. И ему это удалось – не без потерь, конечно. Айзек сказал мне, что в начале здесь было около ста чистокровных. Теперь их больше тысячи.

– Тысяча чистокровных застряла там, внизу? – восклицает детектив.

– Да, я немного посчитал, но устал и остановился где-то там. – Ладислао кивает. – Некоторые из них настолько слабы, что их трудно почувствовать – они даже не могут нормально регенерировать. И знаешь, в нашей культуре чистокровные дети становятся все более и более редкими, а это значит, что раса постепенно вымирает. Мой tio ненавидит то, как чистокровные смешиваются с вампирами более низкого ранга, или то, как чистокровные создают слабые связи с другими чистокровными, из-за чего они даже не могут репродуцироваться, потому что их энергии ухудшились. Поэтому он создал это место, чтобы контролировать численность населения и изучать возможность создания более сильных вампирских связей. Из-за этого он и поссорился с моим отцом. Они не могли понять друг друга.

– Ха, полагаю, твоя занудная книга о сексе была бы идеальной вещью, чтобы помочь ему в этом? – задевает детектив. – Интересно, где она… Конечно, он нам не скажет. Но она должна быть где-то здесь?

– Мы все прекрасно знаем о нашей культуре и что нехватка чистокровных детей – настоящая проблема… но идти на такие меры… – Харука выдыхает, его темные брови сдвигаются. Разочарование, которое Нино чувствует внутри своего возлюбленного, будоражит и его собственное сердце. Смущение, отвращение, печаль, и где-то очень-очень глубоко скрывается что-то еще. Нино замечает это, потому что он видел, как Харука общается с близнецами Соры. Потому что Асао поделился кое-какой информацией о прошлом его мужа.

Харука резко поднимает взгляд, его винные глаза обеспокоенно смотрят на Нино.

– В чем дело? Почему ты…

– Ничего. – Нино качает головой, его сердце застревает в горле. – Вот дерьмо, кто-то идет, кто-то идет!

Когда Маркус кричит из кухни, Нино понимает, что чувствует приближение множества энергий из глубины земли. Они с Харукой встают и направляются в сторону кухни, быстро ступая своими длинными ногами. Детектив следует за ними, а Ладислао кричит сзади.

– Я сказал, не волнуйтесь! Все в порядке, они не причинят вам вреда. Они слишком слабы.

Маркус отступает от двери и встает в дальнем конце кухни, его глаза расширяются. Харука заходит внутрь первым, а Нино встает рядом с ним. Они ждут в тишине, чувствуя приближение робких чистокровных энергий. Три… четыре… с половиной? Нино собирается выпустить свою ауру, но Ладислао подходит и хлопает его рукой по плечу, заставляя Нино подпрыгнуть.

– Ei, relaxa – тебе не нужно этого делать, амиго. – Он усмехается, а затем, шагая к двери, отворяет ее и принимается ждать. Вскоре он поднимает руки в дружелюбном жесте. – Эбааа, ты решила! Я надеялся, что ты решишь. Идемте, идемте – познакомьтесь с моими друзьями. Медовый цветочек и его темный принц.

Ладислао отходит в сторону. Из темноты появляется маленькая женщина-вампир с непокорными, вьющимися черными волосами. Она держится за руки с другой женщиной, с таунитово-коричневой кожей и очень прямыми черными волосами, тяжелыми и густыми. Последняя ведет третьего вампира, очень маленькую девочку – не старше пяти лет. Ее бледные глаза удивленно бегают по сторонам, когда женщина с прямыми волосами берет ее на руки и прижимает ребенка к себе.

Нино узнает ту, что с кудрявыми волосами. Это Кахла, женщина, которая коснулась его ауры и принесла кровь в комнату во время его плена. Следующий вампир, появившийся из темноты, – мужчина с песочно-коричневыми волосами и шрамом на весь лоб. Он держит за руку светловолосую женщину, но, в отличие от первой пары, их сущности не связаны.

Сияя, Ладислао поворачивается к Нино и Харуке.

– Видите! Некоторые захотят покинуть это место. Давайте вернемся вниз и спросим, просто чтобы убедиться? Приспешники моего tio – слабаки. Может быть, они не станут снова нападать на тебя, когда увидят, что это бесполезно.

Хару, ты не против? Нино выжидающе смотрит на своего мужа. Когда Харука встречает его взгляд, он тепло улыбается.

Конечно.

Глава 31

К тому времени, как они прибывают в Милан, Харука полностью устает. Путешествие из Йемена в Италию было долгим, а до этого обсуждение транспортировки чистокровных беженцев тоже было непростым делом.

В итоге двадцать семь вампиров пожелали покинуть остров. Для начала они будут направлены в Нью-Йорк. Там детектив создаст официальные удостоверения личности, установит любые оставшиеся семейные связи, приучит их к правильному питанию, а также поможет с теплым кровом.

С помощью Харуки и Нино детектив также хочет убедить других заслуживающих доверия чистокровных лидеров принять беженцев в свои королевства. Таким образом, вновь освобожденные вампиры смогут пройти более тщательную реабилитацию, а также познакомиться с современным обществом, людьми и ранговыми вампирами.

Ладислао покинул свое королевство в Рио-де-Жанейро после того, как вел себя неадекватно и привлек внимание своего дяди, поэтому длинноволосый чистокровный настоял на том, чтобы Харука и Нино взяли под опеку Кахлу и ее семью, когда детектив закончит работу с ними в Нью-Йорке. Они согласились. Они также вызвались реабилитировать и приютить того молодого человека и его спутницу.

Поездка была бурной, а Харука вообще не хотел участвовать в этом. Но в итоге он был рад, что помог. Теперь он, как историк, стремился задокументировать этот культурный опыт для будущих поколений.

Когда они выходят из международного аэропорта Милана, уже наступает ночь. Машина из поместья Бьянки уже ожидает в назначенном месте. Нино приветствует слугу из поместья и помогает ему с сумками, пока Харука забирается на заднее сиденье. Там уже ждет Джованни.

Харука замирает, заметив едва уловимое изменение в его запахе. Брат Нино и Селлина очень хорошо ладят. Он улыбается.

– Здравствуй, Джованни.

– Здравствуй, темный принц.

Харука закатывает глаза. Очевидно, его супруг уже проинформировал Джованни о деталях их путешествия. Он перебирается на другую сторону сиденья, а Нино следом за ним. Его муж садится и закрывает дверь, но затем поворачивает голову и смотрит на брата расширенными янтарными глазами.

– Что, черт возьми, происходит?

Джованни садится обратно, в его голосе звучит раздражение.

– Как насчет «Привет, Джи, как дела? Спасибо, что забрал нас».

– Почему от тебя пахнет Селлиной? Ты питался от нее? Она позволила тебе питаться от нее? – Голос Нино высокий и недоверчивый. Он смотрит на Джованни со смесью отвращения. Харука спокойно вмешивается.

– Возможно, вы двое намерены соединиться?

– Нет, – громко отвечает Нино. – Ты не можешь…

Джованни поднимает руку вверх, прерывая, его лицо спокойное.

– Нино, ты должен, блин, успокоиться.

– Если ты питался от Селлины, то как насчет отца? Мне нужно начать кормить его сейчас? Могу ли я? Он знает об этом?

Харука чувствует, что Джованни пытается сохранять спокойствие, но его терпение тает.

– Нино. Прекрати. Кричать.

– Я не хочу кормить отца. – Нино игнорирует брата, его глаза недоумевают. – Я даже не живу здесь, как я мог… Ты все продумал? Как же…

– Ты эгоистичный, неблагодарный маленький засранец.

Сила эмоций, стоящая за словами Джованни, заставляет Нино остановиться и отступить. Оскорбление направлено не в сторону Харуки, но его грудь сжалась от внезапного беспокойства.

– Не дай бог, если тебе придется что-то делать для нашей семьи, – говорит Джованни, его голос становится тяжелым из-за маленького пространства автомобиля. – Если все не будут гнуть спину, чтобы угодить твоей самовлюбленной заднице…

– Это неправда. – Нино садится прямо. – Я… я не…

– Я только что вернулся после того, как помогал тебе два долбаных месяца в Японии. Управлял твоим чертовым королевством и руководил твоими клиентами. Когда тебе что-то нужно, я помогаю тебе. Ты звонишь мне в любое время суток, и я отвечаю. Я никогда не просил тебя ни о чем, всю твою жизнь, а ты только и делаешь, что требуешь от меня что-то, как и все остальные. Ты делаешь все, что захочешь. Должно быть, это приятно.

Нино сжимает руками край заднего сиденья, глядя на брата.

– Джи, я не… Я не…

– Просто заткнись, – шипит Джованни, потирая висок с закрытыми глазами. – Ты знаешь, как сильно я забочусь о Селлине. Я наконец-то добился с ней успеха, а ты ноешь и кричишь на меня о том, как это на тебя влияет. А ты целый век держал ее на привязи как свой личный источник питания. Пошел ты. Я разберусь с этим сам – я всегда так делаю. Никому не нужно, чтобы ты что-то делал.

Остаток поездки проходит в молчании. Харука чувствует стресс и напряжение, излучаемые телом его товарища, пока Нино смотрит на свой смартфон. Несмотря на то что разговор был немного враждебным, он согласен с Джованни. Нино не должен был так реагировать.

Как только они подъезжают к главным внешним воротам поместья Бьянки, Нино толкает заднюю дверь, открывая ее. На улице их ждет еще одна машина, и Харука в замешательстве двигается за ним.

– Куда ты идешь?

– Поговорить с Линой. – Нино закрывает дверь без лишних слов и направляется ко второй машине. Мгновение спустя она уезжает по темному переулку.

– Наверное, чтобы навести на меня порчу. – Джованни качает головой. – Он скажет мамочке, что я на него накричал. Пожалуй, я оставлю тебя здесь.

– Ты не войдешь? – спрашивает Харука. Экскурсия на Сокотру начинает казаться более спокойной поездкой.

– Нет. Я остановлюсь в гостинице, принадлежащей моим знакомым, в деловом районе. Мне нужно понять, что, черт возьми, я делаю, пока отец не узнал. Я пока не могу вернуться домой. – Джованни проводит рукой по лицу и густым волнистым волосам на голове, глубоко вздыхая.

– Как, по-твоему, отреагирует твой отец?

– Не очень хорошо, – отвечает Джованни, массируя макушку головы. – Мой отец мил, как гребаный пирог, с Нино, но по отношению ко мне он строгий ублюдок. Однажды я его ослушался, и он накричал на меня и напугал до смерти. С тех пор я веду себя как обычно. До сих пор.

Харука кивает, понимая ситуацию.

– Ты сильно обижаешься на Нино, но, возможно, ваше общение нуждается в… сглаживании углов?

Джованни опускает руку, его лицо и взгляд напряжены.

– Я знаю, хорошо? Крики не помогают, но я чертовски устал. Он делает все что хочет – всегда делал. Но я ни хрена не могу. Стоит мне сделать что-то хорошее для себя, как он первым делом говорит: «А как же я?» С меня хватит.

– Что ты будешь делать с Селлиной? Вы двое хотите создать связь?

– Я не знаю. – Джованни вздыхает. – Селлина знает о моих обстоятельствах. Ее мать и отец уже знают, что я чувствую к ней, но я не… я не думаю, что смогу. Связь – это не вариант для меня.

Харука скрещивает руки на груди, раздумывая. Связь – это врожденное право каждого рангового вампира. Это кажется несправедливым, что в чем-то столь важном должно быть отказано. Особенно учитывая, что есть конкретный вампир, к которому Джованни тянется – что само по себе редкое обстоятельство.

Но опять же, жертвовать здоровьем и потенциальной жизненной силой отца ради своих личных желаний… Ситуация сложная.

– Здесь должно быть разумное решение, – говорит Харука. – Такое, при котором мы все будем работать вместе. Мой род очень древний и глубоко переплетается с родом твоего брата. Селлина – первородная, но… чистокровная половина ее родословной тоже кажется древней. Диета вашего отца была строгой, но мы не узнаем, пока не попробуем. И я знаю, что предвзят, но Нино может быть очень бескорыстным и заботливым.

– Он может быть таким, – признает Джованни. – С другими вампирами. Но не со мной. Он избегает нашего отца и использует меня как замену. Он делает это с тех пор, как умерла мама. Я знаю, что все это происходит от того, что наш дядя издевался над ним, и я знаю, что из-за этого я дал ему такую возможность, но я не его гребаный отец. Нино теперь взрослый вампир. Он все еще ждет, что я буду заботиться обо всем, а я это делаю. Меня тошнит от этого дерьмового цикла. Хватит уже.

– Тем не менее, – возражает Харука, – ситуация сложная, и он ценит твое мнение. Я полагаю, что твои сегодняшние слова глубоко задели его.

– Хорошо. – Джованни поднимает подбородок. – Маленький сопляк. Он сам напросился.

Глава 32

Нино звонит в дверь многоэтажной квартиры, где на последнем этаже живет семья Де Лука. Ему открывает младший брат Селлины… и это достаточно неловко.

Козимо всегда вел себя так, как будто Нино должен был с ним сблизиться – как будто между ними было какое-то негласное взаимопонимание. Вот только Нино совсем ничего не понимал. Да, они выросли вместе, и у них несколько раз была сексуальная близость (встречи были напряженными и нескладными), но Нино даже не намекал Козимо, что хочет соединиться с ним или предложить свою кровь.

Нино продолжит неловкий, жесткий разговор. Сегодня у него их было достаточно и ему хватит этого до конца жизни.

Дойдя до спальни Селлины, он стучит, но ответ не следует. Он поворачивает ручку и заглядывает внутрь.

В комнате темно, а Селлина лежит на кровати, не шевелясь.

– Лина? – шепчет Нино, но ответа по-прежнему нет. Он подходит к кровати и садится рядом. Он смотрит на нее. Кажется, что что-то в ее внешности не так. Ее обычно насыщенная, кофейно-коричневая кожа теперь серая и сухая. Нино дотрагивается до ее плеча, паника поднимается в его груди. – Селлина?

Ее глаза открываются. Нино замечает, что они не стального цвета, а бледные, почти белые. Она смотрит на него и резко вздыхает, отстраняясь.

– Н-Нино? Какого черта?

– Я же сказал тебе, что прилечу сегодня.

– Да, но ты не сказал, что приедешь сюда? Господи, ты меня напугал. – Она прижимает ладонь к груди и делает глубокий вдох.

– Лина, почему ты так выглядишь?

– Я… я… ну… – Она безуспешно пытается разгладить свои кудрявые волосы и поднимает подбородок. – Я думаю.

– О чем? – спрашивает Нино. – Тебе нужно поесть. Кто это сделал с тобой? Это сделал Джованни?

Ее лицо меняется, и она поджимает губы.

– Послушай, Джованни не делал мне ничего плохого, ясно? Следи за своим языком.

– Прости.

– Да, он питался от меня… и это было очень сильно, – продолжает Селлина, откидывая волосы на одну сторону. – Но мы решили, что я не должна питаться от него, пока он не поговорит со своим отцом. Я сказала ему, что буду питаться от своего источника, но…

– Но?

– Я не знаю… – Селлина вздыхает. – Я не хочу. Он питался от меня, и это было великолепно. А теперь мои внутренности словно скручены и бьются в истерике.

Нино понимает. Было время, когда Харука питался от него, но Нино не мог получить его кровь взамен. Тогда он смирился с этим обстоятельством, но сильная тоска по крови Харуки сводила с ума – иногда он не мог уснуть по ночам.

– Мы решили, – продолжает Селлина. – Но я просто хочу его. Вот я и думаю.

– Ты сказала об этом Джи?

Селлина качает головой.

– У Джованни и так много забот. Я не собираюсь подкидывать ему еще дерьма.

Нино протягивает руку и обнимает Селлину за плечи, глядя в ее полупрозрачные глаза.

– Любое дерьмо, которое ты можешь предложить, Джованни с радостью примет. Скажи ему. Не беспокойся об отце. Мы… мы сможем разобраться с этим позже. Тебе нужно питаться.

– Да, нужно. У меня такое чувство, что я высыхаю изнутри, и это совсем не весело. Почему ты здесь? Что случилось?

Нино садится прямо и проводит рукой по волосам.

– Почему ты думаешь, что что-то не так?

– Потому что ты появился посреди ночи, как только приземлился твой самолет, а теперь задумчиво проводишь рукой по волосам. Что случилось?

– Ничего. Просто знай: я думаю, это здорово, что вы с Джи так ладите. Я хочу, чтобы вы оба были счастливы. Он любит тебя.

– Я знаю. – Селлина улыбается и пожимает плечами. – Он хороший мужчина. Хотя ему нужно перестать бросаться на семейный меч.

– Да… Я постараюсь помочь в этом.

– Я согласна с таким выбором. – Селлина смотрит на него. – Я думаю, мы дали тебе достаточно пространства для роста и исцеления. И Харука – прекрасная поддержка.

Нино согласно кивает.

– Да. Так и есть. Прости, если я питался от тебя слишком долго. Если я был обузой.

– Нет. – Селлина улыбается. – Ты никогда не был обузой. Ты расцвел позже, чем я ожидала, но это нормально. У каждого свое время для свершений. Тебе нужен был человек, с которым ты чувствовал бы себя комфортно и которому доверял. Он стоил того, чтобы ждать, да?

– Безусловно. – Нино хихикает и кивает. – Абсолютно. Когда ты собираешься позвонить Джи?

Селлина пожимает плечами и ложится обратно на кровать.

– Я напишу ему завтра. Мне нужно поспать.

– Напиши ему сейчас.

Она зевает.

– Все в порядке.

Нино не согласен. Это не нормально. Через мгновение она снова засыпает. Он достает телефон из кармана, руки дрожат. Сделав глубокий вдох, он открывает приложение для сообщений.

Он сидит и ждет. Ему кажется, что проходит целая вечность. В животе чувствуется нервное напряжение, когда Нино воспроизводит в своей голове тот разговор в машине. Через несколько минут на его телефон приходит сообщение.

Зачем тебе?

Ты дома?

Нет.

Ты можешь прислать мне адрес, где ты

находишься? Пожалуйста?

Если он достаточно сосредоточится, то Нино сможет почувствовать и найти своего брата самостоятельно. Но это самый простой и быстрый способ, и он избавит его от необходимости блуждать всю ночь, как какой-нибудь жуткий вымышленный вампир из книги.

Нино встает с кровати и направляется к двери, в висках у него стучит от волнения. К тому времени, как он снова спускается на улицу и садится в такси, на экране его телефона высвечивается адрес отеля, в котором остановился Джованни.

Стоя у гостиничного номера Джованни, Нино чувствует, как сердце колотится в груди.

Он стучит в дверь и принимается ждать, спустя две минуты дверь распахивается. Джованни по-прежнему одет в повседневную одежду, его волнистые волосы блестят под светом лампы, а на лице красуются очки в современной коричневой оправе, подходящей к его точеному лицу.

Нино моргает, застигнутый врасплох.

– С каких пор ты носишь очки?

– Свет от экрана компьютера мешает моим глазам, а это помогает.

– Ха, Харука говорит то же самое о своем смартфоне… Может, мне стоит купить ему пару? Спорим, он будет хорошо смотреться в очках…

– Нино, что тебе нужно?

– Могу я войти… пожалуйста?

Джованни смотрит на него какое-то время, затем вздыхает и отступает, пропуская Нино внутрь.

Повсюду разбросаны бумаги, рабочий ноутбук стоит открытый на столе у затемненного окна, а на журнальном столике перед диваном располагаются контейнеры с едой на вынос. Если не считать организованного беспорядка, номер хороший.

Нино переступает через сумку брата и стопку бумаг.

– Выглядит так, будто твой офис здесь стошнило…

– Трудно быть организованным в незнакомом пространстве. – Джованни подходит к столу в углу и садится за ноутбук.

Опустившись на диван, Нино поворачивается, опираясь одной ногой о подушки и устраиваясь так, чтобы видеть брата.

– Так… когда ты собираешься рассказать отцу?

Джованни сосредоточенно смотрит на светящийся экран компьютера.

– Я не знаю.

– Я видел Селлину.

– Ясно. – Его брат продолжает печатать что-то на компьютере, не обращая на Нино никакого внимания.

– Джи, я прошу прощения за то, как я отреагировал в машине. Мне очень жаль… Я не хочу быть таким… правда не хочу. – Нино тяжело сглатывает в ожидании ответа. Он знает, что большую часть своей жизни он играет роль невинного стороннего наблюдателя, никогда не предлагая Джованни помощь в сложных аристократических ситуациях или помощь в кормлении их отца. Никто не просит его о помощи, поэтому он всегда пожимает плечами и держится в стороне, просто занимаясь своими делами.

– Хорошо, – это все, что бубнит Джованни, все еще сосредоточенный на своем компьютере.

– Скажи отцу завтра, – произносит Нино. – Хару говорит, что он тоже хочет помочь. Я могу попробовать взять на себя кормление. Мы знаем хорошего врача в Японии, который может забирать кровь – нам просто нужно найти надежного перевозчика, если отец даст положительный ответ.

Джованни прекращает печатать и трет висок.

– Просто успокойся, хорошо? Я же сказал тебе, что все выясню…

– Мы должны сделать все быстро, – говорит Нино. – Ты должен пойти и увидеть Лину. Она перестала питаться от своего источника, так что она дома, лежит в своей кровати и превращается в мумию.

– Что? – Лицо Джованни меняется.

– Она не хочет питаться от своего источника. Она хочет питаться от тебя, но, как и ты, она бесстрастно относится к этому обстоятельству. Тем временем она морит себя голодом. Поэтому ты должен пойти туда прямо сейчас. А завтра утром мы поговорим с отцом.

– Проклятье. – Джованни злится, вставая из-за стола. – Почему она не сказала мне об этом?

Нино качает головой.

– Вы оба слишком упрямы и самодостаточны. Это нормально – говорить людям, что тебе нужна помощь… или быть честным в том, чего ты хочешь.

Джованни снимает очки с лица и трет глаза. Нино робко улыбается.

– Вы оба удивительные. Как пара вампирской силы… пара вампиров. – Его улыбка исчезает, и он бормочет: – Это так по́шло.

– Ты пытаешься меня задобрить?

– Нет. Я говорю честно. Вам будет хорошо вместе. Вы долго к этому шли, и мне жаль, что я встал у вас на пути.

Джованни закатывает глаза.

– Ладно, не мешай. – Он прошел через комнату и взял свой пиджак со спинки дивана.

– Ты пойдешь к ней сейчас?

– Да. – Джованни хлопает по заднему карману своих темных джинсов, рассеянно оглядывая комнату.

– Хорошо, – наблюдая за ним, говорит Нино.

Его брат проходит к столу, берет ключ-карту и бумажник, после чего снова пересекает комнату.

– Закрой за собой дверь, когда будешь уходить.

Нино кивает.

– Хорошо, закрою… Я люблю тебя.

Оказываясь у двери, Джованни распахивает ее, и, не поворачиваясь, произносит:

– Я тоже тебя люблю.

Нино откидывается на диван, когда брат выходит, чувствуя небольшое облегчение от напряжения, сковавшего его грудь. Он достает из кармана телефон и поднимает его над головой, отправляя быстрое сообщение.

Джи едет к Лине. Я скоро вернусь

домой. У нас все в порядке.

Мгновение спустя его муж отвечает:

Хорошо. Скоро увидимся. xx

Нино усмехается и чешет нос, на сердце внезапно становится очень легко.

Будь обнаженным. хххххххххх

Глава 33

Имбирь… и дуб.

Селлина вдыхает и улыбается, лежа в постели в полудреме, тепло и тень накрывают ее, как чудесное, утешительное одеяло, дающее ей ощущение мира, спокойствия и безопасности.

Мягкий поцелуй в щеку заставляет ее открыть глаза. Рядом стоит Джованни, склонившись над ее телом – красивый, широкоплечий и молчаливый. Он устраивается на кровати рядом с ней, облокотив голову на локоть. Селлина усмехается.

– Luce dei miei occhi[50].

– Perché non mi hai chiamato?[51] – отвечает он, нахмурив брови. Она поднимает руку и трет кончиками пальцев его лоб. – Почему ты мне не позвонила?

– Перестань хмуриться, – ругает она его. – Ты слишком много хмуришься… как… очень сексуальный шарпей.

Он берет ее за запястье, его глаза серьезны.

– Никогда так не делай. Если тебе что-то нужно от меня, скажи. Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить – что бы тебе ни понадобилось, я дам тебе это. Ты понимаешь?

Не обращая внимания на жар, заливающий ее щеки, она фыркает:

– Это что, официальное поручение? Как лидера королевства?

– Ешь. – Он садится прямо, увлекая ее за собой.

– А что насчет Доменико? – Она трет глаза, думая о том, как безумно она выглядит со своими волосами, стоящими дыбом, и сухой кожей. Она пытается уложить свои локоны, но это оказывается бесполезным действием.

Он накрывает ее щеку своей большой ладонью, тепло его прикосновения посылает искры по ее шее и всему телу. Она закрывает глаза, предаваясь наслаждению.

– Не волнуйся об этом сейчас, – умоляюще говорит Джованни, его хриплый голос звучит тихо в темноте. – Просто поешь.

Селлина открывает глаза и смотрит ему в лицо.

– Что, если я буду питаться от тебя, и мы соединимся, как случилось с Харукой и Нино. В первый раз.

Джованни качает головой.

– Они чудики.

Смеясь, она поднимает ладони вверх, потирая лицо и чувствуя, как ее кожа натягивается.

– Не чудики. Это романтично.

– Это странно, – говорит Джованни с улыбкой в голосе.

Селлина раздумывает всего мгновение, затем кивает и прикладывает кончики пальцев к центру его груди, призывая его лечь на кровать. Понимая, Джованни снимает ботинки и закидывает на кровать ноги. Он ложится на спину, а Селлина подползает вперед и устраивается на его бедрах, тут же почувствовав твердость члена Джованни через его джинсы.

Она упирается ладонями в его талию, затем просовывает руки под хлопковую рубашку, чтобы почувствовать тепло его подтянутого, обнаженного живота.

– Но что, если я возьму тебя во второй раз, прежде чем начну питаться от тебя? Что тогда? – спрашивает она.

Джованни приподнимает бедра, приумножая ощущения. Он опускает свои большие руки на ее талию, затем скользит вниз, чтобы коснуться изгиба обнаженных ягодиц под ночной сорочкой.

– Ты можешь сначала покормиться, а потом взять меня во второй раз. – Он улыбается, а затем вопросительно сдвигает брови. – Ты действительно никогда не носишь нижнее белье?

– Особенно в постели. Только социопаты носят нижнее белье в постели.

– Это… неправда.

Селлина смеется, заговорщицки потянув рубашку вверх за край. Джованни приподнимает торс и стягивает ее через голову. Мускулистое тело Джованни прекрасно в лунном свете, и она чувствует, что заворожена им: его запахом, преданностью в его словах и поступках.

Он всегда отдает себя. Это его характер и моральные устои, и то, кем он является – ухоженным чистокровным вампиром. Если у нее есть возможность, то она хочет дать ему что-то взамен. То, что положено ему по праву и что может дать только она.

– Могу я потянуть твою ауру? – спрашивает она.

Он тяжело сглатывает, а горло взрагивает, когда он проводит кончиками пальцев по ее бедрам.

– Ты можешь делать со мной все, что захочешь. Мне кажется, что это сон, от которого я проснусь в любую минуту.

Она наклоняется, вытягиваясь во всю длину своего тела и прижимаясь грудью к его груди. Он глубоко вздыхает. Когда она упирается локтями по обе стороны от его головы, лицо Селлины оказывается прямо над ним.

– Это не сон, – шепчет она. – Я люблю тебя, Джованни Бьянки.

Его руки двигаются вверх по ее позвоночнику, обнажая спину навстречу прохладе ночного воздуха.

– Ты любишь меня… – Он улыбается, невинно, почти по-детски.

– Да, – подтверждает она. – И я скучала по тебе. Очень сильно.

Наклонившись к его шее, она облизывает кожу, чтобы почувствовать его вкус – теплый и пряный. Вкусный. Ее глаза загораются, когда она погружает свои клыки в его кожу. Прилив его крови к ее языку, перечный и сложный, более насыщенный, чем у любого другого вампира, которого она когда-либо пробовала.

Его кровь – как наркотик, вызывающий эйфорию. Она стонет, когда одна большая рука сдвигается на ее лопатку, а другая – на ягодицу. Она тянется к нему, чувствуя глубокий, врожденный барьер чистокровной ауры Джованни. Селлина никогда раньше не выпускала ауру чистокровного вампира, но она знает, что это требует сосредоточенности и решимости. Этими двумя качествами она обладает в полной мере.

Опираясь на его бедра, она скрещивает руки над его головой. Селлина сосредотачивает свои мысли на самоотверженном и сильном мужчине под ней, а затем тянет изо всех сил. Она думает о том, как долго она желала его, хотела прикоснуться к нему, утешить и заставить его улыбнуться. Она хотела, чтобы он знал: ему не обязательно справляться со всем в одиночку, она поддержит его… они могут поддержать друг друга.

Тело Джованни выгибается, его хватка крепнет. Она снова сильно тянет, и он выдыхает, чертыхаясь. Порыв и сила высвобождения его ауры ошеломляют: дикая дымка яркого зеленого света. Она выпрямляется, окруженная аурой, ее сердце выскакивает из груди. Селлина наслаждается яростной, мерцающей энергией, которая клубится и пульсирует, словно песчаная буря с частичками дробленого изумруда.

Через мгновение интенсивное ощущение рассеивается, и они оба оказываются в тишине – только звук затрудненного дыхания Джованни нарушает безмятежность момента. Он подносит ладони к лицу, скрывая широкую улыбку.

– Вот это да!

Селлина отбрасывает свои вьющиеся волосы назад, а затем пытается расстегнуть его брюки.

– Неплохо для первой попытки, да?

– Что бы мой отец ни сказал или ни сделал со мной завтра, это того стоит.

Она приподнимается и берет его за талию, чтобы побудить спустить брюки.

– Давай сделаем так, чтобы это стоило большего?

Что-то этой ночью, в уютной комнате Селлины, сделало их уверенными. Бесстрашными.

Утром Селлина просыпается первой. Ее обнимает довольно крупный, обнаженный, мускулистый и пахнущий имбирем мужчина. Кожа Джованни теплая и мягкая, а пушистые золотисто-коричневые волоски его крепкого тела щекочут ее. Его грудь прижимается к позвоночнику Селлины, пах упирается в задницу, а крепкие ноги переплетены с ее ногами.

По правде говоря, это великолепно: эта поза мужчины, который укрывает ее своим телом, словно одеялом. Если бы она осознала всю прелесть этого раньше, то, возможно, попыталась бы купить такое одеяло в Интернете.

Джованни держит ее крепко, но она изгибается и начинает поворачиваться в объятиях. Почувствовав намерение девушки, вампир помогает ей это сделать. Когда она поворачивается, то замечает, что его глаза все еще закрыты. Селлина принимается рассматривать его. Она выделяет тонкие тени на квадратной челюсти, подчеркивающие золотистые оттенки его беспорядочных каштановых волос. Лоб мужчины гладкий, лицо расслаблено – чего Селлина не видела уже очень давно.

– Smettila di fissarmi[52].

Селлина смеется, голос Джованни низкий и хриплый от сна. Его глаза все еще закрыты, но на губах играет теплая улыбка. Хватит пялиться.

– Я десятилетиями тебя игнорировала. – Селлина усмехается, прижимаясь к нему. – Мне нужно наверстать упущенное.

– Ты так пристально смотришь на меня, поэтому я боюсь, что ты передумаешь.

Она тянется вверх и зажимает ему нос, заставляя открыть глаза и откинуть голову назад, изумленно фыркнув.

– Теперь, когда я полностью завладела твоим вниманием? – произносит она. – Не будь дураком. Я не передумаю. Никогда.

Он снова наклоняется к ней, еще крепче притягивая к себе и прижимаясь губами к ее лбу.

– Пожалуйста, не передумай, – шепчет он, а затем целует линию ее носа, так мягко и нежно, что по коже Селлины пробегают мурашки. Далее он проводит своими губами по ее губам, а затем заявляет: – Мое сердце не выдержит.

Она поднимает подбородок и крепко целует его. Он понимает намек, поэтому смещается так, что оказывается сверху, между ее раздвинутыми бедрами. Он тяжелый и божественный, крепкий и большой. Джованни отрывается от поцелуя, его глаза светятся великолепным зеленым.

– Могу я покормиться еще раз?

Селлина смеется, обхватывая ладонями его спину.

– Ты теперь просто собираешься уехать в город?

– С таким успехом… – Он слабо пожимает плечами. Он улыбается, но что-то едва заметное мелькает в выражении его лица. – Не знаю, когда, да и смогу ли я сделать это снова. Пожалуйста?

– Конечно, можешь. – Селлина запускает свои пальцы в его волосы. – Постарайся не расстраиваться. Мы вместе поговорим с Доменико, хорошо? Мы разберемся с этим.

Он кивает, прислонившись к девушке, глаза Джованни сосредотачиваются на ней, как будто она его первый и последний источник пищи, его единственная надежда. Селлина сгибает колени, чтобы обхватить тяжелое тело Джованни, после чего он начинает лизать ее шею. Он впивается в нее зубами и скользит своей большой ладонью по бокам ее тела, упираясь в изгиб талии и поглаживая большим пальцем кожу.

Селлина глубоко дышит, когда он начинает кормиться. Раньше, когда он питался, мысли были любящими, но отчаянными – дикими от голода и нужды. Теперь же его разум спокоен. В нем живет благодарность, любовный вихрь и что-то еще. Благоговение? От этого на сердце Селлины теплеет, а кожа покрывается мурашками.

Она расслабляется, полностью открывая свой разум и тело Джованни. В этот момент внутри нее появляется мощная волна. Голова начинает сильно кружиться. Он отстраняется от ее шеи. И прежде чем Селлина собирается с мыслями, холодный прилив ее сущности расширяется, заставляя ее глаза сиять ярким серебряным светом.

Джованни наваливается на нее всем весом – изумрудно-зеленая дымка его ауры усиливается. Его приятный аромат поглощает ее, обволакивая, а собственная природа Селлины сияет, как звездный свет. Она никогда не видела, чтобы ее собственная уникальная аура так проявлялась вне тела. Как первородная, Селлина имела в себе чистую кровь, но она не могла управлять ею, как это иногда делали чистокровные.

Ее сущность тает в Джованни – образ напоминает лавовую лампу. Медленно, грациозно и гипнотически, прежде чем вспыхнуть и заискриться, она вливается в изумрудную дымку, интенсивную и серебристую, после чего слияние двух аур окутывает их тела.

Мгновение ослепительно, но длится всего несколько секунд. Свет рассеивается, впитываясь в их тела, словно космос. Ее сущность возвращается обратно к ней, теплая и тающая внутри. Как-то по-другому. Обнадеживающе. Сильнее. Ощущение и запах Джованни тоже здесь, внутри нее.

Вампир поднимается с ее тела, его глаза все еще ярко светятся, а на лице смешиваются практически все возможные эмоции. В его голове царит полный беспорядок: радость, облегчение, страх, сильное чувство вины, беспокойство. Каким-то образом она чувствует все это одновременно.

Селлина касается ладонями лица возлюбленного и делает глубокий вдох.

– Нам крайне необходимо поговорить с твоим отцом. Сейчас же.

Глава 34

Два раза… Размышляет Селлина. Не так «странно», как Нино и Харука, но все равно чертовски хорошо. Это не соревнование, но их связь, которая образовалась очень легко, дарила ей уверенность.

Сейчас, стоя рядом с Джованни перед его отцом, она нуждается в этой уверенности.

Джованни держит ее руку так крепко, что, если Селлина не будет следовать за ним, он просто ее раздавит. Беспокойство отражается в его широких плечах, возвышающихся над ней. Он смотрит вперед: никакой игры. На его лице читается ужас и слова: «Пожалуйста, не кричи на меня и не пытайся отнять это у меня», не то чтобы Доменико мог отнять ее у него в этот момент. Не без угрозы для жизни обоих.

Доменико и отец Селлины могли бы быть братьями, только отец Джованни выше, крупнее и более решителен. Когда он был моложе и здоровее, то напоминал Селлине очень красивого гладиатора или, может быть, итальянского викинга, если такие вообще могли существовать. Теперь, когда он сидит в своей кровати, она понимает, что он стал старше – его густые волнистые волосы посеребрила седина, телосложение по-прежнему внушительное, но уже не такое мускулистое.

Он смотрит на них двоих выцветшими ореховыми глазами, но в них нет гнева. Он молчит, что-то обдумывая в ярких золотых лучах солнечного света, наполняющих уютную комнату. Тело Джованни дрожит рядом с ней. Она поправляет их руки так, что пальцы переплетаются и крепче сжимаются.

В ответ на молчание Джованни она улыбается и склоняет голову.

– Доброе утро, ваша милость. Рада видеть вас снова.

Доменико становится серьезным и поджимает губы.

– Селлина, не называй меня «ваша милость». Я знаю, что прошло много лет с нашей последней встречи, но ты оскорбляешь меня формальностями… Кроме того, мы теперь, кажется, семья. – Его хмурый взгляд превращается в мягкую улыбку, и Селлина принимает это за положительный знак. Но когда Доменико смотрит на Джованни, выражение его лица становится жестким. – Ты связал себя узами брака с этим прекрасным молодым вампиром. Но ты не обсуждал со мной ни этого намерения, ни своего желания.

Джованни проводит свободной ладонью по лицу и делает вздох.

– Я прошу прощения, отец.

– Впервые я узнал об этом от Андреа во время телефонного разговора пару месяцев назад, – продолжает Доменико. – Я думал, когда же ты мне об этом расскажешь, о той глубокой привязанности, которую ты тайно питаешь к его дочери. Ты передаешь мне все аспекты бизнеса и общества – даже подробную информацию о своем брате. Но когда речь заходит о твоих личных делах, ты уступаешь Андреа?

В его тоне звучит упрек, но Доменико кажется не столько рассерженным, сколько обиженным скрытностью своего старшего сына. Джованни снова трет лоб и опускает голову.

– Мне жаль…

– Я ждал, Джованни. Это важное решение, которое ты должен был обсудить со мной – твоим биологическим отцом. Теперь ты стоишь передо мной, связанный. Для меня это немыслимо. – Он вздыхает и закрывает глаза. – Так вот почему ты не приходил домой последние четыре дня? Чтобы и дальше скрывать это от меня? Чтобы обмануть меня, как последнего дурака?

Селлина смотрит на своего молчащего спутника. Глаза Джованни по-прежнему опущены, он стоит рядом с ней, словно неустойчивая стена, находящаяся на грани краха и готовая к удару разрушительного шара-вышибалы.

– Иди сюда. – Решительно проговаривает Доменико. Джованни отпускает ее руку и направляется к большой кровати. Селлина делает шаг вперед, но останавливается, поднося ладони к щекам. Они и не подозревали, что соединятся во время второго кормления.

А может, в глубине души они знали? Селлина не читала «Жажду и желание», печально известную рукопись Харуки о формировании вампирских связей. Но в глубине своей души она не удивлялась. Девушка знала, что им не понадобится много времени, дабы их сущности соединились, сцепились друг с другом в метафизических объятиях и переплели свои кровные линии на всю жизнь.

Джованни опускается на колени у постели Доменико. Его обычно гордо расправленные плечи округляются, а голова опускается. Доменико смотрит на него сверху вниз.

– Когда твоя мать скончалась на войне от голода, вместе с ней умерла и половина меня. Такова природа связей. Удивительно, что я так долго прожил без нее. Равновесие моей природы почти разрушено.

Доменико поднимает большую руку и кладет ее на золотисто-коричневую голову Джованни. Плечи его сына вздрагивают от прикосновения, но он остается неподвижным.

– Этот сильный дисбаланс внутри меня… – Доменико вздыхает, выражение его лица смягчается. – Он проявился в моих действиях по отношению к тебе и твоему брату. Я знал об этом уже давно. Но я… я не знал, как мне решить эту проблему. Как исправить свои ошибки. Я был… очень суров к тебе и строг. Я требовал от тебя многого – до такой степени, что ты боялся сказать мне о чувствах, которые испытывал к дочери Андреа и что хотел бы создать с ней связь.

Доменико делает еще один глубокий вдох, но на этот раз на его губах появляется намек на улыбку. Он поглаживает своей большой рукой макушку сына.

– Ты сделал хороший выбор, и я не сержусь на тебя. Мне жаль, что я довел наши отношения до такого состояния. Ты многим пожертвовал, чтобы поддержать наше королевство… и меня. Я благодарен. Поздравляю с вашим союзом. Пусть он будет благословенным.

Сердце Селлины бьется где-то в горле, когда Доменико переводит взгляд на нее.

– Когда мне ожидать внуков? Пожалуйста, скажите об этом заранее. Не скрывайте этого от меня.

Селлина кивает и подходит к кровати. Взглянув на Джованни, она замечает, что по его лицу текут слезы. Он закрывает глаза, а Селлина опускается на пол, обхватывая плечи Джованни и прижимая его голову к своей груди. Он обнимает ее, вздрагивая от прерывистого дыхания и тихих рыданий, а она упирается подбородком в копну его мягких волос.

Селлина встречает взгляд Доменико.

– Вы узнаете первым, мы обещаем. – Она зарывается лицом в волосы своего возлюбленного и целует его, крепко прижимая к себе.

– Мой младший и его муж пришли ко мне вчера очень поздно вечером, – говорит Доменико. – Они хотят попробовать дать мне свою кровь. Я согласился, но процесс должен быть медленным и постепенным. Ты сможешь помочь в этом?

– Конечно. – Селлина улыбается. – Я знаю, что мой отец тоже хотел бы навестить вас. Он скучает по вашей дружбе – особенно, цитирую, по «обыгрыванию вас в шахматы».

– Ха. – Доменико откидывает голову назад, на его лице сияет улыбка. – Я лежу на смертном одре, а твой отец распространяет бессмысленную ложь. Этот старый пес мечтает победить меня.

– Вы должны поставить его на место. – Селлина делает самое невинное лицо и хлопает глазами. Доменико смотрит на нее, медленно покачивая головой.

– Сын мой, ты связал себя узами брака с умной и красивой женщиной. Я не ожидал ничего меньшего от Андреа и Саиды. Да поможет тебе бог.

Глава 35

Как только Харука переступает порог светлой, солнечной комнаты, Селлина встает и моргает своими огромными серыми глазами. Ее темно-русые волосы собраны в замысловатый пучок на голове, на ней красивое мятно-зеленое платье, которое разлетается при ходьбе. Селлина всегда напоминала Харуке прекрасную бабочку, которая может укусить, если ее спровоцировать.

Когда они приближаются друг к другу, Селлина тянется к вампиру, побуждая сделать его то же самое – их ладони соединяются, и она улыбается, с благоговением разглядывая его.

– Ты отрезал свои длинные волосы – и стал таким красивым. – Она вытягивает шею, и Харука наклоняется, чтобы Селлина поцеловать его в обе щеки. – Длинные волосы были прекрасны, – продолжает она, сияя, – но это более современно… и так свежо! Теперь у вас обоих есть сексуальные флюиды «мальчик рядом с домом».

– Ты был похож на женщину, – говорит Джованни, приподнимая бровь и ухмыляясь, сидя со сложенными руками во главе стола.

– Я так не думаю. – Селлина наклоняет голову, раздумывая. – Если уж на то пошло, то с длинными волосами он выглядит еще более двусмысленно. В любом случае, он очень красив.

– И что с того? – Нино хмуро смотрит на своего брата. – Какая разница?

– Расслабься. – Лицо Джованни застывает, а затем кидает взгляд на Нино. – Это было просто наблюдение.

Харука закатывает глаза: непрошеные мнения, как обычно.

Напыщенное создание.

Нино неожиданно начинает смеятся, садясь за стол.

– Я слышал это.

– Что ты слышал? – спрашивает Джованни. Нино пожимает плечами, его брови невинно приподнимаются, и Джованни ворчит: – Не говорите обо мне гадости в своих головах в моем присутствии. Мне это не нравится.

– Я сказал, что ты напыщенный, и это правда. – Харука придвигает свой стул к столу и садится. – Как прошел разговор с Доменико сегодня утром?

Джованни опирается локтем на стол и вздергивает палец вверх.

– И симпатичный. Не забывай об этом.

– Разговор прошел хорошо, Харука. – Селлина мажет рукой перед своей парой, чтобы привести его в чувство. Джованни садится, усмехаясь про себя. Он явно в хорошем настроении. Селлина улыбается. – Он уже спрашивал нас о внуках.

Напряжение в теле Нино резко возрастает, настолько, что застает Харуку врасплох, заставляя его собственное тело напрячься. Он поворачивается к своему мужу, недоумевая.

– Что случилось? Почему…

– Ничего. – Нино качает головой, затем проводит пальцами по волосам – безошибочный знак того, что это, безусловно, не пустяк. – Я в порядке. Прости, Хару. – Он делает глубокий вдох, но Харука наблюдает за ним, пытаясь прочесть и понять его внутреннее беспокойство.

– Нино упоминал что-то о том, чтобы принять некоторых из этих беженцев с Сокотры, – говорит Джованни. – Если мы это сделаем, нам нужно разработать план их интеграции в общество. Мы не можем просто бросить их в социум и ждать, что они будут процветать. Им нужно многому научиться – придется много помогать.

– Я согласен. – Харука откидывается на спинку стула, вздыхая. – Они уже обучены математике, естественным наукам и языкам, так что это одно из препятствий, о котором нам не нужно беспокоиться. Помочь им адаптироваться к социально-эмоциональным аспектам жизни в современном обществе будет настоящей проблемой.

Селлина наклоняется вперед, сложив руки на столе.

– Может быть, нам стоит сначала подумать, каких лидеров королевств мы хотели бы привлечь, а затем попросить их помочь в разработке программы?

– Мне это нравится. – Джованни кивает. – Но мы должны ограничиться. Мы не хотим, чтобы на кухне было слишком много поваров или чтобы это стало каким-то странным политическим вопросом. Какими способностями обладают эти вампиры?

– Из тех, кого мы принимаем, Кахла немая, потому что Лайос что-то сделал с ее голосом, – объясняет Нино. – Но ее жена сказала мне, что голос Кахлы был очень убедительным. Сила ее ауры проявлялась в ее речи. Ее подруга – ее зовут Май – может манипулировать своей аурой в форме продолжения своего тела. Она показала мне это, превратив свою сущность в форму огромных голубых и блестящих крыльев летучей мыши. Она даже может летать.

– Боже правый. – Джованни удивляется. – Летающие вампиры… Вы выпустили в наше общество кучу уродов?

– Как невежливо, – ругает Селлина. – Эти чистокровные были в рабстве почти два столетия.

Нино хмурится и кидает взгляд в сторону брата.

– Я думаю, все, чего они сейчас хотят, это жить в мирном месте и иметь свободу. – Он не смотрит на Харуку. – Ты знаешь, кто такие Люди Икс?

Харука кивает, но на самом деле он не имеет ни малейшего понятия, и он не в настроении углубляться в тривиальную человеческую поп-культуру. Нино смеется.

– Ты мне сейчас врешь, но я это пропущу.

– Детали плана по беженцам мы обсудим позже, – вмешивается Джованни. – Давайте поговорим о питании отца. Ему нужен пакетик по крайней мере два раза в неделю – если все хорошо и он стабилен, а так было уже пару десятилетий. Лучший вариант – создать как можно больше мешков заранее. Я проверил резерв, и там двадцать шесть пакетов моей крови. Это дает нам чуть больше трех месяцев, чтобы опередить события и разобраться в новой ситуации.

Джованни переводит дыхание, потирая своей большой рукой затылок.

– Прежде чем мы проверим твою кровь, я попробую кормить его своей, смешанной с кровью Лины…

– Нет. – Нино выпрямляется, его тело снова напрягается. – Я сказал, я сделаю это! Хватит пытаться делать все самому, когда я готов помочь…

– Все в порядке, Нино, – вклинивается Селлина. – Это все эксперимент, и будет лучше, если мы разделим задачу. Так будет легче для всех.

– И для меня это будет гораздо лучше, чем было, – подтверждает Джованни. – Поверь мне.

Уступив, Нино откидывается обратно в кресле. Он тяжело выдыхает и отводит взгляд. Харука протягивает руку, чтобы взять его, и Нино переплетает их пальцы под столом, крепко сжимая ладонь своего мужа.

После совместного обеда Харука идет за Нино, к западному зданию поместья. Харука улыбается, вспоминая время, когда они с Нино были просто друзьями.

Тогда он следовал за Нино до его комнаты, как сейчас. Но в те дни их отношения были осторожными. Невинными и искренними. Они скрывали свои истинные чувства друг к другу – растущее чувство желания, любви и потребности в чем-то большем. Эмоциональная близость между ними росла и расцветала до такой степени, что все внутри них требовало физической близости.

Быть с Нино, прикасаться к нему, целовать его, пробовать на вкус и дышать им… Теперь это самое главное. Харука не может представить свою жизнь иначе – да и не хочет.

Когда они поднимаются наверх, в спальню, Нино снимает обувь и ложится на кровать. Он молчит с обеда, и вчера вечером, когда они вернулись домой, тоже молчал.

Харука с тихим щелчком закрывает дверь и подходит к кровати. Он тоже снимает обувь, затем встает на колени, нависая над своим мужем.

– Могу ли я претендовать на место ложки?

Нино хрипит, почти не размыкая губы, его глаза все еще закрыты.

– Можешь.

После небольшого перемещения и укладывания, Харука тепло прижимается к изгибам тела Нино, его руки крепко обхватывают талию мужа. Свет, льющийся в спальню, белый и чистый, ярко-зеленые листья дерева за окном подрагивают и колыхаются из-за легкого ветерка. Тишина. Харука слышит приглушенное пение птиц за стеклом, а также медленное дыхание своего мужа в его объятиях.

Но он также чувствует, что эмоции Нино взбудоражены. Его разум расстроен, хаотичен. Харука ждет, обнимая его, пока голос Нино не звучит в тишине:

– Я не хочу быть эгоистом.

Харука опускает голову, прижимаясь к его шее.

– Ты не такой.

– Но Джи все еще думает, что я такой… Я больше не хочу быть таким человеком. Я пытаюсь не быть. Я пытаюсь.

Он чувствует, как Нино дрожит и сворачивается калачиком, поэтому Харука изгибается, чтобы обхватить его и крепко прижать к себе.

– Ты не эгоист. Ты пережил серьезное потрясение в своей семье, что вполне обоснованно привело к тому, что ты с опаской относишься к этим домашним делам. Ваши отношения с братом сложны. Напряжение и боль могут расти между вами. Это естественно. Но все равно вы оба меняетесь под влиянием новых обстоятельств.

– Я знаю. Я знаю, но… Я не ребенок. Он кричал на меня, как будто я все еще вампир дошкольного возраста! Что во мне такого, что заставляет людей так ко мне относиться? Вся моя жизнь была такой – мой дядя пользовался мной…

– Нино, то, что твой дядя сделал с тобой, не имеет ничего общего с твоим собственным поведением или характером. Не бери на себя вину за его чудовищные действия.

– Хорошо, я… я понимаю. Понимаю. Но все равно, моя мама оттащила и убила его, чтобы защитить меня… Отец не ограничивал меня, а Джи и Селлина всегда тащили меня за собой и держали за руку… – Нино сдвигается, поворачиваясь в объятиях Харуки так, что оказывается прямо перед ним. Его янтарные глаза растерянны и полны слез. – И ты тоже…

– Я? – Харука моргают, его грудь напрягается.

– Да, – подтверждает Нино. – Когда мы вернемся домой, мне нужно снова начать работать, в Осаке, в Киото. Иногда ночевать там, если понадобится, или возвращаться на последнем поезде. Мне нравится выходить на работу и встречаться с людьми. Я не могу продолжать сидеть дома, потому что ты хочешь нянчиться со мной, Хару. Такое ощущение, что я отошел на десять шагов назад из-за гребаного Лайоса, его исчезновения и травм, которые он мне нанес. Нам нужно вернуться к нашей обычной жизни до того, как все это случилось. – Нино смотрит ему в глаза, непоколебимый в ярком свете комнаты.

– Я… – Харука тяжело сглатывает. Стресс, страх и неуверенность захлестывают его при одной только мысли о том, что Нино где-то далеко от него. Вне его досягаемости, беспомощный и ничего не знающий. Он отводит глаза, но Нино тянется к нему, прижимая свои теплые ладони к лицу Харуки, чтобы удержать его взгляд.

– Никто не причинит мне вреда и не отнимет меня у тебя снова. Tesoro, тебе не нужно так бояться. Ты все время пытаешься скрыть это от меня, но у тебя не получится сделать это. Я тоже чувствую это удушье – этот ужас глубоко внутри тебя. Пожалуйста, перестань так волноваться.

Перед тем как натиск похороненных эмоций заполняет Харуку, он чувствует, как тепло их общей ауры поднимается изнутри. Нино призывает ее, чтобы утешить любимого так, как может только он. Затем он обхватывает шею мужа и крепко притягивает его к себе. Запах дуба и корицы в сочетании с теплом их ауры успокаивает Харуку и замедляет его дыхание. Он обнимает Нино за талию и притягивает его еще ближе. Дыши.

– Когда Лайос забрал тебя у меня, я… – Харука делает еще один короткий вдох, позволяя их ауре успокоить его. – Мой мир превратился в ничто. Это было ужасно, и я не могу потерять тебя…

– Ты не потеряешь.

– Но я потерял, Нино. Я многое потерял в прошлом. Если это случится со мной снова, я не знаю… Я не смогу жить дальше без тебя…

Нино тут же прижимается к губам Харуки, даря самый нежный поцелуй.

– Тебе и не нужно. Это было в прошлом. Эта ситуация совершенно новая для тебя. К тому же, теперь я могу защитить себя, верно?

Харука вздыхает и упирается лбом о его лоб, закрывая глаза.

– Да.

– Я защитил нас обоих на Сокотре – от масштабной атаки пятидесяти с лишним чистокровных! Я показал, на что способен, так что перестань быть параноиком. Теперь мы в безопасности. И я научусь еще большему, когда мы будем медитировать. Давай начнем нашу жизнь заново…

Нино опускает голову и упирается лицом в небольшую ямку между шеей Харуки и пледом, заставляя его поднять подбородок. Он расслабляется, надежно прижавшись к телу Харуки, их ноги переплетаются. Он чувствует, как медленно поднимается и опускается грудь Нино, пока они лежат неподвижно в лучах солнца.

Харука проводит пальцами по пояснице Нино, наслаждаясь этим моментом в тишине, в этот идеальный и такой мирный день.

– Я попросился быть большой ложкой, чтобы утешить тебя – а в итоге ты утешил меня.

Прижавшись к его шее, он слышит полусонный голос Нино.

– Мы утешаем друг друга. Ты забываешь, что так же легко, как ты можешь читать и чувствовать меня, я могу делать то же самое для тебя. Это работает в обе стороны, пантера.

– Это так… – Харука вздыхает, закрывая глаза.

– Ты также хотел быть большой ложкой, потому что тебе нравится прижиматься к моей заднице и нюхать мою шею.

Харука открывает глаза, ухмыляясь.

– Да.

Глава 36

Две недели спустя, войдя в ресторан, Селлина откидывает свои густые волосы назад. Заведение переливается теплым светом свечей и старой романтикой. Оно расположено недалеко от мощеной улицы в районе Брера. Она оглядывает переполненный зал и смотрит на всех видных вампиров, празднующих открытие ресторана, и бормочет про себя: «Где он?»

Джованни здесь. Она чувствует его. Не только внешне – словно статический электрический ток ласкает ее кожу, – но и внутри. Сила и мощь его крови бурлит в ней, притягивая их друг к другу, словно магниты. Сейчас кажется, будто он занимает пространство повсюду.

Она инстинктивно поворачивается, когда его большие руки обхватывают ее талию. Джованни красив в своем темном костюме, его глаза искрятся любовью, а на лбу нет ни одной морщинки. Не говоря ни слова, он наклоняется. Она обнимает его и приподнимается на носочки, чтобы встретить губы Джованни. Он целует и обнимает ее, крепко и чувственно, а затем поднимает голову. Его голос звучит низко и хрипло:

– Amore della mia vita.

Она улыбается, любовь всей моей жизни.

– Когда ты приехал?

Он прижимает ее к себе чуть крепче, а она подавляет визг от удовольствия быть прижатой к его мускулистому телу.

– Десять минут назад – но я застрял снаружи. Скучное дело с Эспозито.

Официант обходит причудливый дубовый стол и слегка кланяется.

– Миледи, милорд, сюда, пожалуйста.

Джованни разворачивается, и Селлина берет его за руку, следуя за официантом. Девушка старается не обращать внимания на откровенные взгляды, пока они идут по ресторану – они уже объявили о своей связи и совершили несколько официальных светских визитов, но новость еще была свежа. За исключением нескольких завистливых замечаний, аристократия в целом очень положительно отнеслась к их союзу. Все с нетерпением ждут свадебной церемонии, которую они проведут весной следующего года.

– Эспозито руководит компанией по разработке программного обеспечения из Гамбурга, верно? – спрашивает Селлина, пока они идут. – Он ищет нового ведущего фронтенд-разработчика?

– Да, – отвечает Джованни. – И у них есть сделка по программированию с корпорацией Fischer, которая зависит от него.

Официант подводит их к столику в центре зала. Когда Джованни выдвигает ей стул, Селлина чувствует себя как в аквариуме, но теперь это часть ее жизни. Она высоко поднимает голову и садится, разглаживая приталенный материал своего черного платья, подчеркивающего ее изгибы. Джованни садится рядом с ней, и официант подает им меню.

– Спасибо. – Она улыбается, затем открывает его и смотрит содержимое. – А Пол Фишер – младший сын, который женится в январе. У меня уже есть дата в календаре. Он возглавляет проект со стороны клиента, если я правильно помню?

Когда Джованни ничего не отвечает, Селлина поднимает на него глаза. Он словно завороженный смотрит на нее.

– Ты невероятная. И потрясающая.

– Спасибо. – Селлина подмигивает.

– Меня удивляет то, как быстро ты запоминаешь и учишь всю эту банальную чушь, которую мне приходится выносить каждый день. Ты ведешь себя так, будто тебе это очень нравится…

– Я не притворяюсь, Джованни. Я правда увлечена. Потому что я люблю тебя, наше общество и хочу помочь. Мне интересно узнавать и быть посвященной во все эти разные стороны бизнеса и аристократии. Это захватывающе.

Когда Джованни берет в руки меню, на его лице читается скептицизм. Его широкие плечи поднимаются и опускаются в глубоком вздохе.

– Захватывающе? Хотел бы я разделить твой энтузиазм. Я нахожусь в вечном состоянии истощения.

– Я думаю, это огромное облегчение, что Доменико хорошо реагирует на нашу смешанную кровь, а также кровь Нино и Харуки. Одним стрессом меньше.

Он тяжело откидывается на спинку своего стула, качая головой.

– Огромное облегчение. Боже. Все эти годы мне приходилось жить в одиночестве. И послушай – доктор позвонил мне час назад и сказал, что биология отца исцеляется от этой смеси всех нас. Что-то в сочетании меня, Нино и наших партнеров делает его сильнее, чем он был за последние десятилетия. Ты можешь поверить в это дерьмо? Чтоб меня!

– Просто сосредоточься на позитиве. – Селлина подбадривает, поднимая свое меню, чтобы изучить его. Она молча наблюдает за ним. С тех пор как они сблизились, он, несомненно, стал более расслабленным – хмурые морщины на его лбу уже почти незаметны. Близился конец напряженного сезона в художественной галерее, и Селлина сама немного устала.

– Джи.

– Да, красавица.

– Ты когда-нибудь был в отпуске?

Он отрывает взгляд от меню.

– Что это?

– Стоп…

– Как ты это произносишь? От-пуск? – Джованни смеется, откладывая меню. – Я знаю, что такое отпуск, но могу и ошибаться.

– Ладно… – Селлина складывает руки на столе, наклоняясь вперед. – О каком отпуске ты мечтаешь?

– Танзания.

Селлина недоверчиво щурит глаза.

– Ты сейчас подлизываешься ко мне?

– Нет. – Джованни смеется. – Когда мы были детьми, ты каждую зиму уезжала на месяц в поместье своей тети на Занзибаре, так?

– Да, конечно.

– Когда ты возвращалась, то рисовала такую яркую картину белого песчаного пляжа и бирюзового моря, находящегося прямо возле ее поместья! Экзотические птицы и пальмы. И я всегда хотел поехать туда и увидеть все своими глазами.

Селлина моргает, впечатленная.

– Ха. Ты это помнишь?

– Я помню о тебе все. Я помню, как ты впервые пришла с выпрямленными волосами в конце тридцатых. Я помню, ты рассказывала Нино о том, как тебе нравились Boyz II Men и Guy в девяностых, поэтому я купил оба альбома и в итоге тоже полюбил это дерьмо. Я помню, что в начале 2000-х ты встречалась с тем маленьким придурком второго поколения – Карлосом Руссо, владельцем популярного ресторана морепродуктов в Навильи. И по сей день я не ступаю в его ресторан, а он понятия не имеет почему.

– Первые два момента были очень милыми. – Селлина улыбается, качая головой. – Но последний был чертовски мелочным.

– Я мелочный, как черт. – Джованни ухмыляется и хмурится. – Да пошел он. Ему повезло, что он жив.

Они оба смеются, но Селлина берет себя в руки, когда официант возвращается, чтобы принять заказ на напитки. Когда он уходит, она снова поворачивается к Джованни, забавляясь.

– Значит, ты отслеживал всех вампиров, с которыми я встречалась, и тайком затаивал на них обиду? Это был какой-то своеобразный романтический жест? Я бы предпочла розы.

– И да, и нет. – Джованни усмехается, потирая затылок. – Я просто ревновал. И слишком много думал, лежа ночью в постели – потому что это единственное время, когда я был предоставлен самому себе. Я думал о том, как ты связала бы себя узами брака с каким-то неудачником, который был бы ниже тебя. И о том, как я сделал бы счастливое лицо, посещая твою свадьбу и поздравляя тебя, не бросившись сразу после этого с ближайшего небоскреба. Но поскольку ты сто лет кормила Нино, я знал, что ты не сможешь предложить свою кровь кому-то еще, пока он все еще питается от тебя, как пиявка.

– Не пиявка, – дуется Селлина, хотя Джованни отчасти прав, это было постоянным предметом спора на протяжении всей ее жизни на свиданиях. Это было трудно объяснить: «Извини, я не могу позволить тебе пить мою кровь, потому что я – источник для моего лучшего друга. Нет, у нас нет романтических отношений. Нет, мы не связаны. Он эмоционально травмирован, и я просто должна его поддержать. Ты не против?» Ее отношения никогда не длились очень долго, но она также ни к кому не была слишком привязана.

То есть за исключением мужчины, сидящего рядом с ней. Он всегда оставался в дальнем уголке ее сознания и сердца. Она игнорировала его годами – не обращала на него внимания. Но он всегда был там, занимая особое место.

Джованни скрещивает руки.

– Наверное, в каком-то смысле он мне помог. Хотя я никогда ему этого не скажу… маленький мешающий кровосос.

– Мне уже надоело, что ты грубишь Нино, и что ты сделал, чтобы он появился у меня на пороге посреди ночи несколько недель назад?

Он делает паузу, его лицо выражает вину.

– Он ничего не сказал?

– Нет. Я могла сказать, что он был расстроен, но он сказал мне, что поддерживает нас и что я должна позвонить тебе. Я не позвонила, но через час ты все равно появился на моем пороге. Выкладывай.

Джованни глубоко выдыхает и смотрит в сторону, все еще поддерживая молчание. Это заставляет Селлину улыбнуться.

– Ты не хочешь мне рассказывать, потому что знаешь, что поступил неправильно.

– Не неправильно. Но возможно… грубо.

– Слушай, у Нино все замечательно, да? Он больше не привязан к моему бедру и не прячется в твоем поместье. Он связан с невероятным человеком, который обожает его и готов ради него на все. У него свой бизнес и связи в новом королевстве, и ты даже признался, что впечатлен тем, что он сделал для себя. Он отправился в Йемен, чтобы помочь спасти порабощенных вампиров и разгадать давнюю культурную тайну! Может, ты сделаешь ему поблажку? Ты на него накричал, я знаю. Он не ребенок – если ты просто поговоришь, он тебя послушает.

– Я знаю. Я больше так не буду.

– Скажи ему, что он делает хорошую работу – он действительно оценит это.

– Я так и делаю… иногда. Это был просто неудачный момент.

– Верно. Слушай. Со всеми этими стрессами и драмами в последнее время, нам нужен отпуск. У Нино и Хару есть чем заняться. Я забираю тебя в Танзанию.

Свет в орехово-зеленых глазах Джованни загорается, и его лицо расплывается в диковатой улыбке.

– Да?

– Да. Может быть, мы сможем скорректировать наши графики и поехать в декабре? Мы назовем это медовым месяцем нашей связи. Или мы можем подождать до нашей официальной свадьбы весной следующего года?

– Чем раньше, тем лучше. – Он ухмыляется. – Боже, я, черт возьми, не могу дождаться. Отпуск.

Джованни переводит взгляд, и Селлина прослеживает за ним. Невысокая женщина с кожей цвета карамели и роскошными черными волосами идет к их столику. Они оба встают в знак приветствия. Селлина протягивает руку, чтобы пожать ее, и взволнованно представляется.

Армина Хан – успешная владелица галереи современного искусства в Мадриде. Она приехала в Милан на выходные, но присоединилась к ним на ужине по личной просьбе Джованни. Если кто и может дать представление о том, как владеть процветающей художественной галереей в крупном мегаполисе, то только эта женщина.

Глава 37

Нино моргает, открывая глаза, – тепло утреннего солнца проникает сквозь окно, согревая его лицо. Он поворачивает голову на подушке и смотрит на вид за стеклом. Небо яркого голубого цвета, а суровые горы, окружающие хижину, величественны и огромны.

Он делает глубокий вдох чистого воздуха. Харука, должно быть, открыл окно, когда вставал с постели, потому что теперь комната наполнена ароматом летнего леса – вокруг их дома много зелени и солнечного света.

– Сегодня, – говорит себе Нино. – Мы должны поговорить об этом…

Вселенная продолжает что-то показывать ему, и даже здесь, в Трентино, но вместо того, чтобы взять быка за рога, Нино все равно возвращается к своему детскому образу мышления.

Если Хару ничего не скажет… тогда, может быть, мне стоит заняться своими делами? Может, он сам заговорит об этом, когда будет готов?

Но Нино знает лучше. Они связаны уже больше года, и он многое узнал о своем муже. Одно из них – его удивительное нежелание говорить Нино о том, чего он хочет. С простыми вещами проблем не возникает – кофе или чай, душ или ванна (или и то, и другое). Легко. В вопросах дипломатии или в ситуациях, когда требуется его авторитет, Харука легко высказывается. Он всегда красноречив в своих выражениях и действует мастерски и уверенно.

Когда дело доходит до его более глубоких желаний, истинных вещей, которыми он наслаждается, предпочитает или держит близко к сердцу, тогда он подобен запечатанному шкафу. Нино понимает некоторые из них благодаря своим собственным умозаключениям – обращая пристальное внимание на действия Харуки, его реакцию, внутренние эмоции или на то, что он умалчивает.

Уже неделю они пребывают в Трентино, и остается еще одна. Можно сказать, что они уединились в невероятном, блаженном месте.

Днем ранее Нино возил Харуку в очаровательный городок Андало. Там было очень мало вампиров и у них нет официального лидера, что означало отсутствие каких-либо формальностей. Это идеально им подходило.

Вчера в кофейне Нино сидел за столиком и с трепетом наблюдал за своим партнером, пока тот стоял в очереди. Позади него ожидал молодой мужчина третьего поколения, с которым, как предположил Нино, был его сын. Отец с трудом удерживал маленького вампира от того, чтобы тот не потянулся и не схватил Харуку за ноги, поэтому отец поднял малыша на руки. В этот момент Нино вспомнил слова Джуничи о том, что дети-вампиры чувствительны к старой крови Харуки.

Харука посмотрел через плечо на мальчика и отца. Тот сначала кивнул, вежливо принимая баловство ребенка, но спустя мгновение они уже болтали. Когда ребенок продолжил тянуться и извиваться в руках отца, Харука взял его на руки и улыбнулся. Маленький мальчик прыгнул в его объятия, а отец начал извиняться. Харука держал мальчика и покачивал его. Они оба были довольны, пока разговор продолжался.

Вся эта сцена снова поразила Нино, как и в случае с детьми Соры. Каждый раз возникало ощущение, что в пьесе, которую, как ему казалось, он знал наизусть, неожиданно поднимался тяжелый занавес и он становился свидетелем тайного обмена – значимого, но скрытого действия, о котором он никогда не догадывался.

Когда Харука вернулся к столу, занавес снова опустился. Спектакль, который он знал и любил, шел своим чередом, а тайна, свидетелем которой он стал, была лишь фантомом в его воображении.

Нино садится прямо на кровати и передергивает плечами, а затем перекидывает ноги через край матраса. Когда он в первый раз затронул тему детей, то сделал это неправильно. Он знает, что Харука не любит вспоминать о своей бывшей супруге, но Нино не может заставить себя задать правильный вопрос. Он слишком не уверен в собственных мыслях на эту тему.

Он встает с кровати и направляется к двери, чувствуя себя комфортно в своей наготе. Он проходит прямо через уютный домик и выходит на крыльцо. Сейчас раннее утро, и лучи солнца падают вниз, заливая все вокруг ярким золотистым светом.

Прикрыв глаза ладонью, он смотрит на озеро: чистое и сверкающее, словно серебро, в котором отражаются окружающие горы и деревья. Чуть в стороне, у береговой линии, он видит своего мужа, плавающего на спине в воде акварельного оттенка.

Нино спрыгивает с крыльца и бежит к Харуке. Когда его ноги касаются края озера, вода начинает искриться и громко плескаться. На улице уже тепло, и прохладная влага приятно освежает кожу.

Перед тем как погрузится в воду, он замечает, что Харука выпрямляется. Нино скользит под гладью, двигая руками и выдувая пузырьки через нос. Инстинкты ведут его к цели, и вскоре он снова выныривает на поверхность и проплывает вольным стилем, чтобы сократить оставшееся расстояние. Приблизившись к своей цели, он поднимает голову над водой и видит, что Харука наблюдает за ним.

– Доброе ут…

Как только он оказывается в пределах досягаемости, Нино выталкивает свое тело из воды и кладет ладони на плечи Харуки, чтобы затащить его под воду. Когда они оба оказываются под водой, Нино обхватывает своими длинными ногами талию Харуки, и обнимает его за плечи, увлекая еще глубже.

Тепло их общей ауры вспыхивает, окружая пару. Харука тащит их обоих обратно наверх, к мерцающему солнечному свету, а когда они всплывают на поверхность, он делает глубокий вдох и стряхивает воду с головы.

– Какого черта ты делаешь?

– Играю. – Нино игриво ухмыляется, приглаживая одной рукой мокрые волосы, а другой крепко обнимая мужа. – Это то, что делают в фильмах…

– Отправляют своих мужей в больницу, чтобы им прочистили легкие? Это то, что они делают? Создают огромные медицинские счета?

– Не совсем, – отвечает Нино, крепче прижимаясь к нему и целуя его в лоб. – Это просто весело, tesoro. Забавно.

Харука поднимает бровь.

– Весело?

Нино медленно отделяется от тела Харуки, но не по своей воле. Он начинает отдаляться от Харуки и подниматься вверх, выше и выше. Нино моргает, его тело неподвижно. Он удивляется и принимает новый вид спокойного, мерцающего озера, захватывающих дух гор и окружающего леса. Солнечный свет делает все цвета ярче где-то в десять раз.

Он поднимается все выше, и сердце Нино начинает биться в груди сильнее. Он вскликивает:

– Хару… что ты делаешь? – Нино щурит глаза, чтобы рассмотреть мелкие черты лица своего супруга далеко внизу. На лице Харуки появляется безумная улыбка.

– Развлекаюсь, – раздается его голос.

– Ты не сбросишь меня с такой высоты.

Харука ухмыляется.

– Хару…

Ощущение такое, как будто он находится в пузыре, который неожиданно лопнул, или как будто под ним невидимый пол. Нино задыхается, когда его тело свободно начинает падать вниз. В тот момент, когда он мысленно готовится к удару, его тело снова замирает, грациозно подпрыгивая в воздухе. Он замирает в футе над поверхностью, чтобы перевести дух, затем пузырь снова лопается и падает в воду.

Придя в себя, он снова подплывает к Харуке, на этот раз выныривая на поверхность прямо перед ним, и вытирая лицо.

– Это было похоже на американские горки. В тебе есть эта дьявольская жилка, которая застает меня врасплох. Но это даже сексуально – мне это нравится.

– Это и есть «весело», не так ли? – Харука скалится, кончиками пальцев обрызгивая Нино водой.

Нино резко отплывает назад, скривив лицо.

– Умник.

Он делает глубокий вдох и погружается под воду, где открывает глаза и видит, как высокая кремовая фигура Харуки извивается в блестящем бирюзовом озере, пытаясь отодвинуться от него. Поднимаясь, Нино хватает Харуку за колени, притягивая к себе.

На поверхности Нино встряхивает головой, освобождаясь от воды. Он хватает Харуку и прижимает к себе, касаясь руками ягодиц мужа так, что его бедра оказываются напротив бедер Нино. Харука держится за его плечи, в его бордовых глазах застывает тревога.

– Я не хочу, чтобы вода попала мне в легкие, Нино. Это очень неприятно.

Нино крепко обнимает его, прижимая к своему телу. Вода перестает колыхаться и успокаивается, летнее пение птиц эхом разносится по окружающему лесу. Он серьезно смотрит в лицо своему супругу.

– Разве я когда-нибудь причиню тебе вред?

Харука поднимает бровь, глядя на него сверху вниз.

– Возможно, не намеренно.

– Ты думаешь, я причиню тебе вред случайно? Как глупый ребенок?

Дразнящее выражение лица его приятеля резко спадает.

– Нет… Конечно, нет. Я думал, мы просто играем. Ты же сказал «в шутку». – Харука подносит ладони к лицу Нино, затем целует его. Жар в груди Нино остывает, и он расслабляется, делая глубокий вдох.

– Почему ты расстроен, любовь моя? – спрашивает Харука. – В этом нет необходимости. У меня уже была вода в легких после несчастного случая в ванной, и это не больно. Просто… хреново. – Харука моргает, затем хмурится, как будто сомневается в том, что он только что сказал.

Нино качает головой.

– Странное ощущение, когда ты используешь сленг. Что за инцидент в ванной?

– Согласен. А инцидент неважен. У нас все в порядке? Мой комментарий не должен был восприниматься в серьезном контексте. Конечно, я знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда.

Харука снова целует его, на этот раз еще медленнее – облизывая нижнюю губу Нино и проводя ею между своими губами, мягко и дразняще.

– У нас все более чем хорошо. – Нино улыбается, поглаживая рукой спину Харуки под водой. Он чувствует себя идиотом, потому что вымещает свою неуверенность на муже и все только путает. А я вел себя как ребенок…

– Это не так, – заверяет его Харука. – Мне нравится твоя игривая и искрометная натура. Это твоя сущность…

– Пожалуйста, не надо мне сейчас голову морочить. – Нино усмехается, глядя на элегантного вампира, обнимавшего его тело. – Господи, мы можем слышать друг друга, даже не пытаясь. Я думаю, мы слишком часто это делаем…

Он принимает решение. После всего, через что Нино прошел. После того, что он почерпнул от Джованни и Селлины. И, наконец, после тихих наблюдений за Харукой, когда тот неосознанно открывал скрытую часть себя, Нино осознает, что у него теперь есть ответ на вопрос, которого он так долго избегает. Пришло время ответить на него прямо.

– Это плохо? – спрашивает Харука, в его выразительных глазах таится беспокойство. – Если я не в твоей голове, тогда я не знаю, что именно не так.

– Мы можем пойти внутрь? Я хочу поговорить с тобой кое о чем.

Глава 38

После душа Харука сидит на диване в передней комнате хижины, его руки скрещены на груди, а колено подпрыгивает, как мячик на веревочке.

Он принял душ первым. То есть они принимали душ отдельно, потому что Нино сказал, что не хочет, чтобы они отвлекались. В какой момент их близость стала «отвлекать»? Настроение Нино изменилось, пока они были вместе на озере. Обычно Харука чувствует себя уверенным в том, что знает своего мужа – понимает его невысказанные эмоции и улавливает общее душевное состояние.

Изменения произошли без предупреждения, и тогда он попросил, чтобы Харука перестал намеренно читать его мысли. Они открыто передавали свои мысли в течение нескольких месяцев, с тех пор как Нино не мог говорить. Это не всевидящая техника: разум охватывает бесконечные слои сознания, и они не могут прочитать каждую мысль дословно. Но, отключив его, Харука теперь чувствует себя так, словно он отказался от фонарика и теперь блуждает в кромешной тьме.

Из кухни доносится насыщенный аромат кофе, который смешивается с летним хвойным запахом леса. Вскоре в комнату входит Нино с двумя кружками в руках.

– Вот. – Он протягивает одну Харуке. Тот принимает кружку, а Нино устраивается поудобнее рядом с ним.

Харука не пьет напиток, а вместо этого поворачивает голову в сторону мужа.

– Нино, что случилось? Твое поведение необычно с тех пор, как мы были на озере. Я извинился за свой комментарий…

– Ничего не случилось. – Нино встречает его взгляд. – Я просто… Я хочу, чтобы мы поговорили. Это важно.

– Хорошо…

Нино перемещает свое тело так, что оказывается лицом к Харуке, одна его нога сложена на диване, а другая свисает. Он держит свою кофейную чашку между ног.

– Я заметил кое-что… в тебе. Ты немного меняешься. Всякий раз, когда рядом ребенок. Как будто…

Харука смотрит вниз, когда Нино переносит свою чашку в другую руку. Свободную руку он сжимает в кулак.

– Я не говорю это в плохом смысле – вовсе нет. Но мне кажется, что ты всегда такой. – Он сжимает кулак чуть сильнее. – Потом, когда появляется ребенок… – Нино разжимает кулак, его ладонь раскрывается, а пальцы раздвигаются. – Что-то внутри тебя открывается. Я даже не представлял, что это есть… и что оно закрытое. Или запертое внутри тебя. Ты даже не задумываешься об этом напрямую. Как будто это врожденная реакция. Ты понимаешь это?

Янтарные глаза Нино серьезны, он смотрит на него, ожидая. Харука качает головой, все еще пытаясь игнорировать напряжение в животе.

– Нет. Не понимаю.

Сделав глубокий вдох, Нино снова берет в обе руки свою чашку с кофе.

– Хару, ты хочешь детей?

У Харуки сжимается горло. Он не хочет проходить через это во второй раз. Этот разговор. Это разногласие. Первый раз был очень болезненным и неожиданным: долгий, трудный разговор, который, в конце концов, оставил у него ощущение, что его сердце разбили каким-то невидимым, но значительным образом. Как полосы трещины, которые прорезали все насквозь. Он замечает, как Нино напрягается каждый раз, когда кто-то упоминает тему детей – как напряжен он в этот момент.

Харука улыбается, лучше поскорее покончить с этим, чтобы они могли продолжить свой отдых. Он не желает об этом думать.

– Любовь моя, я не рассчитываю иметь детей в своей жизни. – Харука выдыхает. – Это не то, из-за чего ты должен испытывать стресс или тревогу. – Он наклоняется и берет руку Нино, надеясь, что уменьшил беспокойство своего любимого.

Нино качает головой в тишине, глядя на свою чашку.

– Я тебя понял, но… ты не ответил на мой вопрос.

Харука делает еще один глубокий вдох. Почему он давит на него?

– Это не то, о чем я задумываюсь.

– Хорошо, Хару, но я прошу тебя подумать об этом. – Нино снова поднимает взгляд, встречаясь с его глазами. – Я знаю… Я понимаю, что это чувствительная тема для тебя. Что у тебя был плохой опыт с Юной, но я – не она. Поэтому я думаю… ты должен дать мне шанс. Я хочу, чтобы ты был честен со мной, как будто это первый раз, когда ты говоришь об этом.

В первый раз? Харука переводит взгляд на окно и ярко-голубое небо за ним. Каким он был, когда впервые сказал Юне, что хочет детей? Молодым, слишком оптимистичным и полным надежд. Наивным. Кто был этот вампир? Харука не узнал бы его, если бы он каким-то образом оказался перед ним.

– Guardami, caro[53]. – Нино тянется вверх и берет его подбородок кончиками пальцев, возвращая взгляд Харуки к себе. Посмотри на меня. Голос Нино звучит спокойно, когда он продолжает: – Ты хочешь детей?

– А ты хочешь? – задает встречный вопрос Харука.

Опуская руку, Нино делает глубокий вдох.

– Я готов к этому. Я не рос с мечтой о том, что когда-нибудь у меня будут дети. Но… я люблю тебя и хочу испытать все вместе с тобой. Если ты хочешь этого, то и я тоже хочу. Я думаю, было бы невероятно сделать это вместе и принести в мир несколько новых маленьких чистокровных детей, а затем присматривать за ними… растить их. Интересно, на что это было бы похоже?

Харука опускает голову, крепче сжимая ручку своей кофейной чашки, когда слова Нино начинают вливаться в него как что-то теплое и обнадеживающее, как жидкость, льющаяся во все стороны и соединяющая разбитые места. Нино наклоняется, привлекая его внимание. Он смотрит на него вопрошая.

– Ну? А ты?

– Да… – Харука кивает. – Да. Когда-нибудь.

На лице Нино появляется улыбка, которая заставляет его янтарные глаза сверкать.

– Верно. Спасибо, что сказал мне, чего ты хочешь. За то, что был честен со мной. Может быть, когда мы будем готовы, мы сможем расспросить доктора Дэвиса о процессе суррогатного материнства? Похоже, он хорошо изучил все, что связано с культурой вампиров.

– Сам… процесс несложный, – говорит Харука. – Настоящая проблема – найти кого-то, кто будет совместимой суррогатной матерью для запрашивающей пары. В случае с чистокровными вампирами, беременность длится пять месяцев.

Ухмыляясь, Нино подносит чашку с кофе к губам.

– Ты уже знаешь об этом?

Харука пожимает плечами.

– Я много читаю… и как глава королевства, я должен знать об этом хотя бы немного, чтобы иметь возможность дать совет, когда это необходимо.

– Ну тогда я тоже должен знать больше, – говорит Нино. – Как мы можем понять нашу совместимость с нужной женщиной?

– Через кровные линии. Мы не должны просить о суррогатной матери, которая стоит намного ниже нашей кровной линии или чья кровь старше моей или новее твоей. В идеале, ее родословная должна быть где-то в пределах наших.

Пока Нино кивает, Харука делает глоток своего кофе, он уже остыл до комнатной температуры, поэтому его вкус ужасный.

– Значит, в мужских парах, – начинает Нино, – один дает… семя?

– Биологический образец, да. – Харука улыбается.

– А другой кормит суррогатную женщину на протяжении всей беременности, так?

– Да, но через медицинское извлечение, чтобы связь осталась неповрежденной. – Харука наклоняется, чтобы поставить свою чашку с кофе на дубовый стол. – Таким образом, генетический состав потомства будет иметь богатую основу в родословной запрашивающей пары. Вот почему суррогатная мать должна быть настолько безобидной, насколько это возможно. Если бы ее родословная была старше моей, ее биология доминировала бы над моей в ребенке. Если бы она была первого или второго поколения, ребенок был бы с отклонениями. То же самое происходит и с женскими парами. Хотя одна из них может служить носителем растущего ребенка, суррогатный образец мужчины должен быть настолько хорошим, насколько это возможно.

Нино откидывается на спинку дивана и скрещивает руки. Харука опускает глаза вниз, рассматривая контуры его медового бицепса.

– Значит, нам нужна свободная чистокровная женщина с полустарой родословной, – повторяет Нино. – Это может быть нелегко.

– Найти органичную пару сложно, но не невозможно. У нас много времени, и мы… мы можем повторять этот процесс столько раз, сколько захотим, так что спешить некуда. Ты действительно хочешь сделать это со мной, чтобы однажды увеличить нашу семью?

Нино берет его за руку, затем смотрит в глаза.

– Я уже сказал тебе, да. Я хочу делать с тобой все – если бы ты захотел поплавать с акулами, я бы, наверное, сделал и это. – Нино быстро целует его в губы, но Харука растерянно моргает.

– В этом нет необходимости.

Смеясь, Нино встает и берет из рук Харуки чашку с теплым кофе.

– Я подогрею это, – говорит он, после чего отправляется на кухню и оглядывается, ухмыляясь. – Я думаю, мы должны снова начать давать друг другу возможность побыть наедине со своими мыслями. Это похоже на здоровый образ жизни.

Харука опускается на диван, хмурясь.

– Но мне нравится знать твои мысли. Мне вообще легко тебя читать и…

– Границы, пожалуйста. Мы можем делать это иногда, но не всегда. Я уже могу говорить, так что возвращаемся к нормальной жизни.

– Хорошо… – Все еще сутулясь, Харука снова поворачивается лицом к окну, позволяя яркому утреннему свету омыть его кожу. Тепло от него совпадает с тихим чувством, наполняющим его сердце и тело.

Впервые за долгое время он позволяет себе представить, как в их уютном доме бегают маленькие существа – или хотя бы один? Мальчик или девочка – возможно, с теплой, медовой кожей и невинными янтарными глазами.

Сентябрь

Глава 39

– Лайос мертв.

Нино отшатывается и моргает, прижимая телефон к уху.

– Что?

– Ну, – продолжает детектив, – он мертв. Но он мертв для меня, так что…

– Вы не можете просто заявить, что кто-то мертв, когда это не так.

– Да, но он в процессе. Он все еще отказывается питаться кровью первого поколения, которую мы ему предлагаем. Мы держали его здесь взаперти с июня. Это три месяца без кормления. Он просто лежит на кровати в камере. Он не шевелится и пульс слабый. У него нет причин для этого. Но если он предпочитает умереть, чем пить кровь, которая, цитирую: «ниже его достоинства», тогда я скажу: «Вперед, умирай». Одним расистским, классовым ублюдком в мире меньше.

– Господи. – Нино мрачнеет, потирая затылок.

– В общем, я хотела позвонить, чтобы сказать тебе это, но на самом деле я звоню потому, что мы нашли твою книгу о сексе для ботанов.

Маленькая искорка ликования пробегает по позвоночнику Нино. Харука будет рад услышать эту новость.

– Это здорово! Где она была?

– Мы задержались на Сокотре на некоторое время после того, как вы двое вернулись в дом. И тогда мы снова спустились под землю. Один из вампов из той чистокровной армии выстрелил в нас своим лазерным лучом цвета радуги. В итоге у моего заместителя осталась ужасная рана на верхней части руки. Когда мы были там все вместе, эти огни казались детскими игрушками – какой-то милой шуткой. На самом деле эта хрень была опасной. Но нам удалось их успокоить. Мы спросили о книге, и кто-то принес ее нам. Также мы убедили еще десять вампиров покинуть это место. В общем, это была успешная поездка.

– Это было смело с вашей стороны – вернуться туда без оружия, – говорит Нино.

– Я храбрая девчонка, что я могу сказать? По моим оценкам, нам необходимо не менее шести месяцев, чтобы оформить все документы для беженцев, прежде чем они выберут свое следующее, вероятно постоянное, место жительства. Мы собираемся пригласить терапевтов и работать с ними в течение всего времени.

– Звучит разумно. – Соглашается Нино. – Мы все еще планируем программу реабилитации, но у нас есть список международных лидеров королевств, которых мы хотели бы привлечь к этому проекту.

– Отлично. Я буду держать вас в курсе нашего прогресса здесь, и я скоро отправлю книгу. Как ты смотришь на то, чтобы та женская пара и молодой парень были выписаны раньше в качестве пробной партии? Если случится какое-нибудь странное дерьмо, вы двое, конечно, справитесь с этим… вы же чудовищно сильные и все такое.

– Ну… может быть. Сначала я должен поговорить об этом с Хару. Мы можем позже с вами связаться?

– Конечно, дайте мне знать. И спасибо за вашу помощь. Мы не смогли бы найти их без вас.

Когда Нино заканчивает телефонный разговор, он слышит приближающиеся голоса. Асао и Джуничи поворачивают за угол в узкий коридор как раз в тот момент, когда он кладет трубку.

– Вы рано вернулись. Как прошло якитори?

– Все было занято, – ворчит Джуничи. – Я же говорил, что не надо ходить в пятницу вечером, но старый хрен настаивал, а в итоге забыл свой бумажник.

– Два шампура говяжьего языка по цене одного по пятницам! – Асао пожимает плечами, как будто дальнейшие объяснения не нужны. – И у меня есть следующий раунд – мы еще не закончили. Я заказал для нас столик в изакае[54] моего друга в центре города, так что нам даже не придется ждать.

Оба вампира уходят на кухню, но тут Нино приходит в голову одна мысль.

– Эй, Джун, ты вернул те книги доктору Дэвису? Поскольку ты часто ходишь в больницу, я попросил Асао упаковать их для тебя, пока мы были в Йемене.

Джуничи вопросительно смотрит на Нино, его черные радужки блестят в вечернем свете.

– Не все… но да, я позабочусь об этом. Потихоньку.

Нино смеется.

– Что это значит?

– Это значит, что Казанова на охоте, – шутит Асао, хлопая Джуничи по плечу. Высокий вампир вздрагивает, пытаясь сделать серьезное лицо, но расплывается в улыбке.

Проводив Асао и Джуничи, Нино отправляется бродить по тихим коридорам в поисках своего мужа. Не то чтобы Харуку было трудно найти. Комплекс был построен по немного сложной планировке, но в нем все равно как-то уютно и комфортно. Короткая прогулка по коридору из твердого дерева, поворот направо и раздвижная бумажная дверь выводят его на веранду возле библиотеки.

Наступают сумерки. Погода прекрасная, элегантный сад окутан сумрачными тенями. Спокойный вечер позднего лета – сверчки стрекочут в мягком, веселом хоре повсюду. Тихий ветерок намекает на приближение осени.

Харука читает, растянувшись на веранде в своей юкате, рядом с ним валяется беспорядочная стопка книг и пустой бокал из-под вина. По сути, он находится в своей стихии. Мягкая, ароматная аура его вампирической сущности витает вокруг в дымке, комфортно отдыхая на свободе.

Выпрямившись, он встречает взгляд Нино и улыбается.

– Кто звонил?

– Детектив. – Нино садится рядом с ним так, что его ноги свешиваются через край веранды. – Они нашли твою книгу.

Глаза Харуки цвета вина расширяются от радости.

– Это замечательная новость.

– Думаю, да. Она сказала, что скоро отправит ее нам. Она также хочет, чтобы мы подумали о том, чтобы первые беженцы приехали раньше, чем другие, в качестве пробного варианта.

– Мы можем обсудить это завтра. – Он махает рукой, отстраняясь. – Однако я с нетерпением жду, когда книга снова окажется в моем распоряжении… – Взгляд Харуки перемещается на халат Нино. – Это что-то новое?

– Да, – подтверждает Нино. – Джун сшил его для меня, пока нас не было.

Материал летнего халата насыщенного бордового цвета с традиционным японским рисунком волн, вышитым темно-синим цветом, а цвет ткани напоминает Нино глаза Харуки.

– Mi piace. Ti voglio bene. – Улыбаясь, Харука целует его, задерживаясь у его губ.

Мне нравится. Я люблю тебя. Нино усмехается в ответ на поцелуй и прижимается к нему, прежде чем снова поднимает голову.

– Что ты читаешь?

Харука смотрит на свою открытую книгу.

– Cien Sonetos de Amor[55].

– Сонеты? – Нино проводит рукой по своему лицу, слабая попытка подавить улыбку. – Ты в настроении. И кто теперь романтик?

– Разве это плохо? – Харука приподнимается, держась ладонями о край веранды, и соскальзывает с края. Опираясь ногами на землю, он перемещается и становится между бедер Нино.

– Нет… – говорит Нино, возбужденный ароматом и близостью своего супруга. Харука развязывает пояс Нино, и от этого действия все внутри него сжимается. Он пытается успокоиться. – Я рад, что ты так счастлив в последнее время.

– В последнее время? – Харука дуется, а затем снимает халат и оголяет тело Нино, позволяя ему встретиться с ночным воздухом. Он наклоняется к лицу Нино, его глубокий голос звучит соблазнительно и низко. – Разве я не всегда счастлив?

– Ты… – Нино сглатывает, когда Харука проводит ладонями по его бедрам, чтобы раздвинуть их шире. – Да, но не для признания в любви ко мне на итальянском и не для чтения чилийских любовных сонетов. Мы точно достигаем нового уровня удовлетворения.

Харука смеется во весь голос, низко и заливисто, как любит Нино, а затем приподнимает подбородок и прижимает их губы друг к другу. Нино запускает пальцы в короткие волосы Харуки, наклоняя его голову и усиливая ласку.

Он ублажает своего мужа. Для Нино Харука – самое восхитительное и приятное, что он когда-либо пробовал. С того момента, когда они впервые встретились взглядами в его баре, все в этом вампире начало привлекать его. Теперь это чувство укореняется, становится необходимым, подобно тому, как растению нужен солнечный свет или как огню для жизни нужен кислород.

Нино вздыхает, когда Харука прерывает поцелуй и двигается вниз по его телу. Его вторая половинка действует медленно, целуя линию челюсти Нино, затем проходит вниз по адамову яблоку к верхней части груди и ключицам. Харука приседает, и живот Нино напрягается, когда он целует его и проводит языком по пупку. Он двигается еще ниже, захватывая его твердый член и играючи облизывая кончик, прежде чем взять его в рот полностью.

Харука удовлетворенно стонет, делая более глубокие движения – звук и тонкая вибрация в сочетании с влажностью его языка заставляют все тело Нино дрожать от жара и экстаза. Он откидывает голову назад, закрывая глаза.

В тот момент, когда Харука обхватывает и сжимает отяжелевшую мошонку под его членом, кульминация прочно овладевает телом Нино. Она разливается по всему телу, как горячая лава: покалывание пробегает по ногам, вверх по позвоночнику и в мозг, он выкрикивает имя Харуки, задыхаясь, когда семя выплескивается наружу.

Харука поднимает голову и открывает глаза: они светятся цветом глубокого заката. Его взгляд сосредоточен, он обхватывает руками бедра Нино, подаваясь вперед и наклоняя голову, чтобы вгрызться в его живот. Нино наблюдает, как его пальцы обхватывают затылок Харуки, пока тот питается, чтобы удовлетворить свои потребности. В нем пульсируют эмоции его супруга – благодарность и чистый восторг. Уязвимость этого заставляет сердце Нино биться чаще, а дыхание – сбиваться.

Кожа Харуки краснеет, когда он встает. Он сияет в полумраке: довольный и здоровый. Наконец-то покой.

Спускаясь с веранды, Нино берет своего супруга за руку и тянет вниз, на мягкую траву сада. Харука сначала растерянно моргает, а потом позволяет Нино увлечь себя на землю. Нино расслабляется, лежа на спине и глядя в потемневшее небо, когда Харука устраивается рядом с ним. Его муж лежит на боку, опираясь на локоть, и глядит на Нино своими багряными глазами.

– Такой счастливый… – шепчет Нино, наблюдая за ним. От него исходит невероятное умиротворение – радикальная (и желанная) перемена по сравнению с его поведением пару месяцев назад. – Хару, если ты хотел детей, почему ты просто не сказал мне?

Глава 40

Нино внимательно смотрит на Харуку яркими янтарными глазами. Мягкий свет зарождающейся луны заставляет его медовую кожу светиться. Его муж ослепителен как снаружи, так и внутри, и между ними повисает откровенный вопрос.

Подумав, Харука отводит взгляд.

– Я не скрывал этого от тебя. Я не думал о детях несколько десятилетий. После… Когда моя связь с Юной разорвалась, я думал, что навсегда останусь один. Я говорил себе: «Это способ жизни сказать мне, что я должен быть изолирован. Это моя судьба». Я принял эту истину. Но когда мы стали друзьями… потом любовниками и наша связь так легко сработала… я был поражен…

– Ты испугался. – Нино смеется.

На лице Харуки появляется легкая обида, и он толкает Нино в бок, заставляя тело партнера подрагивать от смеха.

– Да, – признает Харука. – Меня никогда не помилуют за это?

– Ни за что. – Нино качает головой. – Это было здорово. Потому что, несмотря на то что ты был потрясен, ты так старался взять себя в руки… ты держал за руку меня. Я никогда этого не забуду.

Харука улыбается, он ценит позитивную точку зрения Нино на позорный момент в их истории. Он тянет руку вниз, и Нино закрывает глаза, когда Харука проводит кончиками пальцев по его челюсти.

– Когда я пришел в себя, – продолжает Харука, – я почувствовал огромную благодарность за тебя. Я и представить себе не мог, что встречу тебя или получу второй шанс. Не прожить жизнь в одиночестве, а провести ее с вампиром, таким замечательным и ласковым, таким любящим и добрым. Как я могу хотеть или просить чего-то большего, когда ты превосходишь все мои ожидания от жизни?

Каким бы Харуку ни видел Нино – его поведение, когда они были в Трентино, – Харука не знал об этом. Как и мысль о повторном соитии была запечатана в коробке и спрятана до тех пор, пока Нино не открыл ее, идея о том, чтобы иметь семью, так же была под запретом. Это невозможно, поэтому он зарыл ее глубоко в землю и похоронил.

Нино берет руку Харуки, подносит его ладонь к своим губам и целует.

– Tesoro, это здорово – надеяться на что-то, любить определенные вещи или хотеть чего-то. Ты не должен быть покладистым и просто принимать то, что дает тебе жизнь. Ты можешь добиваться того, чего хочешь, или хотя бы говорит об этом. – Нино усмехается, поднимая взгляд к небу. – Это облегчило бы мне задачу, и мне не пришлось бы выпытывать у тебя все, как Шерлок Холмс… Ты знаешь, кто…

– Конечно, я знаю, кто такой Шерлок Холмс.

– Верно. – Нино кивает в сторону мягкой травы. – Литературная отсылка. Знаешь ли ты, что есть фильмы о Шерлоке Холмсе? И еще было популярное телешоу.

– Они не могут сравниться с замысловатыми, мастерскими произведениями сэра Артура Конан Дойла.

– Они неплохие, – парирует Нино. Он меняет положение их рук, а затем тянет Харуку к себе, пока тот не оказывается над телом Нино. Поняв намек, Харука приподнимается, чтобы расположиться на нем, а затем ложится на него, прижимаясь бедрами прямо к своему супругу. Он упирается локтями по обе стороны от медно-рыжей головы Нино.

– Итак, давай подведем итоги. – Нино улыбается, подстраиваясь под вес Харуки. – Тебе нравится сэр Артур Конан Дойл, но тебе не нравятся антиутопические романы – я заметил это несколько месяцев назад.

– Да, я их не люблю, – подтверждает Харука. – Книги по самопомощи тоже не нравятся. А ты обожаешь современные фильмы и телепередачи – особенно те, что относятся к жанру научной фантастики…

– Точно, точно. Видишь, я говорю тебе, что мне нравится и чего хочу, и меня легко читать. Остается загадка Харуки. – Нино ловко дергает за пояс Харуки, и он приподнимается, позволяя мужу развязать его.

Когда Нино расстегивает хлопковый халат, Харука вдыхает ночной воздух, ласкающий его обнаженную кожу.

– Загадка… – Харука улыбается. – Я загадка?

– Иногда. – Нино скользит теплыми ладонями по бокам Харуки, пока они не ложатся ему на спину под халатом. – Но, если я буду внимателен, я смогу тебя разгадать.

Он подталкивает Харуку обратно вниз, вдавливая кончики пальцев в его кожу. Харука вздыхает от тепла тела Нино под ним, от их обнаженных тел, чудесно подходящих и прижатых друг к другу.

– Я также заметил… – Нино скользит руками вниз, крепко обхватывая его ягодицы обеими руками. – Что у тебя есть определенные предпочтения, когда мы занимаемся любовью.

Харука раздвигает бедра и прижимается бедрами к телу Нино, желая чувствовать и двигаться навстречу ему. Он беспомощен перед этим, как будто его сущность внутри отчаянно нуждается, требует этого. Он наклоняется к Нино, качая головой, а затем трется о его нос.

– Это неправда, – отрицает Харука. Он касается своих губ, и температура его тела повышается, когда одна из рук Нино скользит ниже и проникает между его ног.

Нино разрывает поцелуй, его полные губы расплываются в улыбке, когда он открывает глаза.

– Да. – Его пальцы игриво раздвигают плоть Харуки, и когда Нино одним пальцем начинает ласкать мягкую кожу его отверстия, Харука задыхается и отводит бедра назад, гонясь за ощущениями.

– Tesoro, твоя реакция отличается… она сильнее, когда мы занимаемся любовью определенным образом. – Нино ласкает пальцами его чувствительное место, а свободной рукой обхватывает лицо любимого. Харука чувствует, что в его паху и в нижней части позвоночника горит огонь, а дразнящие движения Нино только заставляют мучиться и извиваться.

Он пытается дышать, но его сердце бьется, как у кролика.

– Нет, я… мне нравится все, что мы делаем…

Нино поднимает Харуку чуть выше, прямо к своему телу, продолжая дразнить его пальцами.

– Я знаю, – отвечает Нино. – Но у тебя есть предпочтения. Не мог бы ты сказать мне об этом? Что тебе действительно нравится…

Харука тяжело сглатывает, его грудь сдавливает от тоски и тревоги.

– Ты гораздо более… раскрепощен в высказывании своих сексуальных предпочтений, чем я.

– Это плохо? – Нино снова приподнимает бедра, проникая пальцами между их телами и проводя ими по влажной плоти.

– Нет, конечно, нет. Я просто… не привык к этому.

– Вы с Юной никогда не говорили друг с другом о том, что вам нравится?

– Никогда. И… если ты замечаешь, что мне нравится, почему я должен об этом говорить? – Ощущение влажных кончиков пальцев Нино на его теле отвлекает от мыслей. Харука стонет, расслабляясь, когда Нино вводит их внутрь.

– Потому что я хочу это услышать, – говорит Нино, поднимая голову, чтобы облизать и пососать нижнюю губу Харуки, пока продвигает пальцы глубже. – Знание того, что тебя возбуждает, дает мне уверенность – и я не хочу, чтобы ты стыдился говорить мне, что тебе нравится или что ты хочешь попробовать…

Тело Харуки дрожит от желания, от отчаянной потребности в его муже и их завершении.

– А…

Нино вливает свою энергию внутрь, ощущение похоже на шипучее тепло, излучаемое его скользкими пальцами. У Харуки перехватывает дыхание, когда энергия Нино усиливается. Когда слабые угли удовольствия наконец разгораются и превращаются в пламя экстаза, он вытягивается, позволяя блаженству кульминации омыть его.

Он вдыхает аромат травы и деревьев с нотками корицы сущности Нино, и от этого разум Харуки затуманивается.

Убрав пальцы, Нино обхватывает его тело и перекатывается, деликатно перекладывая Харуку на спину. Нино устраивается на нем, но, наклонившись, проводит пальцами по влажному от выделений Харуки животу, а затем тянется вниз, чтобы взять и погладить свой собственный член.

Харука опускает вниз поясницу и поднимает колени. Он чувствует блаженство, наблюдая за своим мужем затуманенными глазами. Эта любовь, эти чувства, которые Нино вызывает в нем: честность и свобода, надежда и обещание. Харука никогда не думал, что такое возможно. Что холодная тьма его жизни может измениться и окраситься в такие радостные цвета. Что он будет чувствовать себя таким живым.

Нино нависает над ним, его янтарный взгляд мягкий.

– Скажи это, Хару, – шепчет он. – Пожалуйста.

Харука закрывает глаза, когда ладони Нино упираются в его бедра. Он ждет ответа, терпеливо поглаживая его. Харука делает глубокий вдох, проталкиваясь через стену, которую он чувствует в своей груди.

– Я… – Харука сглатывает, стесняясь, и подносит ладонь ко лбу. – Мне нравится… я предпочитаю… тебя. Внутри меня.

Нино опускает бедра, прижимая свой влажный кончик к отверстию в теле Харуки.

– Tesoro, расслабься для меня.

Харука ослабляет напряжение в теле после признания. Он двигает бедрами вверх, желая встретить тело Нино, желая, чтобы он оказался внутри. Его муж упирается в него, но не настолько, чтобы протолкнуться внутрь. Недостаточно, чтобы разрушить интимный барьер.

– Спасибо, что рассказал мне… – Нино улыбается, а затем целует родинку на переносице Харуки. Когда он отстраняется, его тон нежен, но серьезен: – Можем ли мы попытаться быть более открытыми и говорить об этих вещах в будущем, чтобы мне не приходилось все время гадать?

Глядя в глаза своему мужу, Харука серьезно кивает.

– Я постараюсь, – выдыхает он.

Нино медленно вводит себя в его тело, и волна облегчения и удовлетворения омывает Харуку с головы до ног. Он выгибает шею и стонет, наслаждаясь ощущениями. Он хочет его глубже.

Нино держит свое тело низко и неподвижно, позволяя Харуке самостоятельно двигать бедрами вверх и входить в него, снова и снова, держа Нино за спину. Он уже чувствует, как вторая кульминация пробуждается в его паху, как кастрюля с горячей водой, которая вот-вот закипит. Сквозь густую дымку похоти он слышит голос Нино.

– Как ты чувствуешь себя, когда я внутри тебя?

Он облизывает и прикусывает нижнюю губу, его тело дрожит. Так близко.

– Наполненным, – отвечает он. – Идеально.

Что-то в его ответе побуждает Нино к движению. Он сжимает бедра, вдавливая тело Харуки обратно в мягкую траву, толкаясь и раскачиваясь. Харука поднимает колени, чтобы обнять его – страсть в движениях Нино посылает вспышку жара по позвоночнику Харуки. Вскоре он стонет от удовольствия, его глубокий голос отдается эхом в просторах звездного неба над ним.

Он обхватывает сильную спину своего партнера под халатом, крепко прижимая его к себе, когда кульминация стихает. Харука тяжело дышит в мольбе, чувствуя, как напрягается в его объятиях рельефное тело Нино – жар его разрядки выливается наружу, как что-то родное внутри него.

Харука снова крутит бедрами, наслаждаясь его тяжестью и влажностью их тел. Нино опускает голову на шею Харуки и кусает. Он питается, и веки Харуки тяжелеют – его тело расслабляется.

К тому времени, когда Нино заканчивает, Харука едва держит глаза открытыми. Как всегда, его муж улыбается, искренне и красиво.

– Я также заметил… что, если я хорошо занимаюсь с тобой любовью, ты сразу после этого засыпаешь.

Харука хмурится, но как-то слабо. Без истинной убежденности. Ему было слишком тепло и слишком удобно лежать полуголым на траве. Образ его партнера, нависшего над ним на фоне звездного неба, слишком прекрасен.

– Это… – Харука зевает, и это ощущение покалывает его грудь. – Неловко.

Нино смеется, звук похож на нежное эхо.

– Это не так, – отрицает он. – Мне нравится, что ты доверяешь мне настолько, что можешь быть уязвимым и отпустить меня вот так. Мне отнести его светлость в спальню? Подходит ли этот контекст для того, чтобы я взял тебя на руки?

– Нет. – Харука глубоко дышит, не в силах держать веки открытыми. – Я… я пойду пешком…

Но потом ничего. Только темнота, глубокое удовлетворение и спокойствие.

Когда Харука снова открывает глаза, утренний свет и прохладный ветерок вливаются через открытые двери террасы. Он уютно лежит в своей постели, любовь всей его жизни прижимается к груди Харуки и спит в его объятиях.

Эпилог

– Все было очень… ярким. Было так много цветов.

Май наклоняет голову, в ее темных глазах недоумение, как будто она не уверена, что правильно выражает свои мысли. Ее таунитово-коричневая кожа чистая и насыщенная – намного здоровее, чем в первый раз, когда они увидели ее в особняке Лайоса два месяца назад.

– И запахи были обильными. Здесь лучше. Все странные, но… не слишком навязчивые.

Нино кивает в знак понимания. Даже не имея опыта изолированного пребывания в пустынной глуши, он мог легко согласиться с тем, что запахи в Нью-Йорке, вероятно, подавляющие.

– Находиться рядом с таким количеством людей странно, – заявляет Май. – Их запах тоже неприятен.

На это Кахла качает головой в знак согласия со своей подругой. Их дочь, Алейна, тихо сидит у нее на коленях, ее маленькие ручки плавно поглаживают и крутят куклу кокеши, которую Харука и Нино подарили ей по прибытии в поместье Курашики. Ее светло-карие глаза то и дело перемещаются от замысловатой деревянной игрушки к сидящим напротив Харуке и Нино.

– Для чистокровных люди не являются подходящим источником питания, – говорит Харука, – отсюда и их неприятный запах. Но вы привыкнете к их присутствию. В конце концов, их сущность скоро исчезнет в вашем сознании, как фоновый шум.

Май снова наклоняет голову, ее очень прямые, длинные темные волосы сдвигаются в сторону, как шелковое одеяло.

– Фоновый шум… Что это за выражение… – Она останавливается, поворачивает голову и молча встречает напряженный взгляд своей супруги. Нино щурит глаза, но затем Май кивает в знак понимания. – Да-да, фоновый шум. Я с нетерпением жду этой ситуации. Сейчас мне некомфортно их ощущать. Эти люди…

Учитывая неспособность Кахлы к вербальной речи, они с Май общаются телепатически. Это та же способность, что и у Нино и Харуки, но Нино никогда не видел, чтобы кто-то еще делал это, кроме него самого и его мужа. Видя это с другой стороны, он мысленно соглашается с Асао. Это очень странно.

– Помогает ли присутствие всех этих новых вампиров смягчить ваш дискомфорт от общения с людьми? – спрашивает Нино.

– Младшие вампиры… – Май снова останавливается, моргая. Рядом с ней Кахла качает своей кудрявой головой, и Май кивает. – Нет. Мои извинения. Ранговые вампиры?

– Да, – подтверждает Нино. – Мы называем их ранговыми вампирами.

– Конечно. Их запах сбивает с толку. У них кровь нашего происхождения, но… с примесью воды? Грязи? – Май приподнимает тонкую бровь. Кахла качает головой в знак неодобрения.

– Со временем ты привыкнешь к этому, – обнадеживает Нино. – Мы будем здесь, чтобы поддержать тебя. Вам нравятся условия, которые мы для вас создали?

Кахла согласно кивает, ее улыбка сияет, и она поднимает руки и делает несколько жестов вокруг лежащей на коленях дочери. Нино смотрит на своего мужа рядом с ним. Харука отвечает на ее жесты серией быстрых движений, его руки двигаются плавно, а когда он заканчивает, улыбка Кахлы становится еще более широкой.

– Они очень довольны, – переводит Харука для Нино. – Особенно ванной и температурой воды.

– В нашем королевстве нам не давали таких удобств – чистого жилья, горячей воды или теплой одежды. Академия всегда была приоритетом. Лорд Алмейда говорил: «Необразованный чистокровный – позор для всех чистокровных». Он ценил книги и ученых больше, чем кров и провизию. Многие ночи были такими холодными, что моя кожа трескалась и шелушилась, потому что наша регенерация была очень медленной… И эта новая форма общения! Мы не научились этому на острове – использованию рук и физических жестов. Лорд Алмейда забрал ее голос, поэтому я часто говорю за свою жену. Однако приятно… что она может говорить за себя таким образом.

Харука садится, скрещивая руки.

– Существует признанная система арабского языка жестов, которую было бы полезно выучить, если вы когда-нибудь захотите вернуться на родину Кахлы. Не знаю ее тонкостей, я знаком только с японским языком жестов благодаря занятиям различными лингвистическими дисциплинами.

– Ваша милость, тот факт, что вы можете понять даже самый маленький жест, намного лучше того, с чем мы когда-либо сталкивались, – проговаривает Май, переместившись на край своего кресла. – Кахла очень… взволнована возможностью общаться с вами напрямую. Вы не можете себе представить, насколько это было сложно и мучительно. Неуважение, которое мы терпели от других вампиров в нашем королевстве из-за ее неспособности говорить. Из-за того, что лорд Алмейда сделал с ней. Они подвергали ее остракизму, а также завидовали ей, потому что ей было позволено посещать особняк. Это была ужасная жизнь. Но встреча с вами – с вами обоими как с лидерами королевства – это глоток свежего воздуха, о существовании которого мы даже не мечтали.

Кахла снова обнимает свою дочь и делает быструю серию жестов руками. Когда она заканчивает, Харука удивляет Нино, беря его за руку.

– Она сказала, что, когда она встретила тебя, твоя аура была сильной, но теплой. И в твоих глазах была доброта, хотя ты был напуган. – Харука улыбается, его глаза цвета вина полны любви. Нино сдерживает ухмылку, чувствуя прилив тепла, грозящий залить его щеки.

– Вы думаете… что голос моей жены может восстановиться? Живя такой новой жизнью?

– Это возможно, – говорит Харука, все еще глядя на Нино. Он переводит взгляд на Май. – Даже если это не так, мы сделаем все возможное, чтобы обеспечить вам комфорт и процветание в нашем королевстве. Мы приветствуем вас и надеемся, что вы будете наслаждаться своей жизнью здесь.

– Мы все еще разрабатываем наши планы реабилитации для вас, – добавляет Нино. – Но мы попросим нескольких наших квалифицированных вампиров приходить к вам и обучать вас повседневным делам – например, ходить за продуктами, готовить, убирать и выполнять другие задачи, связанные с ведением современного домашнего хозяйства. Таким образом, вы научитесь основным правилам поведения, а также привыкнете к присутствию и существованию ранговых вампиров. Аозора Нанба – директор местной начальной школы. Мы назначим вам время для встречи с ней. Постепенно.

Обе женщины кивают в знак согласия, и Кахла берет Май за руку. Девочка делает вздох.

– Мы готовы к этому новому существованию. Мы с нетерпением ждем этого.

Когда Май, Кахла и Алейна покидают поместье, Нино и Харука остаются сидеть на маленьком диванчике в тихой гостиной, размышляя.

– Все прошло неплохо для первой встречи? – интересуется Нино.

– Мм. – Харука кивает, отпуская руку. – Тот факт, что они выполнили нашу просьбу расслабиться и освоиться в новом помещении в течение первой недели, уже был положительным знаком. Эта встреча подтверждает мое впечатление об их мирных намерениях.

– Кахла – потомок той знаменитой семьи в Ливане, которая исчезла. Клан Арслан?

– Да. Детектив Куэвас предложила отправить их в ее родное королевство, если они захотят, но она решила приехать сюда, потому что доверяет тебе и хочет быть под твоим королевством и руководством.

– Нашим королевством и руководством. – Нино улыбается, с досадой. – Я прочитал в отчете детектива, что Май хочет посетить американский юго-запад, чтобы найти свое родное племя – когда они полностью адаптируются к современной жизни. Они выяснили, что у нее все еще есть семья в Аризоне.

– Мы должны поддержать ее в этом, когда придет подходящее время.

– Согласен. Я хотел сказать, что, когда Сидни прибудет на следующей неделе, он будет один. Женщина, с которой он покинул Сокотру, решила остаться в Нью-Йорке. По-видимому, быть на острове и жить вместе было непросто.

– Как им будет лучше, – Харука пожимает плечами. – Они не связаны узами брака, так что, если они хотят изучать эту новую жизнь независимо друг от друга, они должны чувствовать себя свободно.

– Я тоже так думаю. – В комнате воцаряется тишина, запах оставшегося чая и соленых рисовых крекеров идет от подноса, стоящего на низком столике прямо перед ними. Нино проверил часы – 15:46. Он смотрит на своего мужа. – Эй, пантера.

– Да?

– Мы одни в доме… вероятно, на ближайшие пятнадцать минут, пока Асао не вернется и не развезет всех по домам.

– И что?

– Ну и… – Нино поворачивается и толкает своего мужа так, что тот падает на диван. Он перелазит через него, хватаясь за заднюю часть колена Харуки и подтягивая так, что его ноги оказываются раздвинутыми, а он лежит на спине. Он встает на колени между его ног, ухмыляясь. – Кто-то должен быть немного более открытым со мной, когда Асао не в доме и не может подслушивать.

Харука качает головой, нахмурившись, и безуспешно пытаясь скрыть свое веселье.

– Не здесь… Это слишком близко к входной двери и…

Нино быстро скользит ладонью по внутренней стороне бедра Харуки и крепко обхватывает его член через штаны. Нино начинает ласкать его, доставляя Харуке удовольствие.

– Давай. Только быстро… – Нино наклоняется, шепча, после чего прижимается губами к его губам. Он чувствует, как мягкое дыхание Харуки вырывается из его губ. – Мы одни, tesoro… Что у меня в руках? – Нино еще раз крепко сжимает его член, потирая, а затем поднимает голову, ожидая.

Медленно, Харука открывает свои бордовые глаза, выражение его лица спокойное, а богатый, наполненный голос решительный.

– Мой член.

Все внутри Нино – его кровь, его природа и энергия – приливают к паху, его сердцебиение подскакивает, но он держит себя в руках.

– И что мне с этим делать?

Харука поднимает руки, обхватывая своими длинными пальцами голову Нино, и прижимает его к себе.

– Ты можешь расстегнуть мои штаны и потрогать меня. – Он поднимает подбородок, облизывая губы Нино быстрым движением языка. – Или засунуть его себе в рот.

– Святое дерьмо. – Нино выпрямляется, качая головой и проводя ладонями по лицу. – Он сказал это… Черт. Я могу кончить только от этого. Боже…

Харука начинает отрывисто смеяться, лежа под ним.

– Это смешно.

– Это не так.

– Ты подталкивал меня к этим словам в течение нескольких месяцев.

– Я… я знаю. Но… я не думаю, что был морально готов… Я не знал, что это ударит меня так сильно…

Нино слегка подпрыгивает, когда Харука сдвигается и садится прямо. Его супруг кладет ладонь на грудь Нино, чтобы подтолкнуть его назад, меняя их местами. Когда Харука устраивается между его бедер, он ласковым движением проводит по губам Нино.

– Насколько сильно? – спрашивает он, приподняв бровь. Нино раздвигает губы и берет палец Харуки в рот, позволяя ему скользить по языку.

Пока Нино посасывает, Харука прижимается к его паху, медленно и намеренно раскачиваясь, чтобы их тела сходились в нужном месте через одежду. Харука прижимается, а Нино стонет от полного, совершенного удовлетворения. Его тело в нескольких секундах от разрядки, когда он просовывает руки под рубашку Харуки, чтобы почувствовать его прохладную кожу под своими ладонями.

Вдруг Харука замирает, и Нино открывает глаза, смутившись.

– Боже, помоги мне… – Его муж вынимает палец изо рта Нино и прижимает свою ладонь к его лицу. Секундой позже входная дверь распахивается, и они застывают в своей интимной позе, когда Асао проходит мимо кухни, не останавливаясь, но заглядывая внутрь.

– Оставил список продуктов на прилавке.

Харука сдвигается, но Нино поднимается, держа его за бедра, и качая головой с нервной улыбкой. Через мгновение Асао возвращается к входной двери, и перед самым выходом он окликает их:

– Не устраивайте беспорядок в зале.

– Ох. – Харука опускает плечи, мирясь с тем, что унижение накатывает на него волнами. Нино хмыкнув, садится и обхватывает руками талию своего супруга.

– Мы можем продолжать – нам просто нужно убрать за собой!

– Ни в коем случае. – Харука прижимает ладонь к лицу. Нино тянется вверх и хватает его за запястье, чтобы убрать руку. Харука переводит взгляд, неохотно встречаясь с ним глазами.

Нино приподнимает его подбородок, мило улыбаясь.

– Спасибо, что дал мне это. Это было горячо.

Харука закатывает глаза, ухмыляясь.

– Не за что.

Он наклоняется, чтобы встретить губы Нино. Поцелуй нежный, начавшийся с легкого касания, но Нино приподнимает подбородок, и Харука снова погружается в него, задерживаясь и дразня. Он наклоняет голову под другим углом, медленно двигаясь и просовывая язык внутрь.

Через минуту Харука тихо говорит:

– Спальня?

– Мм. – Нино улыбается. – И мы не будем больше останавливаться. Мне все равно, кто войдет.

Благодарности

Замечательным людям, которые помогли мне создать «Исчезновение»: Маделин, спасибо тебе за то, что ты была и невероятным вдохновителем, и моим самым ценным критиком. Без тебя я бы ничего не смогла сделать.

Алекс, спасибо за то, что был моим самым первым поклонником.

Майя, спасибо тебе за то, что ты так увлеклась историей Селлины и Джованни.

Джулианна, спасибо за то, что ты «пристала ко мне» с «под землей».

Меган, спасибо за наши утренние прогулки во время пандемии, которые не давали мне сойти с ума.

Джерико, спасибо тебе за твою поддержку, которая помогла мне создать лучшую историю, и за то, что ты рискнул с незнакомцем.

Линдси, спасибо тебе за честность, уморительность и бесстыдные сексуальные комментарии.

Тоби, спасибо, что чистишь мои истории, помогая сделать их презентабельными для мира.

Лоренцо, Элейн и Дзюнко, спасибо за то, что поделились своими знаниями в области языкознания. Вы помогли оживить моих персонажей.

Примечания

1

Милый (итал.).

2

Укиё-э – направление в изобразительном искусстве Японии, получившее развитие с периода Эдо. «Укиё» дословно переводится как «плывущий мир».

3

Дорогой (итал.).

4

Я решил. Не костюм, я надену кимоно. До скорого. (япон.)

5

Значит, кимоно. Хорошо, я сделаю это. (япон.)

6

Спасибо, любовь моя (итал.).

7

Второе? (итал.)

8

Филе цесарок (итал.).

9

Вторым (итал.).

10

Спасибо, дорогой (итал.).

11

Суахили – один из двух официальных языков Танзании, Кении и Уганды.

12

Ладно-ладно, я понимаю. Тогда возьми Нино с собой. Еще не поздно (япон.).

13

Да, мама, я понимаю (итал.).

14

Восторг (португ.).

15

…по большому счету (португ.).

16

Скелета (португ.).

17

Дерьмо (португ.).

18

Вот это да! Как красиво! (португ.)

19

Я думаю (португ.).

20

Не беспокойся об этом (португ.).

21

Дядя (португ.).

22

Это ужасно (португ.).

23

Правильно (португ.).

24

Я не знаю. Никаких догадок, приятель (португ.).

25

Правильно (португ.).

26

Сёги – японская настольная логическая игра шахматного типа.

27

Это мой друг (португ.).

28

Это место – полный отстой (португ.).

29

Ничего хорошего (португ.).

30

Так неудобно! Мне это не нравится… (португ.)

31

Карута – японская карточная игра на основе стихотворной антологии «Огура хякунин иссю», составленной поэтом Фудзивара-но Тэйка в период Хэйан, название антологии также используется в качестве названия игры.

32

Шурин – это брат жены. В данном контексте мужа.

33

Кандзи – китайские иероглифы, используемые в современной японской письменности наряду с хираганой, катаканой, арабскими цифрами и ромадзи (латинским алфавитом).

34

Сангрия – испанский среднеалкогольный напиток на основе вина. В данном контексте цвет похож на винный.

35

Джерси – основовязаное (из многих нитей) трикотажное полотно из шерстяного, хлопчатобумажного, шелкового или синтетического волокна.

36

Извините, а где японский ресторан, в котором готовят вкусное окономияки? Или рекомендуете другое место? (япон.)

37

Носферату (нем. Nosferatu) – синоним слова «вампир», впервые использованный Брэмом Стокером в романе «Дракула».

38

Омбре – это плавный переход цвета от корней волос до самых кончиков

39

Я очень тебя люблю (итал.).

40

Цикады – семейство насекомых из подотряда цикадовых отряда полужесткокрылых.

41

Патио – открытый внутренний двор жилого помещения, с разных сторон окруженный стенами, галереями, воротами, решеткой и т. д.

42

Привет, пап. Джованни ушел? (итал.)

43

Да, ты сердишься? (итал.)

44

Сладкая (итал.).

45

Остракизм – в ряде древнегреческих полисов, в том числе в Древних Афинах – изгнание гражданина из государства посредством голосования черепками.

46

Вы так же красивы, как (португ.).

47

Присаживайтесь, пожалуйста (португ.).

48

Не будьте слишком официальны (португ.).

49

Молдинг – это профильная планка, которая в интерьере может выполнять роль рамки, наличника, плинтуса, декоративного продольного или вертикального элемента.

50

Свет очей моих (итал.).

51

Почему ты не позвонила мне? (итал.)

52

Перестань пялиться на меня (итал.).

53

Посмотри на меня, дорогой (итал.).

54

Изакая – это тип неформального японского бара, где подают алкогольные напитки и закуски.

55

Сто сонетов о любви (итал.).

Content

Карла Николь
Трепет и гнев

Начало апреля

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Май

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Июнь. Наши дни

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Июль

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Август

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Сентябрь

Глава 39

Глава 40

Эпилог

Благодарности

Примечания