Лекси Райан

Эти спутанные узы

Посвящение

Посвящается Аарону —

который нарисовал карту и благодаря которому появилась вторая часть этой дилогии

Lexi Ryan

These Twisted Bonds

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © 2022 by Ever After, LLC

Published by special arrangement with Houghton Mifflin Harcourt Publishing Company

Map copyright © 2021 by Aaron Stratton

© Лидман М., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

* * *

Глава 1

За дворцовыми воротами поднимается солнце и слышно пение птиц, но Золотой дворец окутан покрывалом ночи.

Моей ночи. Моей темноты. Моей силы.

Я самозабвенно выплескиваю волны магии во все стороны, заманивая в ловушку тех, кто осмеливается меня преследовать. Темнота тянется за мной, словно шлейф изысканного свадебного платья. Но я – не чья-то невеста.

Больше я не поведусь на сладкую ложь и не позволю собой манипулировать. Себастьян предал меня. Они все меня предали, но его двуличие ранит сильнее всего. Тот, кто должен был меня любить и защищать, использовал меня, чтобы украсть корону Неблагого двора.

Кровь в моих венах вскипает от злости, и я чувствую, как эта ярость подпитывает мою силу.

Я бегу – и не останавливаюсь, даже когда чувствую, что бегу по острому гравию. Босые ступни жжет от впивающихся в кожу острых камней, но я рада этой боли и концентрируюсь на ней. Только так у меня получается не обращать внимания на другие чувства – на тоску и разочарование, которые принадлежат тому, кого я люблю. Тому, с кем я навсегда связана. Тому, кто солгал мне, кто меня предал.

Я не хочу его чувствовать. Не хочу знать, что после моего ухода его сердце все равно что треснуло напополам, что, потеряв меня, он находится в полном отчаянии. Не хочу понимать, что он оказался в ловушке своего долга, не хочу чувствовать, как он жалеет о случившемся. Но я это знаю. Знаю из-за уз, которые связывают наши души.

Себастьян предал меня ради короны. Он получил что хотел, а я стала тем, кого так долго презирала.

Фейри. Бессмертной.

Я бегу – и с каждым шагом все четче осознаю, в каком затруднительном положении оказалась.

Я босая. В ночной рубашке. Далеко мне в таком виде не уйти. Но я не допущу, чтобы меня поймали.

Я возвращаюсь к конюшням. Толкнув деревянные двери, я вижу, как расширяются глаза мальчика-конюха. Его взгляд прикован к развевающемуся позади меня грозному шлейфу темноты, готовой окутать все вокруг.

Конюх молод, у него светлые волосы, ярко-голубые глаза и заостренные уши. Я уже его видела – когда заходила в конюшни перед прогулками по дворцовым территориям. Тогда я думала, что здесь я в безопасности, верила, что Себастьян любит меня искренне и бескорыстно.

– Снимай сапоги, – говорю я, высоко подняв голову.

– Са… са… – заикается он, бросая взгляд в сторону окутанного в темноту дворца и полной разрухи, которая царит позади меня.

– Сапоги! Живо!

Не сводя с меня широко раскрытых от испуга глаз, конюх развязывает свои сапоги и бросает их к моим ногам.

– Теперь лошадь, – командую я, надевая его обувь.

Немного великоваты – но сойдут. Я затягиваю шнурки и завязываю их вокруг лодыжек.

Его взгляд снова устремляется ко дворцу, и я выбрасываю еще одну вспышку силы. Ночь начинает зловеще пульсировать. Когда конюх выводит из конюшни белую кобылу, его руки заметно дрожат.

– Ч… что происходит, м… м… миледи?

Я игнорирую его вопрос и киваю на темный пояс с ножами, пристегнутый к его талии:

– И ремень с ножами.

Он расстегивает ремень и позволяет ему упасть на пол. Я быстро хватаю его за пряжку, затягиваю у себя на поясе и вскакиваю на лошадь.

– Спасибо, – говорю я, но мальчик съеживается, как будто ожидает, что я его зарежу его же собственными ножами. От страха конюха у меня во рту остается неприятное послевкусие.

Вот, получается, кем я стала?

Вот кем меня сделал Себастьян.

Я не могу выбросить эти мысли из головы, когда вывожу из конюшни лошадь, думаю об этом, выпрямляясь в седле.

И тут мне в грудь словно вонзили крюк. Такая сладкая боль, такая отчаянная мольба вернуться во дворец.

Вернуться к Себастьяну.

Со стороны лужайки разносятся крики. Мой новый слух намного острее человеческого, и я слышу, что в замке творится полный хаос – возня, крики, топот бегущих в мою сторону ног.

Крики становятся ближе. Моя магия ослабла; покрывало моей темноты окутывает их не так плотно.

Я вонзаю пятки в бока лошади. Она срывается с места и мчится вперед, а я держусь за нее изо всех сил.

«Вернись».

Я не столько слышу эти слова, сколько чувствую их, чувствую боль, которая обжигает мою грудь и проникает в кости.

«Ты нужна мне. Вернись ко мне».

При напоминании об узах, что я заключила с Себастьяном, я подталкиваю лошадь и скачу ещё быстрее. Не знаю, смогу ли я сбежать от этой связи, получится ли приглушить его страдания и душевную боль одним только расстоянием.

Но я попытаюсь.

* * *

– Хочу снять комнату на ночь, – говорю я трактирщице, стоящей за стойкой в захудалой таверне.

Голос у меня хриплый, а все тело ломит от усталости.

Я не знаю, где я и сколько проехала. Знаю только, что мчалась от дворца так быстро, как только могла. Я погоняла лошадь, проезжая деревни и фермы, пока была в состоянии удержаться в седле.

В подростковом возрасте я особо не ездила верхом, не говоря о том, чтобы проводить столько времени в седле. И уж тем более мне не доводилось ездить по такой горной местности, какую мне довелось пересечь за последние несколько часов. Когда я передавала поводья местному конюху, мои ноги гудели от боли.

Фейри за стойкой поджимает губы и бросает на меня холодный взгляд голубых глаз. Так обычно смотрят люди, на долю которых пришлась тяжелая жизнь. Представляю, какое перед ней открывается зрелище. На моей белой ночной рубашке осел толстый слой грунтовой дорожной пыли, лицо у меня, уверена, выглядит ненамного лучше. Мои рыжие, до плеч, волосы стали грязными и спутались, а губы пересохли от жажды.

– Я не занимаюсь благотворительностью, – бормочет она, оглядев меня с головы до ног, и отворачивается, чтобы обслужить более многообещающего клиента.

Я бросаю на стойку мешочек с монетами. Мои старые воровские привычки сослужили мне хорошую службу. Это золото фейри мне любезно предоставил пьяный орк, которого я повстречала в таверне в часе езды к западу отсюда. Изначально я планировала переночевать там. Орк заметил, что я направляюсь в туалет, и решил, что меня можно зажать там и облапать. Я была измотана, но все же мне хватило сил, чтобы окутать его такой глубокой темнотой, что он плакал, как ребенок, умоляя его отпустить.

Трактирщица открывает мешочек и заглядывает внутрь – и ее измученные глаза на мгновенье вспыхивают. Ее губы кривятся в торжествующей усмешке, а выражение лица меняется.

– Этого хватит, – говорит она, кладя ключ на стойку. – Второй этаж, последняя дверь слева. Я попрошу горничную принести тебе воды помыться.

Я ничего не знаю о деньгах фейри – сколько они стоят, что можно купить на одну из сверкающих золотых монет, – но я явно передала ей внушительную сумму, а она явно пытается меня обдурить. Я поднимаю бровь.

– Еще мне будет нужен ужин.

Она быстро кивает.

– Конечно.

Слишком просто.

– И какая-нибудь одежда. Брюки и рубашка. Ни в коем случае не платье.

Она задумчиво кривит подернутые морщинами губы.

– Я не продаю одежду, а магазин портного ночью закрыт.

Под моим тяжелым взглядом она вздыхает.

– Но… – она оглядывает меня. – Наверное, тебе подойдет что-нибудь из моих вещей. Я подошью их.

Я киваю в знак благодарности и сажусь на табурет. Мои ноги так трясутся, что я сомневаюсь, что смогу простоять ещё хотя бы мгновение.

– Я поем здесь.

Трактирщица убирает мешочек и грубо кричит маленькому ребенку, чтобы он принес мне ужин. Он убегает, опустив голову. Когда она снова переводит на меня свои холодные глаза, то смотрит оценивающе.

– Откуда ты? – спрашивает она.

Я смеюсь, но я так устала, что больше кажется, что кряхчу.

– Вы этого места не знаете.

Она поднимает бровь.

– Я знаю большую часть мест. Во время войны мне довелось пожить даже во дворе теней.

Я просто пожимаю плечами. Она слишком сильно хочет получить эти монеты и не будет настаивать на ответе.

– Да так, там нет ничего особенного.

Она принюхивается, и я задаюсь вопросом, что она чувствует. Я все еще пахну как человек, несмотря на то что стала фейри? Чувствует ли она, что от меня пахнет дворцом? Органы чувств работают безупречно, но за те короткие часы, что я провела в этом трансформированном теле, я обнаружила, что обостренное восприятие каждого звука, образа и запаха меня отвлекает. Все это слишком ошеломляет, чтобы приносить хоть какую-то пользу.

Ребенок бесшумно возвращается в комнату. Трактирщица берет у него миску с тушеным мясом и тарелку с хлебом и ставит их передо мной.

– Пока ты не доставляешь мне неприятностей, мне ничего не нужно знать. Иногда так даже лучше. – Она наклоняет голову, чтобы поймать мой взгляд. – Понимаешь?

Я замираю, почти поднеся ко рту первую ложку тушеного мяса. Что, по ее мнению, она знает обо мне?

– Конечно.

Она резко кивает, затем идет вдоль стойки, чтобы помочь другому клиенту.

Я с трудом могу сидеть, но заставляю себя есть тушёное мясо. Даже с учётом того, что я много проехала верхом, я не должна была так устать. Но я совершенно вымотана. Было бы очень заманчиво сразу же, без ужина, отправиться к себе, забраться под одеяло и погрузиться в сон. Но я знаю, что для того, что меня ждёт, мне понадобятся силы.

А что именно меня ждёт?

Я заставляю себя выбросить этот вопрос из головы. Я не знаю, куда направляюсь и что буду делать. Мне нужно быть подальше от дворца – подальше от Себастьяна. Думать об остальном я сейчас не могу. Не могу думать о том, насколько я не готова быть одной в этой незнакомой стране. И уж точно не могу думать, что эти заостренные уши и недавно дарованное бессмертие означают, что я никогда не смогу поехать домой.

Что никогда не вернусь в Элору.

Никогда не смогу навестить сестру.

К стойке неторопливо подходит грузный орк. Он садится рядом со мной. Он выше шести футов ростом, с плоским носом, черными глазами-бусинками и двумя большими нижними зубами, которые загибаются по обе стороны верхней губы. Как и все орки, он массивный и мускулистый, и просто сидя рядом с ним, я уже чувствую себя маленькой и хрупкой. Я опускаю голову, надеясь, что он меня не заметит. Час назад я столкнулась с одним из его сородичей и сейчас совсем не заинтересована в том, чтобы привлекать внимание этого орка.

– Эля? – спрашивает трактирщица, и ее поджатые губы вызывают у него улыбку.

– Да. И поесть. Ну и денек.

Она дергает за ручку крана и наливает ему напиток.

– Правда?

– К нечистым вернулись силы.

Нечистым?

Трактирщица смеется.

– Скажешь тоже.

– Нет, – качает головой он. – Это правда.

Она пожимает плечами.

– Если это значит, что ты снова сможешь причинять им вред, тебя это только порадует. – Судя по ее тону, она так ему и не поверила.

– Я не вру. Ночью в лагере для детей творился кромешный ад. Мелкие ублюдки убили десять моих людей, прежде чем мы поняли, что происходит. Мы восемнадцать часов ждали партию инъекций.

Трактирщица вздрагивает.

– Не представляю, как можно вводить кому-то этот токсин.

– Легко. – Он изображает, как нажимает на поршень шприца.

Она качает головой.

– Мне вводили его во время войны, а я помню, каково это, до сих пор. Тогда мне казалось, что я умерла.

Когда Джалек был пленником в Золотом дворце, ему делали инъекции, которые блокировали его магию. Они об этом говорят? Это вещество и детям вводят?

Когда трактирщица поворачивается ко мне и выгибает бровь, я понимаю, что пялюсь на нее. Я снова опускаю голову.

– Я бы их убивал, – говорит орк, – но приказ есть приказ. Она хочет, чтобы мелкие ублюдки были живы.

Дети.

Он говорит о детях Неблагих в ее лагерях.

Все внутри меня закипает от ярости. Ненавижу их всех. Фейри – лжецы и манипуляторы. Если бы не их жестокость и политические интриги, сейчас я была бы дома с Джас, а не здесь. Я не была бы одна, у меня была бы какая-то цель. Вместо этого мое сердце разбито и я застряла в этом новом бессмертном теле, о котором никогда не просила.

Но дети? Хоть это и дети фейри, они ни в чем не виноваты. Их отняли у родителей и отправили в лагеря – и все почему? Потому что два двора бесконечно борются за власть, пытаясь увеличить то, что и так было слишком большим. Это просто отвратительно.

Меня никогда не лишали свободы, но все свое детство я была связана несправедливым контрактом с кабальными условиями. Я не понаслышке знаю, каково быть сиротой. Знаю, каково это, когда у тебя крадут возможность выбора те, кто обладает настолько огромной властью, что их обуревает жажда еще большей наживы.

Трактирщица качает головой и ставит перед орком миску с едой.

– Значит, проклятие и правда снято?

– Да.

Она вздыхает.

– Мне жаль, что твои люди погибли. Тебе будет нужна комната?

Орк отправляет в рот полную ложку еды.

– Да. – Он даже не пытается жевать. – Я бы немного поспал перед тем, как возвращаться.

Трактирщица хватает ключ с доски, висящей у нее за спиной, и бросает его на стойку.

– Сегодня вечером будь осторожнее, понял?

В ответ орк хмыкает и запихивает в рот ещё одну ложку тушеного мяса.

При мысли о том, что детям вводят токсин, который лишает их магии, у меня скручивает живот. Детей сажают в лагеря. Он назвал их «нечистыми». Так говорят о заключённых или о Неблагих в целом? Кажется, я уже знаю ответ на этот вопрос, и от этого у меня внутри все вскипает от ярости.

Я заставляю себя доесть ужин, потому что мне нужна энергия, но у хлеба теперь привкус пепла, а тушеное мясо встаёт колом в горле.

После того как трактирщица убрала за мной посуду, я пью свою воду, пока орк доедает одну порцию мяса и получает вторую. Только когда он заканчивает есть и издает удовлетворенные звуки, я осушаю свой стакан.

– Можете налить ещё воды? Я возьму его с собой? – спрашиваю я, поднимая свой пустой стакан.

Трактирщица кивает и снова наполняет стакан.

Бросив последний взгляд на охранника, я иду к лестнице. Я кутаюсь в свои тени, плотно, чтобы никто из проходящих мимо посетителей меня не видел. Когда темнота касается моих измотанных нервов, мои веки тяжелеют, тело мое молит об отдыхе, но я сижу в тишине и жду. Я жду, пока, наконец, орк не появляется на лестнице и не поднимается наверх.

При свете свечей легко держаться в тени, а тяжелое дыхание орка заглушает любой звук моих собственных шагов. Он поднимается на второй этаж и направляется к двери через две от моей. Когда он открывает ее, я вижу, что она ведёт в коридор, а не в комнату.

Идеально.

Как только за ним закрывается дверь, я иду в свою комнату. Она маленькая, там темно и затхло, но там есть кровать и я вижу обещанные одежду и ведро с теплой водой. Я осушаю свой стакан, наполняю его мыльной водой и возвращаюсь в коридор. Я ставлю стакан прямо перед дверью орка, чтобы он опрокинулся, когда дверь откроется. Хотела бы я устроить более сложную ловушку с помощью своей магии, но я слишком неопытна и уверена, что не смогу удержать ее, пока буду спать.

Я измучена и нетерпелива, мои инстинкты находятся в состоянии боевой готовности. Отчасти мне хочется заснуть и никогда больше не просыпаться, отчасти – прямо сейчас отправиться спасать Неблагих детей. Но у меня нет ни малейшего представления, где они и что меня там ждет. К тому же мне отчаянно нужно поспать.

Я возвращаюсь в свою комнату, снимаю грязную ночную рубашку и тру кожу, пока ее не начинает покалывать.

Продолжая мыться, я смотрю на висящий у меня между грудей изумруд. Себастьян преподнес его мне на нашу церемонию заключения уз. Тогда я решила, что это такой продуманный подарок – украшение в тон платью, которое для меня сшила сестра, – но теперь это холодное напоминание о его предательстве. Меня так и подмывает сорвать камень с шеи и выбросить в мусорное ведро, но я подавляю этот порыв. У меня нет денег, и в будущем мне может понадобиться что-нибудь, что можно будет продать.

Я провожу мочалкой по груди, пропуская участок кожи прямо над сердцем – татуировку с руной, знак того, что я всю жизнь буду суженой Себастьяна.

В последний раз я мылась всего сутки назад, но мне кажется, что с тех пор, как я готовилась к встрече с Себастьяном и нашей церемонии заключения уз, прошла целая жизнь. Тогда я была полна радостного предвкушения; теперь же я чувствую только жгучую боль предательства, постоянный плеск его эмоций, которые угрожают накрыть меня, как волны на разрушающейся дамбе.

«Я люблю тебя. Ты нужна мне. Прости меня».

Но прощение кажется таким же далеким и невозможным, как возвращение к моей жизни в мире людей. Став моим суженым, Себастьян лишил меня остатков способности доверять другим. Он заставил меня поверить, что хотел заключить узы, потому что любит меня. Я связала свою душу с его душой, чтобы он мог защитить меня от тех, кто хотел лишить меня жизни и украсть корону. И он позволил мне это сделать. Позволил заключить с ним узы, уговорил меня, скармливал тщательно отобранные кусочки правды в сочетании с аккуратной, соблазнительной ложью. Он забрал мои узы, хотя знал, что проклятие и его Неблагая кровь убьют меня, что мне придется принять зелье и стать фейри, чтобы выжить.

И все это он делал ради власти. Ради той самой короны, из-за которой он осуждал Финна и Мордеуса.

Себастьян ничем не лучше остальных, и теперь я его суженая. И буду ей вечно. Всю мою бессмертную жизнь. Я чувствую его, как будто он часть меня.

Я закрываюсь от всего. От его чувств. От моих.

Это чересчур. Слишком тяжелое бремя. Но при этом слишком легкое. Где-то там есть лагеря, настоящие, в которых детей запирают и накачивают наркотиками, чтобы королева могла достичь своих гнусных целей. Они – ни в чем не повинные дети, которые могут контролировать ситуацию не больше, чем могла я, когда подписывала контракт с мадам Ви, чтобы мы с Джас не оказались на улице.

Когда я узнала о лагерях, мне стало плохо. Финн рассказывал мне, что когда стражники золотой королевы ловили фейри теней на своих территориях, она отнимала детей у их родителей и помещала их в лагеря. Там она промывала им мозги – учила их, что Благие лучше, достойнее, и что Неблагие должны служить им.

Я нутром чувствовала, что эти лагеря – признак того, что золотым фейри нельзя доверять, но позволила Себастьяну успокоить меня сладкими речами и поверила, что он «выступает против» лагерей. Больше я не дам себя одурачить. Я не буду опускаться до уровня Себастьяна и зацикливаться на своих собственных проблемах, когда действительно способна помочь. Я не буду такой, как он, не стану закрывать глаза на злодеяния его матери. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь этим детям – хотя бы потому, что это нарушит планы Себастьяна и его матери.

Я застряла здесь. Я фейри. Но я не бессильна, и я никогда не буду такой, как они.

Я смертельно устала, и поэтому мне легко отгородиться от накрывающего меня потока мыслей. Я хочу уснуть вот так, чистая, на чистых простынях, но я заставляю себя надеть новую одежду. Я не хочу терять время на то, чтобы одеться, когда сработает ловушка. Мне нужно быть готовой к отъезду.

Я забираюсь в постель и засыпаю, едва моя голова касается подушки.

* * *

Мне снится темнота. Снится уютное одеяло сверкающих звезд. Снится голос Финна позади меня.

«Абриелла, каждая звезда на этом небе сияет для тебя»[1].

Трепет в моей груди превращается в хлопанье крыльев, и я лечу, парю в темном ночном небе. Мою ладонь сжимает крошечная ручка. Я даже не удивляюсь, когда оглядываюсь и вижу серебристые глаза Ларк и ее широкую улыбку. Племянница Финна и раньше приходила ко мне во сне, обычно чтобы о чем-нибудь меня предупредить или поделиться каким-то загадочным пророчеством. А сейчас я впервые понимаю, что это не сократит дни ее жизни. Проклятие золотой королевы было снято в тот момент, когда ее сын получил корону Неблагого двора. Теперь фейри теней могут использовать свои силы, не жертвуя своим бессмертием.

Что ж, предательство Себастьяна принесло хоть какую-то пользу.

Серебряная паутина на лбу Ларк светится, когда мы летим по усыпанному звездами ночному небу. Но затем мы внезапно снижаемся, и мирное ночное небо исчезает. Мы находимся в каком-то лазарете. Вдоль стен выстроились ряды кроватей, на которых лежат спящие дети.

– Они кажутся такими безмятежными, – шепчу я.

Ларк кривит губы, размышляя.

– В смерти и правда есть определенная безмятежность. Но за ней последует смута – если ты это позволишь.

Я качаю головой:

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Дар Ларк – видеть будущее, но она никогда не показывала мне такого точного изображения, как это.

– Они ищут тебя, – говорит она, ее глаза блестят. – Тебе нужно вернуться домой. Ради детей. Ради двора.

Я качаю головой:

– У меня нет дома.

Единственный человек, которому на меня не плевать, это моя сестра, но она находится в королевстве, куда мне, фейри, вход теперь закрыт.

– Корона у Себастьяна. Мне очень жаль.

Она прижимает крошечный пальчик к моим губам и смотрит в темную ночь, на что-то у меня за спиной.

– Слушай.

Издалека, из другого мира, доносится эхо крика.

– Пора.

Глава 2

Я слышу, как в коридоре кто-то кричит, вздрагиваю и просыпаюсь. Открывать глаза не хочется, тело ещё не слушается после сна. Я тянусь к Себастьяну, желая прижаться к его тёплому боку. Мне нужно, чтобы он утешил меня – утешал так долго, как это только возможно. Уже совсем скоро мне нужно будет вылезти из-под одеяла и… я резко сажусь на кровати.

В коридоре кто-то громко зовет горничную и что-то кричит про некомпетентность.

Через крошечное окошко в комнату проникает лунный свет. Все вокруг залито его серебристым сиянием. Он зовет меня, и если я закрою глаза, он снова усыпит меня своей песней.

Голова идёт кругом, мысли путаются, – а потом, резко, я все вспоминаю. Я не в Золотом дворце с мужчиной, которого люблю; я в захудалой гостинице в дне езды на восток. Я не сплю рядом с Себастьяном, а убегаю от него.

Я спрыгиваю с кровати, хватаю свою сумку, перекидываю ее через плечо и тихонько открываю дверь.

В коридоре орк с недовольным кряхтеньем возится со своими мокрыми штанами, свирепо глядя на опрокинутый стакан и лужу воды на полу.

Моя грубая ловушка сработала.

Опустив голову, чтобы скрыть улыбку, я поворачиваюсь к лестнице и иду в конюшни. На улице темно: звёзд на небе не видно, а луна спряталась за плотными облаками. В воздухе пахнет дождем. Я проспала грозу, или она только надвигается?

Услышав, что я подхожу, моя лошадь ржёт в знак приветствия. Я глажу ее по носу и воркую ей на ухо. Краем глаза поглядывая на дверь таверны, я накидываю на свою кобылку седло и вожусь с ремнями.

Когда дверь открывается и орк неуклюже топает в сторону конюшни, я опускаю голову. Я не хочу, чтобы он меня заметил. Орк забирает свою массивного коня, вскакивает на него, толкает в бока и скачет в ночь.

Незаметно подсмотрев, куда он поехал, я заставляю себя досчитать до тридцати, забираюсь на свою лошадь и еду к дороге. Отъехав подальше от конюшни, я закутываю себя и свою кобылку в тени, скрывая нас от взгляда любого, кто мог бы приехать мимо.

Мышцы сводит судорогой – напоминание о том, что вчера я слишком много времени провела в седле. Мне удалось поспать всего несколько часов; этого явно было недостаточно, чтобы восстановить силы, но должно хватить, чтобы продержаться на ногах. Вытирая слезящиеся, усталые глаза, я игнорирую боль, которая распространяется от моих бедер, вверх по позвоночнику и рукам.

Когда мы выезжаем на заросшую травой тропинку, орк поднимает фонарь, чтобы осветить себе дорогу. Я держусь в стороне, позволяя плотному черному сумраку окружить меня, убаюкать, замаскировать – и составляю план.

Мы с Финном смогли вытащить Джалека из камеры без окон и дверей – а это было до того, как я выпила Зелье жизни. Теперь, когда я фейри, моей силе, кажется, не видно конца, я как будто черпаю из постоянно пополняющегося колодца. Раньше, чтобы найти ее, мне нужно было сосредоточиться, но сейчас достаточно только протянуть руку, а чувствовать ее – все равно что дышать. Если я смогла проникнуть в тюрьму, то смогу и провести детей через стены в безопасность ночи. Я не буду рисковать и забирать слишком много детей зараз, но буду возвращаться – столько, сколько потребуется.

Спустя почти полчаса тропинка выходит из леса, под лучи лунного света. Издалека слышны неразборчивые крики, мой нос щекочет запах огня. Преодолев последнюю крутую часть пути, мы оказываемся в самом настоящем хаосе. Орк громко выругивается, спешивается, вытаскивает из ножен меч и бросается в бой. По всей поляне хаотично вспыхивает огонь, фейри разбегаются во всех направлениях. Кто-то из них одет в желто-серые цвета королевской гвардии; эти фейри гоняются за детьми с веревками и сетями. Другие размахивают мечами и ножами, ощупывая одетых в форму стражников.

Моя кобыла ржет и пятится.

– Тише, – шепчу я, сворачивая в рощу, где не видно схватки. Я спрыгиваю на землю и свободным узлом привязываю поводья к ветке ближайшего дерева. – Я скоро вернусь.

За пламенем и хаосом виднеются очертания большого строения с металлической крышей и решетками вместо стен.

Тюрьма – это железная клетка. Королева держит детей в клетках, как зверей.

Я чувствую одиночество и ужас, который испытывают дети, так же ясно, как если бы они рыдали у меня на плече. Эти чувства задевают самые потаённые уголки моего сердца, словно проникают в кости. И ярость, которая разгоралась внутри меня, становится живым существом, выцарапывающим себе путь наружу.

Каким надо быть монстром, чтобы так поступать с детьми? И какой монстр будет стоять в стороне и позволит ей это делать?

Королеве я не доверяла. А почему доверилась Себастьяну?

Под покровом темноты я проскальзываю поближе к поляне и оцениваю ситуацию. Длинноволосый мальчик-эльф, судя по всему, ровесник Джас, кричит и брыкается, пока один орк удерживает его, а второй вонзает иглу ему в зад. Он нажимает на поршень, и крик мальчика пронзает воздух, поражая меня в самое сердце. Это звук агонии, разрываемой жизни и души. Я знаю этот звук, потому что издавала его сама, после того, как связала себя узами с Себастьяном. Я кричала так, когда умирала.

Я позволяю своей ярости расти, подпитываю ее, как зверя, которого готовлюсь выпустить на своих врагов – за этих невинных детей, за каждого придворного, безвременно погибшего из-за проклятия золотой королевы, за каждого человека, которого обманом лишили жизни, заставив заключить узы с Фейри теней, за меня и мое разбитое сердце.

Сила накапливается во мне, набухает вместе с моим гневом, и когда я использую свою магию, тьма, окутывающая поляну, становится такой густой и глубокой, что ночь поглощает даже свет потрескивающего пламени.

По поляне разносятся крики удивления и ужаса. Я использую эти голоса, чтобы направить свою силу – сосредоточив все свое внимание, чтобы сквозь темноту устремиться к Благим стражникам и одного за другим запереть их в клетках тьмы.

Они сопротивляются моей темноте, пытаясь прорваться сквозь нее с помощью собственной силы, но я сильнее и не позволяю им этого сделать.

– Отличный трюк.

Заметив, что рядом со мной присел фейри, я отскакиваю и хватаюсь за меч. Я была так сосредоточена на стражниках, что даже не услышала, как он подобрался ко мне в чаще.

Красновато-коричневые глаза мужчины светятся в темноте, как у совы. Он поднимает руки.

– Я на твоей стороне, – говорит он.

Он указывает в сторону склона, откуда я пришла. На его лбу пульсирует серебристым светом похожая на осколки стекла паутинка. Такие отметины есть у Преты и Ларк. Возможно, этот мужчина – тоже Дикий фейри.

– Королева пришлет подкрепление, – говорит он. – Нам нужно доставить этих детей к порталу и выбраться отсюда до того, как оно прибудет. Большая часть из них уже получили инъекции и не смогут себя защитить.

– Куда ведет этот портал? – спрашиваю я, только сейчас осознав, что не продумала, что я буду делать с детьми, когда освобожу. Я пришла, чтобы защитить их и наказать тех, кто причиняет им вред. Но если я попытаюсь провести группу детей Неблагих по землям Благих, ничем хорошим это не кончится.

– В Землях Диких фейри есть лагеря беженцев.

Можно ли доверять этому незнакомцу? Откуда мне знать, что там дети будут в безопасности?

– Не такие лагеря, как этот, – говорит он, словно прочитав мои мысли. – Они будут жить в домах, а не в клетках. И смогут воссоединиться со своими семьями. Это безопасные поселения, где их будут кормить и защищать, пока они не смогут вернуться домой.

И тут я замечаю в лесу еще больше глаз, точь-в-точь похожих на его глаза.

Я знала, что люди Финна помогали Неблагим беженцам перебраться из земель королевы в Земли Диких фейри, и, поскольку история этого мужчины совпадала с тем, что я слышала от людей Финна, я рискнула и решила довериться ему.

– Хорошо, – киваю я. – Я займусь стражниками, а ты отведи детей к порталу.

– И как же ты ими займешься? – спрашивает он.

– Доверься мне.

Я снова поворачиваюсь к лагерю и сосредотачиваюсь. Я всегда ориентировалась в темноте намного лучше остальных, но сейчас мое ночное зрение стало ещё четче, чем прежде. Сконцентрировавшись на стражниках, стоящих у клетки, я выбрасываю волну своей силы, направляя ее, как залп одновременно вылетающих из луков стрел. Я целюсь в стражников в желто-серой форме, и темнота захватывает их, оплетает и заключает в ловушку. Одного за другим я окутываю стражников королевы в такое темное покрывало ночи, что оно поглощает их целиком.

Мужчина рядом со мной усмехается.

– А ты мне нравишься.

И уходит, по-лисьи устремляясь к тюрьме.

Но Благими кишит весь лагерь, и когда я ловлю других стражников, мое внимание рассеивается и я теряю контроль над теми, кого поймала до этого.

Один из них бросается к моему новому знакомому, выкрикивая предупреждение кому-то еще.

Мой союзник уклоняется, и я заворачиваю охранника в одеяло тени, пока он тоже не исчезает. Мой друг одаривает меня довольной улыбкой, и прутья клетки изгибаются и раздвигаются. Закованные в кандалы дети выбегают на поляну. Внезапно их цепи разрываются, и кандалы падают на землю.

Позади меня хрустит ветка, и я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть фигуру, выступающую из тени. У него пылающие красные глаза и загнутые рога. Я всматриваюсь, думая о друге Финна Кейне, но это не мой знакомый фейри. У этого рогатого фейри волосы темные, и он не такой высокий, как Кейн. Отчасти я жду, что дети отпрянут от ужасающей фигуры, но когда он машет им в сторону леса, они повинуются, убегая в чащу – к порталу? – и бегут так, словно от этого зависит их жизнь.

Вероятно, так оно и есть.

Раздается крик боли, и мое внимание снова возвращается к лагерю. К шее моего друга приставлен нож, схвативший его стражник рычит. Я сосредотачиваюсь на охраннике и погружаю его в его худшие кошмары. Его меч падает на землю, и мой союзник кратко салютует в мою сторону, а затем бросается к следующей секции огромной клетки.

Моя магия, кажется, бесконечна, всякий раз, когда я хочу зачерпнуть ее, она не иссякает. Но меня захлестывает усталость – такая, словно я вот-вот потеряю сознание. Но я не останавливаюсь. Пока у меня есть силы помогать и освобождать детей, я буду продолжать это делать.

Время идет, у меня на лбу выступают капельки пота, я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться. С помощью своей силы я останавливаю стражника за стражником, и все больше и больше детей выбегает из клетки, но стражники выскальзывают из моей хватки почти так же быстро, как я ловлю их в ловушку.

Вдруг меня хватают за шиворот и поднимают наверх.

– Вы только посмотрите.

Меня поворачивают слишком быстро, моя шея выгибается назад, и я смотрю прямо в мутные карие глаза орка из гостиницы. Мое плечо пронзает острая игла, и по венам разливается боль – горячая и тяжелая. Я пытаюсь набросить на него свою магию, но теперь вместо того, чтобы черпать из бесконечного источника силы, я пытаюсь наполнить стакан из пустого кувшина. Там ничего нет.

В следующее мгновение я теряю сознание.

* * *

– Я ее нашел.

– Ты бы ее не нашел, если бы Крэлли не сказал тебе, откуда исходит магия.

– Ну, я ее остановил. Значит, первым стреляю я.

– Ты? Она отправила меня в недра преисподней. Я хочу увидеть, как она будет истекать кровью.

– В недра преисподней? Ты что, правда так боишься темноты?

– Заткнись. Ты даже не представляешь, каково это – подобным образом превратиться в ничто. Самый большой плюс того, что проклятие больше не действует, то, как приятно будет вонзить клинок в ее сердце. Мерзкая Неблагая.

– Только троньте ее, прежде чем капитан допросит ее, и вам придется отвечать перед ним.

Я на земле, и все мое тело ноет от боли. В мои запястья врезаются металлические кандалы, но я не двигаюсь и держу глаза закрытыми, слушая разговор стоящих рядом со мной мужчин.

– Ты когда-нибудь видел Неблагую мразь с такими волосами?

– Она похожа на Хендиши из долины теней.

– Я никогда не видел Хендиши ниже меня ростом. Быть того не может.

– Наверное, у нее там рога.

– Предлагаю убить ее. Он никогда не узнает.

– У тебя есть другой способ объяснить, что там произошло? – проворчал кто-то себе под нос.

Я тянусь к своей магии и ничего не нахожу. Это все равно что пытаться сделать вдох и обнаружить, что у тебя в легких нет места для воздуха. Я пытаюсь снова и снова.

Ничего.

Меня охватывает паника, и я пытаюсь вырваться из своих оков.

– О, смотрите. Она просыпается.

Они что-то со мной сделали. Каким-то образом украли мою магию.

Инъекции.

Я двигаю ногами, проверяя их. Они не скованы. Но на моих запястьях железные кандалы, и везде, где металл касается кожи, она горит.

Стараюсь, не поднимая головы, насколько это возможно, осмотреть местность. Над нами ухает одинокая сова, насекомые наполняют воздух своей ночной песней. В трех футах от меня потрескивает костер. Рядом с ним бездельничают два орка. Они как будто бы разбивают лагерь на ночь. Третий нависает надо мной.

– Она очнулась. – Удар ботинком в живот заставляет меня вскрикнуть. – Поздоровайтесь с этой мразью, мальчики.

– Оставь ее в покое и сядь на место, – говорит один из его товарищей. – Ты сможешь с ней «пообщаться», когда с ней поговорит капитан. А пока отойди.

Раздается шорох гравия, и в поле моего зрения появляются ботинки. Мужчина останавливается, когда его лицо оказывается в нескольких дюймах от моего. Его дыхание пахнет гнилью и разложением, а два его кривых зуба блестят в свете камина.

– Готова встретиться с нашим капитаном? Я сделаю тебе одолжение, девочка. Скажи ему, с кем ты работаешь и кто тебе помог, и больно будет совсем немного.

– Не говори ей этого, – говорит один из бездельничающих орков. – Я хочу послушать, как сучка будет кричать.

Как только придет капитан, я пропала. Мне надо сбежать до его прихода, но я едва держусь на ногах. И даже если бы я не цеплялась за сознание, что я могу сделать без своих сил и со связанными руками?

«Спи, Абриелла».

Нет, я не могу.

Но голос в моей голове звучит как голос моей матери.

«Спи. Пусть тени играют».

Зов слишком сладок, а мое тело слишком слабо, чтобы сопротивляться. Я закрываю глаза и засыпаю.

* * *

«Пора бежать».

Я резко открываю глаза. Передо мной потрескивает вчерашний костер, а сквозь деревья пробиваются первые лучи утреннего солнца. В воздухе какой-то странный запах. Я сажусь, тру глаза скованными в кандалы руками – и замираю.

Когда я смотрю на своих похитителей, мой живот сжимается. Орки все еще вокруг костра, но вместо того, чтобы рычать на меня, как прошлой ночью, они… мертвы.

Это просто ужасно. Их окровавленные внутренности лежат на лесной подстилке. И на земле передо мной лежит мой кинжал – тот, который я держу завернутым в тень на бедре, но он обнажен и окровавлен.

Я с трудом встаю и, едва переставляя ноги, отступаю назад. Повсюду кровь, но на мне ее нет. Я все еще в оковах и слаба. Так кто же убил стражников? И почему меня оставили в живых?

Вдалеке слышен стук копыт. Он становится все ближе. Они едут. Капитан едет.

Я босая – должно быть, с меня сняли ботинки, – и в мои ступни впивается гравий. Я чувствую, как по ногам течет что-то горячее и влажное, но все равно бегу. Мои лёгкие болят так, что, кажется, могут разорваться на части, я убегаю от звука копыт.

Я задыхаюсь, по моим ободранным ступням стекает кровь, ноги онемели, но я не останавливаюсь.

Гравийная дорожка выходит в поля. Яровая пшеница хлещет меня по ногам и лицу, когда я пробираюсь сквозь нее, но я продолжаю бежать. Я вижу впереди конюшню и, собрав оставшиеся силы, пробиваю двери скованными руками. К тому времени как я забиваюсь в угол конюшни, последние лучи ночи почти покинули небо, и я едва держусь на ногах.

Я приваливаюсь к стене, закрываю глаза и погружаюсь в глубокий сон – в котором все равно продолжаю бежать.

У меня в голове проносятся образы.

Глаза цвета морской волны, глаза Себастьяна, когда он обещал, что у меня будет дом, руна на моей коже, прямо над сердцем, символизирующая наши узы, железные прутья огромной клетки, где королева заперла Неблагих детей.

Я бегу в каждом сне, мимо каждого воспоминания. Сердце бешено колотится, легкие сжимаются, ноги болят, но я бегу.

Теперь это моя жизнь.

Теперь я все время бегу, окружённая врагами, и не могу остановиться.

Эта мысль захватывает меня, когда я погружаюсь в сон и выныриваю из него. Я хочу повернуть время вспять. Вернуться в Элору до того, как Джас продали в рабство, до того, как я узнала, что Себастьян – принц фейри. Я хочу вернуться к тому одинокому, утомительному существованию. Тогда было не так уж много людей, которым было на меня не плевать, но, по крайней мере, они не притворялись, что я им небезразлична. По крайней мере, я верила, что то немногое, что у меня было, было реальным.

Глава 3

– И это та исключительная красавица, за которую боролись сыновья Оберона? – спросил мужчина.

– Ей не нужна красота. Огонек – отличная воровка, она крадет сердца так же просто, как драгоценности, – ответил смутно знакомый голос.

«Баккен? Что здесь делает Баккен?»

Я слышу презрительное фырканье.

– Не сомневаюсь.

Я пытаюсь открыть глаза, но у меня не получается. Веки словно склеены, а рот как будто набит песком.

– Она выглядит так же отвратительно, как неубранные конюшни. А пахнет еще хуже, – говорит мужчина.

Я пытаюсь сесть, но каждый мускул в моем теле протестующе ноет.

– Проснись, принцесса Абриелла. Пришло твое спасение.

Меня охватывает настолько сильное отвращение и раздражение, что мне наконец удается открыть глаза. Первое, что я вижу, – блестящие ботинки, зашнурованные на мускулистых, обтянутых кожей ногах. Я поднимаю голову и вижу, как очень большой, очень высокий фейри с оливковой кожей ухмыляется мне сверху вниз. На его лбу, сквозь копну густых темных волос, виднеются пульсирующие серебряным светом изломанные линии.

– А вот и она, – говорит фейри. В его красновато-коричневых глазах с приподнятыми уголками пляшут веселые искорки. – С возвращением в мир живых.

Я знаю эти глаза.

– Это ты помогал детям сбежать.

В ответ его губы растягиваются в широкую улыбку. Почему-то он кажется мне знакомым. Знакомым не только потому, что мы вместе сидели на корточках в траве возле тюрьмы для Неблагих.

– Ты Дикий фейри, – хриплю я.

Он фыркает.

– Ну да. Молодец, что заметила. А теперь мы можем идти? Пока твой принц не нашел меня на землях своей матери и я не поплатился за это головой?

Мой взгляд скользит к гоблину, стоящему рядом с ним. Это вовсе не Баккен, а другой гоблин, которого я не узнаю. Он смотрит на мои волосы, и я вижу, как его рот с длинными зубами наполняется слюной.

– Куда мы пойдем? – спрашиваю я. Мое горло при этом все равно что полоснули сразу тысячами лезвий. Я думала, что быть фейри – значит чувствовать себя здоровой и энергичной, полной жизни, но с того момента, как я очнулась с этими эльфийскими ушами, мне казалось, что я нахожусь ближе к смерти, чем к жизни.

Странный мужчина хихикает.

– Ну, ты не успела восстановиться после превращения и использовала много силы. Конечно, тебе очень плохо.

Я пристально смотрю на него. Он читает мои мысли, или мои мысли настолько очевидны?

– И то и другое. Но хотя бы твои ноги зажили.

Он прав. Боль прошла. О том, что произошло ночью, напоминают только кандалы на моих запястьях и засохшая кровь, покрывающая ноги.

Он небрежно машет рукой в мою сторону, и железо падает с моих запястий. Он протягивает мне руку:

– Пойдем. Стражники принца Ронана вот-вот будут здесь.

– Откуда он знает, где я нахожусь?

– Узы? – напоминает мужчина, изогнув бровь. – Если бы он потрудился отправиться за тобой сам, вместо того чтобы посылать за тобой своих стражников, ты бы уже была у него. Но ты бежишь, не останавливаясь, так что его людям потребовалось немало времени, чтобы тебя найти.

И тут я слышу.

Вдалеке раздается стук копыт.

Как же я устала бежать.

Мужчина берет гоблина за одну руку; гоблин протягивает мне другую.

– С чего это я должна тебе доверять?

С губ мужчины срывается смешок.

– О, ты вовсе не должна. На самом деле я бы посоветовал тебе перестать доверять людям в принципе. В здешних краях это довольно опасная привычка, а ты и так устроила самый настоящий хаос.

– Что ты сказал?

Стук копыт стал ближе. Кто-то вскрикнул:

– Вперед!

Я встаю и отряхиваю со штанин сено. Повернувшись, я выглядываю из дверей конюшни, ожидая увидеть несущихся на нас лошадей, но за дверью никого нет.

– Где они?

– За холмом, примерно в миле отсюда, и быстро приближаются, – говорит мужчина.

Я недоверчиво кривлю лицо.

Мужчина усмехается.

– У фейри острый слух. Ты еще не привыкла, но скоро освоишься. Ну что, идешь?

Я колеблюсь. С одной стороны, мне больше некуда идти, а этот фейри помог детям сбежать из тюрьмы в лагере королевы. Только поэтому я ему доверяю. С другой стороны, он прав. Нельзя доверять никому.

– Время поджимает, принцесса.

Я не обращаю на него внимания и поворачиваюсь к его гоблину:

– Куда ты меня перенесешь?

– В Земли Диких фейри, – говорит гоблин. Его бегающие глазки осматривают конюшни, как будто враг скрывается в темных углах.

– Но я связана узами с Себастьяном. Я… – Я сглатываю. Нельзя думать об этом слишком много, иначе я просто не выдержу. – Я его чувствую, – проговариваю я, стиснув зубы. – Он сможет меня найти.

Гоблин не отвечает, но его спутник кивает:

– Да, сможет, но не сможет добраться до тебя, не начав войну, которую сейчас не может себе позволить.

Я не могу вернуться домой. Даже если бы я знала, как вернуться в Элору, на меня бы охотились за то, что я фейри, и либо сразу убили бы, либо избили и искалечили, как избили и искалечили Оберона, пока его не нашла и не вылечила моя мать. Себастьян прожил там два года, зачарованный под человека, но я не знаю, как зачаровать себя – и позволят ли мне это мои силы.

Я могла бы пойти к Финну. Он пришел ко мне в ту ночь, когда я приняла Зелье жизни… Или я пришла к нему.

«Ты счастлива?»[2]

Из всего, что он мог бы сказать или спросить, он хотел знать, счастлива ли я. Более слабый мужчина позлорадствовал бы над ошибкой, которую я совершила, доверившись Себастьяну.

Уверена, Финн приютил бы меня – он сказал это во время своего краткого визита в мои сны, – но я не понимаю почему. У меня больше нет короны. У меня нет ничего, что ему нужно, кроме, может быть, этой силы, но теперь, когда проклятие снято, он может пользоваться своей собственной. И даже если он не прогонит меня, готова ли я ему довериться? Конечно, предательство Себастьяна было хуже, но оба мужчины использовали меня, манипулировали мной и пытались обмануть. И все ради чего? Ради власти? Короны?

Пусть подавятся.

– У нас мало времени, принцесса.

Красновато-карие глаза смотрят в сторону дороги.

– Я не бессильна. Если ты меня обманываешь, я запру тебя в такой глубокой и непроглядной тьме, что ты будешь умолять об убежище от своих кошмаров.

Он улыбается своему гоблину.

– Она и правда мне нравится.

Он берет меня за руку, а гоблин берет другую.

И я падаю.

Лечу, кружусь, кручусь вправо, влево и в никуда одновременно, пока внезапно мы не оказываемся в тускло освещенной спальне. Из окна виднеются первые лучи поднимающегося солнца, освещающие усаженную деревьями аллею. Здесь только-только рассветает, тогда как в землях Благих уже давно наступил день. Это на мгновение застает меня врасплох, пока я не вспоминаю, что Земли Диких фейри расположены далеко к западу от Золотого дворца королевы.

– Береги себя, Огонек, – говорит гоблин. Затем он склоняет голову и исчезает.

Я хмуро смотрю туда, где всего мгновение назад стоял гоблин.

– Почему они работают на вас?

– Что?

– Гоблины. У каждого могущественного фейри как будто есть гоблин на побегушках. Но они обладают силами, которые нужны вам. Почему они вам служат?

Мужчина с красновато-коричневыми глазами криво ухмыляется мне, как будто этот вопрос каким-то образом делает меня более интересной.

– Гоблины заключают союзы с разными дворами для достижения собственных целей. Обычно – для доступа к информации, поскольку их коллективные знания являются источником их силы.

– Коллективные знания?

Он поднимает подбородок.

– Да. То, что знает один гоблин, скоро будут знать они все. Никогда не обманывай себя: гоблин, который выполняет твои приказы, не будет тебе служить. Они играют большую роль в политике этого мира, чем осознает большинство его обитателей. У них всегда есть свои собственные мотивы, и они редко делятся ими.

В его словах есть смысл. Баккен хоть и жил в доме моей тети в качестве ее слуги, но у меня никогда не складывалось впечатления, что у нее была над ним власть.

Кивнув, я осматриваю комнату. Здесь стоит большая кровать с балдахином, застеленная слоями постельного белья, которое выглядит таким мягким, что мое усталое тело буквально тянется к нему; из окон открывается вид на горный пейзаж, такой же прекрасный, как сады Золотого дворца, и пышные зеленые долины за ним.

Между возвращением в Золотой дворец и попыткой найти Финна это оказалось лучшим вариантом, но теперь, оставшись наедине с этим странным мужчиной, я сомневаюсь в своем здравомыслии.

– Где мы? – спрашиваю я.

Фейри с красно-коричневыми глазами складывает руки на груди и наклоняет голову.

– Мы находимся в моем доме.

Мой взгляд снова устремляется на кровать. Если он думает…

– Успокойся, принцесса. Я не сплю с женщинами против их воли. И даже если бы ты и захотела… – Сморщив нос и слегка содрогнувшись от отвращения, он бросает на меня быстрый взгляд и качает головой. – Я не горю желанием делить ложе с женщиной, которая пахнет как навозная куча, которые мой отец заставлял меня разгребать в детстве.

Я ахаю.

Как грубо.

С его губ срывается усмешка.

– Я говорю как есть. От тебя… пахнет. Вероятно, дело в том, где ты спала вчера ночью, но тем не менее ты выглядишь так, как будто не мылась две недели. Уж извини, что я не нахожу тебя соблазнительной.

До чего же он бесит.

– Я не хочу тебя соблазнять. Я просто хочу…

А чего я хочу?

Ничего.

Только сбежать из этого кошмара. А привлекает меня только сон.

– Тогда иди спать, – говорит мужчина, указывая на кровать. – Но, может, сначала примешь ванну? Я позову твою служанку. – Он поворачивается к двери.

– Постой.

Он останавливается и поднимает бровь.

– Кто ты такой?

Его губы медленно растягиваются в улыбку, от которой в глазах начинают плясать огоньки.

– Меня зовут Мишамон Нико Френдилла, но ты можешь звать меня Миша. – Он кланяется в пояс. – Рад наконец познакомиться с тобой лично, Абриелла.

Миша. Брат Преты. Вот почему мне показалось, что я его знаю. Он похож на свою сестру.

– Нет.

Я складываю руки на груди.

– Тебе придется отвезти меня куда-нибудь еще. Я не хочу иметь дел с еще одним принцем еще одного двора фейри. Хватит с меня.

Его глаза расширяются.

– Принцем? Миледи, я король. И – при всем уважении – куда ты пойдешь? Тебе нужно время, чтобы собраться с мыслями и понять, как ты себя чувствуешь, когда на тебя не пытается влиять принц Ронан. Я могу дать тебе это время.

– Прочь из моей головы, – рычу я.

Я не только не хочу связываться с другими коронованными фейри. Последнее, что мне нужно, искать убежище там, где мои мысли принадлежат не только мне.

Миша вздыхает.

– Как я уже сказал, Ронан не может прийти сюда без моего разрешения – не спровоцировав весьма неприятный конфликт.

– Ты можешь появляться во Дворе Солнца, открывать порталы, похищать пленников королевы, но я должна верить, что если Себастьян явится сюда за мной, это спровоцирует войну?

– Поверь мне, королева хотела бы отомстить за все, что я у нее отнял, но она не может этого сделать. Для этого ей придется на все королевство заявить, что она ворующая детей рабовладельца и жадная до власти сука – кем она и является.

– Но Себастьян…

– Власть Ронана в любом дворе в лучшем случае незначительна, – говорит Миша. – И ему нельзя отпугивать своих немногочисленных последователей, отправляя солдат на эту гору с приказом забрать отсюда девушку.

– А Финн?

Он пожимает плечами.

– Финн не знает, что ты здесь.

– А откуда мне знать, что ты не заключил с ними союз в обмен на доступ ко мне?

– А зачем ему доступ к тебе? Что ты можешь ему предложить?

Я вздрагиваю.

Он говорит чистую правду.

Конечно. Зачем им рисковать ради меня? У меня больше нет того, что им нужно.

– Может быть, ты продашь меня золотой королеве. Или тебе нужна информация. Сомневаюсь, что ты делаешь это, потому что у тебя есть привычка помогать кому ни попадя.

Он снова оглядывает меня с головы до ног. В его взгляде нет никакого интереса, только любопытство.

– Я не помогаю «кому ни попадя». Но ты, Абриелла, под это определение не подходишь. Ты даже не человек.

– Ты знаешь, что я…

Он поднимает руку.

– Что касается причин, по которым я помогаю тебе. Ты права, предполагая, что мои мотивы не бескорыстны. Я несу ответственность за свое королевство и всех, кто здесь проживает, и, нравится мне это или нет, действия других дворов влияют на мой народ. И нравится это или нет тебе, ты находишься в самом центре происходящего.

– Так я пешка?

Снова.

Его глаза вспыхивают, и он делает шаг вперед.

– Не стоит играть со мной в бедненькую обиженную смертную девочку, – говорит он. – Оберон дал тебе свою корону и свою силу. Тем самым он связал твою судьбу с судьбой своего королевства. У тебя не было выбора. Но и у меня тоже его не было. Я был рожден, чтобы править этими землями, как принц Ронан или принц Финниан. Не только тебе пришлось нелегко, и жалость к себе не изменит того факта, что твои действия окажут влияние на мою семью, мой народ и все это королевство.

Уставившись на красивого, острого на язык короля фейри, я пытаюсь придумать достойный ответ, но моя голова отказывается работать.

– Короны у меня нет. Я всего лишь человек, которого сделали фейри. Я никто.

Он медленно обводит меня взглядом. Мне кажется, что он как будто видит меня насквозь, заглядывая мне в самую душу через грязь, которой покрыта моя кожа.

– Ты грязная и измученная. Ты не до конца оправилась после приема зелья, а за вчерашний день потратила необычайное количество энергии. Если будешь продолжать в том же духе, тебя не спасет от выгорания даже священный камень огня.

Моя рука тянется к изумрудной слезинке, висящей между моих грудей.

– Какой камень?

– Огня, – говорит он, глядя на камень в моей руке. – Разве ты не знаешь, что носишь талисман? Невероятно редкий, и к тому же очень дорогой.

Я приглядываюсь и понимаю, что это вовсе не камень – по крайней мере, не такой, какой я когда-либо видела.

– Почему он называется камнем огня, если он зеленый?

– Они бывают разных цветов, но я полагаю, что они названы так из-за того, как они выглядят, если поднести их к свету, – как будто внутри их горит пламя.

– Что они делают? – спрашиваю я.

И почему Себастьян подарил его мне?

– Вероятно, чтобы тебе точно хватило сил, чтобы пережить переход. Не все люди, принявшие зелье, дожили, чтобы рассказать об этом.

Мой живот скручивает от охватившей меня бури эмоций, и я сглатываю. Это признак того, что Себастьян меня любит, или еще одно убедительное доказательство того, насколько обдуманным был его выбор? Он знал, что я умру, когда заключу с ним узы, и все равно скрыл от меня правду. Он украл мою человеческую жизнь, чтобы занять трон Неблагих.

– Ты слишком много думаешь, – говорит Миша. – Скоро я все тебе объясню, но сейчас тебе нужно отдохнуть.

Он высовывает голову из двери и тихо зовет кого-то, кто стоит в коридоре.

В комнату входит седовласая женщина. Склонив голову, она проходит мимо меня и входит в, кажется, ванную комнату.

– Холли приготовит тебе ванну и принесет чистую одежду, – говорит Миша. – Если почувствуешь, что твои мысли мешают тебе расслабиться и заснуть, рядом с кроватью есть снотворное.

– Как будто я стану пить что-то…

– Оно не отравлено, принцесса. Это смесь трав для более спокойного сна, но принимать ее или нет, решать только тебе.

Я делаю глубокий вдох. Он прав. Мне нужно принять ванну и немного поспать. Я измучена, убита горем и…

Я вскрикиваю и отшатываюсь от вспышки нестерпимой боли. Я прижимаю руку к животу, ожидая увидеть просачивающуюся между пальцами кровь. Затем мои руки и ноги пронзает такая сильная боль, что я падаю.

– Что…

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть в глаза Мише, и вижу, как сначала в них мелькает замешательство, на смену которому приходит понимание.

– Узы, – говорит Миша, широко раскрыв глаза. – Ты чувствуешь принца Ронана.

Я задыхаюсь от жгучей боли в животе, в груди. Меня разрывают на части.

– Себастьян ранен?

– Ответь на свой вопрос сама.

Он прав. Я знаю это так же точно, как знаю, что моя рука принадлежит мне.

Эта боль принадлежит Себастьяну.

– На него… напали.

– С помощью магии? С клинком? – спрашивает Миша. – Это смертельный удар?

Я качаю головой:

– Я… я не знаю.

– Сосредоточься, – говорит он, его голос мягкий, как шелк.

Я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться, и меня захлестывают ощущения и эмоции, которые мне не принадлежат. Агония, охватывающая его тело, отчаяние, душевная боль. Это еще не все. Разочарование, беспокойство. И… ревность? Навязчивая, мерзкая, такая сильная, что больше напоминает гнев.

– Наверное, он с Финном. Ронан все еще ревнует к принцу теней, даже после того, как заключил с тобой узы. Неуверенный в себе мальчишка.

Я пристально смотрю на Мишу.

– Прекрати.

Он пожимает плечами.

– Я просто пытаюсь помочь.

Еще одна волна боли, на этот раз менее сильная, но после нее чувствуются отголоски. Насколько сильно он ранен? Все ли с ним будет в порядке? Я сдерживаюсь и не задаю эти вопросы.

Он меня предал.

– Как мне сделать… – выдыхаю я. – Сделай так, чтобы это прекратилось.

– Связь? – Миша качает головой. – Ты можешь научиться приглушать то, что получаешь с его стороны, но все равно будешь чувствовать его, когда ты ослабишь бдительность.

«Ты мне нужна мне нужна мне нужна мне нужна».

Я прижимаю ладонь к вискам. Он здесь – не в словах, а в отголосках чувств.

– Он знает, что ты настроена на него, – говорит Миша. – Он чувствует это и пытается с тобой связаться.

Я чувствую отчаяние; оно отдается в моей груди, словно резкий удар под дых. Чувство Себастьяна смешивается с моим, и я резко падаю на пол. Я хватаюсь за деревянный столбик кровати, чтобы встать на ноги.

– Как работает эта связь? – спрашиваю я. Я не стану вести себя как дура и задавать вопросы, прежде чем соглашаться со сказанным. И не стану совершать ещё один глупый поступок и верить фейри.

Миша внимательно смотрит на меня, подняв бровь.

– Это связь, – говорит он. – Осознание.

– Он знает, о чем я думаю?

«Я тебя люблю люблю люблю люблю люблю». «Ты мне нужна нужна нужна нужна».

– Не совсем. – Он наклоняет голову и с задумчивым видом рассматривает потолок. – Больше это напоминает отпечатки. Между вами сильная эмпатическая связь. Поэтому если то, что ты чувствуешь, можно выразить словом или фразой, он чувствует его отпечаток. Но обычно это больше напоминает чувство.

– Как это можно убрать?

Миша подавляет смешок.

– Мы говорим об узах, которые связывают души. Их нельзя развязать.

– Но должен же быть какой-то способ.

– Может быть, но это больно, цена за это слишком высока, а чтобы это сделать, нужно, чтобы обе стороны единодушно и по собственной воле выбрали друг для друга свободу. Есть ритуал, для совершения которого требуется много священных камней огня – того, что висит у тебя на шее, далеко не достаточно. И мне говорили, что это так же мучительно, как действие Зелья жизни.

При воспоминании о Зелье жизни и агонии, которую я пережила, выпив его, мое тело пробирает сильная дрожь. Не знаю, смогу ли я пройти через все это снова. Может быть, есть другой способ. Для человека и фейри узы работают по-разному. Если бы я только смогла найти способ превратиться обратно в человека…

– Единственное лекарство от бессмертия – это смерть. Обратного Зелья жизни не существует. Больше – нет. Хотя, возможно, ты удивишься, узнав, что ты не первая, кто хочет этого.

Он никак не может перестать читать мои мысли. Я бросаю на него свирепый взгляд.

– Для тебя проблема заключается далеко не в узах. Она простирается намного глубже способности чувствовать эмоции своего желторотого любовника.

– Не называй его так.

– Я хочу сказать, – говорит он, не обращая внимания на мое возражение, – что, отгородившись от него, ты не освободишься.

– Помоги мне закрыться от него.

Миша качает головой:

– Это требует практики, стойкости и эмпатической силы. Сейчас ты слишком слаба для этого.

– Ты можешь помочь мне или нет? – рявкаю я.

– Мгновенно эту проблему не решить. Прими ванну, выпей тоник и отдохни. Перерыв на сон – это лучшее, что я могу предложить в твоем нынешнем положении. Увидимся, когда проснешься.

Он отступает в коридор, и я смотрю ему вслед, пока он не закрывает за собой дверь.

Постепенно боль сходит на нет. Эхо Себастьяна в моей голове затихает. Я все еще чувствую его – чувствую всегда, – но теперь оно тише.

Холли помогает мне залезть в ванну и оставляет меня в одиночестве. Теплая вода пахнет свежей лавандой, и мои больные мышцы медленно расслабляются, пока я смываю пот и грязь, осевшие на моем теле после пленения и побега. За окном слышно пение птиц; по мере того, как солнце поднимается над горизонтом, вода становится прохладной. Все это время я игнорирую вызванное узами ощущение, что Себастьян находится в комнате и наблюдает за мной. Игнорирую облегчение, которое захлестывает меня, когда его боль утихает и его эмоции успокаиваются.

С ним все в порядке. Он выживет.

Только когда вода становится совсем холодной, я вылезаю из ванны и вытираюсь. В изножье моей кровати лежит свежая ночная рубашка. Я натягиваю ее через голову, забираюсь под мягкое одеяло и сворачиваюсь калачиком.

Я чувствую его в своем сознании, он баюкает меня, прижимает к себе. Я хочу отмахнуться от него, но не знаю как. Не могу отрицать: в тот момент, когда я проваливаюсь в сон и выныриваю из него, мой разум цепляется за беспокойство за мужчину, которого я любила. Эти узы все-таки приносят какое-то утешение.

Я засыпаю, гадая, знает ли он, где я. Спрашивая себя, почему это вообще его волнует, ведь он получил корону.

* * *

В своих снах я борюсь с бушующими волнами океана, снова оказываюсь на лошади рядом с самой, отдаляюсь от женщины, которая меня пугает, а затем резко, до того, как успеваю сориентироваться, оказываюсь в летней ночи.

Воздух горячий и липкий, и я не могу заставить себя войти в спертый воздух подвала мадам Ви. Сегодня я слишком подавлена, чтобы смотреть в глаза сестре и притворяться, что я заработала сегодняшнюю плату только тяжелой работой.

Воровство, даже у самых плохих людей, оказывает влияние на мое сердце и разум. Я не хотела становиться воровкой и никогда не думала, что к шестнадцати годам я так погрязну в долгах, что пойму, почему другие девушки моего возраста в конечном итоге продавали себя фейри.

Я сажусь на землю и смотрю на звезды. Сегодня они не очень яркие, но это зрелище все равно меня успокаивает. Я люблю ночь. Кваканье лягушек, раздающиеся вдалеке крики сов. Это напоминает мне о том, что когда-то жизнь была проще. Когда я еще не знала, каково это, нести ответственность за сестру, когда все еще загадывала желание, увидев падающую звезду. И когда у меня еще была мама, которая рассказывала мне сказки на ночь.

«Когда-то давным-давно жила-была девочка с ярко-рыжими волосами, которой было суждено спасти королевство…»

– Откуда я знал, что смогу найти тебя здесь? – спрашивает Себастьян, выходя из задней двери дома мага Трифена. Он так прекрасен в лунном свете, его белокурые волосы развеваются на лёгком ветру. Мое сердце сжимается от тоски по ученику мага.

– Может быть, дело в том, что я не живу, и если я не работаю и не сплю, я всегда здесь? – смеюсь я. Я не думала, что захочу провести сегодняшний вечер в чьем-то обществе, но при его появлении мне стало легче. – Я достаточно предсказуема.

Он проходит по двору и опускается на землю рядом со мной, опираясь на локти.

– В лучшем смысле этого слова.

Я перевожу взгляд от звезд, чтобы улыбнуться ему, и обнаруживаю, что он смотрит на меня с серьезным выражением лица.

– Баш?

– В этот момент я впервые захотел тебя поцеловать, – говорит он. – Как же сильно я этого хотел.

Я хмурюсь, глядя на свой тайный объект воздыхания, пытаясь понять смысл его слов.

– Хотел? Ты о чем?

Себастьян мелькает в моем поле зрения и рябит, как отражение в пруду, которое исчезает только для того, чтобы появиться снова, когда вода осядет. На мгновение на его голове появляется сверкающая корона из звезд, но я моргаю, и она исчезает.

– Ты помнишь эту ночь, да? Ты была очень уставшей – всегда была очень уставшей, – но той ночью ты осталась со мной на улице и рассказала мне о своей матери. Ты призналась, что скучаешь по ней и иногда все еще мечтаешь, чтобы она вернулась домой. А потом ты заснула прямо рядом со мной.

Я качаю головой. В его словах нет никакого смысла. О какой ночи он говорит? То, что он говорит, правда, но я никогда не говорила этого вслух.

Он тяжело сглатывает.

– Я отнес тебя в постель, и когда ты прижалась ко мне во сне, я понял, что не смогу этого сделать. Я знал, что уж лучше моя мать умрет у меня на глазах, чем я предам тебя. Но выбора у меня уже не было.

О чем он говорит? Я изучаю его лицо – волевой подбородок, прямой нос, мягкие губы. Какая-то незнакомая смелость заставляет меня поднять руку к его лицу. У него мягкая кожа. Он идеальный. И я точно знаю, что буду чувствовать, когда это лицо уткнется мне в шею, а это тело будет над моим…

Он подносит руку к моему лицу и касается моей щеки, но мое внимание привлекает отметина на внутренней стороне его запястья. Руна, которую я никогда раньше не видела, татуировка, которая точь-в-точь совпадает с моей.

Я опускаю руку и отшатываюсь. У меня татуировки нет. И я никогда не была с Себастьяном. Я не знаю, откуда взялась эта мысль. Но Себастьян притягивает меня к себе и заключает в объятия, прежде чем я успеваю отойти слишком далеко. И я позволяю ему это сделать.

Прошлое и настоящее, мечта и реальность – все упорядочивается и встает на свои места.

Он теплый, с ним безопасно, и я не хочу от него уходить. Мне так надоело быть одной. Поэтому я тону в его объятьях, в его тепле. Я чувствую, как его сердце бьется у моей щеки, и мне хочется плакать. Я хочу плакать, потому что это всего лишь сон. Потому что это не по-настоящему. Мне хочется плакать, потому что когда-то я была достаточно глупа, чтобы поверить, что это было на самом деле.

Все по-другому. Теперь я знаю, каково это – отнимать жизнь и терять свою собственную. Я знаю, каково это – вонзить клинок в сердце короля и не испытывать угрызений совести. Я знаю, каково это – умереть и вернуться к жизни с помощью мучительной магии священного волшебного зелья. Каково это – испытывать сильнейшую любовь и быть преданной этой любовью.

Завтра я снова буду бежать. Я все равно буду одна. Себастьян все равно меня предаст.

– Я думала, это было на самом деле, – шепчу я в его мягкую хлопковую рубашку. – Ты заставил меня поверить, что любишь меня.

– Я действительно тебя люблю.

Я качаю головой, потому что это сон, и во сне Себастьян всегда будет любить меня. Всегда будет меня защищать. И никогда бы меня не предал.

Он отстраняется, поднимает мое лицо к своему и долго смотрит мне в глаза.

– Ты имеешь полное право злиться, – говорит он. – Мне так жаль. Так жаль, что я не нашел другого способа.

Я напрягаюсь. Я не хочу продолжать этот разговор. Я хочу притвориться, что никаких извинений не требуется и что ничего этого никогда не было.

Но…

– Мне нужно было самому отправиться за тобой. Но я не смог, а теперь… – он качает головой. – Как ты связана со двором Диких фейри? Кто отвез тебя туда?

Я могу только смотреть на него. Это сон, но не обычный сон.

– Приходи ко мне, во дворец короля Неблагих. Обещаю, ты будешь в безопасности. Я не знаю, что задумала моя мать, но боюсь…

– Ты посещаешь мои сны.

Он улыбается, медленно и неуверенно.

– Я же наполовину Неблагой.

– Я не хочу, чтобы ты приходил, – выдыхаю я.

В его глазах я вижу невероятную боль. Душевную боль, которую я слишком хорошо понимаю. Я чувствую ее всем сердцем, а оно и так разбито на мелкие кусочки.

– Бри…

– Убирайся.

Я отталкиваю его. Отталкиваю и руками, и разумом, пока он не исчезает, а я не остаюсь одна, погруженная в другой сон.

Позже во сне ко мне приходит Финн, но я выпихиваю его прежде, чем он успевает сказать хоть слово.

Глава 4

Я не стала пить тоник, но все равно крепко проспала много часов.

Когда я просыпаюсь, сквозь щель в занавесках пробивается свет. Я прижимаю ладони к глазам, и с моих губ срывается недовольный стон. Мне категорически не нужны связи с ещё одним двором фейри. И дело даже не в моих сомнениях в нейтралитете Миши. Они с Амирой работали с Финном, спасая Неблагих беженцев из лагерей королевы. Да, зная это, мне проще доверять Мише и легче его уважать, но это также значит, что у него есть связи с Финном и теми, кто хочет видеть его на Троне Теней.

Тем временем Себастьян является ко мне во сне и просит прийти к нему во дворец Неблагих. Он занял трон? Не уверена, что теперь, когда у него есть корона, что-то может ему помешать. Даже не представляю, что он сделал такого, чтобы вчера я испытала такую боль.

Я сажусь на кровати и опускаю ноги на прохладный каменный пол. Комната идёт кругом, и я на мгновение закрываю глаза. У меня всё ещё совершенно нет сил, я смертельно устала. Миша сказал, что дело в том, что я потратила слишком много энергии после того, как выпила зелье, и мне нужно отдохнуть. Но я всё ещё невероятно вымотана, совсем как в худшие дни моей человеческой жизни. Возможно, энергия и жизненная сила не приходят к тем из нас, кто стал фейри благодаря зелью. Может быть, эти дары предназначены для тех, кто был рожден фейри.

Я иду в уборную, а вернувшись в спальню, вижу у моей кровати незнакомую женщину в ярко-голубом платье. С ее вытянутых, словно она приносит подношения, рук свисают тяжелые юбки.

– Кто вы? – спрашиваю я.

– Дженни. Я услышала, что вы встали, и подготовила ваш наряд на ранний ужин. – Она улыбается, как будто мое пробуждение – лучшее, что случилось с ней за весь день. – Вы позволите помочь вам одеться? – спрашивает она, делая шаг ко мне.

Я указываю на платье:

– Только не это.

Больше никому не позволю заставлять меня носить тяжелые юбки и утягиваться корсетами, от которых невозможно дышать. Хватит с меня хлипкой обуви и тонких тканей. Я устала, что меня контролируют.

– Вы предпочитаете другой цвет? У нас есть много вариантов, из которых вы…

– Штаны. – Я пытаюсь улыбнуться, чтобы смягчить резкость, с которой было произнесено это слово. – Пожалуйста.

– Как пожелаете, миледи. – Она бросает платье на кровать, подходит к шкафу и распахивает дверцы. Внутри находятся пышные платья всех цветов радуги. Жаль, что я не могу отправить их Джас. Мои губы растягиваются в улыбке, когда я представляю, как она разрезает их и использует ткани для своих собственных творений. Но улыбка меркнет, когда я понимаю, что, возможно, больше никогда не увижу, как она загорается, задумав свое очередное творение.

Ах, если бы я могла снова стать человеком. Если бы я могла вернуться в Элору и забыть об этом кошмарном мире.

– Чья это одежда? – спрашиваю я.

Дженни бросает на меня вопросительный взгляд через плечо.

– Что?

– В шкафу полно вещей. Чья это одежда?

– Ваша, миледи.

Я хмурюсь и рассматриваю платье, которое лежит на кровати. Я его не узнаю, но в Золотом дворце у меня было больше платьев, чем я успела бы надеть за всю свою жизнь. Я никогда не обращала на это особого внимания и позволяла выбирать одежду Тесс и Эмме.

– Из Благого двора? – спрашиваю я.

– Нет, миледи. Это новая одежда, купленная для вашего пребывания в наших краях. Его величество попросил нас приготовить ее для вас, пока вы спите.

Как они смогли сделать это так быстро? С помощью магии? И как я не услышала, что все заносили это сюда? Но я даже не пытаюсь задавать эти вопросы. Меня не покидает ощущение, что все это – ложь. В этом королевстве все – ложь.

– Конечно, мы внесем коррективы, – говорит она, – теперь, когда нам известно, что вы предпочитаете штаны платьям.

Выдвинув ящик, она достает пару светло-коричневых кожаных штанов для верховой езды и белую блузку и кладет их на кровать рядом с платьем. Затем она открывает ящик и достает комплект нижнего белья.

– Я в состоянии одеться сама, – говорю я, когда она достает из шкафа пару сапог для верховой езды.

– Разумеется, миледи. Как пожелаете. Я подожду в коридоре и, когда вы будете готовы, провожу вас на обеденную террасу. – Она слегка склоняет голову.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. Даже после нескольких недель, проведенных в Золотом дворце, где меня баловали и обслуживали, мне все еще некомфортно иметь прислугу. Я так привыкла быть служанкой, что мне вряд ли будет комфортно кому-то приказывать.

– Спасибо.

Она поворачивается к двери, но останавливается, положив руку на ручку.

– Это я должна вас благодарить, – шепчет она.

– За что?

– За то, что вы сняли проклятие. – Она не сводит взгляда с двери. – Я потеряла дорогого друга из Золотого двора. На него напал фейри теней, в его собственном доме. Он…

– Не смог защититься, – шепчу я, тут же ругая себя за то, что говорю очевидные вещи. Из-за проклятья королевы Неблагие стали смертными и могли пользоваться своей магией только ценой своей жизненной силы. Им пришлось приносить человеческие жертвы, чтобы использовать магию и не умереть. Но ценой такого великого проклятия было, в частности, лишение Благих способности причинять физический вред Неблагим. Поэтому Благие стали беззащитны от атак Неблагих. Это углубило пропасть между дворами. – Соболезную.

Она кивает.

– При ее дворе не все такие, как она, – говорит служанка, а затем выбегает за дверь.

Я медленно одеваюсь. Штаны из мягкой кожи идеально сидят на моей талии и бедрах. Узлы на рукавах блузки с квадратным вырезом несут скорее эстетическую функцию – как и многие женские вещи как дома, так и здесь, в Фейри. Но она сшита из мягчайшего хлопка и позволяет мне свободно двигаться, поэтому я не возражаю против ненужных излишеств.

Я знаю, что сапоги будут впору, еще до того, как надеваю их. Они из более темной кожи, чем брюки, и облегают мои икры. Я неторопливо затягиваю шнурки чуть ниже колена, утешая себя мыслью, что при необходимости смогу убежать. Я не стану углубляться в размышления о том, как слуги Миши узнали мой размер или почему король так щедр. Уверена, это все не просто так, – ведь и я не просто так принимаю его щедрость.

«Потому что у тебя нет никого и ничего. Потому что у тебя нет выбора».

Выбросив из головы мрачные мысли, я заканчиваю одеваться и поворачиваюсь к зеркалу, висящему над столом. Увидев себя, я застываю как вкопанная.

Женщина в зеркале похожа на меня, но это не я. Ее карие глаза того же оттенка, что и мои, но почему-то сияют ярче. Черты лица те же, но кожа светится, а ее уши…

Подавив волну эмоций, от которых горло сводит судорогой, я откидываю назад свои короткие рыжие кудри и рассматриваю уши. Эти изящно заострённые кончики – самое явное свидетельство моей трансформации. Во всем остальном я почти могла бы сойти за человека. Но эти уши означают, что я никогда не смогу вернуться в Элору и увидеть Джас.

Все ли с ней в порядке? Нашла ли она работу? У нее нет долгов, и с ее навыками швеи она без проблем сможет себя содержать. Не удивлюсь, если переберется к моей подруге Ник и ее дочери Фаун. Мне кажется, это соглашение пойдет на пользу всем троим.

Но хоть я и знаю, что с ней все в порядке, это не компенсирует того факта, что я, возможно, никогда больше ее не увижу. Из всего, что Себастьян украл у меня, это ранит сильнее всего. Если я буду нужна Джас, я не смогу вернуться в Элору, чтобы позаботиться о ней. Я никогда больше не смогу там жить. Я никогда не смогу вернуться домой.

Домой.

Это было совсем недавно. Прежде чем связать себя узами с Себастьяном, я сказала ему, что Фейрскейп – не мой дом и я не уверена, что он вообще у меня есть. Он поцеловал меня, и его слова были такими сладкими на моих губах.

«Эту проблему я могу решить… если ты позволишь».

Вздрогнув, я набрасываю одеяло тьмы на воспоминание, задушив его, как блуждающее пламя. Неужели все это было ложью? Каждое прикосновение его губ, каждое прошептанное обещание? Неужели все это были уловки, чтобы украсть корону? Неужели все это было неправдой?

Я не могу думать об этом прямо сейчас. И не буду.

Когда я выхожу из комнаты, Дженни ждет меня в коридоре, как и обещала, но коридор находится… на улице. В стене напротив моей есть двери, но потолка нет, если не считать купола верхушек деревьев высоко над головой. Здесь щебечут и порхают птицы, а лёгкий ветерок играет кончиками моих волос.

Дженни ведет меня по ярко освещенным коридорам, пока мы не выходим к великолепной извилистой алебастровой лестнице с блестящими деревянными перилами. Если в Золотом дворце, куда бы я ни посмотрела, все напоминало мне о блеске и сиянии безоблачного дня, дом Миши напоминает мне о самых красивых уголках леса, как будто земля, камень и деревья собрались вместе, чтобы почтить его.

Мое внимание привлекает звук журчащей воды, и я выглядываю через перила, чтобы увидеть небольшой ручей, текущий по коридору внизу, прорезающий каменный пол, который выглядит старым, как время, и создает впечатление, что все остальное здесь было построено вокруг него.

– Что это за место? – спрашиваю я.

Она улыбается, но продолжает смотреть на ступеньки, пока мы направляемся к лестничной площадке.

– Это дом Его Величества, известный большей части королевства как Замок Гор. Он был так назван потому, что был построен вокруг и внутри самой горы. Разве это не самый красивый из всех дворцов двора?

– Я верю, что это так.

Не то чтобы у меня была возможность досконально изучить дворец Неблагих – во время моих визитов к Мордеусу мне не предлагали сходить на экскурсию. Трудно представить себе подобную красоту в месте, где правил такой злой король.

Ручей вьется по просторным коридорам, и мы идем вдоль него, пока не достигаем открытой террасы с видом на пышную зеленую долину. Ручей протекает под массивным столом из красного дерева и под стеклянными перилами, где каскадом низвергается на край террасы.

– Здесь красиво, – выдыхаю я, сама того не желая.

– Спасибо, – говорит Миша, и я отвожу взгляд от крутого обрыва. Он держит бокал вина и прислоняется к основанию массивной секвойи, которая, кажется, уходит корнями в каменный пол террасы. Он выпрямляется и делает шаг ко мне. – Хотелось бы мне сказать, что это моя заслуга, но именно мои предки, за много поколений до меня, сочли уместным позволить сформировать наш дворец диким землям.

– Я в жизни не видела ничего подобного, – признаюсь я. – Это прекрасно.

– Как и ты, принцесса. – Он медленно оглядывает меня, его брови медленно поднимаются, как будто каждая частичка меня преподносит ему какой-то новый сюрприз. – Теперь, когда ты чистая, я чётко вижу, в чем заключается твоя привлекательность.

– Привлекательность?

Он снова смотрит мне в глаза, и я вижу в его глазах искорки.

– Пока мы разговариваем, за тебя борются два самых могущественных мужчины в нашем королевстве. – Он ведет рукой вверх и вниз. – И сейчас, когда ты привела себя в порядок, я понимаю почему. Возможно, я позволю им уничтожить друг друга и оставлю тебя себе.

Я ахаю.

Ну что за свинья.

– Ты этого не сделаешь.

Он поднимает бровь, уголок его рта дергается в усмешке.

– Нет?

– Во-первых, меня никто не «оставляет». Во-вторых, ты женат, и я уверена, что твоя жена не оценит…

– Моя жена и бровью не поведет, – тихо посмеивается он. – Здесь тебе не мир смертных. И здесь брак – далеко не то же самое, что там. Ожидания совсем другие. Особенно если супруги – члены королевских семей.

– Все правильно. Какие дурачки эти смертные простолюдины, ждут от своих спутников жизни любви и доверия. Вам, фейри, должно быть, это кажется таким смешным, ведь для вас нет ничего важнее власти и статуса.

Он внимательно смотрит на меня, наклонив голову.

– Я тебя задел?

Я с трудом сглатываю и погружаюсь в свои эмоции. Я слишком раскрылась перед ним.

– Нет. Мне все равно, как ты смотришь на брак.

Он фыркает.

– Конечно, все равно. Расслабься. Мне от тебя ничего не нужно. Ты интересуешь меня только как союзник. Начнем? – Он ведет рукой, и на столе появляется угощение. Свеженарезанные фрукты, миски с дымящимся картофелем, подносы с тонко нарезанным мясом, политым ароматными соусами.

У меня текут слюнки, и неожиданно я понимаю, что просто умираю от голода. За те короткие недели, что я провела в Фейри, я привыкла к регулярным, сытным трапезам, но с тех пор, как покинула дворец, ела всего один раз. Мне кажется, что если я сейчас не поем, мой желудок переварит сам себя.

До сих пор я доверяла Мише. Наверное, ему можно доверять и дальше. Поэтому я сажусь за стол и жду, пока он сядет напротив меня. Мы тихо наполняем наши тарелки, и я настороженно жду, пока он откусит несколько кусочков, прежде чем приступить к трапезе самой. Небольшая осторожность не повредит.

Но после того как я откусываю первый кусочек, я чуть не схожу с ума от удовольствия. Мясо просто тает во рту – оно прекрасно приправлено, – а когда я пробую фрукты, по моему языку разливается сладкий сок. Я начинаю есть медленнее только когда понимаю, что Миша откинулся на спинку стула и наблюдает за мной.

– Что? – я вспыхиваю и кладу вилку на стол.

– Прости, что не накормил тебя, когда ты только прибыла. Ты выглядела так, словно вот-вот упадешь, и, учитывая, что ты недавно приняла зелье, я подумал, что лучше всего тебе будет поспать. – Он смотрит на мою тарелку, и я понимаю, что она уже наполовину пуста. – Возможно, я сделал неправильный выбор.

– Все в порядке.

– Нет, но скоро так и будет. Ты несколько раз наешься досыта, выспишься и будешь чувствовать себя совсем не так, как вчера утром.

Я хмурюсь:

– Вчера утром? Ты про сегодняшнее утро?

Он качает головой:

– Ты проспала полтора дня, принцесса, и этого, вероятно, было недостаточно. Я слышал, что некоторые люди, выпив Зелье жизни, проспали целую неделю. И даже после этого обычно им рекомендуют несколько дней оставаться в постели, чтобы их тела могли восстановиться после трансформации. Но ты не сделала ни того ни другого. Ты проспала ночь, бежала через сельскую местность земель Благих. Я молчу о необычайном количестве магической энергии, которую ты потратила, чтобы сбежать из Золотого дворца и помочь тем детям. По всем правилам, ты должна была упасть еще до того, как прошла через дворцовые ворота.

– Но вот я здесь.

– Но вот ты здесь. Могущественнее, чем я могу объяснить. – Он медленно и внимательно обводит меня взглядом, и в его глазах я четко вижу одобрение.

Мне льстит такое внимание, но я сопротивляюсь. Несомненно, это какая-то манипуляция.

Медленно, слишком скованно, я снова беру вилку и нанизываю на нее небольшой кусочек еды.

– Где все твои люди? – спрашиваю я, прежде чем отправить вилку в рот.

Миша оглядывает тихую террасу.

– Поскольку на этот вопрос невозможно ответить точно, тебе придется уточнить.

– Придворные, – говорю я, взмахивая вилкой. Себастьян, казалось, никогда не оставался в одиночестве. Если с ним была не одна из его потенциальных невест, то был Риаан – обычно вместе с несколькими другими стражниками и членами его совета. – Советники, друзья, обитатели твоего дворца? – Я делаю паузу. – Твоя жена?

Он складывает руки на столе и наклоняется вперед.

– Амира, моя королева, очень хочет с тобой познакомиться, но сейчас к ней нельзя. Что же до остальных… – Он пожимает плечами. – Я хотел, чтобы сегодня вечером ты была только в моем распоряжении. Нам нужно многое обсудить, и большая часть этих тем слишком важна для меня. Так что я не могу допустить, чтобы при нашем разговоре присутствовали другие глаза и уши.

Я кряхчу.

– Что тебе может быть нужно обсудить со мной? Я всего лишь глупая девчонка, которую обманом заставили связать себя узами с принцем-манипулятором.

И снова я сказала больше, чем хотела. Кажется, я ничего не могу с собой поделать.

Его глаза вспыхивают, он наклоняет голову.

– Твой гнев очень силен. Мне это нравится.

– Ты даже не представляешь, насколько я сердита. Если это какой-то трюк, если ты пытаешься заставить меня работать с Финном или воссоединиться с Себастьяном, то очень скоро ты познаешь всю мощь моего гнева.

Он ухмыляется.

– Принц Ронан знает, что не может явиться в этот дворец без приглашения. Если он это сделает, он рискует развязать битву, которую наверняка проиграет. Но я все равно невероятно хочу его пригласить, хотя бы чтобы позволить тебе выпустить сдерживаемую ярость. Презабавное бы вышло зрелище.

Я склоняю голову и делаю долгий, медленный вдох.

– Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что невежливо копаться в мыслях и эмоциях другого человека?

– Прости, – вздыхает он. – Я веду себя как бесчувственная скотина, но клянусь, я желаю тебе добра. Просто с тех пор, как два таких сильных мужчины сражались из-за женщины, прошло много веков. Целые тысячелетия. Тогда это тоже были два брата, и в этот раз все так же важно, как и в тот. – Он щелкает пальцами, и на столе рядом с моей вилкой появляется бокал вина. – Предлагаю в качестве извинения бокал моего лучшего вина.

Я не обращаю внимания на бокал и поднимаю голову.

– Ты постоянно повторяешь, что за меня борются двое мужчин. Почему ты так говоришь?

– Принц Ронан и принц Финниан? Тебе это ни о чем не говорит? Или за тебя борются еще какие-то могущественные мужчины? Если да, то лучше, если я узнаю об этом сейчас. Не люблю сюрпризы.

Я смеряю его ледяным взглядом.

– Но разве ты не знаешь? Или мы притворяемся, что ты сейчас не читаешь мои мысли?

Он вздыхает.

– Очевидно, что за тебя борются Ронан и Финниан.

– А как ты это узнал?

– Во Дворе Луны у меня есть глаза и уши.

Ну разумеется. Кажется, у каждого в этом королевстве повсюду есть шпионы. Удивительно, что здесь вообще можно хоть что-то хранить в секрете.

– Может, и боролись, но дело было вовсе не во мне. Себастьян связал себя со мной узами, потому что знал, что это убьет меня. Из-за проклятия ритуал бы меня убил, а после моей смерти он получил бы корону. Дело было в короне – в том, кто является законным правителем двора теней. Не во мне.

– Ты так в этом уверена? – спрашивает Миша, поднимая свой бокал.

– Да, уверена. И это такое облегчение. Мне надоело быть пешкой. Они могут сколько угодно бороться за этот проклятый двор. Ко мне это больше не имеет никакого отношения.

С его губ срывается усмешка.

– О если бы это было правдой.

– Это правда. – Я машу рукой у себя над головой: – Видишь? Короны нет.

Он наклоняет голову.

– Может быть, ты хочешь увидеть это собственными глазами? – Он свистит, и большой бурый пятнистый ястреб срывается с ветвей секвойи и садится Мише на плечо. – Это Шторм, мой фамильяр.

Я хмуро смотрю на ястреба.

– Понятия не имею, что это такое.

– Это значит, что наши умы связаны. Он повинуется мне. Служит мне.

Я сразу же думаю о баргесте, гигантском чудовище-волке, которое напало на меня, когда я впервые попала в это королевство. Себастьян сказал, что иногда Неблагие делают их своими фамильярами. Он предположил, что нападение, возможно, не было случайным.

– Я не имею никакого отношения к собаке смерти, – говорит Миша. – Мои существа не нападают на других. Во всяком случае, не нападают первыми. Но вот если нападают на них… – он пожимает плечами.

– И что я должна увидеть в этой птице? – спрашиваю я.

– Шторм сегодня утром вернулся из Двора Луны. Если ты посмотришь ему в глаза, он сможет показать тебе, что он там видел.

– Мне не нужно знать. Это меня не касается.

Уголок рта Миши дергается вверх. Мои слова явно его позабавили.

– Шутишь?

Глаза у птицы такие же, как у Миши, – красновато-коричневые и светящиеся. Когда я смотрю на них, зрачки ястреба расширяются и сужаются.

– Я не вижу…

Уж не знаю, что я ожидала почувствовать, но я совершенно не была готова к тому, что это будет вот так.

Мое сознание неожиданно вырывается из моего тела, и я понимаю, что… лечу. Лечу, как хищная птица, кружу над башней замка, влетаю в высокое окно и сажусь на каменный выступ.

Внизу, у окон стоит Финн. Его хорошо видно в ярких лучах солнца. Я сразу же узнаю огромный зал с хрустальными люстрами и сверкающим мраморным полом, даже несмотря на то что Мордеус не ухмыляется мне со своего места возле трона.

Это тронный зал Неблагого двора.

Глава 5

Когда я была в этой комнате в последний раз, я вонзила нож в грудь фальшивого короля. Я смотрела, как его безжизненное тело падает рядом с телом ни в чем не повинной девушки – той, которую он убил, чтобы наказать меня за то, что я отказалась заключить с ним узы.

Сейчас в комнате находятся те, кого я когда-то считала друзьями: Финн со своими зоркими волчицами Дарой и Луной; Джалек, Благой перебежчик; Прета, невестка Финна, и дочь Преты, Ларк. Ларк сжимает руку матери и поднимает взгляд на ястреба. Интересно, знает ли она, что за ними наблюдают, и знает ли, что в будущем я увижу эту сцену.

Финн говорит, но звуки, которые срываются с его губ, не имеют для меня никакого смысла. Я понимаю, что ястреб не понимает звуков, он запоминает их только для своего хозяина. Я смотрю на рты присутствующих и сосредотачиваюсь.

– Я хочу, чтобы все были готовы уходить в любой момент, – говорит Финн. Он все еще сосредоточенно смотрит в окно. Я не могу сказать, что он видит, но чувствую его беспокойство и горе. Он невероятно устал.

– Что ты говоришь? – спрашивает Прета, сурово глядя на Финна. Она складывает руки на груди. – Мы так долго ждали возвращения сюда, но ты собираешься сбежать, поджав хвост?

Он качается и хватается за подоконник, чтобы удержаться на ногах. Его волчицы, Дара и Луна, толкают его в руки и тихо скулят.

– Корона у Себастьяна, – говорит Джалек, бросая на него острый взгляд темно-зеленых глаз. – Финн прав. Это только вопрос времени.

– Значит, мы просто сдадимся? – спрашивает Прета.

Финн закрывает глаза, и я вижу, как на его лбу поблескивают капельки пота.

– Проклятие снято. И сейчас принц Ронан направляется сюда, чтобы заявить свои права на этот трон. Как только он это сделает, у нас не будет ни единого шанса против его силы.

– Если он уже в пути, мы вышлем наших людей поприветствовать его, – огрызается Прета.

– Ты думаешь, он настолько глуп, что войдет через парадную дверь? – спрашивает Джалек. – Он попросит своего гоблина перенести его прямо в тронный зал – возможно, прямо на трон.

– Тогда мы будем ждать у трона с мечами наготове, – говорит она, и мое сердце разрывается от печали и отчаяния в ее глазах. До сих пор я не понимала, как сильно я скучала по ним – я не позволяла себе думать об этом.

– Какая часть фразы «у него корона» тебе не понятна? – спрашивает Финн, потирая виски. – Я слишком устал, чтобы продолжать этот спор.

Прета качает головой:

– Ты не устал. Ты болен. Тебе нужен отдых – отдых в твоей собственной постели, в твоем собственном доме.

Финн поворачивается спиной к окнам и поднимает голову, прислоняя лицо к стеклу. Прета права. Он действительно выглядит больным. Его смуглая кожа выглядит тревожно бледной, а в позе чувствуется нехарактерная слабость.

– В любую секунду этот тронный зал будет кишеть людьми Себастьяна и их гоблинами, – говорит он. – Они появятся здесь в мгновение ока, будут вооружены и готовы убивать. Одно дело стоять на своем, когда мы думали, что Орда Проклятых выйдет из укрытия и будет прикрывать нас. Но оставаться без них – просто самоубийство.

– Они скоро будут здесь, – говорит Прета. – Генерал Харгова тебя не оставит.

Финн качает головой:

– Слишком поздно – и неважно, на минуту или на столетие. Мы уходим.

– А как же твой двор? – спрашивает Прета.

– Мы будем делать все, что в наших силах, без трона, – говорит Финн.

Боль в его глазах поражает меня до глубины души. Финн и его люди, вероятно, находились во Дворе Луны с того дня, как я убила Мордеуса. Без короны правление Финна будет не более законным, чем правление фальшивого короля. Пока корона была у меня, никто другой не мог претендовать на трон, но теперь корона у Себастьяна, из-за меня. А это значит, что Финн никогда не займет Трон Теней.

Так или иначе, несмотря на все, что он сделал, чтобы обмануть меня, я все еще верю, что Финн стал бы хорошим королем.

– Прета, битва проиграна, но мы не проиграем войну.

По лицу Преты текут слезы, и мое сердце сжимается от того, насколько глубокое на нем написано горе. Она потеряла в этой войне своего мужа – брата Финна – и теперь, из-за меня, все было напрасно.

– Это не навсегда, – говорит Финн, заставляя себя выпрямиться. – Только на время.

– Это перебор, – говорит она, опуская голову.

– Финн. – Кейн протискивается в тронный зал и встает рядом с Претой. Однажды его красные с черным глаза меня напугали, но потом я узнала его и остальных членов веселой банды отщепенцев получше. Его люди стали моими друзьями. Или я так думала. Оказалось, что у них были свои планы.

Совсем как у Себастьяна.

– Мы уходим, – говорит Финн Кейну. – Я только что говорил об этом Прете.

Кейн качает головой:

– Возможно, нам не придется. В Золотом дворце произошли беспорядки.

Финн выжидающе поднимает бровь.

– Абриелла, – улыбается Прета. – Пожалуйста, скажи мне, что она вонзила тот железный клинок в сердце Себастьяна. Ему там самое место.

Кейн подмигивает ей, как будто она только что сказала что-то наводящее на размышления.

– К сожалению, это не так, но мне нравится ход твоих мыслей.

– Так что же случилось? – спрашивает Финн.

– Принцесса проснулась и не слишком благосклонно отнеслась к манипуляциям своего дорогого принца.

Они все еще называют меня принцессой, даже сейчас. Хотя, думаю, решив связать себя узами с Себастьяном, несмотря на их предупреждения, я показала, что они были правы. Какая же я дура.

– И что она сделала?

Лицо Кейна искажается злобной ухмылкой.

– Погрузила весь дворец во тьму. Она захватила своей силой половину его людей. Никто не мог добраться до них или увидеть хоть что-нибудь, когда Абриелла покидала замок.

Губы Преты медленно растягиваются в улыбку.

– Молодец, – бормочет она.

Джалек хмыкает.

– Была бы она такой умной, она бы прежде всего не стала бы связывать себя узами с мальчишкой.

– Сейчас мы ничего не можем с этим поделать, – говорит Финн, не сводя глаз с Кейна. – Какое это имеет отношение к тому, что Себастьян может заявить свои права на трон?

Улыбка Кейна становится шире.

– Мои источники сообщают мне, что он отказывается проводить коронацию без нее. Он хочет дождаться ее возвращения, чтобы доказать ей свою преданность.

– Возвращения? – Прета усмехается и вытирает щеки. – Как будто она вышла прогуляться и вовсе не беснуется из-за его предательства где-то за тридевять земель.

Ларк улыбается матери.

– Он не может занять трон. Он его не получит.

Все взгляды в комнате устремляются на Ларк, и Прета подхватывает дочь на руки.

– Дорогая, скажи, что ты имеешь в виду.

– Ларк… – Финн делает шаг вперед, затем снова отшатывается, опираясь на стену.

Кейн бросается к нему и подхватывает его прежде, чем он успевает упасть.

– Что такое?

– Он болен, – говорит Прета.

Кейн качает головой:

– Это совершенно бессмысленно. Проклятие снято. Я уже много лет не чувствовал себя так хорошо. И ты должен тоже.

Финн делает глубокий вдох.

– Со мной все будет в порядке. – Он поворачивается к Прете. – Пошли кого-нибудь в дом и осмотри его на предмет любых признаков того, что Абриелла нас ищет. Если она появится, дай ей все, что ей будет нужно.

– Почему? – спрашивает Джалек. – У принцессы нет короны. Она нам больше не нужна.

Финн поворачивается к нему, прищурив глаза, и Джалек выпрямляется и отступает. На его лице видно раскаяние.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, – говорит он, склонив голову.

«Она нам больше не нужна».

Джалек прав. Теперь, когда корона у Себастьяна, я больше никому не нужна. Но от такой прямолинейности мне становится очень-очень больно.

– Ларк, – говорит Финн, шагая к ней. На этот раз ему удалось это лучше, чем в прошлый. – Почему принц Ронан не сможет занять трон?

– Королева Мэб создала трон с помощью своей собственной магии. Магия не свободна. Есть правила, – говорит Ларк. – Себастьян их не соблюдает.

Прета и Финн обмениваются взглядами.

– Что за правила? – спрашивает Кейн.

– Правила Мэб. Все это время она защищала свой трон, – улыбается Ларк. – Себастьян не сможет получить его без сил Абриеллы.

– Я не понимаю, – качает головой Прета. – Абриелла уже отдала Себастьяну корону, когда заключила с ним узы.

Ларк прижимается щекой к груди матери.

– Я знаю. Она не хотела умирать, – шепчет она.

– Все хорошо. – Прета гладит ее по волосам. – Теперь с Абриеллой все хорошо.

– Я сказала ей, что она потеряет все, – говорит Ларк, ее глаза закрываются от успокаивающего прикосновения матери. – Она не хотела быть королевой, но я сказала ей, что все хорошо, потому что она потеряет все.

Мое сердце сжимается, когда я вспоминаю этот разговор. Ларк пришла ко мне в одном из моих снов и сказала, что в некоторых ее видениях я умирала, а в других становилась королевой. Я сказала ей, что не хочу быть королевой и иметь столько всего, когда у других нет ничего. А она сказала, что все хорошо, потому что я потеряю все.

Она была права. Я потеряла все в тот момент, когда Себастьян меня предал. Я потеряла свою человеческую жизнь, возможность вернуться к сестре и мужчину, которого любила. Я уже потеряла все. Но она ошиблась, полагая, что я буду сидеть на троне рядом с Себастьяном.

Никогда.

После того, что он со мной сделал, – никогда.

Прета и Финн что-то говорят, и я заставляю себя сосредоточиться, чтобы понять их слова через разум ястреба.

– Если Себастьяну почему-то нужно, чтобы Абриелла заняла этот трон, – говорит Прета, – тогда нам нужно сначала найти ее.

У меня нет времени зацикливаться на этой мысли: мне показывают другое видение. Ястреб сидит в немного другом месте, но на этот раз в тронном зале стоят только Финн и Кейн.

Финн выглядит усталым, но не таким больным, как в первом видении. На его щеках играет слабый румянец, и он уже не такой сутулый. Кажется, что он даже может воспользоваться мечами, которые вложены в ножны, висящие на каждом его бедре.

– В старом доме нет никаких признаков Абриеллы, – говорит Кейн. – Источники сообщают также, что она не вернулась в Золотой дворец.

Финн кивает, не отрывая взгляда от вида за окном.

– Она все еще ему не доверяет. И нам тоже. – Он выдыхает. – Но мне интересно, где она. Себастьян мог легко выследить ее с помощью уз.

– Слава богам, он этого не сделал, – говорит Кейн. – Если она действительно нужна ему, как мы подозреваем, у нас есть немного больше времени.

– Но все это не объясняет видения Ларк. Что, если Ларк права и трон не примет его? Что, если, получив корону от Абриеллы, он не получил остального, что ему было нужно?

Кейн моргает, глядя на Финна.

– Возможно ли это? Можно ли отделить корону от ее силы?

Финн делает глубокий вдох.

– При побеге из Золотого дворца она продемонстрировала необыкновенную силу.

– Более мощную, чем могло дать человеку, ставшему фейри, Зелье жизни, – говорит Кейн, похоже, обдумывая его слова. – Как ты думаешь, он знает, что трон его не примет?

– Не уверен, что знаю ответ на этот вопрос, – говорит Финн.

Я пытаюсь уследить за их разговором, и у меня кружится голова. О чем они говорят? Какое отношение моя сила имеет к тому, что Себастьян займет трон?

– Если ты прав, – говорит Кейн, – он захочет ее вернуть. Что это значит для Абриеллы?

– Ничего хорошего, – говорит Финн, проводя рукой по своим черным кудрям. – От него можно всего ожидать. Но он сделает свой ход достаточно скоро – будет у него сила, которую требует трон, или нет.

– Дворец окружен щитом, и пока мы говорим, в горах собираются наши силы. Даже без солдат Хариговы мы сможем…

– Финн! – Голос Джалека эхом отдается в похожей на пещеру комнате. – Ларк говорит, что скоро у нас будут гости.

Кейн поворачивает голову к окну и смотрит на линию горизонта.

– Я не вижу никаких…

– Здравствуй, брат, – тихо говорит Финн.

В другом конце комнаты, на возвышении, где раньше никто не стоял, рядом с гоблином стоит Себастьян, одетый в блестящую черную тунику с серебряным кантом. Я так привыкла видеть его в серо-желтых цветах Двора Солнца, что в более темных тонах он выглядит неестественно. Как ребенок, играющий в переодевания.

Глаза Себастьяна широко раскрыты, когда он смотрит на Финна сверху вниз. Он обхватывает пальцами рукоять своего меча.

– Я не хочу причинять тебе боль.

– Странная причина вытаскивать свой клинок, – говорит Кейн, подходя ближе к Финну и положив руку на свое собственное оружие.

– Мои стражники уже в пути, – говорит Себастьян. – Твой щит может их замедлить, но ты забываешь, что как только я сяду на трон, я смогу его убрать. Я смогу сделать так, что в этом дворце будут те, кто присягнул мне.

– Так почему ты медлишь, Ронан? – спрашивает Финн, складывая руки на груди. Он склоняет голову набок. – Ой, извини. Может быть, ты предпочитаешь, чтобы тебя звали «Баш», как это делала Абриелла? Хотя сомневаюсь, что она когда-нибудь сделает это снова…

Себастьян бросается вперед, но Джалек вскидывает руку, и он отскакивает назад, будто наткнувшись на невидимую стену.

– Я знаю, что ты прячешь ее во дворце Миши.

Финн улыбается, и если бы я не провела столько часов, тренируясь с ним, я бы, вероятно, не распознала за этой улыбкой нетерпение и гнев.

– Тогда ты знаешь, что она в безопасности, – говорит он, как будто не он только что обсуждал с Кейном, что понятия не имеет, где я нахожусь.

Они все еще используют меня, чтобы манипулировать друг другом.

Глаза Себастьяна вспыхивают гневом.

– Дай мне ее увидеть. Я отправлю своего гоблина. Я…

– Если бы она хотела тебя видеть, сейчас она была бы с тобой, – рычит Финн.

– Черт побери, Финн, – рявкает Себастьян. – Я не хочу причинять тебе боль.

– Мудро, – говорит Кейн, делая шаг к Финну. – Потому что Бри и так вряд ли тебя простит, но если ты причинишь вред Финну, она может возненавидеть тебя навсегда.

– Ты просто злишься, что она выбрала меня, – рычит Себастьян.

– О, я действительно злюсь, – говорит Финн, и я вижу, как сверкают его глаза. – Но она не выбирала тебя. Она выбрала образ, который ты для нее создал, прелестную сказку, с помощью которой ты ее обхаживал, – о бедном золотом принце с умирающей матерью и мечтой об объединении двух королевств после столетий, проведенных порознь.

– Это не выдумка, – говорит Себастьян. – Ты знаешь пророчество так же хорошо, как и я: король, который появится как чужак, уравновесит тень и солнце, спасет народ Мэб и положит конец войне. Я и есть этот король.

Кейн кашляет.

– Чушь.

Финн мрачно смеется.

– Забавно, что ты никогда не говорил ей, как… сложно было бы объединить королевства Благих и Неблагих. – Он прикладывает палец к губам и изучает потолок. – Нет, я неправильно выразился. Не сложно. Более уместно будет сказать – «невозможно». Наши дворы существуют для того, чтобы уравновешивать друг друга. Они не могут соединиться без крови Мэб, и твой народ позаботился о том, чтобы ее род давным-давно был прерван.

– Ты тоже не сказал ей всей правды, – говорит Себастьян.

– Да, но у меня никогда не было таких нелепых планов. – Маска нарочитой веселости спадает с лица Финна. – Ты дурак, Себастьян, – говорит он, выделяя это имя как оскорбление. – Дурак, если веришь, что нашему королевству будет лучше, если им будет править один правитель. Ты хоть и молод, но знаешь историю. Ты же знаешь, насколько прогнившей стала королевская семья, когда они обладали такой властью.

– Полагаю, ты веришь, что проклятие Мэб спасло нас? – огрызается Себастьян.

– Да, – говорит Финн. – Верю. Тень уравновешивает солнце, тьма уравновешивает свет.

– А война нас всех убивает, – говорит Себастьян.

Финн вздыхает, подходит к основанию трона и берет Зеркало открытий.

– Ты сказал ей хоть слово правды? – спрашивает он, крутя Зеркало в руке. – Так забавно. Ты подарил ей такой драгоценный артефакт, но совершенно забыл упомянуть о том, как он может исказить определенные вещи.

Финн хмыкает, и Себастьян делает шаг к нему, но останавливается и сжимает кулаки.

– Но это ведь было тебе на руку, да? – продолжил Финн. – Она верила, что ее сестра счастлива и здорова, что наш злой дядя дал ей все, в чем она нуждалась, пока она была здесь. – Он поднимает голову, смотрит на Себастьяна, а потом снова опускает взгляд на Зеркало. – Ты знал, что она увидит то, что надеялась увидеть. Знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что она была полна надежд. И даже не попытался ее предупредить.

– Не я один лгал.

– Может быть, и так, – говорит Финн, спокойно убирая зеркало на место, поворачиваясь к Себастьяну и пристально глядя на татуировки, видные из-под туники принца. – Но я не скрывал так много.

Себастьян вытаскивает клинок из ножен, но Джалек бросается вперед быстрее, чем я могу уследить. В долю секунды он оказывается между Финном и Себастьяном. Он не сводит глаз с золотого принца.

– Джалек, – говорит Себастьян, как будто только что его заметил. Его губы кривятся в усмешке. – В последний раз, когда я тебя видел, ты был в подземельях – там тебе самое место. Возможно, ты вернешься туда, когда я стану королем. И оттуда ты будешь наблюдать, как твой принц и твои друзья кланяются – мне.

– Мы будем кланяться только Финну, – рычит Джалек.

Финн делает шаг вперед и кладет руку на предплечье Джалека.

– Спокойно, друг. Мой брат здесь только для того, чтобы занять трон нашего отца. – Он машет рукой в сторону Себастьяна, а затем на трон. – Ни в коем случае не смеем тебя задерживать.

Джалек смотрит на Финна широко раскрытыми глазами.

– Что ты делаешь? – ворчит Кейн.

Взгляд Себастьяна скользит от Финна к полированному трону из черного дерева и обратно.

– Что ты с ним сделал?

Финн усмехается и подходит к основанию трона.

– Ты очень хорошо знаешь, что я не смог бы потревожить трон, даже если бы захотел. Он защищен магией Мэб.

Глаза Себастьяна сверкают.

– Ты ожидаешь, что я поверю, что ты хочешь, чтобы трон занял я?

Финн выпрямляется и складывает руки на груди, выражение его лица обманчиво расслабленное.

– Я никогда этого не говорил. Но корона у тебя, так что же тебе мешает?

Себастьян несколько очень долгих мгновений смотрит Финну в глаза, и воздух словно густеет от напряжения. Эти мужчины манипулировали мной и обманывали меня, но я не хочу видеть, как они разрывают друг друга на части.

Себастьян вздергивает подбородок.

– Я не желаю тебе зла, Финниан. Этот трон был обещан мне еще до того, как я был зачат.

Финн усмехается.

– Забавно. Наш отец обещал мне то же самое.

– Оберон хотел, чтобы я правил. Он хотел объединить солнце и луну, свет и тень.

– Это он тебе сказал или твоя мать?

– Это мое право по рождению. Моя судьба.

Финн поднимает бровь.

– Твое право по рождению? Так вот почему он отдал твою корону смертной?

Себастьян бросает на Финна свирепый взгляд, а затем, так быстро, что я едва могу уловить его движение, садится на Трон Теней.

Комната наполняется чернильной темнотой безлунной ночи. Стены дрожат. Пол прогибается. Меня наполняет ужас, но я заперта в этом сосуде, в этом странном теле, в то время как дворец, кажется, вот-вот рухнет.

В тот момент, когда в комнате снова становится светло, Себастьян летит с трона на ступени основания и распластывается на них. Он тяжело дышит, его глаза широко раскрыты, но он не удивлен. Он осматривает трон с того места, где оказался на полу.

Джалек отступает от основания, глядя на Себастьяна, но переводит взгляд на Финна и спрашивает:

– Что происходит?

– Трон Теней не примет того, у кого нет силы короны, – говорит Финн, подходя к основанию трона.

– Но… корона же у него, – говорит Джалек.

– Ты знал, что так будет, – говорит Себастьян сквозь стиснутые зубы, безуспешно пытаясь встать.

Вот что я почувствовала вчера благодаря узам. Трон пытался его убить.

Финн пожимает плечами.

– Я думал о том, что это может случиться, когда Абриелла пришла ко мне во сне, после того, как связала себя узами с тобой. Корона у тебя, но уникальные силы Неблагого двора все еще у нее. А потом появились слухи, что она набросила тьму на драгоценный Золотой дворец твоей матери, и я не мог не задаться вопросом. В конце концов, ни одному среднестатистическому фейри не хватило бы сил сделать то, что сделала она, и уйти. Не говоря уже о том, чтобы сделать это, ещё не оправившись после приема Зелья.

– Я не уйду, – говорит Себастьян. – Этот дворец в такой же степени мой, как твой, и моя гвардия сейчас марширует по столице. Скоро они будут здесь.

Финн пожимает плечами.

– Чувствуй себя как дома.

Кейн изумленно смотрит на Финна.

– Да ты издеваешься.

– Если ты будешь спать под этой крышей, это не сделает тебя королем. Мордеус доказал это.

Джалек переводит взгляд с Себастьяна на Финна и обратно.

– Вы не хотите объяснить, что происходит?

Финн вздергивает подбородок.

– Может быть, Себастьян и забрал корону у Абриеллы. Но у Абриеллы все еще есть ее силы.

Глава 6

Резко, словно неожиданно пробудившись ото сна, я оказываюсь в своем теле и снова сижу за столом на террасе с Мишей. Меня начинает тошнить, содержимое желудка просится наружу. Я отодвигаю стул, встаю и подхожу к перилам, как будто открывающийся с них вид поможет мне прочно закрепиться в собственном теле и перевести дыхание.

– Я не понимаю. Почему Себастьян не может занять трон? В его жилах течет кровь короля Неблагих, у него есть корона. Почему у него нет и силы?

– Потому что она есть у тебя, – мягко говорит Миша. – Когда ты связала себя узами с Себастьяном, узы убили тебя. А поскольку ты не определила магическим образом своего наследника, корона последовала за заключёнными узами, как про проторенной тропе, и перешла к Себастьяну.

– Тогда в чем проблема?

– Корона звездного света у Себастьяна, – говорит Миша. – И если бы он просто заключил с тобой узы, у него была бы и сила короны. Но ему было мало одних только уз. Он дал тебе Зелье жизни и сделал тебя фейри. Тем самым он привязал магию короны к твоей жизни, прежде чем та могла бы перейти к нему вслед за короной.

Связал магию с моей бессмертной жизнью.

– Магия – жизнь, – шепчу я, вспоминая слова, которым меня научил Финн. Сейчас кажется, что это было очень давно. Но я узнала это о Фейри всего несколько недель назад.

– Без короны и силы Себастьян не сможет занять трон.

Это еще не конец.

Я трясу головой, чтобы прогнать эту мысль.

– Не может этого быть. У меня нет силы Оберона. Я всего лишь человек. – Прежде чем Миша успевает указать на мою ошибку, я качаю головой: – Ты знаешь, о чем я.

– Да, знаю, но ты не просто человек, который стал фейри. Ты не заметила, что во время своего побега утопила дворец во тьме? Что заперла стражников в лагере беженцев в клетках пустоты?

– Да, но я думала… – Я сглатываю.

Магия – жизнь.

Я знала, что когда я стала фейри, мои силы остались со мной, но я никогда не думала, как это может повлиять на корону.

– Никто не думал, что это произойдет, – говорит Миша.

– Ты, кажется, думал.

– У всех нас были догадки о том, как корона может перейти от смертного ко Двору Луны. Но что будет и как она станет работать, если ты умрешь, не заключив узы с кем-то, кто точно может занять престол, не знал никто. Например, что было бы, если бы ты связала себя узами с золотым фейри, в жилах которого нет ни капли Неблагой крови? После твоей смерти корона перешла бы к нему? Это казалось маловероятным, поскольку чтобы унаследовать корону и сесть на престол, нужно иметь королевскую кровь Неблагих. Но то, как Оберон спас тебя – то, как он отдал свою жизнь и передал корону смертной, – противоречит всем правилам. А мы думали, что понимаем, как они работают. Все обсуждали, что будет с короной, если ты умрешь до того, как свяжешь себя узами, – с этой вероятностью были связаны всевозможные теории, – но никто никогда не задавался вопросом, что произойдет, если после заключения уз с Неблагим тебе дадут Зелье жизни.

Я могу только представить, как все сидят и как ни в чем не бывало обсуждают мою смерть. Я бросаю на Мишу хмурый взгляд через плечо.

С губ Миши срывается смешок.

– В чем дело?

– Ты знал. Вот почему ты привел меня сюда. Ты понял это прежде, чем понял кто-то из них.

– Мои шпионы рассказали мне о силе, которой ты владела в Золотом дворце. А затем, в лагере, я собственными глазами увидел, на что ты способна. Конечно, я не знал этого наверняка. Но моя племянница посетила меня во сне в ту ночь, когда мы встретились в лагере беженцев, – она, как ты знаешь, провидица.

– Ларк, – шепчу я. Забавно, что этот огромный новый мир кажется таким тесным. Я уже и забыла, что Миша – дядя Ларк.

Он кивает:

– Да. Она сказала, что у Себастьяна нет того, что ему нужно, чтобы занять трон, и что ты бежишь. И попросила меня дать тебе приют, чтобы ты могла восстановиться. Итак, зная о великой силе, которую ты продемонстрировала, и учитывая пророчество Ларк, я сделал очевидный вывод. А как только Шторм показал мне, как трон отвергает Себастьяна, мои подозрения подтвердились.

– Так вот что ты имеешь в виду, когда говоришь, что Финн и Себастьян борются за меня. Им нужна моя сила.

Точно так же, как они боролись, чтобы завоевать мое доверие, когда у меня была корона.

Это никогда не кончится.

– Думаю, все намного сложнее, но на самом базовом уровне – да. Трон не примет Себастьяна, потому что у него нет силы, и не примет Финна, потому что у него нет ни короны, ни силы. И, очевидно, он не примет тебя, потому что…

– Потому что я едва ли фейри, не говоря о том, что во мне не течет королевской крови Неблагих.

– Ну да. – Он пожимает плечами. – Но даже если бы и текла, корона-то все равно у Себастьяна. Вне зависимости от того, как это кончится, ты нужна братьям, если Неблагой двор хочет устоять.

– Им нужно снова меня убить? – Я разворачиваюсь и направляюсь к столу. С моих губ срывается истерический смешок. – Одного раза было недостаточно?

Миша снова наполняет свой бокал вином.

– Это даже отдаленно не то, что я предлагаю.

– Я никогда об этом не просила.

Он прищуривается.

– Это мы уже обсуждали. Никто из нас не просит о бремени, которое нам приходится нести. Но от этого то, как мы справляемся с этим бременем, не становится менее значимым.

– Почему они не могут просто сделать новый трон?

Он хмыкает.

– Трон – это не просто кресло, принцесса. Это метафора, и его магия сильнее, чем ты можешь себе представить.

– Вот почему ты мне помогаешь, – тихо говорю я, смирившись с происходящим. Я тянусь за бутылкой вина и наполняю свой бокал. И плевать, если оно отравлено. Может быть, все это какой-то коварный план. Может быть, они задумали убить меня, забрать мою силу и передать ее Финну – в конце концов, сестра Миши была замужем за братом Финна. Они все равно что семья. Или, может быть, Миша сам хочет обладать этой силой. Я смотрю ему в глаза и нерешительно подношу бокал к губам.

– Оно не отравлено. Мне незачем тебя убивать. Как я говорил, раньше такого никогда не было. Трудно предугадать, что произойдет, если ты умрешь.

Я закатываю глаза и делаю глоток.

– Это так обнадёживает.

– Ты нужна мне. И была бы нужна, даже если бы у Себастьяна была бы и корона, и сила и в этот самый момент он сидел на троне. Королевство Неблагих невероятно разобщено. Последователи Мордеуса были верны не столько ему, сколько тому, как он правил. Его несправедливые законы и наказания были выгодны немногочисленной элите. И им было нужно именно это.

– Немногочисленной элите? – хмурюсь я. – Я думала, что за Мордеусом стоят массы, и именно поэтому Оберон не смог занять свое законное место правителя, когда вернулся из царства смертных.

– Массы не стояли за Мордеусом, – говорит Миша, и в его голосе звучит смирение. – Массы гибли в этой проклятой войне. Но за ним стояло вокальное меньшинство, и у них была своя власть и влияние. Они поддержали Мордеуса, когда он украл трон у Оберона, потому что знали, что Финн предан простому народу – и его правление перераспределило бы власть и привилегии в их дворе. Последователи Мордеуса были готовы развязать гражданскую войну, чтобы этого избежать, и могу поспорить, были бы готовы и сейчас, где бы они ни были. У Себастьяна нет даже этого.

Я хмурюсь и пытаюсь сдержаться и не задавать еще один вопрос. Но если я чему-то и научилась от своего друга-гоблина Баккена, так это тому, что информация – сила.

– Были бы готовы и сейчас? Что ты имеешь в виду?

Миша пожимает плечами.

– Что они скрываются. После того как ты убила фальшивого короля, его последователи бежали, опасаясь, что Финн обрушит свои тайные легионы на дворец. Но где бы они ни были, они вернутся.

– У Финна есть тайные легионы? Типа – армия?

Это та Орда Проклятых, о которой они говорили в видении?

Миша откидывается на спинку стула и окидывает меня изучающим взглядом.

– А чем, как ты думаешь, Финн занимался последние двадцать лет? Он собирал свои силы в горах, тренировал их, готовился к тому, что корона может быть потеряна навсегда и ему придется свергать Мордеуса без нее.

Я рассматриваю вино в своем бокале. При первой встрече с Финном я обвинила его в том, что он живет в роскоши, в то время как его народ страдает. Но чем лучше я его узнавала, тем больше я понимала, что он готов на все ради своего народа. Даже сейчас, несмотря ни на что, я чувствую себя виноватой за свою бесцеремонную попытку проявить жестокость.

– Итак, есть те, кто поддерживал Мордеуса, – продолжает объяснять Миша, – а есть те, кто поддерживает Финна. Но есть и те, кто хочет видеть на троне принца Ронана – кто сражался в Великой войне фейри и считает, что только правитель, в крови которого есть и свет, и тьма, сможет объединить королевство и спасти своих детей от бесконечной войны.

Я качаю головой, вспоминая спор, свидетелем которого стала благодаря ястребу.

– Финн сказал, что этого не может быть, что Себастьян не может править обоими дворами, – хмурюсь я.

– Финн прав, но привлекательность правления Себастьяна заключается не в том, что он будет править обоими дворами. Есть надежда, что королева Арья не станет воевать с королевством своего сына.

– Неужели. Прямо вот так и не станет?

Миша усмехается.

– Мне еще предстоит найти что-то, на что она не пошла бы, чтобы получить больше власти. Поэтому я думаю, что те, кто настаивает на этом, делают слишком оптимистичные предположения. Как бы то ни было, факт есть факт: двор теней никогда не был так разобщен, как сейчас, и пока он так разобщен, он слаб.

– Допустим. Но ты – король Диких фейри. Какое тебе дело до Неблагого двора?

Его глаза сверкают, ноздри раздуваются, и на мгновение он теряет самообладание, но почти тут же снова берет себя в руки.

– Странный вопрос от бывшей смертной, которая рисковала собственной жизнью, чтобы помочь десяткам детей Неблагих сбежать от королевы.

– Любой на моем месте поступил бы так же.

Он мычит.

– А вот я в этом очень сомневаюсь. Но довольно мило, что ты в это веришь, после всего, что тебе пришлось пережить.

Я отвожу взгляд, мои щеки горят от смущения. Я не хочу, чтобы Миша считал меня наивной простушкой, и мне не нужно, чтобы он допытывался, почему я чувствую, что должна помочь. Правда делает меня уязвимой.

Он вздыхает.

– Мне не плевать, потому что происходящее между дворами напрямую влияет на мое королевство и мой народ. Не плевать, потому что я знаю, что пока двор теней слаб, золотая королева будет извлекать выгоду из этой слабости.

– Что это значит?

– Войны не избежать, – говорит он, – но на этот раз Благие не будут втянуты в многовековую битву между двумя равными дворами. Они одержат победу. Золотая королева победит, и последствия будут катастрофическими не только для Неблагого двора, но и для моих земель и затронут даже королевство людей.

– Что же ей нужно? Что стоит того, чтобы рисковать тысячами жизней?

Миша поднимает ладони.

– А из-за чего развязывают войны в принципе? Ресурсы, территории, власть.

Я прищуриваюсь.

– А если конкретно?

– Гоблинские горы, разделяющие дворы, а посередине Ледяная река. Горы к востоку от реки – территория Неблагого двора, а к западу – Благого. Великая война фейри началась, когда золотые фейри попытались захватить весь горный хребет.

– Что в горном хребте может стоить того, чтобы потерять так много солдат?

– На первый взгляд ничего. Эти горы настолько священны, что даже гоблины не переносят фейри дальше предгорий. Но под горами можно найти наши самые ценные ресурсы. – Он кивает на мою грудь, на которой все еще висит подаренная Себастьяном подвеска. Я не позволяю себе думать о том, почему не сняла ее. – Камни огня.

Я вытаскиваю ожерелье и изучаю мягко светящийся драгоценный камень.

– В чем же их ценность?

– Они делают все… лучше. Сильнее. Камни огня делают магию мощнее. – Он поднимает руку и шевелит средним пальцем, на котором в вечернем свете сверкает камень канареечно-желтого цвета. – Когда ты носишь такой камень, твой магический диапазон и сила сильно расширяются.

Я фыркаю.

– Зная отношение фейри к магии, удивлена, что вы не обвешаны ими с ног до головы.

Он пожимает плечами и выглядит почти застенчивым, когда говорит:

– Полагаю, так и было бы, если бы ношение более одного камня давало бы какие-то преимущества. Но нет никакой разницы в том, сколько на тебе камней, один или сотня.

– И что? Разве этого не достаточно, чтобы они были у всех и каждого? Разве не поэтому за них дерутся?

– Камни огня под этими горами в изобилии, но они не бесконечны. Для кого-то одного они представляют ценность, но в больших количествах предназначены не только для личного использования. Наши предки копили их, дарили своим жрицам, использовали для укрепления границ и создания тонизирующих средств, подобных которым без камней огня никогда не было бы.

– Например каким? – спрашиваю я, засовывая камень обратно под рубашку.

– Таким, как Зелье жизни или восстанавливающее зелье, которое золотая королева принимала, чтобы пережить ущерб, нанесенный при сотворении проклятия. Как токсин, который вводят тем детям, чтобы украсть их силы. В качестве усилителя магия одного драгоценного камня служит нам сотни лет, но для этих зелий и тоников нужны сотни камней, а использовать их можно только один раз. По-хорошему, за последние два десятилетия запасы королевы должны были истощиться, но она проявила бдительность и прикладывает усилия, чтобы собрать больше камней. – В его глазах вспыхивает гнев. – Ей мало того, что доступно на ее стороне горного хребта, поэтому она собирается продолжить начатое ее дедом. Он развязал Великую войну фейри, чтобы объявить сторону Гоблинских гор, которая сейчас принадлежит Неблагим, территорией Благих фейри.

– Он не хотел, чтобы у фейри теней был доступ к камням огня.

Миша кивает.

Он поворачивает голову к яркому солнечному свету, и его глаза темнеют.

– На протяжении поколений правители Благого двора посылали свои армии сражаться за земли к востоку от Ледяной реки, которая пересекает горный хребет посередине. Они считали, что могут претендовать на эту землю как на свою собственную. Бесчисленное множество золотых фейри погибло, пытаясь достигнуть этой цели, и бесчисленное множество фейри теней погибло, защищая эти земли. А теперь мои источники сообщают, что история повторяется. Боюсь, на этот раз Двор Луны слишком слаб, чтобы защитить свою территорию.

«Арья всегда была такой – такой холодной и бессердечной? Или отказ Оберона каким-то образом ее сломал?»

– Возможно, какую-то роль сыграло и то и другое, – говорит Миша, отвечая на мой незаданный вопрос, и на этот раз я даже не жалуюсь на то, что он без спросу читает мои мысли. – Она самая молодая правительница своего королевства. Ей не нужно было позволять занимать престол.

Я качаю головой:

– Война, камни огня, королева… а какое отношение это все имеет ко мне?

– Только у тебя есть власть и над Себастьяном, и над Финном. Только у тебя есть сила короны Неблагих. Ты могла бы стать ключом к объединению дворов и помочь защитить будущие поколения. Если ты поможешь мне, поможешь им, мы сможем…

– Нет. – Мой стул скрипит, когда я отодвигаю его и вскакиваю на ноги. – Я больше не позволю собой манипулировать.

– Тобой никто не манипулирует. Я прошу тебя о помощи. Ты думаешь, что все дело в силе. Думаешь, что что бы ты ни сделала, таким, как ты, это не поможет – фейри, которые являются жертвами обстоятельств.

– Прочь из моей головы, – рычу я.

Меня трясет от злости. Как же я устала, что меня используют, чтобы эти порочные мужчины и их спутанные между собой дворы могли получить власть, которую так жаждут.

– Абриелла, я должен показать тебе кое-что еще. – Он вытягивает руку, и другой ястреб пикирует вниз и садится ему на руку. – Здесь есть на что посмотреть. Разве ты не хочешь узнать, что произошло после того, как трон отверг Себастьяна?

Я качаю головой:

– Нет. Не хочу. Мне плевать. Хватит с меня политики фейри. Пусть хоть весь мир уничтожают, мне все равно. Разбирайся с этим без меня.

Я разворачиваюсь на каблуках и несусь обратно в свою комнату, хотя на самом деле она не моя. У меня ничего нет, и мне некуда идти.

* * *

Я солгала Мише.

Я сказала, что мне плевать, хотя оба мы знаем, что это неправда. Мне не плевать, больше, чем я могу это признать. Моя проблема заключается в моем недоверии – потому что я не доверяю ни Мише, ни Финну, ни чувствам, которые испытываю благодаря узам, заключенным с Себастьяном. Я не доверяю никому и ничему и планирую, чтобы в ближайшее время все оставалось именно так.

К сожалению, в отличие от Миши я не умею читать мысли и узнавать истинные намерения людей.

Поскольку я точно не знаю, как работает сила Миши, я не могу шпионить за ним с помощью своих теней. Насколько я поняла, он почувствует мои мысли, что сделает мою способность прятаться в тенях бесполезной.

Как только он сказал, что Финн хотел помочь простым жителям Неблагого королевства, я почувствовала, что мой гнев сходит на нет и я начинаю слушать его более внимательно. Затем он заговорил о защите будущих поколений, и я поняла, что меня разыгрывают. Миша ничем не отличается от других – говорит мне именно то, что мне нужно услышать, чтобы заставить меня действовать именно так, как он хочет.

Но я больше не позволю, чтобы со мной играли. Доверять можно тому, что нельзя доверять никому.

Я падаю на кровать, даже не потрудившись снять сапоги, и пытаюсь обдумать ситуацию. Отчасти мне хочется узнать, в чем заключается план Миши. Я хочу узнать, как можно помочь Финну и Себастьяну избежать еще одной войны, которая дорого обойдется ее участникам, и что я могу сделать, чтобы удержать королеву от притязаний на еще большую власть. У меня в сознании вспыхивает образ этого ужасного «лагеря», и при воспоминании о детях в клетках меня накрывает волной гнева.

Я кричу, уткнувшись лицом в подушку. Мне некуда идти, так что если эта комната будет в моем распоряжении только если я буду помогать Мише, я не знаю, что мне делать. Мне просто нужно… время. Время, чтобы получить больше информации. Время, чтобы принимать собственные решения.

Может быть, за Мишей я шпионить не могу, но у Себастьяна таких способностей нет. Если я сольюсь с тенями рядом с ним, возможно, я смогу получить часть необходимой мне информации.

Я вскакиваю с кровати и бросаюсь к двери. Когда я открываю ее, Миша стоит с другой стороны, подняв руку, как будто он собирался постучать.

Я выпячиваю бедро и складываю руки на груди.

– Зачем стучать? Неужели ты не знал, что я подойду к двери?

Он опускает руку и засовывает ее в карман.

– Я не провидец.

– Это должно как-то меня успокоить?

– Я не пытаюсь читать твои мысли – ну, не каждый раз, – но иногда ты выплескиваешь их наружу. – Он вздыхает. – Я пришел извиниться за то, что на тебя давил. Моя жена была достаточно любезна, чтобы указать мне на мои ошибки. Тебе через многое пришлось пройти, и, как заметила Амира, никто на твоем месте не принял бы предложения помочь решить проблему, корни которой уходят вглубь веков.

Я опускаю плечи.

– Спасибо.

Я никогда не встречала Амиру, но она уже мне нравится. И не потому, что я доверяю ее словам, а потому, что это предлог, чтобы выиграть больше времени. Чтобы понять, кому можно доверять.

– А где она – королева? Я бы хотела с ней познакомиться.

Его брови удивленно приподнимаются – мой интерес к его жене, похоже, ему нравится, – но он качает головой:

– Боюсь, она уже уходит. Она собиралась провести вечер в поселении Неблагих в долине.

– Ясно. – Может быть, я пока не могу доверять Мише, но это не отменяет всего хорошего, что они с Амирой сделали, поселив здесь Неблагих беженцев. – Она проводит там много времени.

– Не много. – Он пожимает плечами. – Ты явно только что собиралась уходить. Тебе что-нибудь нужно? Я могу тебя проводить – или тебя может сопроводить твоя служанка, если ты устала за вечер видеть мое лицо.

Я растягиваю губы в улыбке. Да, я могу быть горькой и ожесточенной, но, похоже, обаяние Миши действует и на меня.

– У вас во дворце есть гоблин? Я хочу повидаться с Себастьяном.

Его брови приподнимаются, но это единственный признак его удивления.

– Почему?

– Ну, я бы хотела… – Я прикусываю губу, пытаясь придумать хороший способ объяснить, что мне нужно собрать как можно больше информации.

– А, – говорит Миша, и его губы растягиваются в улыбке. – Мы называем это «шпионажем».

Я бросаю на него свирепый взгляд.

Он усмехается.

– Прошу, не пойми меня неправильно. Я полностью одобряю это.

– Отлично. Я хочу шпионить. Я хочу посмотреть, что он делает теперь, когда понял, что не может сидеть на троне.

– Он поселился во дворце Неблагих. Ему удалось провести туда достаточное количество своих стражников, чтобы Финн и его люди… на некоторое время эвакуировались.

– Хорошо, но я хочу знать, что он говорит, когда думает, что я не слушаю.

Миша кивает.

– Я пошлю Шторма.

Я качаю головой.

– Я хочу посмотреть сама.

Он складывает руки на груди.

– Ты забыла, что связана с Себастьяном узами? Что он всегда знает, что ты чувствуешь и где находишься?

– Нет. Я не забыла. Не смогу забыть. – Я прикасаюсь кончиками пальцев к вискам. – И здесь.

И я чувствую его, когда сворачиваюсь калачиком в постели, чтобы заснуть.

Но я не могу заставить себя признаться в этом.

– Ты говорил, что можешь научить меня блокировать…

– Это требует практики. И терпения – и большого количества энергии, которой у тебя сейчас просто нет. Но обещаю, что завтра с утра я первым делом начну тебя учить.

Он прав. Я встала с кровати всего пару часов назад, а уже устала и с нетерпением жду возможности снова забраться под одеяло. Но со сном приходят сны, а во сне я рискую открыться Финну или Себастьяну.

– Завтра, – говорит Миша. – После того как ты выспишься и у тебя будет возможность переварить то, что мы сегодня обсуждали, мы можем попрактиковаться в блокировании. Но с одной оговоркой: большинство связанных пар могут чувствовать присутствие друг друга тем сильнее, чем ближе они находятся. Даже после многих лет тренировок есть вероятность, что если шпионить за тем, с кем ты связан узами, он тебя заметит.

Я киваю:

– Хорошо.

Даже если я никогда не смогу шпионить за Себастьяном, я хочу научиться всему, чему Миша может меня научить. Все время чувствовать Себастьяна очень утомительно. Не уверена, что смогу сдержаться, если прямо сейчас дверь откроется и он войдет в комнату, – и не броситься к нему в объятья.

– Что касается сегодняшнего вечера, – говорит Миша, – хочешь, я покажу тебе мой дворец?

Хочу. Никогда не видела ничего подобного. Это место просто дух захватывает, а ведь я видела Замок Гор только мельком. Но не так я хочу провести этот вечер.

– Можно, я пойду с Амирой? В… лагеря? – Я прикусываю губу. Я хочу быть уверенной, что Миша – хороший мужчина. Но мне нужно знать это для себя или для тех, кто не может себя защитить?

– Я не уверен, что это возможно, – говорит Миша. Он замолкает и долго стоит с отрешенным взглядом. Я задаюсь вопросом, не пытается ли он заставить меня изменить решение и сказать, что мне не нужно идти.

– Если ты пытаешься что-то скрыть…

Неожиданно он кивает и улыбается мне.

– Амира все еще в конюшнях. Она сказала, что подождет, и мы сможем поехать все вместе.

Я хмурюсь и оглядываю комнату.

– Ты сейчас… разговаривал с ней?

Его улыбка становится шире.

– О да. – Он постукивает себя по виску, как будто это все объясняет, затем говорит: – Ты можешь ехать так или тебе надо переодеться?

Я смотрю на свои кожаные штаны и ботинки:

– Могу так.

– Хорошо, – кивает он, уже поворачиваясь и направляясь к лестнице. – Амира говорит, чтобы я захватил плащ. К тому времени как мы вернемся, уже стемнеет, а когда сядет солнце, станет прохладно.

Я замечаю черный плащ, висящий у двери, хватаю его, а потом бегу за Мишей. У него такие длинные ноги, что к тому времени, как я догоняю его, он уже успел дойти до лестницы.

– Я смогу делать то же самое с Себастьяном?

Не уверена, как отнеслась бы к этому. С одной стороны, это все, что я могу сделать, чтобы игнорировать постоянный гул его эмоций, постоянно стучащий по моему сознанию. С другой – было бы здорово иметь возможность поговорить с кем-то, не находясь при этом с ним в одном помещении.

Миша качает головой:

– Я не знаю, какие способности у золотого принца, и не знаю масштабов твоей силы. Но, насколько мне известно, вы двое не можете говорить телепатически.

– Значит, то, как работают узы, зависит от чьих-то способностей?

Спустившись с лестницы, Миша поворачивает налево, выводя меня из дворца на другую лестницу. Я понимаю, что все эти ступеньки вырезаны в самой горе. Как будто Замок Гор построен на самой высокой точке в этом районе Земель Диких фейри и чтобы добраться куда-то за его пределами, нужно спуститься с него.

Миша смотрит на меня и наклоняет голову.

«Это возможно не благодаря узам, – говорит он в моем сознании так ясно, как если бы он произносил эти слова вслух. – Это мой дар. Как и возможность услышать твой ответ».

– Ой. Это… – На ум приходит слово «жутко», но я слишком воспитанна, чтобы произнести его вслух.

Миша усмехается: он все равно его услышал.

– А мне любопытно, – говорит он. – Вчера казалось, что ты хочешь отключить эмоциональную связь между тобой и Себастьяном, а сейчас спрашиваешь, как можно сделать ее более… точной… Как можно общаться с ее помощью.

Я пожимаю плечами:

– Ты не можешь винить меня в моем любопытстве.

– Но какого толка это любопытство? Ты хочешь от него отгородиться или иметь возможность свободно общаться с ним?

Мне очень хотелось заявить, что я совершенно точно хочу от него отгородиться – и никогда больше не знать, о чем он думает или что чувствует, никогда его не видеть и никогда не думать о его лице. Но я понимаю, что это говорит мое разбитое сердце.

– Думаю, и то, и то, – задумчиво говорю я. – хочу иметь возможность отгородиться от него по своему желанию, но я признаю, что меня заинтриговала возможность общаться с кем-то, не разговаривая. Для меня это значит иметь выбор. Я хочу сама контролировать свой разум и чувства.

– Справедливо, – кивает он.

Я выпрямляюсь и вынуждена сдержать улыбку, когда мне в голову приходит еще одна мысль.

– А на каком расстоянии работает твой дар?

– Это зависит от обстоятельств. Если разум, к которому я подключаюсь, слаб или сделал выбор намеренно усилить нашу ментальную связь, я могу мысленно говорить на одном конце двора, и меня будет слышно на другом. Но если я пытаюсь прочитать мысли защищенного разума, я должен находиться в той же комнате, и даже это не сработает, если человек хорошо тренировался.

– А как насчет людей?

Миша ухмыляется.

– Мысли людей, как правило, легко читать.

– А не мог бы ты… не мог бы ты, пожалуйста, узнать, как моя сестра? Убедиться, что с ней все в порядке?

Он качает головой:

– Боюсь, моя сила не работает между королевствами.

– Ясно. Конечно.

Я внимательно рассматриваю свои сапоги, покрытые тонким слоем пыли.

– Я могу послать Шторма, чтобы ты могла сама ее увидеть.

Мне не нравится, что кто-то из его созданий будет шпионить за моей сестрой. Наверное, мое недоверие отразилось на моем лице, потому что он добавляет:

– Если ты не доверяешь тому, что видишь его глазами, можно отправить письмо через моего гоблина.

– Правда?

– Я буду рад это сделать. Я знаю, каково это – быть разлученным с младшим братом или сестрой.

На его лице появляется грустная улыбка.

– Спасибо тебе большое. В теории я понимаю, что с ней все в порядке, но сейчас, когда я фейри… – Я пытаюсь подобрать слова, но глаза начинает щипать, и мне приходится сглотнуть, чтобы сдержать внезапные непрошеные слезы. – Когда я навещала свою сестру с Себастьяном, мне и в голову не приходило, что, возможно, я вижу ее в последний раз.

– Ты хотела бы привезти ее сюда?

Да, пожалуйста.

Я едва не произношу эти слова, но сдерживаюсь. Больше всего на свете я хочу, чтобы Джас была рядом со мной. Но я не могу. Я никогда не забуду ужаса в ее глазах, когда я предложила ей вернуться в королевство Фейри. Что бы она ни пережила, находясь в плену у Мордеуса, это не прошло бесследно, и теперь моя жизнерадостная, доверчивая сестра боится всех фейри. Я не отниму у нее возможности выбора, как Себастьян отнял эту возможность у меня.

– Нет, – наконец говорю я. – Нет. Она там, где хочет быть. Я отправлю ей письмо.

Не представляю, что я скажу ей, но я найду способ поговорить с ней так, чтобы она обо мне не беспокоилась.

Миша замедляет шаг, а потом мы и вовсе останавливаемся. Когда он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, на его лице такое искреннее сострадание, что мне приходится на мгновение отвернуться от него, чтобы взять себя в руки.

– Так будет не всегда, – мягко говорит он. – Ты знаешь, что такое одиночество, но когда-нибудь… Обещаю, когда-нибудь это будет не так.

Я внимательно изучаю свои сапоги.

– А я думала, ты не провидец.

– Нет. Но я очень, очень стар, и я могу распознать добрую душу. Добрые души никогда не остаются в одиночестве надолго.

Он сжимает мое плечо, а затем я слышу звук его удаляющихся шагов.

Глава 7

Я молча иду за Мишей. Мне стыдно, что я позволила эмоциям взять над собой верх. Когда мы входим в конюшни, я уже достаточно овладела собой, чтобы расправить плечи и поднять подбородок.

– Это Амира, – говорит Миша, указывая рукой в сторону высокой женщины, седлающей лошадь.

Улыбнувшись мне через плечо, его жена затягивает ремни и поворачивается ко мне. Не уверена, что удивляет меня больше: то, насколько искренней кажется ее улыбка, или то, что она сама седлает свою лошадь.

Она высокая – такая же высокая, как Миша, – с нежными карими глазами и темной, как ночное небо, кожей. Ее темные волосы коротко подстрижены, в стиле, который привлекает внимание к ее большим глазам и блестящим аметистовым серёжкам, обрамляющим ее изящно заостренные ушки.

Я делаю шаг вперед и протягиваю ей руку:

– Я Абриелла. Приятно познакомиться.

Она берет мою руку в обе свои.

– Очень рада, – говорит она низким мелодичным голосом. – Финн и Прета столько о тебе рассказывали.

Я напрягаюсь, думая о ее визите в дом Финна – еще до того, как я поняла проклятие и до того, как я узнала, что и Финну, и Себастьяну нужна корона, – и узнала, что ее ношу я.

– Рада видеть, что ты в порядке, – говорит она, с почтением наклоняя голову. Это меня удивляет. Она королева Диких фейри. А я всего лишь фейри, которая совсем недавно была человеком, разрушившим будущее целого королевства. Если бы Оберон не спас меня…

Миша прочищает горло, и я вздрагиваю при напоминании о его дарах. С таким же успехом я могла бы носить свое убожество на груди, у всех на виду.

– Ты уверена, что не против, чтобы я сегодня была с тобой?

Глаза Амиры загораются.

– Я с удовольствием с тобой покатаюсь, а ты сможешь увидеть часть наших земель.

– Спасибо, – говорю я.

– Выбери лошадь, Абриелла, – произнес Миша, указывая обеими руками в направлении стойл. – Наши конюхи ушли на обед, но если будет нужно, мы можем помочь тебе с седлом.

Здесь десятки лошадей, но одна черная кобыла при моем приближении встряхивает своей шелковистой гривой с серебристыми прожилками, словно пытаясь привлечь мое внимание.

– Две Звезды, – говорит Амира, закидывая на плечо седло и направляясь ко мне.

– Красивая, – говорю я, гладя кобылу по носу.

– Она очень особенная и знает об этом, – говорит Миша, седлая своего коня, на которого я бы не смогла взобраться без лестницы.

Амира поднимает защелку и открывает стойло.

– Ее назвали так из-за серебристых отметин на ее задних ногах. Таких, как она, очень мало, все происходят от одного коня – и являются потомками жеребца королевы Мэб.

Во второй раз за сегодняшний вечер я слышу имя королевы фейри из старых легенд.

– А королева Мэб… правда существовала? – спрашиваю я, помогая Амире надеть седло и уздечку. Я делаю это только по памяти, стараясь повторять то, что делали конюхи Себастьяна. Но Амира спокойно показывает мне, что и в каком порядке делать.

– О, существовала, и еще как, и была очень любима своим народом, – говорит Миша. Он седлает свою собственную лошадь бессознательными движениями человека, который делал это тысячи раз. Учитывая, сколько им лет, вероятно, так оно и есть.

– Ее потомки сидели на Троне Теней до того, как его занял дедушка Финна.

– Семья Финна… свергла их? – спрашиваю я.

Амира поджимает губы и качает головой. Ее карие глаза полны грусти, когда она говорит:

– Дед Финна Кайрин был парой последнего живого потомка Мэб, королевы Рие, и сел на трон после того, как она была убита.

Как все удобно сложилось.

– Кайрин был привязанным своей королевы, – говорит Миша, выводя свою лошадь из стойла. – Он был ее суженым и умер бы за королеву Рие и любого из ее наследников.

Я склоняю голову, стыдясь своего предположения.

– Все в порядке, – говорит Амира, касаясь моей руки. Ее нежная улыбка успокаивает меня, хотя у меня такое чувство, что ее дары позволяют ей подстраиваться под мои эмоции. – Учитывая, что ты видела о нас, фейри, неудивительно, что ты сразу предполагаешь худшее. Но пресечение рода Мэб стало катастрофой для любого жителя этого королевства, который не хотел видеть, как Двор Солнца расширяется за пределы своих границ.

– Так вот почему фейри начали заводить детей с людьми? – спрашиваю я. – Чтобы иметь больше наследников? Чтобы линии не обрывались так легко?

– У Мэб было много детей – от людей и от фейри, – говорит Миша. – И у ее детей были дети, и у их детей тоже. Род была благословлен плодовитостью.

Я хмурюсь:

– Тогда что с ними произошло?

Амира долго смотрит мне в глаза, и я практически вижу в ее глазах невероятную боль, когда она говорит:

– Их убили золотые фейри. Всех до единого. Даже детей.

* * *

Мы едем в нескольких милях от дворца по горной тропе – каменистой, поросшей лесом и такой крутой, что от усилий, которые я прилагаю, чтобы удержаться на лошади, у меня болят бедра и поясница. Каждый раз, когда меня накрывает очередная волна усталости, я удивляюсь, почему я не отдыхаю в своей постели во дворце. Я не знаю, как решить, кому в этом королевстве можно доверять, но знаю, что о человеке многое может сказать то, как он обращается с теми, кто слабее его и кому нечего ему предложить. Сегодня вечером я много узнаю о приютивших меня фейри.

Во время спуска с горы король и королева постоянно называют лагеря фейри теней «поселениями», но я понимаю почему, только когда мы приезжаем туда. То, что они устроили для Неблагих беженцев, больше похоже на маленькую деревню, чем на временный лагерь.

Я ожидала увидеть примитивные условия, но маленькие хижины с соломенными крышами, которые аккуратными рядами стоят по обе стороны дороги, выглядят намного лучше, чем «адекватные» условия, про которые говорил Миша.

Когда дорога упирается в другую, Миша спешивается и помогает спуститься с лошади сначала своей жене, а потом и мне. Наших лошадей уводят два улыбающихся мальчика с крошечными рожками и длинными темными волосами. Кажется, мы находимся в здешней зоне общего пользования. Тут есть павильон, уставленный столами – наверное, это общая столовая, – за ним игровая площадка, где трое детей играют в мяч.

– Вот это наша школа, – говорит Миша, ведя меня через павильон к ряду зданий на другой стороне площади. Они сделаны из камня и выглядят очень старыми. – Там же находится лазарет. Там же мы проводим прием новых жителей, так как очень многим из них нужна помощь целителя.

– Там они воссоединяются со своими родителями? – спрашиваю я.

На лице Миши мелькает что-то, похожее на грусть.

– Только если нам очень повезет.

– Это поселение – одно из многих на наших землях, – объясняет идущая позади меня Амира.

Обернувшись, я вижу, что перед ней выстроилась очередь детей, а она присела на корточки и обнимает их одного за другим. Это зрелище напоминает мне моего первого школьного учителя в Элоре, еще до пожара, когда с моей семьёй ещё было все в порядке. Миссис Беннетт была милой и доброй, и каждый раз, когда мы с друзьями замечали ее за пределами школы, мы наперегонки мчались к ней, чтобы ее обнять.

Отправившись сюда, я хотела понять, можно ли доверять этой паре, и если бы Амира знала это и все спланировала, она бы не смогла показать мне ничего лучше. Но это не поставленное представление. Эти дети не притворяются. Я вижу, что королева Диких фейри проводит здесь много времени, а они действительно рады ее видеть. Она не торопит их, но каждому из них уделяет время, вознаграждая их за их ожидание.

Миша подходит ко мне.

– Когда мы открываем порталы, чтобы доставить сюда беженцев, наша цель – вывести их из земель Благих, – говорит он. – Только после того, как они оказываются в безопасности, мы начинаем воссоединять семьи. Однако это требует времени, и часто дети слишком больны, чтобы сразу отправиться в путь.

– Почему беженцев нельзя поселить в одном поселении?

Миша качает головой:

– Это глупо.

Амира обнимает последнего ребенка, затем улыбается мне, как будто пытается смягчить резкий ответ своего мужа.

– Во многих отношениях так было бы проще, – говорит она, вставая и присоединяясь к нам, – но тогда золотой королеве было бы очень легко атаковать поселение. У нас есть стражники, которым поручено организовать связь между поселениями и вести журналы учета их жителей. Воссоединение – это всегда цель, но это не всегда возможно.

Маленький мальчик, который несколько минут назад обнимал Амиру, расхаживает взад-вперед между нами и павильоном. Его маленькое личико нахмурено.

– Некоторые из них потеряли родителей, – мягко объясняет Миша. – А многие взрослые называют нам вымышленные имена. Проведя столько лет под властью Мордеуса, они с трудом могут кому-то доверять. На их долю выпало бессчётное множество испытаний.

Я с трудом сглатываю, представляя, как все сироты гадают, живы ли их родители. Я знаю, каково это.

– Вон там рынок, – говорит Миша, указывая на виднеющийся вдалеке ряд киосков. – Он открывается каждое утро и закрывается с восходом солнца. Торговля идет нормально, а арендная плата, которую мы берём с торговцев, покрывает часть расходов на обустройство беженцев.

– Советую как-нибудь вернуться сюда и сходить на рынок, – говорит Амира. – Вне зависимости от того, ценишь ты искусство и ремесла или нет, здесь можно найти что-то на свой вкус.

Женщина с красивой, с золотистым отливом, кожей и коротко остриженными белыми волосами подходит к нам и при виде Миши и Амиры приседает в низком реверансе.

– Ваши Величества.

– Лета, это наша гостья, Абриелла, – говорит Миша. – Абриелла, я хочу познакомить тебя с Летой.

– Рада познакомиться, – говорит Лета, склоняя голову.

– Рада встрече, – говорю я, неловко переминаясь с ноги на ногу. Большую часть жизни я провела в тени, стараясь не привлекать внимания. От отношения горничных в Золотом дворце мне всегда было не по себе, – и здесь это не изменилось.

– Лета управляет здешним лазаретом, – объясняет Амира. – Многие прибывают из лагерей Арьи ранеными, и Лета ухаживает за ними, пока они не выздоровеют. Нам с ней очень повезло.

Щеки Леты вспыхивают румянцем.

– Благодарю вас, Ваше Величество. Для меня большая честь служить вам. – Она сглатывает. – Я не хочу прерывать экскурсию леди Абриеллы, но если у вас есть минутка, вы должны кое-что увидеть.

Миша и его жена обмениваются взглядами, а затем он кивает:

– После вас.

Лета ведет нас в лазарет. Вслед за ней мы проходим в каменное здание и идем в комнату в задней его части. Там стоит ряд кроватей, на которых спят дети.

Миша смотрит на них и хмурится.

– Неужели заболело так много детей? – спрашивает он.

Лета качает головой.

– Мы не знаем, что это такое. Они как будто спят, но… – Миша выжидающе смотрит на нее, и она поднимает ладони. – Их дыхание замедленно, температура тела низкая, как будто они впали в какую-то странную спячку.

– Это заразно? – спрашивает Миша. – Распространяется?

– Только среди детей. Первые были доставлены вчера, еще двое – сегодня утром. Ни у кого из взрослых признаков болезни нет.

Амира подходит к одной из кроватей в центре ряда, где, свернувшись калачиком, спит маленький мальчик с короткими темными волосами. Если бы не объяснение Леты, я бы подумала, что он – и остальные дети – крепко спит.

Эти дети отличаются от тех, что Ларк показала мне во сне, но я не могу игнорировать сходство и все еще не понимаю, что она пыталась мне сказать.

«Они ищут тебя. Тебе нужно вернуться домой».

Она хотела сказать, что это будет мой дом? Тогда почему образ, который она мне показала, так отличается?

Амира убирает волосы мальчика со лба.

– Привет, малыш.

– Это Кейл, – говорит Лета. – Ему три года. Он прибыл в поселение со своей старшей сестрой около месяца назад.

– Как его сестра? – спрашивает Миша.

– Кажется, она в порядке. Конечно, она беспокоится о своем брате, но у нее нет никаких признаков болезни.

Амира опускается на колени, чтобы ее лицо было на одном уровне с лицом спящего мальчика.

– Кейл? Ты меня слышишь?

– Мы перепробовали все, что могли, – говорит медсестра. – Возможно, это какая-то странная болезнь, но я никогда не видела, чтобы дети спали так крепко и так долго.

Амира в последний раз гладит мальчика по волосам и встает на ноги.

– Я чувствую его, – говорит она. – Ему не больно. Но это странно. Я никогда ничего подобного не чувствовала. Держите нас в курсе, хорошо?

Лета кивает:

– Конечно. Простите, что беспокою вас, и спасибо, что уделили время.

– Не за что извиняться, – говорит Амира, беря одну из рук Леты в свои.

Плечи Леты заметно опускаются, и ее дыхание выравнивается.

– Спасибо, – выдыхает она.

Снаружи кто-то начинает кричать.

Миша и Амира выбегают из лазарета, и я следую за ними. Хмурый маленький мальчик, которого я видела раньше, стоит на улице и визжит, как будто на него напали. В тот момент, когда я вижу его, его ужас захлестывает меня, как будто его испытываю я.

Амира опускается перед ним на колени и заключает его в объятия. Он продолжает кричать, но утыкается лицом ей в грудь, как будто ищет там утешения.

Фейри вокруг нас оглядываются на них, но, похоже, не особенно встревожены вспышкой гнева ребенка.

Амира не берет его на руки, не говорит ему замолчать. Она нежно гладит его по спине, пока он визжит и кричит.

Я чувствую, как мои мышцы цепенеют от страха, и мне кажется… что я беспомощна. Совершенно беспомощна при виде душераздирающих криков этого ребенка.

– Что я могу сделать? – спрашиваю я Мишу.

Он кладет руку мне на плечо, и Амира встречается со мной взглядом и едва заметно качает головой.

Ничего.

Я могу сделать – ничего. Как и всегда.

Я делаю шаг в сторону. Если я ничего не могу сделать, по крайней мере, я могу не мешать.

Мальчик, наконец, перестает кричать, и когда наступает тишина, страх в моем теле исчезает, будто его никогда не было. Амира берет его на руки, прижимает к себе и встает на ноги.

– Сейчас вернусь, – говорит она мне одними губами.

Я киваю и смотрю, как она несет мальчика в коттедж, расположенный через несколько дверей отсюда.

– Что с ним? – спрашиваю я.

– Нам удалось спасти нескольких детей до того, как их отправили в лагеря, – говорит Миша, провожая ее взглядом. – Мы всегда стремимся к этому: найти их, когда они пересекают границу, открыть портал и доставить их сюда, в безопасное место, пока их не схватили стражники Арьи. Но и Мордеус, и королева наблюдали за нами. Мордеус не хотел, чтобы его подданные покидали его королевство, а королева хотела, чтобы любой фейри теней, которого поймают на ее землях, либо работал в ее лагерях, либо был мертв. Наши попытки организовать процесс на каждом шагу подрывались необходимостью соблюдать секретность. – Он кивает в сторону дома, куда зашла Амира с ребенком. – В конечном итоге слишком много детей провело в лагерях недели до того, как мы смогли их забрать, а некоторые так и не оправились от пережитого.

– Что она с ними сделала? – спрашиваю я.

Он качает головой:

– Всего мы не знаем. Но мне известно, что она отправляла их в шахты.

– В шахты?

Он долго смотрит на меня, и мне интересно, читает ли он все мои мысли, видит ли всю мою душевную боль за эти разделенные семьи.

– Я говорил тебе, что можно найти в недрах Гоблинских гор.

– Камни огня, – шепчу я.

Миша раскачивается на пятках, скрестив руки на груди.

– Она двадцать лет отправляла детей Неблагих в эти шахты. Если бы она не пополняла свой запас камней, цена ее проклятия убила бы ее задолго до того, как ты его сняла. Она утверждала, что захватывала Неблагих в плен в качестве предупреждения – что она пыталась удержать их подальше от ее земель, защитить свой народ… но правда заключается в том, что эти дети были нужны ей, чтобы добывать камни огня – чтобы она могла пережить проклятие.

– Но почему дети Неблагих? – спрашиваю я. – Потому что они маленькие? Разве они не беззащитны?

– Дело не только в том, что дети маленькие, хотя это помогает. А в том, что у молодых фейри есть врожденная способность ощущать в породе камни огня. Это чувство с годами исчезает. А почему Неблагие? Возможно, из-за их дара тьмы, или, возможно, потому, что ее сердце наполнено мерзкой ненавистью. Некоторые так и не вернулись, а те, кто вернулся… – Он качает головой и произносит остальное прямо в моем сознании.

«Большинство взрослых погибло бы, столкнувшись с ужасами недр этих гор».

Я почти боюсь спрашивать, но остатки детского страха все еще цепляются за меня.

– И что же там? Что живет в той темноте?

– Чудовища, обитающие в недрах Гоблинских гор… нельзя получить доступ к великой силе, не преодолев великие ужасы.

– Но она не преодолевала их. Она заставила детей делать это за нее, – мрачно говорю я, и ярость закипает в моей крови. В королевстве смертных детей обманом заставляют заключать контракты, которые обрекают их на рабскую жизнь, а здесь детей отправляют под землю, чтобы они столкнулись с непостижимыми монстрами. Неужели так неразумно полагать, что сильные мира сего должны защищать тех, кто наиболее уязвим?

Может быть, Миша манипулирует мной в своих собственных политических интригах. Может быть, я действительно никому не могу доверять в этом мире. Но страх этого ребенка был реальным, и я сделаю все, чтобы помешать золотой королеве получить больше власти и эксплуатировать больше детей. В человеческом мире я всегда хотела иметь хоть какую-то возможность защищать слабых и уязвимых – я все еще думаю о той стопке контрактов в хранилище Крейтона Горста. Здесь я действительно могу это сделать – и я отказываюсь упускать эту возможность только из-за того, что у меня разбито сердце.

– Она отправляла туда детей, – снова говорю я. – Приносила в жертву детей.

– Да, – серьезно говорит Миша.

– Смерть для нее – слишком хороший исход, – выдыхаю я, даже не подумав.

Но Миша улыбается:

– Конечно, это так.

Выдыхая, он качает головой, как будто прогоняя какой-то навязчивый образ.

А что она может сделать, если ей удастся расширить свою территорию на земли Неблагих? Что может случиться с детьми на этих землях, если ее жадность не сдержать?

Я хмурюсь.

– Похоже, все подозревают, что королева убила своих родителей. Я никогда этого не понимала.

Миша мычит, его глаза расширяются, он почти заинтригован. Но отвечает он очень уклончиво.

– Это ведь неправда, да? – спрашиваю я. – Мне сказали, что корона не может перейти наследнику, если наследник совершил ради нее убийство. Итак, если это правда, то как Арья получила корону?

– Вот в чем вопрос, – говорит Миша. – И многие верят, что если бы мы нашли ответ, мы бы узнали, какое у Арьи слабое место, – он пожимает плечами. – Я почему-то сомневаюсь, что ей просто повезло.

Я с трудом сглатываю.

– Надо было убить ее, когда была возможность.

Он качает головой:

– У тебя ее никогда не было, Абриелла. Не позволяй кратковременной близости одурачить тебя. Она никуда не выходит без дюжины самых сильных и яростно преданных стражников. Если бы ты попыталась сделать это, особенно будучи человеком, ты бы потерпела неудачу.

Я вздыхаю. Может быть, мне не следует находить это утешительным, но я нахожу.

– Пойдем со мной.

Он ведет меня через несколько дверей к школе, на которую указывал ранее. Ее двери распахнуты настежь, и на маленькой клумбе перед входом играет кучка детей.

Внутри дюжина стульев обращена к большой классной доске, а в углу за большим письменным столом, обращенным к комнате, сидит седовласая женщина.

Она встает, когда видит Мишу, и он машет ей рукой.

– Привет, Делла. Мы пришли посмотреть на детские рисунки.

– Конечно, приходите в любое время.

Ее щеки ярко-розовые, как будто одно его присутствие вызывает одновременно и радостный подъем, и смущение. Кажется, она не может смотреть мне в глаза, но я не думаю, что это потому, что ей не разрешают. Я думаю, она просто благоговеет перед королем Диких фейри.

Он кивает на стену за столами, где висят картины всех форм и размеров. Я подхожу ближе, очарованная тем, что вижу. Рисунки семей, звездного ночного неба, гор, рек и цветов. Но на тех, от которых я не могу отвести глаз, изображены чудовища – безглазые и острозубые звери, которые кажутся примитивными, но в то же время выглядят так, как будто могут выйти из рисунка в реальный мир.

– Это Абриелла, – говорит Миша, и я заставляю себя отвести взгляд от рисунка и повернуться к ней, чтобы поздороваться.

Женщина делает шаг вперед и протягивает руку:

– Всегда рада познакомиться с другом Миши.

– Это не просто друг, – говорит Миша. – Это она убила Мордеуса.

Глаза учительницы расширяются.

– О господи! Я и не думала… – Она опускается на одно колено, все еще цепляясь за мою руку, и подносит костяшки моих пальцев к своему лбу. – Это такая честь. Спасибо вам, спасибо. Вы даже не представляете, что сделали для моего народа. Мы перед вами в неоплатном долгу. Пожалуйста, скажите, как я могу почитать вас сегодня и каждый следующий день.

– Я… – Я смотрю на Мишу, не зная, что сказать. Я думала, что приветствие Леты было неудобным, но это…

Миша пожимает плечами, как будто не несет ответственности за то, что поставил меня в это неловкое положение.

– Пожалуйста, встаньте, – говорю я. – Вы ничего мне не должны.

– Я обязана вам всем. Мордеус убил моих родителей, моих братьев, моего суженого и моего… – Тут у нее перехватывает дыхание, но я понимаю ее без слов. Мордеус – не просто причина, по которой ей пришлось оставить свой дом.

Он убил ее ребенка.

Стала бы она преклонять колени, если бы знала, что грядут новые волнения? Благодарила бы она меня, если бы понимала, что, выбрав путь, который позволяет мне стоять здесь, я обрекаю ее народ на такие же страдания? Возможно, на этот раз злодей будет другим, но если Трон Теней никто не займет, у Неблагого двора нет ни единого шанса против королевы.

– Он был чудовищем, – шепчет она.

– В этом мире много чудовищ, – говорю я, думая о существах под теми горами, о королеве. – Я убила только одно из них, и хотя я рада, что он мертв, он не последний. Пожалуйста, встаньте.

Она неохотно повинуется, но ее голова остается опущенной.

– В пророчестве говорилось, что вы придете, но я не была уверена, что доживу до этого дня.

Я перевожу взгляд на Мишу.

«В каком пророчестве?»

«Я не совсем понимаю, что она имеет в виду. Возможно, это искаженная версия нескольких разных историй о смертных, рожденных, чтобы убивать злых королей».

Хм. Может быть, магия Миши и жутковата, но это удобно.

«Да ну?» – звучит в моей голове глубокий голос Миши.

Амира входит в здание школы и улыбается, когда замечает нас.

– Вот вы где.

– Все в порядке? – спрашивает Миша свою жену.

Амира кивает, и когда тишина затягивается, я понимаю, что они ведут безмолвный разговор между собой.

Делла наконец отпускает мою руку и отступает назад. Ее голова все еще опущена.

– Вам нужна помощь? – Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, не уверенная в том, что предлагаю.

Делла наконец поднимает голову.

– Помощь с… что вы имеете в виду, миледи?

Миша и Амира уставились на меня, и я чувствую себя глупо, но продолжаю:

– В классе. Если вам когда-нибудь будет нужно, чтобы кто-то почитал детям или…

– О, вы не обязаны этого делать, – говорит Делла, но Миша говорит одновременно с ней:

– Это было бы потрясающе, Абриелла. Почему бы тебе не вернуться сюда завтра?

Щеки Деллы становятся ярко-красными, но она кивает:

– Это было бы для меня честью.

– Пойдем, Абриелла, – говорит Амира, выводя меня из здания. – Давай мы покажем тебе остальную часть поселения.

– Было приятно с вами познакомиться, – говорю я Делле через плечо.

– Это мне было приятно, миледи.

Я убегаю так быстро, как только могу.

– Им всегда нужна помощь в классе, – говорит Миша, присоединяясь к нам на улице.

Мы втроем идем вместе, и я пытаюсь дышать, но чем больше я думаю, тем меньше становятся мои легкие. Небо окрашено яркой пастельной радугой, которая тянется вслед за заходящим солнцем, но, как бы это ни было красиво, я бы хотела, чтобы здесь была ночь. Хотела бы видеть звезды.

– Она думает, что я ее спасла, – выпаливаю я, когда мы отошли на приличное расстояние от школы. – Но это ведь из-за меня они пока не могут вернуться домой. Это я виновата в том, что их трон – все их чертово королевство – разрушено.

Амира останавливается передо мной, поворачивается и берет меня за руку.

– Абриелла, – говорит она, и с ее голосом, ее прикосновением мой гнев и отвращение к себе исчезают, а на смену им приходят тепло и… покой.

Мои глаза расширяются, когда я встречаюсь с ней взглядом, и она улыбается.

«Прекрасный дар, не правда ли?» – спрашивает голос Миши в моей голове, и я киваю, не думая о том, как странно это может выглядеть.

– Как ты думаешь, им было бы лучше, если бы ты оставила Мордеуса в живых? – спрашивает Амира. – Если бы ты никогда не пришла в наше королевство, пытаясь найти сестру?

Я качаю головой. Я не могу думать о Джас. У меня никогда не было выбора, спасать ее или нет. Я просто должна была это сделать. Но то, что произошло после…

Амира по-прежнему смотрит мне в глаза.

– Никто не знал, что произойдет. Ты не виновата.

– Они хотят вернуться домой. Разве ты не чувствуешь этого? – Я с трудом сглатываю, даже не уверенная в том, что говорю. Я не понимаю этого чувства. До этого момента я даже не понимала, что чувствую это.

– Чувствую, – говорит она, склонив голову набок. – Но это мой дар. Я эмпат. Так ты тоже чувствуешь?

Она смотрит на Мишу, они обмениваются долгим взглядом, и она поворачивается ко мне.

– И что я чувствую прямо сейчас? – Она выдерживает мой взгляд, и когда я качаю головой, она берет меня за руку и прижимает мою ладонь к своей груди. – Ты чувствуешь меня?

– Нет. – Я снова качаю головой. – Прости. Я…

– Это сила Оберона, – говорит Миша. – Сила короны должна давать ей связь с ними.

– Это одна из теорий, – говорит Амира. Она секунду смотрит на заходящее солнце. – Мы должны возвращаться. Скоро станет холодно.

Когда мы забираем наших лошадей, я позволяю себе почувствовать эмоции, витающие в воздухе. Здесь есть душевная боль и одиночество, тоска по дому, но здесь есть и радость. Чувство безопасности.

Они в безопасности.

И это говорит о Мише и Амире громче любых слов.

Пока конюх помогает мне сесть на лошадь, я ловлю себя на том, что думаю о Финне. Он Неблагой. Значит ли это, что я могу чувствовать и его?

Интересно, удастся ли мне когда-нибудь это узнать.

Глава 8

Губы Миши мягко касаются костяшек моих пальцев, когда он останавливается у моей двери.

– Спи спокойно, принцесса, – говорит он, медленно опуская мою руку.

Стараясь не обращать внимания на неловкость, которую я чувствую от его жеста, я качаю головой:

– Не уверена, что у меня это получится. Столько всего крутится в голове. – Я всю обратную дорогу металась между осознанием того, что могу чувствовать Неблагих из поселения, своими собственными эмоциями и не покидающими меня чувствами Себастьяна. – Я поражена настолько, что не могу доверять даже собственным мыслям. Ты знал, что благодаря силе Оберона я могу вот так чувствовать Неблагих?

Он засовывает руки в карманы.

– Вовсе нет, но я многого не понимаю в твоей магии. Я знаю одно: ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем даже я мог предположить.

Я бросаю на него взгляд.

– Очевидно.

Он фыркает.

– А до чего скромно.

Я качаю головой:

– Я не это имела в виду. Моя сила досталась мне от Оберона, от трона Неблагих. Я никем себя не возомнила. Просто я соглашаюсь с тем, что ничего не знаю о глубине и масштабах этой силы.

До сегодняшнего вечера я даже не знала, что у меня есть эмпатические способности, хотя, полагаю, я использовала их в лагерях королевы.

Миша хмыкает, делает шаг назад и оглядывает меня с головы до ног:

– Интересное предположение.

– Точное. Откуда еще она могла взяться?

– Честно? – Он делает глубокий вдох. – Я не знаю. Но пытаюсь в этом разобраться. Финн задавался тем же вопросом.

Услышав это имя, я расправляю плечи. Не могу думать о принце теней, не чувствуя, как грудь стягивает клубком противоречивых эмоций.

– Но он знал, – шепчу я. – Знал, откуда взялась моя сила.

– Он знал магию своего отца. Был хорошо с ней знаком. Так что он первый понял, что ты владеешь чем-то другим. Чем-то… большим.

Почему-то я в этом сомневаюсь. Я думаю, что так сильно удивляю их, потому что они не ожидали, что у девушки-человека в принципе будет какая-то сила. Но спорить мне не хочется.

– Я устала.

Он кивает.

– Я попросил Дженни приготовить тебе ванную. Она ждет.

– Спасибо. За это и за то, что взял меня с собой сегодня вечером.

– Я был только рад.

– Не уверена, что должным образом отблагодарила тебя за то, что ты позволил мне жить у себя, – говорю я, склонив голову. – Ты ничего не должен был для меня делать, но все равно сделал.

Он усмехается:

– У меня есть свои причины.

Уверена, так и есть. У них у всех есть.

– Спокойной ночи, принцесса.

Я вхожу в свою комнату, но задерживаюсь у порога и не закрываю дверь.

– Почему ты так меня называешь?

Глаза Миши загораются, и он ухмыляется.

– Только потому, что называть тебя королевой было бы неточно, – говорит он, затем поворачивается и исчезает в коридоре.

– Что за чушь, – бормочу я, отворачиваясь от двери. На кровати лежит свежая ночная рубашка, а воздух в комнате влажный от того, что в смежной комнате меня ждет теплая ванна.

Я быстро раздеваюсь, иду в ванную и погружаюсь в горячую воду, вздыхая, когда она обволакивает мои ноющие бедра. Когда все вокруг затихает, я так отчетливо чувствую Себастьяна – его горе и печаль, – что мне хочется плакать. Я скучаю по нему. Скучаю по вере в то, что он любил меня, что я могла ему доверять.

В попытке не намочить волосы я собираю их так высоко, как только могу, но несколько прядей слишком короткие. Они выбиваются из узла и падают мне на лицо и шею. Локоны становятся более тугими от пара, поднимающегося от ванны. Я быстро моюсь, как будто, закончив с этой процедурой, смогу сбежать от эмоций и давящего одиночества.

Когда я надеваю ночную рубашку и ложусь под одеяло, через окна спальни проникают косые лучи света восходящей луны. На меня наваливается усталость, но каждый раз, когда я закрываю глаза и пытаюсь расслабиться, я представляю того маленького мальчика, кричащего посреди дороги, и его ужас, от которого стыла кровь в моих венах.

Понятия не имею, почему Миша думает, что из всех людей именно я смогу объединить разобщенный двор. Любая привязанность Себастьяна и Финна ко мне осложняется тем фактом, что у меня есть то, что нужно им обоим. Это не значит, что я смогу заставить их работать вместе или что у меня есть хоть какое-то представление о том, как это сделать. Но я не могу отрицать, что нельзя, чтобы королева осталась безнаказанной. Не после того, как я увидела эти лагеря. Не после того, как услышала, как тот маленький мальчик кричит от ужаса.

Так что, да, все мне не сделать. Да, я не могу восстановить разрушенное королевство или выступить посредником в борьбе за власть, но я могу что-то сделать с этими лагерями. Знать бы только, где их найти. И это стоит того, чтобы попросить помощи у Себастьяна.

Я тереблю выбившуюся прядь волос у виска и улыбаюсь, когда свет играет на нитях гоблинского браслета, который мне дал Баккен. Десятки тонких серебристых нитей, не видимых никому, кроме меня, переливаются в лунном свете. Я вскакиваю с кровати и нахожу свой нож. Срезав острым краем прядь коротких локонов с затылка, я разрываю нить на гоблинском браслете.

Баккен появляется почти сразу. Это первый раз, когда я вижу его с той ночи во дворце Неблагих. Тогда – когда на моих руках все еще была кровь Мордеуса – мне пришлось отрезать все волосы до подбородка, чтобы заставить гоблина перенести меня в катакомбы Финна. Я надеюсь, что сегодня вечером он будет работать за меньшую плату.

– Огонек, – ухмыляется он мне. – Что у тебя для меня есть?

Я раскрываю ладонь, чтобы показать ему пучок коротких волос, которые я срезала со своего затылка.

Баккен хмурится.

– Не оскорбляй меня, Огонек.

– Я не хочу тебя обидеть, – говорю я. – Но это все, что у меня есть, а мне нужно попасть во дворец Неблагих.

– Я не работаю бесплатно.

– Считай это задатком, – выпаливаю я, затем сглатываю, вынашивая план на месте. – Что скажешь, если за обратную дорогу я заплачу прядью волос принца Ронана?

Выпученные глаза Баккена прищуриваются. Его явно заинтересовало мое предложение.

– Как ты собираешься заполучить волосы принца?

– Предоставь это мне, – говорю я, немного запыхавшись. Думаю, это сработает. – Пожалуйста?

Только когда Баккен тянется к моему запястью, я вспоминаю, что одета только в тонкую ночную рубашку.

* * *

Баккен переносит меня прямо в слабо освещенную спальню и исчезает, прежде чем я успеваю полностью материализоваться. Это не та роскошно обставленная спальня, в которой я оказалась, пройдя через портал в королевском гардеробе. Из этой комнаты открывается вид на стремительную реку, текущую через горный перевал, но больше всего меня поражает не это.

А он.

Я чувствую Себастьяна, как будто он находится прямо в этой комнате.

– Абриелла!

Я поворачиваюсь на звук голоса Себастьяна. Он вскакивает с кровати. Прежде чем я успеваю сказать хоть слово или хотя бы собраться с силами, он заключает меня в объятия и поднимает с пола. Он без рубашки, теплый, и было бы так просто раствориться в его объятьях. Не только потому, что мне не хватает его тепла и любви. Не только потому, что я одинока и не хочу жить в этом ужасном мире без него.

Я хочу раствориться в нем, потому что здесь, в одной комнате, эта связь – это не просто накал эмоций. Он словно моя половинка, а боль, которую он испытывает, просто невыносима. Она напоминает мне о том, что я чувствовала семь лет назад, о моем горе в те дни, когда я оправлялась от пожара. В ту ночь я чуть не умерла, но папа умер, и тяжесть этой потери постоянно давила мне на грудь и плечи, стискивала легкие, не давая дышать полной грудью.

Чувствуя это сейчас, видя, как страдает Себастьян, я больше всего на свете хочу облегчить его боль. Своим поцелуем. Своим телом. Сделать все, что угодно, лишь бы скинуть со своих плеч этот груз горя, вины и беспокойства.

Но я не могу. Вместо этого я прижимаю руку к его груди и отстраняюсь.

– Поставь меня на пол.

– Боги небесного и подземного мира, ты вернулась ко мне, – говорит он, утыкаясь носом мне в шею. Его губы касаются моей кожи, и это невероятное ощущение – гул осознания как моего собственного тела, так и его. – Я знал, что ты вернешься.

Я опасно близка к тому, чтобы раствориться от его прикосновений, и изо всех сил стараюсь себя контролировать.

– Поставь меня на пол, Себастьян. Сейчас же. – Темнота оглушительным грохотом наполняет комнату.

Себастьян повинуется и медленно опускает меня на пол. Я хватаюсь за контроль над своей магией, даже когда тьма рассеивается.

– Прости… – говорит он, изучая мое лицо. – Я просто… так волновался и так отчаянно скучал по тебе. Я пытался прийти к тебе во сне, но ты вытолкнула меня.

– Да. Потому что тебе туда нельзя.

Мне не нужно видеть его лицо, чтобы понять, что я причинила ему боль. Я чувствую это. Это все равно что каждым словом разбивать свое собственное сердце. Он качает головой, и боль утихает – все его эмоции ослабевают, как будто он каким-то образом подавил их или воздвиг перед ними стену.

– Я понимаю, почему ты злишься, – говорит он, – и я это заслужил, но…

– Я здесь не для того, чтобы говорить о нас. Я не прощаю тебя и пришла не для того, чтобы воссоединиться с тобой.

Его лицо бледнеет, и эти прекрасные глаза цвета морской волны становятся тусклыми.

– Я не хотел, чтобы все вышло вот так, – говорит он.

Я стискиваю челюсти. Я думала, что готова встретиться с ним лицом к лицу, что могу сосредоточиться на своей миссии, но это оказалось сложнее, чем я ожидала.

– У тебя был выбор. Ты мог мне сказать.

– Да? – спрашивает он. – И как бы ты отреагировала?

Если бы я могла, я бы с радостью отдала корону ему. Только вот… мне нужно было умереть или стать фейри, чтобы выжить. Правда заключается в том, что если бы я знала, что ему от меня нужно, я бы сбежала.

– Ты вообще любил меня? – спрашиваю я.

– Ты моя суженая, – говорит он, склоняя голову набок.

Я фыркаю.

– Судя по тому, сколько у тебя татуировок, ты, похоже, заключал узы со всеми, кто на это соглашался. Так что уж извини, я не считаю это символом твоей вечной любви.

Его глаза становятся холодными.

– Я хочу сказать, что, поскольку мы связаны узами, тебе не нужно спрашивать. Ты уже точно знаешь, что я чувствую к тебе.

Потому что я чувствую его в своей крови. Я чувствую его сердечную боль, его тоску и его любовь, даже сквозь тот щит, который он воздвиг, чтобы смягчить эти чувства.

– Как ты мог поступить так с той, кого любишь? – спрашиваю я, делая резкий вздох. Я не буду плакать. – Ты ждал, что я очнусь и скажу, что все в порядке? Думал, что я все пойму и радостно пойду на твою коронацию?

– Я ждал, что ты дашь мне возможность все объяснить. Так ведь обычно бывает, когда кого-то любишь. Но ты убежала. Как и всегда.

Я вздрагиваю, потому что он прав. Я сбегала каждый раз, когда у нас были какие-то разногласия. Но это не значит, что он не должен отвечать за свои решения.

– Ты не можешь переложить это на меня. Ты предпочел корону моей жизни и расстроен, что я не задержалась, чтобы поболтать об этом?

Он качает головой:

– А ты не думала, почему я просил тебя не приходить в Фейри? Я же говорил тебе оставаться в Фейрскейпе. Мне нужен был еще один год.

– И что бы произошло за этот год, чтобы…

Его глаза сверкают.

– Она бы умерла!

– Королева.

Его мать. Он был сломлен не потому, что она умирала. Он надеялся прятать меня до ее смерти. Я прерывисто вздыхаю, вспоминая, что он сказал мне, когда посетил мой сон.

«Я понял, что не смогу этого сделать. Я знал, что уж лучше моя мать умрет у меня на глазах, чем я предам тебя. Но выбора у меня уже не было».

– Когда мне исполнилось девятнадцать, моя мать поручила мне найти тебя, найти корону моего отца. Она бы сделала это сама, но была слишком слаба. Проклятие опустошило ее. Поэтому она послала меня сделать то единственное, для чего я был рожден. Претендовать на корону, которая, как ей обещал Оберон, достанется их ребенку. – Он сглатывает. – А потом я встретил тебя. Я знал, что она тебя уничтожит, и не мог этого допустить. Все, что я мог сделать, это скрыть правду. Ждать, пока проклятие наконец не заберет ее последний вздох. И только тогда ты была бы в безопасности.

Такие красивые слова. У него всегда есть для меня такие красивые слова.

– Я хотел только уберечь тебя.

– Я или корона?

– Ты, – рычит он, сверкая глазами, и его разочарование прорывается сквозь любой щит, который он поставил между мной и своими эмоциями. – Но ты не станешь меня слушать, хоть и пришла сюда. – Он качает головой. – Я должен был сделать все, что было в моих силах, – единственное, что мог сделать.

Он подходит ближе и обхватывает мое лицо своей большой ладонью, проводя большим пальцем по моей щеке.

Я закрываю глаза, стараясь не поддаться его чарам. Между нежным движением его мозолистого большого пальца и его теплом – таким близким, что чтобы снова согреться, достаточно просто прижаться к нему, – я слабею. Его любовь – это все, что мне нужно. Она больше, чем все, чего я боюсь, сильнее любого врага. Мне бы никогда больше не пришлось быть одной, если бы я просто приняла ее.

Мне бы…

Я стискиваю зубы.

– Перестань.

– Что перестать?

– Ты заставляешь меня чувствовать это… это притяжение. Ты проецируешь, чтобы я перестала думать своей головой.

– Я позволяю тебе чувствовать то, что чувствую я. Мы связаны узами. Нравится тебе это или нет. Все, что ты чувствуешь через узы, реально. Это часть меня.

– Но ты скрываешь некоторые эмоции, – говорю я. – Предпочитаешь пропускать определенные фрагменты больше, чем другие.

Он пожимает плечами, как будто это совершенно нормальное поведение. Может быть, так оно и есть. Может быть, именно так суженые переносят подавляющую природу стольких эмоций. Или, может быть, он просто манипулятор и ублюдок, который не заслуживает презумпции невиновности.

– Что бы произошло после смерти королевы? – спрашиваю я, из последних сил стараясь, чтобы голос рассудка звучал громче зова чувств. – Что бы это изменило?

– Что бы изменило? Для тебя было бы одной угрозой меньше. Меньше фейри, что желают получить корону и ее силу любой ценой. – Он тяжело сглатывает. – Мне нужно было время.

– На что?

– Для исполнения пророчества. И чтобы ты полюбила меня так сильно, что поняла бы, что я ничего этого не хотел. Мы влюблялись друг в друга. – Он сжимает кулак и прижимает его к груди. – Я не хотел тебя обманывать. Я хотел найти способ сказать тебе правду. Хотел, чтобы ты любила меня так, что согласилась бы принять зелье сама, а не потому, что у тебя не было другого выхода.

– Тебе ничего не мешало сказать мне.

Его ноздри раздуваются.

– Ты влюблялась в него. Пока у Финна был шанс обманом лишить тебя короны, ты не была в безопасности. Вот почему нам нужно было заключить узы. Вот почему я обманул тебя – потому что забрать корону себе было единственным шансом обеспечить твою безопасность, а узы ты бы согласилась заключить, только если бы я утаил от тебя часть правды.

Это такое красивое объяснение, и я очень хочу заглотить эту наживку, поверить, что все будет хорошо, если мы просто снова начнем доверять друг другу. Но я не могу.

– Ты знал, что церемония заключения уз убьет меня.

– Я знал, что ты умрешь, и знал, что примешь зелье. Меня это устраивало, потому что…

– Устраивало? – злобно шиплю я. Эгоизм и высокомерие, свойственные фейри.

Его глаза вспыхивают.

– Да. Потому что это означало, что ты станешь фейри – и, что еще лучше, больше не будешь носить корону, за которую многие в этих землях без колебаний бы убили. Я не мог спать по ночам, все время представлял, что моя мать сделает с тобой, когда узнает, как близок был Финн к завоеванию твоего доверия.

– Неужели ты не понимаешь, – шепчу я. – Ты забрал не только корону. Ты забрал мою жизнь. Ты меня убил.

Себастьян крепко зажмуривается.

– Я люблю тебя.

Я качаю головой. Потому что знаю, что это правда. Он в это верит.

– Любовь ничего не значит без доверия.

Он сглатывает.

– Я знаю, тебе сейчас больно, но ты хоть представляешь, как меня сломил твой уход? И ты пошла к нему? После всего, что было?

Я хмурюсь:

– К кому? К Мише?

– К Финну, – рычит Себастьян. – Ты хочешь, чтобы я понял, почему ты не можешь простить меня, но его ты простила за то же самое.

– Финн не имеет к этому никакого отношения. Я не видела его с той ночи в катакомбах.

– Но… ты в Землях Диких фейри. – Через узы я чувствую замешательство, но Себастьян заглушает его. – Ты живешь у брата Преты…

– Миша предложил мне убежище, когда я в нем нуждалась. Место, куда я могла бы сбежать от тебя и от Финна. – Я качаю головой. – Не переворачивай все с ног на голову и не притворяйся, что это я предала тебя. Ты не можешь так поступать.

Себастьян морщит лоб.

– Скажи, что мне нужно сделать, чтобы заслужить твое доверие. Ты знаешь, что я люблю тебя. Так скажи мне, как мне снова завоевать твое доверие.

Вот оно. Удобный случай. Причина, по которой я здесь.

– Хочешь заслужить мое доверие? Помоги мне уничтожить лагеря твоей матери. Освободи Неблагих, которые оказались в ловушке Благого двора и отправь их домой.

Себастьян дважды моргает, затем качает головой:

– Это уже сделано. Она освободила Неблагих и отправила их домой, как только не стало Мордеуса.

Он действительно в это верит?

– Но только не детей. Она все еще держит в лагерях детей. Она накачивает их токсином, подавляющим их магию, и сохраняет им жизнь, чтобы отправить их в шахты на границе. Она использует их, чтобы собирать камни огня.

Он зажмуривается и ругается.

– Она же обещала, – шепчет он, качая головой.

Я закрываю глаза, чтобы не видеть опустошения на его лице, но все равно чувствую, как оно разрывает мою грудь.

– Что обещала?

Он смотрит в окно, и на его лице я вижу множество эмоций.

– Вскоре после того, как ты приехала во дворец, я посетил один из ее лагерей и встретил двух детей, которых забрали на шахты… Они были… – Он сглатывает и качает головой. – Я высказал это ей, и она сказала, что отправила туда только их двоих. И что ей пришлось отправить их, чтобы получить камни огня, которые были нужны целителю, чтобы сохранить ее жизнь.

– Она сказала тебе, что сделала это только один раз? И ты ей поверил?

– Я знал, что она умирает и что она в отчаянии, но надеялся…

– Она больше не умирает, а дети все равно в лагерях – тысячи детей. Она все равно заставляет их собирать камни огня, чтобы стать еще могущественнее. Ее обещаниям нельзя верить. Если ты будешь верить ей, я никогда не смогу доверять тебе.

Он переводит взгляд на меня и изучает мое лицо. В этот момент я знаю, что он даст мне все, о чем я попрошу. Я знаю это так же точно, как знаю свои собственные мысли.

– Я уничтожу лагеря, – говорит он. – Считай, что дело сделано. Утром я первым делом соберу команду.

– Я буду готова.

Он качает головой и сглатывает.

– Я не могу позволить тебе пойти с ними. Я не буду так рисковать тобой.

– Ты не можешь контролировать меня. Я больше не человек. У меня есть эта сила, и я воспользуюсь ею.

– Но если она узнает, что она у тебя есть…

– И что она сделает? Убьет меня, чтобы сила перешла к тебе? Так разве ты не этого хочешь?

Я смотрю на него, не моргая, провоцируя его солгать мне.

В его глазах мелькает искра, и он отпускает свои эмоции, позволяя им захлестнуть меня мощной волной боли и недоверия.

– Ты в это не веришь. – Это не вопрос. Он знает, что я не могу заставить себя поверить в это, даже если захочу. Он все смотрит на мое лицо, словно пытается увидеть в моих чертах больше, чем чувствует благодаря узам. – Я не знаю, что она сделает, Бри, но я не буду рисковать. Ни за что.

– Это решать не тебе. Это моя жизнь, и только так я смогу… – Только так я смогу жить в ладах со своей совестью.

Нет, я не произнесу этих слов. Я не покажу эту слабость. Не ему.

Это перебор. Оберон отдал свою жизнь, чтобы спасти меня, и при этом пожертвовал будущим всего своего королевства. Затем, из-за того, что я приняла Зелье жизни, сила короны привязалась ко мне, и каждый член двора теней снова в опасности.

Все ради меня, ради моей жизни. Я могу ненавидеть фейри, могу быть пойманной в ловушку в этом новом теле фейри и ненавидеть и это тоже, но я никогда не поверю, что моя жизнь важнее жизней стольких людей.

Если я не буду бороться за этих детей – которые ни в чем не виноваты, – как я буду жить в ладах с самой собой?

Однако у меня нет навыков Себастьяна и нет щита, который мог бы помешать ему раскрыть эту тайную правду из того, что он получает через наши узы. Его глаза расширяются, и мне интересно, что он чувствует. Отвращение к себе? Скорбь по всем, кто пожертвовал ради моей жалкой жизни? Тщетность этого бессмертия, которого я даже не заслуживаю?

– Бри, – тихо говорит он.

– Я знаю, каково это, Себастьян. Я жила, выполняя все прихоти своего жадного кредитора. Я была в ловушке и работала до тех пор, пока не теряла сознание, и все равно с каждым днем оказывалась все дальше от свободы.

– Но ты ненавидишь наш вид.

Я вздергиваю подбородок.

– Я никогда не буду такой, как она. Никогда не стану такой же фанатичной и самодовольной и не начну думать, что моя жизнь важнее тысяч жизней. То, что дети – фейри, не имеет значения. Они – дети, а она чудовище.

Он сглатывает, и эхо его сердечной боли прокатывается по мне, когда он говорит:

– Как ты можешь винить меня за то, что я так отчаянно тебя люблю?

Я напрягаюсь.

– Так завтра я помогу?

– Ты хочешь так рисковать детьми?

– О чем ты?

– Я не разговаривал со своей матерью с тех пор, как мы заключили узы, Бри. Я не знаю, что она делает, что знает или что запланировала.

– Почему она не хочет встретиться с тобой?

Его челюсть дергается, и он не отводит глаз от стены, когда говорит:

– Секреты? Интриги? Я не знаю, но что бы это ни было, это нехорошо. Меня беспокоит то, что может произойти.

– Ты и должен беспокоиться. Твоей матери нельзя доверять.

– Я уже знал это, но с таким количеством неизвестных меня волнует, что она может сделать, если поймает тебя на своих землях. Она без колебаний уничтожила бы целый лагерь беженцев, чтобы добраться до твоей силы.

Я была готова спорить, но его замечание заставляет меня задуматься. Зачем пытаться спасти их, если мое присутствие поставит их жизни под угрозу?

– Если я позволю тебе сделать это без меня, ты обещаешь вернуть их домой?

Его плечи опускаются, и его облегчение окатывает меня, как прохладная вода.

– Доверься мне. Я сам приведу тебя посмотреть на детей, когда их вернут домой, во двор теней. Обещаю.

Сделав глубокий вдох, я киваю.

– Я буду настаивать на этом, но работай быстро. И что бы ты ни делал, Баш, не позволяй ей убедить тебя смотреть в другую сторону.

Он качает головой.

– Даю слово.

– Спасибо.

Я делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и протягиваю руку, чтобы запустить пальцы в волосы у основания его шеи. Полоска кожи, стягивающая их сзади, падает на землю, и у Себастьяна перехватывает дыхание.

Его взгляд опускается на мой рот.

– Абриелла, – бормочет он, наклоняясь к моим губам.

Движением настолько быстрым, что он не замечает этого, я поднимаю свой нож и отрезаю прядь его белокурых волос. Я отступаю, прежде чем его губы успевают коснуться моих.

Себастьян моргает и прищуривается, глядя на прядь волос у меня в кулаке.

– Для чего она?

– Это плата за дорогу в Замок Гор.

Его глаза расширяются, но прежде чем он успевает ответить, я обрываю еще одну нить на своем браслете и передаю прядь волос Баккену.

– Абриелла, – зовет Себастьян, но мы уже исчезли.

Глава 9

– Вы уверены, что я больше ничего не могу для вас сделать? – спрашивает Холли, во второй раз наполняя мою чашку кофе. Стоило бы попросить ее перестать это делать. Остаток дня я буду на взводе. Но, наверное, уж лучше так, чем спать на ходу.

Ночью, когда Баккен перенес меня обратно ко мне в комнату, я была просто сама не своя. Но я заставила себя лечь в постель. Несмотря на то что мне не давали покоя тысячи мыслей, я заснула, едва моя голова коснулась подушки. Я не просыпалась до самого утра – до того момента, как меня накрыло такой волной гнева и предательства, что я вскочила с кровати, готовая драться. И только тогда я поняла, что это чувствует Себастьян, а не я.

Раздается тихий стук в дверь, и Холли бросается открывать, прежде чем я успеваю встать из-за маленького столика, за которым она подала мне завтрак.

– Ваше Величество, – говорит она, приседая в низком реверансе. – Доброе утро. Что я могу для вас сделать?

– Доброе утро, Холли, – говорит Миша, кивая головой в знак приветствия. Он одет в кожаные штаны и свободную белую тунику, за спиной у него висят ножны с мечом. На его плече сидит Шторм. – Я пришел поговорить с Абриеллой. Можешь, пожалуйста, выйти из комнаты?

Еще один реверанс.

– Конечно, Ваше Величество. Если вам что-то понадобится, я буду в коридоре.

– Спасибо. – Он смотрит ей вслед, затем тихо закрывает за ней дверь и поворачивается ко мне. – Как спалось? – спрашивает он.

– Очень крепко. – Я позволяю себе еще один глоток кофе и отодвигаю чашку. – Ты говорил, что когда я отдохну, ты мог бы научить меня отгораживаться.

Миша кивает.

– Ты уверена, что у тебя хватит на это сил?

– Я бы хотела это узнать.

– Это сложно, и, разумеется, если узы заключаются с самыми чистыми намерениями, от них никогда не возникает желания отгораживаться.

– Никогда? – спрашиваю я. Так трудно представить, что кто-то хочет постоянно знать, что чувствует кто-то другой. Я чаще всего хочу скрыть свои эмоции, а не выставлять их напоказ.

Миша пожимает плечами.

– Это глубокая душевная связь на всю жизнь. Она заключается навсегда – в этом ее смысл. И есть пары, которым мало просто связать себя узами.

– А чего еще они хотят? – Я даже не пытаюсь скрыть ужас в своем голосе.

– Они хотят вечности. Обещания, что узы никогда не будут разорваны и им никогда не придется жить друг без друга. Такие пары отправляются к Ледяной реке, что течет под Гоблинскими горами, и плавают в ее водах, связывая свои жизни навечно.

– Но почему?

Миша усмехается.

– Никто не обвинит тебя в том, что ты романтик.

– Тебе никогда не хотелось просто побыть в одиночестве?

Он выгибает бровь.

– Если я хочу побыть в одиночестве, я могу себе это устроить.

Я качаю головой. Он не понимает, о чем я спрашиваю.

– Ты хочешь сказать, что все время ходишь, точно зная, что чувствует Амира?

Его вечно веселая ухмылка исчезает.

– А почему ты думаешь, что я связан узами с Амирой?

Вот оно что. То есть…

– Она твоя жена. Я просто думала…

– Наш брак был заключен ради политической выгоды, а не по любви, – говорит он. – Мне нужно было заключить с ней брак. И хотя большинство считает, что мы связаны узами, поскольку традиционно правящие супруги в моем дворе их заключают, в этом не было необходимости. У меня не было никакого интереса заставлять мою невесту разделять нечто столь интимное.

Сглотнув, я опускаю голову. Так легко думать о Прете как о проигравшей стороне в их запутанных отношениях. Она была влюблена в женщину, которая была помолвлена с ее братом, и когда ее родители узнали об этом, они отослали ее. Я никогда особо не задумывалась о том, что по этому поводу думал Миша, – и каково было жениться на женщине, которая его не любила, но которая любила его сестру.

– Мне жаль, – говорю я, но когда я снова поднимаю взгляд, на его лице снова появляется веселье.

– Почему?

– Просто… вся эта ситуация. Мне жаль, что ты не женился на той, кого любишь.

– Я люблю ее, Абриелла. – Он наливает себе чашку кофе. – Может быть, не так, как мужья любят своих жен в вашем мире, но она дорога мне. Она – мой лучший друг, как говорите вы, люди.

– У вас будут дети? – Вопрос слетает с моих губ прежде, чем я успеваю прикусить язык. Я перехожу границы. Задавать такой личный вопрос практически неприлично, и это абсолютно не мое дело.

– У Амиры есть любовники, – говорит он, пожимая плечами. – И у меня тоже. Возможно, однажды мы будем благословлены ребенком, но если нет, в моем роду есть много других фейри, которые могли бы стать способными правителями.

У них есть любовники, но они не спят вместе? Я и так перешла все границы, так что я не осмеливаюсь задавать и этот вопрос. Непохоже, что для Преты это хоть что-то изменит. И плевать, что я очень хочу, чтобы моя подруга могла быть с той, кого любит.

Подруга… Подруга ли она мне еще? Даже теперь?

– Как бы то ни было, я верю, что моя сестра считает тебя подругой, – говорит Миша с грустной улыбкой. – Тебе просто нужно решить, хочешь ли ты, чтобы она была твоей.

Я сжимаю челюсти, но вместо того, чтобы отругать его за то, что он прочитал мои мысли, качаю головой.

– Научи меня отгораживаться.

Он вздыхает, и я задаюсь вопросом, надеялся ли он убедить меня снова довериться его сестре.

– Я пытаюсь придумать, как лучше тебе объяснить. – Он постукивает указательным пальцем по губам. – Что скажешь насчёт этого? Я хочу, чтобы ты подумала о разнице между тем, каково это – быть смертной и бессмертной.

– О разнице? – спрашиваю я.

– Трудно сказать, что это для тебя значит. В конце концов, сила была у тебя еще до того, как ты стала бессмертной. Но даже так твоя связь с этой магией теперь другая, не так ли?

Я киваю.

– Совершенно. – Я и раньше могла ее использовать, но обычно делала это сознательно. Потому что решила это сделать. Теперь она просто есть. Все время. И, похоже, теперь я должна сознательно отказываться от ее использования.

– Расскажи об этом, – говорит он.

Я пожимаю плечами:

– Сейчас она просто есть.

– Опиши ее. Какой она была раньше. И какой не была.

– Сейчас магия как будто прямо передо мной. Все время окружает меня. Мне не нужно искать ее или даже открывать глаза, чтобы знать, что она есть. Раньше пользоваться ей было все равно что… – Я пытаюсь придумать, как это описать. – Как если бы я смотрела на что-то прямо перед собой и видела тот же предмет через грязное стекло.

Глаза Миши загораются.

– Отлично. С этим я могу работать.

– Что ты имеешь в виду?

Он смотрит вдаль, как будто у нас есть все время в мире.

– Я имею в виду, что мы будем использовать то, что ты себе представляешь, чтобы воздвигнуть стену на узах с твоим принцем. Тебе просто нужно будет подумать об этом грязном окне, как ты его называешь. Возьми это стекло и затемни его. А теперь представь, что это происходит не между тобой и твоей магией, а между тобой и эмоциями Себастьяна.

Я качаю головой.

– Они внутри меня, – говорю я, прижимая руку к груди. – Я чувствую их почти так же, как если бы они были моими.

– Закрой глаза, – говорит он, и я неохотно подчиняюсь. – Что он чувствует сейчас?

Ответить на этот вопрос не так просто. Его эмоции сливаются с моими и создают в моем сознании такой беспорядок, что я чувствую себя опустошенной и измученной.

– Успокойся… и сосредоточься.

Я медленно выдыхаю и сосредотачиваюсь на том, что пыталась игнорировать с тех пор, как сбежала из Золотого дворца. Что чувствую я. Что чувствует он.

– Ему грустно, и он… волнуется. Почему-то очень волнуется.

И также полон надежд. Надежд, что команда, которую он собрал сегодня утром, добьется успеха и он сможет вернуть мое доверие.

Я бросаю взгляд на Мишу, беспокоясь, что он заглянет в мой разум и узнает, что я была у Себастьяна прошлой ночью, но он, кажется, погружен в свои мысли.

– Хорошо, – говорит Миша. – А теперь держи глаза закрытыми и следуй за этими эмоциями. Ты чувствуешь их внутри себя. Пройди до самого их основания, как будто следуешь по нити, запутавшейся в твоей груди. Я хочу, чтобы ты нашла конец этой нити и медленно потянула ее. Понемногу.

Медленно, аккуратно я тяну за печаль.

– Продолжай тянуть, – говорит он, – пока вся она не окажется на ладони твоего мысленного взора.

Печаль покидает меня, как кошка, убирающая свои когти с моей кожи, и мои глаза распахиваются.

– Получилось.

– Закрой глаза, – говорит он. – Заканчивай.

Я делаю, как мне велят, вытягивая оставшуюся печаль, как будто физически извлекая ее из своей груди. Какое облегчение – а также напоминание о том, как я на самом деле одинока. Чувствуя Себастьяна, я забывала про свое одиночество, а теперь оно вернулось ко мне, как старый, нежеланный сосед по дому. Но я продолжаю, делая то же самое с его беспокойством, с той гложущей мукой, которой оно для него стало. Это сложнее, но я продолжаю тянуть, пока мысленно не держу нити в своих ладонях.

– Хорошо, – говорит Миша, похоже, чувствуя, что я закончила. – А теперь помести их по другую сторону стекла. – Я снова открываю глаза, но он говорит: – Оставайся сосредоточенной. Это твой разум. Ты сама решаешь, что может туда попасть и что может там остаться. Помести их по другую сторону твоего затемненного окна, где им и место.

Сосредоточившись, я приоткрываю темное окно и бросаю в него моток веревки. В ту секунду, когда я опускаю стекло обратно, мне становится легче. Мои глаза распахиваются, я улыбаюсь, – но тут же снова начинаю чувствовать Себастьяна. Все его беспокойство и печаль вернулись, и я чувствую их так же четко, как и раньше.

Я качаю головой:

– Не получается.

– Ты не сосредоточилась, – говорит Миша. – Попробуй еще раз.

Я закрываю глаза и повторяю то, что делала до этого, представляя клубки веревок и затемненное окно. На этот раз, когда мы разъединены, я сосредотачиваюсь на том, чтобы сохранять бдительность, но когда я открываю глаза, эмоции Себастьяна снова ощущаются так же сильно, как и мои.

– Ты пытаешься все упростить, – говорит Миша. – Перестань думать об узах как о чем-то податливом и начни воспринимать их как нечто неподвижное. Узы существуют, нравится тебе это или нет. Ты просто задергиваешь плотную занавеску, чтобы было сложнее увидеть, что происходит внутри и снаружи. Попробуй еще раз.

Я пытаюсь. Еще раз. И еще. Я представляю себе затемненное окно, но оно превращается в воздух. Или стекло трескается от интенсивности моего внимания.

– А как ты затемняешь окно? – спрашивает Миша, расхаживая передо мной. Судя по его виду, он думал, что эта небольшая тренировка будет легче, чем оказалось на самом деле.

Я пожимаю плечами.

– Я закрашиваю стекло черной краской.

Он перестает расхаживать и с улыбкой поворачивается ко мне.

– Не краска. А ночь. Помести свои тени – самые глубокие и черные, что у тебя есть, – между собой и своим принцем.

Я измучена, меня практически трясет от того, сколько умственных сил нужно потратить на еще одну попытку, но я пытаюсь. На этот раз, когда я открываю глаза, щит держится. Я все еще чувствую эмоции Себастьяна, но приглушенно. Отдаленно. Я могу рассеять тьму, открыть окно и снова чувствовать их в полную силу – а могу оставить их на другой стороне.

Я делаю глубокий, облегченный вдох.

– Получается.

– Пока – да, – говорит Миша, и я хмурюсь. – Тебе понадобится практика, если ты хочешь хоть какой-то выносливости. Относись к себе с терпением.

Я пожимаю плечами:

– У меня полно времени.

Миша одаривает меня широкой улыбкой.

– Молодец, принцесса, – говорит он. – Не жди, что когда-нибудь это разрушит узы. Со временем твой щит будет становиться все лучше, но от уз будет трудно отгораживаться во время очень эмоциональных, напряженных или болезненных ситуаций.

Я киваю:

– Поняла. – Я делаю вдох. – А так можно отгородиться от тебя?

Он усмехается:

– Да. Но опять же, это требует практики. Будь терпелива к себе и помни, что даже когда ты от меня отгородишься, по желанию ты сможешь воспользоваться моим жутким даром, чтобы пообщаться со мной.

– Даже если я отгорожусь от тебя? Как?

Он задумчиво разглядывает потолок.

– Представь себе ситуацию: мы с тобой заключили узы и я решил сосредоточить часть своей ментальной энергии на тебе. Поскольку я это сделал, ты можешь подключиться к ней. Попробуй представить между нами тонкий энергетический туннель, который позволит мне говорить в твоем сознании.

Я сосредотачиваюсь, представляя себе туннель.

«Вот так?» – спрашиваю я.

Он улыбается.

«Именно так. Молодец. А теперь отгородись от меня».

Я воздвигаю в своем сознании стену ночи и изо всех сил сосредотачиваюсь.

«Этого достаточно, чтобы твои мысли не летели на меня, когда я занимаюсь своими делами, но недостаточно, чтобы удержать меня подальше».

Я рычу, и его губы дергаются.

– Работай над этим, – говорит он. – Этот навык, как и все остальные, накачивается, как мышца.

– Не хочу, чтобы кто-то читал мои мысли без моего согласия.

– Тогда тренируйся. Каждый день. Тренируй свой разум так же, как ты тренируешь свое тело, и у тебя станет получаться все лучше.

Когда я задаю еще один вопрос, меня гложет чувство вины, но…

– Когда я стану сильнее, это сработает и тогда, когда я буду в поселении? Когда я чувствую эмоции детей?

Миша поднимает ладони.

– Этого я сказать не могу. Я не знаком с даром, который позволяет носителю чувствовать эмоции всего двора.

Я прикусываю нижнюю губу. Когда он так говорит, это звучит слишком громко. Слишком важно. И снова я ловлю себя на том, что задаюсь вопросом, каким был король Оберон. Да, он любил мою мать, и на первый взгляд спасение меня от неминуемой гибели выглядит как хороший и добрый поступок. Но передавать корону и силу мне было безрассудно и безответственно. Он предупредил мою мать, что за это придется заплатить, но знал ли кто-нибудь из них, что цена будет намного выше, чем его жизнь, и что его акт любви поставит под угрозу все его королевство.

Трудно осуждать его за его выбор, когда это причина, по которой я все еще дышу, но все же…

Миша берет мою руку и подносит к своим губам. Он нежно целует меня, точно так же, как когда привел меня в мою комнату вчера ночью.

– Знаешь ты это или нет, но ты – дар этому двору. Перестань думать, что ты его проклятие.

* * *

В течение следующих двух недель я занимаюсь рутинными делами в Землях Диких фейри. По утрам я помогаю в школе в поселении Неблагих и иногда – в лазарете. Потом возвращаюсь обратно во дворец. По вечерам я ужинаю с Мишей и Амирой – иногда с обоими, иногда с одним из них. Днем я изучаю территорию дворца верхом на Двух Звездах или отсиживаюсь в библиотеке и читаю. Я не могу справиться с эмоциями, которые захлестывают меня, когда я не ограждаюсь от Себастьяна, и поэтому я усердно работаю, чтобы блокировать его, и пытаюсь игнорировать чувство одиночества, которое преследует меня, когда у меня получается.

Миша говорит, что я совершенствую свои навыки быстрее, чем он ожидал, и теперь у меня даже получается большую часть времени отгораживаться от него.

Я сплю больше, чем когда-либо в жизни, – по двенадцать или более часов ночью, и часто сплю днем. Миша говорит, это потому, что я все еще восстанавливаюсь после трансформации и со временем все наладится. Но сон совсем меня не смущает. Забытье помогает мне сбежать от моих мыслей. Иногда мои сны посещает Ларк. Она смотрит на меня своими сияющими серебряными глазами и говорит мне скорее возвращаться домой. По крайней мере, я думаю, что это она. Может быть, это мое подсознание просто показывает мне успокаивающие образы. А когда в моих снах появляются Себастьян или Финн, я сразу же выталкиваю их.

Моим любимым местом в Замке Гор стала библиотека. Это круглая, уставленная книгами комната со стеклянными потолками высотой двадцать футов[3], через которые комната освещалась естественными лучами солнечного или лунного света. В центре расположенных по кругу полок расположены рабочие зоны и зоны отдыха. Широкие, удобные для работы столы, диваны с пуфиками, расставленные по небольшим группам стулья. Больше всего мне нравится сидеть здесь ночью – есть что-то умиротворяющее в том, чтобы лежать с открытой книгой на груди и смотреть на звезды, – но этим утром я наслаждаюсь теплом льющихся в комнату лучей солнечного света.

– И почему я был точно уверен, что найду тебя именно здесь? – спрашивает Миша, проходя через арочный дверной проем, ведущий в библиотеку.

– Потому что именно здесь я провожу большую часть свободного времени.

– Да. Вот почему. – Ухмыльнувшись, он устраивается в кресле напротив меня. – Как ты себя чувствуешь?

Я пожимаю плечами. Морально и физически мне становится лучше с каждым днем, но я не могу сказать, что мое сердце оправилось от всего, что я пережила этим летом. Я скучаю по сестре и по Себастьяну, и хотя Миша и Амира оказались отличными компаньонами, мне одиноко.

– Я… в порядке.

Лицо Миши искажается сочувствием. Прочитав ли мои мысли или благодаря дедукции, он знает, что это ложь.

– Прошла всего пара недель. Даже фейри нужно время, чтобы залечить разбитое сердце.

Я выдыхаю и меняю тему:

– Как дела?

– Я в порядке. У меня есть новости. – Он вытаскивает из кармана письмо и передает его мне. – Мой гоблин смог доставить твое письмо твоей сестре, и она передала ему вот это. Он сказал, что она выглядит хорошо. Целыми днями шьет платья, а по вечерам сидит с ребенком. Она выглядит счастливой и здоровой.

Мое сердце ноет, когда я касаюсь пальцем нежно-розовой печати конверта. Я так по ней скучаю, но не смогла заставить себя рассказать ей о своем преображении. Я просто написала, как у меня дела. Я тосковала по ней и надеялась когда-нибудь навестить ее. Мне не терпелось открыть ответ и увидеть ее почерк, но я сделаю это, когда останусь одна.

– У меня есть и другие новости, – говорит Миша. – Моя сестра прислала сообщение, что она, Финн, и его люди прибыли в мои земли. Они направляются во дворец и должны быть здесь к завтрашнему утру.

Услышав имена тех, кого когда-то считала своими друзьями, я напрягаюсь.

Вот тебе и безопасное место, где можно спрятаться.

– Что привело их сюда? Я думала, у Финна в горах есть войска, а на землях Неблагого двора много кто мог бы его приютить.

Миша кивает:

– Да. Они идут не за этим. Нам нужно составить план первой атаки королевы.

– Думаешь, это все-таки произойдет?

– Ее стражников заметили в Гоблинских горах. Они движутся на восток.

– Значит, Финн придет просить у тебя помощи? И ты… поможешь?

Брови Миши взлетают вверх.

– Разве я давал тебе какие-либо основания думать, что я готов допустить, чтобы у этого чудовища было больше власти, чем у нее уже есть?

– Нет, но…

– Даже если бы меня не волновали зверства, которые она совершила за свою короткую жизнь, мне нужно думать о своих подданных. Королеве будет мало территорий по другую сторону Гоблинских гор. Теперь она хочет, чтобы весь Неблагой двор стал частью ее собственного, и если это произойдет, следующими будут мои владения. Мой долг как короля – защищать Диких фейри, но мой долг как фейри – сделать все, что в моих силах, чтобы помешать королеве получить хотя бы унцию власти. И я планирую это сделать, Абриелла, с твоей помощью или без нее, с альянсом с Неблагим двором или без него.

Я хмурюсь.

– Я думала, ты уже заключил союз с Финном.

Миша поднимает темную бровь.

– С Финном – да, но, как мы с тобой уже выяснили, Финн правит этим двором не больше, чем Мордеус из своей могилы.

Вот почему я нужна Мише. Когда я приехала, я и представить не могла, что присоединюсь к ещё одной коронованной особе фейри. Но теперь, когда я знаю больше о королеве, когда я видела ее лагеря и поселения Миши, когда слышала испуганные крики одного из детей, которых она отправила в эти пещеры, все изменилось.

– Они не знают, что ты все еще здесь, – говорит Миша, – хоть и подозревают это. Они бы вообще ничего не узнали, если бы Себастьян не обвинил Финна в том, что он привез тебя сюда. Что будет дальше, зависит от тебя. Если хочешь, ты можешь присутствовать на наших встречах, слушать, как они рассказывают то, что знают, помогать составлять план. Или, если ты еще не готова принимать участие в наших обсуждениях, я могу временно тебя спрятать. Я думаю, ты могла бы играть в этих встречах важную роль – благодаря как твоей силе, так и точке зрения, – но выбор за тобой. В любом случае Финн и остальные вряд ли здесь задержатся. Приближается Лунастал, и впервые за двадцать лет Финн сможет провести его на своей родине.

– Почему? – спрашиваю я.

Миша поднимает бровь:

– Что – почему? Боюсь, я не понимаю твоего вопроса. Хочу добавить: твой щит сегодня работает довольно неплохо.

Я улыбаюсь в знак благодарности за комплимент.

– Почему ты даешь мне выбор? Прошло две недели с тех пор, как ты впервые сказал мне, что хочешь, чтобы я помогла Себастьяну и Финну работать вместе, а я ни на что не согласилась. Почему ты так добр ко мне? Зачем тебе обманывать свою сестру и своих союзников ради моей выгоды?

Он поднимает подбородок.

– А. Это. – Он со вздохом откидывается назад, умудряясь выглядеть царственно, даже когда устраивается на мягком кресле. Он долго молчит, и я думаю, что он может вообще не ответить, когда наконец говорит: – Союз с тобой мне нужен так же сильно, как и с Финном. Я не знаю, что планирует королева, но все, что дает ей больше власти, вредит моему королевству. Мне нужны союзники, которые будут бороться против нее. И вне зависимости от того, когда ты будешь готова к этой борьбе – сейчас или через несколько месяцев, – я знаю, что ты будешь ее частью.

Я наклоняю голову набок и внимательно смотрю на него:

– И откуда тебе это известно? Ты едва меня знаешь.

– Как ты говорила, у каждого из нас есть свои мотивы. – Он одаривает меня нежной улыбкой. – Не забывай, что у меня был доступ к твоим мыслям в первые дни твоего визита.

– И иногда есть сейчас, – говорю я.

Мы оба знаем, что я еще учусь и пока не очень хорошо умею отгораживаться.

– И иногда есть сейчас, – признает он, пожимая плечами. – Это не идёт ни в какое сравнение со знанием того, что у человека на душе, но тоже очень, очень хорошо. – С этими словами он поднимается с кресла. – Я не жду ответа сейчас. Можешь сказать, что решила, утром.

Я смотрю на страницу книги, которую читала до его прихода, пока звук его шагов становится все дальше, но слова расплываются.

– Я уже решила, – говорю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть, услышал ли он меня.

Он останавливается в сводчатом дверном проеме и медленно поворачивается ко мне.

– Не томи меня неизвестностью, принцесса.

– Я хочу участвовать в собраниях.

– Даже если придется довериться людям, которые тебя обманули? – Он засовывает руки в карманы. – Не думал, что ты сможешь простить Финна.

– Финн использовал меня, но не он разбил мне сердце.

Миша поднимает бровь, и я готовлюсь спорить, но вместо этого он говорит:

– Присоединишься ко мне за ужином? Хотелось бы спланировать эту встречу. У меня есть кое-какие надумки.

Я киваю и смотрю, как он уходит. Мне не терпится поскорее прочитать письмо Джас.

Как только я открываю письмо, мне кажется, словно она читает его, стоя рядом, как будто говорит со мной. Это приносит мне утешение и причиняет боль сильнее самой сильной тоски по дому.

Глава 10

Все собрались в личной переговорной Миши. Из коридора мне слышно, как они разговаривают, но я не могу сказать, удачное или неудачное время я выбрала, чтобы прервать их. Миша скорее всего сказал бы, что и то и то. Да, Финн его союзник, но он намерен показать Финну, что я – союзник Миши.

Вздернув подбородок и расправив плечи, я распахиваю дверь и захожу в комнату. Волчицы Финна, отдыхающие в дальних углах комнаты, оживляются при моем появлении и опускают головы.

Вокруг массивного полированного овального стола стоят восемь кресел – хотя он рассчитан явно на гораздо более масштабные собрания. Миша и Амира сидят на его противоположных концах, Прета и Финн – спиной ко мне, а Тайнан, Кейн и Джалек – напротив них. Единственное свободное кресло стоит справа от Финна, и я не могу не задаться вопросом, было это спланировано или нет. Миша и так попросил меня присоединиться к собранию с опозданием, чтобы застать Финна врасплох, но на что он рассчитывает, посадив меня рядом с принцем теней? Он пытается взбодрить Финна? Или меня?

Джалек замечает меня первым, и его зеленые глаза расширяются. Затем замечает и Кейн. Он со скрипом отодвигает свое кресло и поднимается на ноги. В комнате воцаряется тишина, и семь голов поворачиваются в мою сторону.

У Преты отвисает челюсть, и она ахает, как будто при виде меня испытала огромное облегчение.

– Бри.

Но я не могу сдвинуться с места из-за реакции Финна – не то, чтобы он вообще хоть как-то отреагировал. Его лицо невозмутимо, взгляд проницательных глаз оценивающий – он оглядывает меня, мои сапоги, штаны, пояс с ножами, застегнутый на бедрах. Моя сила урчит в его присутствии, и я даже не пытаюсь обуздать ее. Завитки тени соскальзывают с кончиков моих пальцев, обвиваются вокруг запястий и поднимаются по рукам. Финн наблюдает ними с невозмутимым видом.

– А, – говорит Миша, даже не пытаясь скрыть восторг в своем голосе. – А вот и наша гостья.

– Ты говорил, что принцесса уехала из резиденции, – холодно говорит Финн, все еще не вставая, чтобы поприветствовать меня, но при этом все ещё глядя прямо на меня. Взгляд его серебряных глаз смещается с моих теней и останавливается на моем лице. Интересно, о чем он думает? Злится ли он, что я вытолкнула его из своих снов, когда он посещал их?

– Разве? – спрашивает Миша, пожимая плечами. – Виноват. Она здесь.

Глаза Финна блестят, когда он переводит их на Мишу, и мне почти жаль моего нового друга.

– Мы за тебя волновались, – говорит Прета, вставая и подходя ко мне.

Я поднимаю бровь:

– За меня или за силу, которая все еще при мне?

Прета выпрямляется.

– Ты для меня намного дороже твоей магии, Абриелла.

– Да ну? – Я склоняю голову набок. – Ты планируешь смерть каждого, кто тебе дорог, или я должна чувствовать себя особенной?

Она закрывает глаза и вздыхает.

– Бри…

– Не надо. Это неважно.

– Для меня – важно, – говорит Прета. – То, что ты думаешь о нас, о решениях, которые мы приняли… для меня это очень важно.

Я с трудом сглатываю, думая о том, что сказал Финн в моем сне после того, как я приняла зелье. Он сказал, что нашел меня в мире смертных два года назад, и вместо того, чтобы пытаться обманом лишить меня силы, он отыскал другой способ. Не то чтобы это имело какое-то значение.

– Ты знал, что так будет? – спрашиваю я Финна. – Мог ли Себастьян знать, что если он даст мне Зелье жизни, все закончится именно так?

Миша уже дал мне ответ на этот вопрос, но я хочу, чтобы Финн сказал это сам.

– Мы не знали, – говорит Финн. – Никто ничего не знал. Были лишь домыслы. Но в этом есть смысл – зелье спасло тебе жизнь и тем самым связало твою жизнь с твоей магией.

Он пожимает плечами, как будто это такой же пустяк, как то, кто допил остатки кофе, а не вопрос, связанный с разрушением его королевства.

Пустое кресло рядом с Финном само по себе отодвигается от стола. Миша говорит:

– Принцесса, присоединяйся. Мы обсуждаем будущее твоего двора.

Кейн резко оборачивается и свирепо смотрит на Мишу:

– Ее двора?

Миша пожимает плечами:

– Прости. Ты бы, наверное, предпочел, чтобы я сказал, что это двор принца Ронана?

– Это двор Финна, – говорит Кейн.

Финн ставит локти на стол и сцепляет пальцы.

– Пока корона и сила разделены, этот двор не принадлежит никому. Садись, принцесса. Похоже, тебе предстоит присоединиться к этому небольшому организационному совещанию. Давайте начинать.

Меня так и подмывает остаться стоять просто назло ему, но мое упрямство ни к чему не приведет. Такое детское поведение только потешит мое самолюбие, так что я сажусь.

Тайнан тепло улыбается мне через стол:

– Приятно видеть, что ты в порядке, Абриелла.

Я тяжело сглатываю.

– Спасибо. Мне тоже приятно, что ты в порядке, Тайнан.

Тайнан – самый тихий из всей компании. Он всегда мне нравился. Оба, и он, и Прета, Дикие фейри, но Прета вышла замуж за Неблагого фейри, в то время как у Тайнана не было никаких связей с двором теней, кроме дружбы, которая связывала его с Финном. Теперь, когда я встретила Мишу, я не могу не задаться вопросом: а в чем заключалась цель Тайнана? Он хотел помочь Финну или быть посредником между Финном и королем Диких фейри?

«Конечно, – говорит Миша в моей голове. – Я доверяю Финну, но не настолько наивен, чтобы думать, что он не пустит мои планы псу под хвост ради своего собственного двора. У всех нас есть приоритеты, принцесса».

Я одариваю Мишу свирепым взглядом за то, что он снова копается в моих мыслях, и он подмигивает мне.

«Ты только посмотри, как он ревнует. Если хочешь довести его до белого каления, я с радостью тебе помогу».

«Даже не надейся».

Я бросаю на него многозначительный взгляд, чтобы прогнать эту мысль, и Миша ухмыляется.

Рядом со мной Финн рычит и бросает свирепый взгляд в сторону Миши.

– Если вы закончили, я бы хотел вернуться к обсуждению текущей темы.

Миша с улыбкой переводит взгляд на Финна. Принц теней нисколечко его не напугал.

– Возможно, нам следует ввести принцессу в курс дела.

Прета складывает руки на столе и наклоняется вперед, чтобы встретиться со мной взглядом.

– У нас есть команды, которые работают на территориях Благого двора. Они уничтожают лагеря королевы и доставляют Неблагих беженцев в безопасное место. Но с последними обнаруженными нами лагерями разобрались до того, как мы смогли до них добраться.

«Себастьян».

Я сдерживаю улыбку, но чувствую, как внутри меня все теплеет.

– И прежде чем ты подумаешь, что сморщенное чёрное сердце королевы дрогнуло и она упразднила их только по доброте душевной, надо прояснить, что они были не просто распущены, – прищуривается Джалек. Он никогда не доверял мне, не полностью, хотя безусловно, стал относиться ко мне лучше после того, как я спасла его из подземелья золотой королевы. – Эти лагеря взяли в осаду. И они усыпаны телами золотых стражников.

– Звучит так, словно кто-то пытался помочь, – с самым невинным видом говорю я. – Вы не знаете, кто бы это мог быть?

«Так за этим стоишь ты? – спрашивает Миша у меня в голове. – Мне стоило догадаться. Посмотрите-ка, у нее есть секреты».

– К нашему большому удивлению, это был Себастьян, – говорит Финн, качая головой. – Прежде чем он прибыл во дворец Неблагих, ему удалось собрать отряд солдат Золотой армии, которые присягнули ему на верность. Он увольняет любого, кто отказывается уничтожать лагеря королевы. Ходят слухи, что он отправил так много команд, чтобы освободить заключенных при Дворе Солнца, что во дворе теней у него почти не осталось солдат.

Он сделал себя уязвимым ради беженцев.

Я с трудом сглатываю. Себастьян не раз предавал меня, но я рада узнать, что он все еще тот мужчина, которым я его считала. И тот же, кого я любила.

– Ты ведь знаешь, ему никогда не нравились эти лагеря.

– Да, – прищуривается Финн. Он не сводит с меня глаз. – И теперь он это доказал. Подобными действиями он завоевывает лояльность жителей двора. Теперь у него есть сторонники среди Неблагих.

– Себастьян, вероятно, надеется, что его действия докажут, что он может быть королем, в котором они так долго нуждались, – говорит Прета.

«Так вот почему ты это сделала? – спрашивает Миша у меня в голове. – Чтобы помочь ему завоевать расположение двора, который ему обещала мать?»

Я качаю головой:

– Он не может быть королем. Трон отверг его.

– Мордеус же как-то правил без трона и короны, – говорит Финн. – Но я никогда не думал о том, чтобы принести клятву верности моему дяде.

– И о том, чтобы вступить в союз с золотым принцем, – огрызается Джалек. Он смотрит на Финна и сжимает зубы. – Доверять ему не умнее, чем доверять этой твари из Золотого дворца. Я не стану этого делать.

– И именно этого и хочет королева Арья, – говорит Амира, откидываясь на спинку стула. Она сидела так тихо, что я почти забыла, что она здесь. Интересно, как много она узнает просто потому, что другие забывают о ее присутствии.

Прета кладет руки на стол перед собой и сосредотачивается на нем, вместо того чтобы повернуться к Амире.

– Джалек правильно осторожничает, – говорит она. – Да, Себастьян уничтожает лагеря, но у нас нет оснований полагать, что, когда дело дойдет до открытой конфронтации, он не предпочтет свою мать Двору Луны. Мы не знаем его истинных мотивов.

Амира кивает в мою сторону:

– Абриелла может что-то знать.

Все взгляды за столом обращаются на меня, и я качаю головой:

– Она с детства внушала Себастьяну, что он сможет объединить дворы и править ими. Поскольку он принадлежит к обоим дворам, он верит, что может спасти тысячи их жителей от гибели в новой войне.

– Он возомнил, что он обещанное дитя, – рычит Кейн.

– Она воспитывала его на лжи и красивых сказках, – говорит Джалек. – Даже если бы дворы можно было объединить – что совсем другой вопрос, – позволить ему править обоими дворами значит, что ей придется передать свою власть. А мы знаем, что она этого не сделает.

Я знаю, что принимаю желаемое за действительное, но я ничего никогда не хотела так, как увидеть, как королева отказывается от власти. Но все равно я спрашиваю:

– Мы знаем это наверняка?

– Да, – тихо говорит Финн. – Иначе она не перебрасывала бы свои силы в Гоблинские горы.

Ну конечно. Если бы она планировала дать своему сыну власть над обоими дворами, она бы не готовилась к войне.

– Есть ли у нас хоть какая-то надежда удержать, если никто не будет сидеть на троне?

– Нет, – мрачно говорит Джалек.

– Эту корону должен носить Финн.

– «Должен» ничего нам не даст, – говорит Прета.

– Может ли Себастьян передать ее ему? – сглатываю я. – Себастьяну не плевать на жителей Неблагого двора, он доказал это, помогая беженцам. Если бы он мог помочь, отдав корону Финну…

– Чтобы передать корону, надо лишиться жизни, – говорит Джалек. – Так что если ты не предложишь ему пожертвовать собой, чтобы ее мог носить Финн…

– А по-моему, звучит неплохо, – говорит Кейн.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я. – Разве это не то же самое, что передача короны своему наследнику?

Миша качает головой:

– Здесь все работает не так, как в королевстве смертных. При передачи власти над Двором фейри – будь то золотой двор, двор теней или мой собственный – предыдущий правитель лишается жизни на этом уровне и переходит в Сумрак. Поскольку сила связана с их жизнями, единственный способ передать силу – это отдать эту жизнь.

Финн наклоняет голову и внимательно смотрит на меня:

– Ты знаешь это. Так мой отец спас тебя.

– Да, но я… – Я думала, что со мной все по-другому. Думала, что то, что Оберон сделал для меня, – какая-то странная магия, которой до этого не пользовались, а не традиция, которую соблюдали поколения правителей. – Я не знала.

– Все эти рассуждения – пустая трата времени, – говорит Джалек. – Принца Ронана растили, внушая ему, что трон принадлежит ему. Если ты считаешь, что он сократит свою жизнь, чтобы он достался Финну…

Финн встречается со мной взглядом.

– В любом случае это неважно. Без силы трон отверг бы меня точно так же, как и Себастьяна.

Джалек смотрит на меня:

– Ты готова умереть, чтобы передать силу?

– Я…

Я не знаю, что сказать. Одна жизнь – против тысяч. Я не могу сказать «нет», но…

– Это не вариант, – рявкает Финн. – Как ты заметил, у Абриеллы нет крови Неблагих, так что мы не знаем, что будет, если она умрет. Мы можем вообще потерять силу трона.

– Я все равно не смогу доверять такому правителю, как Себастьян, – бормочет Кейн. – И плевать я хотел, как яростно он утверждает, что хочет добра фейри теней. Я не доверяю никому, кто был близок к этой стерве.

Финн сглатывает.

– У нас может не быть выбора, Кейн. Если передо мной встанет дилемма – позволить несовершенному мальчику править или смотреть, как умирает мое королевство, – ты знаешь, что я предпочту.

– Тогда за что мы боролись все это время? – спрашивает Джалек, а Кейн в это же время говорит:

– Подумай о будущем двора. Подумай о…

– Себастьян – хороший фейри, – говорю я, перебивая их всех.

Все замолкают, и все взгляды в комнате обращаются ко мне.

– После всего, что он сделал, меньше всего я ожидала, что его будешь защищать ты, – говорит Прета.

– А вы, как никто другой, должны понимать, почему он сделал то, что сделал. – Я качаю головой. – Я не защищаю решения, которые он принял, но я бы рискнула предположить, что на его месте вы сделали бы то же самое.

– Я бы не стал давать тебе это чертово зелье, – нарочито мягко говорит Джалек. Когда я встречаюсь с его взглядом, он говорит: – Я всегда буду признателен тебе за то, что ты вытащила меня из лап королевы, не сомневайся, принцесса. Но при всем уважении – на кону стоят вещи поважнее твоего разбитого сердца.

– Не веди себя как идиот, Джалек, – говорит Прета.

Джалек пожимает плечами:

– Уж какой есть. И я не собираюсь менять это – и то, на какие жертвы я готов пойти в этой борьбе, – только потому, что ты считаешь ее слишком хрупкой.

– Нет, – быстро говорю я, выпрямляясь, слишком хорошо осознавая, что Финн не сводит с меня тяжелого взгляда. – Я не хрупкая и не переживаю из-за своего разбитого сердца. – Неужели они не понимают, что предательство Себастьяна – не единственная причина моей душевной боли? – Само мое существование может означать уничтожение целого двора. Каждый Неблагой ребенок, который может оказаться в руках королевы, находится в опасности только потому, что я дышу. Из-за решения, которое было мне навязано. Поверь мне. Я прекрасно понимаю, что стоит на кону.

* * *

Из-за встречи с Финном и его людьми у меня кружится голова, я ошеломлена. Когда все встают из-за стола, Прета поворачивается ко мне, но я уворачиваюсь от нее и выхожу из комнаты, направляясь прямо в свои покои.

Поскольку разговор зашел о различных местоположениях и численности их сил и сил союзников, я попыталась опустить свой щит и посмотреть, смогу ли я чувствовать Финна и Кейна так же, как чувствую Неблагих детей в поселении, но добилась только того, что снова начала чувствовать Себастьяна. Он в беде. Не знаю почему, и я плохо знакома с тем, как работают эти узы, чтобы сказать, где он находится – знала только, что далеко, – но меня охватило чувство страха, которое нельзя было отрицать. Теперь я не могу перестать думать – беспокоиться – о нем. И я не хочу беспокоиться о нем. Я не хочу поддаваться искушению полностью снять свои щиты и следить за ним в течение всего дня.

Когда я добираюсь до своей спальни, Холли ждет прямо за дверью. Ее глаза загораются, когда она видит меня.

– Вам принести свежий кофе, миледи?

Я качаю головой, удивляясь тому, как странно, что теперь внимательные слуги – это норма моей жизни – не то чтобы что-то в этой ситуации можно считать нормой.

– Нет, спасибо, – говорю я. – Мне просто нужно несколько минут побыть одной, а потом я отправлюсь в поселение.

– Я приготовлю для вас корзинку с обедом.

Я открываю рот, чтобы сказать ей, что в этом нет необходимости, но затем снова закрываю его. Мне нужно дать ей делать свою работу, как бы меня это ни смущало.

– Спасибо, Холли. Это было бы замечательно.

Когда я вхожу в свою комнату, тяжесть спадает с моих плеч, и я глубоко вздыхаю. Я закрываю за собой дверь и приваливаюсь к ней спиной.

– Сложное утро? – спрашивает слишком знакомый глубокий голос.

Я даже не пытаюсь выпрямиться или открыть глаза. Честно говоря, когда дело доходит до него, уж лучше я буду держать их закрытыми.

– Что ты делаешь в моей комнате, Финн?

– Я просто ждал тебя, принцесса.

Теперь я открываю глаза и, прищурившись, смотрю на него. Он стоит у окна, засунув руки в карманы, и смотрит на открывающийся из окна вид. Мой взгляд сам собой скользит по его широким плечам. За время, прошедшее с нашей встречи, он снял плащ и завязал назад свои темные кудри, как будто готовясь к работе или борьбе.

– Как ты оказался здесь раньше меня?

– Ты, кажется, называешь это «магией»?

Мои глаза расширяются, я слишком потрясена, чтобы быть раздраженной его сарказмом.

– Ты можешь путешествовать – как гоблин?

– Гоблины бы оскорбились, услышав, что ты предполагаешь что-то подобное. Я могу перемещаться из одной части комнаты в другую или с одного этажа на другой. Однако, если ты хочешь, чтобы я волшебным образом унес тебя отсюда и перенес во дворец Неблагих, чтобы ты могла навестить своего возлюбленного, боюсь, я не смогу тебе помочь.

Я стиснула зубы, решив не заглатывать наживку.

– Почему ты покинул дворец? Почему отдал его ему?

Он подходит ко мне, и комната внезапно кажется слишком маленькой для нас двоих. Мечты в сторону, в последний раз, когда мы с Финном были наедине, я держала нож, которым убила Мордеуса, и пыталась убедить себя использовать его против Финна. Я не смогла. Я уже тогда начинала понимать, что он не злодей.

– Дворец никому не принадлежит, только стране, и если ты проводишь там ночи, это не делает тебя невероятно важной персоной. Как не делает ничтожной жизнь в ведьмином подвале. – Он пожимает плечами, внимательно оглядывая меня с головы до ног. – Хотя это тебе уже известно.

В моей груди поднимается острое желание себя защитить.

– Себастьян не… ничтожный, – выплевываю я.

Глаза Финна округляются, изображая невинность.

– А я этого и не говорил.

Зарычав, я топаю к своему шкафу. Я хотела несколько минут посидеть в тишине и все обдумать. Мне нужно поразмыслить не только над тем, что я узнала во время встречи, но и над тем, что я хочу сделать с тем, что чувствовал Себастьян, когда я опустила щиты. Но этому, судя по всему, не бывать.

Я достаю из шкафа плащ. Он мне понадобится, если я задержусь в поселении до заката, а я могу это сделать.

– Когда ты уезжаешь? – спрашиваю я, захлопывая шкаф чуть сильнее, чем требуется.

Когда я оборачиваюсь, Финн преграждает мне путь к двери. Он склоняет голову.

– Уже боишься моего отъезда?

– Ни в коем случае. – Но как только слова слетают с моих губ, я понимаю, что это ложь. Боги, как же я ненавижу противоречивые чувства, которые разрывают меня, когда дело касается Финна. Я скучаю по нашей дружбе, по тому чувству принадлежности, которое я испытывала, когда тренировалась с его командой фейри-отщепенцев. Но все это было ложью. Единственная причина, по которой он подружился со мной, – единственная причина, по которой они вообще со мной связались, – это та проклятая корона. А я слишком горда, чтобы вот так просто забыть про свой гнев.

Но сейчас, когда он так близко, я вспоминаю, как моя сила урчит в его присутствии. Моя сила и… не только.

Может быть, этого физического влечения никогда не существовало. Может быть, это реакция силы Оберона на члена королевской семьи Неблагих, и она путает меня, заставляет думать, что есть притяжение – химия, – а на самом деле я чувствую великую магию, которую все еще не могу контролировать.

– Мне стоило догадаться, что Миша воспользуется возможностью и попытается тебя очаровать. – Он улыбается, и на этот раз его губы не кривятся в такой знакомой циничной усмешке. – Он всегда был одним из умнейших фейри.

– Мне больше некуда было идти, – говорю я, складывая руки на груди. – Это не значит, что я сломя голову бросилась в какой-то альянс. Однажды я уже совершила эту ошибку.

– Так вот что я для тебя? – спрашивает он, подходя ближе. – Ошибка?

Он такой высокий и широкоплечий, и когда он так близко и смотрит на меня сверху вниз нежными глазами, я чувствую себя… в безопасности.

Все это не по-настоящему.

Им нужна сила Оберона. Ничего не изменилось.

– Извини, – говорю я, отступая в сторону, хотя между ним и кроватью недостаточно места, чтобы я могла его обойти. – Я опаздываю.

– Я пойду с тобой.

– Что? – Я качаю головой: – Нет. Я езжу в поселение каждый день. Я справлюсь сама.

Финн выгибает бровь.

– Я в этом не сомневаюсь. Но я все равно хотел там побывать и подумал, что мы могли бы поехать туда вместе. – Он отходит в сторону, наконец-то пропуская меня. – После тебя, принцесса.

Глава 11

Чуть меньше двадцати минут – и вот я уже еду на Двух Звездах и стараюсь не любоваться мчащимся впереди Финном. Безуспешно. Правда заключается в том, что верхом на лошади Финн выглядит абсолютно царственно. Он скачет так, словно родился в седле, как будто подстраиваться под галоп этого существа – его вторая натура. Он выглядит как король, кем и должен быть.

– О чем ты так напряженно думаешь? – спрашивает Финн, оглядываясь через плечо.

– О детях, – вру я. Хотя о них я думаю постоянно. – Многие в этом поселении еще не воссоединились со своими семьями.

Финн склоняет голову, как будто воспринял эти слова как напоминание о своих неудачах.

– Миша рассказал мне, что ты сделала, – наконец произнес он.

Нахмурившись, я слегка подталкиваю Две Звезды, чтобы ехать рядом с ним. Мне не нравится, что Миша обсуждает меня с Финном, особенно с учетом того, что король Диких фейри слишком часто копался в моих самых сокровенных мыслях.

– Что и когда?

Финн не сводит глаз с дороги.

– Когда ты убежала из Золотого дворца, ты остановилась, чтобы помочь устроить побег из одного из лагерей королевы. Ты освободила тех детей, несмотря на то что ненавидишь фейри и злишься на Себастьяна – и на меня, за все, что я сделал, за мой обман и… за то, что планировал.

– Дети не виноваты, – говорю я. – Ни в чем из того, что ты перечислил.

– Я знаю это, но…

– А ты думал, что из-за этого я выплесну свою злость на них? Они не выбирали рождаться фейри, и я не виню их за решения их предшественников.

Он поднимает бровь, как будто находит мой ответ интригующим.

– Может быть. Но многие считают себя хорошими, предпочитая ежедневно закрывать глаза на несправедливость. Ты могла бы вести себя так же.

Я отвожу взгляд, не в силах справиться с напряжением в его глазах.

– Я понимаю, каково это, когда ты бессилен и ничего не можешь сделать. В мире смертных есть дети, которых обманом заставляют заключать несправедливые контракты, и в конечном итоге они проводят жизнь в рабстве. Я всегда говорила себе, что если бы у меня была сила, я бы освободила их. Много лет я смотрела на звездное небо и загадывала это желание. Но сила не появлялась, а я так и оставалась в ловушке. И я перестала верить.

– Не перестала, – мягко говорит Финн. – Ты говорила себе, что не веришь, потому что из-за этой надежды чувствовала себя слабой. Но верить ты не переставала никогда.

Я пожимаю плечами. Возможно, он прав, но там, в Элоре, все мои силы уходили на то, чтобы выжить. Поэтому я не задумывалась об этом.

– Я помогла, потому что могла. Едва ли то, что они фейри, имеет значение. Они невинны и заслуживают, чтобы кто-то за них боролся.

– Как заслуживали вы с Джас? – спрашивает он.

Я с трудом сглатываю.

– За нас боролась я. У нас все было в порядке.

– Я благодарен за то, что ты сделала, – говорит он, повернув голову. Он смотрит на меня, пока наши лошади рысят вперед. – Но не удивлен. Я хорошо тебя знаю, принцесса.

Я закатываю глаза.

– Очевидно, нет, раз все еще называешь меня «принцессой».

– Ты бы предпочла, чтобы я называл тебя по-другому?

– У меня, знаешь ли, есть имя.

– И очень красивое, – говорит он. – Но я не могу противиться инстинкту дать тебе титул. Это меньшее, чего ты заслуживаешь, учитывая все, что ты сделала для моего народа.

Я фыркаю.

– О да. Ты хотел сказать: учитывая хаос, в котором по моей вине оказался твой народ.

Молчание растягивается на несколько тяжелых ударов моего сердца. Потом Финн спрашивает:

– Ты хочешь, чтобы я притворился, что думаю, что рейды на лагеря были идеей Себастьяна? На этом маленьком героическом поступке было начертано твое имя.

Я с трудом сглатываю.

– Я ничего не сделала. Просто рассказала ему об этой проблеме и попросила помочь.

Финн хмыкает.

– Да, и теперь он пожинает плоды этого решения.

Я ерзаю в седле.

– Тебя это беспокоит?

– Да… нет. – Он качает головой. – Для меня важнее всего мой народ. И пока он действует в его интересах, на остальное мне плевать.

– Но… – настаиваю я. Он не отвечает, поэтому я добавляю: – Чувства ведь не делятся просто на то, что мы должны или не должны испытывать.

Когда он поворачивает голову, чтобы снова посмотреть на меня, от нежности в его взгляде просто дух захватывает. Или, может быть, дело во мне и этом проклятом влечении, от которого я не могу избавиться.

– На свете нет и никогда не было простых вещей, – говорит он, и я слышу в его голосе лёгкую хрипотцу.

На это мне ответить нечего, поэтому я глажу темную шкуру Двух Звезд.

Финн наблюдает за мной.

– Вижу, ты уже нашла себе здесь друга.

– Она красивая, скажи?

– Да, – говорит он. Голос у него все ещё немного хрипловат. – Она тебе подходит.

Я не решаюсь посмотреть на него после этих слов и опускаю голову. Но пока мы едем к поселению, я чувствую на себе его взгляд. Я много раз ездила по этой дороге с тех пор, как прибыла в Земли Диких фейри, и каждый раз так отвлекалась на пейзажи, что не замечала дороги. Сегодня путешествие затягивается – как и молчание между нами. Я осознаю, что Финн пристально наблюдает за мной, и осознаю, что он практически не выпускает меня из поля зрения.

– Неужели я странно выгляжу как фейри? – наконец срываюсь я.

С его губ срывается мягкая усмешка.

– Конечно, нет.

– Тогда почему ты пялишься?

– Просто… – Он качает головой. – Я рад, что ты в порядке. Когда я узнал, что ты заключила с ним узы, я боялся…

– Ты думал, что он даст мне умереть.

И, возможно, ему следовало это сделать. Мне неприятно, что все сводится к этому, но нельзя отрицать, что если бы Себастьян смог занять этот трон, сейчас все было бы намного проще.

– Я не знал, что и думать, – тихо говорит Финн.

– Себастьян совершал ошибки, но он ничем не отличается от тебя. Вы с ним хотели одного и того же и планировали получить это одним и тем же способом.

Ноздри Финна раздуваются.

– Я совершенно не такой, как он.

– Так ты себя убеждаешь.

– Я… – Деревьев перед нами становится все меньше, а тропинка расширяется. Мы приближаемся к поселению. Финн качает головой. – Обсудим это позже.

Он наклоняется вперед, заставляя лошадь перейти на галоп.

Я следую за ним. Мы скачем в конюшню и передаем наших лошадей дежурящим там молодым фейри.

– Ты бывал здесь раньше? – спрашиваю я, когда мы направляемся к главной площади. Рынок закрывается, но несколько продавцов вежливо машут нам, а другие склоняют головы, когда мы проходим мимо.

– Несколько раз, – говорит Финн. – Много лет одной из главных моих задач было посещать каждый из лагерей так часто, как я только мог.

– Это, должно быть, трудно. Миша сказал, что они разбросаны по всей его территории и защищены от проникновения гоблинов.

– Оно того стоит, – говорит Финн. – Ради того, чтобы показать моему народу, что я не забыл о нем, можно немножко потерпеть.

Мое сердце сжимается. Что бы Финн ни намеревался сделать со мной, видно, что он искренне любит свой народ.

– Я хочу ненадолго заглянуть в лазарет, а потом пойду в школу и большую часть дня буду помогать там, – говорю я. – Не жди меня, уезжай, когда закончишь свои дела. Я часто езжу по той дороге в одиночку.

Финн хмыкает.

– То, что ты мотаешься по той дороге в одиночку, мы обсудим в другой раз.

Я закатываю глаза. Без сомнений, он защищает силу короны, а не меня, но я рада, что мы отложили этот разговор на потом.

– Расскажи мне, что ты делаешь в лазарете. Неужели там так много больных, что там нужна твоя помощь?

Я качаю головой:

– Нет, не нужна, но мне нравится помогать там, где я могу. По поселению распространяется какая-то странная болезнь. Мы не можем точно сказать, что это, но у целителей полно дел, поэтому я делаю то, что в моих силах.

Когда мы входим в кирпичное здание, нас встречают у двери.

– Мой принц, – выдыхает Лета. Она опускается в низком реверансе, склоняя голову. – Для меня большая честь снова видеть вас, Ваше Высочество.

– Пожалуйста, встань, Лета, – говорит он.

Я внимательно смотрю на его лицо. Ему явно неудобно. Должно быть, ужасно чувствовать, что люди признают его своим правителем, когда у него отняли возможность им быть.

– Я слышал, тут есть больные дети, – говорит он.

Она кивает.

– Только сегодня утром заболело еще семеро, – говорит она.

Я ахаю и останавливаюсь как вкопанная. Это означает, что за одну ночь больных детей стало в два раза больше.

Финн смотрит на меня и хмурится:

– Ты в порядке?

– Да. В порядке. – Я расправляю плечи. Я оказываю им любую посильную помощь и помогаю так долго, как только могу, но все равно чувствую себя беспомощной.

– Идемте, – говорит Лета, указывая в сторону задних дверей.

Мы следуем за ней в лазарет, но как только входим в комнату, застывает Финн.

– Рассказывай, – говорит он.

Женщина кивает.

– Они… спят и не просыпаются. Перед болезнью у них нет никаких симптомов. Они просто засыпают. Родители боятся укладывать детей спать.

– Вероятно, нам придется подумать о карантине для детей, – говорю я, рассматривая новые лица. – Они могут быть заразны до того, как проявились симптомы, так что если бы мы могли…

– Это не поможет, – говорит Финн. Он побледнел. – Это не заразно.

Медсестра хмурится:

– Откуда вы знаете?

– Я уже с этим сталкивался, – говорит Финн. – Спящих детей нужно вернуть в Неблагой двор. Я свяжусь с вами и сообщу дополнительную информацию, когда она появится.

– Ты уверен, что перевозить их мудро? – спрашиваю я.

– Да, – говорит Финн. – Лучшее, что мы можем сделать для этих детей, это вернуть их в родные земли. Поговори с их родителями и другими взрослыми, которые заботятся о сиротах. Скажи им, чтобы завтра они первым делом начали готовиться к отъезду.

– Да, Ваше Высочество, – говорит Лета.

Финн поворачивается ко мне:

– Нам нужно уезжать. Чем скорее мы вернем этих детей во Двор Луны, тем лучше.

Он выходит из лазарета, не дожидаясь, пока я отвечу на его приказ.

– Финн, – кричу я ему вслед. Глаза Леты расширяются, и я понимаю, что она, вероятно, считает странным, что я использую его настоящее имя. Я игнорирую ее и бегу за ним. Когда я догоняю его, он уже в конюшне.

Он протягивает мне поводья Двух Звезд:

– Нам нужно уезжать.

– К чему такая спешка? Скажи мне, о чем ты думаешь, что ты знаешь.

– Спящие дети – первый признак того, что двор умирает. Если мы хотим спасти их, нам нужно вернуть их домой, чтобы выиграть больше времени. А затем нам нужно посадить кого-нибудь на этот чертов трон.

Я открываю рот, чтобы возразить, но закрываю его.

– Мы должны воссоединить корону, силу и трон. И сделать это нужно как можно скорее. У нас мало времени.

– Как? – спрашиваю я.

Финн делает долгий, прерывистый вдох.

– Я не могу ответить на этот вопрос. Но знаю того, кто может.

* * *

Вернувшись во дворец, мы находим остальных на обеденной террасе. Судя по пустым тарелкам на столе, они только что закончили обедать.

– Уже вернулись? – спрашивает Миша, потягивая темно-красное вино.

Финн засовывает руки в карманы и раскачивается на каблуках. Его челюсти сжаты, а серебристые глаза сверкают от гнева.

– Ты не сказал мне о больных детях.

– Есть больные дети? – спрашивает Прета. Ее губы кривятся от беспокойства.

– Да, – говорит Финн.

Глаза Миши расширяются.

– Я не знал, что тебе нужно в подробностях знать о том, что происходит в поселениях, Финниан. Часто дети попадают к нам больными, да и потом время от времени тоже заболевают, как это случается с детьми. Если хочешь, я попрошу Лету вести для тебя журнал.

– Тут – другое, – огрызается Финн. – Конечно, ты подумал, что это странно, и не стал об этом рассказывать.

– Объясните, – говорит Прета.

Миша вздыхает.

– Это странно, да, но мы не держали это в секрете. Мы не знаем, что с ними не так. Они как будто спят – но не просыпаются. Я в жизни не видел ничего подобного.

– Я видел, – говорит Финн.

Взгляд Миши устремляется на него.

– Когда?

– Двадцать лет назад, когда Оберон был заперт в королевстве смертных, а Мордеус объявил себя королем Неблагого двора. Дети начали… впадать в то, что мы назвали Долгим сном.

– Я помню, – говорит Прета. – Они как будто безмятежно спали, но на самом деле были заперты в стазисе.

– Я никогда ничего об этом не слышал, – говорит Миша.

– Мы не говорили об этом, – тихо говорит Финн. – Держали это в секрете.

Я делаю шаг вперед и ловлю взгляд Финна.

– Если ты уже проходил через это, ты знаешь, как им помочь.

Финн качает головой:

– Это не так просто. Дети – будущее нашего двора. Они являются воплощением всего хорошего, что должно произойти, поэтому когда двор умирает, в первую очередь это поражает детей. – Он поворачивается к Прете. – Мы так радовались, что Себастьян не смог сесть на трон, что не задумались о том, какую цену придется заплатить за то, что на нем никто не сидит.

– Мордеус правил двадцать один год, – говорю я. – И все это время трон был не занят. Почему это происходит сейчас?

– На троне никто не сидит с тех пор, как мой отец был заперт в королевстве смертных, это правда, – говорит Финн, его взгляд устремлен куда-то далеко. – Но тогда с тех пор, как Мордеус захватил власть, а золотая королева прокляла Неблагих, прошло меньше года. За это время наш двор увял и ослаб, и в Долгий сон впали десятки детей. Затем, по иронии судьбы, проклятие королевы ударило не только по Неблагим. Оно сделало слабой ее, и эта слабость привела к нездоровому балансу между дворами.

Я качаю головой:

– Не понимаю, как одно связано с другим.

Миша поднимает руку и вызывает песочные часы, наполненные сверкающими песчинками. Он переворачивает их на бок и кладет на свою ладонь. Песчинки оседают на новое дно каждой половинки.

– Представь, что эти песочные часы – это Благой и Неблагой дворы. Песок с каждой стороны символизирует могущество дворов. Наибольший мир и спокойствие царят тогда, когда обе стороны уравновешены. – Он двигает рукой из стороны в сторону, и песок перемещается с одной половинки часов в другую. – Конечно, баланс может время от времени нарушаться, но если разница слишком велика, – он наклоняет стакан под более острым углом, и песок начинает пересыпаться на другую сторону, – одна сторона может в конечном итоге получить все, а другая – ничего.

– Когда ты сняла проклятие, – говорит Финн, – сила королевы вернулась. Ее двор больше не ослаблен, но поскольку никто не может занять трон Неблагих, мы снова оказались в состоянии дисбаланса сил. Чем дольше так будет продолжаться, тем больше детей заснет и тем больше вероятность, что они больше не проснутся. Если мы не будем действовать быстро, погибнет весь двор.

– Итак, мы убьем королеву, – говорит Кейн. Финн бросает на него взгляд, и Кейн пожимает плечами. – Попробовать стоит. Предположим, принц Ронан не унаследует ее корону. Если золотой трон будет свободен, у нас будет чуть больше времени.

– Это большое допущение, – говорит Финн. – Кроме того, если мы не смогли убить ее за два десятилетия, пока она была ослаблена проклятием, почему ты думаешь, что мы можем убить ее сейчас?

– Дайте помечтать, – бормочет Кейн.

– Суть в том, – торжественно говорит Финн, – что Трон Теней не может оставаться незанятым. Нам нужно найти способ воссоединить силу с короной, чтобы кто-то мог занять трон.

Кейн машет рукой в мою сторону:

– У принцессы есть сила, и она связана узами с принцем Ронаном. Он не объявил наследника, так что, возможно, если мы сможем сделать так, чтобы он безвременно скончался, корона вернется к ней.

Я вздрагиваю.

– Вы не можете убить его. – Я смотрю на Мишу. – Ведь так? Потому что магия короны не позволит совершить убийство, чтобы заполучить ее.

– Мы поступим умнее, – говорит Кейн, прежде чем Миша успевает ответить.

– Во-первых, – говорит Финн, – мы не можем так рисковать.

– Даже если это сработает, Бри не сможет занять трон, – говорит Прета. – Она не Неблагая.

Миша ухмыляется и на мгновение задерживает на мне взгляд, а потом поворачивается к Финну.

– И все же она села на трон, и он не отверг ее.

– Невозможно, – говорит Кейн.

Прета качает головой.

– Ты села на трон? – спрашивает она.

Я закатываю глаза. Конечно, им ненавистна сама мысль о том, что на их драгоценном троне сидел ничтожный человек.

Кейн качает головой:

– Быть того не может. Эта магия стара как Мэб, и она сильнее. Она бы этого не допустила.

Я пожимаю плечами:

– На мне была корона, так что я смогла на него сесть.

Финн бледнеет, но все еще молчит.

– Что ты имеешь в виду под словом «села»? Просто подошла и…

– Нет. Я именно села. Чтобы выполнить свою часть сделки и спасти сестру, я должна была вернуть корону на надлежащее ей место. И я так и поступила.

– А что сделал трон, когда ты на него села? – спрашивает Прета.

Я смеюсь.

– Что ты имеешь в виду?

– Возможно, она сидела на нем недолго, – говорит Финн, глядя на меня так, как будто впервые увидел. – Или не коснулась его.

Мой разум цепляется за воспоминания о том дне. О женщине, которую Мордеус убил, чтобы наказать меня, чтобы показать, что он может контролировать меня даже после того, как сделка будет выполнена и Джас вернется домой.

– Я не сидела на нем долго, – говорю я. – Только столько, сколько было нужно, чтобы спасти сестру.

– Трон, должно быть, почувствовал, что она не собиралась на него претендовать, – говорит Кейн.

Финн все еще наблюдает за мной. Он все такой же спокойный, его взгляд – оценивающий.

– Это одно из объяснений. Но проблему оно не решает.

Все долгое время молчат. Миша рассматривает свое вино, Прета играет апельсином, а Кейн изучает лезвие клинка.

Финн наблюдает за нами всеми. В конце концов он нарушает молчание:

– Если кто и знает, как все это исправить, так это Мэб. Она создала Трон Теней, и она – наша лучшая надежда найти решение.

Кейн хмыкает.

– Ну, удачи.

– Я не шучу, – говорит Финн.

Прета выругивается.

– Смерти захотел?

– Конечно, нет. Но я не буду смотреть, как Арья уничтожает мой двор или мой народ, – говорит Финн. – Даже если это означает, что мне придется посетить Подземный мир. – Он поворачивается к Мише: – Спящих детей нужно вернуть в земли Неблагих. Больше всего шансов на полное выздоровление у них будет, если они будут на родной земле. Миша, полагаю, ты поможешь с приготовлениями?

– Конечно, – кивает Миша.

Этот разговор принял неожиданный оборот, и я начинаю терять его нить.

– Подземный мир? – оглядываю стол, как будто объяснение может быть прямо там, в чьих-то глазах. Я знаю о Подземном мире из мифов и легенд, но Финн говорит, что планирует отправиться туда? – Он действительно существует?

Руки Преты сжимаются в кулаки, но она не поднимает головы.

– Это своего рода промежуточный этап между этим миром и тем, куда отправляются наши правители… после.

– После… – я понимаю и ахаю. – Ты хочешь сказать, что загробная жизнь – это физическое место?

Финн качает головой:

– Наши прошлые правители живут не в Подземном мире. Они обитают в Сумраке, куда мы попасть не можем. Но мы можем при случае посетить Подземный мир, и они тоже могут. Это единственный способ поговорить с Мэб.

– Это самоубийство, – говорит Прета.

Финн засовывает руки в карманы.

– Раньше такое уже проделывали. И не единожды.

Прета отодвигает свой стул и вскакивает на ноги.

– И не единожды те, кто пытался это сделать, терпели неудачу. И умирали.

Я все еще пытаюсь свыкнуться с мыслью о том, что кто-то из живых посещает Подземный мир, но спрашиваю:

– Почему люди умирают, когда попадают туда?

– Все дело в балансе, – говорит Миша, наклоняя свои песочные часы из стороны в сторону. – Если Подземный мир могут посещать наши великие правители, которых больше нет в этом мире, то и великие монстры, которых мы изгнали из этого мира, могут тоже.

Финн смотрит на Мишу и наклоняет голову, но в жестком блеске его глаз нет ничего игривого.

– К счастью, принцесса сняла проклятие, и я больше не беспомощная напрасная трата пространства, которую вам приходилось защищать последние два десятилетия. Я наследник Трона Теней. Моя магия находится на грани между жизнью и смертью. Я лучший кандидат для выполнения этой задачи. Мэб сможет подсказать, как спасти наш двор, и я намерен узнать у нее, как это сделать.

– Мы даже не знаем, где находятся порталы в Подземный мир, – говорит Прета. – А в последний раз, когда ты пытался заставить Верховную жрицу открыть его, она не захотела с тобой встречаться.

Финн кивает:

– Я помню. Но на этот раз у меня есть план. – Он поворачивается ко мне и долгую, напряженную секунду смотрит мне в глаза. – При условии, если принцесса соблаговолит сопроводить меня в горы на Лунастал.

– Я пойду туда, куда будет необходимо, – говорю я. Но я качаю головой, все еще чувствуя, что я совершенно не понимаю, о чем идет речь. – Что находится в горах? И что такое Лунастал?

Финн улыбается.

– Это место, где проживает Верховная жрица. По большим праздникам она выходит из своих глубоких раздумий и в течение нескольких дней проводит аудиенции. А она мне понадобится, так как только она может открыть портал в Подземный мир.

– Ты собираешься попросить ее отправить тебя на верную смерть? – спрашивает Кейн.

Прета качает головой:

– Это слишком рискованно.

– Хватит. – Приказ Финна резкий и четкий, и при звуке его голоса все в комнате замолкают. – Мы с Абриеллой встретимся с Верховной жрицей, и если она откроет мне портал, я отправлюсь в Подземный мир, чтобы поговорить с Мэб. – Он окидывает взглядом группу, будто спрашивая, осмелится ли кто-нибудь ему возразить, а потом останавливает взгляд на Амире. – До Лунастала четыре дня. Нам нужно выдвигаться.

– Мы не успеем подготовиться должным образом, – говорит Прета. – Когда принц посещает торжество, нужно соблюдать определенные процедуры. Не говоря уже о том, что нам нужно время, чтобы подготовить Джулиану. Если ты появишься с Абриеллой и Джулиана почувствует, что она владеет силой короны, тебе придется очень дорого заплатить.

– Жаль.

Глава 12

Мне было поручено собрать вещи первой необходимости на неделю или две. Прета и Миша постараются открыть портал из поселения в Неблагой двор. Они сказали, что я должна быть готова отправиться в путь до рассвета.

Никто не объяснил, почему Финну нужно, чтобы я была с ним на встрече с этой жрицей. Никто не сказал, что будет, когда Финн отправится в Подземный мир. Как бы они ни притворялись, что я теперь часть команды, правда заключается в том, что они все еще не доверяют мне полностью. Это напоминает мне, что, хотя у меня есть сила и новое бессмертное тело, на самом деле я чужая в этом мире. Но я это переживу. У меня есть свои причины хотеть встретиться с этой жрицей. Если она способна открывать порталы в Подземный мир, возможно, она знает что-то об этом «обратном Зелье жизни», о котором когда-то упоминал Миша. Даже если его больше не существует, возможно, есть другой способ снова стать смертной.

Финн или кто-то из его людей защитил свое крыло замка рунами, но я проскальзываю сквозь них, как вода сквозь трещины в горе. Я прячусь в тенях, позволяю себе слиться с темнотой и бесшумно крадусь на звук их голосов.

Прета и Финн стоят на одной из многочисленных террас замка. Финн опирается локтями о перила, небрежно сжимая в одной руке бокал с вином. Прета меряет шагами террасу позади него.

– …упускаем что-то важное, – говорит Финн. – Картинка не сходится. Будь я проклят, если не смогу найти нужные нам ответы только из-за того, что испугался.

– Должен быть какой-то другой способ. – Прета потирает ладонью центр груди. – У кого еще может быть решение?

– Ни у кого. – Финн говорит спокойно, почти лениво, но я чувствую его беспокойство. Оно словно вибрация, которая бурлит прямо под поверхностью этой необъяснимой связи между нами. – Больше ни у кого, Прета. Я это сделаю.

Прета достает бутылку вина и от души наливает напиток в свой бокал. Темная, бархатисто-красная жидкость, кажется, поглощает свет. Она одним глотком осушает половину бокала и тут же наполняет его снова.

– А как же твой долг перед твоим народом? Мы защищали тебя двадцать лет, чтобы ты мог править ими, а сейчас…

– Теперь это не обсуждается. Корона не у меня, так что нам нужно найти другой способ защитить их. – Финн вздыхает и поворачивается к ней. – У меня нет выбора. Не то чтобы я жажду отдать ее ему. Он тут же начнет крутить ей как хочет.

– Я не так в этом уверена. – Прета делает еще один глоток вина. – Что, если Мэб скажет, что единственный способ – это пожертвовать жизнью Бри, чтобы Себастьян мог править?

– Должен быть другой способ, – говорит Финн, но кажется, что он разговаривает сам с собой.

– Почему я думаю, что ты скорее позволишь Себастьяну сесть на трон, чем дашь Бри умереть?

Он прикладывает ко лбу свою большую ладонь и сжимает виски.

– Нам только не хватало, чтобы мы не нашли способа спасти мой умирающий двор из-за моего эго.

Прета выдыхает.

– Мы найдем способ. Я должна в это верить.

Повернувшись, он прислоняется к перилам и изучает свою невестку.

– Как ты справляешься?

– С надвигающимся разрушением целого королевства? – говорит она, медленно поднимая брови. – О, просто великолепно.

Финн качает головой.

– Ты впервые в Замке Гор с тех пор, как твои родители тебя отослали. Каково это – быть дома?

Мое сердце замирает. Прета – такой напористый, способный член команды Финна. Легко забыть, что когда-то она была влюблена в суженую своего брата.

– Это… хорошо. Да. Хорошо. – Выражение ее лица становится отстраненным, когда она смотрит на раскинувшуюся за террасой долину. – Я скучала по этому месту. Я и не понимала, как сильно, пока мы не переступили порог дворца. – Она прикусывает нижнюю губу, и ее большие карие глаза наполняются слезами. – С этим местом связано столько счастливых воспоминаний.

Финн протягивает руку и сжимает ее запястье. Мое сердце ноет от редкого знака физической привязанности со стороны принца теней, но в это же время его охватывает неприятное чувство. Я понимаю, что это ревность. Я ревновала Финна к Прете с того самого дня, как встретила его. Сначала потому, что думала, что у них романтические отношения, но теперь из-за их связи. Они могут опереться друг на друга. А я, с тех пор как сбежала от Себастьяна, была так одинока. Все, кто окружает меня, утверждают, что хотят быть моими друзьями, но как я могу им доверять, если эта сила занимает их больше, чем когда-либо буду занимать я?

Если бы я могла сбросить эту силу, как ненужный плащ, было бы хоть кому-то из них не плевать на меня? Смогла бы я найти где-нибудь приют или все еще бежала бы?

– Отношения твоего брата и Амиры не романтические, – говорит Финн, отпуская запястье Преты. – Ходят слухи, что он спит с наложницами, чтобы продолжить династию.

Прета усмехается.

– Уверена, он пытается сделать это с тех пор, как достиг совершеннолетия.

Финн хмыкает, и его губы кривятся в редкой ухмылке.

– Я знал Мишу в то время. Не хочу тебя огорчать, но когда он ложился со всеми этими женщинами в постель, он не пытался зачать наследника.

– Можешь не сомневаться. До меня доходили слухи. – Посмеиваясь, Прета изучает свое вино. – Крепись. Мне кажется, что теперь он заинтересовался Бри.

Миша хочет, чтобы я была его… спутницей? Или хочет, чтобы они думали, что хочет? Интуиция подсказывает мне, что скорее второе, чем первое. Миша добрый и невероятно красивый, но скорее всего он хочет получить доступ к этой силе или планирует использовать любые предполагаемые отношения со мной, чтобы набрать очков в политике Фейри.

Финн поднимает бровь.

– И какое это имеет отношение ко мне?

– Ты ее защищаешь. Это все знают.

– Это меньшее, что я могу сделать. – Он снова поворачивается лицом к окну и опирается на перила. – После всего, что было.

– Она снова посещала твои сны? С тех пор как…

Он качает головой:

– Нет. Сомневаюсь, что в тот раз она сделала это намеренно. Ее магия бушевала во время ее трансформации, и ее разум зацепился за меня как за способ во всем разобраться. – Он взъерошивает свои кудри. – Похоже, Себастьян действительно любит ее, даже несмотря на то что обманул.

– Да, ну что ж… как будто наша любовь всегда совпадала с нашими планами, – говорит Прета, и Финн хмыкает в знак согласия. – Мне нужно идти, – добавляет она. – Мне нужно попрощаться с женщиной, которую я люблю, и притвориться, что я с удовольствием буду спать одна, зная, что мы с ней находимся под одной крышей.

Финн выгибает бровь.

– Тебе не обязательно спать одной, – мягко говорит он. – У Амиры есть свои покои. Все знают, что она с радостью освободила бы для тебя место в своей постели.

Прета закрывает глаза и тяжело сглатывает.

– Я давно решила, что уж лучше буду одинокой и несчастной, чем стану ее любовницей. Не могу винить того, кто сделает другой выбор, но для меня… этого было бы недостаточно. Несправедливо заключать сделку, из-за которой я буду чувствовать злость и горечь по отношению к ней и моему брату.

Финн в последний раз сжимает ее запястье.

– Спокойной ночи.

После того как Прета уходит, я иду обратно в коридор, жду несколько минут и выхожу из теней. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, что снова становлюсь материальной, а затем выхожу к Финну на террасу. Мои сапоги стучат по каменному полу при каждом моем шаге.

– Я и забыл, как прекрасны ночи в этих краях, – говорит он, прежде чем я успеваю объяснить свое присутствие или причины, по которым я пробралась через его руны, – не то чтобы у меня было подходящее объяснение.

Я подхожу к Финну и облокачиваюсь на перила рядом с ним.

– Они потрясающие. Лучше, чем дома?

Его губы кривятся в легкой грустной улыбке.

– Нет. Нет ничего лучше дома.

– Держу пари, тебе не терпится туда вернуться.

Его глаза встречаются с моими, и от настороженности в его взгляде у меня становится тяжело на душе.

– Я очень хочу сделать что-то, что приблизит нас к решению. Сам дворец… – Он качает головой. – Возвращение домой – это всегда эмоциональная трясина, куда я не стремлюсь.

– Почему?

Финн недовольно кривит губы.

– Это неважно. Сейчас важно только получить ответы.

– Ответы?

– Насчет детей. Моего народа. Того, что мы сейчас делаем. Мы – двор в руинах.

И это моя вина.

Я позволяю словам проникнуть в меня, позволяю им осесть, как камням, в моем животе.

– Ты правда думаешь, что Мэб сможет подсказать решение?

Он кивает:

– Я думаю, великая королева пошла бы на многое, чтобы защитить свой двор. В особенности чтобы защитить его от правления Благих.

– И ты бы принял ее решение, если бы это означало, что нужно позволить занять трон кому-то другому? Даже после… всего, что было?

Он сглатывает.

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но благополучие моего народа мне дороже моего собственного. А прямо сейчас лучше всего, чтобы выжило королевство. – Он качает головой. – Моя жизнь ничто по сравнению с жизнью целого двора. Если бы я этого не понял и взошел на престол, это был бы позор.

– Тогда ты, наверное, и правда меня презираешь, – тихо говорю я.

Выпрямившись, он медленно поворачивается ко мне.

– Вовсе нет, принцесса.

– Но ты должен. Моя жизнь не ценнее твоей, но мое бьющееся сердце – причина того, что твой двор, как ты говоришь, в руинах.

– Я так не думаю. – Финн поднял голову и снова залюбовался ночным небом. Между нами зависает тяжелая тишина. – Ты готова снова увидеть его? – спрашивает он.

– Я уже его видела.

Финн поднимает бровь.

– Дай угадаю: это было, когда ты попросила его уничтожить лагеря?

Кивнув, я опираюсь на перила и наблюдаю, как вдалеке кружит летучая мышь.

– Станет ли легче? Когда ты вот так заключаешь узы?

Он прищуривается, как будто ответ на мой вопрос скрывается где-то там, в темноте, и ему нужно сосредоточиться, чтобы его увидеть.

– Это трудно?

Я фыркаю.

– Все время отгораживаться от его эмоций? Постоянно отвлекаться от того, что чувствует он, и всегда быть бдительной, чтобы поддерживать мои щиты? – Я вздыхаю. – Трудно. Изнурительно. Да.

Финн хмыкает и сжимает затылок.

– Ты отгораживаешься от своего суженого? Интересно.

Я смотрю на него так пристально, что не могу поверить, что он выдерживает силу этого взгляда.

– Это не твое дело.

– Не думаю, что это должно быть трудно. В идеале это было бы утешением, но вы двое…

– Были обречены с самого начала?

Он усмехается.

– Это сложно. – Он смотрит на свои руки. Рукава его черной туники закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья и покрывающие их руны. – Не то чтобы я действительно знал.

Я изучаю татуировки на его руках, а затем те, что выглядывают из-под воротника. Я видела его без рубашки и знаю, что их намного, намного больше – и каждая из них символизирует узы.

– Кто-нибудь из них жив? – спрашиваю я. – Или все они были трибутами, появившимися со времен проклятия?

Он выдыхает.

– Я никогда не видел смысла заключать узы со своими слугами. И, конечно, в момент, когда я заключал узы с трибутами…

– …они умирали, – заканчиваю я. – А что насчет Изабель?

Он вздрагивает.

– Она была первым человеком, которого я убил. – Он говорит так тихо, что я едва различаю слова. – Первым человеком, чья жизненная сила потекла по моим венам.

Я хочу почувствовать отвращение, но в выражении его лица есть что-то такое, что вызывает у меня только соболезнования.

– Но ты любил ее?

Он смотрит мне в глаза. Я вижу в них загнанного зверя.

– Да, – говорит он. – Так что никогда не обманывай себя, думая, что любви достаточно, принцесса. Может быть, там, откуда ты родом, это и правда, но в этом забытом богом месте это не может быть дальше от истины.

Я открываю рот, чтобы возразить ему, но тут на террасу выбегает Кейн.

– Пришли новости из дворца Неблагого двора, – говорит он.

Я крепко зажмуриваюсь. Мне жутко не нравится, что меня прервали. Но в то же самое время я за это благодарна. Хотелось бы мне, чтобы мои чувства к Финну не были такими противоречивыми. Хотелось бы мне считать принца теней просто врагом, как я считала врагом Мордеуса, и двигаться дальше. Но неважно, как сильно я пытаюсь убедить себя, что он ничем не лучше своего злого дяди, мое сердце отказывается в это верить.

– За пределами дворца начались беспорядки, – говорит Кейн.

Финн хмурится:

– А что стало их причиной?

– Принц Ронан приказал Полуночным рейдерам двигаться в горы. Скажем так: они были не слишком рады, что золотой принц начал раздавать приказания. В отчетах говорится, что они хотят получить его голову.

– Что ж, это удобно, – бормочет Финн.

Я смотрю на Финна и ахаю:

– Ты шутишь?

Кейн обращает на меня свои жуткие красные глаза.

– Я думал, ты ненавидишь золотого. Он же тебя обманул.

– Это не значит, что я хочу ему смерти, – рявкаю я.

– Мы бы не попали в эту переделку, если бы он был мертв, – бормочет Кейн, и я бросаю на него свирепый взгляд. Он снова обращает свое внимание на Финна: – Его охрана пока сдерживает их, но протестующих становится все больше. Они требуют встречи со своим истинным королем.

По крайней мере, теперь я понимаю причину беспокойства Себастьяна.

Несомненно, он волновался из-за беспорядков.

Финн морщится.

– Кто бы это ни был, черт возьми, – бормочет он.

– Они хотят, чтобы на этом троне сидел ты, – говорит Кейн.

– Что мы можем сделать? – спрашиваю я.

– Мы? – спрашивает Финн.

Я поднимаю руки.

– Конечно же, тебе не хочется смотреть, как твой двор погружается в хаос.

– Чего я хочу, принцесса, так это исправить ущерб, который Мордеус нанес моему дому за последние два десятилетия. Чего я хочу, так это чтобы родители спящих детей снова смогли увидеть, как блестят их глаза. Я хочу выяснить, как это исправить, пока мы не потеряли еще больше детей из-за Долгого сна, пока каждый представитель следующего поколения моего двора не оказался в ловушке собственного сна.

– Им нужен ты, – тихо говорю я. – Так мне сказал Миша. Он сказал, что многие поддерживали тебя во время правления Мордеуса, хоть и не говорили об этом вслух. И что если вы с Себастьяном заключите союз, если вы будете работать вместе, большая часть твоих подданных объединится.

– Миша слишком много болтает, – выдыхает он. – Все, что нужно этим людям, – кто-то, кому они смогут доверять. О принце Ронане они знают только то, кто его мать и что она с ними сделала. Как им воспринимать его как своего принца, как своего короля? Как им верить его словам?

– Не дай им убить его, – шепчу я.

Глаза Финна вспыхивают, а ноздри раздуваются.

– Это заманчиво. – Он обводит меня пристальным взглядом, но качает головой. – Но, как мы уже поняли, мы не знаем, что будет с короной, если Себастьян умрет. Я не собираюсь отдавать его на растерзание толпы, как бы это ни было приятно.

– Как благородно с твоей стороны, – огрызаюсь я.

Кейн прочищает горло и с тоской смотрит в сторону коридора.

– Я могу уйти.

– Останься, – одновременно рявкаем мы с Финном, не сводя друг с друга глаз.

Финн вздергивает подбородок:

– Чего ты от меня хочешь, принцесса?

Кейн стонет за спиной Финна. Он смотрит то на меня, то на него, как будто мы – две бомбы, которые вот-вот взорвутся.

– Я хочу, чтобы ты пошел туда, – рявкаю я. – И показал, кто ты. Что ты их правитель и защитник. Доказал, что хочешь им блага, и заключил союз с Себастьяном. Положение со двором это, может, и не исправит, но сделает его сильнее, пока мы ищем долгосрочное решение.

Он скрещивает руки на груди.

– С чего ты решила, что твой принц заинтересован в союзе?

Я пожимаю плечами:

– А почему ты так уверен, что это не так?

После всего, что Себастьян объяснил мне, трудно понять, что думать, – понять, что было правдой, а что манипуляцией, но в глубине души я все еще верю, что он хороший, что он хочет лучшего для народа своего отца. Он так надеялся на эти дворы и сохранение мира между ними, что ради этого предал меня. Они с Финном не такие уж разные.

– Я все равно пойду с тобой, – говорю я. – И пока я там, я могла бы помочь убедить его. Мы разберемся с этим вместе.

– Единственное, что твое присутствие поможет нам выяснить, это насколько он готов пресмыкаться, чтобы вернуться в твою постель.

– И даже в этом случае, – говорит Кейн, – если Абриелла будет с нами, это может пойти нам на пользу.

Финн окидывает его хмурым взглядом.

– Она может найти подход к вам, принцам, этого отрицать нельзя. – Кейн поднимает ладони. – И к королям, похоже, тоже. Она даже Мишу обвела вокруг пальца.

Сначала Прета, теперь вот Кейн… Я бросаю на него свирепый взгляд:

– Не делаю я этого!

Он хихикает:

– Не волнуйся. Он еще не заметил.

– Миша – мой друг.

– Можешь идти, Кейн, – рычит Финн, и Кейн, не теряя ни секунды, уходит в замок.

Когда мы снова остаемся одни, я поворачиваюсь к Финну.

– Позволь мне сделать все, что в моих силах, чтобы помочь тебе убедить Себастьяна.

– Ты говоришь так, будто он делает нам одолжение. Позволь мне разобраться с этим.

– Ты однажды сказал мне, что он тебе не враг. Что изменилось? Почему сейчас ты желаешь ему зла?

– Потому что тогда он не уничтожил мой двор своими безрассудными решениями, – огрызается он.

– То есть до того, как он спас мне жизнь.

Финн закрывает глаза.

– Нет, я говорил не об этом.

Я вздергиваю подбородок.

– Твой двор в беде, потому что он спас мне жизнь и привязал силу короны к моему существованию. Называй это так, как хочешь. Это правда.

– Прекрати. Перестань думать, что этому миру было бы лучше, если бы тебя не было.

– Ты же сам сказал, что лучше посадишь Себастьяна на трон, чем будешь смотреть, как двор прекращает свое существование. А если бы я была мертва, он бы сидел на троне. – Я делаю шаг назад и качаю головой. Вот какие мысли не дают мне покоя. – Если бы я не выпила то зелье…

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, Финн разворачивает меня и прижимает к стене. Он смотрит на меня сверху вниз, взгляд его серебристых глаз суров.

– Но ты это сделала. Ты выпила зелье и тем самым спасла одну прекрасную вещь в этом мире, полном уродства. Лично я никогда не буду об этом жалеть.

Едва я успеваю понять смысл его слов, как он наклоняется ко мне – и, о боги, жар его мускулистого тела, его губы, касающиеся моих, как будто я лучший сорт вина, а он мечется между враждующими инстинктами – насладиться им или испить его до дна.

Когда он посасывает мою нижнюю губу, я сдаюсь – и целую его в ответ с таким же неистовством. Это не просто поцелуй. Это все, что мы не сказали, слова, написанные нашими устами, нашими телами. Это необузданный гнев, надежда, страх и похоть – все сплетено воедино и накалено до предела. И никакого одиночества. Никаких сожалений. Только вкус насыщенного красного вина на его губах и ощущение его силы, обволакивающей меня, бурлящей у меня внутри.

Мои руки обвиваются вокруг его шеи, а пальцы зарываются в его волосы. Я снимаю с них ленту и перебираю мягкие, как шелк, завитки. Финн отрывает свой рот от моего и оставляет горячие, открытые поцелуи вдоль моей челюсти и под ухом. Он находит место в ложбинке у шеи, то, где он не так давно меня укусил. Его язык скользит по этому месту, и я задыхаюсь, когда жжение удовольствия наполняет мою кровь, а в памяти расцветает воспоминание.

Финн стонет и помещает свое бедро между моих ног, как будто он тоже помнит.

– Я думал, это все мои грезы, – бормочет он. – Но ты еще слаще, чем я помню.

«Перестань. Я люблю тебя. Не надо. Умоляю. Умоляю, прошу, прекрати».

Мое сердце разрывается от боли, боли ужасной и отчаянной. Она не моя, но этого достаточно, чтобы прояснить мои мысли.

Это ошибка.

Этот поцелуй. Эти прикосновения. То, что я таю от его сладких слов. Все это ужасная ошибка – а я уже совершила таких слишком много.

Я отталкиваю его и поднимаю свои щиты, блокируя внезапный всплеск чувств Себастьяна.

Финн не сопротивляется. Он даже не спотыкается. Он просто делает три шага назад, как будто готовился к тому моменту, когда я приду в себя.

Он смотрит на меня, тяжело дыша. Интересно, выгляжу ли я так же развязно, как он, такие ли у меня припухшие губы и отражается ли в моих глазах тот же голод, что я вижу в его.

– Ты не можешь меня целовать. – Мой протест звучит слабо. Вымученно. Наверное, потому что так оно и есть.

Финн делает долгий, прерывистый вдох, и я практически вижу, как он берет себя в руки.

– Не хочу тебя расстраивать, принцесса, но не только я целовался.

– Что ж, и я не могу тебя целовать.

Он поднимает бровь:

– С чего это вдруг?

«Потому что я не могу ясно мыслить, когда ты прикасаешься ко мне. Потому что я больше не дам себя одурачить. Потому что было бы слишком легко поверить твоим сладким словам и позволить себе влюбиться в тебя. Потому что у меня все еще есть то, чего ты хочешь, и я не могу поверить, что ты хочешь меня больше, чем эту силу».

Я слишком неуверенна, слишком уязвима, чтобы поделиться с ним любой из этих причин, поэтому я выбираю ту, которая, как я знаю, ударит по нему сильнее всего.

– Потому что я связана узами с Себастьяном.

Финн не двигается, физически не ощетинивается, но я вижу перемену в его глазах. Как будто закрылась дверь.

– Интересно.

Я сжимаю губы, но ничего не могу с собой поделать. Я заглатываю наживку.

– Что?

Он пожимает плечами.

– У Миши сложилось впечатление, что ты больше не хочешь быть связанной. Что надеешься найти способ разорвать узы.

Я фыркаю.

– Ты прав. Миша и вправду слишком много болтает.

– Это правда? Ты хочешь разорвать узы?

Я стискиваю челюсти.

– Себастьян заключил их не совсем честно.

– И ты считаешь, что есть какое-то исключение, которое позволит тебе разорвать их, потому что он тебя обманул? – Финн наконец отворачивается от меня и подходит к перилам. – Тебе столько предстоит узнать об этом мире, принцесса.

Из всей напыщенной, снисходительной чуши…

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь, повернувшись спиной к звездам.

– Не путай невежество с наивностью, Финн. Я больше не та глупая девчонка, которую могут сбить с толку физическое влечение и красивые слова.

– Уверен, Себастьян будет более чем счастлив проверить эту теорию.

Я оглядываюсь через плечо. Он изучает меня так, словно хочет прочитать мои мысли.

– Я говорила о тебе.

Он сглатывает.

– Будь готова выезжать до рассвета, – произносит Финн. – Нас ждет долгий день.

Глава 13

Как только Финн материализуется в тронном зале дворца Неблагого двора, Риаан хватает его сзади и подставляет меч к шее принца теней.

– Скажи, что мешает мне прямо здесь и сейчас вспороть тебе туловище от паха до горла.

Гоблин Финна исчезает в мгновение ока, а я остаюсь в тени, как мы и планировали. Этим утром мы проехали на наших лошадях через портал в столицу Неблагих. Пока Миша, Прета и остальные помогали переносить детей в городские лазареты, гоблин Финна доставил нас с Финном прямо в тронный зал дворца.

Я осматриваю комнату. Себастьян, прищурившись с помоста, смотрит на своего сводного брата и Риаана, но кроме них в большой комнате никого нет.

Финн улыбается. Он даже не пытается вывернуться из хватки, хотя вполне мог бы это сделать. Я видела, как он уклоняется от атаки за атакой, когда тренировался с Джалеком. Он мог бы уложить Риаана на лопатки, даже не прибегая к магии. Вместо этого он неподвижно стоит, пока Риаан прижимает лезвие к его шее. Он лишь поднимает голову, чтобы обратить взгляд холодных серебристых глаз на Себастьяна.

– Полагаю, он ждет твоего приказа, – протягивает Финн.

– Я надеюсь, – говорит Себастьян, – что до этого не дойдет.

Финн поднимает брови и смеется.

– Да ну?

– Риаан, убери меч.

Ноздри мужчины раздуваются, и он на мгновение оттягивает голову Финна назад – как будто может ослушаться своего принца и все равно перерезать Финну горло, – но затем ударяет принца теней коленом в спину и толкает его вперед.

Финн грациозно держится на ногах и даже не оступается. Он поднимается по ступенькам навстречу Себастьяну.

– Кажется, у тебя возникли небольшие затруднения с местными жителями, – говорит Финн, бросая взгляд на ряд окон, расположенных вдоль стены тронного зала.

Из моего места в углу мне видно только солнечное утро, но все мы знаем, что за воротами ждут орды недовольных фейри теней. Я слышала, как они протестовали, когда мы проходили через портал.

– Это временные затруднения, – говорит Себастьян. – Как только я сяду на трон, они меня примут.

Финн качается на каблуках, скрестив руки на груди. Его губы кривятся в невеселой улыбке. Это улыбка мужчины, обещающего смерть любому, кто причинит боль тем, кого он любит. Улыбка принца-изгнанника, у которого украли единственный шанс занять трон.

– Рад слышать, что ты нашел решение, – говорит Финн. – Хотя мне любопытно, в чем оно заключается.

– Думаешь, я расскажу об этом тебе?

Финн пожимает плечами.

– Я просто задумался. Ты знаешь, что сила не перейдет к тебе, если ты убьешь свою принцессу, а поскольку ты сделал ее бессмертной, в ближайшее время ты не можешь рассчитывать на ее естественную кончину. – Финн наклоняет голову. – Возможно, ты надеешься, что она решит присоединиться к нашим старейшинам в удивительно юном возрасте и таким образом передаст тебе силу. Возможно, рассчитываешь, что она любит тебя достаточно сильно, чтобы забыть о том, что ты лгал ей и манипулировал ею, чтобы заполучить эту корону… – Какое-то время он изучает свои ногти и тихо мычит, словно обдумывает эту возможность. – Конечно, этот план будет зависеть от того, простит ли она тебя. А она, если я правильно помню, поклялась, что не простит.

Себастьян бросается вперед и толкает Финна, прижимая ладони к его груди. И снова Финн твердо стоит на месте. Неожиданно я понимаю, что Себастьян и Риаан – мальчишки. Просто дети по сравнению с Финном. Любители, втянутые в шахматную партию с настоящим мастером.

– У меня есть советники, – рычит Себастьян. – Они ищут решение, которое не навредит Абриелле.

Финн смеется.

– То есть, говоря «у меня есть план», ты подразумеваешь, что надеешься, что его разработают твои советники. Наталкивает на определенные мысли, знаешь ли. Что бы произошло, если бы, изображая злодеем меня, ты бы сказал ей правду?

Себастьян ревет, и пол начинает дрожать, а по стенам расползается темнота.

– Мне нужно начинать бояться? – спрашивает Финн, его взгляд скользит по комнате, когда тени отступают. – Не нервничай. Я играю со своими Неблагими силами всю свою жизнь, так что на меня трудно произвести впечатление. Но уверен, твои золотые стражники будут перед тобой благоговеть.

Лицо Себастьяна искажается от злобы.

– Заткнись и убирайся из моего тронного зала.

– Твоего тронного зала? – спрашивает Финн. – С чего ты решил, что он твой?

– Он больше мой, чем когда-либо будет твоим.

Финн потирает подбородок, как будто обдумывая это.

– Вот тут-то ты, по моему мнению, как раз и ошибаешься. Очень многие верят, что сила заключается в короне или самой магии. Но как же те люди, за воротами? Многие будут утверждать, что сила королевства исходит от них – принадлежит им. Вот в чем ошибся Мордеус. Он не смог понять, что когда ты правишь этим королевством, ты служишь всем. И слабым, и сильным. И покорным, и нет.

– Я это знаю, – рычит Себастьян. – И у меня нет совершенно никакого желания править так, как это делал Мордеус. Ты забываешь, что я сделал все это, чтобы лишить его власти – спасти это королевство от него.

Финн подходит ближе, его лицо уже в нескольких дюймах от лица брата.

– А ты забываешь, что два года, пока ты играл в человека и пытался похитить сердце Абриеллы, я работал, чтобы мои подданные знали, что я о них не забыл и вне зависимости от того, кто захватит этот дворец и будет притворяться, что это его законное место, основные потребности моего народа будут удовлетворены – а иначе за них будет сражаться целая армия.

– Я не хочу причинять им боль, Финн, – говорит Себастьян, тяжело сглатывая. – Ты утверждаешь, что я солгал Абриелле, но о самом важном я не лгал. Я желаю блага обоим королевствам. Я хочу защитить оба королевства от правителей, которые готовы уничтожить все, чтобы получить больше власти.

– Ты говоришь о своей матери? – спрашивает Финн.

– Да! – рычит Себастьян. – Конечно, я говорю о ней. – Он качает головой. – Ты забыл, что я тоже Неблагой? Нравится тебе это или нет, брат, но кровь Оберона течет по моим венам так же, как по твоим. Иначе эта корона никогда не была бы на моей голове. И я знаю, что подвел их. Во многих отношениях. Но я хочу им помочь. И думаю, что ты тоже. – Он выдерживает взгляд Финна. – Помоги мне сделать все правильно – ради них. Помоги мне организовать наши силы, чтобы мы не были разобщены, когда моя мать нанесет удар.

Финн хмыкает и прищуривается, изучая макушку Себастьяна, как будто там сидит какое-то странное существо, а не покоится невидимая корона.

– А что за это получу я?

Себастьян сглатывает.

– Помоги мне.

– С чего это? Если это королевство развалится, пока ты притворяешься, что управляешь им, разве это не выставит меня в выгодном свете? Если Мордеус правил без трона, я тоже смогу.

Сидя в своих тенях, я сжимаю челюсти. Вот почему Финн не хотел просить Себастьяна о союзе. Он не хочет показывать, что нуждается в Себастьяне так же сильно, как Себастьян нуждается в нем. Он не хочет, чтобы Себастьян знал, что двор теней гибнет, пока Себастьян не пообещает то, чего добивается Финн.

– Финн, – рычит Себастьян. – Я не могу… – он качает головой. – Ты же знаешь, что мне нужна твоя помощь. Чтобы решить это мирным путем.

– Это не обязательно, – говорит Риаан. – Наши послы сейчас встречаются с Полуночными рейдерами. Они убедят их…

– Этот вариант не работает, – рычит Себастьян, его глаза ярко вспыхивают. Он поворачивается к Финну. – Назови свою цену.

– Абриелла.

– Что?

Лицо Финна приобретает неопределенное выражение.

– Моя цена – Абриелла. Если ты хочешь мира у ворот своего дворца, если ты хочешь, чтобы я убедил Рейдеров присоединиться к твоим силам в горах, ты должен отдать мне свою принцессу.

– Что ты сказал?! – рявкаю я.

Плевать, что я обещала. И плевать, в какие игры играет Финн, пытаясь держать меня в тенях. Когда я становлюсь видимой, глаза Себастьяна расширяются.

– Бри. – Себастьян бросается ко мне. Нас разделяет всего шаг, когда я поднимаю руку и он останавливается. – Как давно ты здесь? И почему я не… – Он прижимает кончики пальцев к руне, вытатуированной на своем запястье. – Я едва мог тебя почувствовать. Ты в порядке?

– В порядке. – Я поворачиваюсь и пристально смотрю на Финна. – Ты переходишь границы, – шиплю я.

Посмеиваясь, Финн пожимает плечами.

– Вот моя цена, – говорит он, выдерживая мой взгляд. – Если Себастьян хочет, чтобы я помог ему с его маленькой проблемой, он отдаст мне тебя.

– Я тебя ненавижу, – цежу я сквозь зубы.

Финн смотрит на меня долгое, напряженное мгновение, и его губы медленно растягиваются в улыбку.

– Говори все, что хочешь, принцесса. – Он снова поворачивается к Себастьяну: – Это справедливо. В конце концов, наш отец дал нам одно и то же обещание – или так утверждает твоя мать. Таким образом, ты получишь корону. А я, – он машет в мою сторону, как будто я какое-то оружие, которое оба случайно нашли на поле боя и теперь не могут решить, кто его заберет, – вторую половину.

Мне хочется закричать, но я прикусываю язык. Я не знаю, в какие игры играет Финн, а если я скажу слишком много, все может пойти прахом. Как бы я настороженно к нему ни относилась, я верю, что цели у нас общие.

– Просто порви ваши узы, чтобы она могла заключить узы со мной. Это ей определенно понравится больше.

– Совсем из ума выжил? – бормочу я.

Финн подмигивает мне.

Подмигивает.

Себастьян изучает мое лицо.

– Ты этого хочешь? Ты… нет, это неважно, – холодно говорит он, поворачиваясь обратно к Финну. – Бри – моя. Она заключила узы со мной, а не с тобой. Ты не можешь ее получить.

– Я не хочу быть суженой ни одного из вас! – Мои тени кружатся у моих ног и обвиваются вокруг моих рук, и я не утруждаю себя тем, чтобы втянуть их обратно.

Финн жадно окидывает меня взглядом, и его улыбка наводит на мысль, что я только что вручила ему подарок.

Себастьян, с другой стороны, выглядит так, словно я дала ему пощечину.

– Я не отпущу тебя. Только вместе с тобой у нас появится хотя бы один шанс. Я люблю тебя.

– Это ты говорил девушкам в Золотом дворце, которые настойчиво претендовали на твою руку? – спрашивает Финн. – А ты клялся им в любви, прежде чем заключить с ними узы, чтобы получить больше силы?

Я хмурюсь и перевожу взгляд с Финна на Себастьяна и обратно.

– О чем он говорит? – спрашиваю я.

– Ах да, – говорит Финн, качая головой. – Извини. Я забыл, что ты сказал ей, что «отправил их домой». Как неловко.

Образы лиц этих девушек проносятся у меня в голове, и у меня сводит живот. Я так им завидовала. Так ревновала к ним, потому что думала, что одна из них должна стать невестой Себастьяна. А их все это время обманывали так же, как и меня.

– Как ты мог? – спрашиваю я, думая о всех тех случаях, когда он использовал магию, просто чтобы произвести на меня впечатление, просто чтобы показать мне, на что он способен. Эти девушки. Каждое ненужное магическое действие было подпитано их невинными жизнями.

– Я просто пытался выжить. – Сглотнув, Себастьян выдерживает мой пристальный взгляд. – Я хочу только заботиться о тебе.

Финн морщит нос.

– Эта корона на твоей голове говорит об обратном.

– Без силы от нее нет никакого толка! – кричит Себастьян.

– О да. – Финн раскачивается на каблуках. – Если бы ты только знал, что так будет.

– Даже если бы я подозревал, – говорит Себастьян, раздувая ноздри, – я дал бы ей это зелье.

Мое сердце сжимается. Это правда? Пожертвовал бы он ради моего спасения властью над двором теней – или это говорит его гордость?

Грудь Себастьяна вздымается, и когда он закрывает глаза, я вижу, как он снова сдерживает свой гнев. После нескольких долгих, размеренных вдохов он говорит Финну:

– Как ты знаешь, разорвать узы не так-то просто. Даже если… – Сглотнув, он находит мой взгляд и удерживает его. – Даже если бы мы оба этого хотели. А я, разумеется, не хочу. Придумай что-нибудь еще.

– Тебе больше нечего мне предложить, – говорит Финн.

– Придумай что-нибудь, – рычит Себастьян. – Поскольку Абриелла в любом случае не хочет быть твоей суженой. – Это он говорит с немалым удовлетворением. – Так что просить ее заключить узы спорно.

Я сглатываю. Я могу не знать, в какую игру играет Финн, но это не значит, что я не могу играть в свою собственную.

– А что, если Себастьян просто порвет наши узы? – спрашиваю я Финна. – Разве этого не будет достаточно?

– Нет, – рявкает Себастьян. Он на мгновение закрывает глаза, затем качает головой, и когда он снова заговаривает со мной, его голос звучит мягче: – знаю, ты думаешь, что хочешь этого, но это не обсуждается.

Финн прикладывает палец ко рту, обдумывая мой вопрос.

– Есть ритуал – старый, который мои бабушка и дедушка по материнской линии использовали во время войны. Он позволял одному суженому на время передать узы кому-то другому. Понимаешь, когда во время войны пары были разделены и один суженый оставался дома, а другой отправлялся воевать, нужно было защитить того, кто остался дома, от боли и страданий, которые второй испытывал на передовой. Передача уз может защитить суженого, если воин попадет в плен, поскольку узы часто использовались против рейдеров, чтобы заставить их раскрыть конфиденциальную информацию. Поэтому несколько жриц создали ритуал, который позволяет временно перенести узы от связанного к кому-то другому.

– Концепция… мне знакома, – осторожно говорит Себастьян.

– Тогда ты знаешь, что это возможно и что у меня нет возможности использовать это, чтобы навсегда забрать твою связь с Абриеллой.

Себастьян складывает руки на груди.

– Почему?

Финн пожимает плечами:

– Люди за воротами – не единственная проблема. Как я уже упоминал, я работал над тем, чтобы мой народ был защищен дееспособной армией, на случай, если я не верну корону. Теперь эти силы ждут наготове под командованием генерала Харговы.

– Орда Проклятых, – шепчет Себастьян, и в его голосе слышно что-то вроде благоговения. – Она и правда существует?

Финн усмехается:

– Они, может, и почти невидимы, но они правда существуют. В какой-то степени они доверяют мне, но больше доверяют власти короны. Если мы с Абриеллой посетим их как суженые, мы сможем убедить их присоединиться к Рейдерам и твоей гвардии – чтобы единым фронтом выступить против любых будущих нападений Благого двора.

– С Абриеллой могу пойти я, – говорит Себастьян. – Мы уже суженые. И корона у меня.

Финн поднимает бровь и некоторое время молчит.

– Проблема заключается в том, что если мне они доверяют в некоторой степени, тебе они не доверяют совсем. И, как ты уже говорил, корона в ее нынешнем состоянии бесполезна.

Себастьян смотрит на меня и долго удерживает мой взгляд – так долго, что я понимаю, что он пытается что-то сообщить.

В тот момент, когда я опускаю свой щит, меня с головой накрывает чувством ревности и страха. Он боится, что если сделает это, то потеряет меня. И что если он этого не сделает, то потеряет королевство своего отца.

– Мне нужно это обдумать, – мягко говорит он.

Он засовывает руки в карманы и шагает к дверям тронного зала. Он останавливается, прижимая к ним ладонь, и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

– Абриелла, у меня назначена встреча, но через два часа я буду обедать в столовой. Надеюсь, ты присоединишься ко мне. Нам нужно многое обсудить. Надеюсь, ты будешь довольна отчетом.

* * *

Когда я поднимаюсь на самую высокую башню дворца, мне впервые удается увидеть толпу людей за дальними воротами.

Почему-то я не удивлена, увидев там Финна. Он стоит, глядя, как протестует его народ. Когда он поворачивается ко мне, на его лице я вижу беспокойство. От мужчины, который смеялся в лицо Себастьяну и противоречиво относился к судьбе двора, не осталось и следа. На его месте был принц теней, который скорее умрет, чем увидит падение своего двора.

– Не смей больше так делать, – тихо говорю я. – Я – не товар. И не его вещь, так что он не может меня передать. Меня нельзя обменять, продать или…

– Очевидно, я это знаю, – говорит он, играя желваками.

– Какая же ты скотина. Ты и не хотел, чтобы я на протяжении всей встречи пряталась в тенях. Ты знал, что я разозлюсь и выйду из них. Это было частью твоего плана.

– И он сработал, – пожимает плечами он. – Если бы ты с самого начала меня поддерживала, он бы подумал, что мы сговорились – что ты в курсе, какой у меня план, – и с подозрением отнесся бы даже к временному соглашению.

– Я не понимаю, какую ты ведешь игру.

Выражение его лица становится каменным.

– Я говорил тебе с самого начала. Для меня важнее всего мой народ.

– И чтобы защитить свой народ, тебе нужно каким-то образом заключить со мной узы?

– Мне нужны ответы, принцесса. Мне нужно встретиться с Верховной жрицей, а она не будет обязана встречаться со мной без силы трона моего отца. И так получилось, что эта сила у тебя.

– Ты уже объяснил, что тебе нужно, чтобы я была с тобой на встрече с Верховной жрицей. Но зачем тебе нужны узы?

Его взгляд становится жестким.

– Может быть, я просто не хочу, чтобы они были у него.

– А тебе разве не много сотен лет? Почему ты ведешь себя как избалованный ребенок, который не хочет делиться своими игрушками?

Его губы растягиваются в самодовольную ухмылку, а взгляд, когда он медленно оглядывает меня, полон чистого злого умысла.

– Я не считаю тебя игрушкой, принцесса, но если ты хочешь поиграть, достаточно всего лишь попросить.

Мои щеки заливает румянцем смущения, но я отказываюсь отступать.

– Еще чего.

– Когда ты не блокируешь Себастьяна, он может чувствовать, где ты находишься, благодаря узам. А я не доверяю ему настолько, чтобы раскрыть местоположение священного храма нашей Верховной жрицы.

– А все, что ты говорил о том, что мне нужно убедить этого твоего генерала объединить силы с легионами Себастьяна?

Финн хмыкает.

– Удобный предлог. Орда Проклятых генерала Харговы подчиняется своему командиру, а генерал Харгова подчиняется мне. А корона и ее сила тут значения не имеют. Он уже разместил свои легионы в Гоблинских горах для защиты границ. И если я хочу, чтобы они продолжали защищать их вместе с воинами Себастьяна, мне нужно всего лишь встретиться с генералом. До полномасштабной войны с королевством золотой королевы остались считаные недели, а может, дни. Я не могу понять, почему она еще не напала, но это только вопрос времени. Может быть, она не знает или не понимает, в каком плохом состоянии находится двор. – Он пожимает плечами. – Настоящая причина, по которой мне нужно, чтобы ты пошла со мной к Жрице, заключается в том, что она скажет мне, как найти портал, чтобы добраться до Мэб.

– Я думаю, что нельзя играть с ними в такие игры, – говорю я. – Себастьяну не плевать на Неблагой двор. Он только что сказал…

– Меня не волнует, что он говорит, – раздраженно выдыхает он. – Верховная жрица не может отрицать силу, которой ты обладаешь. И когда ты спросишь, где находится портал в Подземный мир, клятва, которую она дала Мэб, заставит ее ответить тебе как части трона Великой королевы. Страшно подумать, какую информацию ее может заставить выдать Себастьян, если он будет знать, где ее найти.

– Ты мог бы рассказать мне все это до того, как мы пришли сюда. Мог бы спросить меня, а не спрашивать Себастьяна, как будто я лошадь, которую ты хочешь одолжить на несколько дней.

Он пожимает плечами:

– Так было веселее.

Вздохнув, я перевожу взгляд на ворота и толпу фейри за ними.

– Их так много, – говорю я. – Что мешает им ворваться во дворец?

– Если они действительно захотят, они могут это сделать, – говорит Финн. – Стражники Себастьяна держат защитный щит вокруг дворца Полуночи. Те, кто находится снаружи, не могут туда попасть – хотя если бы они объединились, они, вероятно, смогли через него пройти.

Я поднимаю бровь:

– Дворец Полуночи? Он действительно так называется?

– Двор Луны черпает свою силу из ночи. Какое название подходит этому дворцу лучше того, что чтит момент, когда луна достигает своей высшей точки?

– Думаю, да, – говорю я, не сводя глаз с протестующих. – Если они могут пройти через ворота, почему они этого не делают?

Финн вздыхает.

– Прямо сейчас их присутствие – это протест, а не объявление войны. Они больше не хотят терять своих близких. Они могут не доверять Себастьяну, но его бездействие – тот факт, что он не нападает и не позволяет своим стражникам выходить и применять силу, – делает протест мирным. Он вполне мог бы убить несколько десятков этих фейри всего одним ударом из-за этого щита.

Я хмурюсь:

– Он не будет этого делать.

– Надеюсь, ты права. Твой мальчик, безусловно, стал довольно силен после того, как проклятие было снято. – Финн пристально смотрит на меня. – Хотя он и близко не так силен, как ты.

– Как ты с ними справишься? – спрашиваю я, меняя тему.

– При условии, что он согласится на мои условия?

Я стискиваю зубы и киваю. Я ожидаю, что Себастьян согласится – сделает это ради тех людей за воротами, – но все еще не определилась со своим отношением к цене.

– Я пойду туда сам, – говорит он. – Они не поверят, если мы пошлем гонца. Им нужно меня увидеть. Почувствовать мое присутствие и верить, что правитель, возвращения которого они так долго ждали, не покинул их. – В его голосе слышится печаль, и я понимаю, что от моего гнева не осталось и следа.

– Ты думаешь, что подвел их, – говорю я.

Он сглатывает, не сводя взгляда с горизонта.

– Я это знаю.

Я хочу ему возразить, убедить его, что этот хаос – не его вина, но по его сжатым челюстям и отстраненному взгляду я могу сказать, что его тяготит что-то более тяжелое. То, о чем я не знаю.

– Они хотят убедиться, что сила их двора не была утрачена. – Он поворачивается ко мне и долго смотрит на меня, а потом говорит: – Ты можешь им это дать.

Я делаю глубокий вдох и смотрю на толпу за воротами. Недолго думая, я кутаю их в ночь. Я делаю это мягко – покрывалом из черного бархата, а не бездной кошмаров. Над ними я вешаю звезды, такие яркие, что их можно коснуться. Дрожь пробегает по моим рукам и спине – не только потому, что мне тоже нравится образ, который я им дала, но потому, что использовать силу, текущую по моим венам, очень приятно. Особенно когда я рядом с Финном и так наполнена ей.

Люди поднимают глаза, и толпа затихает. Я делаю все, что могу, добавляя детали из прекрасных ночей из своих воспоминаний – когда мы были на пляже с мамой, когда я любовалась падающими звездами. А затем я медленно оттягиваю покрывало ночи, позволяя солнечным лучам снова накрыть толпу.

Когда я смотрю на Финна, он смотрит на меня с отвисшей челюстью, в его глазах я вижу что-то, похожее на удивление.

– Что?

Он качает головой, и на его лице снова появляется эта дерзкая ухмылка.

– Ты… невероятно неэффективна.

Я разеваю рот.

– Что?

Он машет рукой.

– Что ты сейчас творила? Это едва ли предел твоих возможностей, ты коснулась только самой их верхушки, но вместо того чтобы использовать только самое необходимое и сохранить все остальное, ты тратишь свои силы впустую. Это все равно что вылить чан с вином на весь стол только для того, чтобы наполнить маленький бокал.

– Прости, что использую свою магию не так, как тебе нравится.

Финн хмыкает.

– Ты используешь магию расточительно, почти безответственно. – Он прижимает два пальца к центру своей груди. – Она идет отсюда, и ее следует точно направлять куда тебе нужно. Ты же излучаешь энергию буквально всем своим телом. Это все равно что орудовать тараном, когда тебе нужна только игла.

– В отличие от некоторых у меня не было возможности практиковаться в использовании магии всю жизнь, – ворчу я.

Он подходит ближе и нагибается, чтобы наши лица были на одном уровне.

– Ты не понимаешь, о чем я. Магия – жизнь. Ты должна ее беречь. Это инстинкт самосохранения.

– Я поняла, – рявкаю я.

Выражение его лица смягчается.

– Я научу тебя. Если ты мне позволишь.

В его глазах такая нежность, что я не выдерживаю и отвожу взгляд. Она сбивает меня с толку.

– Зачем? Это временно, ведь так? Мэб скажет тебе, как забрать ее у меня и воссоединить ее с короной.

– Я не знаю, – говорит Финн. – Я рассчитываю на то, что она подскажет решение, но бесполезно предсказывать, каким оно может быть.

Я складываю руки на груди. Финн явно – хоть и безуспешно – пытается подготовиться к тому, что Мэб посадит на трон Себастьяна. Он сказал слишком много, чтобы я поверила в обратное. И если Себастьян станет правителем этого двора, мы должны посвятить его в его секреты.

– Я хочу рассказать Себастьяну, – говорю я, – о болезни и умирающем дворе.

Финн сжимает челюсти.

– Это может быть ошибкой.

– Это не так. Ему на них не плевать. Он похож на тебя больше, чем ты думаешь. Поверь мне.

Он закрывает глаза.

– Принцесса…

– Мне не нужно говорить ему, что ты планируешь увидеться с Мэб, но позволь хотя бы объяснить всю серьезность ситуации. Тогда ты получишь свои узы. Ты сможешь сохранить местонахождение своей жрицы в секрете. Но Себастьян заслуживает того, чтобы знать остальное.

Он смотрит мне в глаза.

– Поступай как знаешь.

Глава 14

Когда я прихожу, столовая пуста, и вместо того, чтобы сидеть и ждать за столом, я растворяюсь в тени и наслаждаюсь минутами тишины. Мысли мои крутятся вокруг игр, которые ведут Себастьян и Финн.

Я понимаю, почему Финн хочет забрать узы Себастьяна на время нашего визита в горы, но не могу притворяться, что с нетерпением жду, что буду связана с другим фейри, пусть даже временно.

Себастьян входит в столовую как раз вовремя и закрывает за собой двойные двери.

– Я знаю, что ты здесь, Абриелла.

Вот тебе и щит.

Интересно, если бы Финн не отвлекал его в тронном зале, у меня был бы хоть один шанс остаться незамеченной?

Я позволяю своим теням рассеяться, и он пожирает меня своими глазами цвета морской волны, словно боится, что я – просто видение. Между нами чувствуется напряжение. Я вспоминаю, как в детстве мы с отцом ходили на рыбалку к ручью, как натягивалась леска, когда мы сматывали улов. Благодаря узам эта связь становится все крепче и крепче. Но я не могу точно сказать, кто из нас на крючке.

– Я так рад, что ты здесь, – шепчет он. Он делает шаг ко мне.

Я сглатываю.

– Утром я уезжаю с Финном.

– Нам нужно поговорить, прежде чем ты уедешь, – говорит он. – Я сделал, как ты просила. Мы уничтожили лагеря, и я рад этому – волнует тебя это или нет.

– Я знаю. Я благодарна.

– Ты так и не вернулась, – говорит он.

– Нужно еще очень много сделать. Двор Луны в опасности.

– Думаешь, я этого не знаю? Мне не обязательно сидеть на троне, чтобы понимать, что происходит за воротами этого замка. Мы не можем позволить себе гражданскую войну так же, как не мог позволить Оберон, когда вернулся из королевства смертных.

– Тогда ты понимаешь, как важна эта миссия. Как важно, чтобы вы с Финном выступили единым фронтом.

Он медленно подходит ко мне.

– Если я позволю ему сделать это, если я дам ему зачаровать меня и забрать узы, ты сможешь чувствовать его вот так, когда он прикасается к тебе. – Он скользит одной рукой по моему бедру, а другой по моим волосам. – Ты этого хочешь? – Его прекрасные глаза ищут мои, и я чувствую, как мой щит падает, словно растворяясь под тяжестью его сердечной боли.

Наши узы оживают и начинают играть яркими красками. Но, несмотря на общую раскрепощенность, я чувствую, как он мучается и как опустошен. Мне хочется лечь на пол, свернуться калачиком и плакать и просить прощения за то, что я причинила ему боль. И хочется его прощать. Бесконечно прощать.

– Баш, – шепчу я.

– Скажи мне, чего ты хочешь. Проси что угодно. – Он закрывает глаза и сглатывает. – Что угодно, только не его.

Я в отчаянии сжимаю кулаки.

– Дело не в Финне. Это касается Неблагого двора и будущего всего королевства.

Он ослабляет хватку на моих волосах и прижимает свой лоб к моему, берет мое лицо и поглаживает мой подбородок большим пальцем. Мне следовало бы отстраниться, но это прикосновение так приятно. Я просто хочу на мгновение притвориться, что мне вовсе не обязательно быть такой одинокой, что в будущем меня ждет не бесконечное бесцельное существование. На одну секунду.

– Как я могу ему доверять? Как могу отпустить тебя хотя бы на минуту? Неужели ты не понимаешь, что он воспользуется этим и украдет то, что у меня есть, – то, что он хочет?

Я напрягаюсь.

– Как он может украсть мою силу?

– Не твою силу. Тебя.

Он не украдет то, чего у тебя нет.

Я ничего не отвечаю и качаю головой:

– Это не заговор с целью завоевать мою привязанность. Я в этой ситуации не имею никакой ценности.

– Не смей так говорить. – Себастьян наклоняет мое лицо к своему, и прежде, чем я осознаю, что он делает, его рот оказывается на моем. Я настолько ошеломлена тем, что творится в моем сознании, что мне требуется мгновение, чтобы отреагировать на физические чувства. Я чувствую… его. Полностью. Даже сильнее, чем раньше.

Его душевную боль и страдания. Его горе и тоску. Я чувствую, как сильно он скучает по мне и как хочет меня так неистово, что я становлюсь единым целым с его желанием, а оно становится единым целым со мной, и я тону в нем с головой и выныриваю из этой пучины. Я так отчаянно хочу, чтобы он пришел в норму, что мои руки ложатся ему на плечи, а рот приоткрывается под его губами.

Я люблю этого мужчину. Или думала, что люблю. Да, больше не люблю, не так, как раньше, но я не могу быть источником его боли.

Он одобрительно стонет и запускает пальцы в мои волосы и наклоняет мою голову в сторону, чтобы углубить поцелуй. Его возбуждение мощной волной накрывает меня через узы, становясь моим собственным.

– Ты никогда не могла долго на него обижаться, да?

Звук голоса Финна возвращает меня в себя, и я отскакиваю от Себастьяна.

Финн смотрит на меня, но выражение его лица непроницаемо.

Себастьян тяжело дышит. Его губы приоткрыты, глаза затуманены похотью. Он едва заметно качает головой. Я не совсем понимаю, что он имеет в виду: «Не слушай Финна? Не уходи?»

– Это так предсказуемо, принцесса.

Взгляд Себастьяна падает на Финна, и его челюсть напрягается.

– Не лезь не в свое дело.

– Это мое дело, – говорит Финн. – Вы двое напрямую связаны с моим двором, черт побери. Я всего лишь пытаюсь исправить хаос, который ты тут устроил.

Себастьян играет желваками.

– Я не собираюсь объясняться перед тобой.

Финн усмехается.

– Нет необходимости. Но, может быть, тебе стоит объясниться с родителями умирающих детей Неблагих.

Себастьян хмурится:

– Что?

Финн хмыкает и поворачивается ко мне:

– А я думал, ты хотела ему рассказать. Но видимо, ты была так занята воссоединением со своим возлюбленным, что совсем об этом забыла.

– Я…

Финн не ждет моих объяснений. Он просто исчезает. Как будто его никогда и не было.

– Я убью его, – рычит Себастьян, но вместо того, чтобы бросаться за Финном, он снова притягивает меня к себе. – Забудь о нем.

Когда он снова опускает свой рот к моему, я прижимаю ладонь к его груди и мягко отталкиваю его.

– Себастьян.

– Вечно он встает между нами, – мягко говорит он, но отступает назад и выдыхает. – Он сказал правду? Неблагие дети действительно умирают?

Я киваю.

– Многие погрузились в Долгий сон.

– Во что?

Я сглатываю. Конечно, он не знает.

– Это симптом умирающего двора. Если мы не сможем это исправить, дети не проснутся, возможно, никогда. Их становится все больше, но это случалось и раньше – прямо перед проклятием, когда Оберон застрял в царстве смертных и между дворами возник дисбаланс. Это одна из причин, по которой Финну нужны узы со мной. Он хочет поговорить с Верховной жрицей и узнать у нее, что делать. – Я прикусываю нижнюю губу. Я очень не хочу лгать Себастьяну, но это, по крайней мере, больше правды, чем сказал ему Финн.

Себастьян поднимает лицо и закрывает глаза.

– И ты нужна ему, потому что она обязана говорить только с тем, у кого есть сила двора.

Я пожимаю плечами:

– Что-то вроде того.

– Не нравится мне, что ты отправишься в эти горы. Там опасно. Добраться до Верховной жрицы очень непросто – и это неспроста.

– Если есть хоть один шанс, что это поможет, я пойду.

Себастьян долго изучает меня.

– Никто в этом дворе и королевстве не заслуживает тебя, Абриелла.

Я чувствую искренность его слов и склоняю голову. Все было бы проще, если бы я могла поверить, что Себастьян – злодей. Если бы я могла поверить, что он обманул меня, не думая о последствиях. Благодаря узам я знаю, что это не так. Медленно я снова поднимаю свои щиты.

– Тебе нужен Финн, – говорю я. – Вы должны объединиться ради этого двора.

– А как же ты? Тебе нужен Финн? Ты хочешь быть с ним?

Он что-то почувствовал через узы, когда я поцеловала Финна. Возможно, он не знает, что происходит, в точности, но я вижу по его глазам, что он подозревает.

Я качаю головой:

– Я не хочу быть ни с кем.

– Ты в этом уверена? Когда он рядом, ты вся светишься. Я подозревал это раньше, но теперь, когда мы связаны, я это чувствую.

– Это не потому, что я страдаю по нему. – Мне стыдно, потому что это правда лишь отчасти. – Когда Финн рядом, моя магия сильнее. Так было с тех пор, как я пришла в Фейри. Раньше я думала, что дело в его связи с короной, но я… – Внезапно окончание этой фразы кажется очень жестоким.

– Но – что? – спрашивает Себастьян. – Но ты не чувствуешь того же прилива силы, когда рядом я? Ты это хотела сказать?

– Прости, – шепчу я. – Я этого не понимаю, но я это не выбирала. Это просто есть.

– Скажи мне, чего ты хочешь.

Он хочет, чтобы я сказала ему, как меня вернуть, но я не знаю, что ему ответить.

– Я хочу мира. Я хочу лучшего этому королевству.

– Я тоже. – Себастьян прижимает руку к груди. – Просто я не хочу ради этого отказываться от всего, что мне дорого.

Я с трудом сглатываю. После похожего разговора с Финном, во время которого он говорил прямо противоположные вещи, Себастьян внезапно кажется очень молодым.

– Ты хочешь быть королем или великим королем? Великими королей делают их жертвы. Великие лидеры чем-то жертвуют.

Поморщившись, Себастьян склоняет голову.

– Да.

Слуга приносит поднос с едой, ставит его на стол и тихо выходит из комнаты.

Себастьян выдвигает стул и жестом приглашает меня сесть. Когда я колеблюсь, он говорит:

– Поедим?

– Я не голодна.

Я заламываю руки.

По правде говоря, мне нужно уйти. Видеть Себастьяна, целовать его, чувствовать его – это слишком.

– Мне нужно в город. Перед отъездом я хочу убедиться, что спящие дети находятся в комфортных условиях.

– Переезжать через дворцовые ворота сейчас небезопасно. Я пошлю с тобой Риаана.

Я киваю. Проще согласиться, чем спорить. К тому же, вероятно, ехать с сопровождением – мудро.

– А ты пока, – говорю я, – можешь встретиться с Финном и решить, что вы будете делать.

– Нет. – Голос Себастьяна срывается. – Я не передам ему узы. Даже на время.

Я напрягаюсь.

– Уверен? Он просил это в обмен на помощь.

Себастьян смотрит в сторону окон, как будто может увидеть толпы недовольных фейри, что стоят за воротами.

– Он нужен мне так же сильно, как я ему. Что же до уз… Жрица захочет поговорить с тобой, а не с ним. Узы значения не имеют.

– Я надеюсь, в этом ты не ошибся, – тихо говорю я. И надеюсь, что Финн ошибается, не доверяя Себастьяну местоположение храма Жрицы.

Финниан ревнует, потому что ты моя, а не его. Не позволяй ему залезть тебе в голову.

И хотя я знаю, что ему будет больно, я говорю:

– Я не твоя, Баш.

Он сглатывает.

– Но ведь была. Одно мгновение.

И поскольку это кажется невозможным, я даже не стараюсь блокировать его эмоции. Они проникают в меня прямо сквозь мой щит – его печаль и сожаление разрастаются во мне, как если бы они были моими собственными.

– Я тебя люблю, – говорит он. – Все еще люблю и буду любить всегда, вечно. – Между нами воцаряется тишина, и он не сводит глаз с моего лица. Себастьян делает прерывистый вдох. – Скажи что-нибудь.

– Мне нечего сказать.

– Ты тоже это чувствовала, – говорит он. Он тянется ко мне, но я вырываюсь из его объятий. – Ты чувствовала это, я знаю. Я знаю, что ты не лгала, когда мы заключали узы. Ты любила меня.

– Я любила мужчину, которым, как я думала, ты был. Дважды. И оба раза были ложью.

* * *

– Куда собралась? – спрашивает Финн.

Я позволила конюху помочь мне взобраться на Две Звезды и взяла поводья.

– Себастьян отказался. Он не будет переносить узы.

Финн морщится:

– Упрямый мальчишка.

Я пожимаю плечами:

– Может, и так, но он принял решение. Вам придется найти способ работать вместе без этой части соглашения. Твой двор рассчитывает на тебя, так что, возможно, это достаточно веская причина.

Я подталкиваю кобылу пятками, выводя ее из конюшни.

Финн хватает поводья.

– Ты не ответила на мой вопрос. Куда ты едешь?

– Я собираюсь в город, проверить детей.

– Я еду с тобой, – говорит Финн.

– Нет. Останься и разберись с Себастьяном. – Я наклоняю голову. – Если только ты не собираешься быть таким же упрямым, как он.

Финн хмурится:

– Ты не можешь ехать одна. Это небезопасно.

Как по команде, из конюшни выезжает Риаан верхом на своем жеребце. Он встает рядом с Двумя Звездами.

– Она и не поедет одна.

Финн по очереди смотрит на нас и вздыхает.

– Ладно. Скажи Мише и остальным, что мы выезжаем с первыми лучами солнца. Когда ты вернешься, у нас с Себастьяном будет план, как мы можем работать вместе.

Я одариваю его натянутой улыбкой.

– Совсем не сложно, видишь?

Я не дожидаюсь ответа и пускаю Двух Звезд в галоп. Риаан легко догоняет меня на тропинке, ведущей к воротам, обгоняет меня, и мы едем в сторону города.

* * *

Столица Неблагих расположена вокруг территории дворца, сразу за воротами. Раньше я верила, что Неблагой двор – воплощение пыток и садизма и на каждом его уголке жестокие фейри совершали жестокие поступки.

Но теперь я знаю, что это не так. Город более оживленный и процветающий, чем любой из тех, в которых я когда-либо была в Элоре. Вдоль мощеных улиц выстроились прилавки торговцев, продающих свои товары, – красивые ткани, ароматные пироги и пирожные, а также кофе, который пахнет лучше, чем все, что я когда-либо пробовала.

Если бы кто-то привез меня сюда, ничего не сказав, я бы даже не поняла, что это Неблагой, а не Благой двор. Пейзаж тут такой же, как и там, как и фахверковые дома и существа, которые ходят по улицам. Мне почему-то кажется печальным, что два королевства, у которых так много общего, стали врагами.

Когда мы добираемся до лазарета, я настолько очарована этим маленьким городом, что мне хочется побродить по рынку, впитывая детали и изучая прилавки торговцев. Но я этого не делаю. Я ныряю в лазарет, где я ничего не могу исправить и, вероятно, даже не нужна.

Я помогаю Лете мыть лица детей, их руки и кисти. Мы заворачиваем их в чистые одеяла и переворачиваем, чтобы у них не было пролежней. Мне нравится помогать, но это не сильно облегчает мою вину. Я знаю, что источник проблемы – я, а это значит, что что бы я ни делала, этого никогда не будет достаточно.

Когда дети все вымыты и переодеты и делать больше нечего, я сажусь на стул и рассказываю им историю о девушке-простолюдинке, которая убила злого короля, чтобы спасти свою сестру. Я понятия не имею, слышат ли они меня, но если бы я была поймана в ловушку бесконечного сна, я бы хотела, чтобы кто-нибудь рассказывал мне сказки. Когда я заканчиваю сказку, которая наполовину быль, я вижу, что Миша сидит у окна и наблюдает за мной.

Когда я встречаюсь с ним взглядом, он смотрит на меня с грустной улыбкой.

– Если бы любви и преданности было достаточно, чтобы исцелить этих детей и этот двор, ты была бы их спасителем, который им так нужен.

Я вздрагиваю, затем склоняю голову. Я знаю, что он хотел сделать мне комплимент.

– Но на деле я – нечто прямо противоположное.

– Ты все время твердишь себе, что если бы ты была мертва, с двором все было бы в порядке. Но ты забываешь, с какой опаской они относятся к правителю с Благой кровью. – Он поднимает голову и делает глубокий вдох. – Не вини себя за трещины в мире, который был разрушен задолго до твоего рождения.

Я склоняю голову набок, пытаясь понять его настроение.

– Почему ты сегодня такой мрачный, дружище?

Кроме нас в комнате только дети, но Миша все равно внимательно оглядывает ее со всех сторон, прежде чем подойти ко мне.

– Что-то не так. – Он качает головой. – Ларк в Замке Гор с Амирой, но она послала гоблина с сообщением, когда вы только прибыли в лазарет. Она предупредила, что видела огонь. Я отправил Кейна и Тайнана патрулировать город, но они ничего не нашли.

Я с трудом сглатываю. В последний раз, когда Ларк предупреждала об огне, я чуть не умерла.

– Она сказала, где?

Он ухмыляется:

– Ты же знаешь мою племянницу. Ее пророчества звучат как полубред.

И все же она так часто бывает права.

– Что именно она сказала?

– Огонь не из разума Абриеллы, но из их…

Раздался грохот. Лазарет заходил ходуном от мощного толчка. Потом раздался еще один. Как будто упало дерево? Мы с Мишей смотрим друг на друга. Лета вбегает обратно в комнату с широко распахнутыми глазами.

– Что это было? – спрашивает она, направляясь к окну.

Следом за ней вбегает мальчик, его глаза блестят, острые уши торчат из копны вьющихся черных волос. Он может быть двоюродным братом Финна или даже родным братом, и мне интересно, знает ли он, как сильно похож на своего принца.

– Что происходит? – спрашиваю я.

У Миши очень отстраненный вид, и я понимаю, что он уже переместился в сознания наших друзей и союзников и зовет на помощь.

– Илай велел мне прийти и сказать вам, что идет огненный дождь, – говорит он.

Лета оглядывается на него и хмурится:

– То есть идет…

Следующий взрыв такой громкий, что у меня, кажется, из ушей течет кровь. Прежде чем я успеваю сделать вдох, раздается еще один взрыв – прямо над нами – и потолок обрушивается, а вместе с ним и языки пламени.

– Уходи отсюда! – кричу я мальчику. Затем я поворачиваюсь к Лете: – Нам нужно перевезти детей.

– Абриелла, иди. Ларк сказала, что тебе нужно бежать.

Я качаю головой:

– Без детей я никуда не пойду.

Комната нагревается быстро, как духовка, по потолку пляшут языки пламени. Сколько раз я буду переживать этот кошмар – огонь, падающие балки, удушливый дым, который слишком быстро проникает в комнату?

Я подхватываю ближайшего ребенка, прижимаю его к груди и высвобождаю свою силу, окутывая остальных невинных детей в кокон тени, чтобы защитить их от пламени.

– Нужно вытащить их отсюда.

Миша закидывает по ребенку на каждое плечо, а Лета хватает маленькую девочку с ближайшей к двери кровати. Вместе мы бежим к выходу.

Снаружи творится самый настоящий хаос. В небе летают пылающие огненные шары, превращающие соломенные крыши в щепки. Люди кричат и разбегаются во все стороны, пытаясь спастись от пожаров, которые, кажется, разгорелись повсюду. Белотелые водяные фейри выходят из реки и перенаправляют воду, обрушивая потоки на горящие дома. Один из них останавливается, чтобы потушить платье молодой торговки. Она начинает рыдать и падает на колени.

– Лазарет! – кричу я водяной фейри, которая вышла из своего водяного дома. Ее радужная чешуя блестит в лучах пламени. – Ты сможешь сдержать огонь, пока мы вытаскиваем детей?

Она не отвечает и сразу бежит к зданию на перепончатых лапах, свистом призывая других следовать за ней.

– Сюда! – кричит женщина, раскидывая руки. Вокруг нее возникает мерцающий купол размером с небольшой дом. – Огонь не сможет пробить этот щит.

Я перекладываю ребенка, которого держу на руках, и направляюсь к куполу.

– Сможешь его удержать? – спрашиваю я фейри, находящуюся внутри щита.

– Попытаюсь.

Я опускаю ребенка на землю внутри ее щита и поворачиваюсь за другим.

Неожиданно меня обхватывают сильные мужские руки.

– Не возвращайся туда, – кричит Миша. – Ты нужна этому двору!

Я рычу и растворяюсь в тени – в пустоте – и бросаюсь обратно в огонь. Я как туман просачиваюсь между паникующими людьми и возвращаюсь к детям. В комнате стало еще жарче, в воздухе стоит густой дым. Я не позволяю себе думать о том, насколько беспомощны эти дети, сколько дыма они, сами того не подозревая, втянули в свои легкие. Я не позволяю себе вспоминать, каково это – оказаться в огненной ловушке без возможности что-либо сделать.

Я возвращаюсь в твердую форму так быстро, что у меня сводит живот, но я не замедляюсь. На этот раз я хватаю двух детей – малышей-близнецов, которые погружены в мертвый неестественный сон, – и, затаив дыхание, мчусь обратно сквозь дым к безопасности щита.

С каждым вдохом я черпаю из этого, казалось бы, бесконечного источника силы, укрепляя прохладный кокон тени, которым я окутала детей, молясь, чтобы он выдержал, когда пламя станет слишком жарким.

Когда я возвращаюсь, к выходу неуклюже идет мальчик, через каждое плечо перекинуто по ребенку, Миша прямо за ним.

Мальчик, спотыкаясь, выходит на улицу и судорожно кашляет от дыма.

– Тебе нельзя туда возвращаться, – говорит он, стараясь удержаться на ногах.

– Там уже слишком тяжело, – соглашается Миша. – Дай водяной фейри заглушить пламя и только потом иди внутрь.

Я качаю головой:

– Я их не брошу.

Глаза Миши сверкают.

– Если ты войдешь туда, ты можешь не выйти обратно.

Я протискиваюсь мимо него в густой дым.

Миша прав. Здание рушится. Стены охвачены ярким пламенем, каждый миллиметр воздуха наполнен дымом. Снаружи кричат люди. Все вокруг затихает, пока я осматриваю лазарет. Здесь слышно только треск, шипение огня и скрип ослабевающих потолочных балок. Я прокладываю себе путь сквозь пламя, стискивая зубы от боли, когда оно лижет мою кожу.

Осталось всего двое детей – маленькая девочка и ее старший брат. Они держатся за руки во сне. В другое время я могла бы вынести их обоих, но сейчас, когда от дыма у меня уже кружится голова, а легкие горят, я понимаю, что у нас очень мало шансов.

Я беру сначала одного ребенка, потом другого. Моя сила колеблется, щит, которым я окружила их, вот-вот рассеется, но мне нужно больше. Еще совсем чуть-чуть.

Я сосредотачиваюсь на тени, темноте и прохладной, успокаивающей ночи, пока от задней стены не остается ничего, кроме тени и пламени. Затем я поднимаю детей и из последних сил проталкиваю их на другую сторону.

Как перетянутая тетива лука, моя сила обрывается и отступает за пределы моей досягаемости. Я падаю, пламя лижет мои ноги.

«Принцесса, я иду за тобой. Не сдавайся».

Голос Миши заставляет меня открыть глаза. Пламя повсюду вокруг меня, оно слишком близко.

«Нет!» – мысленно выкрикиваю я.

Я не могу допустить, чтобы мой друг пошел сюда. Не могу допустить, чтобы он оказался в ловушке, не могу рисковать еще большими разрушениями ради спасения моей жизни.

Я снова тянусь к своей силе. Это все равно что плыть по песку, но я тянусь, собирая все, что могу, пока стена передо мной не уступает место тени и я не проползаю на другую сторону.

Я глубоко вдыхаю благословенно прохладный воздух. Это бальзам на мои легкие.

Ко мне бросается фигура в черном плаще.

– Нет! – кричу я, уворачиваясь. Но я двигаюсь слишком медленно и чувствую, как мою кожу разрывает игла, а мои вены начинает жечь от яда.

Я борюсь за свою силу, но это все равно что опрокидывать пустую чашку.

Там пусто.

Это ощущение мне знакомо.

Потом чьи-то руки поднимают меня и уносят прочь от пламени, подальше от отчаянных криков о помощи. Я лежу животом вниз на спине лошади и быстро скачу.

– Исцели ее! Сейчас же! – слышу я крик. – Пока она не погибла. Приказание было четким – она должна выжить.

– Успокойся, – говорит более мягкий женский голос. – С ней все будет в порядке.

Голоса мне не знакомы. Я пытаюсь поговорить с Мишей, используя связь, которую нам дают наши силы, но это все равно что биться головой о стену.

У меня кружится голова, сил совсем нет. Я высушена до дна. Мне нужно знать, где я нахожусь, увидеть, куда они меня везут, но веки отказываются подчиняться мне, и я проваливаюсь в небытие.

Глава 15

Когда я прихожу в себя, небо черное как смоль. Луна прячется за облаками, и звезд не видно, но мои глаза быстро привыкают к темноте. Вдалеке на склоне горы стоит скромный храм.

Мы все еще едем. Я лежу на лошади перед кем-то крупным – кажется, мужчиной. Я насчитала вокруг нас трех мужчин и одну женщину, но слышала, что рядом есть и другие.

Эти люди спасли меня из пожара. Вылечили меня. Они хотят, чтобы я была жива. Но я знаю, прекрасно знаю, что они не союзники. Я пытаюсь пошевелиться и морщусь. Мои запястья связаны, и мои мышцы болят.

– Думаю, ей больно, – говорит мужчина, едущий позади меня. Его мясистая ладонь нащупывает мое бедро. – Я могу сделать так, что тебе будет больно по-настоящему, дорогуша.

– А ну, убери руки, – говорит женщина, едущая рядом с нами. Она усмехается, глядя на моего соседа по лошади. – Она нужна королеве живой и невредимой.

Мужчина позади меня хмыкает, но руку с моего бедра убирает.

– Я бы оставил всего лишь пару отметин – просто чтобы показать ей, как мы поступаем с предателями.

Эти люди исцелили меня, чтобы отвезти к королеве Арье. Был ли пожар ловушкой? Способом заставить меня истощить свою силу, чтобы меня было легче поймать?

«Миша».

Я мысленно зову его так громко, как только могу, но у меня снова не получается. Наша связь должна на каком-то уровне зависеть от моей магии, но, похитив меня из столицы, мне ввели этот токсин, и пока он не выйдет из моего организма, моя сила не вернется.

Вдалеке слышен гром, и сразу после него… стук копыт.

Кто-то идет.

Это Себастьян?

Женщина рядом с нами оживляется и оглядывается. Она тоже это услышала.

– У нас гости, – сообщает она, щурясь.

– Далеко? – спрашивает мужчина, который едет впереди.

Он высокий, и у него такие же белокурые волосы, как у Себастьяна. Держу пари, он из Золотой армии королевы. А может, и все они.

Она качает головой:

– Из-за шторма трудно сказать. Меньше получаса.

Ее друзья останавливаются и оглядываются в ту сторону, откуда мы приехали.

– Кто еще может быть так глубоко в горах в такое время?

– Когда нечистые снова обрели силу – кто угодно. Мир катится к чертям.

Я прищуриваюсь, глядя на храм вдалеке. Он стал ближе. Могут ли эти фейри видеть в темноте так же, как я? Видят ли они воронов, кружащих над ступенями храма? Знали ли они, выбирая эту дорогу, что у них на пути будет стая слуа? Я в этом сомневаюсь. Слуа слишком могущественны, чтобы так рисковать и ехать в темноте.

Может быть, это Себастьян едет к нам, но если он один, мы будем в меньшинстве. Мне нужно дать ему шанс, но у меня нет ни оружия, ни союзников, ни магии. Ничего, кроме слуа, притаившихся слишком близко, чтобы можно было чувствовать себя комфортно.

Если я не смогу использовать свою магию, мне придется положиться на них.

Я жду, когда мы доезжаем до ступеней храма, а потом хватаюсь за живот и наклоняюсь вперед.

– Меня… тошнит.

Мой голос звучит так, как я себя чувствую – избитой, истертой в порошок.

– Что она там бормочет? – спрашивает мужчина впереди нас.

– Ей плохо, – говорит женщина, едва удостоив меня взглядом. – Это из-за уколов, дорогуша, но мы ведь не можем допустить, чтобы ты пользовалась своей магией, да?

– Нет. Не… – Я раскачиваюсь взад-вперед, приоткрывая губы и имитируя сухое дыхание.

– Черт, – говорит мужчина позади меня. – Она сейчас блеванет.

– Ну и пусть, – говорит женщина.

Я издаю звук, как будто меня сейчас вырвет, и наклоняюсь к мужчине, с которым еду.

– Ну уж нет, – говорит он, останавливая свою лошадь перед храмом. Он спрыгивает, затем сбрасывает меня с лошади, практически роняя на землю.

Остальные останавливаются, и тот, что впереди, стонет.

– У нас нет времени.

Я снова издаю звук, как будто меня тошнит, на этот раз громче. Если я смогу просто сосредоточить их внимание на себе, может быть, они не заметят воронов, которые кружат очень близко.

Я заползаю на мраморные ступени и получаю ботинком в живот.

– Вставай, – ворчит мужчина, стоящий передо мной. – Мы туда не пойдем. Заканчивай свои дела, и поехали дальше.

– Мне так плохо… – Я с трудом поднимаюсь на ноги, затем снова падаю, пытаясь казаться слабой – не то чтобы это было трудно. Я совершенно разбита, и со связанными руками мне трудно держать равновесие.

Женщина спрыгивает с лошади, а мой приятель наматывает веревку на руку и сильно дергает. Я, спотыкаясь, иду вперед, только сейчас осознав, что они намотали веревку не только на мои запястья, но и на шею. Как поводок. Или петлю.

Это может закончиться очень, очень плохо.

Они забираются на своих лошадей. Мужчина, держащий меня, подхлёстывает меня веревкой.

– Хватит. Ты просто тянешь время.

– Я могу снова ее вырубить, – предлагает женщина, делая шаг ко мне.

Я с трудом сглатываю и молюсь, чтобы мои похитители отвлеклись и не заметили воронов, которые, как я чувствую, кружат все ближе.

Неожиданно мужчина, держащий меня за веревку, начинает бешено озираться по сторонам.

– Черт! Вон там!

Он бросает веревку и поводья лошади и бросается в лес.

– Какого… – Женщина пригибается, как будто что-то налетает на нее с неба. – Нет! Пожалуйста!

«Абриелла!»

Это голос моей мамы. Как зов сирен вдалеке.

Грохочущие волны наполняют мои уши, и холодная вода лижет мои голени.

«Это не по-настоящему. Не вмешивайся».

Другой мужчина падает на своего коня и плачет.

– Нет! Прошу, не надо! Простите меня!

Отчасти мне жалко, что я заставила кого-то пройти через эти душевные муки, но я подавляю это чувство.

Оставшиеся мужчины, спотыкаясь, слезают со своих лошадей и карабкаются к ступеням храма. Один обхватывает голову руками и вцепляется в волосы, как будто пытается вырвать их из головы.

«Абриелла! Поспеши! Скоро станет слишком глубоко».

Игнорировать мамин голос все равно что игнорировать потребность дышать.

«Абриелла. Пожалуйста, дай мне руку».

Я знаю, что если поверну голову, то увижу ее. Я знаю, что если протяну ей свои связанные руки, она развяжет их и прижмет меня к себе. Я снова посмотрю ей в глаза. Все будет хорошо.

Я не могу не колебаться. Ноги отказываются двигаться.

Это не она. Моя мама мертва.

Я крепко зажмуриваюсь, отгораживаясь от песни слуа.

– Бри! Сюда!

Голос Себастьяна так близко.

Но он ли это – или это слуа заставляют меня думать, что он пришел?

– Бри, позволь тебе помочь.

Я хочу еще раз увидеть лицо мамы. Когда я поворачиваюсь, я вижу ее прекрасную улыбку и ее добрые глаза – а потом на нее обрушивается волна и ее уносит под воду.

– Мама! – кричу я, ныряя за ней.

Руки цепляются за мои ноги, тянут меня под воду, но я борюсь с ними и плыву к ней. Каштановые волосы моей матери развеваются вокруг нее в воде, и ее глаза закрываются.

Нет.

Зубы, острые, как лезвия бритвы, впиваются в мои ноги, руки, вонзаются мне в живот, оттаскивая меня от нее. Я борюсь с ними из последних сил.

* * *

– Абриелла, дыши!

Я заставляю себя открыть глаза и вижу лицо Себастьяна, освещенное утренним светом, льющимся в святилище храма. Он склоняется надо мной, и в его прекрасных глазах цвета морской волны читается беспокойство.

– Я знала, что ты придешь, – шепчу я, но я просто не в состоянии держать глаза открытыми. Затем мягкий ветер поднимает меня с земли, и я оказываюсь в его объятиях. Меня уносят прочь от храма, везут к подножию горы.

– Я всегда буду приходить, – шепчет Себастьян.

* * *

Я слышу нечеткие голоса. Отчаянные просьбы Себастьяна и низкий голос, который, как я почему-то знаю, принадлежит целителю.

– Я больше ничего не могу сделать, – говорит целитель. – Ее организм полностью отравлен токсином, любые попытки активного лечения усиливают его действие.

– Ей больно, – хрипит он.

– Мы можем только ждать. Ей нужен покой. Нужно быть дома. Пусть с ней рядом будет все, из чего она естественным образом черпает силу. Отнесите ее на крышу и дайте ей отдохнуть под звездами.

– Мы суженые, – говорит он. – Разве я не могу что-нибудь сделать? Разве она не может как-то взять силы у меня?

– Узы не работают как привязанность. Вам это известно, принц Ронан.

Кто-то сгребает меня в объятья, и мое тело ноет от боли.

– Прости, – говорит он. – Прости меня, Абриелла. Я знаю, что делать.

А потом я становлюсь невесомой, как будто покидаю свою телесную оболочку. И это такое облегчение, даже несмотря на то что я пытаюсь с этим бороться. Мне нужно быть в своем теле. Я боюсь, что если я оставлю его, я уже туда не вернусь. Если я отключусь от физической боли, я не найду в себе мужества вернуться.

Рывком я возвращаюсь обратно в свое тело и чувствую, как сжимающие меня руки становятся тверже, чувствую, как Себастьян спотыкается.

– Спасибо, – бормочет Себастьян, а затем я слышу, как гоблин благодарит его за оплату.

– Что случилось? – Голос Финна.

– Я нашел ее возле храма в Гоблинских горах. Другие были мертвы, а она была такой – как будто какое-то существо пыталось разорвать ее на части.

– Прета, пошли за моим целителем.

– Нет! – кричит Себастьян. – Мой целитель уже пытался ее исцелить, но в ее организме есть токсин, который не дает этого сделать. Любые попытки ее вылечить усиливают его действие. Она должна быть окружена своей темнотой. Ей нужно…

Я заставляю себя открыть глаза. Я в объятиях Себастьяна, а он смотрит на Финна. Я поворачиваюсь, чтобы увидеть лицо Финна – мне отчаянно нужно увидеть это лицо после того, как я оказалась запертой в собственном кошмаре, – но у меня нет сил.

– Ей нужно все, из чего она может черпать силу. А она говорила мне, что с тобой ее сила становится больше.

– Понимаю, – мягко говорит Финн. – Я о ней позабочусь.

Я хнычу, когда они перекладывают меня в руки Финна, и боль разрывает меня на части. Когда я снова открываю глаза, Себастьян пятится из комнаты. По его щекам катятся слезы.

– Прошу тебя, – говорит Себастьян. – Пожалуйста, сделай все, что в твоих силах.

– Спасибо, что принес ее ко мне, – говорит Финн.

Сознание приходит и уходит, но я ощущаю успокаивающую темноту, тепло Финна, его запах кожи и свежей сосны.

Финн баюкает меня.

Я плакала?

– Тише… – шепчет он. – Теперь ты дома.

– Дома, – тихо говорю я, пряча лицо в его руках. Я не знаю, где мы находимся, но чувствую себя как дома.

– Ты со мной, – говорит Финн. – Не сдавайся. Не смей сдаваться, слышишь? Теперь ты в безопасности. Ты дома.

Я чувствую, как меня опускают на кровать, и кричу, боясь, что он бросит меня. Я не могу подобрать слова, но не хочу, чтобы он уходил, я не хочу быть одна. Потому что я умираю.

– Тише… тише… ты со мной. – Затем я чувствую, как матрас сдвигается, когда он забирается на кровать и обнимает меня. – Отдыхай, Абриелла.

* * *

Когда я снова открываю глаза, я лежу в большой, мягкой кровати, а бесконечное ночное небо простирается надо мной. Я беру себя в руки и перекатываюсь на бок, шокированная тем, что ничего не болит.

– Это сон? – спрашиваю я у стены. Я знаю, что Финн здесь. Даже несмотря на то что я его не вижу, я чувствую его.

– Нет, – говорит он. – Ты спала, но это происходит на самом деле.

Я заставляю себя сесть, но это усилие вызывает у меня приступ кашля.

– Тебе нужно отдохнуть, – говорит он, но его глаза красные, а кожа бледная, как будто отдохнуть нужно ему, а не мне.

Я качаю головой.

– Дети?

– В порядке, – говорит он. – Благодаря тебе. Прета и Ханнали держали щит, и он выдержал. Они охраняли спящих, пока мы не смогли потушить огонь.

Я с трудом сглатываю и оглядываюсь. Мы, должно быть, вернулись в Дворец Полуночи, но эту комнату я не узнаю. В центре самой длинной стены стоит массивная кровать, а потолка в помещении и вовсе нет – как будто тот, кто создавал это место, не мог представить себе, что можно спать где угодно, кроме как под звездами.

Оглядываясь вокруг, я качаю головой.

– А если пойдет дождь?

Он усмехается:

– Магия защищает комнату от осадков, но при этом создает иллюзию, что она находится на открытом воздухе.

Я поднимаю руку, чувствуя дуновение ветерка между пальцами. В углу волчицы Финна, Дара и Луна, поднимают головы, принюхиваются и тихонько скулят. Я улыбаюсь, чтобы успокоить их.

– Что случилось?

Финн выдыхает и опускается на потертый стул рядом с кроватью.

– Что именно тебе рассказать? Ту часть, где ты чуть не погибла, вбежав в горящее здание?

Я хмурюсь:

– Я спрашиваю не об этом, и ты это знаешь.

– Похоже, у тебя это вошло в привычку.

– Это вынужденно.

Он сглатывает.

– Знаю. И благодарен тебе за это – больше, чем ты думаешь. Но то, как ты тратила свою силу, в каких количествах, не постигнув должным образом ее глубины… это было опасно, принцесса. Опаснее любого дыма или пламени.

Я усмехаюсь.

– Теперь ты бессмертна. Твоя кожа заживет, легкие восстановятся, но ты тратишь свою магию так быстро, что никакой целитель не сможет помочь тебе исцелиться.

Может быть, оно и к лучшему.

Финн хмуро смотрит на меня, и внезапно я радуюсь, что он не может прочитать мои мысли.

– Расскажи мне еще, – говорю я. – Кто устроил нападение?

– Отряд Золотой армии устроил засаду в городе, а легион огненных фейри королевы атаковал с гор. – Финн выглядит усталым, его лицо осунулось. – Благодаря связям Себастьяна с Золотым двором и Риаану, который знает их тактику, мы смогли обнаружить и остановить их относительно быстро, но…

– Но недостаточно быстро.

Он качает головой:

– Мы не ожидали этого. Мы готовились к наступлению ее войск, наблюдали за ее армиями и были так сосредоточены на легионах, собранных в горах, что пропустили признаки засады.

– Как думаешь, королева знала, что Неблагой двор окажется в такой ситуации, если Себастьян даст мне зелье? – хмурюсь я.

Снятие проклятия с Неблагих должно помочь двору теней, но для королевы самым лучшим раскладом будет, если на нем не будет сидеть никто.

– Возможно, – говорит Финн. – Трудно сказать, но справедливо предположить, что теперь – да. Потому-то она и хочет, чтобы ты была жива. Если она сможет захватить тебя – и держать где-нибудь живой, но вне зоны досягаемости, – есть шанс, что мы не сможем воссоединить корону и ее силу.

Я смотрю на ночное небо.

– Долго я была без сознания?

– С нападения прошло полтора дня. Мы с Мишей и Себастьяном по очереди сидели с тобой, но, – он отводит глаза, и на его лице появляется едва заметная улыбка, – мне показалось, что тебе лучше всего со мной, так что я был рядом почти круглые сутки.

Я бросаю взгляд на кровать, затем выгибаю бровь в его сторону.

– Не переживай, принцесса. Я сижу в этом кресле с тех самых пор, как ты заснула.

Может быть, поэтому он выглядит таким потрепанным.

– Ты думаешь, мне помогла вылечиться твоя связь с короной?

Он открывает рот, затем закрывает его и снова открывает.

– Я думаю, что между нами есть связь, которой у меня нет объяснения.

Я смотрю на него.

Он тоже это чувствует?

– До того как я стала фейри, – говорю я, – моя сила всегда чувствовалась сильнее, когда ты был рядом. Я думала, что дело в том, что ты Неблагой королевской крови, а у меня есть сила короны. Но если бы это было так, разве она не вспыхнула бы точно так же, когда я была рядом с Себастьяном?

– В этом может быть смысл, – говорит он. Осторожно поднося руку к моему лицу, Финн сглатывает. Его пальцы касаются моей щеки легко, словно дуновение ветра.

– Знаешь, я тоже это чувствую. Эта связь между нами. Это… осознание тебя.

– Как узы? – спрашиваю я.

Он качает головой:

– Я не могу так же четко сказать, где ты или что чувствуешь. Но это почти так, как если бы твоя сила связана со мной.

– Твоя сила сильнее, когда я рядом, как и моя, когда ты рядом?

– Нет. Не сильнее, но как-то с ней связана. – Он пожимает плечами. – У меня нет ответов. Но не буду отрицать, получаю немного самодовольного удовлетворения, зная, что ты тоже это чувствуешь. Даже если ты чувствуешь это немного по-другому.

Я пристально смотрю на звезды.

– Прости, если из-за меня ты отложил свою поездку к Верховной жрице.

– Не отложил. Лунастал еще не начался, так что у нас есть время.

– К утру я буду в состоянии выезжать.

– Бри… – Его серебристые глаза находят мои. – Я передумал. Ты не поедешь с нами в горы.

Я сажусь в кровати, и комната немного кружится.

– Что? Нет. Финн, ты не можешь ехать без меня. Ты сам сказал, что она будет разговаривать только с тем, у кого есть сила короны. – Я прижимаю руку к груди. – Это я.

– Я не собираюсь подвергать тебя опасности. Тебя могут схватить, пока мы едем через лес, а ни Себастьян, ни Джалек не могут пойти с нами из-за их Благой крови.

Я качаю головой:

– Мне не нужен Себастьян. У меня будешь ты. – Эти слова заставляют меня чувствовать себя более уязвимой, чем мне хотелось бы, поэтому я наклоняю голову и добавляю: – И остальные.

Финн изучает темные простыни.

– Мне нужно обсудить со Жрицей еще кое-что, – говорит он. В каждом его слове чувствуется волнение. – Есть еще одна причина, по которой я не решаюсь взять тебя с нами.

Я хватаю подушку рядом с собой и прижимаю ее к груди. Она мягкая и пахнет сосной и кожей. Как Финн.

– Что за причина?

Он закрывает глаза, и я пользуюсь моментом, чтобы изучить его лицо в лунном свете – четкую линию подбородка, высокие скулы, густые, элегантные брови и эти темные кудри, в которые так хочется запустить пальцы. Он всегда красив, но почему-то еще красивее при свете звезд. Когда он, наконец, снова открывает глаза, он долго смотрит мне в глаза.

– Со мной что-то не так, Абриелла, – наконец говорит он. – Не знаю, связано ли это с болезнью, которая поражает детей, или с тем, что корона привязана к другому наследнику.

– Что ты имеешь в виду? Что случилось?

Он смотрит на меня так выразительно, что я практически чувствую, как его глаза скользят по моей шее, подбородку, щекам и останавливаются на уголках губ.

От взгляда его серебристых глаз по всему моему телу пробегает приятная дрожь.

– Я стал слабым, – шепчет он. – Это бывает не всегда. Иногда я чувствую себя прекрасно – большую часть времени. Но у меня бывали приступы, когда мне кажется, что из меня высосали саму жизнь. Когда у меня больше нет магии, которую можно черпать, и очень мало сил.

– Как тогда, когда ты был проклят? – спрашиваю я.

– Нет. Тут все совсем по-другому, – говорит он, задумчиво морща лоб. – Когда проклятие действовало, магия еще была, просто ее было мало, временами ее запасы были скудными. То, что я чувствую с тех пор, как Себастьян взял корону, больше напоминает открытый клапан. Как будто моя магия покидает меня слишком быстро и без всякой причины.

«Жизнь – магия. Магия – жизнь».

У меня болит в груди, когда я представляю, как у Финна отнимают силу – как из него высасывают его жизнь.

– Кто-то еще знает?

– Прета и Кейн. Я пытался скрыть это, но они знают меня слишком давно и слишком хорошо. В последующие дни мои силы восстанавливаются, и я снова чувствую себя хорошо. – Он опускает голову и изучает одеяло. – Но я не мог помочь, когда напали огненные фейри. Я не смог защитить город или добраться до тебя. Я ничего не мог сделать. А если ты попала в опасность в горах, потому что я использовал другое заклинание? Если ты была ранена или оказалась в плену, потому что меня подвела моя магия? – Он качает головой. – Я не хочу так рисковать.

– Сможет ли Жрица исправить это – что бы с тобой ни происходило?

– Она не целительница, но я надеюсь, что она сможет понять, в чем дело. Если мы это узнаем, возможно, мы сможем найти решение.

– Ты как будто не слишком в этом уверен.

– К моему удивлению, каждый раз, когда у меня был один из этих эпизодов, на следующее утро я просыпался. Я все жду…

Мой желудок болезненно сжимается.

– Ты думаешь, что заснешь, как те дети.

– Не знаю. Возможно.

Хотелось бы мне, чтобы он посмотрел на меня. Неожиданно мне нужно посмотреть в его серебристые глаза и увидеть в них уверенность.

– Это происходит с кем-нибудь еще?

– Никто не говорил об этом. Но я точно не могу ходить по двору и рассказывать моим подданным, что их принц…

– …умирает, – шепчу я. – Ты думаешь, что умираешь.

– Может быть. – Он хрипит, как будто у него застрял ком в горле и он должен приложить усилие, чтобы от него избавиться. – В идеале правители наших земель не умирают. Они просто переходят в Сумрак. Когда правители приближаются к моменту передачи силы наследнику, появляются признаки, побуждающие их это сделать. Считается, что боги делают это для того, чтобы дворы не уходили в застой, чтобы ни один правитель не обладал силой слишком долго. Когда мой отец передал тебе силу, его срок уже подходил к концу. Все, что я помню и что читал об этом, звучит неприятно похоже на то, что я испытываю сейчас.

– Мы это исправим, – шепчу я. Мои глаза внезапно становятся горячими и влажными. – Мы найдем лекарство для тебя и детей. Мы с этим разберемся.

Когда он наконец смотрит на меня, его губы растянуты в слабой улыбке. Но выражение его глаз совсем не соответствует выражению его лица.

– Как бы я ни ценил твою заботу, ты не обязана этим заниматься. Я рассказываю тебе это только потому, что хочу, чтобы ты поняла, что я, возможно, не смогу тебя защитить, особенно если Себастьяна не удастся уговорить.

– Я понимаю. – Я сглатываю. – Но за себя я не переживаю.

Он сводит брови.

– Мы чуть не потеряли тебя – снова. Если бы они наняли гоблина, чтобы он перенес тебя к Арье, вместо того чтобы тащить тебя через эти горы, или если бы Себастьян опоздал хотя бы на час…

– Я не останусь здесь, Финн. – Я беру его за руку, и сила вспыхивает внутри меня, заполняя все мое существо. От ее мощи у меня перехватывает дыхание, и я вижу, как приоткрываются его губы. Он сказал, что чувствует это по-другому – что для него это не вспышка, а связь.

– Мы отправимся в Стараэлию верхом, так что подумай и о физических неудобствах путешествия.

– Не с помощью гоблинов?

– Нет. Отчасти потому, что это сложнее, когда ты путешествуешь группой. Но в большей степени из-за того, как это будет выглядеть. Во многих частях этой земли гоблинам не доверяют, и путешествие с помощью их магии может создать неверное впечатление.

– Я это переживу. Обещаю, я не буду рисковать силой Оберона. Я буду такой же послушной, как твои волчицы. Просто позволь мне поехать.

Его губы приоткрываются, а ноздри раздраженно раздуваются.

– Ты и вправду думаешь, что больше всего меня беспокоит сила моего отца?

– Ну… да. – Я пожимаю плечами. – И я не могу тебя за это винить.

Он берет меня за подбородок своей большой рукой и проводит большим пальцем по моей нижней губе. По моей коже пробегают мурашки. Я смотрю ему в глаза.

– Думаю, нам стоит попытаться добиться аудиенции у Жрицы без тебя.

– Вы…

Он прижимает большой палец к моим губам, заставляя меня замолчать.

– Решение за тобой. Я только прошу, чтобы ты честно рассказывала мне о своем самочувствии. Если нам придется задержаться на день или два, мы это сделаем. У меня есть и другие причины, по которым мне бы хотелось присутствовать на Лунастале, но при необходимости мы можем пойти прямо к Жрице. – Как будто внезапно осознав, насколько интимно его прикосновение, он опускает руку и встает. – Увидимся утром.

– Финн, – говорю я, останавливая его, когда он уже почти дошел до двери.

Он поворачивается, его темные брови выгибаются дугой.

– Да, принцесса.

Я складываю руки на груди и одариваю его самой самоуверенной ухмылкой, на какую только способна.

– Ещё раз заткнешь мне рот своим пальцем, я откушу его.

Его губы медленно растягиваются в улыбке. Она не предвещает ничего хорошего, но в его глазах загораются искорки, которые я жаждала увидеть.

– Это угроза?

Я хватаю подушку и запускаю в него, но он исчезает, и она падает на землю.

Глава 16

Несколько часов спустя я снова на ногах, умытая, одетая – и до смерти хочу кофе. Когда я открываю дверь, чтобы выйти из своей временной спальни, Себастьян ждет прямо за дверью. Услышав меня, он оборачивается. Поза его напряженная, руки сжаты в кулаки, выражение лица – обеспокоенное. На мгновение моя защита ослабевает, и я чувствую это. Его ужас и беспокойство.

Его боль.

Все те его чувства, от которых я так упорно пыталась отгородиться.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он.

Я почти вижу, как сильно он хочет прикоснуться ко мне. Как сильно хочет меня обнять. Но он сдерживает себя. Вместо этого он оглядывает меня, как будто хочет убедиться, что со мной все в порядке, и поглотить меня целиком.

– Я в порядке. Лучше. Благодаря тебе.

– Я чувствовал тебя, – тихо говорит он. – В огне. Я не успел туда добраться, и к тому времени, как я выследил тебя в горах, слуа…

– Мне лучше, – говорю я. – Финн сказал, что я использовала слишком много силы зараз, но сейчас я как новенькая.

И это почти правда.

Он кивает:

– Хорошо. Рад слышать.

– Спасибо, что пришел на помощь. – Я неловко поеживаюсь. – Знаю, сейчас ты не слишком мной доволен, я причинила тебе боль. Но ты все равно пришел.

– Конечно, пришел. – Он берет меня за плечи и поворачивает к себе. – Я обещал, что буду приходить всегда, и держу свое слово.

Мое сердце сжимается, когда я смотрю в эти глаза и вижу в них боль и тоску. Не так давно я чувствовала то же самое. Его взгляд опускается на мой рот, и он наклоняется, но я прижимаю руку к центру его груди и отталкиваю его, прежде чем он успевает приблизиться.

– Баш, мы больше не вместе.

– Я не согласен, – хрипло говорит он. – Любовь к тебе – это часть меня. Ты знаешь, каково это было? Не знать, смогу ли я успеть вовремя? Позволить ему помочь тебе, когда мы вернулись? Ты хоть представляешь, что это со мной делает?

– Да. И мне очень жаль.

Я опускаю взгляд на полированный каменный пол. Слишком тяжело видеть его лицо, смотреть в эти прекрасные глаза и отгораживаться от него.

– Финн сказал мне, что это ты смог найти огненных фейри в горах – и спас много людей.

– С помощью Риаана, да. Но все равно так много погибло… – Он смотрит в сторону окна в конце коридора и усталыми глазами наблюдает за восходящим солнцем. – Они погибли из-за нее. Из-за моей матери. Мне нужно, чтобы ты мне поверила. Я не заодно с ней. Я начну войну с ее королевством прежде, чем она уничтожит Неблагих.

– Знаю. – Я с трудом сглатываю и понижаю голос: – Я чувствую это. Я чувствую тебя. Я знаю тебя.

Он сглатывает.

– Мне жаль, если какое-то из принятых мной решений заставило тебя думать, что я буду поддерживать ее, несмотря ни на что. Но теперь она как будто пытается меня наказать – пытается настроить мой двор против меня еще до того, как у меня появится шанс занять трон. И я… я не понимаю почему.

Я сжимаю его предплечье.

– Ты поступаешь правильно. Просто продолжай работать с нами – с Финном и его людьми, со мной. Мы со всем разберемся.

– Хорошо, – говорит Себастьян, а затем оглядывает комнату за моей спиной. – Теперь, когда тебе лучше, мы можем перевести тебя в мою комнату.

– Вероятно, нам не стоит жить в одной комнате, Баш. – Я прикусываю щеку изнутри, а затем заставляю себя посмотреть ему в глаза. – Я хочу, чтобы мы работали вместе. Я хочу, чтобы мы были друзьями, но могу предложить тебе только это.

Его щеки краснеют, а взгляд мрачнеет.

– Но ты не против жить в одной комнате с ним?

Я моргаю и оглядываюсь. Я не знала, что это комната Финна, но в этом есть смысл – то, как его волчицы лежали в углу, его запах на простынях. Дворец Полуночи был его домом до того, как Мордеус украл трон, и здесь достаточно комнат, чтобы покои Финна, вероятно, остались нетронуты.

Осознав, что я только что спала в той же кровати, где провел бесчисленное количество ночей Финн, я заставляю себя выбросить мысли об этом из головы и пожимаю плечами.

– Это не важно. Сегодня мы уезжаем.

Он скользит ладонью вниз по моей руке и сжимает мои пальцы.

– Вернись ко мне – после? Дай мне шанс тебя вернуть?

– Вы идете? – слышится голос Преты с другого конца коридора. Она улыбается, но выражение ее лица напряженное. – Остальные ждут в переговорной.

Я осторожно высвобождаю свою руку из руки Себастьяна.

– Нам нужно идти.

Мы следуем за Претой в комнату, в которой я никогда раньше не была, где Финн, Миша, Кейн, Тайнан, Риаан и Джалек собрались вокруг большого стола. На каждом месте стоит стакан с водой, рядом – пустые стаканы. В центре стола стоят три графина с янтарной жидкостью, как будто это какая-то вечеринка с дегустацией виски, а не совещание по планированию нашей стратегии защиты этого двора от властолюбивой королевы.

«Рад видеть тебя на ногах, принцесса», – слышу я голос Миши в моей голове.

Я одариваю его быстрой улыбкой.

«Рада быть на ногах».

– Мило, что вы к нам присоединились, – говорит Финн, его взгляд скользит по мне и на мгновение задерживается на моей руке, которую Себастьян снова взял в свою. Финн поворачивается к Риаану: – Какой статус у войск королевы в горах?

– Они ждут прямо у границы, – говорит он. – Их число растет, но нет никаких признаков того, что они продвигаются вперед.

– И почему мы должны его слушать? – спрашивает Джалек. – Он служил Арье.

Глаза Риаана пылают гневом, но он откидывается на спинку стула.

– Я служил моему принцу, – говорит он. – И продолжаю ему служить.

Себастьян отпускает мою руку и подходит к свободному стулу.

– Думаю, Риаан проявил себя во время нападения на столицу. Без его помощи мы бы не смогли покончить с легионом огненных фейри так быстро, как мы это сделали.

«Но ты не доверяешь ему», – говорит Миша, пока остальные продолжают говорить.

«Я не доверяю никому», – отвечаю я.

«Лгунья».

«Ты можешь проникнуть в его разум? – спрашиваю я. – Посмотреть, можем ли мы ему доверять?»

«Я уже пытался. Он слишком хорошо отгораживается».

«Разве это подозрительно?»

«Нет, просто предусмотрительно».

– …теперь, когда Полуночные рейдеры расположились в горах, – говорит Финн.

Я снова концентрируюсь на разговоре.

– Да? – спрашиваю я, садясь на стул рядом с Себастьяном. – Я думала, они протестуют.

Себастьян качает головой.

– Мы с Финном встретились с капитанами и ясно дали понять, что работаем вместе. – Он тянется к моей руке, лежащей на столе, и сжимает ее.

Финн смотрит за этим движением.

Я вежливо улыбаюсь Башу, осторожно высвобождаю свою руку из-под его ладони и кладу ее себе на колени.

– Если Полуночные рейдеры в горах, кто будет защищать столицу? – спрашиваю я.

Все присутствующие снова начинают обсуждать военную стратегию, а я стараюсь не обращать внимания на боль, которую я причинила Себастьяну своим отказом. Миша был прав: когда мы рядом, отгораживаться от уз намного сложнее.

* * *

– А я думала, мы направляемся в горы, чтобы встретиться с Верховной жрицей, – говорю я Финну, когда Кейн ведет нас с горной тропы к маленькой деревне. Я не ожидала, что мы будем путешествовать с караваном, но Кейн, Миша, Прета и Тайнан решили отправиться вместе с нами. С нами идут даже волчицы Финна, хотя большую часть времени их не видно, потому что они исследуют тропу.

Финн и я едем бок о бок сразу за Кейном, а трое Диких фейри следуют за нами.

– Так и есть, – говорит Финн, – но она не встретится с нами до Лунастала.

Я поворачиваюсь на своей лошади и поднимаю бровь.

– Я думала, поэтому я и еду туда вместе со… – я машу рукой вокруг головы, – своей всемогущей силой. Значит, нам будут рады?

Финн фыркает и качает головой:

– Сначала мы направляемся в Стараэлию, город в предгорьях, где встретимся с местными жителями и сообщим, что планируем встретиться с Верховной жрицей. Если нам повезет, она встретится с нами во время Лунастала и не будет заставлять ждать до конца недели. И тогда мы постараемся убедить ее открыть портал в Подземный мир.

– Прета и Миша постоянно создают для тебя порталы. Почему они не могут этого сделать?

Кейн, который едет перед нами, фыркает.

Финн улыбается своему другу и поворачивается ко мне.

– Порталы в Подземный мир не может открыть кто попало. Они открываются только с одобрения тех, кого сочли наиболее достойными из нас.

Я считала само собой разумеющимся, что Финн сможет поговорить с Мэб. Теперь все это кажется желанием и мольбой.

– Ты уверен, что Верховная жрица дарует тебе это разрешение?

– Если Мэб захочет разрешить наш визит, Верховная жрица будет обязана открыть для нас портал, поскольку принесла клятву нашему двору.

Позади нас Прета прочищает горло.

– Возможно, сейчас самое подходящее время сказать ей, кем она будет, когда мы доберемся до Стараэлии.

Я оглядываюсь на Прету и хмурюсь:

– Что ты имеешь в виду?

Финн расправляет плечи.

– Я давно там не был и не считаю, что каждый априори заслуживает доверия. Поскольку я не связан с тобой узами, следующий лучший предлог держаться к тебе достаточно близко, чтобы тебя защитить, – заявить, что у нас отношения.

– Кто эти люди? Я думала, они Неблагие? Почему тебе нужно, чтобы я была ближе к тебе?

– Там могут быть кроты, работающие на последователей Мордеуса, – говорит Кейн. – Или даже те, кому платили за работу на королеву.

Финн кивает.

– Большинство из них Неблагие, и они гордые – они признают меня своим принцем независимо от того, стану ли я когда-нибудь королем, – но некоторые из них также смогут почувствовать твою силу. И если они не будут тебе доверять, это может быть опасно. Поэтому нам нужно заставить их доверять тебе. – Он отворачивается от меня и переводит взгляд на приближающиеся коттеджи на линии горизонта.

– Будут ли они возмущаться, что сила короны у меня? – спрашиваю я.

Он выдыхает.

– Нет, если они будут думать, что ты со мной.

Я сглатываю.

– Ты хочешь, чтобы я притворилась, что мы… вместе?

Кейн хихикает.

– Так ты ничего не добьешься, – подкалывает он.

Я бросаю шар тени ему в плечо, на мгновение лишая его равновесия. Он оглядывается через плечо и подмигивает мне.

Финн сжимает затылок.

– Я все обдумал и не смог придумать другого способа. Поскольку мы не связаны узами и я не могу тебя защитить с их помощью, это лучший выход. Мы уже знаем, что Арья охотится за тобой. И меньше всего нам нужно, чтобы мои подданные пришли по твою голову, решив, что это каким-то образом может мне помочь.

– Почему ты просто не скажешь им…

– А что мне им сказать, принцесса? – тихо спрашивает он.

Я понимаю, в чем проблема, и вздрагиваю, как будто мне дали пощечину. Я не могу объяснить, что непреднамеренно отдала корону золотому принцу или что сломала трон – весь двор, – когда выпила Зелье жизни. Они бы возненавидели меня, и это было бы справедливо.

– Я знаю, почему ты заключила узы с Себастьяном, – мягко говорит Финн, – и не виню тебя за твои решения, но они могут. Во время правления Мордеуса им пришлось покинуть свои дома и жить в пещерах под Гоблинскими горами. После всего, что они пережили, было бы разумно проявлять осторожность. Если мы будем вместе, они почувствуют силу, но не будут спрашивать, от кого она исходит. Любой, кто сможет понять, что сила исходит от тебя, поверит, что это потому, что я связан с тобой узами, и будет считать, что чувствуют их.

– А они не спросят, заключили ли мы узы?

Он качает головой:

– Если кто-то усомнится в наших отношениях, остальные посчитают, что это грубо.

Я соплю.

– Ну ладно. Если я смогла притворяться, что мне нравится королева, когда я жила в Золотом дворце, конечно, смогу и сделать вид, что нахожу тебя терпимым.

Он хихикает, и напряжение между нами исчезает.

– Я очень это ценю, принцесса. А теперь давай потратим следующие пару часов на то, чтобы ты научилась пользоваться своей огромной силой не в таких больших количествах.

Я обращаю на него хмурый взгляд:

– Ты шутишь?

Он поднимает бровь:

– А что не так? Тебе стыдно, что я вижу, как мало ты тренировалась те недели, что мы не виделись?

Я протягиваю руку тени и закрываю ему рот, чтобы он заткнулся.

Посмеиваясь, Финн кусает ее. Я дрожу, когда чувствую скрежет этих зубов по своей коже. После этого я выбираю другие цели для своей магии.

* * *

Настроение поднимается, когда мы проезжаем через ворота загородного поместья и подъезжаем на лошадях прямо к его широким каменным ступеням. Дара и Луна пробегают мимо нас, чтобы обнюхать цветочный сад и лестницу.

Финн спрыгивает с лошади, бросает поводья Кейну и подходит, чтобы помочь мне слезть с Двух Звезд. Я хочу отказаться, но последнее, что мне нужно перед походом в горы, – это сломанная лодыжка. И мне все равно нужно играть свою роль.

Руки Финна на моей талии – неприятное напоминание о том, что я чувствовала к нему с того дня, как мы встретились. Напоминание о том, каково это – чувствовать, как его тело прижимается к моему, когда мы целуемся. Напоминание о том, что последние две ночи я, сама того не зная, спала в его постели.

Опустив меня на землю, он прижимает меня слишком близко к себе.

– Ты в порядке?

Я облизываю губы и киваю, глядя ему в глаза. Какой же он высокий. Я уже и забыла, какой он широкоплечий.

– Тебе не больно? – спрашивает он, с нежностью глядя на меня.

– Все нормально.

– Я знаю, что в Элоре ты не часто ездила верхом.

Я стараюсь не съеживаться от стыда, когда мне напомнили о моем крестьянском происхождении. В Элоре лошади – удовольствие для богатых, а последние девять лет жизни там я была немногим лучше рабыни.

– Я много практиковалась в Землях Диких фейри.

Кто-то выходит на каменное крыльцо, и мы поворачиваемся в сторону дома. На верхних ступеньках стоит женщина с длинными каштановыми волосами. Она одета в вишневое платье, придающее ее лицу красивый здоровый румянец. Если бы она была человеком, я бы предположила, что она моего возраста, может быть, немного старше. Но ее выдают выглядывающие из-под волнистых локонов эльфийские ушки.

– Вовремя ты вернулся, Финниан.

Она широко улыбается, а затем бросается бежать прямо к нам.

Финн убирает руки с моей талии и поворачивается к ней, подхватывая ее как раз в тот момент, когда она подбегает к нему. Радостно взвизгнув, она крепко обхватывает его руками.

– Целая вечность прошла. Я уже начала сомневаться, увижу ли тебя снова.

Когда она отстраняется, он улыбается ей сверху вниз. Внезапно я чувствую, как на смену теплу, которое согревало мне грудь, когда он помог мне слезть с лошади, приходит ревность.

– Как у тебя дела? – спрашивает он. – Все еще сводишь с ума свою мать?

– Если бы я этого не делала, она бы решила, что что-то не так.

Финн с мягкой усмешкой щелкает ее по носу и делает шаг назад.

– Джулиана, это Абриелла.

– Та, кто будет изображать твою суженую? – спрашивает она.

Мой взгляд устремляется на Финна. Я застываю, шокированная тем, что он поделился этой информацией с женщиной, которую я даже не знаю, и немного обиженная тем, что она узнала о его плане раньше меня.

Финн встречается со мной взглядом и коротко кивает, как бы говоря, что все в порядке.

– Да. Пока мы не сможем встретиться с Верховной жрицей, это лучший способ обеспечить ее безопасность.

Она переключает свое внимание на меня, и я не могу не заметить, что при этом ее улыбка чуть меркнет.

– Рада познакомиться, Абриелла. Приветствую тебя в моей деревне.

В ее деревне?

Вопрос, должно быть, ясно читается на моем лице, потому что Финн объясняет:

– Джулиана – Леди Стараэлии. Она правит этими землями.

Женщина-правительница.

Как свежо.

– Может быть, это и деревня, – говорит Джулиана, – но народ здесь живет мудрый. Еще много поколений назад жители этих краев поняли, что женщины более способные лидеры.

– И потому эти земли процветают, – с улыбкой говорит Финн, и у меня в груди снова разгорается эта назойливая ревность. – Не могла бы ты показать нам наши комнаты? Мы преодолели долгий путь, и нам не помешало бы немного отдохнуть.

– Конечно. Я попрошу помочь с вашими сумками, – говорит Джулиана, и, словно откликаясь на ее зов, из дома выходят несколько фейри. – Абриелла будет жить дальше по коридору, ты, Финн, прямо напротив меня. Все будет как в старые добрые времена.

– Абриелла будет жить со мной, – говорит Финн.

Улыбка Джулианы исчезает.

– Здесь она в безопасности.

– Охотно верю, но важно поддерживать видимость. Обещаю, вечером мы наверстаем упущенное. – Он наклоняется вперед и одаривает ее злобной ухмылкой, от которой во мне закипает ревность. – Прямо как в старые добрые времена.

– Так будет лучше, – тихо говорит Прета, подходя ко мне. – Финну меньше всего надо, чтобы Джулиана вцепилась в него мертвой хваткой. – Она улыбается мне. – Если ты будешь жить с ним, он забудет о ее существовании.

Глава 17

– Здесь очень… мило, – говорю я, медленно поворачиваясь и стараясь не смотреть на небольшую кровать, с обеих сторон от которой было два больших окна.

– Не переживай, принцесса, – говорит Финн. – Я не ожидаю, что сегодня вечером ты разделишь со мной постель.

Я хмурюсь и поворачиваюсь к нему. Разве не он только что настоял на том, чтобы мы жили в одной комнате?

– Тогда где будешь спать ты?

Он хватает одеяло, которое лежит в ногах кровати, и бросает его на пол.

– Вот тут, кажется, будет вполне неплохо.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

– Финн… нельзя…

– Не оскорбляй меня, принцесса. Я вырос в лагере в этих предгорьях и каждую ночь спал на земле. Я переживу.

– Но… – я качаю головой. – Давай на полу буду спать я. Я не против.

Он усмехается:

– Моя мать не так меня воспитывала. Спи в кровати. Со мной все будет в порядке. – Когда я открываю рот, чтобы возразить, он поднимает руку. – Поверь мне, на этих выходных мы столько времени проведем вместе, что ты, вероятно, захочешь воспользоваться моментами, когда тебе не нужно будет быть так близко ко мне.

Мне приходится сильно прикусить нижнюю губу, чтобы удержаться от продолжения спора о том, как мы будем спать.

– Джулиана кажется… милой.

Финн фыркает.

– Не позволяй ей одурачить тебя. Она милая только тогда, когда это полезно ей и ее людям.

Я думаю, что могла бы об этом догадаться, но держу рот на замке.

– К счастью, в данном случае то, что нам нужно, принесет пользу ее людям. – Он открывает шкаф, просматривает его содержимое, одобрительно кивает и поворачивается ко мне. – Здесь у тебя должно быть все, что тебе нужно, но если понадобится что-то еще, дай знать своей служанке. Она скоро придет, чтобы приготовить тебе теплую ванну. – Он поворачивается к двери.

– Куда ты идешь? – спрашиваю я.

– Встретиться с Джулианой. Нам нужно обсудить несколько вещей, прежде чем я встречусь со своим генералом.

Я чувствую, как моя грудь сжимается от ревности. Как же это малодушно и мерзко. Я опускаю голову, чтобы это скрыть.

– Будь осторожен.

С его губ срывается усмешка.

– Осторожно, принцесса. А то я начну думать, что тебе на меня не плевать.

* * *

Джулиана наклоняется через стол, снова наполняя все наши бокалы, выпрямляется и поднимает свой.

– Я бы хотела произнести тост, – говорит она, с ослепительной улыбкой оглядывая комнату и наконец, останавливая взгляд на Финне. – За нашего принца. Мы всегда знали, что ты вернешься домой. – Она поднимает бокал повыше. – Пусть твоя дорога приведет тебя именно туда, где тебе нужно быть, – и всегда приводит тебя обратно к нам.

– Да! Да! – кричит Кейн, ударяя кулаком по столу.

Мы собрались на ужин за большим столом, расположенным на красивой каменной террасе позади дома. Присутствовали все – Финн, Прета, Кейн, Тайнан, Миша, Джулиана и я. Еда была восхитительной, особенно после долгого пути, и все, кажется, отлично проводят время, но я чувствую себя одинокой.

Я вежливо улыбаюсь и делаю глоток вина. Я здесь лишняя. Только я не понимаю, как Финн вписывается в этот мир, только я не знаю его на протяжении нескольких десятилетий – или больше.

Я сосредоточена на своих мыслях, поэтому едва осознаю, что Кейн наклонился ближе, пока не слышу, как он шепчет мне на ухо:

– Не ревнуй, принцесса.

Я напрягаюсь:

– Что? Я не…

Он усмехается.

– Он смотрит на Джулиану не так, как ей бы хотелось. И никогда не смотрел. – Он говорит так тихо, что я никогда бы его не расслышала, если бы не была фейри. Тем не менее я оглядываюсь, чтобы убедиться, что никто больше не подслушивает.

– Я не ревную, – говорю я, но потом Джулиана заставляет меня признать, что я лгу. Вместо того чтобы вернуться на свое место, она плюхается Финну на колени и обхватывает его рукой за шею. Финн улыбается ей, как будто держать ее у себя на коленях – самая естественная вещь в мире. Я натянуто улыбаюсь Кейну и отодвигаю свой стул от стола. – Прошу прощения. Мне нужно размять ноги.

Кейн качает головой и тихонько бормочет что-то о женщинах.

Воздух прохладный, небо ясное, и как только я оказываюсь вне поля зрения остальной группы, я расслабляюсь. Я понимаю, что веду себя как ребенок. Моя ревность необоснованна и нежелательна. Я не должна чувствовать это, но свои эмоции очень сложно взять под контроль.

Кейн пытался помочь, но он не понимает, что я чувствую. Конечно, я ревную и завидую, но не только Джулиане и тому, что может быть между ней и Финном. Я завидую и всем остальным. Я завидую их кругу и дружеским отношениям, которых у меня никогда не будет. Завидую, потому что они могут увидеться с членами своих семей, тогда как моя единственная родственница находится в другом мире, куда мне дорога закрыта навсегда. Завидую, что они могут что-то дать этому миру, когда как лучшее, на что могу надеяться я, – это исправить то, что разрушило само мое существование.

Я оказываюсь в конюшне еще до того, как понимаю, куда направляюсь. Заметив меня, Две Звезды ржет и вскидывает голову.

– Ты думаешь, что я принесла тебе угощение, девочка моя? – спрашиваю я, залезая в карман. Я раскрываю ладонь и предлагаю ей один из кубиков сахара, которые стащила с чайного сервиза.

Две Звезды проглатывает его, и я глажу ее по носу, а потом наклоняюсь и беру щетку.

Конюхи Джулианы хорошо о ней позаботились, но я все равно захожу в стойло. Я расчесываю ее мягкую шерсть, наслаждаясь ритуалом ухода за ней – мягкими взмахами щетки и движением ее хвоста на ночном ветерке. И пусть во всем этом королевстве у меня нет ни семьи, ни друзей, но здесь, со своей лошадью, мне не так одиноко.

– Откуда я знал, что найду тебя здесь? – спрашивает Финн.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. Он мог бы войти, не говоря ни слова, и я бы почувствовала его. Моя сила гудит, когда он рядом. Я слегка улыбаюсь, довольная новым знанием того, что он тоже чувствует эту связь.

– Эта девочка меня просто очаровала, – говорю я.

Он подходит ко мне и гладит ее бархатистую черную шерсть.

– Ты была такой тихой за ужином.

Я искоса смотрю на него.

– А я думала, перед ними можно не играть на публику. Тебе было нужно, чтобы я произнесла речь?

– Нет. Конечно, нет. Я просто беспокоился, что тебе… некомфортно.

Я качаю головой. Мои глаза застилают слезы. Как мне ему объяснить? Учитывая, что еще сейчас творится, это кажется таким глупым, даже мелочным. Как я могу жаловаться на свое одиночество или свои страхи за будущее? Как я боюсь, что теперь, когда я превратилась в фейри, я никогда никуда не впишусь. Хуже было бы только жаловаться на то, что я и так никогда никуда не вписывалась.

Я сдерживаюсь.

– Они называют это место твоим домом. Ты вырос не во дворце?

Он долго смотрит на меня, и я вижу, что он раздумывает, стоит ли давить на меня насчет ужина. Вместо этого он вздыхает и тоже переводит тему разговора:

– И да, и нет. Здесь выросла моя мама. У нее здесь был дом, но пока она была жива, мы навещали ее лишь изредка.

– А когда она умерла? – спрашиваю я.

– После ее смерти мой отец предоставил нас с братом сестре моей матери. Она верила, что мы станем лучшими лидерами, если будем воспитываться там, где жила мама. Вексиус и я провели здесь больше времени, чем где-либо еще.

Я опускаюсь на колени, чтобы осмотреть копыта Двух Звезд. Или, может быть, я просто хочу установить некоторую дистанцию между собой и этими серебристыми глазами, которые, кажется, видят меня насквозь.

– Тебе здесь нравилось?

– Больше, чем где-либо еще. По этой причине Стараэлия всегда будет моим домом, даже несмотря на то что я не был тут очень давно.

Я смотрю на него снизу вверх. Он прислонился к двери стойла, наблюдая за тем, как я работаю.

– После проклятия? – спрашиваю я.

– С тех пор как начал править Мордеус. – Он откидывает голову назад и закрывает глаза. – Когда мой отец был заперт в королевстве смертных, я не был готов стать королем, и вместо того чтобы действовать в его отсутствие, убедил себя, что рано или поздно отец найдет способ вернуться домой. Это решение – нерешительность, которую я проявил, когда надо было выполнять свой долг, – дорого обошлось моему народу. – Он открывает глаза, но его взгляд отстранен. – Оставшись здесь, я подвел их. Мне нужно было сразу отправляться во дворец. Я не понимал, что Мордеус собирает своих последователей и подхалимов, тех предателей, которые сделают все, что скажет мой дядя, только ради шанса получить немного больше власти, немного больше богатства. И к тому времени, когда я понял, что происходит, – он выдыхает, – здесь уже творился полный хаос.

– Но твой отец не передал тебе свою корону, – говорю я, вставая. – Был ли смысл возвращаться во дворец раньше?

– Прав на трон у меня было не больше, чем у Мордеуса. Но я дал ему возможность закрепиться, и это решило все. Я был так сосредоточен на… – Он морщится и тяжело сглатывает. – Я был так сосредоточен на своей жизни здесь, что не мог думать о том, что может происходить в столице.

Его жизнь здесь? Он имеет в виду Изабель? Я хочу спросить, как он встретил ее, когда между ними все изменилось и почему он был готов принести ее в жертву ради собственной силы, но опускаю голову и заканчиваю ухаживать за Двумя Звездами.

Я возвращаю щетку в корзину и вытираю руки о штаны, прежде чем выйти из стойла.

Финн подходит ближе, прямо между мной и выходом. Он берет меня за подбородок и изучает мое лицо.

– Ты готова к завтрашнему дню?

Я с трудом сглатываю. Я не была так близко от него с тех пор, как мы были на террасе в Замке Гор. С тех пор как он поцеловал меня и я хотела большего. Даже когда он сидел рядом у моей кровати во дворце Неблагих, между нами было больше места.

А может быть, сегодня вечером я просто чувствую себя особенно уязвимой и беззащитной.

Я отвожу взгляд, боясь, что выражение моего лица может выдать меня.

– Со мной все будет в порядке. Что именно это за мероприятие?

Опустив мой подбородок, он засовывает руки в карманы.

– Это праздник щедрости урожая, – говорит он. – И всего, что его символизирует.

– Ты говоришь загадками.

Уголок его рта изгибается в озорной ухмылке.

– Боюсь, если я объясню, ты можешь обидеться.

Я складываю руки на груди.

– Теперь ты просто обязан мне рассказать.

– На Лунастале мы чествуем наших женщин. За их труд в поле и дома, но также и, – он на мгновение прикусывает нижнюю губу, – потому что женщины олицетворяют плодородие – продолжение нашего рода.

– Боюсь даже спрашивать, как вы это делаете, – говорю я, но мои щеки пылают, когда мое воображение рисует множество способов, которыми я могла бы чествовать плодородие вместе с Финном.

– Может, оно и к лучшему, что это сюрприз, – ухмыляется он.

Я толкаю его в грудь.

– Ты не можешь так со мной поступить! Я буду так переживать, что не смогу уснуть.

Его взгляд снова опускается на мой рот.

– Обещаю не делать ничего, от чего ты можешь чувствовать себя некомфортно, – подмигивает он. – Вне зависимости от того, как сильно мне хотелось бы праздновать именно так, как задумывал Луг.

* * *

Как я и предупреждала Финна, я не могу перестать думать о том, что может случиться завтра, и не могу заснуть. Я переворачиваюсь на другой бок и бью кулаком по подушке, но слышу за домом смех. Я встаю с кровати и подхожу к окну.

Джулиана и Финн пьют вино во внутреннем дворике дома. Финн улыбается ей, а она откидывает голову назад, когда смеется. Боги, я так завидую ей – тому, как Финн улыбается ей, тому, что их связывало в прошлом, и – как бы поверхностно это ни звучало – даже этим пышным темным волосам, каскадом ниспадающим по ее спине.

Я никогда не была невероятной красавицей, но всегда гордилась своими длинными рыжими локонами. Честно говоря, я скучаю по ним. Как бы мелочно это ни было, мне хотелось обрезать Джулиане волосы, чтобы мы с ней были на равных. А потом, поскольку я скорее благоразумна, чем мелочна, я хотела бы сохранить ее волосы для того, чтобы при необходимости платить ими гоблинам.

– Я ничем не лучше своих ехидных кузин, – бормочу я, качая головой.

Внизу, во внутреннем дворике, лицо Джулианы становится серьезным, и она наклоняется.

Я хочу знать, что она говорит, и, недолго думая, проскальзываю в темноту и спускаюсь по лестнице.

Я прокрадываюсь во внутренний дворик и сливаюсь с тенями. Нежащиеся в лучах лунного света Дара и Луна одновременно поднимают головы и смотрят в мою сторону. Но если они и чувствуют мое присутствие, то угрозой меня не считают, потому что почти сразу ложатся обратно.

– Это последняя бутылка, – говорит Финн. Он наливает последние капли из бутылки в ее бокал.

– Тогда нужно открыть еще одну, – говорит Джулиана.

Финн смеется.

– Мы допили вторую. Еще немного, и завтрашний поход будет казаться пыткой.

– Просто я так редко тебя вижу, – хнычет Джулиана. Она крутит бокал с вином и хмурится, глядя на него. – Честно говоря, я удивлена, что ты присоединился ко мне сегодня вечером.

Финн поднимает бровь.

– Я же обещал.

Она тихо посмеивается.

– Признаюсь, я недооценила твою способность сопротивляться красоте женщины в твоей комнате.

Финн склоняет голову и изучает свой бокал.

– Не буду притворяться, что это далось мне легко, – говорит он, сделав большой глоток вина.

– Меня удивляет, что ты в принципе ее терпишь, учитывая, что твой отец передал корону ей, – тихо говорит Джулиана, как будто обдумывая его слова. – Зная, что он передал силу ей – человеку, – а не тебе.

Финн вскидывает голову.

– Я тебе этого не рассказывал.

– Да ладно, Финниан. Может, я и не жрица, но все же дочь одной из них. И у меня есть кое-какие способности. Я чувствую ее в ней. И у меня есть только один вопрос: как проклятие было снято, когда королева все еще жива, а сила трона осталась у нее?

Финн делает еще один большой глоток из своего бокала и вздыхает.

– Проклятие было снято, когда она заключила узы с принцем Ронаном, умерла и передала корону – а не силу – ему. Вот почему принц Ронан в замке. Дело не только в том, что проклятие снято и он может претендовать на трон по праву рождения, но в том, что у него корона.

Она вздрагивает.

– Чего-то подобного я и боялась.

– К сожалению, но, по крайней мере, он, кажется, искренен в своем желании править фейри теней по совести. Он помогал защищать столицу во время нападения, а также уничтожил лагеря королевы. Он вернул сотни детей домой.

– Как бы я ни была благодарна за это, – вздыхает Джулиана, – это не сработает, Финн. Он не может быть королем. Наш народ никогда его не примет. Он даже может повести нас на войну и победить, но среди нас все еще будут те, кто откажется принимать его только потому, что он сын Арьи.

Он вздыхает.

– Этот двор умирает, и несовершенное решение лучше его отсутствия.

Она наклоняет голову.

– Ты позволишь ему получить все, чего ты так сильно хочешь?

Финн стискивает челюсти.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Абриелла. Она его суженая, но ты смотришь на нее так, словно она звезды и луна. Как будто она – дождь в конце долгой летней засухи. Все молодые женщины в Стараэлии мечтали, чтобы ты смотрел на них вот так. – Она на мгновение замолкает. – Так же, как смотрел на Изабель.

Он крепче сжимает свой бокал.

– Прекрати.

– А ты отрицаешь это?

– Мне не нравятся параллели.

Она фыркает.

– Так вот почему Ронан опередил тебя и успел забрать корону? Потому что ты уже влюблялся в человека? Бьюсь об заклад, каждый раз, когда ты думал о том, чтобы заключить с ней узы, ты вспоминал, как Изабель умирала у тебя на руках.

– Хватит на меня давить, – говорит Финн. Его голос тих, но остер, как лезвие, которое я вонзила в грудь Мордеуса. – Ты забыла, что мне не нужно твое разрешение, чтобы поговорить с твоей матерью?

Она вздыхает.

– Я не пытаюсь быть жестокой, Финн. Я пытаюсь понять, почему так вышло. Как так вышло, что эта девушка – суженая принца Ронана, но находится здесь с тобой? – спрашивает она, явно ожидая, что он продолжит объяснять ей.

– Она со мной, потому что не простит ему его обман и потому что хочет найти способ спасти эти земли и этот народ.

– Она человек. – Джулиана перекидывает волосы через плечо. – Ты веришь в это?

– Сейчас она фейри, но не то чтобы это имело значение.

– Они с принцем могут тебя обманывать. Может быть, она хочет сесть на трон сама.

Я ощериваюсь – и чуть не теряю свое покрывало теней. Это все, что я могу сделать, чтобы не зарычать. На кой черт мне сдался этот трон? Как она посмела вложить эти идеи в голову Финна?

– Полагаю, это возможно, – говорит Финн, и резкость в его голосе исчезла, – но все, что она сказала и сделала, указывает на то, что она рассматривает силу как бремя, а не как благословение.

– Вот дура, – бормочет Джулиана.

Финн пожимает плечами и делает еще один глоток.

– А может, дураки – мы.

Она задумчиво мычит и кивает.

– Ты все еще не объяснил, как вышло так, что сила, которая ей якобы не нужна, осталась у нее.

– Золотой принц дал ей Зелье жизни, чтобы спасти ее и превратить в фейри, но при этом непреднамеренно привязал силу к ее жизни.

Джулиана прижимает кончики пальцев ко рту.

– С чего ему так рисковать? Он должен был понимать, что все могло выйти вот так.

– Потому что он был… он влюблен в нее.

Она хмыкает.

– Говоришь, он дал ей Зелье жизни, потому что ее любит…

– Да.

– То есть ты веришь, что он порвет узы?

– Нет, – тихо говорит Финн. – Не верю.

– Интересно.

Финн стонет.

– Ну, говори уже.

– Я просто подумала, что в последний раз, когда два брата были влюблены в одну и ту же женщину, Фейри разделилось две части.

– Сейчас все по-другому.

– А ты не влюблен в нее? И привез ее сюда не для того, чтобы представить ее как твою суженую, потому что хочешь убедиться, что люди с твоей родины ее примут? Неужели ты надеешься получить благословение Матери на отношения с суженой твоего брата?

Финн молчит и тянется за новой бутылкой вина. Он снова наполняет свой бокал.

– Ты знаешь, зачем я приехал.

– Я знаю, зачем ты должен был приехать. Знаю, как отчаянно твой народ хочет увидеть тебя после стольких лет. Те, кого не заставили скрываться, были напуганы и молились, чтобы их принц вернулся домой, но ты даже не навестил их. Ни разу.

– Если бы я приехал сюда, это поставило бы под угрозу всю деревню. Мордеус был бы рад предлогу осадить любимое место матери. Я остался в стороне, чтобы защитить всех, кто живет здесь.

Она сглатывает.

– Я знаю это, Финн, но не все это понимают. Есть те, кому кажется, что их бросили. – Она качает головой. – Ты действительно собираешься отпраздновать Лунастал, отчествовав суженую твоего брата?

– Он мне не брат.

– О, это правда, – говорит она, осушая свой бокал. – Поскольку твой отец от тебя отрекся.

– Не искушай судьбу, Джулиана.

– Я говорю правду. – Она берет хрустальный кубок из его рук и пьет из него. Возвращая его, она поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – Ты мой принц и законный наследник. Давным-давно я поклялась тебе в верности и поклялась поставить твое будущее на троне выше своей собственной жизни. Это осталось неизменным. Но я также знаю, что ты ищешь здесь ответы на вопросы. И они могут тебе не понравиться.

– То, что я найду, может тебя удивить, – рявкает он.

Джулиана склоняет голову набок:

– Что ты хочешь этим сказать?

Финн долго молчит.

– Что ты знаешь о привязанных?

– О твоем роде? – спрашивает она.

Финн с трудом сглатывает.

– О моем роде – до того, как мои предки сели на трон. До того, как пресекся род Мэб.

Она качает головой:

– Очень немного. Они были слугами короны. Очень могущественными, пользующимися доверием, но также и эксплуатируемыми. Они были сосудами для наших правителей.

– А ты слышала, чтобы с тех пор кто-то был привязанным – к короне или чему-то другому?

– Почему ты спрашиваешь, Финн? – спрашивает она, бледнея. – Ты, конечно, не думаешь… это невозможно.

– Я не знаю. Я думал, что это невозможно. Но чувствую это с тех самых пор, как она появилась здесь, уже несколько недель. Она существует – связь, которая не похожа ни на что другое. И она черпает из меня. Так было с самого начала. Раньше я думал, что дело в короне, но… оказалось, что нет.

– Но у нее все еще есть сила короны, хоть и нет самой короны. Возможно, причина в этом – в том, что тебе суждено самому нести эту силу.

– Ты когда-нибудь слышала о чем-то подобном? – спрашивает он.

– Нет. Но это разумнее, чем думать, что боги привязали тебя к какому-то случайному человеку. – Джулиана открывает рот и качает головой. – Привязанный, – повторяет она, как будто само это слово – чудо. – Я в это не верю. Я считаю, ты зациклился на ней и пытаешься оправдать свои похотливые мысли.

Финн хмыкает.

– Поверь мне, у меня их много, но дело не в этом. Я не могу этого объяснить. Когда она использует огромное количество энергии, она вытягивает ее из меня. Я становлюсь слабым. Когда она стала фейри и использовала силу, чтобы сбежать из Золотого дворца и запереть всех, с кем она встречалась, в темноте, я думал, что умираю.

– А это повторялось с тех пор?

Финн кивает:

– Да, она использовала много силы, когда напали на столицу. В это время я был во дворце и страдал от еще одного приступа. Я пытался найти другое объяснение, но это не выходит у меня из головы.

– Я была почти уверена, что это миф. Предлог, которым пользовались старые королевы, чтобы держать своих любовников поближе к себе. – Она выдыхает и качает головой. – Я думаю, ты попал в затруднительное положение. Если ты к чему-то и привязан, так это к трону. – Она смотрит ему в глаза. – И не ты предназначен служить этому трону, Финн. Это он был создан, чтобы служить тебе.

– Он был создан, чтобы служить роду Мэб, а не моему.

– Но ее род прервался, и она доверила правление роду твоего отца. Не сомневайся в воле нашей великой королевы.

– Я и не сомневаюсь.

– Значит, если Мэб скажет тебе убить их обоих – и девушку, и Ронана – и заявить права на трон, ты это сделаешь?

Финн долго смотрит на нее, а я закрываю рот рукой и прикусываю внутреннюю сторону щеки, ожидая его ответа. Я знаю, что мне нельзя никому доверять – и будет нельзя, пока у меня есть эта сила, – но я не могу смириться с тем, что Финн подумает о том, чтобы убить меня и Себастьяна, чтобы претендовать на трон. Эта мысль причиняет слишком сильную боль. Но смогу ли я смириться с этим, если это спасет тысячи людей?

– Она не скажет, – наконец говорит он. – Магия короны не позволит мне предать ее, даже если бы у меня и были такие мысли. Так что не заставляй меня отвечать на вопрос, на который нет ответа. Он никогда не будет актуальным. Если я прав и я привязанный Абриеллы, ты понимаешь, что это может значить для трона.

Джулиана усмехается.

– Меня оскорбляет тот факт, что ты даже просишь меня это обдумать. Ты сошел с ума, Финн. Ты забыл, как работает наш трон?

– Я ничего не забыл. Но, похоже, что с тех пор, как Оберон передал ей корону, правила изменились.

– Может быть, ты забыл, но старые правила очень важны для всех нас. Родословные и воля Мэб для нас – не пустой звук. Ты забываешь, как ужасно мы жили во время правления Мордеуса.

– Я никогда не забывал об этом, – мрачно говорит он.

– Ты просишь меня защитить суженую принца Ронана. Принять тот факт, что она может быть достойна силы, которая была создана для величайшего из нас.

– Она достойна.

Глаза Джулианы вспыхивают гневом, но она стискивает зубы и отводит взгляд.

– Я не буду с тобой спорить. Я верю, что Мэб даст нам ответы, в которых мы так нуждаемся.

– Я тоже, – шепчет Финн.

Когда она снова поворачивается к нему, выражение ее лица смягчается.

– Уверена, ты считаешь, что я специально, но это не так. Я хочу, чтобы ты сел на этот трон. Он принадлежит тебе по праву. И я верю, что ты этого добьешься, несмотря на любую болезнь и любую причуду магии из-за злополучного выбора Оберона.

Он тянется через стол и берет ее за руку. Между ними такая нежность, что я проскальзываю обратно в дом. Я обескуражена еще сильнее, чем прежде. Но теперь я еще и чувствую себя виноватой за то, что шпионила за Финном.

Может быть, я признаюсь ему завтра. Так ведь будет лучше? Просто честно расскажу, что я ужасный друг, который подслушивает чужие разговоры.

Этот, как и многие другие, оставил у меня больше вопросов, чем ответов.

Привязанные.

Я уже слышала об этом. Завтра мне придется признаться Финну, что я подслушивала, о чем он говорил, и тогда он расскажет мне, что это значит.

Когда я заползаю обратно в постель, у меня голова идет кругом. Есть так много более важных вещей, которые нужно обдумать, но пока я одна в комнате, которую сегодня вечером мы будем делить с Финном, мои мысли цепляются за самые незначительные части его разговора с Джулианой.

«Я недооценила твою способность сопротивляться красоте женщины в твоей комнате. – Не буду притворяться, что это далось мне легко».

«Я считаю, ты зациклился на ней и пытаешься оправдать свои похотливые мысли. – Поверь мне, у меня их много».

Я снова и снова прокручиваю эти фразы у себя в голове. Они не имеют значения. Это не значит, что притяжение между мной и Финном является откровением. Или что это вообще имеет смысл. И все же отчасти я думала, что он просто дразнит меня. Флиртует, чтобы завоевать мое расположение. А отчасти мне действительно нравится мысль о том, что Финн изо всех сил пытается мне сопротивляться, – той же части, которой нравится представлять, как он спит со мной в этой комнате или борется с теми похотливыми мыслями, в которых он признавался.

* * *

Мне снится, что я не более чем тень – полутьма, которой не нужно скрываться. Которая берет то, что хочет, и смеется над любым, кто пострадает от ее действий.

Я не более чем силуэт самой себя, когда я выскальзываю из спальни, которую делю с Финном, и иду по коридору в другую комнату. Он улыбался ей. Он смеялся с ней, делился с ней своими тайнами. Он позволил ей сесть ему на колени. Он, наверное, думает, что она такая красивая, с этой ее женской грацией и длинными темными волосами. Она его не заслуживает.

Ее дверь заперта.

Как мило.

Я проскальзываю сквозь нее и иду сквозь темноту к кровати Джулианы. Ее волосы веером рассыпались по подушке. Она такая умиротворенная, руки сложены на животе, грудь поднимается и опускается в спокойном ритме сна.

С улыбкой моя тень берет прядь ее волос и срезает ее ножом – я и не подозревала, что держу его в руках. Она все равно будет красивой. У нее все еще есть эта улыбка и эти искры в глазах. Она все равно будет точно знать, где ее место в этом мире. А я сохраню ее волосы для следующего раза, когда мне понадобится заплатить гоблину.

Я ухмыляюсь, когда возвращаюсь в свою комнату и бросаю волосы и нож на прикроватную тумбочку. Когда я замечаю свое тело в постели, сон на секунду пропадает и исчезает совсем. Я снова в своем теле, переворачиваюсь на другой бок и глубже зарываюсь под одеяло. В следующее мгновение я наблюдаю за собой, стоя у изножья кровати. Я улыбаюсь ночному небу и вытягиваю руки над головой.

Так приятно быть свободной от собственной кожи. Приятно быть живой и знать, что Финн так близко. Потому что я хочу его. Во тьме этого сна, где нет ничего, кроме моей тени вместо моего тела, он – все, чего я хочу.

Я крадусь в темноте к его импровизированной кровати у окна. Он прекрасен, спит на спине, закинув одну руку за голову, а другую положив на голую грудь. Я изучаю черты его лица в темноте. Это так естественно – так хорошо, порочно и восхитительно – опуститься на его живот.

Мне кажется, что так и должно быть. Он такой теплый. Твердый. Сильный. И ему это тоже нравится. Не открывая глаз, он издает довольный стон. Горячий, твердый, сильный – даже во сне.

Я убираю руку с его груди и кладу ее себе на живот, с пристальным вниманием наблюдая, как распахиваются его глаза.

– Абриелла? – Его голос звучит растерянно, как будто он не ожидал, что я буду здесь – как будто есть другое место, где я хотела бы быть. Вытащив руку из-за головы, он моргает, глядя на меня, затем трет глаза. – Что такое?

– Я… хочу, – говорю я, смещаясь, скользя вниз по его телу, пока мои бедра не прижимаются к его бедрам. Я чувствую его сквозь простыню, твердый и плотный, прижимающийся ко мне.

С проклятием он прерывисто втягивает воздух.

– Ты понимаешь, что делаешь? – спрашивает он.

– Беру то, что хочу, – шепчу я и покачиваю бедрами, чтобы показать ему, что именно я имею в виду. – И даю то, что хочешь ты.

Финн со стоном запрокидывает голову, его бедра отрываются от пола. Ищут меня.

– Бри, – выдыхает он.

Я провожу теневыми пальцами по его обнаженной груди, по пупку и вдоль мягкой линии волос, которая исчезает под простыней.

– Боги небесного и подземного мира, – выдыхает он. – Это сон?

– Разве это имеет значение? – мурлыкаю я.

Внезапно он садится, и я ухмыляюсь в восторге от того, что он так близко. Он быстро смотрит на кровать и снова на меня.

– Что это?

– Не беспокойся о ней. – Я раздражена. Я хочу, чтобы он сосредоточился. Чтобы все его внимание было сосредоточено на мне, а не на той девушке в постели.

Он толкает меня в плечо, но его руки проходят сквозь меня, и я хихикаю.

– Я просто хочу немного повеселиться, Финн.

Он отползает от меня, встает и пятится к окну. На нем только облегающие черные шорты, но в его глазах страх.

– Что ты такое? – спрашивает он, переводя взгляд с меня на кровать.

Неохотно я прослеживаю за его взглядом, и мое тело вздрагивает. Резко, как будто меня окатили ведром ледяной воды, выпрямляюсь в постели и оглядываюсь.

– Бри. – Финн смотрит на меня, тяжело дыша, приоткрыв рот. – Ты в порядке?

Я бросаю взгляд на изножье кровати, где я только что стояла и где… там ничего нет. Но потом я замечаю, что на прикроватной тумбочке лежат пряди роскошных каштановых волос – которые, как мне снилось, я срезала с головы Джулианы.

Глава 18

Замешательство в глазах Финна в точности отражает мое собственное.

– Что это было? – спрашивает он.

Мое сердце колотится, но мое тело… мое тело покалывает, как будто я действительно только что сидела на Финне, а не спала в этой кровати, под этими одеялами.

– Мне приснился сон. Я была…

Финн тяжело дышит, и его взгляд перемещается между мной и грудой одеял на полу, где мы только что…

– Я никогда раньше не видел, чтобы ты так делала. Я никогда… – Он тихо выругивается и качает головой. – Скажи мне, что это была ты.

Это была не я. Я была в этой постели. Спала. Но… Я смотрю Финну в глаза.

– Я думала, что мне это снится.

Он пристально смотрит на меня целую минуту, а потом неожиданно испуганное, обеспокоенное выражение его лица исчезает, и его рот кривится в кривой усмешке.

– Снится? Что еще мы делаем в твоих снах, принцесса?

Я хватаю подушку и бросаю ее в него.

Он с ухмылкой уворачивается, а потом его лицо снова становится серьезным.

– До этого – никогда. Я… – Воспоминания нахлынули на меня ужасными вспышками. Орки вокруг костра. Окровавленный нож. Их внутренности, которые вываливались у них из животов, когда я вспарывала их. – Я не помню.

Он шагает ко мне.

– Чего ты не договариваешь?

Я закрываю глаза и вспоминаю ту ночь.

– В ту ночь, когда я встретила Мишу в лагере беженцев, меня схватили. Мне ввели этот токсин, и я не могла пользоваться своей магией. Мои руки были закованы в кандалы… Я была в меньшинстве и так устала – после превращения, от того, как использовала свою магию, когда бежала из дворца, и от того, что помогала тем детям добраться до портала. И на земле рядом со мной лежал окровавленный нож – мой нож.

– Ты считаешь, что это сделала ты? – спрашивает он. – Но ты не помнишь?

Я крепко зажмуриваюсь, не желая признаваться в этом даже самой себе.

– Я видела, как ужас вспыхивал в их глазах, когда их внутренности вываливались из их животов, – наконец говорю я. – Я убеждала себя, что я придумываю. Что это мой мозг пытается разобраться в чем-то, что я не могу объяснить.

– Черт, – бормочет Финн.

– Что это значит? Я превращалась в тень бесчисленное множество раз, но никогда не покидала своего тела.

Он поднимает лицо и выдыхает.

– Есть легенды о Неблагих, которые могли контролировать свои теневые сущности. Они жили поколения назад. Есть история о Мэб. Что однажды ее схватили и заперли в железной комнате, которая лишила ее силы. Но все же она смогла послать свою теневую сущность, уничтожить охранников и освободиться из этой тюрьмы.

– Даже несмотря на то что она не могла пользоваться магией?

– Суть заключалась в том, что ее теневая сущность не была привязана к ее материальному телу. – Он пожимает плечами и выдыхает. – Многие из этих историй – легенда. Я никогда не верил, что это происходило на самом деле.

– Есть ли какое-нибудь другое объяснение тому, что произошло с нами сегодня ночью? – спрашиваю я.

– Я видел тебя – чувствовал – на себе. Я прикасался к тебе, и ты была такой реальной. Но потом, как только я заметил твою спящую фигуру на кровати, ты перестала быть материальной. Мои руки просто прошли сквозь тебя.

– Ты не знаешь никого, кто мог бы это сделать? – спрашиваю я, но меня все еще трясет.

– Нет, – выдыхает он. – Вообще, эту способность пытался получить мой отец. Он тренировался со специальной жрицей, пытаясь получить доступ к своей теневой сущности, но так и не смог этого сделать. Будь осторожна, принцесса. С тобой мы не…

– …не знаем, как работает моя магия и почему, потому что я смертная, которая стала бессмертной и обладает силой короны Неблагих, которую Оберон в принципе не должен был мне передавать.

Он пожимает плечами, но выражение его лица извиняющееся. Он смотрит на ночное небо и задергивает шторы.

– Нам нужно поспать.

Я откидываюсь на спинку кровати. При виде пряди волос и ножа на прикроватном столике мне становится стыдно. Я так напугана, что не уверена, что смогу заснуть.

– Что это? – спрашивает Финн, проследив за направлением моего взгляда.

Я качаю головой, все еще глядя на волосы.

– Я не уверена, но кажется, это волосы Джулианы.

Финн издает лающий смешок.

– Ты отрезала волосы Джулианы?

– Я думала, это был сон.

Его грудь сотрясается от беззвучного смеха.

– Ты думала, что спишь, и поэтому позволила себе отрезать ее волосы, но вышло так, что твоя теневая сущность делала это на самом деле.

Я снова пожимаю плечами. Это описывает то, что произошло, но менее жутким оно от этого не стало.

– Напомни, чтобы я не ссорился с твоей хорошей половиной, принцесса.

Я бросаю на него недовольный взгляд.

– Не уверена, что ты вообще с ней встречался.

Его взгляд скользит по моему лицу к шее и глубокому вырезу ночной рубашки и вниз к одеялам, которые прикрывают мои ноги. Его взгляд так обжигает, что я с таким же успехом могла бы быть голой.

– Встречался, – говорит он. – В ту ночь она вышла поиграть в душе. С ней было очень весело.

Я бросаю в него еще одну подушку, и он с ухмылкой перехватывает ее в воздухе.

– Спасибо. Похоже, у меня теперь есть все твои подушки. Не означает ли это, что ты будешь спать на полу рядом со мной? – Он хватает с пола другую подушку и поднимает обе. – Или лучше мне перелечь к тебе на кровать?

– А как же «не ссориться с моей хорошей половиной»?

Посмеиваясь, он бросает одну подушку обратно мне и снова ложится на свой тюфяк из одеял на полу. Мы долго молчим.

Я закрываю глаза и прислушиваюсь к его дыханию, но знаю, что он не спит. Мне тоже не спится. Не уверена, что я смогу заснуть, когда у меня перед глазами мелькают образы выпотрошенных орков.

– Ты дрожишь, – говорит Финн. – Я чувствую это даже отсюда.

– Мне очень не нравится, что есть какая-то часть меня, которую я, возможно, не контролирую. – Я прикусываю губу. – Мне страшно.

Он молчит так долго, что я думаю, что он заснул, но потом я слышу, как он шевелится, – и чувствую, как он откидывает мои простыни. Кровать прогибается под его весом.

– Я здесь, – шепчет он, и его рука находит мою под одеялом. – Здесь, с тобой. Обещаю, что разбужу тебя прежде, чем твоя теневая сущность успеет меня соблазнить. – Его слова пронизаны озорством, и я не могу сдержать улыбку.

Я щипаю его за тыльную сторону ладони.

– Откуда ты знаешь, что ей не нужна была прядь твоих волос?

Посмеиваясь, он перекатывается на бок, чтобы посмотреть мне в лицо. Его губы прижимаются к моему плечу. Это очень теплый, сладкий поцелуй.

– В следующий раз, когда сядешь на меня, – бормочет он, – сначала проснись. Я хочу тебя всю, а не только какой-то темный извращенный уголок твоего сознания.

Я снова дрожу. Но теперь уже не от страха.

* * *

Солнце светит настолько ярко, что это причиняет физическую боль. Я переворачиваюсь на живот и зарываюсь лицом в подушку.

– Задерни шторы, – стону я.

В ответ на свое требование я слышу женский смешок.

– Просыпайся, соня, – говорит Прета. – Если ты сейчас же не оденешься, им придется уходить без тебя.

– И пусть, – бормочу я. – Мне надо поспать.

С меня срывают одеяло, и я хнычу.

– Почему ты меня ненавидишь?

– Я не ненавижу тебя. Ни капельки. Но сегодня очень важный день. Вставай.

Я сажусь, но только потому, что чувствую запах кофе. И тут же вспоминаю, что произошло вчера ночью. Закрыв на мгновение глаза, я позволила себе вспомнить, каково это – сидеть на Финне, слышать его голодное рычание, когда он проснулся и понял, что это я… хотя это было не так. Это была не совсем я. Воспоминание вызывает только смущение и новые вопросы об этом мире и моих силах.

Но потом я вспоминаю, как он заснул, держа меня за руку. Как хорошо было чувствовать его рядом. А его слова перед тем, как он заснул?

«Я хочу тебя всю».

Я направляюсь к кофейнику, дымящемуся на угловом столике. Кофе мне пригодится, если я хочу обдумать то, что произошло вчера ночью. Финн заснул рядом со мной, а я все лежала, пытаясь совладать со своими беспокойными мыслями. Ночь, кажется, тянулась целую вечность, и задремать у меня получилось только под утро.

– Напомни мне, что мы сегодня делаем? – спрашиваю я, наливая себе чашку ароматного напитка.

Прета задумчиво изучает содержимое шкафа.

– Сегодня днем и вечером мы празднуем Лунастал, – говорит она, улыбаясь мне через плечо.

– Скажи, во что это может вылиться.

Объяснение Финна оставляло желать лучшего.

– Это праздник начала сбора урожая. В этих краях считается дурной приметой не праздновать. Считается, что бог Луг насылает порчу на посевы тех, кто не воздает ему почести.

Я делаю первый глоток кофе и даю себе минутку, чтобы он согрел мою грудь.

– Он празднуется во всем Фейри?

Она кивает, вытаскивая темно-красное платье цвета осенних листьев.

– Да, но наиболее ревностно в сельской местности, где от урожая зависит жизнь жителей.

– А где Финн? – Утром я совсем не слышала, как он встал.

– Он проснулся рано. Пошел навестить старого друга, – говорит Прета.

Он снова встречается с Джулианой? Он позволял ей прикасаться к себе при каждом удобном случае. Смешил ее.

От чувства ревности кофе неприятно оседает в желудке.

Прета хихикает.

– Твое лицо как открытая книга. Это даже забавно.

– Что?

– Ты ревнуешь.

– Нет, не ревную. Мне просто интересно, где он может быть.

Она даже не пытается скрыть усмешку.

– Ну, ты должна знать, что этому старому другу скоро исполнится тысяча лет и он редко покидает свой коттедж у реки, так что сомневаюсь, что тебе нужно беспокоиться о том, что его друг сделает что-нибудь, что заставит Финна перестать тосковать по тебе.

– Он по мне не тоскует.

Она фыркает.

– Как скажешь.

Но он ведь и правда не тоскует? Несомненно, оба мы испытываем друг к другу физическое влечение, и прошлой ночью он ясно дал понять, что готов ему поддаться. Но этим все и заканчивается. Все остальное было бы слишком сложно.

– Я так понимаю, это празднование начинается утром, – говорю я, хотя бы для того, чтобы сменить тему. – Ты поэтому вытаскиваешь меня из постели так рано?

Она хихикает и бросает платье на кровать.

– Празднование будет продолжаться весь день. Мы начнем с традиционного восхождения на Рябиновую гору. Это займет большую часть утра.

Я хмуро смотрю на платье:

– Я должна буду все утро подниматься на гору в этом?

Она разглаживает лиф и ухмыляется мне.

– Ты здесь известна как суженая Финна. Независимо от того, что произойдет с Троном Теней, они будут смотреть на тебя как на свою будущую королеву. И будут ждать, что ты будешь одета соответствующе.

Я недовольно бурчу и наливаю себе еще одну чашку кофе.

– Ты достаточно хорошо меня знаешь. Я не смогу даже притвориться леди.

– Просто будь собой. Притворяться тебе придется только тогда, когда ты будешь говорить о своих отношениях с Финном. Хотя сомневаюсь, что и тут тебе придется много лгать.

Я замираю с чашкой кофе в руках.

– То есть?

Прета фыркает и наклоняет голову набок.

– Думаешь, мы не замечаем, как вы смотрите друг на друга?

– Прета, не надо.

Она вздыхает и закатывает глаза.

– Как только мы поднимемся на вершину горы, мы устроимся в лагере, а затем отправимся на север к священному источнику.

– Разве мы не торопимся к Жрице? Я думала, мы пойдем в ее храм.

– Таков был план, но мы не сможем увидеть ее до завтра. Сегодня утром пришло известие, что в свете нападения на столицу она не встречается ни с кем, кто не сделал подношения Лугу.

Я напрягаюсь, думая о трибутах – людях, которых Неблагие забрали в те годы, пока действовало проклятие.

– Какого рода подношения?

– Не смотри на меня так, словно сейчас я заставлю тебя вырвать сердце щенка. Мы поднесем Лугу кукурузу и пшеницу. Ничего такого, что бы ранило твои хрупкие чувства.

– Не хрупкие они у меня.

Она усмехается.

– Как бы то ни было, мы вернемся к празднованию до наступления темноты.

– А что будет вечером? – спрашиваю я.

– Костер, танцы, напитки, церемония сватовства и веселье.

– Тебе это нравится, – говорю я, внимательно глядя на нее. Даже если бы она не улыбалась, ее бы выдали искорки в ее глазах.

Она пожимает плечами.

– У меня много хороших воспоминаний об этом времени года. Мой муж вырос здесь, и Лунастал был одним из его любимых праздников. – Она погружается в воспоминания. – Он был сильным и атлетичным, и ему нравилось красоваться во время соревнований, а еще… – Она сглатывает и поднимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза. – Он любил общество, людей. Ему нравилось знать, что здесь у него всегда будет дом. Эти люди относятся к нам с теплотой, которой не найти в столице. Вексиус это ценил.

– Финн здесь встретил Изабель? – спрашиваю я. Вчера Финн говорил, что когда Мордеус захватил власть в Неблагом дворе, ему была важнее его жизнь здесь.

Прета кивает:

– Да. И думаю, что именно поэтому возвращение вызывает у него одновременно теплые воспоминания и горечь.

– Как они встретились? – спрашиваю я. – Она была человеком, да? Служанкой?

– У тебя сегодня столько вопросов. Давай ты сначала оденешься. – Она обходит кровать, расстегивает молнию на красном платье, ждет, пока я сниму ночную рубашку, и помогает мне надеть его. – Да, Изабель была человеком, – говорит она, застегивая молнию. – Технически она была подменышем.

Я оглядываюсь через плечо.

– Что такое подменыш?

– Некоторые фейри проявляют особый интерес к больным детям людей. Они не могут смотреть на их страдания и считают своим долгом использовать магию Фейри, чтобы исцелить их.

Я поворачиваюсь к ней.

– Они просто выкрадывают их у родителей?

Ее лицо становится серьезным, когда она изучает меня.

– Я не жду, что ты поймешь эти традиции, но прошу тебя поверить мне. Любой ребенок, которого приносят сюда, обречен на смерть. Это нелегко. Чтобы дитя людей могло жить в Фейри, нужно многое принести в жертву.

– Значит, Изабель – подменыш, – говорю я. – А что это значит? Она умела изменять свою внешность?

– Нет, – фыркает Прета. – Боги, нет. Она была просто человеком, который вырос в Фейри.

Я делаю еще один глоток кофе и вспоминаю женщину в белом платье, которую видела в катакомбах Финна.

– И она была очень красивой, – шепчу я.

– Да, – говорит Прета. – У нее была особая красота, не кричащая. И она заботилась о тех, кому повезло меньше, чем ей, и всегда ставила на первое место других.

Меня охватывает чувство стыда. Я спрашивала не об этой красоте, но знаю Финна достаточно хорошо, чтобы понимать, что то, что у нее внутри, было важнее всего остального.

– Она была и физически красива, – говорит Прета. Она достает из шкафа пару шелковых чулок и бросает их на кровать. – Достаточно, чтобы многие поверили, что ее приемный отец точно знал, что делал, когда подстраивал ее встречу с Финном.

– Но Финн не должен был влюбляться в человека.

– Нет. – Она фыркает и качает головой. – Беру свои слова назад. Никого не волновало, в кого он влюбится. Он просто не должен был провести свою жизнь с человеком, не должен был сажать его на трон рядом с собой. Но он решил поступить именно так. Жениться на ней, сделать её своей королевой. Подарив ему нескольких наследников, она приняла бы Зелье жизни и стала фейри.

– От фейри рожают столько женщин. Почему так мало получают зелье? – говорю я, хватая чулки и садясь на край кровати, чтобы надеть их. Было бы проще сделать это до того, как надеть платье, но Прета, должно быть, понимала, что я слишком скромна, чтобы так долго оставаться без одежды.

– Это зелье используется не часто. Оно очень ценное и редкое. Ингредиенты добываются в пещерах под Гоблинскими горами, из магических драгоценных камней.

Надев оба чулка, я встаю и разглаживаю юбки.

– Миша рассказал мне о камнях огня.

– Хорошо. Тогда ты понимаешь, почему это зелье не варят на каждом углу и оно не находится всегда под рукой.

– В Фейрскейпе об этом зелье говорят так, словно у фейри есть его бесконечные запасы.

Прета качает головой:

– Из всех, кого я знаю, обращена была только ты. Я слышала о других, но за всю свою жизнь видела только тебя.

– А как же суженая Финна? Она бы приняла зелье?

– Финн пытался раздобыть необходимые ингредиенты, когда они планировали свои клятвы, но из-за бушующей войны за контроль над горами не мог собрать все необходимое. Он надеялся получить зелье к тому моменту, когда родятся их дети. – Она роется в сумке с косметикой. – Его отец так рассердился, когда Финн рассказал ему о свадьбе. Оберон планировал, что Финн женится… на другой. На той, кто укрепил бы власть их рода. Но Финн отказался. Это было очень драматично, но Финн был влюблен и отказывался ставить политику выше своих чувств.

Меня охватывает ревность. Нет, не ревность. Как можно ревновать к мертвой женщине? Женщине, которая увидела самого худшего представителя вида Финна – самого Финна.

– А ты, кажется, отнеслась бы к этому с пониманием, – говорю я.

– Конечно. – Кивнув, она достает из сумки палетку теней и маленькую кисточку. – Закрой глаза.

Я повинуюсь и позволяю ей провести крошечной кисточкой по моим векам.

– Ты завидовала, что у них был выбор, а у тебя его не было?

Она вздыхает.

– К тому времени я была влюблена в Вексиуса. Я верила, что боги подарили мне две возможности испытать огромную любовь. Я не жалею ни о своем браке, ни о решении заключить узы со своим мужем – и тогда тоже не жалела. Вексиус действительно сделал меня счастливой, и если бы я отказалась выйти за него замуж, я бы никогда не узнала, каково это – быть любимой им. У меня не было бы Ларк.

– Правда. – И это очень зрелое отношение. Уверена, ее чувства далеко не так просты.

– Можешь открыть, – говорит она, взмахнув кисточкой в последний раз. Я открываю глаза и вижу, как она достает ожерелье из крошечных жемчужин. Она надевает его мне на шею, и я прикасаюсь пальцами к драгоценному камню, который подарил мне Себастьян.

– Может быть, снять его?

Прета качает головой.

– Все мы носим камни огня. Этого от нас даже ждут.

Но как бы Финн отнесся к тому, что я ношу его, если бы знал, что его подарил Себастьян? Наверное, лучше не спрашивать.

– Когда Оберон и Финн ссорились из-за будущего Финна, я очень переживала за него. Я знала, каково это, когда твои личные желания и потребности отставлены на второй план из-за политических амбиций твоих родителей, и знала, как это больно.

Я поднимаю руку и касаюсь ожерелья. Жемчужины гладкие как шелк.

– Ты была ему хорошим другом.

– Его легко любить. – Она пожимает плечами и застегивает ожерелье. – Теперь займемся волосами.

Я тяну за прядь за своим ухом и отпускаю ее. Волосы скручиваются в завитки.

– Боюсь, с этим мало что можно сделать.

– Наверное, было бы неплохо их заплести. Чтобы вставить в них цветы, – говорит она, и я вижу в ее глазах озорной блеск.

Цветы для церемонии, о которой я все еще ничего не знаю, но вместо того, чтобы задавать еще вопросы, я киваю и снова тянусь за своей кружкой.

– Ты пойдешь со мной?

Прета качает головой:

– Нет. Это путешествие скорее церемония для тех, кто недавно заключил узы.

Я кашляю и чуть не выплевываю свой кофе.

– Правда?

Я знала, что в эти выходные мне нужно было вести себя как суженая Финна. Но, кажется, мне нужно было больше интересоваться почему.

– Многие из тех, у кого нет партнеров, тоже поднимаются на гору, – говорит она, – но ритуал считается лучшим временем для сватовства, а я… – Она качает головой. – Хотя прошло уже много времени и от меня ждут, что я буду двигаться дальше, я не готова.

Да и как можно? Она любила своего мужа и потеряла его, но при этом никогда не переставала любить Амиру. Я не могу винить ее за то, что она не навлекла на себя еще больше душевной боли.

– Ну ладно, – говорит она, вставляя шпильки в мои волосы, – Кейн поднимется вместе с Джулианой, а Миша, Тайнан и я поедем верхом немного позади официального шествия.

Я киваю, хотя мои мысли не хотят задерживаться на деталях этого дня.

– Когда отношения Финна и Изабель изменились? – спрашиваю я, хотя Прета, кажется, уже закончила обсуждать эту тему.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спрашивает она.

– Как он перешел от бунта против своего отца к решению, что стоит принести ее в жертву? – Я так стараюсь не смотреть ей в глаза, что замечаю, что она притихла, только несколько секунд спустя. Подняв голову, я вижу, что она смотрит на меня и хмурится, а во взгляде ее сквозит что-то похожее на разочарование. Мне становится стыдно, но я не отказываюсь от своего вопроса.

– Кое-что тебе должен рассказать сам Финн, – говорит она. – Но я могу сказать тебе одно. Ты не должна отказываться от своих чувств к нему из-за того, что, как ты думаешь, ты знаешь. Поговори с ним.

Я с трудом сглатываю. Мои щеки пылают от стыда.

– Неважно, что я чувствую или какие ответы он мог бы мне дать, – тихо говорю я. – Мне не стоит никому доверять. Больше не стоит.

Она молчит до тех пор, пока не заканчивает заплетать мои волосы, – но даже тогда ждет, когда я посмотрю ей в глаза.

– Ты никогда не задумывалась, почему Финн не попытался заключить с тобой узы в ту ночь, когда тебя опоили?

При воспоминании о той ночи мои щеки начинают гореть не от стыда, а от унижения.

Я вспоминаю душ и свои мольбы.

– Потому что он знал, что я откажу ему, – говорю я.

Прета одаривает меня грустной улыбкой, которая, кажется, говорит, что она понимает меня лучше, чем я сама себя понимаю.

– Не уверена, что это правда.

– Я бы так и сделала. Мне нужен был Себастьян. – Но я хотела, чтобы Себастьян был тем мужчиной, которым я его считала. Мужчиной, чьим главным приоритетом было защищать меня, а не обманом лишить короны.

– Ну, ты его получила. – Ее лицо кривится от раздражения.

– Не веди себя так, будто причины, по которым Финн хотел меня, были более благородными, чем у Себастьяна, – рычу я. – Они хотели одного и того же по одним и тем же причинам. И до сих пор хотят.

– Сначала это было правдой. Сначала ты была просто хорошенькой девушкой, у которой было то, что было ему нужно. – Вздохнув, она отступает назад и оглядывает меня, оценивая свою работу. – Но потом все изменилось.

– И что же?

– Ты стала моей подругой, помимо всего прочего, – говорит она. – И я, по-дружески, кое-чем с тобой поделюсь. Когда мои родители узнали обо мне и Амире и отослали меня, я была зла и сломлена. Я готовилась всю жизнь жить с нелюбимым мужем в браке по расчету, к тому, что мое сердце всегда будет принадлежать кому-то другому. Я не была готова к Вексиусу. Я не знала, что можно любить их обоих вот так – нежно, полностью, одновременно. Мои чувства к одному всегда казались предательством по отношению к другому, но одно никогда не умаляло другого.

Я думаю о том, как каким-то образом влюбилась в двух принцев фейри – нежно, полностью, одновременно. Но в отличие от Преты я не могу доверять ни одному, ни другому.

* * *

Когда мы спускаемся вниз, за окном ритмично стучат капли дождя. Выглянув наружу, я вижу Финна, Кейна, Джулиану и группу незнакомых мне фейри, разговаривающих под дождем. Никого из них, кажется, совершенно не беспокоят ни мокрая от дождя одежда, ни стекающие по лицу капли.

Прета открывает дверь и подталкивает меня на крыльцо.

– А потом он сказал, что будет… – Финн останавливается на середине предложения, когда замечает меня. Он осматривает меня с головы до ног, его взгляд скользит от коротких рыжих локонов, которые Прета убрала с моего лица, до подола красного платья, который волочится по влажному каменному крыльцу. Его лицо становится серьезным. – Доброе утро, принцесса. Выглядишь сногсшибательно, как и всегда.

От этих слов мой живот скручивает в тугой узел – пусть даже они предназначены больше для окружающей нас толпы, чем для меня. Тем не менее в глубине души мне отчаянно хочется в них поверить.

Финн делает шаг вперед и берет меня за руку, вытаскивая из-под навеса под дождь.

– Готова подниматься на гору?

– Мы насквозь промокнем, – говорю я, поднимая лицо к небу. Я не возражаю, но неожиданно при мысли о том, что мы вместе пойдем под дождем и будем притворяться парой, я чувствую себя очень уязвимой. Как будто когда дело касается Финна, дождь может смыть остатки моей силы воли. Возможно, после произошедшего вчера ночью это смешно, но тогда, по крайней мере, никто не наблюдал за нами и не пытался проанализировать, что мы чувствуем друг к другу.

Джулиана делает шаг вперед. Она одета в сияющее желто-золотое платье, которое напоминает мне о солнечном свете. В ее локоны, собранные на затылке, вплетены ноготки. Я со стыдливой вспышкой удовлетворения отмечаю, что одна из прядей ее волос намного короче остальных.

– Небольшой дождь во время Лунастала считается благословением Луга, – говорит она, вручая Финну корзину с цветами. Он молча забирает ее.

Он берет из корзины несколько цветов, ставит ее на крыльцо и поворачивается ко мне.

– Можно? – спрашивает он, заправляя мне за ухо выбившийся из прически локон.

– Это традиция, – говорит Прета позади меня. – Позволить партнеру вплести тебе в волосы цветы. Ты отнесешь их на вершину горы и закопаешь у входа в свою палатку.

– Считается, – объясняет рогатый самец, которого я никогда раньше не встречала, – что, закапывая цветы там, где вы будете делить постель, вы просите богов благословить вас плодородием и здоровой беременностью.

Мои глаза расширяются, а щеки начинают пылать от смущения. Но в глазах Финна пляшут веселые искорки. Я не выхватываю цветы прямо у него из рук и не спрашиваю, что он о себе возомнил, только потому, что на нас смотрят все эти фейри.

– Можно? – снова спрашивает Финн, подходя еще ближе.

Я киваю, не зная, что еще можно ответить. Этот ритуал в любом случае не приведет к беременности, поэтому я киваю, и Финн один за другим вплетает цветы в мои волосы.

Под дождем холодно, но от тела Финна исходит тепло и он так нежно, почти успокаивающе заплетает миниатюрные бутоны роз и хризантем в корону на моей голове.

– Очень красиво, – говорит Прета, когда Финн делает шаг назад.

– И правда очень мило, – соглашается Джулиана. Интересно, заметил ли кто-нибудь еще неодобрение в ее голосе.

Кейн хмыкает и кивает:

– Кажется, наш принц наконец-то нашел то, что хорошо ему дается.

Финн на мгновение сжимает мою челюсть.

– С ней это легко, – хрипло говорит он, прежде чем отступить.

Когда он убирает руку, я страстно желаю, чтобы он вернул ее обратно.

Глава 19

Наше «праздничное» восхождение на вершину горы больше походило на бесконечную пробежку по грязи и лужам. Добрые люди Стараэлии не позволяют ненастной погоде испортить празднование Лунастала, поэтому мы шагаем вперед, даже несмотря на то что идет сильный дождь, а в кожу словно впиваются тысячи ледяных иголок. Во время подъема Финн вел себя тише, чем обычно. Он всегда был рядом, но прикасался ко мне только для того, чтобы предложить помощь на особенно крутых склонах. Время от времени я замечала на себе его пристальный взгляд, как будто он пытался что-то понять.

Мне нравится считать, что я способна перенести многие лишения, но к тому времени, когда мы дошли до вершины горы, я чуть не заскулила от облегчения. За недели, проведенные в Диких Землях фейри, я не занималась физическими нагрузками и едва могла угнаться за этими счастливыми загорелыми фейри из Стараэлии. Возможно, вместо того чтобы помогать в лазарете и школе, мне следовало работать в поле.

Кто-то протягивает мне флягу с холодной водой, и я выпиваю ее залпом, осматривая пункт нашего назначения. Мы находимся не столько на вершине горы, сколько на скалистом плато недалеко от вершины. Там уже установлены десятки палаток, а слуги снуют туда-сюда с едой и дровами.

– Ваши палатки готовы, – объявляет мужчина, стоящий перед ревущим костром. – Можете уходить, когда пожелаете.

– Которая из них наша? – спрашиваю я Финна, пытаясь скрыть усталость в голосе.

– Не терпится поскорее с ним уединиться? – спрашивает незнакомый мужчина. Его низкий смешок заставляет меня пожалеть, что я не могу повернуть время вспять и не задавать свой вопрос. Хотя, я полагаю, лучше, чтобы все они поверили, что мы с Финном безумно любим друг друга. Чтобы они не понимали, что мое желание найти нашу палатку больше связано с тем, что после подъема я с трудом могу устоять на ногах, а не мечтаю поскорее остаться с ним наедине.

– Обещаю, скоро я тебе покажу. Но сначала сядь, – говорит Финн, беря меня за руку. Идея посидеть звучит так восхитительно, что я с радостью позволяю ему отвести меня к скамье у костра.

У меня едва есть шанс насладиться жаром пламени, прежде чем я понимаю, что все фейри, которые поднимались с нами на холм, собираются позади Финна и улыбаются, наблюдая за нами.

Финн подмигивает мне.

– Не двигайся, – говорит он.

Как будто я могу. Теперь, когда я сижу, усталость сильнее давит на мои плечи – из-за физической нагрузки, но и из-за того, что ночью я не могла заснуть. Нет, теперь, когда я сижу, я, возможно, вообще не смогу встать.

Финн достает из-под скамьи две большие миски, поворачивается к огню и наполняет их водой из черного металлического котелка. Подмигнув мне, он высыпает измельченные сухие цветы в одну миску и капает несколько капель масла в другую.

Его движения настолько точны, что я понимаю: это ритуал, такая же часть этой традиции, как и цветы у меня в волосах. Толпа вокруг костра становится все больше – и мое смущение растет вместе с ней.

Финн возвращается к скамье, ставит миски на землю и опускается на колени между ними. От воды идет пар, и мне не терпится погрузить в нее свои ноющие ноги, но я жду, слишком хорошо осознавая, что за мной наблюдает множество глаз и я не могу совершить какую-то ошибку.

Финн засовывает руки под подол моего платья, и у меня перехватывает дыхание. Его руки обхватывают мою голень и скользят вверх. Я чувствую тепло его рук через кожу сапог.

– Для меня большая честь омыть ноги моей будущей королеве, – мягко говорит он, начиная расшнуровывать сапоги под моей юбкой. – Показать свое почтение и доказать свое подчинение.

Мои щеки снова пылают. Участвовать в этих ритуалах, когда на самом деле мы не пара, так неправильно. Я не стремлюсь занять трон, я хочу, чтобы трон принял нового короля. Более того, его прикосновение кажется слишком интимным. Он положил одну свою большую руку мне на колено, а другой снимает сначала один мой сапог, а потом второй. Это сбивает с толку и так похоже на соблазнение. Если бы за нами не следили пристальные взгляды нескольких десятков глаз, я бы наверняка попросила его остановиться.

Или, наоборот, попросила бы его не останавливаться.

Тот факт, что я не знаю, как поступить, заставляет мои щеки гореть еще жарче.

Финн проводит своими мозолистыми пальцами по моей ноге. Дойдя до середины бедра, он поднимает голову и, не сводя с меня глаз, касается подушечкой пальца края шелка, как будто его завораживает контраст между кожей и тонкой тканью чулка. У меня перехватывает дыхание.

– В чем проблема, Финниан? – раздается голос Джулианы откуда-то сбоку. Должно быть, я так отвлеклась на Финна, что не заметила ее. – Ты что, забыл, как раздевать женщину?

При напоминании о том, что мы не одни, мои щеки пылают от смущения, но Финна, похоже, ее комментарий совсем не смутил. Даже не оглянувшись в ее сторону, он кладет ладонь на мою ногу и проводит большим пальцем по внутренней стороне бедра.

– Все нормально?

Нормально?

Когда он проводит большим пальцем по моей коже? Его руки так глубоко у меня под платьем, что он может…

– Все хорошо.

Лгунья.

«Хорошо» – не совсем подходящее слово. Я горю. У меня все болит. Я одновременно безумно хочу, чтобы мы остались одни, и радуюсь, что это не так.

Он нежно запускает пальцы под верх шелка и медленно скатывает чулок с моей ноги. Затем быстро снимает и второй чулок, но когда он ищет край шелковой ткани на этот раз, его пальцы поднимаются намного выше, чем необходимо.

Почувствовав, что я дрожу, он хмурится.

– Как только выглянет солнце, станет теплее, – говорит он, аккуратно кладя второй чулок поверх первого. – Но я обещаю, что когда мы закончим здесь, нас ждет горячая ванна.

Звучит великолепно, но где она? Мы будем мыться на глазах у всех этих людей?

– Нужно ли готовиться к особой традиции принятия ванны?

Я хочу, чтобы вопрос прозвучал легкомысленно, но вместо этого он звучит так, как будто я предлагаю что-то неприличное.

Финн только подмигивает в ответ и опускает мочалку в одну из приготовленных мисок с горячей ароматной водой. Его руки проскальзывают обратно под мою юбку, и он моет мои ступни и лодыжки, проводя мочалкой по моей коже от пальцев ног до колена, а потом – по задней стороне ноги вниз по икре. И я не могу понять, специально ли его прикосновения такие чувственные или он просто выполняет ритуал. Моя кожа горит огнем, и, возможно, все дело в моих мыслях и моих желаниях. А может быть, все дело в словах, которые он сказал вчера в темноте.

«Я хочу тебя всю».

Но так ли это? Или на самом деле ему нужна только эта сила? Убедить себя в том, что ему больше ничего не нужно, становится все сложнее.

Когда Финн стоит передо мной на коленях, а его мыльные руки скользят вверх и вниз по моей коже под юбкой, трудно рассуждать здраво, но правда заключается в том, что все оставшиеся подозрения в том, что его мотивы могут быть нечисты, развеялись прошлой ночью, когда он заснул, держа меня за руку. Если я сейчас пытаюсь придерживаться этой веры, то это всего лишь отчаянная попытка самосохранения.

У меня уже есть чувства к Финну, и было бы слишком легко влюбиться в него чересчур сильно.

Кто-то подает Финну сухое полотенце, и он проводит им по моим ногам и ступням, при этом не сводя с меня глаз. Я дрожу, но уже не от холода. Я представляю, что ждет нас в палатке – нашей палатке. Он обещал ванну.

– А теперь, – говорит Финн, когда мои ноги полностью сухие, – цветы.

Он встает и начинает вытаскивать бутоны из моих волос и опускает их в миску с водой с сухими травами, которой омывал мне ноги. Вытащив последний цветок, он передает миску рогатому фейри, который отпускал комментарии, и подхватывает меня на руки.

Я взвизгиваю и обнимаю его за шею. Финн ухмыляется, и толпа ликует.

– Это действительно необходимо? – шепчу я ему на ухо.

– Расслабься и получай удовольствие, принцесса. Это традиция. – Он проносит меня вокруг костра, а затем к большой палатке, но когда он доходит до двери, он не заносит меня внутрь. Вместо этого он поворачивается к рогатому фейри, который ждет позади нас с миской с водой, травами и цветами.

Он склоняет голову и бормочет несколько слов над водой, затем подает ее нам.

– Принцесса? – тихо говорит Финн.

Я высвобождаю одну руку и забираю миску.

Фейри улыбается и тянется за лопатой, лежащей рядом с палаткой. Почва мягкая и рыхлая, а когда он копает, он бормочет что-то на незнакомом мне языке.

Как только яма становится глубиной в несколько футов, мужчина отступает назад и опускается на колено.

Я смотрю на Финна.

Его выражение лица серьезно.

– Вылей содержимое миски на землю. – Он перекладывает меня на руках, чтобы мне было легче примериться, куда я лью. Когда я переворачиваю миску, по мне пробегает волна силы, и когда Финн резко втягивает воздух, я понимаю, что он тоже это чувствует.

– Да благословят боги вас, вашу королеву и ваших детей, ваше величество, – говорит стоящий на коленях фейри.

– Спасибо, Данник, – говорит Финн. Он переступает через яму с цветами и травами и входит в палатку, позволяя пологам закрыться за ним.

Палатка больше, чем я ожидала. Она достаточно высокая, чтобы даже Финн мог стоять здесь в полный рост. В центре на полу лежит большая подушка размером с нашу кровать в поместье Джулианы, заваленная мягкими одеялами. В углу стоит стул, на нем две стопки одежды – для него и для нее.

– Можешь отпустить меня, – говорю я Финну.

Он изучает меня долгое, напряженное мгновение, и я думаю, что он меня поцелует, но затем он ставит меня на землю.

Когда он отступает, его дыхание становится неровным.

– Мне нужно связаться с Мишей и Претой и убедиться, что все готово для визита к священному источнику, – говорит он, опустив голову. – Скоро служанка приготовит тебе горячую ванну, а потом я бы посоветовал тебе поспать. Сегодня нас ждёт очень нелёгкая прогулка по горам.

– Хорошо, – тихо говорю я. Я чувствую, как он отстраняется, и хочу, чтобы он этого не делал. И тут я понимаю, что мое сердце болит слишком сильно и я не могу больше терпеть. – Я не люблю Себастьяна, – быстро говорю я.

Финн вскидывает голову, его глаза расширяются, как будто он удивлен, услышав эти слова. Я тоже, но от этого они не становятся ложью.

– Я видел, как ты его целовала, – тихо говорит он. В его голосе нет осуждения.

Я сглатываю.

– Это было ошибкой. Он застал меня врасплох, а узы…

Он закрывает глаза, как будто это объяснение делает всё только хуже.

– Полагаю, из-за уз ощущения были довольно сильными. Я слышал… – Он вздыхает и качает головой. – Неважно, почему ты поцеловала его и планируешь ли делать это снова. Вопреки любым комментариям, которые я мог сделать в тот день или после, это не мое дело.

– Может, и так, но я хотела, чтобы ты знал. С того дня, как я покинула Золотой дворец, ничего не изменилось. Он обманул меня, Финн, дважды. – Я пожимаю плечами. – Не уверена, что после такого наши отношения когда-нибудь станут такими же, как прежде. Даже если бы я этого хотела.

Он наклоняет голову и пристально смотрит на меня.

– С чего это?

«Потому что он – не ты. Потому что я не могу перестать думать о нашем поцелуе и о том, как ты утешал меня вчера ночью. Потому что хотя мои узы с Себастьяном могут усилить то, что я чувствую к нему и с ним, это никогда не сравнится с тем, что я чувствую, когда я рядом с тобой».

Но я молчу. Финн честно сказал мне, чего он хочет, – признался в своих мотивах и приоритетах. Я ему нравлюсь, да, и, возможно, он даже разделил бы со мной постель. Но он здесь ради своего народа, а не ради меня, и с моей стороны нечестно желать от него чего-то другого.

– Я никому не доверяю, – наконец говорю я.

Финн кивает и поворачивается, чтобы уйти, но останавливается, положив руку на полог палатки.

– Ты знаешь, что можешь доверять мне, – говорит он, так и стоя ко мне спиной. – Я понимаю, что мое слово мало что значит для тебя, но все же это правда.

* * *

Я принимаю ванну, ем приготовленные для нас хлеб и сыр и пытаюсь вздремнуть, но каждый раз, когда я засыпаю, я слышу что-то за пределами палатки и резко просыпаюсь, думая, что это возвращается Финн. Нам столько нужно обсудить. Я до сих пор не призналась, что шпионила за ним и Джулианой вчера ночью, и не спросила о том, кто такие «привязанные».

Но он не приходит. Вместо него ближе к вечеру возвращается служанка, которая помогала мне принимать ванну. Она говорит, что Финн хотел бы, чтобы я оделась для поездки и встретилась с ним в конюшне. Сегодня днем мы отправимся к священному источнику и сделаем подношение Лугу, чтобы Жрица согласилась встретиться с нами завтра.

Я позволила служанке помочь мне надеть одно из нескольких платьев, которые были в палатке, когда мы прибыли. То, на котором я остановила свой выбор, было того же красного цвета, что и то, что я носила сегодня утром, но у него были более толстые рукава и более высокий вырез.

Я боюсь снова идти под дождь, но когда я выхожу из палатки, светит солнце. Интересно, пожалею ли я о тяжелом платье и второй паре носков?

Служанка провожает меня к конюшням, и в тот момент, когда я вижу Финна, стоящего рядом с Двумя Звездами, я вспоминаю, почему термин «привязанный» звучит так знакомо.

Миша и Амира рассказывали, что дед Финна Кайрин был привязанным королевы Рие, последней правительницы рода Мэб. Я не спрашивала, что это значит, и предполагала, что это была своего рода клятва, которую приносят королева и ее партнер. Но если Финн думает, что мы можем быть привязанными, то это не так.

– Хорошо спала? – спрашивает Финн.

– Да, спасибо, – говорю я, улыбаясь сквозь ложь. Если я признаюсь, что все это время мечтала, чтобы он присоединился ко мне, это будет выглядеть жалко.

– Хорошо. – Он туго затягивает подпругу седла и похлопывает Две Звезды по боку. – Прета с Кейном поедут с нами. Если не будем задерживаться, можем быть на месте и через час.

Прета и Кейн садятся на лошадей, а я хмурюсь:

– А где твоя лошадь, Финн?

Он улыбается мне и снова гладит Две Звезды.

– Мы с тобой едем вместе.

Я усмехаюсь:

– Шутишь.

Финн выгибает бровь и переводит взгляд на слугу, стоящего по стойке «смирно» позади меня.

Верно. Потому что мы «суженые».

– Просто к сведению, – говорю я, заставляя себя изменить выражение лица. – Я совсем не против поехать одна.

– Так безопаснее, – говорит он. – Я не собираюсь рисковать после того, что произошло в столице.

– Слава богу, выглянуло солнце, – говорит Прета, поднимая лицо к небу. – Кажется, что к нам вернулось лето.

Кейн подталкивает своего коня и останавливается рядом с Претой.

– Наверное, тебе надо было одеться полегче, – говорит он, оглядывая меня.

Я пожимаю плечами:

– Со мной все будет в порядке. Насколько жарко может быть в горах?

* * *

Чертовски, чертовски жарко. Особенно учитывая, что мое платье слишком плотное, а позади меня сидит Финн. Мы ехали по горным тропинкам под лучами палящего солнца, и к тому времени, когда мы остановились у источника, чтобы сделать подношения Лугу, я вспотела, раскраснелась и выглядела совершенно жалко.

Сперва мне хотелось посмеяться над глупостью простого ритуала – всё-таки совсем недавно я была человеком, – но когда мы шли по солнцу вокруг небольшого озера на склоне горы, бросая в воду пригоршни зерна, я почувствовала, как магия течет сквозь меня так же уверенно, как я чувствую ночное небо.

Когда мы закончили, Прета попросила, чтобы мы ехали дальше и дали ей немного времени побыть одной.

Проехав совсем немного, мы остановились на поляне.

– Мы подождем здесь, – говорит Финн, спешиваясь. Помогая мне спуститься с лошади, он прижимает меня к себе на несколько мгновений дольше, чем было необходимо. Уголок его рта приподнимается в улыбке, как будто он точно знает, как именно на меня повлияла такая его близость.

Я вырываюсь из его рук и отступаю назад и оглядываюсь. Мы отъехали достаточно далеко, чтобы Прета была вне поля зрения, но не вне пределов слышимости.

– Почему она захотела остаться?

– Она развеяла прах Вексиуса вокруг того источника, – тихо говорит Финн. – С тех пор она сюда не приезжала.

Мое сердце разрывается от боли за мою подругу.

– Вы уверены, что нам не надо было остаться с ней?

– Уверены, – говорит Кейн, усаживаясь на одно из нескольких упавших бревен, расположенных по кругу. – Она хочет побыть одна. Дай ей такую возможность.

Я следую его примеру, но сажусь на землю перед бревном, чтобы прислониться к нему спиной. Жара отняла у меня слишком много сил.

– Ты в порядке? – спрашивает Финн. Это уже в третий раз с тех пор, как мы отъехали от источника.

– Да. Жарковато, но я переживу.

– Можешь снять платье, – с ухмылкой предлагает Кейн. – Мы не против.

Я закатываю глаза.

– Какая же ты свинья.

– Не обращай на него внимания, – говорит Финн, бросая взгляд на Кейна.

Кейн пожимает плечами:

– Ей неудобно. Я просто пытаюсь помочь.

– Сейчас такая погода, – говорит Финн. – В этой части двора утром может идти снег, а вечером может быть достаточно тепло, чтобы можно было пойти купаться.

– Это правда, – говорит Кейн. – Единственное, что можно сказать о здешней погоде, – это то, что она непредсказуема.

– Погода в Элоре не особо-то отличается от местной, – говорю я, вспоминая, какой переменчивой может быть погода в конце лета. – А вы знали, что некоторые люди винят во внезапной и странной смене погоды вас? – смеюсь я.

Кейн хмыкает.

– Обвинять фейри? В том, что погода меняется в другом королевстве? Насколько мы, по их мнению, могущественны?

– А лучше спросить, – протягивает Финн, – почему нам должно быть интересно вызывать раннюю метель или зимнюю жару в мире людей?

Я снова смеюсь: так много из того, что, как я думала, я знала о фейри, оказалось неправдой. Но затем моя улыбка исчезает.

– Они также верят, что Неблагие злы и жестоки, – говорю я, качая головой. – Но даже Мордеус не может потягаться жестокостью с якобы доброжелательной золотой королевой.

– Это не случайность, – говорит Кейн. Он отмахивается от жужжащей у его лица мухи. – Еще до того, как были закрыты порталы, Благие использовали страх перед Неблагими, чтобы завоевать доверие людей.

– Королева Мэб использовала их страх в своих интересах, впрочем, как и все остальное, – говорит Финн.

– Мэб была первой королевой фейри? – спрашиваю я.

Кейн вынимает флягу изо рта и кашляет.

– Вовсе нет, – говорит Финн, качая головой в сторону Кейна. – Но она была первой королевой теней. Она создала Трон Теней и дала убежище тем, кого пытался поработить Благой двор.

– Как она создала собственный двор? – спрашиваю я.

– Это королевство было единым на протяжении тысячелетий, – говорит Финн. – Фейри было одним королевством, которым правил один король и одна королева. Но все изменилось, когда к власти пришла королева Глориана. Она сделала то, что до нее не делала ни одна правительница: пришла к власти еще до того, как выбрала себе мужа. Ее родители передали ей корону и ее силу и позволили ей занять эту должность до того, как она выбрала своего короля, полагая, что она еще не нашла того, кто пришелся бы ей по сердцу. По правде говоря, она была влюблена в двух мужчин – оба были сыновьями одного лорда фейри, рожденными от разных матерей. Один сын, Диглан, родился от его жены, а другой, Финниган, – от его любовницы-крестьянки.

– Финниган? – спрашиваю я. – Еще один Финн? Тебя назвали в его честь?

Кейн поднимает бровь.

– А она быстро соображает.

– То есть он твой предок? – спрашиваю я, не обращая на него внимания.

– Не по крови, – говорит Финн, – но ты торопишься. Легенда гласит, что королева Глориана любила их обоих и предпочла бы и вовсе не делать выбор, но братья были ревнивыми собственниками. Они потребовали, чтобы она выбрала того, кто будет сидеть рядом с ней на троне. Традиция требовала, чтобы она выбрала Диглана, поскольку у него была мать королевской крови и благородного происхождения, в то время как Финниган был сыном крестьянина, бастардом, которому пришлось бы бороться за уважение королевства. Но советники Глорианы увидели, как они ревнуют, и сказали ей, что выбирать опасно. Они сказали ей позволить Диглану и Финнигану быть ее спутниками, но разделить трон с кем-то другим. Советники предложили ей множество вариантов, и она решила последовать их совету, заставив братьев поверить, что вся надежда потеряна.

Я склоняю голову, надеясь скрыть свои пылающие щеки. Именно об этом говорила Джулиана прошлой ночью, когда сказала, что в последний раз, когда два брата были влюблены в одну и ту же женщину, их королевство распалось на две части.

Финн продолжает:

– Мать Финнигана хоть и была крестьянкой, но также была жрицей. Никто не знал об этом, но она была самой могущественной жрицей в истории нашего рода. Сейчас она известна как Мэб.

– А я думала, что Мэб была королевой, а не крестьянкой.

– Сначала она была крестьянкой, – говорит Кейн. – И она была любящей, но очень опекающей матерью – Финнигана, а затем двора, дарованного ей богами.

Финн бросает на него взгляд.

– Кейн, ты забегаешь вперед.

– Королеву Глориану убедили выбрать себе спутника, но не из братьев, – напоминаю я.

Финн подбирает палочку и начинает неосознанно разламывать ее на кусочки.

– Королева, возможно, выбрала бы одного из мужчин королевского происхождения, но обнаружила, что беременна ребенком Финнигана. У нашего вида так редко рождаются дети, что Глориана восприняла это как знак богов, что она должна выйти замуж за Финнигана. Он был в восторге, они начали планировать свою свадьбу и заключение уз. Но утром в день мероприятия она была отравлена, в результате чего оказалась на больничной койке и потеряла ребенка.

– О нет, – шепчу я. – Это ужасно.

– Диглан втихаря смог убедить весь королевский двор и даже саму больную королеву, что ее отравил ее суженый, – говорит Финн. – Диглан утверждал, что Финниган стремился занять трон и получить власть королевы, чтобы распоряжаться ими самому.

– Зачем ему было отравлять ее перед свадьбой? – спрашиваю я. – Если он действительно стремился к власти, это совершенно бессмысленно.

– Отчасти поэтому это была исключительно умная ложь, – говорит Кейн. – Диглан утверждал, что Финниган намеревался отравить ее в брачную ночь, но королева нашла шоколад перед церемонией, разрушив планы Финнигана.

– Почему-то люди поверили в эту ложь и потребовали, чтобы Финнигана повесили за государственную измену.

Кейн с отвращением качает головой:

– Он говорил, что невиновен, пока его шея не сломалась на эшафоте, но его никто не слушал.

– Мэб была в отчаянии, – говорит Финн. – В течение недели она потеряла сына и внука. И она знала, что в этом виноват Диглан. Она отправила во дворец предупреждение, сказав, что наложила могущественное проклятие, которое разрушит королевство, если тот, кто виновен в смерти ее сына, будет править рядом с королевой Глорианой. Проклятие, когда она его наложила, гласило, что королевство будет страдать от бесконечного дня и злые правители никогда не смогут скрыть свои злодеяния под покровом ночи.

– Но Диглан не понимал, насколько Мэб была могущественна, – говорит Кейн. – Он не воспринял ее всерьез, потому что она крестьянка, и продолжил ползти ко двору королевы.

– В месяцы, последовавшие за казнью Финнигана, – говорит Финн, – королева Глориана настолько погрузилась в свое горе, что перестала выполнять все свои обязанности. Диглан нес эту ношу, помогая ей держаться на плаву, чтобы народ не восстал против небрежной королевы и не сбросил ее с трона. Через некоторое время она согласилась выйти за него замуж, хотя бы из благодарности за то, что он сделал для ее королевства, пока она была слишком поглощена своим горем, чтобы служить своему народу.

– Но проклятие Мэб все еще было в силе. Поэтому в тот момент, когда Глориана заключила узы с Дигланом и разделила с ним трон, королевство было проклято и наступил бесконечный день. Стражники Диглана выследили Мэб и силой отвезли ее в Гоблинские горы. Они не могли рисковать и убить ее сразу, поэтому бросили истекать кровью в горах. Ее кровь вместе с ее слезами образовали то, что теперь известно нам как Ледяная река. И когда пролилась последняя капля ее крови, проклятие было разрушено, а в королевстве впервые за несколько недель наступила ночь.

– Если она умерла, как она стала королевой? – спрашиваю я.

– Мэб никогда не хотела править, – говорит Финн, рисуя две линии на земле. – Все, чего она хотела, это добиться справедливости для своего несправедливо обвиненного сына. Но боги наградили ее за то, что она испытывала такую глубокую любовь в мире, в котором любви было так мало. Они воскресили нашу великую королеву и поставили ее перед выбором. Она могла выбрать магию, сохранить свою бессмертную жизнь и обладать большей магической силой, чем кто-либо в истории королевства. Если бы она выбрала силу, она передавалась бы ее потомкам. Или могла отказаться от бессмертия и магии. Взамен боги создали бы Двор Луны, а ей позволили бы править до конца ее смертной жизни.

– Но Мэб не хотела делать выбор, – говорит Кейн. – Она хотела получить и то и другое. Она была умна. И сделала все по-своему.

– Как? – спрашиваю я.

– Она убедила богов, что два двора жизненно важны для королевства, – говорит Кейн, – и заставила их понять, что если позволить Диглану править всем королевством, его двуличие расползется как болезнь. Боги увидели истинность ее аргументов и разделили землю на враждующие дворы. Они раскололи королевство надвое, прямо по центру Гоблинских гор и вдоль Ледяной реки.

Финн кивает.

– Так боги даровали ей Двор Луны, который должен был черпать силу из ночи, звезд и луны. Для равновесия они дали ее врагу силу дня и солнца и назвали его Двором Солнца.

– Но Мэб обманула богов, – говорит Кейн. – Она не выбирала двор и проклятие смертной жизни, а просто объяснила, почему Фейри нужны два двора. Как только королевство было разделено и Мэб надела Корону звездного света, она сделала свой выбор. Она хотела быть сильнее любого фейри в истории и чтобы ее потомки обладали такой же силой.

– Она была жрицей, которая обманула богов, которая умерла и воскресла, – добавляет Кейн, – естественно, Двор Солнца изобразил ее как создательницу темной магии, злую королеву, которую следует бояться и избегать любой ценой.

– И это тоже сработало, – говорит Финн. – Множество фейри покинуло земли, которые сейчас известны как Неблагой двор. Они заявили о своей верности Двору Солнца. Возможно, у Мэб вообще не было бы королевства и ей некем было бы править, но Диглан был жестоким королем, изгонявшим всех, кто ничего не мог ему предложить, требовал десятины с бедных и заставлял рабов строить сверкающий кварцевый дворец. Всем, кого Диглан изгнал из своего двора, Мэб дала убежище; всех, кого он преследовал, она спасла.

– Вот почему ее так любили, – говорю я. – Она в прямом смысле спасла их.

– Именно, – говорит Финн. – И при этом завоевала сердца и преданность многих других. Были и те, кто отказался присягать кому-либо в верности и бежал на дальний запад – сейчас эти территории известны как Земли Диких фейри. Те, кто остался на землях Диглана, были Благими. Они нарекли себя так, чтобы во всеуслышание заявить о том, как они горды, что были частью первоначального двора. Они считали, что они лучше тех, кто был изгнан. Поскольку на востоке никогда не будут править те, в чьих жилах течет кровь первой королевской династии, золотые фейри оскорбительно прозвали их «Неблагими» и сочиняли истории о злой королеве и мерзостях, которые творятся в королевстве на востоке.

– Но те, кто жил на востоке, приняли это название, – говорит Кейн. – Мэб правила отщепенцами, мечтателями, бунтарями и теми, для кого на первом месте стояли правда и честь. Они не хотели иметь ничего общего с королем Дигланом и его ложью и манипуляциями. Они были Неблагими. Они были лучше Благих, потому что их королевский род не был запятнан кровью предателя Диглана.

Финн кивает, и я могу сказать, что они знают эту историю так же хорошо, как знают друг друга в лицо. Это часть их истории. Их наследие.

– Благие говорили, что то, что мы черпаем силу из тьмы, доказывает, что у нас злые сердца, – говорит Финн, – но они не понимают, что те из нас, кто любит ночь, наслаждаются ею из-за того, насколько четко она позволяет нам находить даже самые маленькие пятна света. В то время как они отрицают существование тьмы, даже в то время, как солнце, которому они поклоняются, отбрасывает тени во все углы.

– Вот почему Неблагим так тяжело видеть Себастьяна во дворце, – тихо говорю я. – Вот почему Миша говорит, что они могут никогда его не принять. Потому что он потомок Глорианы и Диглана.

Финн смотрит вдаль, на деревья, и кивает.

– Дворы соперничали с момента их создания. И хотя со временем это соперничество менялось, менее интенсивным оно не становилось никогда. Благие с предубеждением относились к тем, кто жил на востоке, и к королеве Мэб. Они полагали, что она завоевала землю с помощью темной магии. Они сочиняли истории о злобной королеве Неблагих и ее жестоких подданных, хотя при дворе королевы Глорианы осталось много жестоких и злых фейри.

– А потом они пресекли род Мэб, – говорю я, вспоминая историю, которую мне рассказали Миша и Амира. – Они убили всех ее потомков, чтобы лишить ее той великой силы, которой ее наделили боги, и уничтожить двор теней.

Финн с трудом сглатывает.

– Да, но наш двор не пал, как они планировали. Мы сильнее, чем они думают. Благодаря великой королеве.

– Или были, – бормочет Кейн, – пока король Оберон не решил соблазнить принцессу Благих, чтобы разрушить их двор изнутри.

Я вскидываю голову:

– Что? Я думала, он любил ее.

Кейн издает лающий смешок.

– Думаешь, король Двора Луны вот так вот случайно полюбил дочь своего злейшего врага и завел с ней ребенка?

– Я… – Я даже не знаю, что я думала. – Так говорят.

Финн опускает голову.

– Великая война фейри шла уже много лет, – говорит он. – Арья была частью плана моего отца по разрушению Благого двора изнутри, но он не рассчитывал, что ее родители запрут его в королевстве людей. И он не рассчитывал на то, что его собственный брат попытается украсть трон.

Он никогда ее не любил.

– Боги, – бормочу я. – По крайней мере, теперь я понимаю, почему она так злится.

И ненавижу это. Ненавижу это сходство между мной и Арьей. Нас обеих предали мужчины, которые, как мы думали, нас любили. И моими, и ее чувствами манипулировали в политических целях. Обе мы страдаем и злимся одновременно.

Финн внимательно наблюдает за мной. Как же я рада, что он не может прочитать мои жалкие мысли.

– Разве боги не разгневались за то, что их обманули? – спрашиваю я, хотя бы для того, чтобы отвлечься и перестать думать о сходстве между мной и мерзкой золотой королевой. – Они не затаили злобу на Мэб и ее двор?

– О да, – говорит Финн, – и, как и во всем остальном, боги ценят баланс. Поэтому они создали камни огня и камни крови. Чтобы они воплощали ее выбор, хотя и в меньшей степени. Камни огня усиливают магию любого фейри вне зависимости от того, Благие они или Неблагие. И хотя те, кто пользуется этими камнями, никогда не станут такими же могущественными, как Мэб, с их помощью они могут творить великие и ужасные вещи.

– Это те же камни огня, которые используют сегодня? Как тот, что ношу я? – спрашиваю я, прижимая руку к драгоценному камню между грудей.

Финн кивает.

– А что за камни крови?

Лицо Финна становится серьезным.

– Камни крови были настоящим наказанием за обман Мэб. Они позволяют украсть магию и бессмертие у того, в ком течет Неблагая кровь, и направить его силу на что-то другое. Эти камни сделали Мэб и весь ее двор уязвимыми, поскольку они позволяли Благим воровать нашу силу без каких-либо последствий вроде тех, от которых страдал двор Арьи, когда она прокляла наш народ.

Я с трудом сглатываю.

– И ими пользуются?

Кейн закатывает глаза.

– Ты спрашиваешь, есть ли у нас волшебный камень, который может снова сделать тебя смертной? Нет, Абриелла, нет. Мэб уничтожила их, чтобы их никогда не использовали против нее или ее двора.

Я жду, когда меня накроет волной разочарования. Мой единственный шанс снова стать смертной был потерян за тысячи лет до моего рождения. И, может быть… может быть, мне было не суждено умереть человеком. Может быть, я должна была стать кем-то другим и найти другой способ помочь тем, кого эксплуатировали так же, как нас с Джас.

Я чувствую на себе взгляд Финна и поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. В них бесчисленное множество вопросов. Интересно, он думает, что я мечтаю о камне крови для себя?

Наше внимание привлекает стук копыт по каменистой тропе. Приближаясь к поляне, Прета натягивает поводья своей лошади, затем одним плавным движением спешивается.

– Вы нашли тень, – говорит она, обмахиваясь веером. – Я украду у вас её часть.

Кейн делает глоток из своей фляги и вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Полагаю, нам нужно возвращаться.

– Ты не возражаешь, если мы сначала сделаем небольшой перерыв? – спрашивает Прета. Она привязывает свою лошадь к дереву рядом с остальными и падает на бревно. Она одергивает верх своего платья. – Я перегрелась, и мне нужно остыть, иначе сегодня вечером я буду невыносимой ворчуньей.

– И как это будет отличаться от обычного твоего состояния? – спрашивает Кейн.

Прета свирепо смотрит на него, затем поворачивается ко мне:

– Бри, ты же не против немного подождать? Обещаю, мы не опоздаем на праздник.

Я пожимаю плечами:

– Не против. Если мы сможем встретиться со Жрицей только завтра, причин спешить нет.

На самом деле я совсем не возражаю. Я не горю желанием снова садиться в седло вместе с Финном, и жаркий день – только одна из причин.

– У нас есть ещё несколько часов, – говорит Финн. – Если все согласны, можем не спешить.

– Слава богам, – говорит Прета, задирая юбку и развязывая сапоги. – Клянусь, я таю. Утром я жаловалась, что было очень холодно. Беру свои слова назад.

Кейн машет рукой в сторону деревьев:

– Иди освежись в озере. Я отсюда слышу шум водопада.

Прета качает головой:

– Я могу даже не раздеваться. От жары так лениво.

Водопад?

Вскочив на ноги, я поворачиваюсь к лесу, практически истекая слюной при мысли о том, чтобы окунуться в прохладную воду. Конечно же, у нас достаточно времени.

– Куда это ты собралась? – спрашивает Кейн.

Я поворачиваюсь к нему и стискиваю зубы, раздраженная тем, что мне приходится объясняться.

– Ты сказал, что вон там есть озеро, – говорю я, махнув рукой. – А из-за этой жары мне кажется, что от меня воняет так, словно я не мылась несколько дней. Я подумала, что можно воспользоваться этим временем, чтобы привести себя в порядок.

Кейн закряхтел.

– Если ты думаешь, что мы оставим тебя одну после…

– Я пойду с ней, – говорит Финн.

Глава 20

Я резко поворачиваюсь к нему:

– Что?

Все, чего я хочу, это погрузить свое тело в воду, встать под водопадом и смыть с кожи пот.

– Мы не знаем, где у королевы есть люди – кто следит за нами, кто наблюдает. Было бы глупо идти плавать в одиночку.

– Я не плавать пойду, а купаться.

Он складывает руки на груди.

– Ты хочешь сказать?..

– Почему не Прета? – спрашиваю я.

Глаза Преты расширяются, и она переводит взгляд с меня на своего шурина и обратно.

– То есть я могла бы…

Финн оборачивается:

– В чем дело, принцесса? Нервничаешь?

– Ладно, – ворчу я, поворачиваясь на каблуках в сторону воды. Позади себя я слышу тихий смешок и шелест опавших листьев.

В лучах послеполуденного солнца вид на озеро открывается просто чудесный. Свет отражается от воды, а неподалеку слышен шум водопада.

– Думаю, это хорошая идея, – говорит Финн. – Когда мы закончим, я отправлю искупаться Кейна и Прету. Это лучше, чем дышать их ароматами до конца путешествия.

– Мы? – переспрашиваю я, уперев руки в бока. – Когда мы закончим?

– Да, – говорит Финн. – Ты не пойдешь в воду одна.

– Потому что в ее глубинах скрывается какое-то существо? – Я делаю шаг вперед и изучаю кристально чистую воду. – Ну уж нет.

– А кто сказал, что мне не нужно искупаться тоже? – Взгляд Финна скользит по мне, и я чувствую, как по моей коже от удовольствия пробегают мурашки. Я знаю, что выгляжу неважно, но, судя по жару в его глазах, с таким же успехом я могла бы быть морской сиреной, призывающей его со смертоносных скал. Когда дело касается Финна, меня всегда разрывают противоречия. Сегодняшний день, очевидно, не станет исключением.

У меня скручивает живот. Я планировала искупаться под водопадом и постоять под потоком воды. Душ в Элоре – редкая роскошь, и за всю свою жизнь я была в нем всего несколько раз. Последний раз был в доме, где жил Финн, в ту ночь, когда меня накачали наркотиками. Моя кожа горит, когда я вспоминаю, как он держал меня под струей воды, пытаясь снизить реакцию моего тела на наркотик, как я умоляла его.

Он насмешливо кривит губы и бросает взгляд на водопад, а потом снова смотрит на меня. Хоть он не умеет читать мысли, как Миша, сейчас ему это и не нужно.

– Боишься, что снова будешь умолять меня прикоснуться к тебе? – спрашивает он.

Я усмехаюсь:

– А тебе не надоело таскать свое эго везде, куда бы ты ни направился?

– Лучше поспеши, – говорит он, оглядываясь. – Если мы слишком сильно задержимся, они начнут нас искать. А мне бы не хотелось попусту тратить те крохи времени, когда мы можем насладиться уединением.

Я с трудом сглатываю, не желая фокусировать мысли на том, для чего нам может понадобиться уединение.

– Отвернись, – говорю я.

Он этого не делает. Просто складывает руки на груди и не сводит с меня глаз.

Я хмурюсь:

– Так я могу раздеться?

Он по-прежнему не двигается. Только его губы медленно изгибаются в озорной усмешке. Я стаскиваю с ноги сапог и швыряю им в него.

Он со смехом хватает его в полете, но все-таки поворачивается ко мне спиной.

Я слишком хорошо осознаю его присутствие, когда расстегиваю молнию на платье. Я осторожно вешаю его на камень, чтобы оно не испачкалось, и снимаю толстые носки и чулки. Я жажду окунуться в прохладную воду, но решаю не снимать нижнее белье. Так эта ситуация будет не такой откровенной, а белье можно будет снять, прежде чем я буду надевать платье.

И только когда я захожу в воду, я осознаю свою ошибку.

– Оставайся там, – кричу я, прежде чем Финн успевает обернуться.

– Какие-то проблемы? – спрашивает Финн. По его голосу слышно, что эта ситуация его весьма забавляет.

Я смотрю вниз на чистую, прозрачную воду и очень тонкую, теперь полупрозрачную ткань моего нижнего белья. С таким же успехом я могла бы быть голой.

– Почему бы тебе не подождать на берегу? – говорю я. – Будем купаться по очереди.

Он медленно поворачивается ко мне лицом.

– А кто тогда потрет мне спинку?

– Попроси Джулиану. Она, кажется, была бы совсем не против потереть любую часть тела, которую ты попросишь.

Его губы приоткрываются, и он моргает.

– Ты ревнуешь, принцесса?

Он осторожно подходит к воде, сбрасывает тунику и отстегивает от пояса патронташ с ножами.

– Нет. Ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится и с кем тебе заблагорассудится.

– Что заблагорассудится? А если я хочу искупаться с тобой в этом озере…

– А это все-таки было бы не слишком… прилично.

Его ухмылка становится шире, и он подходит ближе, с каждым шагом сбрасывая еще один предмет одежды.

– С каких это пор ты думаешь о приличиях?

Я прикусываю губу. Разумнее всего настоять на том, чтобы он оставался на месте. Если бы я настояла, он бы ко мне прислушался… Но после того как я столько часов ехала перед ним на лошади, чувствовала тепло его тела и его мощные ноги? Меньше всего мне сейчас хочется поступать разумно.

Так что я не возражаю. Но я немного стесняюсь, поэтому, когда он собирается снимать штаны, я ныряю под воду и отплываю от берега. Когда я выныриваю, он в озере, в трех футах от меня. У него мокрые волосы, а по его лицу стекают капли воды. Когда он видит выражение моего лица, его ухмылка исчезает, а когда опускает глаза, я вижу, как в них разгорается темный огонь – и как он смотрит на все то, что, как я знаю, слишком хорошо видно под поверхностью воды.

Я брызгаю на него, и он дергается, как будто до этого был в каком-то ступоре.

– Не зевай, – говорю я.

– Но здесь такой прекрасный вид, – говорит он. – Кстати, спасибо. Ты не стала использовать свою впечатляющую магию, чтобы скрыть его от меня.

Моя магия.

Ну конечно.

Одной-единственной мыслью я отбрасываю вокруг себя тени, соткав мантию тьмы, закрывающую меня от груди до колен.

Он поднимает голову и смотрит мне в глаза.

– Это было не предложение.

Я пожимаю плечами, отворачиваюсь от него, плыву к водопаду и ровному журчанию бьющейся о камни воды. Мгновение спустя что-то хватает меня за ногу. Я судорожно хватаю ртом воздух и меня затягивает под воду. Я погружаюсь в воду, чтобы увидеть, что – кто – меня держит, и вижу серебристые глаза Финна. Каким-то образом они сверкают даже под водой.

Он с улыбкой подплывает ко мне, хватает меня за талию и, оттолкнувшись, поднимается обратно на поверхность. Я делаю вдох, но не успеваю ничего сказать, потому что его рот накрывает мой. Одна его рука ложится мне на талию, а другая скользит в мои волосы, когда он наклоняет мою голову и касается моих губ своими.

Вода прохладная, но моя кожа теплее, чем была во время поездки сюда, – она горячая, и я жажду его прикосновений – того, как нежно его язык касается моего, и как его рука обхватывает мое бедро.

Когда он отстраняется, он тяжело дышит, как будто мы были под водой гораздо дольше, чем нам казалось. Его взгляд скользит к берегу и на мгновение задерживается там.

– Что там? – спрашиваю я, вытягивая шею. Сразу за берегом, на линии деревьев, в нашем направлении светятся красные глаза. Мое зрение фейри запросто позволяет мне разглядеть внушительную фигуру Кейна, прислонившегося к массивному дубу.

– Вуайерист, – бормочу я.

Финн усмехается.

– Кажется, он беспокоится, – говорит он. Его пальцы под водой переплетаются с моими, и он тянет меня за руку. – Пойдем со мной.

Он отпускает меня, и мы вместе плывем к водопаду.

Появление Кейна напоминает мне о том, что я должна помыться и вернуться к своей одежде, но я не могу перестать думать о руках Финна после ночного инцидента с моей теневой сущностью – а, возможно, и ещё раньше, – поэтому я следую за ним.

Финн ныряет под водопад и проплывает под ним. Вода бьется так сильно, что я больше ничего не слышу, но я следую его примеру. Когда я выныриваю, он уже взобрался на каменный выступ. Он протягивает мне руку и помогает выбраться из воды. Я все равно что обнажена, но почему-то это совсем меня не смущает. Я так сильно хочу этого, что у меня нет сил на саморефлексию.

Шум водопада почти оглушителен, но вода создает ширму, скрывая нас и давая уединение.

Финн берет мое лицо в ладони и внимательно смотрит на меня:

– Ты в порядке?

– Я… да.

Нет. Сердце бешено колотится у меня в груди, а по коже бегут мурашки от предвкушения.

Финн сглатывает и наклоняет голову, касаясь своим лбом моего.

– Я хотел поцеловать тебя каждый день – каждую минуту – с тех пор, как приехал в Замок Гор. Я не могу перестать об этом думать. – Он проводит большим пальцем по моей нижней губе. – Скажи мне, что ты хочешь этого – что хотела этого и раньше.

– Я хочу. – Я провожу рукой по его шее и тяну его за собой, опускаясь на камень. Он целует меня, сначала нежно, потом – посасывая мои губы, а после – его язык проникает в мой рот.

С моих губ срывается стон, и я чувствую, как моя кровь закипает от дикого желания.

Я хочу его.

Он углубляет поцелуй, постанывая от голода, такого же, как и мой собственный. Я вожу руками по его плечам и его мощной спине. Я чувствую отчаяние в его стоне, чувствую его в том, как он обхватывает мое бедро. Он проводит рукой по моей талии и поднимается к моей груди. Его большой палец слегка касается кожи под грудью через тонкую влажную ткань, и от удовольствия от такого простого прикосновения у меня перехватывает дыхание. Я выгибаю спину и прижимаюсь к нему, желая, чтобы его руки двигались дальше, и…

Агония.

Я вырываюсь из рук Финна и отталкиваю его.

Мне больно.

Как же у меня болит сердце.

Я вскрикиваю, но это не имеет ничего общего с физическими ощущениями, а связано только с болью в груди.

– Абриелла? – Финн смотрит на меня, и черты его лица искажены замешательством. – В чем дело? Ты ранена?

Я прижимаю ладонь к груди, и мои глаза наполняются слезами.

– Я… – всхлипываю я.

– Говори.

Прерывисто дыша, я сосредотачиваюсь на том, чему меня научил Миша. Ищу опору. Отгораживаюсь.

– Это…

В его глазах вспыхивает понимание. Он отстраняется и садится на корточки на другом краю скалы.

– Себастьян. – Он бормочет ругательство. – Ну конечно. Он чувствует тебя, знает, что ты здесь со мной – и реагируешь на это.

– Как… – я качаю головой. – Я думала, что отгородилась от него.

– Когда ты испытываешь сильную эмоцию, ее трудно скрыть от суженого. – Он придвигается достаточно близко, чтобы дотянуться до меня, и проводит пальцами по моей щеке, вниз по шее. – Мне жаль.

Я качаю головой.

Это мне жаль.

Это я заключила узы с Себастьяном – и думала, что поступаю правильно, хотя оказалось, что это не так.

– Я дам тебе закончить купаться и встречу тебя на берегу. – Он опускается в воду, затем проскальзывает под поверхность и уплывает.

Я открываю рот, чтобы позвать его, но что я могу сделать? Что мне ему сказать?

Я связана узами с Себастьяном. Я сделала этот выбор, несмотря на предупреждения Финна.

И ничего уже не вернуть.

* * *

Обратно в лагерь мы едем в мучительной тишине. Я снова еду впереди Финна, но вместо чувственной декадентской близости это служит неприятным напоминанием о том, что произошло под водопадом. Финн держит свои руки на поводьях Двух Звезд – и больше нигде. Почему-то от этого становится только хуже, и я радуюсь, когда в поле зрения появляется лагерь.

Вскоре я оказываюсь в палатке в одиночестве и переодеваюсь в очередное платье. В этот раз – в светло-серебристое, цвета луны. Оно без бретелек, с лифом в форме сердца, который едва скрывает руну, нанесенную на мою грудь, и ниспадающими от талии слоями мягкой ткани.

Я тяну время, как могу, и надеюсь, что у нас будет возможность поговорить наедине, но Финн не приходит.

Ясное небо остается чистым весь вечер, а когда солнце садится, каждая звезда похожа на драгоценный камень, сверкающий в лунном свете. Празднование Лунастала проходит между палатками и вокруг костра, даже на склоне горы.

Музыканты играют, танцуют и поют, а их пальцы летают по струнам и клавишам их инструментов. Фейри едят, смеются и танцуют. Они так рады видеть своего принца, что мое сердце болит из-за той роли, которую я сыграла – хоть и непреднамеренно – в том, чтобы корона не попала к нему в руки.

– Веселишься? – раздается низкий голос у моего уха.

Я поворачиваюсь и вижу улыбку Миши. Его большие карие глаза изучают мое лицо, как будто он пытается прочитать мои мысли через мой щит.

– Конечно.

Он фыркает.

– Ты сегодня очень грустная, принцесса. Вообще-то ты на вечеринке.

– Наверное, я просто погрузилась в свои мысли. – Я чувствую, как горло сводит спазмом. – Я слышала, что им пришлось пережить во время правления Мордеуса, как им пришлось бросить свои дома и свою жизнь, чтобы спрятаться от него.

Миша кивает и обводит взглядом толпу.

– Полагаю, именно поэтому они уже любят тебя.

– Нет, не любят.

С его губ срывается тихая усмешка.

– Любят. Все тебя любят, Абриелла. По крайней мере, все присутствующие здесь. – Его взгляд скользит по счастливым лицам танцующих вокруг нас и останавливается на Финне. Принц теней стоит, прислонившись к стене палатки и запустив руку в свои темные кудри, и улыбается Джулиане, которая активно жестикулирует, рассказывая какую-то, без сомнений, захватывающую историю.

– Они любят его, – говорю я Мише. – А меня принимают, потому что думают, что я с ним.

– Ты ведь понимаешь, что он сделал сегодня утром? – спрашивает он.

Я хмуро смотрю на него:

– Что ты имеешь в виду?

– Когда король теней – и не обманывайся, для них он король – опускается на колени перед своей партнершей и омывает ей ноги, это очень серьезный знак. Он заявляет, что ты достойна того, чтобы служить тебе, и если он преклоняет перед тобой колени, то должны и они.

Я качаю головой:

– Это всего лишь ритуал. Он ничего не значил.

– Это ритуал. Тот, который значит для этих людей все. Если бы тебя здесь не было, он бы не встал на колени перед другой женщиной. Он решил показать свое почтение к тебе и продемонстрировал этим людям, что ты ценна и с этого момента заслуживаешь уважения.

Меня начинает тошнить.

– Зачем ему это делать?

Миша фыркает.

– Я могу назвать несколько причин, хотя, возможно, тебе стоит поговорить об этом с Финном. Но они все равно оказали бы тебе уважение. Ты убила Мордеуса. Ты – причина, по которой разрушилось проклятие.

Как будто мне нужно об этом напоминать.

– И по которой разрушен их трон.

Он подталкивает меня локтем в бок.

– Перестань думать об этом. Мы же на празднике. – Он берет бокал игристого розового вина у проходящего мимо слуги и протягивает его мне: – Выпей.

Я хмурюсь. Когда я в прошлый раз пила волшебное вино на вечеринке, я оказалась под действием наркотиков и в душе с Финном.

– Ой, правда? – говорит Миша. В его глазах пляшут искорки, а губы кривятся в ухмылке.

Я бросаю на него свирепый взгляд и укрепляю свой ментальный щит.

– Ты не мог бы держаться подальше от моих мыслей?

– Мне нравятся твои мысли, – говорит он. – Они такие милые и очаровательные, а иногда… восхитительно коварные. – Он забирает у меня вино, нюхает его, отпивает и возвращает мне бокал. – Его можно пить. Это безопасно. Но обещаю, если сегодня получится так, что ты окажешься под действием наркотиков, я лично о тебе позабочусь.

Я прищуриваюсь:

– Тебе бы это понравилось, не так ли?

Уголок его рта приподнимается в усмешке.

– Давай просто скажем, что я был бы более сговорчив, чем твой принц теней.

Я бросаю шар тени ему в грудь, и он отшатывается, все еще посмеиваясь. Мои щеки горят.

– Какой же ты ужасный, – рычу я.

Миша, ничуть не смущаясь, снова подходит ко мне.

– Вообще-то мне говорили, – говорит он, – что я довольно хорош.

Закатив глаза, я делаю большой глоток вина. Игристое и чуть подслащенное, на вкус оно напоминает хрустящие летние яблоки с оттенком кислой сливы.

– Допивай скорее, и пойдем танцевать, – говорит он, наблюдая, как я подношу бокал к губам.

Я глотаю напиток и наслаждаюсь теплом в груди.

– И после этого ты хочешь, чтобы я пошла с тобой танцевать?

– Поверь мне. Я знаю свое место, – говорит он. – По правде говоря, я слишком ценю твою дружбу, чтобы разрушить ее в твоей постели. Как бы приятно это ни было. В любом случае я сыт по горло преследованием эмоционально недоступных женщин.

У меня отвисает челюсть.

Преследованием?

Он что, когда-то преследовал Амиру?

– Ты имеешь в виду…

– Не надо. – Лицо Миши застывает в ничего не выражающей маске. – Я не хочу говорить об этом сегодня вечером. Я просто хочу потанцевать с самой красивой девушкой на вечеринке. – Я немного таю от его лести, и он вздыхает. – Но поскольку она недоступна, я согласен потанцевать и с тобой.

Я хихикаю.

– Вот ведь зараза!

Я делаю еще глоток, хотя бы потому, что Финн все еще ухмыляется Джулиане, как будто она самое забавное существо, которое он когда-либо встречал. Моя очевидная ревность заставляет меня подвергать сомнению каждое решение, которое я приняла с момента прибытия в этот мир. А поскольку это не очень продуктивный способ провести вечер, с таким же успехом можно напиться волшебного вина и насладиться танцами.

– Ай, молодец, – говорит Миша, когда я допиваю вино. Он забирает у меня бокал, ставит его на ближайший столик и вытаскивает меня к танцующим.

Песня быстрая, и от ее ритма мне становится легче – а может быть, все дело в вине. Миша ставит меня рядом с собой и терпеливо учит движениям танца. Они довольно простые, но когда все делают их одновременно, смотрится просто замечательно. Шаг в сторону, провести ногой по земле, завести ее назад, несколько плавных движений руками и поклон, а затем нужно встать в четверть оборота и повторить все в таком же порядке, но с другой стороны.

Спрайты со светящимися крыльями проносятся по воздуху в своем собственном танце, оставляя полосы света над нашими головами, и довольно скоро я с ухмылкой выплясываю новые движения.

К концу танца я так запыхалась, что не жалуюсь, когда Миша обнимает меня и притягивает к себе, раскачивая в такт следующей песни. В тот момент, когда я думаю, что мы можем выглядеть слишком интимно, он опускает меня так сильно, что мои короткие волосы почти касаются пола. Я смеюсь, когда он снова поднимает меня, и его глаза искрятся весельем.

– Не смотри, – шепчет он мне на ухо. – Мне кажется, что здесь есть кто-то, кому не нравится, что я вот так с тобой танцую.

Я поворачиваю голову, но Миша останавливает меня, положив свою большую руку мне на затылок.

– Я сказал: не смотри.

– Но я не знаю, о ком ты говоришь, – говорю я, хмуро глядя на него.

Он откидывает голову назад и снова смеется.

– Если мне действительно нужно отвечать на этот вопрос, вы двое, возможно, еще более безнадежны, чем я предполагал.

Финн.

В следующее мгновение Финн подходит к Мише и легонько толкает его в плечо.

– Следующий танец мой. В конце концов, она моя суженая.

– А, так поэтому? – спрашивает Миша. – Чтобы продолжить эту уловку? А я думал, что дело не в этом.

Я ожидаю, что Финн начнет спорить, но он удивляет меня, подмигивая своему другу.

– Разве у мужчины не может быть более одной причины потанцевать с красивой женщиной?

Не дожидаясь ответа, он встает между нами, берет мою руку в свою, а другую кладет мне на поясницу.

– Наслаждайтесь, – говорит Миша, слегка склоняя голову, прежде чем уйти.

Финн смотрит ему вслед, затем снова обращает свое внимание на меня.

– Сегодня вечером ты меня избегаешь.

– А я думала, ты так увлечен танцами с Джулианой, что едва ли это заметишь.

Я сразу же пожалела, что пила вино. Финн ни за что не упустит причину, по которой я сделала такое заявление.

Он ухмыляется, как будто моя вспышка ревности пришлась ему по душе.

– Я не танцевал с ней ни разу. – Его ухмылка становится шире. – Но ты знаешь это, потому что, несмотря на то что ты избегала меня весь вечер, ты почти не сводила с меня глаз.

Я открываю рот, чтобы возразить, но потом решаю, что оно того не стоит.

– Так было, – говорит Финн, – пока Миша не заключил тебя в свои объятия. – Его ухмылка исчезает, когда он ищет своего друга в толпе. – Похоже, ты ему очень нравишься.

– Он стал хорошим другом.

– Я этому завидую, – сказал Финн.

– Чему завидовать? – Я смеюсь и отстраняюсь, чтобы посмотреть Финну в глаза. – Ты знаешь его гораздо дольше, чем я.

– Не твоей дружбе с ним, – говорит он. – А его дружбе с тобой.

Я сглатываю.

– Но мы и с тобой друзья, Финн.

Он хмыкает, прижимает меня к себе и кладет мою голову себе под подбородок.

Я не могу удержаться, чтобы не вдохнуть его запах. Он пахнет кожей, соснами и бескрайним ночным небом.

– Возможно, мы снова друзья, – говорит он. Он водит по моей спине пальцами, вырисовывая на ней маленькие кругляшки, и у меня по коже пробегают восхитительные мурашки. – Но когда-то ты мне доверяла – тогда, когда я этого не заслуживал. Я скорблю по этой потере.

– Я никому не доверяю, – тихо говорю я, но, даже произнося эти слова, понимаю, что это неправда. Уже нет. И это меня пугает. – Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я. Большую часть времени его эмоции так трудно считывать.

– Думаю, неплохо. На самом деле очень даже хорошо. У меня уже несколько дней не было приступов.

Я делаю вдох.

– Это ведь хороший знак, да? Что ситуация улучшается?

– Я на это надеюсь.

Сейчас было бы идеально спросить его, кто такие «привязанные» и почему он думает, что это может объяснить связь между нами, но я не хочу портить момент признанием в своих шпионских способностях, поэтому держу рот на замке. Некоторое время мы танцуем в тишине, и я позволяю себе наслаждаться моментом – теплом его тела, его прикосновениями, его близостью.

– Ты сегодня очень красивая, – говорит Финн.

Хотелось бы мне видеть его лицо. Когда он говорит такие вещи, я хочу видеть его глаза. Я хочу знать, что это – вежливое замечание или нечто большее. Я хочу, чтобы было большее, и стыд за свои чувства заставляет меня немного дистанцироваться.

Он вздыхает.

– Тебе можно принимать комплименты, принцесса, даже если ты связана узами с другим мужчиной.

– Я знаю, – говорю я. Но комплимент от Финна воспринимается не так, как от кого-то вроде Миши. Может быть, в этом-то и проблема. Во мне. – И… спасибо. Это очень мило.

Я не столько слышу его смешок, сколько замечаю, как дрожит его грудь рядом с моей, и чувствую дуновение воздуха в своих волосах.

– Не смейся надо мной.

– Ты действительно совершенно не умеешь принимать комплименты.

– Я же поблагодарила!

– Хм… да. Конечно, не то чтобы ты поверила в мои слова, но и так тоже сойдет. – Отступая назад, он сжимает мои кончики пальцев и указывает на более тихое место сразу за танцующей толпой: – Пойдем. Я хочу кое-что тебе показать.

Глава 21

Сжимая мою руку, Финн уводит меня прочь от праздника и музыки, к вершине горы за палаточным лагерем. Мы будем обсуждать то, что произошло у водопада? Или он попытается меня поцеловать? Мне бы хотелось, чтобы он это сделал. И я хотела бы поцеловать его в ответ, не причинив Себастьяну боли.

– Куда ты меня ведешь? – спрашиваю я.

– Думаю, тебе там понравится.

Некоторое время мы идем молча. Я не вырываю свою руку из его руки, а он не отпускает мою ладонь. Только когда мы приближаемся к крутому, поросшему травой склону, я начинаю колебаться.

– Финн? – Я опускаю взгляд на свое платье и рассматриваю легкие туфельки. – Сегодня я не одета для походов.

– Это недалеко, – говорит он. – А если ты слишком устанешь, я тебя понесу.

От этого мои щеки горят еще сильнее, но я киваю и позволяю ему вести меня вверх по склону. Я ни разу не пожаловалась на усталость или на то, насколько бесполезны эти тапочки. Я не смею. Я пытаюсь сопротивляться искушению и не думаю, что у меня получилось бы, если Финн подхватит меня на руки.

– Мне жаль, что Жрица заставила нас отложить визит, – говорю я, хотя бы для того, чтобы отвлечься. – Уверена, тебе не терпится поскорее добраться до Мэб.

– Да, – мягко говорит он. – Но меня также беспокоит, что Жрица может и вовсе отказаться со мной встречаться.

– Почему? Я думала, именно поэтому ты взял меня с собой. Пока сила трона с тобой, она согласится на аудиенцию.

– Она не может отказать силе короны – не рискуя обрушить на себя гнев Мэб или обратить против себя магию своей же должности. Но она может все усложнить или отказаться быть рядом с тобой на встрече. Чтобы досадить мне.

– Почему?

– Помнишь, я говорил тебе, что считаю, что во всем происходящем виноват я? Потому что не вмешался, когда мой отец был в мире смертных?

Как об этом можно забыть? Финна так мучает чувство вины. Той ночью в конюшне в поместье Джулианы я наконец поняла причину.

– Помню, – тихо говорю я.

– Все немного сложнее. Я бунтовал против своего отца в течение многих лет – с тех пор как влюбился в Изабель и решил сделать ее своей суженой. Моего отца не волновало, что я связался с подменышем – многие представители знати заводят романы с людьми. Но когда он узнал, что я планирую на ней жениться, начался настоящий ад. Я должен был стать королем, и на троне со мной должна была сидеть настоящая королева.

Он сосредоточенно смотрит на дорогу, но я знаю, что если бы я могла видеть его глаза, в них была бы боль.

– Я хотел провести свою жизнь с Изабель. Сделать ее своей королевой. – Финн вздыхает. – Мой отец запретил это, но я был молод и влюблен и мне было плевать. Мое упрямство дорого мне обошлось – как и ему, моему двору и Верховной жрице.

– А при чем тут вообще Верховная жрица? – спрашиваю я.

– Я должен был жениться на ее дочери.

Я хмурюсь. Но разве дочь Жрицы не…

– Джулиана?

– Единственная и неповторимая. Та, кого мой отец выбрал мне в жены. Мы выросли вместе, и наши родители были в восторге, когда мы стали хорошими друзьями. Я знал, что мне повезло. Подружиться с будущей супругой… В таком мире, как наш, при нашем положении большинству недоступно даже это. Иногда это приходит со временем, но слишком часто…

Я терпеливо жду, когда он закончит. У него играют желваки.

– Что – «слишком часто»?

Он вздыхает.

– Слишком часто ненависть, которую правящие супруги испытывают друг к другу, сопоставима с ненавистью, которую они испытывают к врагам своего королевства. Я видел это на примере своих бабушки и дедушки, а Прета может сказать тебе то же самое о своих. Но, встретив Изабель, я понял, что не могу жениться на Джулиане. Я не мог поступить так ни с одной из них.

– Ты влюбился в Изабель с первого взгляда?

Он берет меня за руку и помогает перебраться через скалистый выступ, и когда я снова оказываюсь с ним на одном уровне, он улыбается.

– Думаю, «вожделел» подошло бы больше. Она была самым красивым существом, которое я когда-либо видел.

Финн не отпускает мою руку, когда мы снова начинаем идти. Вместо этого он переплетает свои пальцы с моими.

– Ты никогда до этого не видел человека? – спрашиваю я.

Он смеется.

– О, я видел много людей. И встречал много подменышей. Но никогда не встречал такого человека, как она. Такая вот странная вещь привлекательность. Как будто у нас в этом вопросе нет права голоса. Просто – бум. Я был не против, что она смотрела на меня так, словно я был богом. Ее спасением.

– Тебе нравится, когда тебя превозносят как героя? – спрашиваю я, поднимая бровь.

– Очевидно, больше нет, – подмигивает он.

Я подталкиваю его локтем.

– Прости, что не тешу твое самолюбие.

Он окидывает меня пристальным взглядом.

– Похоже, я все же нахожу тебя неотразимой, даже несмотря на это.

Мои щеки пылают, и я склоняю голову.

– Значит, ты так сильно любил Изабель, что восстал против своего отца? – Я перевожу тему, потому что, по-видимому, я и впрямь очень плохо принимаю комплименты.

Он выдыхает.

– Я был молод, упрям и, вероятно, немного избалован. Всю свою жизнь я получал все, что хотел, и когда я захотел Изабель, я не понимал, почему все должно быть по-другому.

Когда за следующим холмом появляется маленький коттедж, я тяжело дышу, а мои туфельки промокли от росистой травы.

– Мы пришли, – говорит Финн, с улыбкой открывая входную дверь.

– Что это за место?

– То, что я хотел тебе показать, – говорит он. – Или, по крайней мере, часть того, что я хотел тебе показать.

В коттедже темно и немного пахнет плесенью, как будто он долгое время пустовал, но когда Финн бросает в угол шар света, я вижу, что он прекрасен. Теплый и уютный, с камином и мебелью, на которой хочется свернуться калачиком и читать целый день.

– Это была не короткая прогулка, – говорю я, поднимаясь за Финном по лестнице. – Ну, это так, на будущее.

Поднявшись наверх, Финн открывает дверь, берет меня за руку и вытаскивает на террасу на крыше.

– Но оно того стоило, да? – Он отпускает мою руку и поворачивает ее ладонью вверх. – Ты только взгляни.

Я медленно поворачиваюсь, любуясь пейзажем. Здесь очень мило. С одной стороны виднеются Стараэлия и огни горящих на мощеных улицах фонарей. И чем ближе, тем ярче огни вечеринки. С другой открывается вид на густой лес, переходящий в холмы и долины.

– Это потрясающе.

Финн кладет два пальца мне под подбородок и смотрит мне в глаза.

– Посмотри наверх, принцесса.

Я не хочу. Я хочу смотреть в эти гипнотизирующие серебристые глаза. Я хочу подойти ближе и насладиться нашей связью, которая никогда не прерывается, но всегда усиливается на лунном свете.

Видя, что я не слушаюсь, он улыбается, как будто точно знает, о чем я думаю, и приподнимает мой подбородок, направляя мой взгляд к небу.

Я ахаю.

Никогда не видела, чтобы столько звезд так ярко сияли на таком ясном, роскошном небе. Я смотрю на них, не в силах отвести взгляд, пока на задворках моего сознания всплывают воспоминания из моего детства. Голос матери. Как она разговаривала в соседней комнате с какой-то женщиной, которая ее пугала. Меня она пугала тоже. Ее рот был слишком велик для ее лица, а глаза слишком бледны. Затем моя мама взяла меня за руку и указала на небо, на самую прекрасную звездную ночь, которую я когда-либо видела.

«Загадай желание, Абриелла».

Потом – ветер в моих волосах, когда мы мчимся на лошади по пляжу от… чего-то.

– Ты в порядке? – спрашивает Финн.

Воспоминание ускользает, словно песок между пальцами, прежде, чем я успеваю его осмыслить.

– Да.

– Ты как будто была где-то не здесь, – говорит он.

Я качаю головой:

– Я просто… вспоминала один день из моего детства. Спасибо, что привел меня сюда. – Я не смею оторвать глаз от неба, слишком боюсь, что могу что-то пропустить.

– Все это принадлежит тебе, – мягко говорит он.

Я улыбаюсь падающей звезде.

– Небо принадлежит всем. И все принадлежат ему.

– Абриелла. – Его голос звучит достаточно твердо, чтобы я отвела взгляд от звезд и посмотрела на него. – Этот коттедж принадлежит тебе. Коттедж и земля, на которой он стоит, – вся эта чертова гора принадлежит тебе.

Я качаю головой:

– Я не понимаю.

Он выдыхает.

– Моя мама оставила его мне. Думаю, она знала, что мне нужно собственное место вдали от Дворца Полуночи. А я дарю его тебе.

– Ты не можешь этого сделать, Финн.

– Я уже это сделал, – мягко говорит он. – Я закончил оформлять документы перед тем, как мы покинули столицу.

– Но… почему?

Он сглатывает.

– Потому что я знаю, что ты думаешь, что не вписываешься в этот мир. Ты думаешь, что, отказавшись от человеческой жизни, ты также отказалась от единственного шанса вернуться домой. – Он берет меня за руку и сжимает мои пальцы. – Я не смогу изменить то, что произошло, и не смогу сделать мир смертных безопасным местом для тебя. Но я могу дать тебе место, которое ты сможешь называть домом. Самое красивое место во всем моем дворе. И оно принадлежит тебе.

– В обмен на что? Что тебе от меня нужно?

– Многое, но в обмен на это – ничего. – Он не сводит глаз с моего лица. – Это подарок, и он твой вне зависимости от того, окажешься ли ты во дворце и останешься ли с Себастьяном. – Его губы изгибаются в кривой усмешке. – Все, что нам нужно сделать, – это не дать королеве его уничтожить.

– Почему не оставить его себе? – спрашиваю я. – А что, если на троне окажется Себастьян? Тебе этот дом нужен так же сильно, как и мне.

Финн опускается на пол, опираясь на локти, и смотрит на звезды. В свете звезд от него исходит какая-то едва заметная пульсирующая энергия – как будто он черпает силу из самой ночи. Она стала сильнее с тех пор, как проклятие потеряло силу, и чувствуется еще сильнее здесь, во Дворе Луны. У меня не хватает слов, чтобы объяснить это, но я чувствую ее – чувствую так же четко, как вижу луну, сияющую у нас над головами.

Я следую его примеру и устраиваюсь рядом с ним на прохладной черепичной крыше.

– Помнишь ту ночь, когда ты помогла мне спасти Джалека? – спрашивает он. – После этого мы сидели на улице и ты рассказала, как твоя мама научила тебя загадывать желания на падающие звезды.

«Абриелла, каждая звезда на этом небе сияет для тебя».

Я с трудом сглатываю. Физическое влечение к Финну возникло с первой секунды нашего знакомства, но в ту ночь я впервые поняла, что нас связывает нечто большее.

– Помню.

– В ту ночь я понял, как сильно хочу привести тебя сюда, – выдыхает он. – Я пытался придумать, как сделать это так, чтобы нас не выследил Мордеус. Джалек и Кейн решили, что я сошел с ума. Я сказал им, что это способ заслужить твое доверие, чтобы, когда я наконец предложу тебе заключить узы, ты согласилась… но я знал. Даже тогда я знал, что не смогу сделать то, что было нужно.

– То есть не сможешь меня убить.

Он поворачивает голову, смотрит мне в глаза и кивает.

– Как же мне неприятно, что я причина всего этого хаоса, – тихо говорю я. – Это все моя вина.

– Вовсе нет. Это не так.

– Похоже, моей вины здесь намного больше, чем твоей.

Он поворачивается ко мне и прищуривается.

– Сколько раз ты отказывала мне?

– Что?

– Сколько раз ты отказывалась заключить со мной узы?

– Ты не…

– Не спрашивал. Никогда не спрашивал. Я даже не пытался тебя убедить. Я так старался придумать способ, чтобы не… – Он резко замолкает и поднимает голову к небу.

Я понимаю, что он говорит, что пытался найти способ не причинять мне боль.

Он ложится на спину и на мгновение закрывает глаза.

– Финн, я не понимаю.

Он делает несколько глубоких вдохов, поворачивает голову и смотрит на меня.

– Чего ты не понимаешь? – с мрачным видом спрашивает он.

– Ты весь в татуировках, – шепчу я. – Навсегда отмечен напоминаниями о жертвах, которые сделал, чтобы спасти свое королевство.

Он морщится.

– А с чего ты решила, что я не пытался спасти себя?

«Потому что я знаю тебя. Потому что ты выше этого».

Но я не позволяю ему отвлечь меня.

– Что отличало меня от остальных? – спрашиваю я. Я знаю, что не должна этого делать. Я знаю, что это вульгарно – вот так выуживать чьи-то чувства. Я не должна хотеть, чтобы он что-то чувствовал ко мне, не говоря уже о том, чтобы заставлять его говорить это вслух.

– Ты бы отказала. Это неважно.

– Возможно, – шепчу я. – Но ты мог бы сделать больше, чтобы убедиться, что я никогда не дам согласие Себастьяну. Ты мог бы солгать мне и заставить меня думать, что он не возражает против этих лагерей. Ты мог бы выиграть для себя гораздо больше времени. Посеять зерно сомнения между мной и мужчиной, который пытался украсть корону. Тебе бы это ничего не стоило. У тебя были для этого все возможности.

Он шумно выдыхает.

– Ты говоришь прямо как Джалек. Он отругал меня в тот день, когда ты узнала о лагерях. Сказал, что я вел себя так, как будто даже не хотел трона.

– Правда?

Он открывает рот, затем снова закрывает его, и проходит еще несколько мгновений, прежде чем он отвечает.

– Думаю, отчасти я всегда знал, что должен играть определенную роль в защите своего двора, но, возможно, мне не суждено быть на троне.

Мое сердце сжимается. Приходилось ли ему убеждать себя в этом? Из-за меня? Из-за Себастьяна?

– Но в тот день речь шла не о троне. А о тебе. Джалек не мог понять, почему я должен был защищать твоего принца, но он не смотрел тебе в глаза. Он не видел, как ты была подавлена, услышав, что делает королева. – Он сглатывает. – Я не хотел тебе лгать.

– И не хотел, чтобы я умерла, – говорю я.

Он крепко зажмуривается.

– Это правда.

– И как это делает тебя злодеем? Что я должна чувствовать?

Теперь моя очередь отводить взгляд. Логика мне ясна. Всем было бы лучше, если бы я умерла, передавая корону, но Финн слишком мне дорог и я не могу слушать, как он говорит это, и смотреть ему в глаза.

– Бри, – выдыхает он. – Посмотри на меня.

Я не поворачиваюсь, и он снова берет меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

– Я хотел сохранить тебе жизнь, и это не делает меня злодеем. Я уже тебе говорил: я рад, что ты выпила это чертово зелье. Но я идиот, потому что не понял раньше, что ты в него влюблена. Что не понял, как глубоко было твое к нему доверие. Я был слеп. Я сержусь на себя не за то, что не оборвал твою жизнь. А за то, что не нашел способа этого не делать.

– Ты же сам сказал, что годами пытался найти способ получить корону, который не причинил бы мне вреда. Это было правдой?

– Конечно, это было правдой.

– Так почему же ты виноват в том, что не нашел решения, которого не существует?

Он отпускает мой подбородок.

– Я виноват в том, что позволил своему отцу довести все до этого.

– Значит, теперь ты несешь ответственность за его поступки?

– Нет, – рычит он, и его голос эхом отдается в ночи. Он проводит рукой по волосам. – Но несу ответственность за свои. Я же говорил тебе, я был избалован и получал то, что хотел. Я хотел Изабель, поэтому мы с ней планировали тайно заключить узы и начать нашу совместную жизнь. И плевать, если это означало, что мой отец откажется передать мне корону. Она хотела семью, поэтому мы планировали сначала завести детей. А потом я дал бы ей Зелье жизни – и после этого забрал бы трон у своего отца. Мы не спешили. Я хотел, чтобы до того момента, как я займу трон, прошло много времени. Хотел, чтобы мы насладились друг другом до того, как давление власти изменит нашу жизнь. Это было уже после того, как Мордеус оккупировал трон, но я был уверен, что все будет быстро улажено. Мой отец вернулся из мира смертных и был слаб после многих месяцев, проведенных там, но как только он восстановил свою силу, я был уверен, что он найдет способ избавиться от Мордеуса, не втягивая наш двор во гражданскую войну. – Он делает вдох. – Я был так наивен. Я недооценил власть Мордеуса над его последователями, но, самое главное, недооценил силу королевы. Ее ярость и негодование. Как недооценили все мы.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Финн берет меня за руку, как будто ему нужно утешение от моего прикосновения, чтобы рассказать свою историю.

– В день, когда нас с Изабель должны были связать узами, появился мой отец и попросил меня о помощи. Он придумал, как отнять власть у Мордеуса. Я даже не знаю, что это был за план, хотя позже пожалел, что не выслушал его и не узнал, что же он придумал, чтобы изгнать моего дядю из дворца и не позволить закрепить свою хрупкую власть. Я отказал отцу. Изабель распланировала этот день по секундам, а я готов был сделать для нее все, что угодно. Но я сделал это также из желания насолить ему. Мне было горько, что он не поддержал мое будущее с Изабель, и мне хотелось, чтобы он страдал из-за этого.

Я сжимаю его руку. Он искоса смотрит на меня, и черты его лица искажаются.

– Мне стыдно, что в тот день я не поставил свой двор на первое место. Если бы я это сделал, все было бы по-другому.

– Расскажи мне, что произошло.

– У нас с Изабель был особенный день перед церемонией, и когда мы произносили наши клятвы… – Он сглатывает и отворачивается, а когда снова смотрит на меня, у него в глазах стоят слезы, которые сверкают в лунном свете. – В тот день что-то было не так. Я не чувствовал себя больным, но был как будто слабее. Я не мог это объяснить. Я никак не мог знать, что королева только что прокляла весь мой народ – прокляла меня. В тот момент, когда мы с Изабель заключили узы, она умерла у меня на руках. – Он качает головой. – Мы были в уединенной хижине в горах, к северу отсюда, совершенно одни. У меня не было зелья. Я еще не добыл необходимые ингредиенты, и мы не планировали использовать его в течение многих лет. Я не был готов. И она умерла у меня на руках. С искаженным от ужаса лицом.

А я его осуждала. Так сурово осуждала его за то, что он убил ее. За то, что лишил ее жизни, чтобы удержать свою магию после того, как королева прокляла его народ. Я осуждала его, а он даже не знал, что делал.

– Финн, я очень тебе соболезную.

Он сглатывает.

– Когда ты получаешь силу человеческой жизни, это физический всплеск энергии. Я думал, что внутри меня что-то сломано. У меня на руках умирала моя любимая женщина, а я никогда прежде не чувствовал в себе столько жизни. И я ненавидел себя за это.

Я представляю себе эту картину, и меня начинает тошнить. Я хочу прижаться к нему всем телом и как-то его утешить – не просто сидеть с переплетенными пальцами, – но не уверена, что хоть что-то может облегчить его горе. Поэтому я ничего не делаю.

– После этого мы начали разбираться в том, что произошло, – говорит он. – По крупицам выискивать ответы. Проклятия не сопровождаются объявлениями, объясняющими, что это такое или как они работают. Мы должны были разобраться во всем сами. Пришлось почувствовать, как наша магия ослабляет нас и не восполняется. Пришлось наблюдать, как наши товарищи истекают кровью от ран, которые обычно заживали сами по себе за считаные минуты. Сначала мы не знали, что это проклятие. Нам нужно было понять это самостоятельно. А затем выяснить, как с этим связаны узы, заключаемые с людьми. Хуже всего было то, что мы не могли обсуждать проклятие между собой. Это означало, что каждый из нас должен был разобраться в этом самостоятельно.

Я никогда не думала об этом – о том, как они узнали все тонкости проклятия, сколько боли приносило понимание каждого его нюанса.

– Я и так был зол на своего отца, – говорит Финн. – А потом мы собрали все факты воедино и поняли, что прокляты золотой королевой, – и мой гнев разгорелся еще больше. В том, что умерла женщина, которую я любил, был виноват он. Это из-за него умирали все мои друзья. Я сказал ему, что не стану помогать ему свергнуть Мордеуса с трона. Он заварил эту кашу. Ему это и расхлебывать. – Он проводит рукой по лицу. – К тому моменту, когда он отдал свою жизнь за твою, я не разговаривал с ним одиннадцать лет.

– Финн. – Я перекатываюсь на бок, закидываю руку за голову и кладу на плечо, чтобы изучить его. – Мордеус был лишь частью проблемы, совсем небольшой. Ты не несешь ответственности за Великую войну фейри, за то, как твой отец поступил с золотой королевой, или за проклятие.

Он поворачивается на бок, имитируя мою позу.

– Если бы мы сбросили Мордеуса с трона, этим людям пришлось бы бороться только с проклятием и они могли бы сделать это у себя дома, в безопасности. Вместо этого они были вынуждены бежать в самом уязвимом состоянии.

– Мне так жаль. У меня не было выбора, принимать или нет то, что для меня сделал твой отец, и я очень жалею о том хаосе, в котором оказалось твое королевство из-за того, что я выжила.

– А я нет, – говорит он. – Ну, о последней части точно нет. Когда ты вошла в мою жизнь, ты стала словно яркой звездой в бесконечно темной ночи. Мне нужно было увидеть, что в мире еще есть на что надеяться. И, может быть, это лишний раз доказывает, что я все еще избалованный, эгоистичный ребенок, но я не буду сожалеть о выборе, который привел тебя сюда и удержал тебя здесь. Пожалуйста, не проси меня это делать.

– Хорошо, – шепчу я.

Он смотрит на меня, и мы берем друг друга за руки. Не сводя с меня глаз, он проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

Я неуверенно провожу пальцем по острому кончику его уха и жесткой линии подбородка. Когда я касаюсь его рта, его губы приоткрываются, а глаза закрываются. Я хочу поцеловать его. Я хочу позволить ему поцеловать меня. Я хочу продолжить с того места, где мы остановились под водопадом, и узнать, каково это, чувствовать прикосновения этих рук на своем животе и груди. Я хочу снова почувствовать прикосновения его губ – и на этот раз я запомнила бы каждый оттенок его вкуса, каждый нежный поцелуй.

Финн сжимает мою руку, как будто тоже это чувствует и хочет то же самое. Но он не целует меня.

– Может быть, ты не понимал, что я влюблена в него… потому что на самом деле я не была влюблена.

– Не говори так, – мягко говорит он. – Если ты чувствуешь что-то к одному человеку, это не значит, что ты не можешь испытывать чувства к кому-то другому.

Финн говорит о том, что я, возможно, чувствую к нему.

– Я знаю это, но это не то, что я имею в виду. С Себастьяном… – Я сжимаю руку Финна, стесняясь признаться в этом. – Я была влюблена в его образ. Я столько лет в одиночку боролась за выживание… А он предложил мне дружбу и безопасность. Вот почему я сблизилась с ним. Мне была нужна его защита. Я не хотела оставаться одна.

Он сглатывает.

– Тебе нужен был кто-то, кому ты могла бы доверять.

– Отчаянно, – шепчу я, и это слово настолько грубое, что я чувствую себя еще более уязвимой, чем под тем водопадом, когда на мне было только мокрое нижнее белье.

– Когда-нибудь ты найдешь того, кому можно довериться.

Прошептав это обещание, он поворачивается на спину и смотрит на звездное небо, и я следую его примеру.

Мы долго смотрим на звезды, и тишина окутывает нас, как уютное детское одеяло. Единственные звуки, которые доносятся до нас, – это отголоски музыки и смеха далеко внизу. Наше будущее так неопределенно, но сейчас, когда мы лежим, скрестив наши пальцы, я чувствую покой.

Я чувствую надежду.

Когда мы возвращаемся в лагерь, он ведет меня к нашей палатке, но он рассеян. Как бы сильно я ни хотела, чтобы он зашел со мной внутрь, я вижу, что ему нужно побыть наедине со своими мыслями. Ему нужно посвятить минуты, оставшиеся перед встречей со Жрицей, тишине и размышлениях.

– Спокойной ночи, Финн, – говорю я. – Увидимся, когда ты придешь спать.

Сейчас я могу предложить ему только одиночество. И мне жаль, что я не могу сделать для него больше.

Глава 22

Наступает новый день. Солнце сегодня светит ещё ярче, чем вчера, но мое настроение мрачно, как безлунная ночь.

Если ночью Финн возвращался в палатку, я этого не заметила. Утром он заскочил, чтобы оставить мне поднос с кофе и сообщить, что через час мы отправляемся на встречу со Жрицей. Сейчас он занят в другом месте – возможно, снова разговаривает с Джулианой, но я стараюсь об этом не думать. И не думать о том, где он мог быть всю ночь.

Та же служанка, что и вчера, приготовила ванну и оставила меня одну. Полная решимости нежиться в прохладной воде, пока мое отвратительное настроение не придет в норму, я снимаю с себя ночную рубашку и нижнее белье и бросаю их в угол.

Полог палатки открывается, и я оборачиваюсь, скрестив руки на голой груди и широко раскрыв глаза. Внутрь заходит Финн. Увидев меня, он замирает. Он выглядит таким потрясенным, что мне кажется, что он может выбежать обратно на улицу. Но он этого не делает.

Вместо этого он неторопливо обводит меня взглядом с ног до головы – и я не могу понять, что написано у него на лице. Медленно, очень медленно он идет ко мне, и с каждым его шагом мое сердце колотится все быстрее. Он останавливается, когда нас разделяет всего один шаг, и наши глаза встречаются. От него пахнет дождем. А еще землей, небом и… похотью.

У меня перехватывает дыхание. Я не уверена, действительно ли хочу почувствовать тепло его рук на своей обнаженной коже, не уверена, смогу ли я выдержать, если сейчас меня поцелует, – но все равно хочу, чтобы он это сделал.

Он заводит руку мне за спину. Рукав его туники касается моей руки, когда он берет халат, который висит на стене палатки. Он открывает его для меня, и мои щеки начинают пылать.

Я стою.

Голая.

Перед ним.

Просто стою и жду, когда он ко мне прикоснется. Возьмет меня. Точно так же, как ждала его этой ночью в этой постели. А он всего лишь схватил халат.

– В этом тебе может быть удобнее, – говорит он, видя, что я не двигаюсь с места.

– Прости. Ванна теплая, поскольку до отъезда еще есть время, я подумала, что можно… – Я бормочу что-то бессвязное, поэтому прикусываю нижнюю губу и заставляю себя замолчать. Я даже не пошевелилась, чтобы надеть халат. Я слишком застенчива, чтобы опустить руки теперь, когда знаю, что он хочет только прикрыть меня.

Финн набрасывает халат мне на плечи и делает все возможное, чтобы застегнуть его спереди.

– Для протокола, – говорит он немного хрипловатым голосом. – Никогда не извиняйся, когда встречаешь меня вот так. Может быть, у нас есть время, чтобы принять ванну, но почти нет на, – я почти слышу улыбку в его голосе, даже несмотря на то что слишком труслива, чтобы поднять голову и посмотреть ему в глаза, – более интересные занятия. Так что, если ты не хочешь, чтобы мы сильно опоздали на встречу с Верховной жрицей, тебе, вероятно, следует оставаться одетой.

Я быстро просовываю руки в рукава халата и завязываю пояс.

– Спасибо, – шепчу я, все еще избегая его взгляда.

Он берет меня за подбородок и приподнимает мое лицо, пока мои глаза не встречаются с его. Выражение его лица серьезное, взгляд испытующий.

– Что случилось, принцесса?

– Ничего. Я…

– Ты ведешь себя непривычно тихо.

С моих губ срывается усмешка. Едва ли он был рядом, чтобы это заметить.

– Это тебя не было всю ночь, мой мнимый суженый… – Я качаю головой и замолкаю. Меня тошнит от собственных разговоров, поэтому я обвиваю руками его шею и приподнимаюсь на цыпочки, прижимаясь губами к его рту так, как я хотела прошлой ночью.

Он тихо стонет и проводит своими губами по моим. Я благодарна за повод прекратить разговаривать, но это ничто по сравнению с облегчением от того, что я наконец-то снова чувствую его теплые губы на своих губах. Я прижимаюсь к нему всем телом.

Он берет меня за плечи и отступает назад.

– Почему ты отстраняешься? – спрашиваю я, понимая, что не имею на это права. Не тогда, когда мир погружен в полнейший хаос. Не тогда, когда все вокруг переворачивается с ног на голову. Не тогда, когда я даже не знаю, чего я хочу от Финна. Но во всяком случае, он мой друг, и при мысли о том, что я могу этого лишиться, мое сердце разрывается от боли. – Почему ты не пришел вчера ночью?

Он опускает руки, долго смотрит на покатую крышу палатки, а потом трет глаза ладонями.

– Ты правда не знаешь?

Я с трудом сглатываю.

– Чего не знаю?

Он фыркает и играет желваками.

– Больше всего на свете я хочу снять с тебя этот халат, – говорит он, прикрыв глаза. – Я хочу уложить тебя на эту кровать и узнать, вся ли ты такая же сладкая на вкус, как твои губы и шея.

Я чувствую, как мой живот сворачивается узлом. Он говорит такие вещи, которые, да помогут мне боги, я хочу услышать. Но в это же время он делает еще один шаг назад.

Его взгляд скользит по моему лицу, вниз к халату, затем возвращается к шее.

– Я не могу забыть твой вкус. И постоянно думаю о том, как ты стонешь, когда возбуждена.

По моим венам течет самое настоящее пламя, а мое дыхание становится прерывистым.

– Я помню, как ты плавилась в моих объятьях. Я думаю об этом каждый день.

Я не могу дышать. Я тоже думала о той ночи. Я была одурманена наркотиками, но похоть, желание, влечение к Финну – это я чувствовала и без вина. Чувствовала всегда. Я делаю шаг вперед, подхожу к нему так близко, что, чтобы коснуться его, достаточно только протянуть руку.

– Финн…

– Я не собираюсь притворяться, что не хочу тебя и что не думаю о тебе каждую секунду. Это оскорбительно для нас обоих. – Он сглатывает, и его взгляд опускается с моего лица на вырез моего халата. Его рука следует по тому же пути, скользит вниз по моей шее и по ключице, между грудями и он сдвигает шелковистую ткань в сторону.

Он проводит большим пальцем по выступающей части моей груди, и меня пронзает такое сильное удовольствие, что я не сразу понимаю, что он делает – где его рука скользит по моей коже. Его большой палец обводит татуировку с руной, которая символизирует мои узы с Себастьяном. – Абриелла, я так сильно хочу тебя. Больше, чем я думал. Больше, чем это возможно. Больше, чем я могу признать. Но пока ты связана с ним узами, ты никогда не будешь моей полностью. – Он поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. – А я такой же эгоист, как и те мужчины, что любили королеву Глориану. Ты нужна мне не по частям. Я хочу тебя всю и не собираюсь ни с кем тебя делить.

На его лице написана такая грусть, такое опустошение, что я наклоняюсь вперед и снова касаюсь его губами. Этот поцелуй не такой страстный и голодный, как тот, что мы украли друг у друга на озере. Этот поцелуй говорит, что я слышу его, понимаю и чувствую то же самое.

Когда он отстраняется, я прижимаюсь к нему, инстинктивно желая большего.

Он стонет и заправляет выбившийся локон мне за ухо.

– Я мог бы взять тебя прямо сейчас, принцесса. Но я хочу, чтобы ты потеряла разум от удовольствия – растворилась в нем. Если я все сделаю правильно, у твоих щитов не будет ни единого шанса. Он почувствует тебя, а ты почувствуешь его, и, в конце концов, больно будет всем нам. Вот почему ночью я не вернулся в палатку. – Он опускает руку и делает еще один шаг назад. – Наслаждайся купанием.

* * *

Верховная жрица фейри теней – самая настоящая стерва.

Мы прибыли в храм восемь часов назад, и нам сказали, что она скоро нас примет. Прета и Кейн ушли, а нас с Финном препроводили в тесную, душную комнату внутри храма и заставили ждать. Потом нас оставили одних и заперли внутри. Мы ждали. Без воды и еды, без стульев и даже без окна, которое можно было бы открыть, чтобы сделать глоток свежего воздуха. Мы ждали, казалось, целую вечность.

Когда за нами приходит слуга и ведет нас в огромное святилище с окнами, солнце уже садится. Как только мы вошли в комнату, на лице Жрицы появилась презрительная усмешка. Ее как будто заставляли разговаривать с грязью на подошвах ее ботинок.

– Верховная жрица Магнола, спасибо, что приняли нас, – говорит Финн, склоняя голову перед темноволосой, изысканно одетой женщиной. Она восседает на чем-то вроде богато украшенного трона на возвышении в передней части святилища. Он усыпан драгоценными камнями и жемчугом – как и сама жрица. Драгоценности были повсюду – на ее шее, запястьях и руках и вплетены даже в ее волосы.

– Финниан, – говорит она, вздергивая подбородок. Она на долю секунды переводит взгляд на меня, а потом снова смотрит на Финна. – Ты знаешь, что я не могу отказать в аудиенции правителям этого двора.

– Да, – говорит Финн. – Поэтому я привел сюда леди Абриеллу.

– Она не леди, – говорит Жрица. Она смотрит на меня, скривив губы. – Не была леди, когда была служанкой-человеком, не леди и сейчас. Она – ошибка. – Ее ноздри раздуваются. – И только.

– При всем уважении, – говорит Финн, но я кладу руку ему на плечо и качаю головой. Мне не нравится эта женщина. Мне не нравится, как она обращается с нами и как смотрит на меня, но больше всего мне не нравится ощущение, что она как будто пытается залезть мне под кожу. Финн хочет меня защитить, но она не заслуживает, чтобы он оправдывался перед ней.

Эти холодные, горькие глаза прищуриваются при виде моей руки в его ладони.

– Когда я была молода, узы, которые связывали души, что-то да значили.

Она смотрит на меня, и мне хочется стереть эту ухмылку с ее лица.

Я сжимаю руки в кулаки и сосредотачиваюсь, чтобы контролировать свою силу.

Она продолжает:

– Их заключали не из каприза – только с возлюбленными. И мы хранили верность этим узам до самой смерти. Но ты стоишь передо мной, связанная узами с одним, а пахнешь при этом другим.

Впервые с тех пор, как мы предстали перед ней, я склоняю голову, не в силах смотреть в эти сердитые глаза, пока она стыдит меня. Может, мне и наплевать на то, что я не леди, но мои сложные отношения с Финном и Себастьяном и выбор, который я сделала на этом пути? Я считаю это неудачей. Позором.

Финн застывает.

– Абриелла не знала, что Себастьян…

– Мне не нужны оправдания, – огрызается она. – Они прогнили насквозь. Так же, как корона, так же, как двор. Этого никогда не должно было случиться.

– Согласен, – тихо говорит Финн. – И именно поэтому мы здесь. Двор умирает. Корона и ее власть были разделены, так что на троне не может сидеть никто. Дети впадают в Долгий сон. А королева Арья в любой момент может атаковать наши земли. Если мы хотим, чтобы у нас был шанс выжить в этой войне, Двор Луны должен быть во всеоружии.

Она переводит взгляд на меня, и я борюсь с желанием съежиться от того, насколько он тяжелый.

– У тебя есть сила короны, но нет Неблагой крови, – говорит она. – Двор умирает, потому что ты все еще дышишь.

Гнев Финна покидает его, и он делает шаг вперед, но я останавливаю его, положив руку ему на плечо.

– У меня не было выбора, – объясняю я. – Я умирала, а Оберон…

– Я знаю эту историю, – резко прерывает меня она. – Просто это меня разочаровывает.

Разумеется, знает. Я вздергиваю подбородок.

– Есть ли способ передать силу Себастьяну?

– Да, но править он не сможет, – говорит она. – На этих землях очень много фейри, которые скорее согласятся смотреть, как этот двор умирает, чем допустят, чтобы на этом троне сидела Благая кровь.

Я с трудом сглатываю. Это то, чего мы боялись – этого тупика.

– Убеди золотого принца отдать свою корону девушке, – говорит она Финну.

– Нет, – шепчу я. Должен быть другой способ. – Я все равно не смогу сидеть на троне. Это будет бессмысленная потеря.

– Его смерть станет первым шагом. – Ее губы растянуты в злой улыбке. – А потом ты пожертвуешь своей жизнью, чтобы передать силу и корону Финниану. Тому, у кого они и должны быть.

Финн рычит:

– Это не вариант.

Я с трудом сглатываю.

Может быть, это и должно произойти.

– Дорогой принц, ты знаешь, как это работает. Сила становится с жизнью единым целым и переходит к наследнику только после того, как жизнь отдают. Не пора ли тебе принести жертву ради своего королевства? Хотя бы на этот раз?

Я чувствую, как Финн сдерживается, и мне хочется выцарапать ей глаза за то, что она ударила его в такое уязвимое место.

– Мы поступим так, только если не останется никаких других вариантов, – говорит он. – Открой портал в Подземный мир, чтобы я мог спросить у великой королевы Мэб, как спасти наше королевство.

Жрица долго смотрит на него, и я задерживаю дыхание. Я знаю, что другие планировали действовать без божественного вмешательства, которое могла бы предложить Мэб, но также мне известно, что если бы они придумали настоящую альтернативу, нас бы здесь не было и Финн не планировал бы опасное путешествие в Подземный мир.

Жрица выдерживает взгляд Финна.

– Нет.

Финн вздрагивает.

– Ты должен был стать королем, – говорит она. – Должен был править вместе с Джулианой. Она достойна этого. Когда-то был достоин и ты. Докажи, что ты снова достоин. Ты подвел наше королевство, и теперь этот беловолосый Благой выродок живет в нашем дворце, а это человеческое отребье владеет силой нашей короны. Я не стану… – Она давится и хватается за горло, как будто задыхается. Из ее рта льется струйка крови, а глаза закатываются.

Финн вытягивает руку передо мной и заставляет меня отступить от Жрицы.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Поселившись в этом храме, Верховная жрица дала клятву Мэб, – говорит он. Широко раскрытыми глазами он смотрит, как она бьется в конвульсиях. – Эта клятва влечет за собой определенные последствия – если Жрица отказывается действовать в наилучших интересах двора и исполнять волю Мэб.

Верховная жрица внезапно перестает биться в конвульсиях. В ее тело проникает что-то другое, воздух в комнате меняется, а волосы у меня встают дыбом.

Изо рта Жрицы течет кровь. Она капает на мраморный пол, когда Жрица наклоняется вперед и смотрит на нас глазами без зрачков.

– На самой северной вершине Гоблинских гор, – говорит она, но это не голос жрицы. Этот голос доносится одновременно издалека и со всех сторон. Это голос всех жриц теней, и от него у меня по коже бегут мурашки, а сердце колотится в груди. – В пещере под корнями Матери Ивы. Ждет портал. – Она поворачивает голову и смотрит мне в глаза. Когда она говорит, капли свернувшейся крови падают на пол. – Иди туда, Абриелла, дитя Мэб.

Финн переводит взгляд на меня, широко раскрыв глаза и уставившись, но я не могу отвести глаз от говорящей со мной мертвой женщины.

– Великая королева ждет тебя. Возьми своего привязанного, – говорит она, – и объединенная сила вашей крови откроет врата в Подземный мир. Иди и узнай, как спасти свое королевство.

Жрица падает на пол, в лужу собственной крови.

– Мама! – Джулиана появляется в задней части святилища и подбегает к ней, перекатывая жрицу на спину. – Что ты сделал? – кричит она на Финна.

– Ничего, – говорит он, но не сводит глаз с меня. – Ничего. Только попросил ее открыть портал, чтобы увидеть Мэб.

Джулиана прижимает руку к груди матери.

– Мама, пожалуйста.

– Мне жаль, Джулс, – говорит Финн, бросая на нее быстрый взгляд. – Я не знал, что так будет.

Она поднимает голову, и я вижу, что по ее прекрасному лицу катятся слезы.

– Я не понимаю.

– Она дала клятву защищать эту землю и служить этому двору. Я не думаю, что богам понравилось, что она отказала мне… нам. – Он берет меня за руку и сильно сжимает ее. – Похоже, Мэб хочет увидеть своего потомка. Абриелла – дитя Мэб.

Джулиана вскидывает голову и в шоке смотрит на меня:

– Этого не может быть. Она была человеком.

– Похоже, мы знаем не всю историю, – с благоговением говорит Финн.

Качая головой, Джулиана гладит мать по щеке окровавленными пальцами.

– Уходите. Оставьте меня.

* * *

Финн фактически вытаскивает меня из храма и ведет мимо стражников вниз по ступенькам. У входа в храм другие стражники удерживают Прету и Кейна, как будто они почувствовали что-то неладное и попытались пробиться к нам.

– Что случилось? – спрашивает Прета, вырываясь из рук держащего ее стражника.

– Мы уходим, – рявкает Кейн на стражника, который держал его. Он вырывается из его захвата и следует за нами к нашим лошадям.

– Нам нужно вернуться во дворец Неблагих, – говорит Финн. Он крепко сжимает мою руку, как будто боится, что я могу исчезнуть.

– Объясни, – требует Прета. Она тянет Финна за руку и заставляет его остановиться. – Мы почувствовали что-то ужасное. Как будто произошло что-то очень серьезное. Но нас не впустили.

Финн смотрит на меня, а затем снова переводит взгляд на Прету.

– Верховная жрица отказала нам. Она отказалась открывать портал. А потом… ее телом завладело что-то другое, чтобы передать сообщение – сказать нам, где найти портал и что мы с Абриеллой сможем его открыть.

– Как? – спрашивает Прета.

Финн долго не отводит от меня глаз и тяжело сглатывает.

– Используя ее кровь, смешанную с моей собственной. Мои подозрения были верны. Я – ее привязанный.

Прета и Кейн обмениваются взглядами.

– Как? – выдыхает Прета.

– Моя магия реагирует на силу в ее крови. Абриелла – потомок Мэб. Она…

– Наша законная королева, – бормочет Кейн.

– Я не понимаю. – У меня голова идет кругом. Они бросаются словами – «привязанный», «портал», «королева», но мои мысли все еще в святилище – а в ушах гремят слова мертвой Жрицы. – Это… что-то сказало, что я дитя Мэб, но я никогда ее не встречала. Это совершенно бессмысленно. Моя мать была человеком. Моя сестра – человек. Я была человеком, пока не приняла то зелье.

– Мы не понимали, – говорит Финн. Он все еще смотрит на меня с тем же ошеломленным, полным благоговения выражением лица. – Оберон не просто так смог передать ей корону.

Кейн медленно опускается на одно колено и склоняет голову.

– Моя королева, – бормочет он. – Это большая честь.

Прета следует его примеру, опускаясь на колени и склоняя голову.

– Мы будем вам служить.

Я жду, что Финн разразится хохотом, но в его глазах нет ничего, кроме благоговения. Он опускается на одно колено, все еще сжимая мою ладонь.

– Моя королева.

Я не могу понять, почему мои друзья стоят передо мной на коленях, поэтому рада, когда слышу хруст гравия под ботинками. Я оборачиваюсь на звук и вижу, как к нам со всех ног мчится Джулиана.

– Мы не знали, – говорит она, запыхаясь. Слезы текут по ее перепачканному кровью лицу. – Клянусь тебе, мы не знали. Мы просто хотели, чтобы Финн занял трон. Мы думали, что род Мэб пресечен. – Она хватает ртом воздух, смотрит на остальных и моргает, глядя на стоящих на коленях фейри. – Моя королева, – выпаливает она, опускаясь на гравий. – Позвольте поприветствовать вас…

– Нет, – я качаю головой. – Вставайте. Это ошибка. Я не могу быть…

Финн поднимает голову, смотрит мне в глаза – и по его взгляду я вижу, как он в этом убежден. Я чувствую ее – силу, обвивающую руки и ноги, силу, которая исходит от священных земель Мэб.

У меня перехватывает дыхание. Нет места для воздуха, все мое тело гудит. Все мое существо светится энергией и потенциалом.

Я закрываю глаза и чувствую, как мои ноги отрываются от земли, а шелест деревьев на поляне, кажется, складывается в слово «Королева».

Глава 23

Солнце приближается к горизонту, отбрасывая на небо оранжевые и красные отблески. Ботинки хрустят по гравию позади меня, но я не двигаюсь с камня, на котором сидела, и не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто меня проверяет. Я знаю, кто стоит за мной, и теперь у меня есть объяснение, почему его присутствие всегда было так ясно для меня.

«Привязанный».

Это слово отдается во мне, как эхо крика ястреба в каньоне.

Предполагалось, что мы сделаем короткую остановку, чтобы размять ноги и сходить по нужде, но я не спешу возвращаться в седло. Мы едем уже несколько часов, пытаясь вернуться во Дворец Полуночи до наступления темноты, и у меня было достаточно времени, чтобы все обдумать. Слишком много времени.

Я слышу шорох подошв по гравию, и секунду спустя Финн садится рядом со мной.

– Как ты держишься?

У меня щиплет глаза. Каждый раз, когда я думаю, что мне есть на что опереться, весь мой мир переворачивается с ног на голову. Но у меня нет права на жалость к себе.

– Как ты можешь испытывать ко мне что-то кроме ненависти?

Он нежно берет меня за подбородок своей большой рукой и поворачивает лицом к себе.

– А за что мне тебя ненавидеть?

Я с трудом сглатываю.

– Финн, тебя воспитывали, чтобы ты правил своим королевством. Всю жизнь готовиться занять трон и вдруг услышать, что вместо тебя на нем должна сидеть я. Как ты можешь вот так смириться с этим?

Выражение его лица смягчается. Он нежно гладит меня по щеке.

– Меня воспитывали, чтобы служить моему народу, защищать его и делать все, чтобы мои подданные ни в чем не нуждались. Когда-то я считал, что лучше у меня это получится, если я буду сидеть на троне, но потом случилось все это, и… – Он пожимает плечами, его взгляд опускается на мой рот. – Не забывай, я уже смирился с тем, что трон займет Себастьян. И тут это больше не входит в наши планы, потому что у нас есть ты и больше всего этому двору нужна именно ты. Я знал это, когда преклонил колени перед тобой на той горе и дал сигнал народу Стараэлии, что ты будешь их королевой. Я просто это знал.

– Потому что я предположительно какой-то потерянный потомок Мэб?

– Это всего лишь формальность, которая позволит тебе занять трон. Но этот двор нуждается в тебе не из-за того, какая в тебе течет кровь. – Он убирает руку с моего лица и кладет ее мне на грудь. – Он нуждается в тебе из-за того, что у тебя в сердце.

– Финн… – Я прикусываю нижнюю губу, не желая говорить слишком много. Какая-то древняя магия связала наши жизни и силу воедино, но я не понимаю, какую роль эта связь играет в том, что я чувствую к нему. Пока мне нужно держать эти чувства при себе. – Мне страшно. Я ничего не знаю о том, как быть королевой.

– Мне жаль, если ты чувствуешь, что попала в ловушку. Если…

– Нет. – Я качаю головой, желая стереть слова, которые будут оскорблением дара, который они мне преподнесли. Потому что когда они преклонили передо мной колени и назвали меня своей королевой, моей единственной мыслью было «наконец-то». Наконец-то я смогу что-то изменить. Наконец-то у меня есть силы помочь.

«Королева» – вот ответ на вопрос, который преследовал меня всю мою жизнь.

– Не в ловушку. Мне страшно, потому что я хочу все сделать правильно. Страшно, потому что все, чего я когда-либо хотела, – это иметь возможность помогать тем, кто был бессилен помочь себе, а теперь… – Я зажмуриваюсь. – Я не хочу потерпеть неудачу.

– Я буду с тобой, – говорит Финн, и с каждым словом его губы касаются моего уха. – И для меня это величайшая честь.

* * *

– Должен быть другой способ, – рявкает Себастьян. – Который не включает путешествие в Подземный мир.

Его глаза цвета морской волны сверкают от чувства безысходности.

– Мэб хочет видеть свою наследницу, а нам нужно узнать, как исправить этот хаос, – снова объясняет Финн, потирая голову. – Нам нужно идти.

После нашей короткой остановки в лесу мы поехали прямо во Дворец Полуночи. Мы здесь меньше часа, и новости о моей предполагаемой родословной и моих планах отправиться в Подземный мир вызвали среди наших друзей настоящий хаос. Себастьяну тяжелее всех. Тайнан, Кейн, Миша, Прета, Финн, Джулиана, Риаан, Себастьян и я собрались вокруг длинного стола в комнате для заседаний. Перед нами расстелена карта Двора Луны. Мы пытаемся спланировать лучший способ доставить Финна и меня к порталу, но Себастьян продолжает твердить одно и то же в надежде уговорить нас поменять наши планы.

– Тогда я пойду с ней, – говорит Себастьян. – Мы связаны узами, и узы позволят мне защитить ее.

– Вот тут есть небольшая проблема, – говорит Миша. – Ты потомок Диглана, злейшего врага Мэб, того, кто убил ее сына. Если мы не хотим, чтобы Мэб сочла кого-то недостойным, посылать тебя кажется немного рискованным.

– И мне было велено идти с Финном, – мягко говорю я.

«Ему тяжело, – мысленно говорит Миша. – Единственное, что не нравится Себастьяну больше плана отправить тебя в Подземный мир, это мысль о том, что Финн – твой привязанный».

«Почему?» – спрашиваю я, переводя взгляд на другую сторону стола, где сидит мой друг.

«Связь между привязанными сохраняется на протяжении всей жизни. В отличие от уз ее может порвать только смерть. Мальчишка ревнует, хотя нам с тобой известно, что эта связь – лишь повод, чтобы выплеснуть разочарование. Ему труднее смотреть правде в глаза».

«И в чем она заключается?»

«В том, что твои чувства к Финну не имеют ничего общего с этой предопределенной, дарованной богами связью, которая у вас есть».

Кейн наклоняется над столом и разглаживает карту.

– Вот куда мы направляемся, – говорит он, обводя большим пальцем север Гоблинских гор. – Мать Ива находится здесь. – Он постукивает по карте в месте, отмеченном звездочкой, затем обводит это место кружком. – Все земли, окружающие это священное дерево, называются Безмолвным хребтом.

– Почему Безмолвный хребет? – спрашиваю я.

– Там нет магии, – говорит Финн. – Узы там будут бесполезны, как и твои силы.

– Но если магия – жизнь… – начинаю я.

Финн качает головой:

– Мы не пробудем там столько времени, чтобы это могло причинить нам вред, – если только не будем серьезно ранены. Это самое близкое к проклятию королевы явление, существующее в естественном мире, но оно затрагивает всех магических существ. Вот почему эта часть нашей территории необитаема. Люди едут туда поохотиться или чтобы получить короткую передышку, но никто не хочет там жить.

– Никогда не слышал о том, что там есть портал, – говорит Себастьян.

– А ты знаком с расположением порталов в Подземный мир? – рявкает Кейн.

Финн на секунду поворачивается к своему другу, и Кейн успокаивается, кажется, от одного выражения его лица.

– Возможно, это новый портал, созданный специально для Абриеллы, – пожимает плечами он. – Или он был там все время и является причиной существования Безмолвного хребта.

Себастьян хмурится:

– Это может быть ловушкой.

Финн кивает:

– Я думал об этом, но если Абриелла крови Мэб, а Великая королева действительно хочет, чтобы мы посетили ее, портал призовет ее, как только мы будем рядом. Если она не почувствует этого притяжения, мы вернемся. Даю тебе слово.

– Вернемся – и что? – спрашиваю я.

Я очень не хочу полагаться на какое-то мистическое притяжение, чтобы узнать, правильно ли поступаю.

– Что, если я вообще ничего не почувствую? Что именно мы будем делать, когда вернемся сюда?

– Будем ждать, пока следующая жрица принесет клятву Верховной жрицы, – говорит Финн. – И тем временем будем сражаться с могущественным королевством его матери силами нашего, разрушенного.

– Мы проиграем эту битву, – говорит Кейн.

Финн кивает:

– Но погибнем с честью.

Я на мгновение закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Когда я открываю их, я смотрю на Себастьяна.

– Это лучшая возможность найти решение, которая у нас есть, – говорю я ему. – Мы с тобой разрушили это королевство. Нужно что-то сделать.

– Мы попросим гоблинов увести нас так глубоко в горы, как только возможно, – говорит Кейн, указывая на точку на карте к югу от нашего пункта назначения. – А после пойдем пешком. Так далеко на севере и на такой высоте будет холодно, поэтому нам нужно будет взять с собой все необходимое, чтобы согреться, особенно для той части путешествия, где мы не сможем полагаться на магию.

– А что Подземный мир? – спрашивает Себастьян. – Как она будет в безопасности там?

– Милостью богов, – бормочет Джалек.

Я прикусываю губу. Я должна быть в ужасе от этой поездки, но я все еще не оправилась от всего остального.

– На что это вообще похоже?

– Джулиана? – говорит Финн. – Не могла бы ты ответить на этот вопрос? Твоя мать ходила туда, чтобы стать коронованной Верховной жрицей. Что она тебе рассказала?

– Я не могу сказать, чего ожидать, – говорит Джулиана. – Подземный мир непостоянен. Он разный для каждого, кто туда спускается. Но все те, кто отважился отправиться туда и вернулся, говорят об огромном расстоянии, которое им пришлось преодолеть, чтобы добраться до Великой королевы. Местность будет пересеченной, а путешествие – утомительным. Это нужно для того, чтобы составить представление о вашем сердце и вашей настойчивости. Королева не покажется тем, кто смалодушничает. Вам нужно взять с собой воду и еду и быть готовыми к самому трудному путешествию в вашей жизни.

– Будьте начеку, – говорит Миша. – Там обитают существа настолько дикие и кровожадные, что их изгнали из нашего мира. И больше всего им хочется вечность играть вашими душами.

Себастьян со скрипом отодвигает стул и выбегает из комнаты. Все молча провожают его взглядами.

– Я пойду, – тихо говорю я.

– При всем моем уважении, моя королева, – говорит Кейн, – вам не нужно его разрешение.

Я натянуто улыбаюсь ему и киваю, прежде чем выйти из комнаты. Я нахожу Себастьяна на террасе перед библиотекой, он смотрит в ночь.

– Они объяснили тебе, насколько это опасно? – спрашивает он, не оборачиваясь. Он почувствовал, что я пришла. – Рассказали, сколько людей пытались поговорить с Мэб и так и не вернулись? Потому что эти мифические монстры – не единственная твоя проблема. Если она решит, что ее время осмелился потратить кто-то недостойный, она позаботится о том, чтобы он никогда не смог вернуться к порталу. А если у них все же получается вернуться, их рассудок уже никогда не будет прежним. Тебе не рассказали это?

– Себастьян… – Я делаю шаг вперед, протягивая руку, чтобы коснуться его спины, как раз в тот момент, когда он поворачивается, и я обнаруживаю, что смотрю на его грудь. Он ближе, чем я думала, и у меня перехватывает дыхание. Я не знаю, была ли я когда-нибудь так близко от него, чувствуя то, что чувствую сейчас. Не думаю, что когда-то стояла так близко к Себастьяну, желая, чтобы он меня отпустил. – У меня нет выбора, – говорю я, поднимая голову, чтобы видеть его лицо. – Я не допущу, чтобы от рук твоей матери погиб еще кто-то. Не допущу, если предотвратить это будет в моих силах.

– Я не хочу, чтобы ты отправлялась в Подземный мир, – шепчет он, прижимаясь своим лбом к моему. – Я могу принять твой гнев и твое недоверие ко мне – я это заслужил. Я могу принять любое замешательство, которое ты испытываешь по поводу нас прямо сейчас. Я даже могу простить тебя за то, что ты позволила ему прикоснуться к себе. Но я категорически не хочу, чтобы ты приносила себя в жертву. Ты даже не представляешь, насколько это ужасное место.

– А ты? – спрашиваю я.

– Если ты не вернешься, если Мэб сочтет, что ты недостойна вернуться, я не смогу это принять.

Я делаю шаг назад. Мне нужно пространство. Даже с моими щитами, когда мы так близко, его эмоции смешиваются с моими и заставляют меня сомневаться во всем.

– Себастьян. Я пойду.

Он крепко зажмуривается.

Я сглатываю, зная, что это была самая легкая часть этого разговора.

– Послушай, если есть способ разорвать наши узы прежде, чем я уйду, мы должны это сделать.

Его глаза распахиваются.

– Нет.

– Баш, – шепчу я. – Мы с тобой не будем вместе. И неважно, что случится во время этого путешествия. Мы не будем жить долго и счастливо. И никогда не должны были.

– Ты даже не попыталась. Все это время ты была с ним.

Да. Я была там, где мое место.

– Это не имело бы значения, – говорю я.

Он качает головой:

– Я не буду этого делать. Не только потому, что это мучительно больно, а я не могу снова причинить тебе такую боль. И не потому, что у нас нет того, что для этого нужно. Я не стану этого делать, потому что не могу. Я люблю тебя, и мне нужно точно знать, что мы попытались.

– Ты хочешь защитить меня от плена, пыток и мучительной смерти? Я тоже хочу тебя защитить. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за того, что я могу испытать в ближайшие несколько дней.

– И все? – спрашивает он, пристально глядя на меня, склонив голову набок. – Или ты хочешь быть свободной, чтобы быть с ним без моего ведома? Ты хочешь быть свободной, чтобы он целовал тебя и прикасался к тебе, не чувствуя, как это разрывает меня на части внутри?

Я не могу слышать боль в его голосе, не вспоминая, как мы с Финном стояли под водопадом, и чувства, которые Себастьян испытывал через узы. Предательство, которое испытал.

– Баш, – шепчу я. – Ты должен меня отпустить. Прошу тебя.

– Разве ты не помнишь ночь, которую мы провели во дворце Безмятежности? Ты умоляла меня не отпускать тебя, умоляла держать, потому что у тебя были секреты. Ты была так уверена, что моя любовь недостаточно сильна, чтобы противостоять твоему обману, и я обещал тебе, что это не так. Я выполняю это обещание.

Я крепко зажмуриваюсь, вспоминая.

«Это я не заслуживаю тебя, но я слишком эгоистичен, чтобы тебя отпустить».

«Не отпускай меня. Мне нужно, чтобы ты продолжал меня держать».

– Это было раньше. Так много изменилось.

Мускул на его челюсти дергается.

– Ты не представляешь, скольким я пожертвовал ради тебя. Скольким еще я был готов пожертвовать ради тебя. – Он делает шаг вперед, разжимает кулак и прижимает ладонь к моей груди так сильно, что я уверена, он чувствует ровное биение моего сердца. – Я чувствую тебя. Несмотря на твои попытки отгородиться от меня, я чувствую тебя. И я чувствую, что ты влюбляешься в него.

– Тогда разорви узы. – Я не могу причинять ему боль вне зависимости от того, какие ошибки он совершил и какую боль причинил мне. – Отпусти меня – ради нас обоих.

Он качает головой:

– Ты просишь слишком многого.

– И ты сохранишь наши узы, даже зная, что я хочу от них освободиться? Зная, что я влюбляюсь в кого-то другого? Зная, что я чувствую к Финну?

Он вздрагивает.

– Да. – Он обхватывает мое лицо ладонями. – Ты моя, Абриелла. Я нашел тебя первым.

Глава 24

– Когда ты впервые начал подозревать? – спрашиваю я, пока мы идем пешком по холодному северному хребту Гоблинских гор.

Кейн идет впереди, оглядывая тропу в поисках угроз. Тайнан замыкает шествие, в то время как Дара и Луна пробираются между деревьями вдоль нашего пути, высматривая неприятности. Мы идем с рассвета, с тех пор как гоблин Финна перенес нас сюда.

Финн вопросительно поднимает бровь.

– Что мы привязанные, – говорю я. – И что я каким-то образом связана с Мэб.

Финн качает головой, но потом, кажется, решает дать другой ответ и пожимает плечами:

– Были звоночки. Но я не стал придавать им значения.

– Какие, например?

Он выдыхает.

– Когда ты была рядом со мной и твоя сила становилась мощнее, было достаточно просто списать это на мою связь с короной. Затем, когда ты сохранила силу трона, после того, как превратилась в фейри, я подумал, что любой на троне укрепляется людьми и землей. – Он почесывает голову. – А потом были другие намеки, глубины твоей силы и твоя связь с моей. Эта связь, которую ты чувствовала со мной с самого начала… – Он смотрит на свои ботинки и улыбается. – Я должен был догадаться.

Я качаю головой:

– Это совершенно бессмысленно. Как может человек быть потомком Великой королевы фейри? Разве я не должна была родиться фейри?

– У меня нет ответов на эти вопросы, – тихо говорит Финн. – Но это многое объясняет – и вызывает намного меньше вопросов. Мы никак не могли понять, как у моего отца получилось отдать корону тебе, когда в тебе не текло Неблагой крови. Магия не должна была так работать.

Я вздрагиваю.

– Значит, ты подозревал с самого начала.

Он качает головой:

– Нет. Вовсе нет.

– Но ты же сказал…

– Я никогда не увлекаюсь без меры тем, что магия должна делать или какой должна быть. Магия коренится во многих вещах – в первую очередь в жизни, но также в традициях, любви и переменах. Предполагать, что что-то волшебное не может произойти, потому что этого никогда раньше не случалось, противоречит всему, что такое магия и за что она выступает. Магия – это возможность нарушать правила. То, что прокладывает путь к переменам. Я думаю, именно поэтому мы все согласились с тем, что по какой-то причине магия позволила ему передать свою корону человеку. Но он не передал ее случайному человеку. – Он берет мое лицо в ладони и проводит большим пальцем по моей щеке. – Он передал ее наследнице Мэб.

Впереди маячит болото. Этим утром наша компания целый час потратила, пытаясь понять, как лучше всего переправиться через Болото Гнили. Они спорили, стоит ли тратить время и обходить его или пойти через него и рискнуть столкнуться с существами, которые живут в грязи болота.

В конце концов, необходимость двигаться быстро перевесила все остальное, и мы решили, что пойдем через болото. Мы найдем самую узкую его часть, и Тайнан произнесет заклинание, чтобы создать временный мост над водой, в то время как Кейн издаст пронзительный звук, который отпугнет от нас любое существо, которое может жить в этих болотах.

Мне это показалось хорошим планом, но, судя по тому, как Кейн осматривает болото, я спрашиваю себя, не передумал ли он.

– Финн, – говорит Кейн, в его голосе звучит тихое предупреждение. – Пока отойди.

Финн останавливается и подходит ко мне, обнимая меня одной рукой.

Кейн вытаскивает свой меч и поднимает что-то с илистого берега. Он подбегает к нам, протягивая лезвие, чтобы показать Финну, что он собрал.

На металле балансирует груда красных камней… но нет. Они серые и черные. А красный цвет – это краска. Краска или… кровь.

Я чувствую, как рука Финна на моей талии напрягается. Его волчицы бросаются к Кейну, чтобы обнюхать то, что он принес, а затем, скуля, отступают.

Возможно, это просто останки животного. Какое-то несчастное лесное существо, захваченное волком или койотом, но, судя по серьезным лицам вокруг меня, это нечто большее.

Тайнан бежит трусцой к месту дальше по берегу и приседает, чтобы осмотреть воду. Даже с такого расстояния я слышу, как он бормочет витиеватые ругательства.

– Нам нужно уходить, – говорит он, выпрямляясь.

– Ты уверен? – спрашивает Финн.

– Хотелось бы мне, чтобы это было не так, – говорит он, возвращаясь к нам. Я думаю, что, возможно, это первый раз, когда я вижу, чтобы он в принципе двигался быстро.

Он бежит трусцой по тропинке, возвращаясь тем же путем, которым мы пришли. На этот раз он открывает нашу процессию, а Кейн замыкает шествие.

– Чего все так боятся? – спрашиваю я.

– Багрового тумана, – говорит Кейн позади нас.

Финн берет меня за руку и быстро ведет по тропинке. Листья шелестят на ветках деревьев, а ветер меняется – верный признак надвигающейся бури.

Тайнан сворачивает в лес справа от нас, и Финн следует за ним, таща меня за собой быстрее, чем мои уставшие ноги хотят нести меня.

– Багрового?.. – переспрашиваю я, но либо он не слышит меня из-за сильных порывов ветра, либо слишком сосредоточен на побеге, чтобы отвечать на мой вопрос.

– Сюда! – кричит Тайнан, машет нам рукой, прежде чем исчезнуть на склоне горы.

Воет ветер. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, и вижу красный отблеск, покрывающий листья позади нас. Финн сбивает меня с ног, хватает на руки и тащит за Тайнаном – в маленькую пещеру, спрятанную в склоне горы, – а Кейн по пятам следует за нами.

– Ложись! – кричит Финн, перекрывая вой ветра. Дара и Луна пробираются внутрь и тихо скулят, когда мы все приседаем на пол.

Существа снаружи кричат и мечутся, стараясь найти укрытие.

– Что это? – спрашиваю я. Я чувствую, что что-то приближается. Что-то смертельно опасное, то, что находится слишком близко к нам.

– Багровый туман – волшебное аморфное существо, – говорит Финн мне на ухо. – Смертельный туман, который может возникнуть из ниоткуда.

– Но состоит он из крови, а не из воды, – говорит Кейн, вглядываясь в лес. – И может появиться так же внезапно, как грозовая туча.

– Это существо может вытягивать кровь из тел любого животного, через которое проходит, – говорит Тайнан, – и каждая капля крови делает его сильнее и могущественнее.

Меня пробирает дрожь. Если бы я не видела столько ужасных вещей за то время, что провела здесь, я бы даже не поверила в это.

– А откуда нам знать, что он не придет за нами?

– Этот туман встречается редко, – говорит Финн. – И ему нужна влага болота, чтобы выжить. Как только туман пройдет, мы сможем вернуться на тропу, но нам придется идти в обход. Идти этим путем было рискованно. Я должен был это учесть.

– Я тоже не подумал об этом, Финн, – говорит Кейн. – О багровом тумане не было слышно уже пять сотен лет. Откуда тебе было знать?

– А что произошло пятьсот лет назад? – спрашиваю я.

– Король и королева Неблагих были убиты во время первого удара Благих в Великой войне фейри, – говорит Кейн. – Наш двор был в таком хаосе, что трон оставался свободным в течение нескольких недель.

– Багровый туман изобилует на умирающей земле, – говорит Финн, целуя меня в плечо. – У нас мало времени.

* * *

– Нам нужно разбить лагерь на ночь, – говорит Кейн, внимательно изучая небо. – И это место подойдет так же, как любое другое.

Из-за того, что мы обходили болото, мы шли на несколько часов дольше запланированного. Мои ноги болят после подъема в горы, спина устала из-за тяжёлого рюкзака – хоть я и не осмеливалась в этом признаться, потому что мой рюкзак на треть легче, чем у остальных. Как только мы разберемся со всем этим и у меня появится время не только для того, чтобы мешать Арье уничтожить Двор Луны, я уделю самое пристальное внимание своей физической выносливости. Королевой ли я буду, крестьянкой или кем-то другим, я хочу быть такой же сильной, как Финн и его друзья.

В то же время я не имею ничего против привала. Даже несмотря на то что эта группа хорошо знает, как путешествовать в темноте, сегодня я услышала достаточно, чтобы понять, что в этих горах таятся реальные опасности.

Финн осматривает местность и кивает:

– Да, давай.

– Я разведу костер, – говорит Кейн. – Это должно отпугнуть любых существ, скрывающихся на деревьях.

Я бросаю на него взгляд, и он ухмыляется.

– Что? – спрашивает он.

Я не хочу думать о том, что может быть в этих деревьях, но я знаю, что если я в этом признаюсь, Кейн будет меня дразнить. Поэтому я держу рот на замке.

– Я помогу тебе собрать дрова, – говорю я, поворачиваясь к лесу.

Финн хватает меня за руку:

– Сядь. Это сделаем мы.

Как же мне не нравится, что моя слабость так очевидна.

– Я могу помочь.

– Ты устала, и если ты не отдохнешь, завтра мы будем идти медленнее.

В его словах есть смысл. Кроме того, у меня нет сил, чтобы спорить, – не говоря уже о том, чтобы эффективно прочесывать лес в поисках припасов.

– Снимайте рюкзаки, – говорит Тайнан. – Я составлю ей компанию и подготовлю нам кровати.

Мы делаем, что он сказал, и видно, что все рады возможности скинуть лишнюю ношу так же, как и я. Кейн и Финн направляются в лес, а Тайнан начинает разбивать лагерь. Его косы падают ему на лицо.

– Ты когда-нибудь спала под звездами? – с ухмылкой спрашивает он меня, разворачивая тонкую подушечку, которая будет служить чьей-то постелью.

– Много раз. – Я улыбаюсь нахлынувшим воспоминаниям. – Моя мама больше всего на свете любила ясное ночное небо. – Моя улыбка исчезает, когда я вспоминаю, почему она могла так себя чувствовать. Я знаю, что она любила моего отца, но, оглядываясь назад, становится ясно, что она так и не смогла забыть Оберона. Иначе почему бы она была так очарована ночью? Разве что она как-то узнала, что я связана с Двором Луны, и была связана с ним тоже.

Тайнан некоторое время с любопытством наблюдает за мной, а потом снова сосредотачивается на работе.

– Моя тоже, – тихо говорит он. – Конечно, Дикие фейри нередко ночуют на улице, но аристократы предпочитают более изысканные помещения. – Он качает головой. – Но только не моя мать. Она забирала нас из дворца в лес по крайней мере два раза в месяц. Она хотела, чтобы нам было удобно спать даже на постели из сосновых иголок и звездного одеяла над головой.

– Ты вырос в Замке Гор? – спрашиваю я, понимая, что мало что знаю о прошлом Тайнана. Он всегда такой тихий.

Тайнан кивает:

– Прета – моя кузина. Наши матери сестры.

– А когда здесь все уладится, вы вернетесь в Земли Диких фейри или останетесь с Финном?

Глаза Тайнана расширяются, как будто он не ожидал услышать этот вопрос, но он качает головой и распаковывает другой спальный мешок.

– Тебе бы спросить Финна о его планах. Но я знаю, что Миша хотел бы, чтобы я вернулся. А я скучаю по дому.

Финн появляется из-за деревьев с охапкой толстых веток в руках; Кейн идёт рядом с ним. Я никогда не думала о планах Финна. Наверное, потому, что я думала, что на Троне Теней будет сидеть он. А теперь все они думают, что его займу я – и как бы мне ни хотелось ужаснуться этой перспективе, отчасти это кажется правильным, словно неожиданно какой-то кусок головоломки встал на место. Но я не могу себе представить, что буду делать это без моих друзей на моей стороне. Я бы этого не хотела.

– А что Прета? Она вернется домой с тобой? – спрашиваю я Тайнана.

– Не уверен, что она считает Земли Диких фейри своим домом. Во Дворце Полуночи Прета влюбилась в Вексиуса, – говорит Тайнан. – И родила Ларк в пресноводных водоемах Стараэлии. Она изменилась в этих землях.

– Как? – спрашиваю я.

Финн роняет охапку веток и смеется.

– Из молодой дерзкой невесты она превратилась в любящую жену и мать, – говорит он, и Тайнан кивает. – Когда ты займешь трон, ты сможешь выбирать советников, – добавляет Финн. – Советую обдумать кандидатуру Преты. Она была бы польщена, и я не думаю, что она была бы разочарована, если бы у нее был повод остаться при Дворе Луны.

– А что ты? – спрашиваю я Финна. – Какие у тебя планы?

Тайнан прочищает горло, и они с Кейном извиняются и отступают в лес.

Финн на мгновение встречается со мной взглядом, но долго молчит, занятый разведением костра.

– Это будет зависеть от моей королевы, – наконец отвечает он, не отрывая глаз от своей работы. – Но как твой привязанный, я могу служить и защищать тебя лучше всего, если буду рядом с тобой.

– А если я не буду королевой? – спрашиваю я. – Если решение, которое предложит Мэб, не будет предполагать моего вступления на престол?

– Сомневаюсь, что такая вероятность есть. Ты наследница Мэб. Обещанное дитя.

– Я думаю, нам нужно учитывать, что это все еще возможно – и что в конце концов окажется, что на трон сядет именно Себастьян.

Финн указывает двумя пальцами на кучу палок и веток, и она вспыхивает. Он обходит потрескивающий костер и встаёт передо мной.

– Я буду с тобой, – говорит он, обхватывая мое лицо своей большой ладонью, – пока ты это позволишь. Где бы ты ни была.

* * *

Финн заступает на первую вахту, и, несмотря на то что я проспала ее, я полностью осознаю его присутствие, когда он будит Кейна и готовится ко сну. Я слышу мягкие шаги Финна и звуки сбрасываемых ботинок, шорох снимаемой одежды.

Мы никогда не обсуждали, как будем спать, но почему-то я не удивляюсь, когда он опускается на землю рядом со мной, как будто в тот момент, когда стало понятно, что он мой привязанный, он перестал сопротивляться порыву держаться как можно ближе ко мне. Скользнув под одеяло, он сворачивается калачиком у меня за спиной. Я чувствую тепло его тела через ткань моей пижамы, и когда он обнимает меня, оно обволакивает меня со всех сторон.

Мне так хорошо. Так безопасно, несмотря на то что может скрываться в этих лесах. И я со вздохом растворяюсь в этом ощущении.

– Прости, – шепчет Финн. Его рука на мгновение сжимается у меня на талии, и он целует меня в шею прямо под ухом.

– Засыпай. Завтра долгий день.

– Знаю. У меня голова идет кругом.

Он просовывает руку мне под ночную рубашку и нежно гладит мой живот. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на этих теплых кончиках пальцев, вырисовывающих восьмерку на моем животе. Символ бесконечности. Может, мы и не заключили узы, но все равно связаны друг с другом навсегда из-за того, что мы привязанные. Даже несмотря на то что все так сложно и ошеломляюще, я нахожу в этом некоторое утешение.

– Расскажи мне о нашей связи, – прошу я. – Что значит быть чьим-то привязанным?

– Когда род Мэб был прерван, мы думали, что потеряли и это. Раньше привязанность была связью между правителем Неблагих и другим фейри, обычно кем-то из ближайшего окружения королевы. Каждый правитель рода Мэб был привязан к кому-то другому, обычно к кому-то очень могущественному. Привязанность – это связь, которая позволяла правителю вытягивать силу из своего привязанного.

– И она была только у потомков Мэб?

Он прижимается ко мне, будто пытаясь оказаться еще ближе.

– Да. Мы подозреваем, что это каким-то образом связано с тем, как появились дворы. С чем-то, что Мэб сделала, чтобы защитить свою дочь, прежде чем передать ей корону. Но мы не можем сказать наверняка, потому что не видели ничего подобного где-то еще. У представителей моего рода не было подобной связи. А если и была, ни один из них так и не нашел своего привязанного.

– А в чем заключается эта связь? Она похожа на узы?

Он качает головой:

– Нет, привязанные не чувствуют эмоций и местоположения друг друга. Это односторонняя связь между магией одного фейри и другого.

– Это поэтому тебе плохо, – говорю я. Я поворачиваюсь в его объятьях, чтобы посмотреть ему в глаза. – Тебе плохо из-за меня.

– Только тогда, когда ты используешь слишком много силы, и даже тогда, при надлежащей подготовке, ты использовала бы только малую часть этой силы. У тебя получается все лучше и лучше – и ты будешь продолжать совершенствоваться. Со мной все будет в порядке.

– Я не хочу причинять тебе боль.

– А ты и не причиняешь. С каждым днем ты управляешь своей силой все лучше и лучше. Я научу тебя использовать ее так эффективно, что ты редко будешь использовать мою.

– И когда это будет?.. – спрашиваю я.

– Тогда со мной все будет в порядке. Я был рожден для этого.

При этих его словах я вздрагиваю.

– Быть привязанным королевы теней большая честь. Мой предок, король Кайрин, был последним известным привязанным – до того, как его супруга, королева Рие, была убита.

– Так ты не потомок Мэб?

Его губы дергаются, как будто он знает, что я спрашиваю, не являемся ли мы очень дальними родственниками.

– Нет. Кайрин получил корону от королевы Рие, когда считалось, что ее род прервался.

– Они были привязанными, но были ли женаты?

– Нет, но легенда гласит, что она любила его больше, чем любого из своих мужей.

Мои глаза расширяются.

– Тогда почему она не вышла замуж за него?

Он тихо посмеивается.

– Просто так. Королевы не выходили замуж за своих привязанных. Считалось, что это слишком опасно. Цель привязанного – защищать королеву. Давать ей свою силу и магию. Если бы они были женаты, она, возможно, не захотела бы подвергать его риску.

– А у всех королев были романтические отношения со своими привязанными?

Финн сглатывает.

– Привязанность сближает пару, поэтому химия и более глубокие чувства были видны сразу. Но известно о таком же количестве случаев платонических отношений между привязанными, как и о романтических.

– А королеве не запрещено заключать узы со своим привязанным?

Финн так долго молчит, что я жалею, что задала этот вопрос.

Может быть, я неправильно истолковала его чувства. Может быть, он не хочет ничего менять между нами.

Когда он наконец начинает говорить, его голос тихий как дуновение ветра.

– Между привязанным и его королевой сила движется только в одном направлении. Если бы они заключили узы, их силы были бы связаны между собой и двигались в обоих направлениях. Только по этой причине этого никогда не делали – или, по крайней мере, никогда не говорили об этом. Королевы не могли допустить, чтобы их привязанные истощали их силы.

– Но что, если этого хотела королева? – спрашиваю я.

– Это, как и все остальное, будет зависеть от самой королевы. – Его рука скользит вниз по моему бедру и сжимает его. – Но если королева, о которой идет речь, ты, могу с уверенностью сказать, что твой привязанный почтет за честь разделить с тобой узы.

От его осторожных слов мое сердце разрывается на части. Я никогда не задумывалась о том, какую сильную боль Финну причинило мое решение заключить узы с Себастьяном. Я была слишком занята, переживая предательство обоих принцев, чтобы подумать об этом.

– Я сказала Себастьяну, что он должен меня отпустить. – Я делаю глубокий вдох. – Он отказывается разрывать узы, но я не могу допустить, чтобы он поверил, что я собираюсь дать нам шанс. Не тогда, когда я испытываю к тебе такие чувства. – Я закрываю глаза. – Я знаю, все выглядит так, словно на меня влияет привязанность, но дело не только в них. И так было очень, очень давно. Я просто хочу… хочу, чтобы у нас был шанс исследовать эту привязанность. Чтобы нам не мешали узы с Себастьяном.

Губы Финна снова касаются моей шеи, и он глубоко вдыхает. Его рука скользит от моего бедра вверх по боку, его большой палец скользит по нижней стороне моей груди.

– Если я расскажу тебе кое-что, ты обещаешь не принимать решения сегодня или даже завтра?

– Что расскажешь? – спрашиваю я, изучая его лицо в свете звезд.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

– По другую сторону портала, глубоко в Подземном мире текут Воды Новой жизни. Эти Воды настолько чисты, что могут смыть все ошибки и сожаления. И могут – если попросить – разорвать узы. Только там это можно сделать по желанию лишь одного из суженых.

Это значит, что я смогу быть с Финном и между нами не будет стоять Себастьян. И мне не придется так старательно отгораживаться от чувств золотого принца.

Я смогу начать все сначала.

– Я могу попросить Воды лишить меня уз с Себастьяном?

Он сглатывает.

– Только если ты захочешь.

– А потом мы с тобой…

Финн медленно качает головой.

– Только если ты захочешь, – повторяет он.

Я хочу, но все равно задумываюсь над тем, как бы поступила, если бы у меня не было чувств к Финну.

– Удивительно, как сильно я ненавижу эти узы, учитывая, что большую часть жизни я была очень одинока. Постоянное осознание другого существа по идее должно было принести облегчение. Но мне так и не дали времени освоиться в этом новом теле в одиночестве. А мне это очень нужно.

– Я хочу, чтобы когда-нибудь у тебя появилась такая возможность. – Он запускает руку в мои волосы и гладит меня по затылку, крепко целуя, прежде чем притянуть к своей груди. – Спи, принцесса. Такие решения можно не принимать сегодня.

* * *

Ларк снова приходит ко мне во сне. Увидев ее серебристые глаза и развевающиеся темные волосы, я улыбаюсь.

– Давно не виделись, – говорю я, прищурившись, пока она то исчезает, то превращается в слабую иллюзию.

– Поход в Подземный мир не принесет тебе трон.

Ее тоненький голосок сегодня звучит по-другому. Устало.

– Почему ты мне это говоришь? – спрашиваю я.

Я наконец поняла, что когда Ларк приходит ко мне во сне, мне нужно к ней прислушиваться.

– Когда поднимется вода, тебе понадобится белоглазое чудовище. Не прячься от него. И не сдавайся.

Ее образ снова исчезает, и я хмурюсь, пытаясь понять ее слова.

– Можешь его показать? – спрашиваю я. – Объяснить, зачем мне нужно это чудовище?

Она исчезает, и внезапно я парю над комнатой со спящими детьми, похожей на столичный лазарет, но где-то в другом месте. Какое отношение какое-то чудовище имеет к спящим детям?

– Ларк? – зову я.

– Я так устала, – говорит она, но на этот раз я вижу только ее глаза. – Совсем скоро мне будет пора спать.

– Ты же не… нет. – В горле у меня пересохло, и я кашляю от подступающих слез. – Ты ведь наполовину Дикая фейри. Почему он на тебя действует?

– Не сдавайся, пока чудовище не утащит тебя глубже, принцесса.

Она исчезает, и я просыпаюсь, тяжело дыша от тревоги.

В лагере тихо. Скоро утро. Финн спит рядом со мной, его дыхание ровное, его рука обвита вокруг моей талии.

Белоглазое чудовище.

Что это вообще значит? Это какая-то метафора? Но на смену замешательству очень быстро приходит страх. Нельзя допустить, чтобы Ларк провалилась в Долгий сон. Это убьет Прету.

Я могла бы разбудить Финна и рассказать ему, что мне приснилось, но ему нужно отдохнуть. Как и всем нам.

Если засыпает и Ларк, нам нужно приложить все возможные усилия, чтобы кто-то уже сел на этот трон.

Глава 25

Еще час я пытаюсь забыться беспокойным сном и просыпаюсь с первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь деревья. Кейн и Тайнан спят в своих спальных мешках по другую сторону нашего едва тлеющего костра. Финн ушел рано утром, и я представляю, как он крадется по лесу со своими волчицами, уже отправившись на разведку в поисках завтрака.

Тихо, чтобы не разбудить остальных, я надеваю свой плащ и натягиваю ботинки, даже не потрудившись их зашнуровать. Я иду к деревьям, быстро делаю утренние дела и направляюсь к ручью, который приметила вчера вечером.

Мне отчаянно нужно сходить в душ, но сойдет и просто вымыть лицо и руки. На нетвердых после сна ногах я ковыляю к ручью. Раньше Джас шутила, что я смогу спать где угодно, но недели, проведенные в Фейри, меня взбодрили. Или, может быть, моя бессонница была связана не столько с желанием уткнуться в подушку, сколько с попытками сопротивления обнимающему меня восхитительно теплому и идеальному мужскому телу.

Ручей меньше, чем я надеялась, но проточная вода – все равно подарок, поэтому, когда я опускаюсь на колени рядом с ним, я мгновение позволяю ей стекать по моим рукам и только потом плещу ее себе в лицо.

Позади меня хрустят листья, и я улыбаюсь. Я знала, что Финну не потребуется много времени, чтобы найти меня.

– Доброе утро, – говорю я, поворачиваясь, не вставая, но это не Финн.

Седовласая женщина в синем плаще протягивает руку, и ко мне устремляется вспышка света. Я блокирую ее щитом из своей силы еще до того, как понимаю, что происходит.

Вскочив на ноги, я хватаю кинжал, висящий у меня на бедре, и бросаю его, целясь ей в грудь. Но женщина перехватывает лезвие в полете и отбрасывает его в сторону. С презрительной усмешкой она раскрывает окровавленную ладонь.

– Мерзкий человек, – говорит она, бросаясь вперед.

Я качаюсь на пятках, блокируя ее первый замах предплечьем. Она делает выпад, но я обхватываю ее ногой, и она падает на землю. Она тянется к своему бедру, но я наступаю ей на руку прежде, чем она успевает дотянуться до висящего там ножа.

Я тянусь к своей силе, намереваясь заключить ее в клетку теней, пока она меня не одолела. Чтобы сделать это, не требуется никаких усилий, но я мешкаю.

Финн. Я не могу ставить под угрозу Финна.

Вместо этого я переношу свой вес на ее руку.

– Кто тебя послал? – спрашиваю я, глядя прямо в ее ледяные голубые глаза. Она плюет в меня, и я вонзаю каблук ей в запястье. – Чего ты хочешь?

Она смотрит мне за спину, и ее усмешка превращается улыбку. Я оглядываюсь, чтобы увидеть, что там, но я слишком нерасторопна, и игла вонзается мне в шею прежде, чем я успеваю это заметить.

Я с воем хватаюсь за шею, чувствуя, как мои вены жжет от токсина.

У мужчины, держащего иглу, мутные белые зрачки. Он грубо хватает меня за запястья и скрещивает мои руки у меня за спиной с такой силой, что мои плечи пронзает боль. Поглощенная агонией, растекающейся по моим венам, я не могу ему сопротивляться.

Женщина в синем плаще вскакивает на ноги.

– Тебе повезло, что ты нужна ей живой, – свирепо шипит она. Здоровой рукой она вытирает листья и грязь со своего плаща и прижимает окровавленную руку к груди. – Где остальные? – спрашивает она держащего меня мужчину.

– С ними разбираются. Пошли. – От деревьев доносится свист, и мужчина, держащий меня, хмуро оглядывается в ту сторону. – Скорее. Есть…

Он не успевает закончить фразу: раздается рычание, и из-за деревьев выскакивают две огромные волчицы. В мгновение ока Дара и Луна подлетают к нам. Одна волчица хватает за руки держащего меня мужчину и резко дергает его, а другая набрасывается на женщину, снова роняя ее на лесную подстилку, и вонзает клыки ей в плечо. Она кричит, но волчица рычит ей прямо в лицо.

Я выпрямляюсь и вижу, как из-за деревьев выходят другие фейри в черном. Дара и Луна воют и бросаются на них, не позволяя им приблизиться ко мне.

В воздухе из ниоткуда одна за другой проносятся стрелы, и двое мужчин падают замертво.

Третий фейри бросается на меня. Я жду, положив руку на рукоять кинжала, и когда он оказывается почти вплотную ко мне, вытаскиваю клинок из ножен под плащом и вонзаю его прямо ему в грудь. Я поднимаю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как еще одна стрела поражает мужчину позади него.

По обе стороны ручья лежат трупы. Волчицы рыщут над ними и вокруг них, оскалив зубы, осматривая все вокруг в поисках новых угроз.

Со стороны деревьев раздается треск, появляется еще одна вспышка темноты – и неожиданно появляется Финн.

– Ты в порядке? – тяжело выдыхает он, внимательно оглядывая меня с головы до ног.

Я киваю, затем гримасничаю.

– Мне ввели токсин.

Он оглядывает лежащие у ручья трупы, и его глаза сверкают от ярости.

– Арья.

– Вне всяких сомнений, – шепчу я. – Они сказали, что я нужна ей живой.

Вид у него жестокий, такой же нервный и возбужденный, как у его волчиц.

– Я убью ее собственными руками.

– С Тайнаном и Кейном все в порядке?

Он кивает.

– Они попали в засаду, но им удалось из нее выбраться.

Я насчитала троих нападавших со стрелами в головах.

– Я слышал, как ты дралась с ней. Ты хотя бы попыталась воспользоваться магией, прежде чем они сделали тебе инъекцию?

Я сглатываю и опускаю взгляд в землю. Он уже знает ответ на этот вопрос.

– Принцесса, – рычит Финн. – Прошу тебя, скажи, что ты не предпочла физическое нападение магическому только потому, что волновалась за меня.

– Конечно, я волновалась за тебя, – огрызаюсь я. – Почему я должна рисковать твоей жизнью только для того, чтобы спасти свою собственную?

– Со мной все было бы в порядке. И в любом случае они меня тоже достали. И Тайнана и Кейна. Против твоей силы у них не было ни единого шанса.

Черт. Черт, черт.

Он прав.

– Я сильнее, чем ты думаешь, Абриелла. Чем точнее ты будешь использовать свою силу, тем меньше тебе придется беспокоиться о том, что ты вытянешь мою. И уж точно не вытянешь слишком много.

Сглотнув, я киваю:

– Я знаю.

– Правда? – прищуривается он, внимательно глядя на меня. – Обещай мне, что в следующий раз ты не будешь колебаться. Если твоя жизнь в опасности – если хоть один волосок на твоей хорошенькой головке в опасности, – используй свою силу и вытяни из меня все, что понадобится. Поняла?

Я смотрю в его полные ярости и отчаяния серебристые глаза.

– Это не так просто.

Он поднимает бровь.

– Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел, принцесса?

– Хватит вести себя как осел.

Я хмурюсь, а Финн ухмыляется.

Он обнимает меня и прижимает к своей груди.

– Боги, как же ты меня напугала.

Я растворяюсь в нем и начинаю дрожать.

– Мне не следовало приходить сюда одной. Прости меня.

Он целует меня в макушку.

– Я рядом.

Он гладит меня по спине и отстраняется. Он потрясен этим так же, как и я, но протягивает руку ладонью вверх, и я беру ее. Мы идем обратно в лагерь, держась за руки. Там тоже лежит несколько трупов с вывалившимися кишками и перерезанными шеями. Бойня привела бы меня в ужас, если бы альтернатива не была такой немыслимой. Даже представить боюсь, что сделала бы королева, если бы я все-таки попала к ней в руки. Но больше всего меня пугало то, что эти тела могли принадлежать нашим друзьям.

Единственные выжившие в лагере – разъяренный Кейн и тихий задумчивый Тайнан.

– Простите, – говорит Финн. – Дара вела себя как-то странно, и мне пришлось отойти. Должно быть, они выманили ее из лагеря, чтобы отвлечь меня.

– Не понимаю, откуда они взялись, – говорит Кейн. – Я не слышал ни звука. Никаких признаков лошадей.

– Гоблины? – спрашиваю я.

Он качает головой:

– Ни один гоблин не захочет никого перевозить в эти края. А чтобы доставить сюда всех их одновременно, потребовалось бы несколько гоблинов.

– Скорее всего они были замаскированы королевой, – говорит Финн. – Сейчас она слишком могущественна – даже без камней огня, которые она добывала в недрах этих гор.

Кейн поворачивается к Финну:

– Они были готовы убить нас всех.

«Всех, кроме меня», – думаю я, но не говорю это вслух.

Мне снова становится стыдно – потому что я вспоминаю, что моя жизнь продолжает быть обузой для моих друзей.

– Хорошо, что мы деремся искуснее их, – говорит Финн.

Тайнан смотрит на Финна, сжимая кулаки.

– Думаю, нам нужно пересмотреть наши планы на день.

Я прослеживаю за его взглядом и понимаю, что Кейн держится за бок.

А между его пальцами сочится кровь.

Я бросаюсь к нему, и он свирепо смотрит на Тайнана:

– Я в порядке.

Финн хмурится:

– Почему ты не исцеляешься?

– Потому что нам вкололи это дерьмо, – говорит Тайнан.

– Нам нужно отвезти тебя домой, – говорит Финн. – Мы не можем исцелить тебя, а инъекция мешает тебе исцелиться самому. Оставаться здесь небезопасно.

– Ты же видел багровый туман, – говорит Кейн. – Время имеет решающее значение. Я не настолько важен, чтобы мной нельзя было пожертвовать ради нашего двора.

Финн закрывает глаза и делает глубокий вдох.

– Ты прав, – говорю я. – Насчет того, что ты сказал о времени. Но мне очень нравится твоя сварливая задница, и я предпочла бы избежать ненужных жертв.

Уголок рта Кейна приподнимается в кривой улыбке.

– Меня не так-то просто убить.

– Тайнан и Кейн должны вернуться, – говорю я, встречаясь взглядом с Финном, чтобы убедиться, что мы на одной волне. Он едва заметно кивает. – Вдвоем мы с Финном сможем незаметно добраться до места назначения. А вы сможете добраться до безопасного места и подождать, пока токсин выйдет из организма.

– Это смешно, – ворчит Кейн.

– Я согласен с Абриеллой, – говорит Финн. – Рана выглядит не очень хорошо, Кейн, а нам не нужно, чтобы ты нас тормозил. По крайней мере, больше, чем обычно.

Кейн отмахивается от него, и Финн подмигивает. Я поворачиваюсь к Тайнану:

– Ты поможешь ему?

– Мне не нужна помощь, – говорит Кейн.

– Конечно, нет, приятель, – говорит Тайнан, похлопывая Кейна по руке и кивая мне.

– Вы двое должны убираться отсюда. Воспользуйтесь альтернативным маршрутом, который мы обсуждали прошлой ночью. Я не знаю, откуда они взялись и как узнали, где нас искать, но мне это не нравится.

– Решено. – Финн поднимает лицо к небу и видит кружащего у нас над головой ястреба. – Миша знает, где вас встретить, но Шторм последует за вами, на случай, если будут какие-то проблемы.

– Его ястреб? – спрашиваю я.

Финн кивает. Его губы растягиваются в мрачной ухмылке.

– Иногда в его навязчивом шпионаже есть свои преимущества.

– Берегите себя, – говорю я своим друзьям. – Я рассчитываю встретиться с вами, когда вернусь. Не разочаруйте меня.

Финн уже укладывает вещи в свой рюкзак.

– Поторопись, принцесса. Сегодня нас ждет долгий день.

* * *

Правую сторону моего лица облепили большие белые снежинки, и мне приходится прищуриваться, чтобы разглядеть дорогу.

– Долго еще? – спрашиваю я.

С каждой пройденной милей притяжение чувствуется все сильнее, но я понятия не имею, как пойму, что мы на месте. Понятно только, что с каждым шагом мы подходим все ближе.

Финн осматривается и кивает:

– Думаю, нет. Может, пара часов, и мы доберемся до Матери Ивы. Если я прав, сейчас мы должны уже добраться до Безмолвного хребта.

Он передает мне флягу с водой.

Все, что я вижу, – это каменистая тропа позади нас и еще более каменистая тропа впереди. Единственное, что изменилось с тех пор, как мы расстались с Тайнаном и Кейном, – это то, что стало так холодно, что я больше не чувствую пальцев ног и правую половину лица.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я.

Из-за инъекций мы не можем проверить свои силы, чтобы понять, есть ли здесь магия или уже нет.

Он забирает флягу и прикрепляет ее к своему рюкзаку.

– Ты чувствуешь Себастьяна? – спрашивает Финн. – Токсин не влияет на узы в отличие от Безмолвного хребта.

– Ой.

Об этом я не подумала.

Мысленно я ищу эту вездесущую связь.

– Их нет.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Все мои чувства принадлежат мне.

Как же хорошо.

– Ты совсем его не чувствуешь? – спрашивает Финн, подходя ближе. – Даже когда ищешь его специально?

Я мысленно тянусь к другой стороне барьера, который возвела между нами, и качаю головой:

– Совсем.

Он изучает мое лицо.

– Хорошо.

Секунду спустя он наклоняется и касается моих губ своими. Я чувствую их жар, жажду и нетерпение.

Все мои чувства оттаивают и оживают, словно цветы, пробивающиеся к солнцу после долгой зимы. Тысячи крошечных бабочек расправляют свои крылышки в моем животе от тепла его прикосновений.

Наклонившись, Финн запускает пальцы в мои волосы и откидывает мою голову назад. С моих губ срывается стон, и я сжимаю его рубашку, пытаясь прижаться к нему сильнее.

Когда Финн отстраняется, его серебристые глаза полуприкрыты и потемнели от похоти.

– Я мечтал об этом на протяжении всего нашего похода.

Я сдерживаю улыбку.

– Так вот почему ты пошел со мной.

Он щелкает меня по носу.

– Кейн столько жаловался на напряженность между нами, что если бы я не знал его, я бы подумал, что он нарочно ранил себя, чтобы сегодня вечером мы могли побыть наедине.

Он идет вперед по тропинке, а я несколько секунд тупо смотрю ему в спину, пока его слова эхом отдаются в моей голове.

«Чтобы сегодня вечером мы могли побыть наедине».

«Наедине».

– Солнце скоро сядет, – говорит он, не оборачиваясь. – Нам нужно найти теплое место для ночлега.

– Хорошо, – бормочу я, заставляя себя передвигать ноги. Две минуты назад я бы радовалась, что нашла место для лагеря, и была бы невероятно счастлива, обнаружив что-то, от чего исходят хотя бы слабые волны тепла, но теперь я не могу найти себе места.

Мы спали в одной комнате вчера и у Джулианы. Сейчас все будет точно так же.

Только – совершенно по-другому.

Мы одни, и между нами не будет уз, которые связывают меня с Себастьяном. И это изменит все.

Финн останавливается и свистит, подзывая своих волчиц. Они возвращаются к своему хозяину и следуют за ним, когда он пробирается сквозь подлесок на краю тропы.

– Сюда, – говорит он, кивком показывая мне, чтобы я следовала за ним.

Несколько минут мы идем через заросли и наконец добираемся до входа в пещеру. Волчицы заходят первыми, возвращаются к отверстию и садятся, счастливо дыша и глядя на Финна.

– Молодцы, – говорит он, наклоняя голову, чтобы заглянуть внутрь, и одновременно почесывая обеих волчиц за ушами. – Это подойдет.

– Ты хочешь спать там? – съеживаюсь я. – Мы не знаем, что может там жить.

Финн усмехается.

– Абриелла, дитя Мэб, убийца фальшивого короля и будущая королева двора теней, боится маленькой пещерки.

– Я не боюсь. Я… осторожничаю. – Я расправляю плечи. – Ты правда думаешь, что ни одно существо не сделало это место своим домом? То, что сейчас там ничего нет, это не значит, что так будет всегда.

Его взгляд скользит по мне.

– Обещаю, я буду тебя защищать, – мягко говорит он.

Что-то шевелится у меня в животе. Его взгляд, кажется, обещает что-то совершенно другое. Нечто гораздо более захватывающее, чем просто защита.

– Я сразу после тебя, – говорю я.

С его губ снова срывается смешок, и он ныряет внутрь. Я следую за ним, благодаря богов за свою способность видеть в темноте.

Хотя вход расположен низко, своды пещеры достаточно высоки, чтобы я могла пробраться к задней ее части, почти не наклоняясь. Я ищу признаки того, что мы врываемся в дом какого-то существа, но ничего не вижу.

Финн, не выпрямляясь, сбрасывает рюкзак и расстилает свой спальный мешок на земле. Потом он хватает мои вещи и кладет их в единственное подходящее место – прямо рядом со своими.

– Будет ли безопасно развести костер? – спрашиваю я, дрожа от холода.

Финн осматривает скалы над нами и качает головой:

– Не здесь. Такое сильное локальное нагревание может привести к расширению известняка, от чего скала может треснуть и упасть. – Он кивает в сторону входа. – Если я сделаю костер прямо возле входа, пещера должна удерживать часть тепла.

– Скорее всего к утру он потухнет из-за снегопада, – говорю я, наблюдая, как падает густой снег.

– Я тебя согрею, – говорит он.

У меня сводит живот, но прежде чем я успеваю придумать ответ, Финн выходит из пещеры и начинает собирать дрова для костра.

Я снимаю свою промокшую одежду и надеваю сухие чистые вещи. Закончив, я снова могу чувствовать пальцы на ногах, а прямо за входом в пещеру потрескивает огонь.

Финн стоит сразу у входа, глядя на огонь и дующий за ним ветер.

– Удивительно, что дерево не слишком промокло, – говорю я, уже чувствуя, как в пещере становится теплее.

– Масло для фонарей, – говорит Финн. – После магии – лучшая вещь для разжигания огня.

Уголок его рта чуть приподнимается в ухмылке.

– Почему улыбаешься? – спрашиваю я, пододвигаясь ближе к нему. На мгновение я замираю, задаваясь вопросом, каково было бы обнять его сзади, прижаться щекой к середине его спины и почувствовать его силу. Вместо этого я встаю рядом с ним и держу руки при себе.

Но Финн, похоже, не разделяет моего трепета по поводу прикосновений. Он тут же поворачивается и притягивает меня в свои объятия. Я выдыхаю и расслабляюсь. Как же с ним хорошо. Мы подходим друг другу. И мы во многом не позволяли себе исследовать это.

Он подтягивает мою голову к своему подбородку и гладит меня по спине.

– Это дар, – хрипло говорит он.

Я отстраняюсь и смотрю на него снизу вверх.

– Эта ночь. – Он изучает мое лицо, затем проводит большим пальцем по линии моего подбородка. – Ночь с тобой. Когда тебя не нужно ни с кем делить.

Он наклоняет голову и касается губами моих. Это очень легкий поцелуй. Можно даже сказать, невинный. Дружеский. Но я понимаю, что это прелюдия, и мое сердце начинает колотиться у меня в груди.

– Подарок, – повторяет он.

Я дрожу. Солнце садится, и мои пальцы онемели от холода, а я ведь простояла здесь всего минуту.

– Пойдем. – Он берет мою холодную руку в свою теплую и ведет меня обратно в пещеру.

Я сажусь на нашу кровать, обхватив колени руками, и он сбрасывает свою влажную верхнюю одежду, прежде чем улечься на подстилку.

– Можно? – спрашивает он, протягивая одну руку, как будто собирается обнять меня.

На этот раз я дрожу сильнее, мои зубы стучат.

– Отказываться было бы самоубийством, – говорю я, но это не шутка.

Мы оба знаем, что я хочу, чтобы он обнял меня, по причинам, которые не имеют ничего общего с холодом.

Мы ложимся рядом друг с другом, и он натягивает на нас одеяла, прежде чем положить руку мне на живот и прижать мою спину к своей груди. Мои мышцы расслабляются от его тепла.

– Никогда не думал, что буду рад, что отправляюсь в Подземный мир, – хрипло говорит он, поглаживая большим пальцем мой живот. – Но я благодарен… что мы одни. Без него. И я могу сделать вид, что ты моя.

Сердце бешено колотится у меня в груди. Я поворачиваюсь так, чтобы видеть его лицо.

– И сделать вид, что ты мой? – спрашиваю я.

Он качает головой.

– Я всегда твой. Это ничего не меняет.

Я чувствую, как от этих слов – от того, как легко он их произнес, – в моем животе появляется какая-то приятная тяжесть.

– Наверное, не очень-то мы и притворяемся. Что ты, что я.

Он вздыхает.

– Там между нами всегда стоит он, – говорит он. – Вне зависимости от того, как хорошо ты будешь от него отгораживаться, он всегда будет тебя чувствовать, так или иначе. А ты всегда будешь чувствовать его. Но здесь… – Он закрывает глаза. – Здесь мы только вдвоем. Даже если так будет только сегодня.

– Нет, – шепчу я, поднимая руку. Его щека ощущается как бархат под моими кончиками пальцев. – Я хочу отправиться к Водам Новой жизни. Я знаю, ты хочешь, чтобы я обдумала это, но думать тут особо не о чем. Заключать узы с Себастьяном было ошибкой. А поскольку он не желает освобождать меня от них, я хочу сделать это сама, пока у меня есть такая возможность. – Я провожу пальцами по его кудрям. – Я хочу сделать это для себя, но я хочу тебя, и когда придет время, я хочу быть свободной не только для себя, но и для нас.

Он пристально изучает мое лицо. Его глаза блестят в свете костра, отражающегося от стен пещеры. Он проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе и делает прерывистый вдох.

– Как ты можешь быть здесь со мной, когда я не сделал ничего, чтобы заслужить тебя?

– Любовь – это не то, что нужно заслужить. Когда мы любим, мы открываем свое сердце, а не осуждаем. Но, Финниан, даже если бы я тебя осуждала, я бы все равно сочла, что ты этого заслуживаешь… этого и даже больше. Твой народ следует за тобой не из-за того, кем был твой отец. Они следуют за тобой из-за того, кто ты. И они твои друзья не из-за того, что ты можешь им предложить, а потому что знают, что рядом с тобой они становятся лучше, а их жизнь наполняется смыслом.

– Абриелла, я совершал ужасные ошибки.

– Как и все мы, – шепчу я. – Но твои ошибки – это часть тебя, а я принимаю тебя таким, какой ты есть. Так уж случилось, что я влюблена именно в тебя. И это не имеет никакого отношения к тому, что мы привязанные. – Я прикусываю нижнюю губу и пытаюсь собраться с духом. – Какая бы волшебная связь между нами ни была, в ту первую ночь, когда мы встретились, меня привлекло именно то, кто ты и какой выбор ты делаешь. Именно поэтому я в тебя и влюбилась.

Он закрывает глаза и прижимается своим лбом к моему, делая глубокий, прерывистый вдох.

– Я тоже тебя люблю. И отчаянно хочу показать тебе, как сильно.

– Тогда почему ты не целуешь меня? – спрашиваю я. Едва я успеваю договорить, как его рот накрывает мой, и он перекатывает меня на спину и ложится так, чтобы одна моя нога оказалась между его бедрами.

Его поцелуй – словно клеймо, которое будет гореть на моей коже гораздо дольше руны, символизирующей узы с Себастьяном. Каждое движение его языка уносит беспокойство, сковывающее мои мышцы, прочь, и я чувствую, что могу расслабиться, хотя бы на одно мгновение.

Он прерывает поцелуй, но не отстраняется. Его рот так близко к моему, что я чувствую его улыбку.

– Я говорил тебе, что на вкус ты такая же, как и на запах?

Я смеюсь.

– После такого дня сомневаюсь, что он приятный.

– Как вишни и лунный свет.

– Ты не поцеловал меня той ночью, – говорю я, водя руками по его спине. – В душе.

– Нет. Не поцеловал.

– Почему? Я просила тебя это сделать.

– Потому что я хотел поцеловать тебя больше всего на свете. – Он говорит с хрипотцой. – Я знал, что тебя влечет ко мне с той первой ночи, когда мы встретились. Из-за наркотиков и этого влечения было бы легко принять твое предложение и воспользоваться им в своих интересах. Но я хотел, чтобы ты попросила меня об этом, когда твой разум не будет затуманен наркотиками. И не хотел, чтобы наш первый поцелуй был связан с короной. Даже если так и должно было быть. Даже несмотря на то что я этого хотел.

– Но ты поцеловал меня в шею.

Его губы медленно растягиваются в коварной улыбке.

– Я не святой, принцесса. Я должен был попробовать тебя на вкус.

Мой живот сводит от желания, и, повинуясь порыву, я хватаю край его рубашки и стягиваю ее через его голову. Мои руки исследуют каждый дюйм его мощной груди, его сильной спины, нежную кожу над поясом его брюк.

– Кажется, я упоминала, что тоже хочу попробовать тебя на вкус, – говорю я, поглаживая то место над его тазовой костью, где, как я знаю, на его коже навсегда вытатуирована разделенная пополам пятиконечная звезда.

Посмеиваясь, он опирается на предплечья, глядя на меня сверху вниз.

– Поверь мне, такое я бы не забыл. – Он зажимает прядь волос между двумя пальцами и улыбается, накручивая ее на пальцы. – Эти локоны…

– Да это просто смешно.

– Напротив, очень мило.

– Да, вот такой и хочет быть каждая сладострастная женщина. Милой.

Он смеется.

– Тебя определенно можно описать и другими эпитетами, – бормочет он. – Хочешь, составлю список?

– Черствая, озлобленная, скучная, – говорю я. Я стараюсь говорить беззаботно, но мой тон выдает слишком многое из того, что я на самом деле чувствую.

– Умопомрачительная, сильная, стойкая, потрясающая, – говорит он.

Я прикусываю нижнюю губу и подвигаюсь под ним, прежде чем протянуть руку и поиграть с одним из его локонов.

Он смотрит на меня из-под ресниц.

– Той ночью в душе… ты помнишь, что сказала мне, когда я отнёс тебя в постель?

Я качаю головой:

– Я помню только душ. Ты говорил, что я просила тебя остаться.

Он кивает:

– Да. А потом ты сказала, что со мной ты чувствуешь себя в безопасности, как под ночным звездным небом.

Я чувствую, как мои щеки начинают пылать.

– Похоже, я была довольно жалкой.

Он качает головой:

– Нет. Ты не понимаешь. Ты сказала все, что я хотел услышать. Я был жалок, потому что так хотел верить, что наркотики не имеют никакого отношения к твоим признаниям.

– Но это правда, – шепчу я. – Я всегда черпала в тебе силу.

– Дело в привязанности.

Я качаю головой:

– Не только в магической. Я нахожу силу в том, что ты веришь в меня. В нашей дружбе. Это сила, которая не имеет ничего общего с моей силой.

Я вижу искорки в его серебристых глазах.

– Я чувствую то же самое. Никогда не думал, что смогу испытать это снова. – Он сглатывает. – Не думал, что хочу это испытывать.

Я дрожу под ним.

– Тебе холодно?

Я качаю головой:

– Больше нет.

– И мне. – Он проводит большим пальцем по моим губам, и я не могу не заметить благоговения в его глазах, обожания. Как может этот красивый, сильный, добрый мужчина быть так рад, что он здесь, со мной?

Приподнявшись на одной руке, он медленно развязывает мою рубашку и распахивает ее, обнажая мою грудь. Он опускает голову – и я чувствую его горячее дыхание на своей коже. Он проводит языком по моему торчащему от холода соску, и я выгибаю спину, отрываясь от твердой земли. Меня накрывает волна жара и удовольствия, и с моих губ срывается стон.

– Ты хоть представляешь, каково это было – знать, что ты спишь в моей постели во дворце Неблагих? Видеть тебя там? Я столько раз представлял себе это… Я не могу дождаться, когда мы снова окажемся там. Я так мечтал прижать тебя к себе, пока мы спим под звездами. – Он утыкается носом в мою шею, и я выгибаюсь ему навстречу, наслаждаясь ощущением своих грудей на его обнаженной груди. Мне нужно чувствовать его сильнее.

– Финн, – выдыхаю я, проводя руками по его спине. – Я люблю тебя.

Я просто хочу повторять это снова и снова. Пока он не почувствует это всем своим сердцем, пока не поверит в это – не поверит, что достоин этой любви.

– Я тоже тебя люблю.

– У нас есть… – я прикусываю губу, – какой-нибудь тоник, который можно будет принять по возвращении в столицу, чтобы предотвратить беременность?

– Да. – Его губы касаются моих в таком сладком поцелуе. – Но не обязательно делать что-то сегодня вечером. У нас впереди вся жизнь. Мы можем…

– Пожалуйста? – Я подвигаюсь под ним, подтягивая колени по обе стороны от его бедер и побуждая его устроиться между моих ног. Я стону, ощущая его сквозь слои одежды, разделяющие нас. – Я не хочу ждать.

Он улыбается в темноте.

– Я тоже, – говорит он, – но я бы подождал. Если ты действительно планируешь войти в Воды Новой жизни, у нас будет столько времени, сколько нужно, и все возможности, чтобы…

Я запускаю пальцы в его волосы и притягиваю его к себе. Он улыбается в ответ на поцелуй, и его руки начинают неторопливо исследовать мой живот и поднимаются к груди. Его большой палец скользит по моим твердым соскам.

Я приподнимаю бедра навстречу ему, ритмично покачиваясь, чтобы показать, что именно мне от него нужно. Но Финн не торопится. Он прокладывает дорожку поцелуев вниз по моей шее, по ключице, покусывая мне плечи и округлость груди. Он проводит языком по моему животу и слегка посасывает чувствительную кожу под пупком. У меня перехватывает дыхание.

Он раздвигает мои бедра шире и утыкается носом между моих ног.

– Позволь мне поцеловать тебя там.

Он открывает рот, прижимаясь ко мне языком через ткань.

Я не могу дышать. Его большие руки скользят по моим бокам, подхватывают мои штаны и стягивают их с моих бедер. Едва я успеваю перевести дыхание, как его рот снова оказывается на мне. Его большие руки лежат на внутренней стороне моих бедер, удерживая меня открытой, пока его язык танцует по моей самой чувствительной коже, а его рот поочередно дразнит и требует, пока я не начинаю бессвязно стонать.

Каждый дюйм моей кожи горит, и трепещет, и жаждет прикосновения. Я запускаю руки в его волосы, я хочу, чтобы он был ближе – отчаянно хочу больше, больше от этой ночи. Он остается на месте, ублажая меня, бормоча о своей любви и о своем желании, пока я наконец не дохожу до края удовольствия – какого не испытывала никогда раньше.

Я падаю и лечу – но совсем не боюсь, потому что знаю, что он меня поймает. Что мы поймаем друг друга.

Пока он прокладывает поцелуями путь вверх по моему телу, я медленно прихожу в себя. Я ахаю, когда его рот снова находит мой, но я провожу руками по его бокам и спускаю с него штаны.

Он одобрительно хмыкает мне в рот и помогает мне снять с него остатки одежды. Когда он наконец снова устраивается на мне, я двигаю бедрами, побуждая его плавно войти в меня. Вместо этого он приподнимается на локтях и изучает мое лицо.

– Не думал, что когда-нибудь почувствую это снова. – Он наклоняет голову и целует меня в губы. – Не думал, что смогу. – Он приподнимается и смотрит на меня сверху вниз. – Я сражался за свой народ, но едва ли жил. Пока ты не вошла в портал. Пока ты не посмотрела мне в глаза и не попросила потанцевать с тобой. С тех пор все изменилось. Надеюсь, жизнь больше никогда не будет прежней.

Я завожу ноги ему за спину и тяну его вниз.

– Я люблю тебя, Финн. – Я поджимаю бедра и нахожу его между своих ног, медленно вводя его в себя.

Его дыхание прерывается, а глаза на мгновение закрываются. Я наслаждаюсь ощущением нашей связи. Здесь нет места сомнениям и страху перед тем, что должно произойти. Нет места ни для чего, кроме надежды. Ни для чего, кроме любви, – и я чувствую ее так сильно, что закрываю глаза, чтобы насладиться тем, как мы двигаемся вместе.

– Абриелла, – выдыхает он. – Абриелла, открой глаза.

Я повинуюсь и обнаруживаю, что вокруг нас сияет звездный свет, яркий и сияющий, как будто пещера превратилась в само ночное небо. Как будто снаружи не бушует буря.

– Красиво… – бормочу я, но мой взгляд отрывается от звезд и останавливается на его глазах.

Он скользит рукой вниз по моему телу, к бедру, сжимает его, а потом снова входит в меня, глубже, чем раньше.

– Потрясающе, – говорит он, но он тоже не смотрит на звезды. Мы прижаты друг к другу посреди гор перед самым опасным днем в нашей жизни. Мы – это единственное, что есть у нас, но этого более чем достаточно.

* * *

– Звезды исчезли, – шепчу я позже.

Мы лежим под одеялами, обвивая друг друга руками и ногами, оба на боку. Мы не сводим друг с друга глаз. Мы лежали так долго, что я не могу точно сказать, когда звезды вокруг нас погасли.

Финн перекатывается на спину, и я наблюдаю за ним в мерцающем свете, когда он изучает скальные образования, которые, кажется, капают с потолка пещеры.

– Думаю, что они могли появиться только на то время, что мы занимались любовью, – ухмыляется он. – И, возможно, я никогда не говорил тебе ничего более дерзкого.

Я усмехаюсь.

– Но здесь нет никакой магии, – говорю я. – Откуда они взялись?

Он прижимает меня к себе и улыбается. Я никогда не видела его таким счастливым.

– Думаю, мы ошибались насчет этого места. Магия отсюда никуда не делась. Просто она другая – отделена от нас.

– Иногда отличаться – это хорошо, – шепчу я.

– Должен с тобой согласиться. – Он прижимается губами к моей макушке и вдыхает запах моих волос. – Нам нужно поспать.

У меня перехватывает дыхание, когда я вспоминаю свой сон о Ларк. Я планировала рассказать об этом Финну сегодня утром, но из-за нападения на лагерь и травм Кейна я совершенно об этом забыла.

– Вчера ночью Ларк пришла ко мне во сне.

– Да?

– И сказала что-то о чудовище с белыми глазами, которое спасет меня, – я качаю головой. Я плохо помню, что она говорила. – Может быть, это метафора? Что для нее символизирует чудовище с белыми глазами?

Финн мычит.

– Не уверен. Я не уверен, что она так думает.

– Может, и нет. Но меня беспокоит не эта часть сна. Она сказала, что устала, и исчезла из моего сна еще до того, как мы закончили разговор. Я думаю…

– Думаешь, она собирается погрузиться в Долгий сон? – спрашивает он.

Я крепко обнимаю его.

– Надеюсь, что нет.

– Прета не позволяла себе думать об этом. Это одна из причин, почему она оставила Ларк в Замке Гор. Быть Неблагим ребенком сейчас так опасно, что она хотела сфокусироваться на том, что в жилах Ларк течет кровь Диких фейри.

– Завтра мы увидимся с Мэб, – говорю я. – Это лучшее, что мы можем для нее сделать.

Он на секунду напрягается, но потом расслабляется.

– Думаю, да. Будет нелегко, но я верю, что у нее есть ответы, в которых мы нуждаемся. Я уже давно не испытывал такой надежды.

– А почему испытываешь сейчас? – спрашиваю я. – Что изменилось? Почему угрюмый Финн начал надеяться?

Он еще раз целует меня в макушку.

– Теперь у нас есть ты, принцесса.

– И ты все еще меня так называешь? – улыбаюсь я. – Я думала, ты уже догадался… Я не принцесса. И никогда не была.

– Я знаю, – шепчет он мне в волосы. Его губы касаются моего виска. Это всего лишь тень поцелуя, но тепло окатывает меня, как ласковый летний прилив. – Я знаю, что ты никогда ей не была. Кажется, я понял это, когда увидел тебя в первый раз. Ты не принцесса. Ты моя королева.

Глава 26

Портал находится именно там, где нам сказали: в пещере под корнями Матери Ивы на самой северной вершине Гоблинских гор.

Утром нам потребовалось меньше часа, чтобы добраться до него, и меньше тридцати секунд, чтобы разрезать наши ладони, смешать нашу кровь и открыть его. Дрожа, я вглядываюсь в мрачную тьму, ожидающую нас по другую сторону этого кольца света.

Я проснулась в объятиях Финна, такая довольная и полная надежд, что до этого момента даже не думала о страхе. Забыла, что мы отправимся в неизвестный мир, где столкнемся с опасными существами, где нас будут судить и в случае, если нас сочтут недостойными, запрут навсегда.

Я не могу поднять голову и посмотреть на Финна. Он – напоминание о том, что я могу потерять, если у нас ничего не получится. Вместо этого я сосредотачиваюсь на воспоминаниях о спящих детях и прохожу через светящееся кольцо во мрак.

Финн следует за мной, проходит через портал и встает рядом. В Подземном мире темно и туманно. В другой ситуации в подобном месте я бы чувствовала себя как дома – здесь есть множество мест, где можно спрятаться и незаметно прокрасться туда, куда мне нужно. Но я очень отчетливо чувствую, что здесь мне не место. Я вижу свет, исходящий от портала позади нас, и мне невероятно хочется обернуться – чтобы убедить себя, что он там, что мы можем вернуться, – но я вспоминаю слова Джулианы. Если Мэб нужно, чтобы я доказала, что твердо намерена достичь своей цели, я это сделаю.

Я заставляю себя смотреть вперед.

Финн протягивает мне ладонь, и долю секунды я думаю, стоит ли брать его за руку. Я не готова показывать ему – и кому бы то ни было – свои слабости. Но что бы за нами ни наблюдало, вместе мы сильнее – здесь и везде, – поэтому я беру его, он крепко сжимает мою, и мы идем вперед.

Земля скрипит, а небо стонет. Почва смещается по обе стороны от нас, вздымаясь вверх, образуя горы – и тропинку между ними.

– Думаю, нужно идти туда, – тихо говорит Финн.

На этот раз я сжимаю его руку, и мы молча идем по только что появившемуся коридору. С каждым шагом свет из портала позади нас тускнеет, но мы не осмеливаемся оглянуться. Мы даже не говорим об этом. В этом туннеле слышно только свист ветра и шорох камней в ритм наших шагов.

– Я уже была здесь, – шепчу я. Ветер разносит мои слова кругами над нашими головами, и они повторяются три раза, все тише и тише, прежде чем затихнуть. – В тот раз, когда мама брала меня на пляж. Мы пришли сюда.

Финн крепче сжимает мою руку.

– Ты узнаешь это место? Оно выглядит знакомым?

– Оно выглядело не совсем так, но кажется знакомым. Я точно была здесь раньше.

А Мэб… была ли она той женщиной из моих воспоминаний? Той, с кем разговаривала мама? Той, кто тогда напугал меня?

Время, кажется, замедлило свой ход, но я сосредотачиваюсь на том, чтобы переставлять ноги. Иногда мы идем в гору. Иногда спускаемся вниз. А иногда местность настолько плоская и однообразная, что мне кажется, что одного этого может быть достаточно, чтобы сломить меня.

И нет никаких признаков монстров, о которых нас предупреждали. Вокруг царит бесконечное мрачное запустение.

Когда мне начинает казаться, что мы слишком долго идем по бесконечному кругу, и мои инстинкты умоляют меня бежать обратно к порталу, я думаю о тех детях, о Ларк – обо всех тех, кто окажется в плену и будет порабощен, если мы сдадимся.

Когда я уверена, что мы прошли много-много миль в пустоте, скалы, возвышающиеся по обе стороны от нас, исчезают в тумане, а вместо них появляется темный и мрачный лес.

Туман вьется вокруг деревьев и ползет между корнями. Мое сердце бешено колотится.

– Ты в порядке? – спрашивает Финн.

Я киваю и продолжаю идти.

– Если я потомок Мэб, значит ли это, что Джас – тоже? – спрашиваю я, хотя бы для того, чтобы мне было о чем поговорить и отвлечься от этого неестественного места.

– Я не знаю, – говорит он. – Если кровь Мэб была от одного из ваших родителей, я полагаю, что да.

Мои губы дергаются.

– До того как Мордеус заключил Джас в тюрьму и внушил такой страх перед этим миром, ей очень нравилось думать, что мы потомки какой-то великой королевы фейри.

– Совсем определенной великой королевы фейри, – говорит Финн. – И мне жаль – жаль, что Мордеус причинил ей боль, заставил ее бояться нас.

Я с трудом сглатываю.

– Мне тоже. Но я надеюсь… я надеюсь, что однажды увижу ее снова. Что у меня получится это сделать.

– Я позабочусь об этом. Мы можем научить тебя накладывать чары самостоятельно – или попросить жрицу сделать это за тебя. – Он сжимает мою руку. – Я знаю, как ты ее любишь.

– Очень… очень долго у меня была только она.

Я чувствую, что каждая жертва, которую я когда-либо приносила ради своей сестры, привела меня к этому моменту. Что я готовилась к этому – к тому, что может ждать меня дальше, к тому, что мне придется сделать, чтобы спасти это королевство.

– Расскажи мне о Джас, – говорит Финн, заходя вперед, вытаскивая свой клинок из ножен на боку и прорубая паутину лиан у нас на пути. – Какая она?

Я улыбаюсь.

– Она замечательная. Джас делает всех, кто ее окружает, счастливее. Сколько я себя помню, она любила истории. Даже когда она была маленькой и мы думали, что она ничего не понимает, она сидела у меня на руках, пока мама рассказывала мне о Фейри. Думаю, Джас нравился звук голоса мамы и ее интонации.

Его взгляд, всегда такой напряженный, всегда ожидающий нападения, на мгновение останавливается на моем лице.

– Как думаешь, твоя мама знала, какую роль тебе предстоит сыграть в нашем мире?

– Не знаю. – Я пожимаю плечами. Если я права и я действительно уже была здесь – если мама приводила меня в Подземный мир, – то, конечно, она что-то знала.

Ястреб, сотканный из тумана, пикирует прямо перед нашими лицами. Я отдергиваю голову назад, но не смею замедлить шаг. Финн сжимает мою руку.

– Хоть что-то из этого реально? – спрашиваю я.

– Это зависит от того, что ты понимаешь под реальностью, – говорит он. – Просто не смотри вниз.

Конечно же, я тут же делаю то, от чего он меня предостерегал. Земля по обе стороны от наших ног провалилась, открывая огромный провал в небытие.

Я невольно сбавляю ход.

– Подними голову, принцесса, – говорит Финн, мягко подталкивая меня вперед.

И мы идем, идем, пока у меня не начинают гореть ноги, а в голову не закрадываются сомнения: стоило ли нам вообще приходить?

Но я в сотый раз убеждаю себя: стоило, и тут туман и тени рассеиваются, а вокруг нас вновь появляются горы. Я понимаю, что мы оказались в центре…

– Это тронный зал, – шепчу я, глядя на каменный помост перед нами и корявый трон из древесных корней, который стоит на нем.

– Королева Мэб, – говорит Финн, поднимая лицо к небесам, которые не являются ни небом, ни потолком. – Я принц Финниан, сын Оберона, а это Абриелла, дочь Мэб. Она владеет силой короны Неблагих, а я – ее привязанный. Мы пришли, чтобы спросить у вас совета и узнать, как спасти ваше королевство.

Трон пуст, но в следующее мгновение его окружает черное пламя. Между мерцающими языками огня виднеется кареглазая женщина. Ее волосы цвета пылающего огня, и они ниспадают до талии, переплетаясь с языками пламени в каком-то странном танце.

Я уже была здесь. Уже видела это черное пламя.

«На свой восемнадцатый день рождения, – сказала Мэб, и от этих слов у меня защемило сердце, – она обретет свою истинную сущность. Не пытайся предотвратить это».

Рядом со мной Финн опускается на одно колено, и я так потрясена, что не думаю следовать его примеру, пока он не тянет меня за руку.

– Можете встать, – говорит Мэб, не шевеля губами. Я не слышу ее голоса, но чувствую его эхо у меня в голове. – Ко мне так редко приходят гости. Подойдите ближе и дайте мне рассмотреть ваши лица.

Черное пламя, окружающее Мэб, отступает. Только теперь я вижу, какая у нее бледная кожа – почти серая, – а губы кроваво-красные. Она наклоняет голову в сторону Финна и печально улыбается.

– У тебя глаза твоего отца, но эта кожа, похожая на пески пустыни, досталась тебе от матери. Она не была той, кого твои бабушка и дедушка выбрали править рядом с твоим отцом.

Финн сглатывает, но я чувствую, как он напряжен.

– Но она все равно была хорошей королевой, – говорит он.

– Жаль, что ей пришлось умереть так рано. – На этих словах Мэб улыбается, и это лишает их всякой искренности. Ясно одно: даже если она и желает блага своему народу, даже если только она может помочь нам спасти ее двор, она не та доброжелательная прародительница, которую я себе представляла. Я правильно делала, что боялась ее.

Я сжимаю руку Финна, желая, чтобы он сделал вдох, убеждая его не позволять ей заманивать его в ловушку.

– Ты точь-в-точь такая же, как моя внучка, – говорит Мэб, ее блестящие красные губы изгибаются в улыбке сирены, когда она поворачивается ко мне.

– Мне сказали, что я дитя Мэб. Так ли это? Я потомок вашей внучки?

– Да. Любимой королевы Рие. Она видела, как все ее дети и дети ее детей были убиты Благим двором, и знала, что не сможет передать корону своим потомкам, не поставив наш род под угрозу полного исчезновения. Поэтому она превратила своего последнего выжившего ребенка в человека. Она отправила девочку в мир людей, спрятала ее, чтобы поколения спустя, в минуты самой крайней нужды, ты могла вернуться в мой двор и спасти мой народ и нашу землю от полного уничтожения.

– Мы думали, что ваш род был прерван, – говорит Финн. – Нам никогда не говорили.

– Были пророчества, – говорит она. – Неужели ты их не слышал? Слухи о королеве, которая придет не из этого мира, уравновесит солнце и тень и положит конец войне?

Я делаю глубокий вдох.

– О королеве?

Об этом пророчестве говорил Себастьян, когда оправдывал свои планы занять трон. Но он верил, что в пророчестве шла речь о короле.

Мэб сверкнула своей красивой жутковатой улыбкой.

– Именно женщины моего рода обладают истинной силой. Разумеется, речь шла о королеве. Твоя мать должна была все тебе рассказать, когда тебе исполнится шестнадцать. А потом, в день твоего восемнадцатилетия магия, подавленная в твоей крови, освободилась бы и обратила тебя. – Она издает звук, который можно было бы принять за смешок. – Если бы ты не заключила узы с сыном Арьи, тебе не понадобилось бы Зелье жизни. Тебе не пришлось бы переживать мучительную смерть. Твоя кровь сделала бы все, что нужно.

Я качаю головой.

– Я не понимаю. Мама была человеком. Если она тоже была вашей крови, почему она не стала фейри в восемнадцать лет?

– Потому что было еще не время, – говорит Мэб. – Ни для нее, ни для кого-либо до нее. Они не были обещанными. Не были тобой. Так что то, что делало ее фейри, было подавлено, точно так же, как было подавлено в тебе и твоей сестре.

Ее слова медленно проникают в мои кости, как будто они всегда были там.

– Мама об этом знала.

– И Оберон тоже. Он узнал это в ту ночь, когда спас тебя, – говорит Мэб. – Его в ней привлекала в том числе ее кровь, хоть тогда он этого и не знал. Когда он смог вернуться домой после долгой ночи в мире людей, он хотел, чтобы она пошла с ним. Она отказала ему, потому что знала, какая ей уготована роль. Знала, что станет матерью следующей великой королевы теней. Она знала, что ты будешь нужна королевству Оберона больше, чем Оберон будет нужен ей. И только когда ты умирала, он наконец узнал всю правду.

Финн опускает глаза и качает головой.

– Он все-таки защищал двор, – говорит он, и я слышу в его голосе облегчение. Ему явно нужно было это знать.

– У него было бы больше времени, если бы не вмешалась королева Арья.

– Арья… Она знала, что я – ваш потомок? – спрашиваю я.

– Боги, нет. Сила, скрывавшая тебя, была слишком мощной, чтобы ее мог обнаружить потомок Диглана. Ее провидица предсказала, что старшая дочь возлюбленной короля Оберона убьет ее, вонзив в ее сердце ее же клинок. Итак, Арья послала своих мерзких спрайтов через портал, чтобы они разожгли тот пожар. Они устроили ловушку, чтобы дом рухнул как раз в тот момент, когда вы побежите к двери. Но ты решила сначала спасти сестру, и, так как ты поставила ее жизнь выше своей, ты не была там, где были запланированы самые ужасные разрушения. И поскольку ты спасла сестру, Оберон смог спасти тебя, передав тебе свою корону, хотя и на несколько лет раньше, чем планировалось.

Мое сердце бешено колотится, и я мысленно возвращаюсь назад и восстанавливаю головоломку, которую, как мне казалось, я уже поняла.

– Я думала, ты поймешь это, когда сможешь сесть на Трон Теней, – говорит Мэб. Ее карие глаза, так похожие на мои, будто прожигают во мне дыру. Я чувствую, что она видит меня насквозь и заглядывает в мое прошлое. – Трон был твоим. Ты могла его занять. Хотя править, будучи смертной, вероятно, было бы… сложно.

Я качаю головой:

– Я не знала. Почему вы мне не сказали?

– Те из нас, кто находится в Сумраке, не могут напрямую говорить с живыми – только если они сами придут сюда. Ты находишься здесь только потому, что Жрицы объединили свою силу, чтобы послать тебе сообщение, несмотря на попытки предательницы Верховной жрицы удержать тебя.

– Неблагой двор умирает, – говорю я. – Вы говорите, что мне уготована некая роль, но я не могу сидеть на троне без короны, а Себастьян – без силы. Расскажите нам, как посадить кого-нибудь на трон.

На этот раз она улыбается широко, обнажая рот с черными зубами. Между ними виднеется бесконечная тьма.

– Если он откажется от своей жизни, он может отдать корону тебе, дитя мое.

Змеи скользят сквозь мерцающее пламя вокруг основания ее трона. Их шипение звучит как предупреждение, как тиканье часов.

– Неужели это единственный способ? – говорю я.

– Это зависит от того, на какой вопрос ты хочешь получить ответ, – говорит она. – Ты хочешь узнать, как посадить правителя на Трон Теней или как спасти королевство?

Я встречаюсь взглядом с Финном и вижу в его глазах отчаяние.

– Помогите нам спасти наш двор, – рявкает он. – Вот почему мы здесь.

Змеи бросаются на нас, обнажая клыки. Их шипение стало громче.

– Чтобы спасти двор теней, нужны не только корона, сила и трон, – говорит она. – Королева Арья стала слишком могущественной. Вам нужно установить баланс между дворами. Решение требует жертвы.

Финн бледнеет.

– Вы же не имеете в виду, что Абриелле нужно…

– Пожертвовать собой? Нет. – Она склоняет голову. – Хотя она бы это сделала. Ты понимаешь? И ее не удержала бы даже ее любовь к тебе. Если бы она верила, что сын Арьи может стать тем правителем, который нужен Неблагим, она бы уже была здесь, со мной. Глупая девчонка, – цокает языком она.

– Пожалуйста, помогите нам, – шепчу я. Мой голос кажется хриплым, как будто я кричала. – Дети умирают. Двор умирает.

– Да, потому что сила королевы Арьи слишком велика. Даже если бы принц Ронан и был готов принести жертву, его мать все равно будет становиться все более и более могущественной, пока мой драгоценный двор не погибнет. Вам нужно разобраться с ней.

– Ваше решение – убить Арью? – рычит Финн. – Как нам это сделать? Ее слишком хорошо охраняют, слишком хорошо прячут. Она слишком могущественна.

– И с каждым днем становится все сильнее, – соглашается Мэб. – Двор Солнца стал слишком сильным, и продолжающийся дисбаланс идет ей только на руку.

– Вы хотите, чтобы я попросила Себастьяна пожертвовать собой только для того, чтобы на трон могла сесть я, но при этом даже этого будет недостаточно, если мы не убьем Арью.

– Да, девочка. Ты также должна убить королеву. Это можешь сделать только ты.

– Но что, если у меня не получится? – спрашиваю я, глядя на своего предка. – Во мне нет ничего особенного. Я всего лишь девушка, которая…

– …которая любила так сильно, что храбро отправилась в незнакомое королевство, чтобы спасти сестру, – говорит Мэб. Она делает долгий, медленный вдох и оглядывает меня с головы до ног. – Я же была всего лишь матерью, которая отдала бы все, чтобы спасти своего сына. Именно наша любовь, дитя мое, делает нас достойными правления. Но она же делает нас злыми. Моя любовь заставила меня проклясть королевство, а твоя заставила тебя обмануть своего возлюбленного и обокрасть Благой двор. Не забывай про эту тьму внутри себя. Пусть она послужит свету.

Я сейчас закричу.

Мы проделали весь этот путь, чтобы она сказала нам то, что мы и так знаем? Чтобы она предложила нам убедить Себастьяна сделать то, с чем я не смогла бы смириться, даже если бы он этого хотел?

– Но… – говорит она после долгого молчания, – если ты не можешь заставить себя пожертвовать бессмертием своего суженого и найти способ убить королеву Арью, есть другой способ.

Я чувствую, как бешено колотится мое сердце – как будто пытается получить фору обратно к порталу.

– Какой?

– Когда я создавала Трон Теней, у меня уже была корона, поэтому я привязала трон к тому, с кем была связана навечно.

Финн делает шаг вперед, становясь передо мной.

– Навечно?

– Трон воспринимает суженых как единое целое – в случае, если узы были скреплены водами Ледяной реки.

– Нет, – выдыхает Финн. Его красивое лицо побледнело.

Я недоуменно перевожу взгляд с Финна на Мэб и обратно.

– Ледяная река не просто укрепляет узы. Она связывает жизни воедино. Так что, если с Себастьяном что-нибудь случится… если он умрет…

– Тогда умру и я, – шепчу я.

– Да. И если вы вместе отправитесь к этим святым водам и скрепите свои узы так, чтобы их нельзя было порвать, и ты, и мужчина, который носит корону, сможете занять трон – вместе, но никогда порознь. Таким образом, корона и ее сила будут у двоих – но все равно будут едины. Если на троне вместе с моей кровью будет кровь принца Ронана, между нашими дворами снова настанет равновесие.

Я не двигаюсь, но чувствую себя так, словно меня отбросило на три шага назад.

Мэб переводит взгляд на Финна.

– Я верю, что ты, как ее привязанный, поддержишь любой ее выбор. Я верю, что ты дашь ей силу, в которой она нуждается, чтобы дойти по выбранному пути до самого конца.

Плечи Финна расправляются, а челюсть напрягается.

– Конечно. Это будет для меня честью.

Когда он поворачивается, я вижу в его глазах пустоту, какой не видела с тех пор, как он рассказал мне, как Изабель умерла у него на руках. Он всю свою жизнь готовился занять этот трон, а теперь он должен уступить его Себастьяну. И должен отказаться от меня.

Я провожу пальцами по его запястью.

– Финн.

– Нам нужно идти.

– Ты иди, – говорит Мэб, кивая ему. – А мне нужно сказать еще пару слов своему дитя.

Прежде чем Финн успевает что-либо сделать, она машет рукой, и он исчезает.

Я ахаю.

– Он вернется, когда я закончу с тобой.

– Что вам нужно? – спрашиваю я. Я все еще пытаюсь переварить все, что она мне рассказала, пытаюсь представить себе, каким может быть мое будущее. Я же не могу отвернуться от этого королевства.

– Ты жаждешь смерти. – Она наклоняет голову и прищуривается. – Или… жаждала. Ты быстро меняешься. Возможно, тебя больше не волнует, что у тебя уже есть ответ, который ты надеялась получить.

– Не говорите загадками. Скажите мне, как спасти этот двор.

– Спасти двор. Ты ведь этого хочешь больше всего? Больше, чем короткую человеческую жизнь в вашем жестоком мире смертных?

Этот вопрос кажется важным. Одновременно сложным и щекотливым.

– Больше всего я хочу спасти двор.

Она кивает один раз, с решимостью, которая заставляет меня чувствовать, как будто какая-то важная часть моей судьбы решена.

– Ты не готова править.

Я чуть не вскрикиваю от разочарования, но прикусываю губу.

– Я сделаю то, что должна, чтобы спасти двор.

– Но ты потерпишь неудачу, если не примешь тьму внутри себя. Почему ты отказываешься от нее?

– От кого?

– От своей теневой сущности.

У меня перехватывает дыхание.

Моя теневая сущность.

Образы проносятся у меня в голове. Изуродованные трупы орков-стражников вокруг костра. Окровавленный нож, поблескивающий в пламени. Пряди волос Джулианы на моей тумбочке.

– Это оружие терпеливо ждет своего часа, а ты отказываешься его использовать. Любящая Абриелла. Преданная Абриелла. Заботливая, добропорядочная Абриелла. У тебя есть и другая сторона. Твоя теневая сторона. И у нее есть сила. Все, что тебе нужно сделать, это быть готовой принять те части себя, которые, как ты притворяешься, отсутствуют. Прими тьму, и она проснется и будет тебе служить.

– Она мне не нужна.

– Нет, нужна, – улыбается Мэб. – В ней есть твои порочные черты. Эгоистичные черты, благодаря которым она может хотя бы раз взять то, что хочешь взять ты. – Она наклоняет голову и прищуривается, как будто видит меня насквозь. Ее губы кривятся, и я не могу сказать, забавляет ее это или вызывает отвращение. – Просто помни, если ты думаешь пожертвовать принцем Ронаном, чтобы заключить узы со своим привязанным, тебе нужно будет найти другой способ уравновесить силу между дворами. Убей королеву или смотри, как она уничтожает двор теней.

– Я не стану приносить его в жертву, – качаю головой я. – Я не настолько эгоистична.

– Я знаю, – говорит она. Ее голос сейчас звучит куда более мелодично. – И королева тоже. Поэтому-то тебе и нужна твоя теневая сущность. Потому что она не такая уж добросердечная. Она не боится использовать имеющиеся в ее распоряжении инструменты.

– Какие инструменты?

– Финниан, сын Оберона, более могущественен, чем его отец и отец его отца. Ты можешь использовать его силу. С доступом к его магии ты никогда не будешь бессильна.

– Вы предлагаете мне ставить под угрозу его жизнь?

– Любящая Абриелла. Преданная Абриелла. Заботливая, добропорядочная Абриелла, – повторяет она, и я четко слышу насмешливые нотки в ее голосе. – А твоему двору нужна злая Абриелла, вредная.

– Вы, должно быть, перепутали меня с моей сестрой. Я – не олицетворение добра.

– Разумеется, нет, – говорит она.

Финн появляется рядом со мной так же внезапно, как до этого исчез. На его лице больше нет почтения к древней правительнице. Вместо этого видно, что он едва сдерживается, потому что не может стерпеть, чтобы нас разлучали.

– Идите, – говорит она. – Чудовища вышли поиграть, а больше всего на свете они хотят уничтожить ваш портал прежде, чем вы сможете до него добраться.

При мысли о том, что я могу оказаться запертой здесь, меня пронизывает ужас.

– Разве вы не можете его защитить?

– Портал находится на пересечении миров, а я не могу прикоснуться ни к чему за пределами Подземного мира. Идите!

Она исчезает, и стены потустороннего тронного зала испаряются. Финн берет меня за руку, и мы возвращаемся тем же путем, которым пришли. Я не знаю, как быстро мы должны идти, но нам потребовалось несколько часов, чтобы добраться до этого места.

Финн подталкивает меня вперед.

– Беги, – говорит он.

Я повинуюсь и бегу так быстро, как только могу, чувствуя, как он бежит у меня за спиной. Подземный мир играет с нами в свои игры, пока мы прокладываем себе путь обратно к порталу. Горы вздымаются и опускаются по обе стороны от нас и сдвигаются у нас под ногами. Океаны формируются из глубин, и волны поднимаются к нашим ногам, угрожая утянуть нас в воду.

Мы бежим. Я не осмеливаюсь замедлить шаг, пока не увижу вдалеке портал, кольцо света, зовущее нас домой. Я не могу отдышаться и не могу остановиться.

Туман вокруг нас превращается в дождь, безжалостный, проливной дождь, который режет мне щеки и пробирает до костей. Горы содрогаются. Мои сапоги промокли насквозь, и когда я смотрю вниз, поднимающаяся вода достигает моих лодыжек.

Финн сглатывает и вглядывается в туман.

– Здесь мой отец, – шепчет он. – Я чувствую его.

Я оглядываюсь, но вижу только хлещущий дождь, поднимающуюся воду и темное небо.

– Теперь я понимаю, – говорит он, замедляя шаг и останавливаясь. Он говорит не со мной. Его слова адресованы кому-то, кого я не вижу.

Свечение от портала мерцает и тускнеет.

– Финн, – говорю я, дергая его за руку. Если бы у меня была возможность снова поговорить со своей матерью, я бы не раздумывала, но нам нужно выбираться отсюда.

– Черт, – говорит Финн, не сводя глаз с воды. Она уже достает нам до колен. – Беги!

Мне не нужно повторять дважды. Я мчусь к тускнеющему свету портала. Но уже слишком глубоко, вода поднимается к моим бедрам. Я пытаюсь идти, но потом начинаю плыть.

Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что Финн плывет позади меня, но он снова остановился. Его лицо запрокинуто вверх, а глаза закрыты.

– Иди! – говорит он. Его голос слышен четко, но тело… как будто растворяется. Как облако, которое рассеивается в лучах солнца.

– Без тебя я никуда не пойду. Поспеши!

– Я застрял. Камни сдвинулись. Иди!

Я подплываю к нему, и он кричит на меня:

– Черт побери, Абриелла! У тебя мало времени.

Портал заманчиво светится у меня за спиной, но я не могу бросить Финна. И не стану этого делать. Полные насмешки слова Мэб эхом отдаются в моей голове, но я не обращаю на них внимания. Девушка, которая пришла в незнакомый мир, чтобы спасти сестру, – это та же самая девушка, которая не отвернется от того, кого любит.

Я делаю глубокий вдох и ныряю, подплывая к камням у ног Финна. Ледяная вода обрушивается на меня мощным потоком, и мне приходится изо всех сил грести, чтобы удержаться на месте. Одна секунда слабости, и меня отнесет от него течением.

Я обхватываю одной рукой его бедро, а другой рукой разгребаю камни, удерживающие его вторую ногу. Они слишком большие. Слишком тяжелые. Мне приходится работать обеими руками и при этом все время бороться с волнами. Пальцы онемели и не слушаются, но я продолжаю отбрасывать камни, которые волшебным образом появляются снова.

Воду разрывает пронзительный крик. Когда я открываю глаза, чтобы посмотреть, что это, я вижу, что на меня смотрят жуткие белые глаза. Я тяну, тяну, пока это странное место не признает мою настойчивость и камни, удерживающие ноги Финна, не отступают.

Руки скользят мне под мышки, и Финн вытаскивает меня на поверхность.

– Вперед! – кричит он, толкая меня вперед, к порталу – к чудовищу.

Я хватаю ртом воздух и качаю головой:

– С той стороны что-то есть. Нам нужно обойти.

– У нас нет времени.

Он обнимает меня одной рукой и тянет за собой.

– Все хорошо.

Я высвобождаюсь и плыву рядом с ним. Мои ноги и руки онемели, и мне отчаянно хочется плыть прочь от этих глаз, а не к ним, но я заставляю себя продолжать двигаться к тускнеющему свету портала.

– Мы почти пришли, – говорит Финн.

Мое бедро пронзает боль, и меня затягивает под воду.

Глубже, глубже. Пока мои уши не начинают болеть от давления, а легкие не горят от недостатка кислорода.

Глубже.

Я не вижу, кто меня тащит, но, судя по пасти, сжимающей мою ногу, оно просто огромное. Оно огибает скалы и плывет по течению, пока мы не оказываемся в подводной пещере. Я шарю руками, нахожу камень с острыми краями и швыряю его прямо в один из этих жутких белых глаз.

Существо отпускает меня, и я, не теряя времени, плыву из пещеры. Финн встречает меня на полпути, обнимает за плечи и тащит к поверхности.

Воздух обжигает, когда я втягиваю его в легкие, – обжигает, как яд, настолько сильно, что я не могу заставить себя сделать еще один вдох.

– Я держу тебя! – Финн тянет меня на скалистый выступ над бурлящей водой. Он укладывает меня на спину и смотрит мне в глаза.

– Дыши, черт побери! – кричит он. Его серебристые глаза полны боли.

И я дышу. Дышу.

Но это самая настоящая агония. Я хочу снова погрузиться в воду и заснуть. Как же это больно.

– Давай! – командует Финн.

Я подчиняюсь. Вдох, два, три. Еще раз, и еще. И каждым вдохом боль понемногу отступает.

Только тогда он отрывает от меня взгляд и оглядывается.

У меня кружится голова, но я стараюсь следовать его примеру, видеть то, что видит он. Небо над нами не темное. Я могу видеть в темноте. Эта чернота – ничто. Пустота.

Вода плещется о скалистый выступ, и светящийся портал вдалеке…

– Где он?

Мой голос срывается, в словах больше придушенных звуков, чем слов, но он понимает меня и так.

– Его нет, – шепчет он. – Портал закрылся.

Его взгляд опускается на мое бедро, и выражение его лица становится мрачным.

Только сейчас я вижу глубокую рану на бедре и чувствую боль. Я ничего не чувствовала из-за всплеска адреналина и онемения, но теперь моя нога болит, горит и пульсирует. Вокруг столько крови.

Я умру здесь.

Глава 27

«Когда поднимется вода, тебе понадобится белоглазое чудовище. Не прячься от него. И не сдавайся».

То существо, которое чуть не утопило меня, – и есть то, что предвидела Ларк?

«Не сдавайся, пока чудовище не утащит тебя глубже, принцесса».

– Думаю, есть еще один путь, – шепчу я, слепо тянусь к руке Финна. – У белоглазого чудовища есть выход – глубоко под поверхностью должен быть еще один портал, еще один способ выбраться отсюда.

Глаза Финна светятся в темноте.

– Это Мэб тебе сказала?

– Ларк, – тихо говорю я. – В моем сне.

Он делает вдох и снова смотрит на мою ногу.

– Мы сможем плыть?

Я качаю головой:

– Уходи без меня.

– И не подумаю, – рычит он.

– Я буду тебе только мешать. Я не знаю, насколько глубока пещера и как далеко тебе придется плыть. Ты не сможешь этого сделать, если будешь тащить меня за собой.

Он срывает с себя куртку и рвет ее на части, образуя одну длинную полосу.

– У тебя есть выбор: ты или плывешь, или я тебя потащу, – говорит он, обвязывая мое бедро. Повязка тугая до боли, но кровь останавливается.

Скалы вокруг нас дрожат и трескаются, как будто этот мир разваливается на части.

– Уходи! – кричу я. – И плыви, даже если я плыть не смогу.

Я подталкиваю его к воде.

Он смотрит мне в глаза и обхватывает мое лицо обеими руками.

– Не смей умирать у меня на руках, принцесса. Мы вместе найдем портал и выберемся из этого мира. Ты поняла?

Скалы под нами снова содрогаются, и из трещин хлещет еще больше воды.

– Финн…

– Ты поняла?

Он никуда не уйдет, пока я не соглашусь, поэтому я киваю:

– Хорошо. Пошли.

Он встает сам и поднимает на ноги меня. Затем он делает глубокий вдох и ныряет. Я следую за ним, и мне кажется, что я ныряю в ледяную толщу. Меня сковывает резкий холод, каждый дюйм моей кожи словно пронзают крошечные ледяные иглы, и мне больше всего на свете хочется всплыть на поверхность.

Финн тащит меня вперед, и мы плывем обратно к темному входу в пещеру, к этим мертвенно-белым глазам и огромной пасти. Я обхватываю онемевшими пальцами свой кинжал и плыву из последних сил.

Финн тоже плывет с ножом в руке, а я следую за ним, высматривая эти глаза. Впереди нет ничего, кроме черноты – не темноты, а пустоты, такой же, как небо у нас над головой. Финн хватает меня за руку, указывает, куда плыть, и поворачивает налево. Я стараюсь не отставать и вижу его – еще один гребень и поверхность воды – пещеру внутри пещеры.

Вынырнув на поверхность, мы одновременно ахаем.

Финн вытирает воду с глаз, прежде чем осмотреть место, в котором мы оказались.

– Я не могу понять, куда нам нужно, – бормочет он.

– Глубже. Ларк сказала, что надо плыть глубже. – У меня стучат зубы. Я все свои силы прикладываю, чтобы держаться на воде. Подступает тошнота, и мой пульс становится неустойчивым. – Если я не смогу плыть дальше, обещай, что попытаешься отсюда выбраться.

Финн свирепо смотрит на меня – угрюмый принц теней во всей красе.

– Я притворюсь, что ты не сказала этого сразу же после того, как пообещала, что не умрешь.

Я пытаюсь рассмеяться, но это больше похоже на всхлип.

– Готова? – спрашивает он. У него голос тоже хриплый. Вокруг нас плещется вода.

– Что-то приближается, – говорю я.

– Плыви – изо всех сил.

Это приказ, и я не осмеливаюсь его ослушаться.

Мы вместе ныряем под воду. Я позволяю Финну вести нас, всецело полагаясь на его интуицию. Потому что он прав: это место сбивает с толку.

Мои ноги кажутся глыбами льда, руки перестали слушаться, легкие сжаты так, что, кажется, вот-вот лопнут. Если я допущу хоть малейшее сомнение в нем, если я подумаю, что есть хоть один шанс, что мы плывем не туда, я сдамся.

Когда мы снова пытаемся вынырнуть, под потолком пещеры настолько мало пространства, что заглотнуть хоть немного воздуха можно, высунув из воды только нос и рот.

Это пытка. Я чувствую, как скалы сходятся, наваливаются на нас, забирают у нас воздух. По спине пробегают мурашки, руки и ноги дрожат.

А потом меня снова затягивает под воду. На этот раз нет острой боли, нет монстра, вцепившегося в мое бедро. Только крошечные невидимые руки, которые тянут меня вниз.

Вниз.

Вниз.

Как раз в тот момент, когда я готова вдохнуть воды в легкие, передо мной в мутной воде появляется лицо Финна. Он хватает меня под мышки и вытаскивает на поверхность. Я успеваю сделать всего один вдох, как вновь оказываюсь под водой.

Снова и снова.

Ныряем и плывем.

Делаем вдох – и снова ныряем.

И еще раз.

И еще.

Я думаю, что больше не могу плыть, но все равно плыву. И когда мне уже кажется, что темнее в этой пещере быть не может, что я больше не в силах плыть, я наконец вижу его: слабое, пульсирующее белое кольцо.

Мое тело умоляет об отдыхе, я мечтаю сдаться и опуститься на дно, к теплым рукам, которые убаюкали бы меня там.

Финн хватает меня за руку.

«Не останавливайся. Не смей сдаваться».

Его воля проникает в меня, и я из последних сил устремляюсь в этот туннель света. Свет ослепляет, он повсюду вокруг нас, но рука, которая держит мою руку, тянет меня вверх, все выше и выше – и внезапно мы выныриваем на поверхность, и чувствуем на коже солнечные лучи, и вдыхаем свежий воздух, и слышим, как птицы поют на ветках деревьев.

– Мы почти добрались, принцесса.

Не отпуская мою руку, Финн тащит меня к берегу. И, наконец, мы выползаем на песок.

Я кашляю, моя грудь вздымается, как будто мои легкие пытаются наверстать упущенное за время, проведенное под водой, за все время, что я провела без воздуха. Затем перекатываюсь на спину, позволяя солнечному свету литься на меня, впитывая его.

Финн поворачивается ко мне:

– С твоей ногой все в порядке? Ты можешь идти?

Я поправляю свои порванные штаны, чтобы осмотреть бедро, и разинув рот смотрю на неповрежденную кожу.

– Его нет.

Он изучает мою ногу широко раскрытыми глазами.

– Не болит? Когда я застрял, ты должна была пройти через портал без меня.

Он твердо сжал челюсти, глаза его сверкают от гнева.

– Ни за что.

Резко, быстро он нависает надо мной и накрывает мой рот своим. Это совсем не те нежные поцелуи, которые он дарил мне вчера ночью. Сейчас о нежности нет и речи. В этих грубых прикосновениях губ он изливает все – свою злость, разочарование и глубокое облегчение.

И я впитываю все это. Принимаю его. Я запускаю пальцы в его волосы и целую его в ответ – со всем жаром, на который способна. И вкладываю в этот поцелуй всю себя.

Прямо сейчас я должна быть мертва. Должна быть мертва уже трижды. И то, что я жива, – это великолепный дар. Как и то, что Финн здесь, со мной, – и что он целует меня.

Он отстраняется, но я хватаю его за рубашку и притягиваю к себе. Я не хочу спорить о своем выборе, не сейчас. Все, чего я хочу, это сосредоточиться на ощущении его губ и восхитительной тяжести его тела. Мне нужно быть как можно ближе.

Финн стонет мне в рот и сдается, давая мне то, что я хочу.

Он проводит рукой по моему животу, по мокрой рубашке и сжимает мою грудь своей большой ладонью, касаясь большим пальцем тугого пика, торчащего через мокрую ткань.

Я стону прямо в его поцелуй и выгибаюсь под ним.

– Бри, – шепчет он мне в губы.

– Пожалуйста.

Сдавленный звук, который он издает в ответ, разбивает мне сердце и усиливает мое безумное желание удержать его рядом. Инстинктивно я подтягиваю колено, чтобы он мог устроиться у меня между ног, провожу руками по его спине и резким движением снимаю его рубашку. Моя рубашка через секунду летит вслед за ней.

Я теряюсь в потоке рук и губ – даже не знаю, кто или что я сейчас. Я – желание. Я – похоть. Я целую его со всем отчаянием, которое чувствовала, пока мы пробивались к порталу. Я снова выныриваю на поверхность, но теперь мне нужен не воздух. Мне нужен он.

Он проводит языком по нежной коже моей шеи, а его руки скользят вниз, к моим бедрам. Стянув с меня штаны, он отбрасывает их в сторону и снова устраивается надо мной. Его зубы нежно смыкаются на выпуклости над моей грудью, и почти сразу на смену им приходит его язык.

Я вожусь с его штанами. Мне нужно, чтобы его руки касались моей кожи, нужно утешение его тепла.

– Бри.

Внезапно он хватает меня за запястья и поднимает мои руки над головой. Но когда он смотрит мне в глаза, от нежности, которую я видела прошлой ночью, не осталось и следа. Его глаза затуманены от необузданного желания. От похоти, граничащей с агонией.

– Я хочу тебя, – говорю я, двигая бедрами под ним.

Не сводя с меня глаз, он входит в меня, и от удовольствия и облегчения у меня перехватывает дыхание. Мы ищем и находим ритм, который дает и берет в равной мере.

Он поднимает руки и переплетает наши пальцы. Удовольствие нарастает, расширяется и заполняет меня, пока не захватывает каждую клеточку моего тела, не оставляя места ни для чего другого. Он целует меня, и мы вместе доходим до высшей точки наслаждения. Волна удовольствия настолько сильная, что я кусаю его губу и чувствую вкус крови.

Тяжело дыша, Финн поднимает голову. Его взгляд расфокусирован, губа распухла и треснула в месте укуса. Он отпускает мои руки и проводит большим пальцем по моему подбородку.

Я вижу, как меняется его взгляд – как быстро он холодеет. Я вижу, как он закрывается от связи, что была между нами, чувствую, как он отстраняется, даже когда нежно прижимается своим лбом к моему.

– Прости меня. Я не должен был этого допускать.

Он сейчас серьезно? Извиняться за то, чего мы оба хотели? Если бы у меня не кружилась голова после безумия, которое мы устроили, я бы рассмеялась.

Он скатывается с меня и протягивает мне мою одежду – рубашку, штаны и сапоги, – а я даже не помню, как их снимала. Пока я одеваюсь, он подбирает свою рубашку и штаны.

Мне кажется, что между нами как будто появилась ледяная стена.

– Почему моя нога зажила? – спрашиваю я.

Я просто хочу, чтобы он снова посмотрел на меня.

– Говорят, когда люди умирают во время посещения Подземного мира, до смерти их доводит их разум. Я не понимал, что это значит, что травмы были ненастоящими. – Он сосредотачивается на пуговицах своей туники, вместо того чтобы смотреть на меня. Похоже, что часть боли, которую мы получили во время этого визита, была вполне реальной. – Нам нужно идти.

Мое тело, которое всего несколько секунд назад пылало жаром, превратилось в глыбу льда. Я чувствую себя сбитой с толку и отвергнутой. Мне приходится заставлять себя следовать за ним.

– Финн, подожди. – Он останавливается, но не поворачивается ко мне лицом. – Что происходит?

Так и не обернувшись, он качает головой.

– Нам нужно возвращаться во дворец.

Я прикусываю губу.

– Прости меня. Я отняла у тебя возможность занять трон… я все разрушила, и теперь единственный способ спасти твой народ – это отдать королевство мне и брату, которого ты ненавидишь.

Он поворачивается ко мне, глаза сверкают, челюсть сжата.

– Думаешь, я расстроен из-за этого? – Он поднимает лицо к небу и качает головой. – Нам нужно идти, – повторяет он.

Я сглатываю, чувствуя себя обиженной и отвергнутой, и как будто у меня нет права ни на то, ни на другое чувство. Я отбрасываю все это и оглядываюсь.

– Где мы находимся?

Он склоняет голову набок.

– Это ты мне скажи, принцесса.

– Я не знаю. Как бы я… – Но потом я чувствую. В том, как гудит моя сила, в том, как энергия искрится в моей крови. – Мы все еще в землях Неблагих, но моя магия не вернулась. Мы все еще на Безмолвном хребте.

Финн кивает.

– Но где?

Он издает смешок.

– Понятия не имею. Я не каждый день бываю в Подземном мире.

Он начинает идти. Идти от побережья, держась справа от послеполуденного солнца.

На юг.

Все, что мы можем, это идти на юг.

* * *

Мы молча идем несколько часов, пока к нам не возвращается магия. Только тогда мы делаем привал.

«Вот ты где, – мысленно говорит Миша, когда я пью из прохладного горного ручья. – Мы уже боялись, что потеряли тебя, принцесса».

«У нас получилось, но я не знаю точно, где мы находимся. Можешь ли ты попросить Себастьяна найти нас и привести гоблина – если он согласится отправиться туда, где мы находимся? Нам нужно поскорее вернуться домой».

«Уже работаю над этим».

Когда я встаю, Финн смотрит на меня, приподняв бровь.

– Строите планы с Мишей?

Я киваю.

– Себастьян встретит нас с гоблином.

– Прелестно. Как раз его я и хочу видеть, – бормочет Финн, обходя меня.

– Хорошее у тебя настроение.

Он хмыкает.

– Приношу свои извинения.

– О чем ты думаешь?

Он пожимает плечами.

– Долг, честь, самопожертвование. Как обычно.

Мне кажется, что он шутит, но по его жесткому тону понятно, что это не так.

– Такой благородный принц, – шепчу я.

Но я говорю серьезно. Разница между Себастьяном и Финном заключается в том, что Себастьян хотел получить корону, а Финн – помочь своему народу. У меня нет никаких сомнений в том, кто был бы лучшим королем, но я не могу выбирать.

Он фыркает.

– Не очень-то. В этом-то и проблема.

– Что это значит?

Он опускается на корточки у ручья.

– Это значит, что я эгоистичный ублюдок, Абриелла. Но кажется, это мы уже обсуждали.

– Ты на меня злишься, – хмурюсь я. – Ты ведь понимаешь, что это не мой выбор. Я не искала оправдания, чтобы оставаться суженой Себастьяна, так что несправедливо, что ты…

Он встает и поворачивается ко мне:

– Ты все еще не понимаешь, да? Единственная причина, по которой я злюсь на тебя, это то, что ты рисковала своей жизнью, чтобы спасти мою. Ты должна была пройти через тот портал и бросить меня там. А еще ты должна была использовать свои силы, когда попала в засаду в лесу. Ты могла попасть в лапы королевы или застрять в Подземном мире, потому что защищала меня.

– Как ты можешь так говорить, когда ты сделал то же самое для меня? Когда я повредила ногу, ты отказался меня бросить.

– Тебе есть что предложить этому миру. У тебя есть цель, и ты нужна этому двору. А я…

– Ты – тот, кого я люблю. Ты нужен мне, Финн. И этот двор тоже. Даже если ты не будешь сидеть на троне. – Я опускаю руки. – Я не позволю тебе сдаться только потому, что нам не нравится решение, которое она подсказала.

– Оно не просто мне не нравится, Абриелла. Мне не понравилось, что он поцеловал тебя тогда в столовой. Мне не нравится, что при каждом удобном случае он старается до тебя дотронуться. Но наблюдать, как ты проводишь свою жизнь с ним, – это совсем другое. Я этого не вынесу, и это не имеет никакого отношения к гребаному трону.

– Я не буду с ним. Мы будем связаны узами и будем править вместе, но это не изменит моих чувств к тебе.

– И как в эту картину вписываюсь я? Я буду твоим любовником? Консортом? Научится ли Себастьян справляться с твоими чувствами, когда ты будешь в моей постели? А что будет, когда настанет время обзаводиться наследниками? Это нужно будет делать мне или ты доверишь эту честь Себастьяну?

Мой желудок сжимается, как будто он только что ударил меня под дых.

– Это нечестно.

Он выругивается.

– Я знаю. И знаю, что ты ни в чем этом не виновата. – Он поднимает голову и смотрит на верхушки деревьев. Его красивое лицо омрачается. – Никогда не понимал, почему после смерти Вексиуса Прета не вернулась в Замок Гор – почему она предпочла остаться одна и отказалась от своего счастья, но решила не становиться любовницей женщины, к которой испытывает чувства. – Он сглатывает. – Теперь понимаю.

Он закрывает глаза.

– Абриелла, я твой привязанный, а ты моя королева. Я сделаю все, чтобы тебя защитить. Чтобы служить тебе. Но я не смогу быть твоим любовником, пока ты продолжаешь строить свою жизнь с ним. Я не смогу довольствоваться лишь частью тебя, зная, что до самой твоей смерти вы будете связаны узами.

Я протягиваю руку и касаюсь его ладони. Я ненавижу это. Когда Ларк сказала мне, что я могу стать королевой, я сказала ей, что не хочу иметь так много, когда другие люди обходятся без этого.

«Думаю, тогда все сложится просто идеально, – говорит она. – Потому что ты потеряешь все».

Когда я очнулась после трансформации и узнала, что Себастьян меня предал, я думала, что уже потеряла все.

Как же я ошибалась.

– Прости меня, – шепчу я. – Я не знаю, что еще сказать.

Он поднимает голову, и слезы, которые стоят в его серебристых глазах, ранят меня сильнее, чем я думала.

– Больше нечего сказать.

Когда появляется Себастьян с гоблином, мы с Финном смотрим друг на друга.

Себастьян шмыгает носом и прищуривается.

Я смотрю, как играют его желваки, и понимаю: он знает, что мы были вместе.

Сейчас мне нельзя об этом думать. Впервые с тех пор, как я встретила Финна, я с радостью отхожу от принца теней и протягиваю руку Себастьяну.

Мгновение спустя мы снова во дворце Неблагих. Прета и Кейн бросаются к нам и засыпают нас вопросами.

– Вы в порядке?

– Что она сказала?

– Есть ли решение?

– Что случилось с порталом?

– С тобой все хорошо, – говорю я, выдавив улыбку, когда оглядываю Кейна.

– Да. Как новенький.

Он оглядывает меня, а затем своего принца.

Я отчаянно цепляюсь за эту маленькую хорошую новость. После услышанного сегодня мне это нужно. Но потом я вижу лицо Преты, и от радости не остается и следа.

– Ларк? – тихо спрашиваю я.

– Она не просыпается уже два дня, – шепчет она, хотя ей вообще не нужно было ничего говорить. Я вижу правду в ее усталых глазах, в ее изможденном лице.

– Мне так жаль, – шепчу я.

– Скажите, что вы хоть что-нибудь узнали, – говорит она, расправляя плечи и поднимая подбородок так, как, я думаю, она делала сотни раз. – Скажите, что у вас есть план.

– Да.

Я нежно сжимаю ее руку.

– Что случилось? – спрашивает Кейн. – Что вы узнали? Мы сможем посадить кого-нибудь на трон?

Финн коротко кивает, стараясь не смотреть мне в глаза.

– Есть способ. Абриелле нужно помыться и немного поесть – а потом переговорить с Себастьяном. Потом мы соберемся снова.

Кейн фыркает.

– И это все? Это все, что вы мне расскажете?

Прета переводит взгляд с них на меня, ее лицо напряжено от беспокойства.

– Если понадоблюсь, я буду у себя, – говорит Финн и уходит.

Я не позволяю себе пялиться туда, где он только что стоял. Не позволяю себе думать об одиночестве, которое наполняет мою грудь в его отсутствие.

* * *

Мне и правда были нужны горячая ванна и хорошая еда. Но, проходя по залам Дворца Полуночи после того, как я побаловала себя и тем и другим, я понимаю, что только оттягиваю неизбежное. Когда Финн исчез, мне захотелось сорвать повязку и рассказать остальным то, что мы узнали. Но он прав. Сначала мне нужно поговорить с Себастьяном. То, что произойдет дальше, полностью зависит от сына Арьи.

Я нахожу Себастьяна в его покоях. Он сидит перед потрескивающим камином, глядя на пламя и сжимая в расслабленной руке бокал с янтарной жидкостью.

Я долго наблюдаю за ним, не зная, чувствует ли он мое присутствие и как относится к моему появлению. Когда я изучаю его профиль, я вижу ученика мага, которого так нежно любила в Элоре, и коварного принца, который предал свою возлюбленную ради короны своего отца.

Я понимаю, что в нем всегда сочетались обе эти личности. Он никогда не был ни тем ни другим, но всегда был и тем, и тем. И было неправильно с моей стороны думать, что он не может быть таким.

– Здравствуй, Абриелла, – говорит он, не поворачиваясь ко мне. – Надеюсь, путешествие было приятным.

Как же мне не нравится, что он чувствует перемену между мной и Финном. Себастьян не мог почувствовать нас в ту ночь, когда мы занимались любовью, но сейчас все равно знает об этом. Может быть, именно поэтому он не смотрел мне в глаза с тех пор, как забрал нас с гор, и не смотрит на меня сейчас, даже когда я прохожу дальше в комнату.

– Хорошо быть… дома, – неловко говорю я.

Он закрывает глаза и щиплет себя за переносицу.

– Дома. Такое странное слово. Это место действительно чей-то дом? Финн вырос не здесь, и, боги свидетели, мой отец никогда не приглашал меня в гости. А ты… – Он переводит взгляд на меня. – Когда-то ты хотела, чтобы твой дом был рядом со мной. Но, думаю, это уже не так.

Я с трудом сглатываю. Я не могу начать еще один разговор о нас, пока он не поймет, что нам нужно делать.

– Мы смогли встретиться с Мэб.

Он наклоняет голову набок, вытягивая шею.

– Дай угадаю. Она предложила мне умереть? Пожертвовать собой, чтобы отдать тебе корону? Уверен, она с удовольствием бы посмотрела, как сын Арьи безвременно уходит в небытие, чтобы трон мог занять ее потомок.

– Это не обсуждалось.

Когда он поднимает на меня взгляд, я вижу в его глазах настороженность. И часть меня – та часть, что все еще остается той одинокой девушкой, которая просто пыталась выбраться из долгов, которая больше всего хотела, чтобы ее сестра была в безопасности, – эта часть меня безумно хочет облегчить его боль. Но я не могу. Это было бы несправедливо по отношению к нам обоим.

– Мы были правы, – говорю я, когда становится очевидным, что он не собирается отвечать. – Долгий сон – признак умирающего двора, и до тех пор, пока никто не сядет на трон, пострадавших будет все больше и больше. Болезнь будет распространяться, и Ар… твоя мать… будет становиться все более могущественной, пока этот двор не умрет полностью.

– Итак, Мэб рассказала вам то, что вам и так известно, – тупо говорит он.

– Она также сказала, что королева стала настолько могущественной, что, если мы не сможем убить ее, нам нужно, чтобы на Троне Теней сидел Благой. Только так можно будет восстановить баланс между дворами. Мэб сказала, что ее кровь и сила Глорианы могут занять трон вместе и спасти королевство.

Он тяжело сглатывает.

– Я никогда не хотел этого.

Он встает, осушает свой бокал и идет к маленькому бару в углу, чтобы наполнить его.

– Есть решение. То, которое не требует, чтобы мы приносили в жертву свои жизни.

– Убить мою мать? – спрашивает он. – И, полагаю, ты хочешь, чтобы это сделал я. Прости, что напоминаю, но она не отвечает ни на мои сообщения, ни на мои письма. Я не лучше тебя знаю, где она.

Мальчик, которого я знала, исчез. У этого молодого человека нет надежды, и это просто невыносимо.

– Мы исходим из предположения, что твою мать нельзя убить – по крайней мере, пока она обладает таким непропорционально огромным могуществом.

– И что же нам делать? – спрашивает он, потирая затылок.

Я делаю вдох.

– Мы можем вместе сесть на трон. Так корона и ее сила окажутся на нем вместе. Потому что мы связаны узами. Потому что в этом смысле мы едины. Для этого понадобится только одно – поездка к Ледяной реке. Когда мы войдем в ее воды, они скрепят наши узы и свяжут наши жизни. – Я сглатываю. – И тогда мы сможем править бок о бок.

Он ставит свой бокал и поворачивается ко мне.

– И что ты думаешь об этом плане?

Проблеск надежды в его глазах – как удар ножа прямо в сердце.

– Себастьян, мы не можем быть парой. Это пройденный этап, и было бы очень несправедливо по отношению к нам обоим пытаться возродить эти отношения.

Он усмехается.

– Верно. Потому что ты хочешь быть со мной честной.

– Дело не только в тебе и во мне. – Пока я пытаюсь подобрать слова, он не сводит своих прекрасных глаз с моего лица, снова и снова ища ответы. – Мы бы сделали это, чтобы спасти тысячи невинных людей от смерти и рабства под властью Арьи.

– Я никогда не знал о ее планах. Ты должна мне поверить. Я никогда не хотел, чтобы Неблагой двор так страдал.

– Я знаю, – шепчу я.

Он подходит ближе.

– Значит, ты сохранишь наши узы? Будешь править вместе со мной? – Он берет меня за руку. – Ты готова сделать это ради тех, кого когда-то ненавидела?

Я делаю вдох. Мне нужно быть терпеливой. Себастьян все еще не понимает меня.

– Конечно. Они… – У меня в голове проносятся образы: Финн и его команда, все, что они делали в годы, когда действовало проклятие, люди в поселении Неблагих на землях Миши, спящие дети и дружелюбные лица в Стараэлии. – Я была не права и нетерпима. Они так много страдали. Правитель, который будет их защищать, – это меньшее, чего они заслуживают.

– Я бы сделал все, чтобы проявить себя, – говорит он. – Все, что угодно, лишь бы вернуть тебя. И теперь, когда я наконец тебя получил, теперь, когда наше будущее предрешено, ты влюблена в другого мужчину.

– Я не хотела в него влюбляться. – Я с трудом сглатываю. Это слишком больно. Мое бедное сердце никто не щадит. – Но это куда важнее, чем ты и я.

– Ты испытываешь к нему чувства, потому что вы привязанные. На протяжении поколений потомки Мэб чувствовали непреодолимое притяжение к своим привязанным. Ты не виновата.

Возможно, это и было так, в самом начале, но любовь, которую я испытываю к Финну, – это нечто большее. Но имеет ли это теперь значение? Принесет ли правда Себастьяну что-нибудь, кроме боли?

– Если я соглашусь, значит ли это, что ты дашь мне шанс? – спрашивает он. – Дашь шанс нам? Или ты собираешься продолжать спать с моим братом?

Он не произнес слов «изменница», «неверная», но с таким же успехом мог бы это сделать.

– Ты думаешь, я не знал, что он планировал сделать, когда вы окажетесь в Безмолвном хребте? – Он издает сухой смешок и качает головой. – Думаешь, я не чувствовал вашего запаха друг на друге, когда прибыл в горы, чтобы привезти тебя домой?

Я открываю рот, чтобы извиниться, и закрываю его. У меня есть одна прекрасная, идеальная ночь. Я от многого отказываюсь. Я не стану жалеть о ней вдобавок ко всему остальному.

– Я не знаю, что будет между мной и Финном, – наконец говорю я. – Но мы с тобой точно не поженимся и не возродим наши чувства.

Он делает шаг назад, и на его лице появляется ничего не выражающая маска.

– Я не хочу, чтобы он был здесь, – говорит он. – Я не смогу править рядом с тобой, если он будет рядом – если мне придется чувствовать, как ты… тоскуешь по нему.

– Он мой верный союзник и сможет дать мне силу, когда мне это понадобится. Так он может меня защитить.

– Ты можешь направлять его силу издалека. Защищать тебя буду я, – рявкает он. – Я твой суженый. Если нам суждено провести наши жизни вместе, правя бок о бок, ты можешь дать мне хотя бы это. Я не хочу, чтобы он был во дворце, и не хочу, чтобы он был больше, чем просто твоим верным слугой.

– Значит, ты изгонишь его? Как это сделал Мордеус?

– Я не изгоняю его из этих земель, я просто…

Я опускаю голову и сосредотачиваюсь на своем дыхании, пока его боль разрывает меня на части. Я позволила этому случиться. На этот раз я не отгораживаюсь от него. Мне нужно это почувствовать. Мне нужно понять, во что ему обойдется это решение. В противном случае моя собственная боль – мой собственный гнев и эгоистичные желания – сломают меня.

Учитывая первоначальную реакцию Финна сегодня днем, я не думаю, что он останется во дворце – вне зависимости от того, что требует Себастьян. Скорее всего он даже не захочет оставаться в столице. И как можно его в этом винить? Поэтому я не виню себя за гнев, который испытываю по отношению ко всем, кто довел нас до этого.

Если бы Оберон не соблазнил Арью, чтобы ослабить Благой двор.

Если бы королева не отправляла спрайтов, чтобы они сожгли дом, в котором я жила в детстве.

Если бы моя тетя не заставила нас с Джас подписать этот эксплуататорский контракт.

Если бы Себастьян обманом не заставил меня сблизиться с ним.

Мое негодование – жалкая тень разрушения, которое жаждет вырваться наружу и обрушиться на этот мир. Я подавляю его. Душу и выбрасываю его прочь, туда, где его тьма не сможет поколебать меня.

Когда я поднимаю голову, я вижу лицо Себастьяна. На нем читается такая тоска, что не нужно быть его суженой, чтобы понять, как ему больно, что он меня потерял.

– Хорошо, – тихо говорю я. – Финн не останется во дворце. У меня не будет с ним никаких отношений. Он тоже не в восторге, Баш. Непохоже, что он надеялся стать моим любовником, пока мы с тобой будем править вместе.

Его лицо искажается, и он прижимает руку к моей груди.

– Ты никогда не любила меня вот так. Так сильно. Как он это сделал? Почему ты выбрала его?

Мои глаза горят, и я отступаю назад, позволяя его руке упасть между нами.

– Я не выбираю никого. Я не могу позволить себе такую роскошь. Я выбираю будущее двора.

Себастьян сжимает челюсти.

– Отлично. Давай покончим с этим.

Я долго смотрю ему в глаза – и не сразу понимаю, что надеюсь, что он будет спорить. Что он откажется. Что даст мне повод выпутаться из этой ситуации.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на маленьком туннеле связи между мной и королем Диких фейри.

«Где все?» – мысленно спрашиваю я короля Диких фейри.

«Мы в переговорной. Пытаемся понять, предала ли нас Джулиана. Приходите, как будете готовы».

Глава 28

Когда я вхожу в переговорную, воздух в комнате гудит от магии. В углу я вижу Джулиану, но судя по тому, что ее ноги оторваны от земли, а руки прижаты к бокам, она здесь не по своей воле.

Финн бросает на меня быстрый взгляд и снова поворачивается к Джулиане, пока мы с Себастьяном занимаем свои места во главе стола.

– Очевидно, у нас проблемы с безопасностью, – говорит Финн, обращаясь к залу, не отрывая глаз от женщины, которая когда-то должна была править рядом с ним как его королева. – Кто-то выдает информацию королеве Арье. Она знала, когда детей перевезли в столицу и когда Абриелла была там с ними. Джулиана тоже это знала, потому что я общался с ней в тот день.

Джулиана качает головой.

– Финн, ты считаешь, что я стала бы убивать невинных детей Неблагих? Что я поспособствовала бы осаде своей столицы?

Финн не обращает внимания на ее слова и продолжает:

– Затем на нас напали по дороге из лагеря к порталу. Кто-то должен был подсказать королеве, где мы будем.

– Смысл мне помогать этой мрази? – рычит Джулиана. По ее прелестным фарфоровым щекам катятся слезы. – Я на вашей стороне.

– Ты знала, что мы будем там.

Она качает головой.

– Зачем мне причинять тебе боль? Я же люблю тебя, – шепчет она. – И всегда любила. Даже когда поняла, что ты никогда не ответишь мне взаимностью, я все равно делала все, что в моих силах, чтобы помочь тебе занять твое законное место и сесть на этот трон.

Финн сжимает челюсть, но его взгляд становится холоднее – кажется, что у него не глаза, а серебристые осколки льда.

– Если ты хочешь доказать свою невиновность, откройся Мише. Позволь ему заглянуть в твои мысли.

– Понять, что она сбросила щиты полностью, будет невозможно, – предупреждает Миша. – Учитывая способности Джулианы, она с легкостью может показать лишь часть информации. Если я не увижу никаких мыслей, связывающих ее с королевой Арьей, это не будет доказательством ее невиновности.

– Финн, я клянусь, – умоляет Джулиана. – Мы не знали, кем на самом деле была Абриелла. Мэб скрывала все признаки того, что у нее есть наследник. Мы никак не могли узнать. И если бы мама знала, она открыла бы тебе портал.

Финн скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула.

– Опусти свои щиты. Впусти моего друга в свой разум.

По ее щекам снова текут слезы, и она шепчет:

– Прости, это не то, чем кажется.

Миша делает долгий, прерывистый вдох.

– Это она отправила баргеста, – холодно говорит он. – Она и Верховная жрица использовали свою магию, чтобы послать пса смерти за Абриеллой. Они верили, что если Бри умрет, корона перейдет к Финну.

Выражение лица Финна не меняется, но я вижу, что в его глазах мелькает боль. Мне очень это не нравится. Я не слишком хорошо отношусь к Джулиане, но она была другом Финна всю его жизнь. Она дорога ему, и потерять ее сейчас, когда он теряет так много, должно быть больно.

– Ты, – рычит он ей в лицо. – Это ты отправила за ней это чудовище?

Ее глаза блестят от слез.

– Мама почувствовала, когда Абриелла прибыла в наше королевство. Верховная жрица служила тебе, Финн, как и поклялась. Она служила тебе с самого начала, и когда клятва, которую она принесла Мэб, лишила ее жизни, она все еще думала, что служит.

Глаза Финна пылают гневом, его руки сжимаются и разжимаются снова и снова, как будто он отчаянно пытается взять себя в руки.

– А слуа? Пожар? – спрашивает он с напряженной челюстью.

– Мама смогла использовать силу зеркала, – шепчет Джулиана. – Она заманила туда Бри, а слуа сделали все остальное. Мы хотели сделать это, чтобы это не пришлось делать тебе. Ты всегда ставил любовь выше долга, и это дорого тебе обошлось. Дорого обошлось всем нам.

– Не тебе говорить о потерях, – говорит он.

– Я не имею никакого отношения к нападению на столицу и не имею ничего общего с теми, кто пытался остановить вас на пути к порталу. Я бы никогда не закрыла портал, если бы знала, что вы на другой стороне.

Мы все поворачиваемся к Мише, ожидая увидеть, правда ли это.

Он долго смотрит на Джулиану и качает головой:

– Насколько я могу судить, она говорит правду, но я ничего не могу гарантировать.

– Видите? – шепчет она. – Отпустите меня. Я люблю свой двор. Я хочу помочь.

Финн пристально смотрит на нее. Все присутствующие в комнате чувствуют его смятение.

Я вздергиваю подбородок и стараюсь всем своим видом продемонстрировать королевскую властность.

– Нет, – говорю я, избавляя Финна от необходимости это делать. – Держите ее взаперти, пока трон не будет возвращен. Мы не можем допустить, чтобы королева нашла нас, когда мы так близко.

Миша поворачивается ко мне, широко раскрыв свои красновато-коричневые глаза.

– Значит, решено? Вы отправитесь к Ледяной реке, чтобы вместе занять трон?

– Так мы и сделаем, – говорит Себастьян. Он переводит взгляд с Миши на Финна. – Но я не собираюсь делить свою суженую с другим мужчиной, поэтому тебе нужно будет покинуть дворец и найти себе другой дом.

Улыбка Финна такая ледяная, что у меня по венам пробегает холодок.

– Считай, это уже сделано.

Прета обеспокоенно смотрит на Мишу, на Кейна, на Финна и, наконец, останавливает взгляд на мне.

– Пожалуйста, поспешите, – говорит она.

Выражение лица Финна смягчается, когда он поворачивается к своей невестке, но Прета отодвигает свой стул и выбегает из комнаты.

– Выдвигаемся на рассвете, – говорит Себастьян. – Если тебе это будет по силам.

Я киваю. Причин медлить нет.

Кейн прочищает горло.

– Финн, тебе стоит пойти с ними, на случай, если у них возникнут какие-нибудь проблемы.

Финн вздрагивает.

– Ты отправишься вместо меня, Кейн. Так всем будет проще.

Он встает и на мгновение останавливает взгляд на мне, а потом снова опускает глаза.

Мое сердце, и так ноющее от боли, словно сжимает тисками, мне становится трудно дышать, и я чувствую, как у меня кружится голова.

– Нас также будет сопровождать Риаан, – говорит Себастьян. – Он знает, как работает Золотая армия, лучше любого из присутствующих в этой комнате. И он помогал силам Неблагих защищать Гоблинские горы от солдат королевы. Он сможет помочь нам избежать вражеских отрядов на пути к реке.

– Хорошо, – говорит Финн. Он делает шаг к двери, но неожиданно останавливается и поворачивается ко мне. Наши взгляды встречаются, и мое ноющее сердце замирает, когда я вспоминаю, как я лежала в его объятиях в пещере. Как я тогда была счастлива, с какой надеждой мы обсуждали будущее.

– Берегите себя, моя королева, – мягко говорит он. – И будьте здоровы. Я уйду до того, как вы вернетесь.

Он уходит прежде, чем я успеваю ответить, – и уносит с собой мое сердце. Я думала, что после этого мне станет легче, но как бы я ни пыталась сдерживать всхлипы, мне все равно хочется плакать.

* * *

Мне не спится. Не получается отвлечься от беспокойных мыслей.

Я бесцельно брожу по темным коридорам и сама не понимаю, как оказываюсь у комнаты Финна. Я не могу отправиться к этой реке, не увидев его еще раз. Поэтому я вхожу внутрь, даже зная, что он может потребовать, чтобы я ушла.

Он лежит на кровати и смотрит в звездное ночное небо.

Я не спрашиваю разрешения. Я просто ложусь на кровать и позволяю себе быть рядом с ним – в последний раз.

– Ты в порядке? – спрашивает он, не глядя на меня. Его голос хриплый.

– Не совсем, – шепчу я. – Но я хотела попросить у тебя прощения. За все. Я так не хочу причинять тебе боль. – Я чувствую, как он выдыхает, резко откатывается к краю кровати и садится.

Он обхватывает голову руками.

– Мне не о чем жалеть, – говорит он, оглядываясь на меня. – Я не жалею о том, что люблю тебя, хотя знаю, что когда увижу тебя с ним, мое сердце будет разбито. Ты королева, которую заслуживает мой народ, благословение, обещанное нам Мэб. Я просто хочу…

– Чего? – Я тянусь к нему и провожу пальцами по его позвоночнику. Мне так приятно прикасаться к нему, и он дрожит от моей ласки. – Проси все, что угодно.

– Думаю, тебе следует подумать о том, чтобы попросить жрицу стереть меня из твоих воспоминаний.

Я отдергиваю руку, как будто он обжег меня.

– Почему? Почему ты просишь меня об этом?

Он прижимает руки к глазам.

– Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива. И не хочу, чтобы из-за меня ты была несчастлива. Когда-то ты его любила.

– Но это не так. И это не имеет никакого значения.

Он кладет руки на колени и тяжело сглатывает.

– Он все еще тебе дорог. Если ты сможешь его любить, если он сможет сделать тебя счастливой, я не хочу, чтобы хоть одна мысль обо мне тебе помешала.

– Финн, я не могу, – выдыхаю я, качая головой. – Ты так сильно сожалеешь об этом?

– Нет. – Он поворачивается ко мне всем телом и улыбается, хотя по его щекам текут слезы. – Любить тебя, чувствовать дар твоей любви – лучшее, что когда-либо со мной случалось. Сожалеть об этом только потому, что ты больше не будешь моей, было бы… было бы все равно что сожалеть о проблеске звезд перед погружением в вечную тьму.

Мое сердце буквально сжимается вокруг ножа, который он вонзил в него.

– Тогда не проси меня любить кого-то другого так, как я люблю тебя. И не смей просить меня забыть тебя. – Я быстро пододвигаюсь к нему и вытираю его слезы. – Я бы хотела любить тебя, даже зная, что будет дальше. Даже несмотря на боль от осознания того, что ты не можешь быть моим. И завтра я все равно буду тебя любить. Уж лучше перестать дышать, чем перестать любить тебя.

Он поворачивает голову и целует мою ладонь.

– Спасибо, – шепчет он. – Я этого не заслуживаю.

– Заслуживаешь. К тому же это единственная вещь, в которой у меня осталась свобода выбора.

Он качает головой, и по его щеке стекает слеза.

– Вот почему Мэб выбрала тебя, – бормочет он. – Потому что знала, что ты будешь страдать сама, но не позволишь страдать невинным. Я бы возненавидел ее за это, если бы в этом не нуждался мой народ.

Я свешиваю ноги с кровати и сажусь рядом с ним. Он обнимает меня одной рукой, и мы наклоняем головы друг к другу.

– В другом мире, в другой жизни мы были бы вместе, – шепчу я. – Там не было бы королевств, которыми нужно править, не было бы народов, которые нужно спасать. Там были бы только ты и я и простая жизнь, в которой мы любим друг друга.

– Но мы в этом мире. В этой жизни. – Он целует меня в макушку, и это похоже на прощание. – Так что мне придется приберечь ту для своих снов.

* * *

Оцепенение, которое я испытываю, когда мы с Себастьяном идем по горам, никак не связано с прохладным воздухом или заходящим солнцем. Вот каково это – жертвовать своим сердцем ради чего-то большего. Это все равно что выбросить его, запереть на чердаке, где, как ты надеешься, оно будет в безопасности, но при этом – оторвано от твоей жизни.

Пока мы идем, я все время замечаю на себе пытливый взгляд Себастьяна, но у меня нет сил спрашивать, в чем дело. Я могу сосредоточиться только на текущей задаче – переставлять ноги и знать, что каждый шаг приближает меня к будущему без Финна. Будущему, в котором мое сердце заперто, а долг берет верх над чувствами.

Гоблин перенес нас так далеко в Гоблинские горы, как только смог, а остаток пути до Ледяной реки мы должны пройти пешком. Мы будем там до наступления темноты. После того как мы искупаемся в ее водах и скрепим наши узы, мы разобьем лагерь, а завтра вернемся во дворец и вместе сядем на трон.

Кейн идет впереди. Очевидно, он вырос в этой части гор – западнее Стараэлии и южнее хребта, который мы преодолели, чтобы добраться до портала. Он сказал мне не больше нескольких слов. Я знаю, что он тоже беспокоится о Финне. Вероятно, он обеспокоен и разрывается между долгом перед принцем, которого он поклялся защищать, и двором, который он пытается спасти. Я рада, что он не говорит об этом. Я точно знаю, что он чувствует, и поиск нужных слов может сломить меня.

Риаан едет позади нас. Он пристально изучает местность, выглядывая признаки Золотой армии королевы Арьи.

– Я хочу, чтобы ты пообещала, что дашь нам шанс, – говорит Себастьян, нарушая долгое молчание.

Я перевожу взгляд на него. Я не могу сделать это прямо сейчас.

Кейн резко останавливается и разворачивается.

– Ты что, издеваешься?

Себастьян свирепо смотрит на него:

– Не вмешивайся.

Я качаю головой:

– Баш, пожалуйста, не надо.

– Я просто хочу, чтобы ты дала мне…

Неожиданно Себастьян хватается за руку: в нее вонзилась стрела.

– На деревьях! – кричит Риаан, подходя ближе, когда Кейн бросается к нападающим.

Магия проносится в воздухе; Риаан притягивает нас к себе, блокируя ее своим телом.

– Яд, – прохрипел Себастьян. – Абриелла, ложись.

Но уже слишком поздно. Стрела поражает меня прежде, чем я успеваю осознать смысл его слов.

Глава 29

Нас везут куда-то в Гоблинские горы, в крепость на краю скалы, но как только мы оказываемся там, нас сразу бросают в темную камеру – без каких-либо инструкций или объяснений. Я теряю сознание и впадаю в забытье, а мое тело слабеет из-за введенного в него яда.

Этот токсин отличается от того, который мне вкалывали раньше. Он блокирует все – не только магию, но даже способность хоть как-то контролировать свои мышцы. Я могу дышать, но с огромным трудом, и каждый глоток воздуха заставляет меня отчаянно жаждать следующего. Это смерть без смерти. Самый настоящий кошмар.

Себастьян находится в этой тесной темной камере вместе со мной. Должно быть, его накачали тем же ядом. Каждый раз, когда он пытается кричать, его слова звучат так же невнятно, как, уверена, звучали бы мои, если бы я попыталась заговорить.

Я не трачу энергии на крики. Я едва могу собраться с силами, чтобы дышать.

Я думаю о спящей Ларк. О скорбящей Прете.

Я думаю о добром сердце Финна, его бесконечных жертвах и о том, как сильно он хотел спасти свое королевство.

Риаан стоит в углу камеры, прислонив голову к стене, но я не вижу никаких признаков Кейна. Я надеюсь, что он сбежал. Надеюсь, что он и Финн уже спешат к нам.

Но где мы?

Что они хотят с нами сделать?

И почему они схватили Риаана? Что им от него нужно?

Забытье тянет меня к себе, и я с радостью соскальзываю в него, ускользая прочь от этого бесполезного тела.

– Разбуди их. – Резкий женский голос вырывает меня из утешительного забвения. Риаан толкает меня сапогом в бок, и когда я открываю глаза, он пинает Себастьяна.

– Бри, – хрипит Себастьян.

Я поднимаю голову и вижу королеву Арью, стоящую в дверях нашей крошечной камеры. Ее красивые светлые волосы струятся по плечам, резко контрастируя с ее искаженным горем хмурым лицом. Она слишком молода, чтобы быть такой старой, но ее глаза тусклые от горечи, состарившей ее душу.

– Мама, – выдыхает Себастьян, пытаясь подняться на ноги. Интересно, как ему это удается? Я не могу даже пошевелиться.

Из руки Арьи вырывается вспышка света, и Себастьян отлетает к стене.

– Мой сын, – говорит она, – попытался стать королем и потерпел неудачу. Только дурак будет пытаться занять Трон Теней, не обладая его силой.

– Я де зал, – невнятно говорит он.

– Но была ли это неудача? – спрашивает она, склонив голову набок. – Можно ли считать победой титул короля умирающего двора? Правителя мерзких Неблагих?

Себастьян прижимает руку к груди.

– Я Деблагой, мама.

– Вот именно. – Ноздри королевы раздуваются от отвращения, и она вздергивает подбородок. – И твоя переменчивость доказывает, что ты ничем не лучше их. – В глазах Себастьяна вспыхивает обида, но его мать этого не видит – или ей все равно. – Может, ты и молод, но не настолько глуп. Ты утратил свои права на этот трон, когда позволил этой девчонке сохранить силу твоего отца.

– Я не…

– Ты дал ей Зелье жизни. Магия – жизнь, сын мой. Ты это знаешь.

Половина его лица искажается от гнева, другая половина отвисает.

– И шоо ме, по-твоему, нужно быо деать? Позвоить ей умееть?

– Да. Так и было задумано, с самого начала. Эта девушка буквально стояла между тобой и троном твоего отца. – Она качает головой. – Ты думаешь, я не знала, что ты выследил ее? Два года ты пытался притвориться, что все еще ее ищешь. Ты думал, я не знаю? – Она пристально смотрит на своего сына, и я вижу суровый блеск в ее синих, как сапфиры, глазах. – Хоть моя магия и была слабой, у меня были верные люди. Я знала, что ты нашел ее, и когда ты солгал мне, я решила испытать тебя.

– Это было… испытание?

– Да. И ты его не прошел.

Ее лицо искажается от такой сильной ненависти, что мне больно за Себастьяна. Он знал, что его мать сделала неправильный выбор, что она была злой и лживой, но тем не менее он любил ее. И вот что он получает взамен.

– Но я должна тебя поблагодарить, – говорит она. – Мне нужно было принять сложное решение, но ты все упростил и приблизил победу в трудной войне.

– А как же объединение дворов? – спрашивает он. По-видимому, действие яда слабеет, и он начинает говорить четче. – Как же обещанное дитя? Как же все, что ты говорила о моем праве по рождению и будущем правлении обоими дворами?

Ее глаза сверкают, и золотой свет расцветает вокруг нее.

– Ты думал, я передам свою корону? Вот так просто умру после всего, что я сделала, всего, что я пожертвовала ради тебя? – Она качает головой. – Я пересмотрела этот план с тех пор, как ты впервые мне солгал. Ты ничем не лучше своего лживого, коварного отца.

– Я все еще твой сын.

– Каждый раз, когда я смотрю на тебя, ты напоминаешь мне о нем. Ты хоть представляешь, как я тебя ненавижу за это? Почему, как ты думаешь, я так часто путешествовала без тебя? Почему так часто отсылала тебя?

Я хочу встать. Я хочу взять его за руку. Но яд, должно быть, действует на меня больше, чем на Себастьяна, потому что я не могу. Я не могу даже прошептать его имя.

– Что ты с нами сделаешь? – Себастьян приваливается к стене, как будто израсходовал последние силы.

– Скоро мы снова сделаем вам инъекции. Этот токсин мощнее того, который мы использовали ранее. Мы будем поддерживать нужную дозировку, и вы будете заперты без магии, пока я не скажу. – На ее руках пульсирует свет, как будто она втянула в себя столько силы, что ее невозможно сдерживать. – Но не волнуйтесь. Я не убью вас. Мне нужно, чтобы вы оба были живы. Я не могу допустить, чтобы кто-то из вас умер и корона и ее сила воссоединились. Но даже если это произойдет, я все равно сильнее любого из вас. Но не вижу причин затягивать это грязное дело.

– Ты планируешь оставить нас в этой камере? – спрашивает Себастьян.

Я обращаю внимание на Риаана. Он как-то странно притих в углу.

– Конечно же, нет! – Ее глаза расширяются, и она в притворном ужасе прижимает свою изящную руку к груди. – Мы переместим вас в эти уютные маленькие комнатки.

Раздается скрежет ржавых колес по каменному полу, и в поле зрения появляется вертикальный железный саркофаг. Он напоминает мне тот, в котором покоятся тела правителей в Элоре.

– Они оснащены системой, которая будет поддерживать дозу этого замечательного нового токсина, – улыбается она. – Как только Двор Луны падет, я решу, что с вами делать. А может быть, просто оставлю вас там. Мне очень нравится собирать реликвии.

– Какой в этом смысл? – спрашивает Себастьян. – Зачем уничтожать половину королевства, если ты не сможешь им править?

– Разве? Не смогу? – Ее губы медленно растягиваются в злой улыбке. – Когда боги разделили этот континент напополам, они дали нам обещание. Они обещали, что как это было сделано, так можно и отменить. Ледяная река появилась, когда Мэб истекла кровью в горах. Это кровь Мэб, пролитая в горах, создала Ледяную реку. Последняя капля, покинувшая ее тело, стала катализатором, разделившим землю на два двора. Кровь Мэб разделила землю, и именно кровь Мэб снова объединит их.

– Нет, – выдыхает Себастьян, поворачиваясь ко мне.

– Нет-нет, – говорит Арья. – Не ее кровь. Видишь ли, если я использую кровь Абриеллы, чтобы воссоединить дворы, как только она умрет, у страны будет новый лидер, а сила, которую она носит, сменит своего хозяина. Она нужна мне живой. Мне нужно, чтобы трон Оберона был уничтожен – чтобы сила, корона и трон были разделены – чтобы не было риска, что власть над новым королевством перейдет не к тому человеку. Но также мне нужен кто-то, в ком течет кровь Мэб. Как было сделано, так можно и отменить.

Нет. Только не это.

Королева улыбается. Она щелкает пальцами, и я прихожу в такой ужас от того, что вижу, что мне удается вскрикнуть.

– Абриелла! – кричит моя сестра, протягивая руку к камере.

Королева оттягивает Джасалин за волосы.

– Нет-нет, – говорит она. – Ты здесь не для трогательного воссоединения с сестрой.

– Если ты хочешь уничтожить фейри теней, зачем тебе их земли? – спрашивает Себастьян. – Какой в этом смысл?

– Камни огня, – хриплю я.

Королева улыбается, как будто я особенно способная ученица.

– А она понимает.

Она переводит взгляд на Себастьяна, и ее лицо становится расслабленным. На мгновение мне кажется, что в ее глазах может промелькнуть настоящее раскаяние.

– Прощай, сын.

Она исчезает во вспышке света, и моя сестра исчезает вместе с ней.

Долгое, наполненное болью мгновение Себастьян смотрит туда, где она только что стояла, а Риаан наблюдает за ним из своего угла этой слишком маленькой камеры.

– Риаан? – Голос Себастьяна смертельно тих, когда он поворачивается к своему другу. – Ты рассказал ей об Абриелле. Она все знала – с самого начала.

Риаан исчезает, а затем снова появляется за пределами камеры. Я понятия не имела, что он обладает такой силой, но теперь понимаю, что именно так он увел нас от Кейна. И именно так мы оказались здесь.

– У меня не было выбора. Она моя королева, и скоро она станет правительницей всего королевства. В этот самый момент мы находимся в крепости, построенной над Ледяной рекой, точно между дворами. Таким образом, когда Неблагой двор умрет, когда последняя частица его силы перейдет на сторону королевы Арьи, она будет готова пролить кровь Мэб, чтобы воссоединить две половины и создать единое государство.

– Нет ничего цельного в королевстве, когда половина его была разрушена из-за жадности и власти, – говорит Себастьян.

Риаан в мгновение ока возвращается в камеру и оказывается прямо перед Себастьяном. Он вонзает иглу в его руку, и Себастьян обмякает.

– Так-то лучше, – бормочет Риаан. – Она хотела, чтобы у тебя было более ясное сознание, чтобы с тобой можно было поговорить. Но теперь ты можешь отдохнуть.

– Ты должен был быть моим другом, – говорит Себастьян. Слышно, что он слабеет с каждым словом.

Рот Риаана превратился в сердитую линию.

– А ты должен был стать королем. Должен был ставить это на первое место – выше всего остального. Вместо этого ты спас ее. – Он указывает на меня трясущимся пальцем. – Ты должен был понимать, чем все это кончится. Не нужно было так рисковать. Ты был дураком. А теперь ты дурак с бесполезной короной.

Риаан в последний раз насмехается над своим другом и исчезает.

Себастьян приваливается к стене и закрывает глаза.

Я тянусь к нему, надеясь хоть как-то его утешить, но мне едва удается пошевелить даже пальцем.

* * *

Я в могиле.

Впервые в моей жизни темнота мне не друг.

Я не могу пошевелиться.

Я едва могу дышать.

Мои мечты – мое единственное утешение.

* * *

Время не имеет никакого значения. Я – ребенок в утробе матери. Я старуха на смертном одре. Я – оболочка, в которой нет ничего, кроме разложения.

Сколько прошло времени? Дни? Годы?

Я пытаюсь измерить время по механическому жужжанию инъекций, по каждой дозе токсина. Пока я не проснусь. Пока у меня не получится. Я в ловушке забытья. Запертая в своем теле, запертая в железной гробнице.

Я даже не могу назвать это сном в подвешенном состоянии. Есть ничто. Есть страх. И есть скрытая часть меня, моя теневая сущность. Она тянется, как кошка, в уголке моего разума, крадется по периметру этой клетки, кричит, чтобы ее выпустили на свободу.

Мэб использовала свою теневую сущность без своей силы, но моя отказывается выходить.

Я тянусь к ней, но не могу до нее добраться. Я умоляю ее спасти меня, а она смеется мне в лицо.

Глава 30

«Используй ее, Абриелла. Разбуди. Освободи».

Этот голос я узнаю. Это ради него я отправилась в Подземный мир.

«У нее есть сила, – говорит мне голос. – Не бойся».

– Не могу, – хриплю я в темноту, но даже когда я это говорю, я тянусь к своей силе, умоляя тени поиграть.

«Прими тьму, и она проснется, и она будет тебе служить».

Большую часть своей жизни я старалась быть лучшей версией себя. Сначала ради сестры, а затем ради этого королевства, которое даже не понимала. Девять лет назад, после того как мой отец умер, а меня спасли от смерти, после того как моя мать бросила нас с Джас на произвол судьбы в мире смертных, у меня не было времени на горе или обиду. Поэтому я подавила их. Все мои эгоистичные желания и потребности отходили в сторону, когда я пыталась защитить сестру.

Я никогда не была доброй, как Джас. Я полна горечи, а душа моя черна, как обугленные останки дома моего детства. Но за доброту Джас – за ее нежность и радость – стоило бороться. И я боролась, годами отдавая свой сон, свое здоровье, даже свою жизнь, чтобы защитить эту доброту.

«Любящая Абриелла. Преданная Абриелла. Заботливая, добропорядочная Абриелла».

Мэб не говорила, что я олицетворение добра. Она говорила, что моя сила исходит от того, что я нечто большее. От моего гнева и моей обиды. От моей горечи и обугленных краев моего сердца.

Моя мать пыталась защитить нас, обменяв свою жизнь на семь лет нашей защиты, но она все равно ушла.

Когда Себастьян обманом заставил меня заключить узы, он делал то, что, по его мнению, было правильным для Неблагого двора, но он все равно украл мою человеческую жизнь.

И Финн… Финн, который заслуживает счастья и любви без всей этой неразберихи, даже он планировал бросить меня, чтобы защитить свое собственное сердце. А я люблю его так сильно, что даже не стала говорить, что хочу, чтобы он был рядом со мной, что я и так потеряла слишком много, чтобы отказываться от счастья, которое испытываю, когда он рядом.

Я не просто понимаю. Я хочу лучшего.

Гнев и боль разрастаются внутри меня, пока не причиняют боль сильнее токсина, не становятся больше моего тела и темнее ночи. Моя теневая сущность проводит кончиками пальцев по обугленным краям моего сердца и улыбается.

Столько лет молчания.

Столько лет я отталкивала свою собственную боль, чтобы заботиться о ком-то другом.

Но эта часть меня так же важна, как и все остальные.

– Иди, – шепчу я, но моя теневая сущность остается на месте.

Легенды о том, что Мэб смогла получить доступ к своей теневой сущности из железной комнаты, – ложь. По крайней мере, понимают их неверно. Как и любой другой магии, чтобы выбраться из саркофага, тени нужна сила. Ей нужна сила, чтобы двигаться и служить мне.

Из-за этого токсина моя магия исчезла. Она почти полностью приглушена.

Почти.

Магия – жизнь.

А убивать меня – это риск, на который королева не может пойти.

Осталась одна тоненькая ниточка – этого достаточно, чтобы я могла дышать, достаточно, чтобы билось мое сердце. Я использую эту нить, чтобы подключиться к моей связи с Финном. Я должна верить, что он справится, что я смогу извлечь из него силу и не заберу у него слишком много. Моя теневая сущность расширяется по мере того, как его сила наполняет ее.

И я становлюсь ей.

Я медленно делаю шаг вперед, прямо через железо саркофага, как будто это всего лишь летний ветерок. Я потягиваюсь и улыбаюсь. Я слишком долго игнорировала темные, полные горечи уголки моего сердца.

Я нахожу трубки, закачивающие токсины в оба саркофага, и выдергиваю их, перекрывая бесконечный приток яда в мое тело и в тело Себастьяна. Затем я отправляюсь на поиски королевы.

* * *

Ночью в залах этой крепости тихо, но не пусто. Стражники Арьи стоят через каждые несколько футов вдоль коридора, ведущего в ее спальню. Свет в нем сияет так ярко, что им приходится носить специальные щитки, чтобы защитить глаза.

Тихо посмеиваясь, моя теневая сущность скользит вдоль нижнего края стены, незаметная даже для острых глаз стражников. Я крадусь к двери Арьи, мимо мужчин, которые стоят по обе стороны коридора, и мимо стражников, которые стоят прямо внутри.

Бурлящий во мне гнев подпитывает эту незнакомую форму. Мне нестерпимо хочется вытащить ножи из их ножен и вонзить их им в грудь.

Я шепчу успокаивающие обещания этой злой, мстительной части себя. Я обещаю, что если она будет терпелива, то получит сердце королевы – а она хочет именно этого.

Я пробираюсь все ближе и ближе к ее покоям. Пройдя под другой дверью, я оказываюсь в комнате, где Арья спит на кровати из света. Она лежит поверх груды пушистых белых одеял, ее красивые светлые волосы веером разметались вокруг нее. В ее ладони зажат кинжал из железа и адамантия.

Увидев его, я улыбаюсь и медленно, один за другим убираю ее пальцы с ножен.

Раз. Два. Три.

Ее глаза распахиваются, и она отводит лезвие назад, направляя его к моему сердцу. Я смеюсь, распадаюсь на части и снова появляюсь на другой стороне кровати, где, воспользовавшись ее шоком, выхватываю лезвие из ее руки. Я вонзаю его ей в грудь, прямо в ее почерневшее, жестокое сердце.

Она кричит так громко, что у меня болят уши. Я слышу этот крик даже из своей могилы. Моя теневая сущность мечется и чуть не отступает, но я делаю успокаивающий вдох и натягиваю ее поводок.

Мы здесь еще не закончили.

Встревоженные ее ужасным криком, стражники врываются в комнату. Я останавливаю одного из них, касаясь рукой его шеи, и его глаза расширяются, когда он рассматривает меня. Мне нравится представлять, что он видит – женщину, созданную из тени, в этой комнате, полной света. Я улыбаюсь и медленно направляюсь к другому стражнику, покачивая бедрами в беззвучном ритме моей мести.

Он вытаскивает из-за пояса меч, но я выхватываю его прежде, чем он успевает нанести удар. Я провожу им по его горлу, в это время улыбаясь стражнику позади него.

Я быстро использую клинок. Моя теневая сущность хочет играть их кровью, мучить их за всю ту боль, которую они причинили Неблагому двору. Я обуздываю ее и убиваю стражников одного за другим.

Может быть, дело в том, что я уже так слаба, но на этот раз я почти могу точно определить связь между мной и Финном. Я чувствую, как его сила течет через меня – не каплями и не глотками, а непрерывным потоком. Я сосредотачиваюсь на этом потоке, пока моя теневая сущность возвращается к нашим гробницам.

Сначала она освобождает Себастьяна, используя клинок, чтобы сломать замок, удерживающий его внутри. Потом поворачивается ко мне.

Мгновение – и моя тень исчезла, а я вернулась в собственное тело. Когда мой саркофаг открывается, мою тюрьму заливает свет.

Я выхожу из нее и падаю на землю. Рядом со мной Себастьян, пошатываясь, стоит на ногах, щурясь на болезненно яркий свет после стольких дней, проведенных взаперти в этой темноте.

Мое тело отяжелело от яда королевы, поэтому я закрываю глаза и еще на два вдоха сосредотачиваюсь на этой привязанности, позволяя силе Финна проноситься через меня.

«Пожалуйста, Финн, пусть с тобой все будет в порядке. Не позволяй мне забрать у тебя слишком много».

Когда я открываю глаза, Себастьян стоит рядом со мной. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Ты убила ее. Королеву… – Он моргает, и в этот момент на его лице отражается тысяча эмоций, но прежде всего – облегчение и опустошение. – Она мертва?

– Как ты… сила перешла к тебе? – спрашиваю я.

– Да. Я чувствую ее. – Он морщится и сглатывает. – Носить обе короны… они не должны быть вместе.

– Ты в порядке?

– Нам нужно идти, – говорит он.

Я качаю головой.

– Джасалин.

Он закрывает глаза.

– Иди за ней. А мне нужно найти Риаана.

Я повинуюсь и оставляю его, потому что у меня нет выбора. Я не уйду отсюда без Джасалин. Я на ватных ногах бегу к лестнице. Я слаба, ноги плохо меня слушаются, но я настроена весьма решительно – и на четвереньках ползу к зубчатой стене.

Мое зрение затуманено, но я могу различить в темноте свою сестру. Она привязана к столбу на конце доски. На ее руках и ногах глубокие порезы, из которых медленно, капля за каплей, сочится кровь. Алые капли падают в воды Ледяной реки далеко-далеко внизу.

– Джас, – выдыхаю я.

Она не поворачивается ко мне. Она слишком измотана, слишком слаба. Но я вижу, как неглубоко поднимается и опускается ее грудь, и понимаю, что она все еще дышит.

Я карабкаюсь к ней, хватаясь за веревку, которой она привязана к столбу, и пытаюсь развязать узлы неуклюжими пальцами.

– Абриелла, – хрипит она. – Тебе нужно уходить. Беги отсюда.

Когда я снимаю с нее последнюю веревку, она падает в мои объятия, и я раскачиваюсь на доске.

Я все еще слишком слаба из-за токсина. Во мне течет сила Финна, но мышцы мои ослаблены после долгого заключения в саркофаге. А сколько я там была? Месяцы? Недели?

Или всего лишь несколько дней?

Я едва могу стоять на ногах и могу упасть под весом ее хрупкой фигурки. Я качаюсь и изо всех сил стараюсь не упасть в реку.

Джас выпрямляется, прежде чем я теряю равновесие, и мы вместе спрыгиваем с доски.

Я протягиваю руку, чтобы помочь ей сделать последний шаг на безопасную крышу, но меня останавливает острая, жгучая боль в задней части ноги. Я смотрю вниз как раз вовремя, чтобы увидеть клинок Риаана, торчащий из моего бедра. Он выдергивает его, и боль становится еще сильнее.

Я падаю.

– И куда это вы собрались? – спрашивает Риаан.

Джас вскрикивает, и он хватает ее за талию, стаскивая с качающейся балки и прижимая к себе. Прежде чем я успеваю почувствовать облегчение от того, что она в безопасности, он обхватывает ее шею.

– Отпусти ее, – умоляю я. Из-за боли мне трудно подбирать слова, а из-за слабости трудно говорить.

– Я слишком много работал, чтобы позволить тебе уничтожить все, за что мы боролись.

– За что? – спрашиваю я. – За твою королеву? За нетерпимость к Неблагим? За вашу самодовольную веру в то, что вы лучше? – Слова срываются с моих губ и забирают последние силы. – Королева мертва. Ты проиграл.

– Пусть Себастьян отдаст мне корону Благих. Тогда я пощажу твою сестру. Он это сделает. Ради тебя он это сделает.

– Абриелла, – выдыхает сестра, и рука Риаана сжимается вокруг ее горла.

«Держись, Финн», – думаю я, делая еще один глоток его силы. Пошатываясь, я поднимаюсь на ноги, прижимая руку к кровоточащей ране на ноге.

– Достань мне золотую корону, Абриелла, – говорит Риаан. – Мы оба можем получить то, что нам нужно. Я займу золотой трон, а ты можешь занять Трон Теней. Я обещаю исцелить твою сестру и оставить тебя в живых после того, как Себастьян передаст эти короны.

Оставить в живых, но не дать свободу. Он снова запрет меня в этом саркофаге, только на этот раз найдет способ удержать меня от побега. Он возьмет золотую корону и позволит мне оставить корону Неблагих, но на трон сесть не даст. Он будет держать меня в плену, чтобы эта сила не перешла к кому-то другому, чтобы Неблагой двор продолжал ослабевать. Пока не умрет.

– Прошу тебя. Мне плевать на все, кроме Джас.

Когда-то это было правдой, но я понимаю это, только когда эта ложь слетает с моих губ. Когда-то я думала только о ней. Я не верила, что у меня хватит сил спасти больше одной невинной жизни. Но когда я вонзала нож в сердце Мордеуса, человеческой девушки, которой я когда-то была, уже не было. Я стала чем-то большим задолго до того, как сблизилась с Себастьяном. Задолго до того, как выпила Зелье жизни.

По щекам Джас стекают крупные слезы. Она качает головой.

– Не делай этого, – тихо говорит она. Она такая ужасно слабая, что меня пробирает дрожь. – Не верь ему.

Рука Риаана сжимается вокруг ее шеи.

– Все, замолчи.

Все еще сжимая мою сестру, Риаан бросается на меня. Его рука обхватывает камень огня на моей шее, но снять его он не может, потому что Себастьян вонзает свой клинок ему в спину.

Задыхаясь, Риаан отпускает сначала мою подвеску, затем мою сестру. Его глаза широко раскрыты, губы шевелятся, когда он смотрит на лезвие, торчащее из его груди.

Себастьян подходит к нему вплотную и подхватывает его под мышки прежде, чем он упал.

– Ты был мне как брат, – говорит он ему на ухо. – Долгие годы ты был моим единственным другом. Ты разделял со мной все трудности и невзгоды.

Джас, спотыкаясь, подходит ко мне, прижимая руку к ране на моем бедре, ее пальцы становятся красными от моей крови.

– Бри, – шепчет она, и мы вместе опускаемся на землю, ни у кого из нас не хватает сил удержаться на ногах.

– Королевство… Арьи… – бормочет Риаан, кровь стекает по его подбородку.

Себастьян усмехается.

– Ее королевству – и всему Фейри – будет лучше без вас обоих.

С этими словами он подносит свой клинок к шее Риаана и перерезает ее, прекращая его боль и его жизнь.

Последнее, что я вижу, – голова Риаана, отделяющаяся от тела. Последнее, что чувствую, – как Себастьян обхватывает своими большими руками меня и Джас.

Глава 31

Когда я просыпаюсь, уже темно, но я сразу же понимаю, что Финн рядом. Я чувствую его ровное дыхание, когда он спит, и исходящее от него тепло.

Я переворачиваюсь на другой бок, чтобы посмотреть на мерцающие в небе звезды. Мы на террасе на крыше коттеджа в Стараэлии – дома в горах, который Финн подарил мне еще до того, как узнал, что я потомок Мэб. Кто-то принес сюда кровать, чтобы я могла исцелиться под звездным небом. Исцелиться рядом с моим возлюбленным, моим привязанным, у которого я черпаю силу.

Мне нужно встать и найти Джас или кого-нибудь, кто сможет сказать мне, где она. Мне нужно поговорить с Себастьяном. Но я не хочу вставать с этой кровати. Я хочу, чтобы этот момент продолжался так долго, как только возможно. Я никогда не думала, что снова окажусь здесь – под звездами, в объятиях Финна. Когда я была в том саркофаге, самое большее, на что я надеялась – даже когда у меня было чуть больше сил, – это снова увидеть его лицо.

Я чувствую, как Финн шевелится рядом со мной. Когда я поворачиваю голову, он не спит и смотрит на меня.

– Как дела? – спрашивает он.

– Я в порядке. Спасибо тебе.

– И спасибо Себастьяну. Это он привел тебя ко мне.

– Но ты… – Я с трудом сглатываю, но это мало помогает сдержать бурлящие внутри меня эмоции. – Я должна была вытянуть из тебя силу.

Он находит мою руку между нашими телами и прижимает ее к своему сердцу.

– Мы искали вас повсюду. Вас не было десять дней, и мы не могли найти никаких следов тебя или Себастьяна. Арья защитила свою горную крепость с помощью своей силы. Это могло бы произойти прямо у нас на глазах, и мы бы этого даже не заметили. Мне никогда не было так страшно.

– Прости, – шепчу я. Даже представить не могу, что бы я чувствовала, окажись я на его месте. Не уверена, что хочу когда-либо это испытать.

– Когда я вдруг почувствовал, что ты тянешь из меня силу, я чуть не заплакал.

– Тебе было больно?

Он качает головой:

– Нет. Ты вытянула из меня много силы, но меньше, чем я должен был отдать. Я думал только о том, что это значит, что ты жива. Вскоре после этого щит был снят – он упал, как только ты убила ее, – и мои люди смогли найти тебя и Себастьяна и вернуть вас домой.

Домой.

Да, здесь, с Финном, я определенно чувствую себя как дома. Но есть ли теперь дом у Себастьяна – после того, как его собственная мать принесла его в жертву и заставила убить его лучшего друга.

– Ты использовала свою теневую сущность, – говорит Финн, гладя меня по щеке. – Я не знал, что ты можешь ее контролировать.

– Но я не могла, – признаюсь я. – Не могла, пока она меня пугала.

– Ты больше не боишься ее?

Я киваю.

– После нескольких дней в этом саркофаге мне было легче встретиться лицом к лицу с самыми темными уголками своей души. Мне причинили боль, меня предали. Я столько лет злилась. И так ненавидела эти части себя – горькие, очерствелые, хрупкие кусочки. Но они – неотъемлемая часть меня. Я никогда не буду солнечной хохотушкой, как Джас. Как только я приняла это, приняла темную, более жестокую сторону своей души, я смогла ее контролировать.

– Так приятно снова смотреть в эти глаза, – говорит он, делая прерывистый вдох. – Я не должен был отпускать тебя одну. Я должен был быть рядом с тобой, чтобы тебя защитить.

– Арья мертва, – говорю я, хотя и сама не до конца в это верю. – Ее нет. С нами все будет в порядке.

Он кивает, не сводя глаз с моего лица.

– Чтобы наше будущее обрело какие-то четкие границы, нам нужно разобраться с дворами.

Он шумно выдыхает.

– Сейчас важно только то, что ты в безопасности. Остальное может подождать. – Он обхватывает меня одной рукой, а другой подминает под себя и кладет голову мне на грудь. Все его тело дрожит. – Я не могу тебя потерять.

Я провожу пальцами по его волосам.

– Я здесь с тобой. Не бросай меня.

– Никогда. – Финн крепко целует меня в грудь, прямо над сердцем. Он сглатывает. – Мы многим обязаны Себастьяну. Когда ты убила королеву, сила золотого двора перешла к нему. Когда я понял, что чувствую в его присутствии, я почти ожидал, что он отправится ко Двору Солнца и заявит права на трон. Я недооценил его.

– Что он будет делать?

– Править обоими дворами, как и планировал, – мягко говорит Финн. – Разумеется, вместе с тобой.

– Как это вообще будет работать?

Финн качает головой:

– Мы не знаем, но Джулиана собрала жриц, и они пытаются это понять. Мы все согласны с тем, что прежде всего нужно в целости и сохранности доставить вас к Ледяной реке, чтобы вы могли укрепить свои узы и вместе занять Трон Теней. На этот раз мы пошлем с вами целый батальон.

– Но королева мертва. Ты думаешь, за нами охотится кто-то еще?

– Я не знаю. – Он заправляет мне за ухо непослушный локон и пристально смотрит на меня. – Я не могу снова тебя потерять. Просто позволь мне охранять тебя, пока ты не сядешь на этот трон, и все последующие дни.

– Как бы мне хотелось, чтобы был какой-то другой способ, – говорю я, и он крепко зажмуривается.

– Я был не прав, – говорит он. – Если я чему и научился за более чем столетнюю жизнь, так это тому, что нельзя переставать надеяться. Надежда есть всегда. Прямо сейчас у меня нет ответов, но я обещаю, что никогда не перестану искать способ, чтобы мы были вместе.

Я закрываю глаза.

«Я никогда не перестану».

Нужно было запереть меня в этом темном саркофаге, чтобы я поняла, как важно мне было услышать эти слова.

– Ты все еще этого хочешь?

– Всей душой. Даже если у нас получится только перед самой смертью.

– Финн, – шепчу я. – А что, если…

– Если этого не будет? – Он целует меня в подбородок, в щеку, в уголок рта. – Абриелла, даже если мы не будем вместе, я все равно буду жить в мире, в котором есть ты. И я буду наслаждаться каждой секундой своей жизни. Даже если ты никогда не будешь моей, я всегда буду твоим. На такую любовь стоит надеяться.

– Хорошо, – говорю я. По моим щекам текут горячие слезы. – Потому что я не хочу делать это без тебя.

– Конечно. – Его рука крепко сжимает мое бедро. – Для меня это величайшая честь.

– Я все еще не верю, что я ключ ко всему этому и каким-то образом достойна быть королевой.

– Но так и есть. У меня нет ни малейших сомнений. Ты уже спасла столько жизней. Дети начинают просыпаться. Баланс постепенно восстанавливается.

– Ларк? – шепчу я.

– Она спрашивала о тебе. Ты здесь уже неделю, то приходишь в сознание, то теряешь его. Раны заживают медленно, но последние пару дней я меньше думал о твоем теле, а больше о восстановлении твоей магии.

– А что Джас?

Он проводит большим пальцем по моей щеке и глубоко вздыхает.

– Она поправляется, но медленно. Все, что мы можем сделать, это дать ей поспать. Ее смертное тело не может принять только столько магического исцеления за один раз.

– Где она?

– Во Дворце Полуночи. Я могу отвести тебя к ней, если хочешь.

– Можно?

Болезненный толчок в груди заставляет меня поднять взгляд на дверной проем. Там стоит Себастьян. Он с печальным видом смотрит на открывшуюся перед ним сцену.

– Я просто хотел проверить, как ты, – грубо говорит он. – Мы можем поговорить позже.

Финн качает головой:

– Вам нужно обсудить планы. Я встречусь с Кейном. Надо закончить обсуждать детали поездки в горы. Вы будете готовы к утру?

Мы с Себастьяном киваем, но я чувствую, что он этого не хочет.

И как можно его винить? Он будет навсегда связан с женщиной, которая любит другого мужчину. Не только мы с Финном идем на жертвы.

– Через некоторое время я вернусь с гоблином. Он перенесет нас во Дворец Полуночи, чтобы мы могли навестить твою сестру, – говорит Финн. Он целует меня в макушку и вылезает из нашей кровати на крыше.

Я смотрю Финну вслед, а потом перевожу взгляд на Себастьяна. Его белокурые волосы собраны в низкий хвост, одет он в красивую черную тунику, как будто весь день ходил на собрания.

– Спасибо, – говорю я. – Спасибо, что привел меня к Финну, чтобы я могла исцелиться.

Его глаза расширяются.

– Это я должен тебя благодарить. Ты спасла меня из того саркофага. Я думал, что умру там.

– Не преуменьшай своих заслуг. Оба мы знаем, что ты не хотел, чтобы все обернулось вот так.

Мы долго молчим – и молчание это напряженное из-за наших чувств. Я не отгораживаюсь от наших уз. Напротив, я открываюсь ему и с радостью чувствую, что он открывается мне. Его горе, душевная боль и одиночество окрашены чем-то более светлым.

Облегчением и…

– Ты благодарен, – шепчу я.

– Я обещал, что буду тебя защищать, – говорит он, засовывая руки в карманы. – Я держу свое слово.

– Сила твоей матери перешла к тебе. Ты обладаешь силой трона Благих. Но ты не в Благом дворе. Почему?

Себастьян опускает голову.

– Я никогда не хотел быть просто королем, Бри. Я хотел быть великим королем. Тем, кто положил бы конец войнам и спасал невинных. Тем, благодаря кому этот мир стал бы лучше. Я хочу этого из-за тебя – еще с тех пор, как мы были в человеческом мире. Ты все время твердила, что существующие системы не работают как надо, что все направлено против слабых и бедных. Если бы я отправился в золотой двор и занял трон моей матери, я стал бы королем. Но для двора теней все бы вернулось к исходной точке – он был бы ослаблен, без лидера на троне. Я желаю блага этому народу. Хочешь – верь, хочешь – нет, но это правда.

– Я верю в это, Баш, – шепчу я. – Все это меня не удивляет.

Он почти сразу поднимает щит, но мгновение я чувствую, что мои слова и моя вера в него ранят его сильнее, чем когда-либо ранил мой гнев.

– Мы пойдем к Ледяной реке и попробуем еще раз, – шепчу я. – А потом мы будем разбираться со всем остальным.

– Ты уверена, что хочешь этого?

Я отвожу взгляд.

– Я как-то сказала тебе, что великими королей делают их жертвы. Что они готовы отказаться от того, что хотят, ради блага их народа. То же касается и королев.

– А если бы у тебя была возможность вернуть все как было? Обменять свою силу на смертную жизнь в Элоре со своей сестрой и отменить то, что я сделал, заставив тебя заключить со мной узы и принять зелье?

– Я не вижу смысла зацикливаться на прошлом. Что сделано, то сделано.

Его взгляд устремляется к небу, как будто он ищет по звездам правильный путь.

– Мне нужно знать ответ.

Я качаю головой, удивляясь тому, насколько другим был бы мой ответ всего несколько недель назад.

– Я хочу, чтобы моя жизнь имела значение. Здесь я могу что-то изменить. Служить моему народу – для меня не просто обязанность. Для меня это величайшая честь.

Себастьян снова смотрит мне в глаза и кивает:

– Я понимаю.

* * *

Джас спит в роскошной гостевой спальне во Дворце Полуночи. Ее дыхание ровное, но прерывистое, сама она очень бледная. Кажется, что она не выздоравливает, а скорее медленно приближается к смерти.

Финн стоит по одну сторону от меня, а Себастьян – по другую. Я смотрю на сестру и глотаю слезы.

– Мы должны ее спасти, – шепчу я. Финн кивает, глядя мне в глаза.

По другую сторону от меня Себастьян прочищает горло. В его глазах стоят слезы, он берет руку моей сестры и гладит ее большим пальцем.

– И мы это сделаем, – бормочет Себастьян.

Почему-то я ему верю.

* * *

Финн не преувеличивал, когда говорил, что в горы с нами отправится целый батальон. Попытки скрыть наше присутствие остались в прошлом. Вместо этого мы на весь мир заявляем, что мы здесь. Мы говорим: давайте, нападите на нас.

Попробуйте, если осмелитесь.

Никто этого не делает, и мы добираемся до реки с относительной легкостью. Кейн предложил место, где река протекает под землей через огромную пещеру, и остальные согласились, что это будет наименее уязвимое для нас место.

Когда мы направляемся ко входу в пещеру, Себастьян останавливается и смотрит на остальных:

– Вы позволите нам сделать это вдвоем?

Лицо Финна вытягивается, и он переводит взгляд с одного на другого и кивает.

– Кейн и Джалек войдут первыми, чтобы убедиться, что там безопасно. Как только мы в этом удостоверимся, мы отправим вас внутрь. Если что – кричите.

– Спасибо, – тихо говорит Себастьян.

У меня болит сердце. Я не могу смотреть на Финна дольше нескольких секунд. Мы поступаем правильно. На наших плечах лежит судьба целого двора, а что наша жертва по сравнению с тем, что уже было потеряно? Не такая уж она и большая. И… у меня есть надежда. Возможно, сегодня мы не знаем, как это обойти, но есть шанс, что магия даст нам эту возможность – возможность быть вместе с ним – в будущем. Магия коренится в переменах, так сказал Финн. В возможностях.

Когда Кейн и Джалек возвращаются и сообщают, что все чисто, Себастьян берет меня за руку и ведет в пещеру.

– Ты передумал? – спрашиваю я.

– Нет, – говорит он. – Я знаю, что должен сделать. – Наконец он улыбается мне. – Я просто хотел на минутку остаться с тобой наедине.

– Хорошо.

Он поворачивается ко мне и держит мою руку в своих. Эта поза напоминает мне о той ночи, когда мы произнесли клятвы, заключая узы. Это так уместно – сегодня мы делаем эти узы неразрывными.

– Ты лучше меня, – говорит он, – и заслуживаешь эту корону больше, чем когда-либо буду заслуживать я.

Я вздрагиваю.

– Не говори так.

– Это я во всем виноват. Я поставил нас в такое положение. Я должен был найти способ. Должен был… – Он сглатывает. – Я стольким тебе обязан. Ты… ты научила меня любви и дружбе. Настоящим. До встречи с тобой я не знал, что это такое. Спасибо тебе за… – Он смотрит на потолок пещеры, изучая свисающие с него многочисленные сталактиты. А может, и не изучая. Может быть, вместо этого у него перед глазами проносится наша история. Хорошие моменты и плохие, радостные и болезненные. – Ты будешь потрясающей королевой. Для меня большая честь сыграть роль в твоем становлении. И я прошу у тебя прощения. – Он тяжело сглатывает и крепко зажмуривается. – Прости меня за все секреты, которые я хранил, и за всю боль, которую я тебе причинил. Ты заслуживала лучшего.

Мое сердце сжимается. Потому что я чувствую его. Я чувствую, что он говорит искренне. Он очень сильно хочет, чтобы я поняла его слова, и отчаянно хочет, чтобы я поверила в его любовь.

– Себастьян, все в порядке. Я хочу это сделать.

Я делаю шаг к реке, и он идет за мной.

– Они будут видеть во мне ее, – говорит он. – Неблагие будут видеть во мне королеву Арью. Они тоже заслуживают лучшего.

– Мы докажем, что ты будешь достойным правителем, – обещаю я. Мой живот скручивает от горя, которое я чувствую через наши узы.

Он так крепко сжимает мою руку, что мне было бы больно, если бы я не отвлекалась на исходящие от него волны эмоций. Он протягивает руку, проводит кончиками пальцев по моей шее и вытягивает из-под моего платья зеленый камень огня.

– А я думал, ты его уничтожишь.

Я изо всех сил пытаюсь уловить его переменчивое настроение, но могу лишь покачать головой. Странно, что не уничтожила его в те первые дни, когда мой гнев, казалось, мог спалить меня живьем.

– Каким-то образом я знала, что он мне нужен. Он увеличивает мою силу, да?

Он шумно выдыхает.

– Увеличивал бы, если бы это был камень огня. Но это не так. Просто ты очень сильная. – Он нежно улыбается мне. – Потомки Мэб всегда были сильнее потомков Глорианы. Это сводило мою мать с ума. Вот почему она была так одержима коллекционированием камней огня и кражей силы Неблагих.

– Если это не камень огня, то что?

– Нечто другое. – Одним резким движением он срывает ожерелье с моей шеи и внимательно изучает лежащий у него на ладони камень. – Моя мать посвятила свою жизнь поиску камней огня, но, пытаясь найти как можно больше этих камней, ее слуги обнаружили в недрах этих гор другой элемент. Что-то, что встречается намного реже камней огня… Когда Мэб умерла в Гоблинских горах, боги признали, что это несправедливо, и стали оплакивать смерть любящей матери в этом жестоком мире. Они вернули ее к жизни и дали ей выбор: магия и бессмертие или смертная жизнь, но собственный двор.

– И она обманом заставила их дать ей и то и другое, – говорю я. – Финн и Кейн рассказали мне эту историю. Какое отношение все это имеет к камню огня?

Себастьян отрывает взгляд от минерала в своей руке.

– Это не камень огня. Это камень крови.

Я качаю головой:

– Мэб уничтожила камни крови.

– Мэб была хитрой, но боги были хитрее. Они спрятали оставшиеся камни крови глубоко в недрах гор, там, где она не смогла бы их найти. Моя мать не верила, что боги позволили Мэб уничтожить их все, и в течение многих лет заставляла своих пленников-Неблагих искать священные камни. Я забрал этот камень и спрятал его до того, как она узнала, что им удалось его найти.

– Что ты пытаешься сказать?

Он стискивает камень в руках и трижды повторяет заклинание. Когда он открывает ладони, вместо камня в них какая-то жидкость. На вид она похожа на ртуть, а по цвету напоминает серо-голубые штормовые волны.

– Я пытаюсь сказать тебе, что все это время ты могла снова стать смертной и передать корону. Даже сейчас ты можешь испить священную воду камня крови и снова стать человеком. Но если ты это сделаешь, пути назад уже не будет. Ты никогда не сможешь снова стать фейри.

Всего несколько недель назад я хотела только одного: снова стать человеком. Передать эту силу и иметь возможность жить в Элоре вместе с Джас. Но теперь…

– Почему ты не сказал мне об этом раньше? – спрашиваю я. – В ту первую ночь, когда я пришла к тебе и попросила тебя уничтожить лагеря твоей матери?

– Потому что я эгоистичный ублюдок, которому ты нужна больше, чем твоя сила. – Он с трудом сглатывает. – Ты жалеешь об этом?

Я могла бы воспользоваться этим камнем, если бы знала.

– Я рада, что ты не сказал мне. У меня есть здесь дела. Я нужна этому двору и… – Мне мало смертной жизни, чтобы любить Финна, и нужна эта сила, чтобы помочь этому двору.

– Я знаю, – шепчет Себастьян и берет меня за руку. Прежде чем я понимаю, что он собирается сделать, он использует мою руку, чтобы поднести свою сложенную чашечкой ладонь к губам. Неожиданно появляется вспышка яркого света, и меня накрывает волной бушующей силы. А потом я чувствую это – как сила, магия и жизнь текут по моим венам. Моя спина выгибается дугой от пульсации силы двора в моей крови.

Себастьян теряет равновесие, и я падаю на колени вслед за ним.

– Баш? Что ты сделал?

Финн вбегает в пещеру и опускается на колени рядом со мной.

– В чем дело? Что произошло?

Себастьян не двигается, и мы в ужасе смотрим на него сверху вниз. У меня по щекам льются горькие слезы.

– Давай, Баш. Все не должно закончиться так.

Меня охватывает страх, но я закрываю глаза и выдыхаю, освобождая место для надежды. Я не поверю, что в этом мире – мире магии – для него все кончено.

Финн ахает.

– Корона, – с благоговением говорит он.

Я поворачиваюсь к реке и смотрю на свое отражение в воде. На моей голове сверкает Корона звёздного света. И мой шрам – символ короны, моего солнца и луны – вернулся на мое запястье.

«Что же ты сделал, Себастьян?»

– Жертва, – шепчет Себастьян, съеживаясь и перекатываясь на бок. – Ты сказала, что хорошими королей делают их жертвы. А я всегда хотел быть великим королем.

Облегчение приходит так внезапно, что я чувствую себя невесомой. Смех срывается с моих губ.

– С тобой все в порядке.

– Он… смертный, – говорит Финн, качая головой. – Как?..

– Камни крови, – шепчу я. – Арья искала их, но когда ее заключенные нашли один из них, Себастьян украл его прежде, чем она смогла добраться до него.

– Мы думали, что их нет. – Финн делает долгий, прерывистый вдох. – Где корона Арьи?

– Она все еще у меня, – стонет Себастьян. Он закашливается. – Больно ужасно.

Да? Я не почувствовала…

Я опускаю платье, чтобы посмотреть татуировку, символизирующую узы с Себастьяном, но она исчезла.

– Узы?..

– Они пережили конец твоей смертной жизни благодаря магии, которую ты получила, став бессмертной, но не смогли пережить конец моей бессмертной жизни, – говорит Себастьян, садясь на корточки.

Он смертный.

– Как ты будешь править двором фейри? – спрашиваю я его, качая головой. – Ты будешь таким уязвимым.

– Мы никому не скажем, – говорит Финн. – Джулиана может зачаровать его, чтобы он выглядел как фейри, пока он не найдет Жрицу, которой доверяет. Со всем остальным будем разбираться по ходу дела. – Финн крепко прижимает меня к себе, но всё ещё смотрит на Себастьяна. – Спасибо тебе, брат. Я этого не забуду.

Я начинаю одновременно смеяться и плакать – радость и горе переполняют меня в равной мере. Мэб не говорила, что Себастьян должен умереть. Она сказала, что он должен отказаться от своей жизни, и он это сделал – отказался от своей бессмертной жизни на благо королевства.

Но в глубине души я знаю, что он сделал это ради меня.

– Я прощаю тебе твою ложь, Ронан Себастьян. Ты стал тем лидером, который нужен этому королевству.

Глава 32

Я не помню, как мы возвращались во Дворец Полуночи. Все держались рядом, оберегая меня, оберегая эту корону. Все было как в тумане, пока внезапно я не оказалась в тронном зале, окруженная моими самыми дорогими друзьями. Меня ждал Трон Теней. А в центре тронного зала стояла моя сестра.

Даже когда я была человеком, я мечтала о том, чтобы у меня была сила, чтобы я могла спасать слабых и бедных от сильных и эксплуататоров. Но эта мечта всегда отходила на второй план, потому что важнее всего для меня было обеспечить безопасность моей сестры.

Как только я увидела Джас, я вспомнила, почему было так легко рискнуть всем ради нее. Она воплощение всего хорошего, что есть на свете. Всего, за что стоит бороться.

– Абриелла, – говорит она, бросаясь в мои объятья.

– С тобой все в порядке. – Я обнимаю ее и сжимаю так, словно она может исчезнуть. А она крепко обнимает меня в ответ.

– Мне столько нужно тебе рассказать, – тихо говорю я. – Столько объяснить.

– Все в порядке, – говорит она, но улыбается, дергая меня за один из моих коротких локонов. – Ты же знаешь, как сильно я люблю хорошие истории.

– Скоро ты все узнаешь, – обещаю я.

– Трон Теней ждет тебя, Абриелла, – говорит Прета. – Это твое место.

Делаю прерывистый вдох и иду к трону. Шаг, ещё один. Вот так я всегда и делала трудные вещи – заставляла себя переставлять ноги, заставляла себя поступать правильно.

Неожиданно ко мне подбегает Ларк. Ее темные шелковистые кудряшки подпрыгивают, когда она останавливается передо мной.

– Стой!

Вся комната, кажется, затаила дыхание в ожидании того, что скажет маленькая провидица.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Я же тебе говорила? – говорит она. – Разве я тебе не говорила?

Я смеюсь и киваю ей в ответ – и чувствую, как у меня по щекам начинают течь слезы.

– Говорила. Да.

Я делаю еще один шаг и оказываюсь на помосте. Там, где я убила Мордеуса.

Я не решаюсь идти дальше, но тут появляется Финн. Он протягивает мне руку, чтобы помочь подняться на помост. Он всегда помогал мне, всегда давал свою силу.

– Ну же, принцесса, – шепчет он мне на ухо. – Сделай так, чтобы я мог называть тебя по-другому.

Я поворачиваюсь и во второй раз сажусь на Трон Теней. В тот момент, когда моя спина касается камня, моя сила одобрительно мурлычет. Это трон ночи, трон отщепенцев и потерянных. Это трон всех тех, кому пришлось пережить тьму, чтобы найти звездный свет. Это мой трон, и он ждал меня.

Финн стоит рядом со мной – король, которого я выбрала, партнер, которого мне дали и за которого я боролась. Тот, кто нужен моему сердцу. Благодаря жертве Себастьяна у нас есть второй шанс. И когда я беру Финна за руку, через меня проходит больше силы, чем я могу описать. Я чувствую силу ночи, силу теней, силу каждой сияющей звезды. Эта сила слишком мощная, чтобы ее можно было так называть, но она очень похожа на надежду.

* * *

Празднования были и во дворце, и в столице, а потом – и во всем дворе. Все ее чувствуют – витающую в воздухе энергию, как будто кто-то нажал на кнопку и восстановил силу двора, трон которого был свободен более двух десятилетий.

В золотом дворе, вероятно, и понятия не имеют, что их королева мертва, а их будущий король – смертный, заключивший союз с Неблагим двором. Столетия ненависти и предубеждений не стереть в мгновение ока. Наверное, я не смогу стереть их даже за свою очень долгую жизнь. Но об этом я буду думать завтра. Сегодня вечером Себастьян собирает своих союзников при Дворе Солнца, а мы, при Дворе Луны, празднуем спасение этого королевства и мирное будущее.

Финн целует меня в плечо.

– Как поживает моя королева? – спрашивает он.

Я завожу руку за спину и сжимаю ладонь Финна.

– Все еще пошатываюсь, – говорю я. Я даже не пытаюсь приукрасить правду. С ним этого можно не делать. – Но я в порядке. У нас все будет хорошо.

Он обхватывает меня руками, притягивая меня вплотную к себе.

– Я так горжусь тобой. И так горжусь тем, что служу тебе.

Я поворачиваюсь в его объятиях и смотрю ему в глаза.

– Служишь?

– Конечно. Я твой верный слуга. Это буквально то, для чего я был рожден.

– Потому что сила движется только в одну сторону, да? – спрашиваю я, выгибая бровь. – Но если бы мы заключили…

Он гладит меня по щеке.

– Я ни о чем тебя не прошу. Ты только что освободилась от уз, которых не хотела. Мне не нужно ничего больше, чем у меня есть прямо сейчас.

– Финн, ты придавал мне силы с того самого момента, как я тебя встретила. Ты – мой друг, наставник и привязанный. Скоро я захочу, чтобы это работало и в другую сторону. Я хочу, чтобы ты черпал силу из меня, как я черпаю силу из тебя.

Он прислоняется своим лбом к моему.

– Если этого хочет моя королева, – говорит он, слегка задыхаясь, – это будет для меня честью. Но мне кажется, что нет необходимости торопить события.

Мы обнимаем друг друга и начинаем танцевать. Одна песня сливается с другой, и мое горе и благодарность за то, что сделал Себастьян, переполняют мою грудь.

Я смотрю на Финна сквозь ресницы, и он ухмыляется.

– О чем ты думаешь? – спрашиваю я.

– О том, что ты самое удивительное создание, которое я когда-либо встречал. – Он утыкается лицом мне в шею, и я чувствую его улыбку. – И о том, как хорошо оказываться правым.

– В чем?

– В том, что ты королева, которая нужна этому королевству.

Эпилог

– Абриелла, ты выглядишь потрясающе, – говорит Джас.

Но мне кажется, что потрясающе выглядит она. Последние шесть месяцев в Фейри пошли ей на пользу. Ее лицо приятно округлилось, кожа обрела здоровый оттенок, а глаза сияют, и хотя она все еще шарахается от теней и не так легко доверяет фейри, она поправляется.

За прошедшие месяцы я многое узнала о том, каково это – быть королевой страны, наполненной раздорами. Я узнала, что люди – даже самые добрые и мудрые из них – сопротивляются переменам и что те же самые люди с радостью поставят себе в заслугу те же инновации, против которых выступали.

Но самое главное, я поняла, что мне лучше и счастливее всего, когда рядом со мной моя сестра.

– Ты уверена, что это не чересчур? – спрашиваю я, глядя на черное кожаное платье, которое Джас сшила для меня. Оно немного… порочно. Но мне нравится. Оно с длинными рукавами, но с открытыми плечами, а у юбки высокий, до бедра, разрез, так что при необходимости я могу бегать – это обязательное требование, которое я предъявляю ко всем своим вещам. Не то чтобы сейчас мне приходится много бегать. В основном приходится много сидеть. Встреча за встречей. Душераздирающие истории из далеких уголков нашей страны, а иногда – нелепое нытье представителей распривилегированных слоев общества. Эта работа очень разнообразна, но большая ее часть выполняется в безопасности моего тронного зала, где рядом со мной всегда Финн.

Прета кивает в знак согласия:

– Финн определенно его оценит.

Я ухмыляюсь и оглядываюсь, чтобы посмотреть на заднюю часть платья. Я не позволяла всем этим собраниям и сидению на троне мешать моему обучению. Я быстрее и сильнее, чем когда-либо, и наслаждаюсь этим каждую секунду. Я не возражаю против таких результатов, хотя знаю, что Финн в любом случае не сможет держать свои руки подальше от меня.

– Нервничаешь? – спрашивает Прета.

Я качаю головой:

– Ни капельки.

Сегодня вечером мы с Финном завершим церемонию заключения уз. Когда-нибудь мы и поженимся, но на данном этапе узы позволят нам направлять силу в оба направления. Я неоднократно говорила ему, как это для меня важно. Но правда в том, что я просто жажду этой дополнительной связи с мужчиной, которого люблю.

– Когда я делала это в прошлый раз, я искала не то, что мне было нужно, – говорю я Джас. – Банши напугала меня до смерти, и я хотела заключить узы с Себастьяном, чтобы он мог меня защитить. Я думала, что все будет хорошо, потому что я любила его. Но это было ошибкой. И, думаю, мы оба это знали.

– Еще не поздно передумать, – говорит Миша, врываясь в мои покои, как будто они принадлежат ему.

Он уехал домой в Земли Диких фейри после того, как мы отпраздновали мое восшествие на трон, но часто навещает меня. Иногда я думаю, что он боится, что Прета станет моим лучшим другом вместо него, если он не будет достаточно часто со мной видеться.

– Почему ты здесь? – спрашиваю я. – Это же не публичная церемония.

Он прижимает мою руку к своей груди.

– Я здесь на тот случай, если ты решишь, что предпочтешь меня.

Я фыркаю.

– Может быть, в следующий раз, Миша.

– Я пытался. – Он опускает мою руку и расцеловывает меня в щеки. – Выглядишь сногсшибательно. Ему очень повезло.

– Это мне повезло, – с ухмылкой говорю я.

Теперь в комнату просовывает голову Кейн.

– Здесь вечеринка? – спрашивает он, прежде чем войти.

Увидев меня, он останавливается как вкопанный.

– Боги небесного и подземного мира, вы только взгляните на это платье.

Я краснею.

– Спасибо.

Кейн смотрит на Джас и одаривает ее нехарактерно очаровательной улыбкой.

– В следующий раз сделаешь что-нибудь для меня, а?

Прета хмыкает.

– Ты ведь понимаешь, что она не твоя швея?

– Я не возражаю, – говорит Джас, и мое сердце наполняется радостью. Мне так приятно видеть, как моя сестра находит свое место в этом мире. – Так у меня будет чем заняться.

Наконец, когда Джас и Прета заканчивают суетиться вокруг меня, появляется Финн, и его глаза скользят по мне – голодные, жаждущие, любящие и благодарные одновременно.

– Как ты узнала, что больше всего я люблю черную кожу? – спрашивает он, обнимая меня и притягивая к себе.

– Ну, я… – Я понимаю, что все на нас смотрят, поэтому я заворачиваю нас в маленький кокон тени, за которым они не смогут увидеть и услышать, о чем мы говорим. – Насколько я помню, – говорю я, когда мы остаемся наедине, – ты сказал, что любишь все, что я ношу.

Его рот кривится в усмешке.

– Точно. Я и забыл. – Он прижимает свои губы к моим губам. – Уверена, что хочешь чувствовать все мои безостановочные похотливые мысли о моей привязанной?

– Какая часть фразы «И ни днем больше» заставляет тебя сомневаться во мне?

Его лицо смягчается.

– Дай мужчине передышку, Абриелла. Мне непросто.

– Почему?

– Я боюсь, что все это сон и я сейчас проснусь.

Я таю

– Не заставляй меня выглядеть слабой, это испортит мой образ крутой королевы.

– Не буду, – подмигивает он. – Ты любишь меня?

– Люблю, – говорю я без колебаний и оговорок. – А ты меня?

– Люблю, – говорит он. – Но я бы любил тебя, даже если бы ты не хотела заключить со мной узы.

– Как и я, – шепчу я. – Всегда.

Он крепко обнимает меня. Наш маленький кокон спадает, и мы оказываемся на террасе на крыше нашего горного коттеджа. Звезды так ярко сияют над головой, что у меня на глазах наворачиваются слезы.

– Выбери звезду, – шепчет он мне на ухо. – И загадай желание.

Я переплетаю свои пальцы с его и загадываю те же желания, что загадывала каждую ночь с тех пор, как села на трон. Единственные желания, которые должны быть у королевы.

Я желаю мира. Я желаю, чтобы каждый фейри при моем дворе – и во всем этом мире – знал и чувствовал такую же любовь.

Благодарности

Прежде всего я хочу поблагодарить всех, кто прочел «Эти лживые клятвы», первую книгу дилогии, и написал мне, желая узнать подробнее об этом мире. Ваш энтузиазм помог мне больше, чем вы думаете, и я невероятно благодарна за каждое доброе слово, отзыв, рассуждения и восторги. Спасибо моим давним читателям, которые не читают молодежную литературу или фэнтези, но прочитали «Клятвы» и радуются этому повороту моей писательской карьеры. Я так благодарна вам за поддержку!

Я невероятно благодарна всем, кто помог мне пережить 2020 год. Написание этой книги (и еще двух других), а также попытка пережить пандемию и все, что с ней связано, были сложными во многих отношениях. Спасибо моим детям, которые предпочли бы, чтобы их мама уделяла им все свое внимание, пока они разбираются с нюансами дистанционного обучения, но у которых все равно все получилось, и моему мужу, который выдержал много моих срывов в моменты, когда я думала, что не выдержу, если мне придется еще хотя бы один день быть супермамой. Спасибо также моим сестрам и друзьям. Вы здорово поддержали меня тогда, когда я думала, что у меня ничего не выйдет. Я могу дать конфетки и петь дифирамбы лучшим из них, но 2020 год был тяжелым, и люди, которых я люблю больше всего, помогли мне через него пройти.

Спасибо моим друзьям, которые поддерживали меня на самых сложных этапах этого проекта и многих других. Мира Лин Келли, моя лучшая подруга, мой приятель по мозговому штурму, я все еще должна тебе ту «Тойоту Короллу» (Ладно, обе мы знаем, что ты заслуживаешь чего-то более приятного). Спасибо авторам из моей группы Write All the Words Slack – за то, что выслушивали меня, когда я испытывала трудности, и составляли мне компанию во время работы. Спасибо также тем, кто пытается отвлечь мои мысли от работы – неважно, разговорами о кроссфите ли, о наших детях или чизкейке на завтрак. Вы всегда заставляете меня улыбаться. Эмили Миллер, моему личному эльфийскому консультанту и коллеге-любителю всего волшебного, спасибо за то, что снова стала моим собеседником. Я надеюсь, что когда-нибудь ты напишешь книгу и покажешь миру волшебство своего прекрасного разума.

Особая благодарность Лизе Куне и Тине Аллен, моим подругам и помощницам. Тина, я так рада, что мы сблизились за эти годы. Ты самое настоящее сокровище. Лиза, спасибо тебе за то, что всегда протягиваешь руку помощи, когда ты мне нужна.

Спасибо моей семье. Мне повезло, она у меня большая, и я люблю их больше, чем они думают. Особая благодарность моему брату Аарону, которому посвящена эта книга – наша карта действительно помогла мне увидеть это продолжение в новом свете. Мама – ты всегда можешь выслушать меня и знаешь, что сказать, чтобы мне стало лучше, а мои братья и сестры так поддерживают меня. Я хочу, чтобы у всех была такая замечательная семья.

Спасибо моему агенту Дэну Манделу, который с самого начала с энтузиазмом отнесся к этой книге и помог мне преодолеть некоторые трудности за прошедший год. Я счастлива, что ты в моей команде!

Я благодарна команде импринта Clarion Books, которая помогла мне сделать эту книгу такой, какая она есть. Особая благодарность Лили Кессинджер и Габриэлле Эббейт за ваши редакторские замечания и помощь в подготовке нескольких черновиков. Спасибо также Эмилии Роудс, Хелен Сикрист, Эмили Андрукайтис, Кэтрин Сан Хуан, Таре Шанахан, Тейлор Макбрум, Кимберли Соррелл, Колби Лоуренс, Томми Харрону, Джилл Лейзер, Мелиссе Чичителли, Эмме Грант, Эрике Уэст, Максин Бартоу и Саманте Хобак. Я ценю все, что вы делаете!

Примечания

1

Цитата из первой книжки, с. 310.

2

Цитата из первой книжки, с. 496.

3

20 футов = 6,096 м.

Content

Лекси Райан
Эти спутанные узы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог

Благодарности

Примечания