Пекарь-некромант. Часть 2

Глава 24

У меня в животе появился холодок – глаза Сверчка закатились. Голова бандита безвольно повисла, уткнувшись подбородком в грудь. Мерзкая улыбочка исчезла с красного лица. Блестящая струйка слюны вновь потянулась от губ бандита к его груди. В комнате воцарилась тишина – молчала даже Лошка (неужто Полуша закончил жарить и пошёл печь?). Я шумно выдохнул, провёл ладонью по лбу.

- Спасибо, профессор, - сказал я. – Думал: сам его заткну. Едва сдержался.

«Мог бы не сдерживаться, етить его».

- Нельзя так… спросонья-то. Не по-человечески это, старый.

Усмехнулся.

- Голова закружилась от его трёпа. Уж какая у меня жёнушка была говорливая... А если бы такое заклинание бросили на неё? Представляешь, мэтр? Мурашки по коже. Случился бы конец света, не иначе. Да она бы в два счёта вскипятила мне мозг! Надеюсь, ты его не убил?

«Всё тот же «удар мешком», юноша. Как вы и просили».

Краснолицый бандит вновь стал заваливаться на бок – в этот раз я ему не мешал, позволил чиркнуть затылком по стене и улечься на пол. Сверчок ударился виском о половицу. Звук удара получился неожиданно громким и звонким, точно по стволу дерева удали пустым ведром. Из пекарни на него откликнулся Полуша – загрохотал тазами: словно нарочно изобразил активную работу.

- Неслабо он запудрил мне голову, – повторил я. – До сих пор в башке вертится мешанина из его рассказов. Подзабытое, скажу я вам, ощущение. Раньше был уверен, что на подобные мозговые штурмы способны только женщины.

Потёр подбородок.

- Гляди ж ты: бандиты тоже такое могут. И ничем не хуже, чем дамочки. Вот это его несло! Мощное заклинание эта твоя «… радость», мэтр. Я слово не успевал вставить. Как долго наш Сверчок будет в отрубе?

«В этот раз я вложил в плетение меньше энергии, - сказал профессор. – Потому что мы уже выяснили: защиты от ментальных атак у него нет. В беспамятстве он пробудет не меньше трёх часов. Три часа – гарантировано. Но если вам понадобится, юноша, я смогу вновь привести его в сознание относительно быстро: на такое действие понадобится на тридцать-тридцать пять процентов меньше времени, чем в прошлый раз».

Я махнул рукой.

Представил, что Сверчок вновь может обрушить на меня поток информации – поморщился.

- Не надо, мэтр. Я услышал всё, что хотел. Мне он больше не нужен.

«Как это не нужен, парень? – проскрипел в моей голове голос старого пекаря. – Как это, етить его, он тебе не нужен? Ты же собирался потолковать с ним! Нужно узнать, зачем он вломился в мой дом! Кто его послал? Явился ли он в одиночку? Неужели, лодырь, ты не понимаешь, что твоей глупой башке всё ещё грозит опасность? Или ты думаешь: он со своим ножичком припёрся к тебе морковку чистить?»

- Что ты несёшь, старый? Он всё уже нам рассказал.

«Когда?»

- Да только что. Ответил на все твои вопросы. И кто, и когда, и зачем, и почему. Всё же ясно. Или ты хочешь снова его послушать?

Я указал на Сверчка.

- Лично мне его болтовни хватило с избытком. Более чем. Я бы даже сказал, что он наговорил слишком много лишнего.

«Я уловил только кучу бессвязных фраз, - сказал мастер Потус. – Этот мелкий паршивец над тобой издевался: столько пустых слов я не слышал ни от одной бабы! Любая старуха на рынке тараторит не так быстро! Что он такое нёс? Какие такие «лёгкие деньги»? Хочешь сказать, ты нашёл хоть какой-то смысл в этом его словесном поносе? Растолкай его снова! Расспроси его, не торопясь. Пусть толком тебе всё объяснит».

- Ты шутишь, старый?

«Пни его пару раз!..»

- Да всё понятно же, - сказал я.

«Что ты мог понять в этой бабской болтовне, етить её?»

- Ты, старик, попросту не привык к быстрым потокам информации. Не смотрел… эээ… ящик с картинками, не читал никогда новостную ленту. И не слушал от жены пересказ очередного сериала. Всё с тобой ясно. Твоя призрачная голова, старик, не умеет с нужной скоростью обрабатывать информацию. Даже не знаю: сочувствовать тебе или завидовать.

Посмотрел на маячившую в дверном проёме фигуру призрачного пекаря. Лишь сейчас вдруг задумался над странностью: призрак светился голубоватым светом, но не освещал пространство вокруг себя. Его сияние не отражалось в стёклах окон, не оставляло блики на покрытых мебельным лаком поверхностях. Не слепило меня: даже ночью в неосвещённой фонарями комнате, глядя на него, я не жмурил глаза.

«Что он тебе рассказал? – спросил яркий, но не ослеплявший своим сиянием постэнтический слепок личности мастера Потуса. – Что тебе стало понятно, парень? Я не врубился, про какой ящик с картинками ты мне втолковывал: в этих ваших магических штучках не разбираюсь. Но с говорливыми бабами я сталкивался, не сомневайся. Ни одна из них не трещала так быстро, как этот Сверчок».

- Согласен с тобой, старикан. Этот товарищ говорливостью удивил даже меня. Не ожидал, что магия настолько хорошо развяжет ему язык. Ты не поверишь: горжусь собой. Я теперь настоящий гений дознания. В два счёта расколол клиента не признательные показания. Хотя ни единого вопроса не успел ему задать. Такое нужно ещё умудриться сделать. А я, как видишь, сумел. Всё же не в той я гильдии состою.

Покачал головой.

- Перевожу для тугоухих и тугодумов то, в чём признался мой клиент, - сказал я. – Так вот: некая гражданка с тёмным прошлым по прозвищу Мамаша Нора люто на меня обиделась. Эта известная в нашем городе личность не сумела самостоятельно отомстить за обиду. Поняла, что у неё кишка тонка тягаться с умным, красивым и везучим мастером-пекарем – решила натравить на него криминалитет города. На меня то есть.

Щелкнул пальцем.

- Мою голову она оценила в две золотые монеты. Вот так вот. Печально. Не очень-то дамочка расщедрилась. Я уверен, что жизнь обладателя диплома Седильской кулинарной школы, представителя поварской гильдии Крельского царства, владельца преуспевающей пекарни, любимца женщин и замечательного человека Карпа Марева стоит больше. Намного больше! Да что там: она бесценна!

Я ухмыльнулся, заметив, как нервно мерцает привидение.

- Но для нищих местных бандитов, как видишь, старый, две золотых монеты – это хорошие деньги. Они задумались над столь щедрым, по их мнению, предложением госпожи Белецкой. Потому-то Крюк и навестил меня прошлой ночью: осторожный он. Ему показалось странным, что Мамаша Нора не совладала со мной своими силами – с обычным-то пекарем. Рел Музил почаёвничал со мной… в чём-то я прокололся.

Я пожал плечами.

- В общем, Крюк решил со мной не ссориться… ради всего двух жалких жёлтых монеток. И правильно сделал. Но вот этот краснолицый красавец оказался не столь умён, как его атаман. Или сильнее нуждался в деньгах. Объяснять дальше, старик? Или уже сам всё понял? Товарищ Сверчок решил заграбастать золото себе – в обход рекомендаций товарища атамана. И вот чем завершилась его затея: лежит.

Вздохнул, встал с табурета.

- Что прикажете теперь делать с этим идиотом?

Ни призрак, ни профессор мне не ответили.

Я приглушил в спальне свет. Подошёл к окну, выглянул на улицу. Уличные фонари светились в стороне от моего дома. Их свет прятался за густой листвой клёнов – ветки деревьев умудрились скрыть от моего взора почти всё, кроме усеянного звёздами клочка неба. Сейчас, ночью, складывалось впечатление, что дом с пекарней находился не в городе, а посреди дикого леса. Кроме шелеста листвы, других звуков я не услышал.

***

«Ты его отпустишь? – спросил мастер Потус. – После того, как он, етить его, пытался тебя убить? Не шутишь? Вспомни: он вломился в мой дом с ножом, без разрешения. Едва не перерезал тебе горло. Если бы не я, Сверчок точно бы тебя прирезал! Ты это понимаешь? Он бы тебя не пожалел – неужто сомневаешься в этом? И ты… спустишь ему такое? Обо всём забудешь? Я правильно тебя понял, парень? Ты собираешься его простить? Никак не накажешь? Вот так вот просто выставишь его за дверь, и только?»

- А что ты предлагаешь, старый? – сказал я. – Вызвать ему извозчика?

Краснолицый бандит лежал около стены, пускал изо рта слюну. Я отметил, что телосложением Сверчок больше походил на подростка, нежели на взрослого мужчину – худой, узкоплечий, костлявый. У меня не было никакого желания к нему прикасаться. Вот только я совершенно не хотел дожидаться, пока бандит сможет уйти из моего дома на своих двоих. Я снова громко зевнул, едва не вывихнул челюсть. Рот ладонью прикрывать не стал: не в присутствии же привидения мне соблюдать приличия.

«Ты не должен так поступать, парень, - заявил старый пекарь. – Слышишь, етить тебя? Я с тобой, лодырь, разговариваю! Не знаю, как было принято поступать с врагами там, где ты жил раньше. Может, вы их в жопы целовали – то ваше дело. Но здесь – не там! У нас не привыкли прощать врагов. Это… не по-мужски! Не веди себя, как тряпка, парень! Ведь ты же не баба, етить её! Наберись смелости доказать всем, что с тобой нужно считаться! Покажи, что ты не бесхребетный трус!»

Призрак перегородил собой дверной проём, словно хотел помешать мне выйти из спальни. Но я пока и не спешил уходить. Примерялся, как бы поднять с пола бесчувственного бандита – чтобы не испачкаться его слюной. Ещё в прошлой жизни не любил слюнявых животных. А уж подобных им людей – и подавно. На болтовню мастера Потуса старался не обращать внимание. Хотя в его словах слышал то, что часто твердила моя жена. Та тоже считала, что мне необходимо было тыкать всем в лицо своей «мужественностью» - как она это понимала.

«Тебе нечего бояться, парень, - продолжал твердить скрипучий голос постэнтического слепка личности бывшего владельца моей пекарни мастера Потуса. – Если ты раздавишь это мелкое насекомое, никто тебя в этом не упрекнёт. Он забрался в твой дом! Только за это ты можешь смело свернуть ему шею – стража, етить её, токмо порадуется, что ты облегчил им работу. И Рел Музил на тебя не обозлится – не боись. Ты же сам сказал, что Сверчок явился по твою голову не по поручению своего атамана».

- Ну что ты разжужжался, старый? – спросил я. – Может и тебя профессор задел этой «радостью»? Сильная штука, признаю. И полезная – бесспорно. Но… ё-моё! Больше не стану применять её под утро. Спросонья мне следовало всё же воспользоваться другим способом, чтобы разговорить этого красномордого товарища. Да кто ж знал? Мне интересно, подействует ли на призрака «удар мешком»? Уложить бы сейчас тебя, старик, рядом с этим слюнявым красавцем. Чтобы помолчал и дал моим мозгам отдохнуть.

«Неужто ты не понимаешь, парень, что если сейчас смалодушничаешь, то потеряешь уважение окружающих? Да ты представляешь, что станут болтать о тебе в городе, етить его? Что ты испужался раздавить какого-то там Сверчка! А если ты не решился тронуть даже такое ничтожество, значит: любой может поискать удачу – попытаться заработать золотые монеты Мамаши Норы. Ведь будут думать, что молодой пекарь из Лисьего переулка слюнтяй. Как там сказал Сверчок, етить его? Лёгкие деньги?»

- Да что ты прицепился ко мне, старик? Заняться нечем? Вон – ступай Полушу поучи жить. И напомни ему заодно, что в пекарне нужно работать, а не продавщиц топтать. Стопудово, пацан обожрался сырного хлеба – сильные, однако, у твоего, мэтр, рецепта оказались побочки. Я, пожалуй, пробовать его не стану: молока-то мне сегодня не принесут. Да и из списка я его вычеркну… хотя… пусть будет. Ведь не все же, как я, обходятся без молока. Глядишь, у кого-то от моего хлеба и интерес к молоку проснётся.

Я усмехнулся, представив, что будет происходить в городе, если накормить его жителей сырными батонами.

«А что, профессор? – подумал я. – Разве плохо получится? Заняться-то здесь по большому счёту больше и нечем: ни тебе телевидения, ни интернета, даже стадиона в этом городишке нет. Пусть лучше работают над ростом рождаемости, чем глушат пиво, вино и самогон. Да и местные вдовушки будут мне за это благодарны. Если, конечно, догадаются, кого именно следует благодарить. Признаюсь честно: соскучился я по их благодарности. А ведь помнишь, как хорошо здесь всё начиналось?»

«Если вы поставите себе цель устроить в Персиле массовые оргии, юноша, - отозвался Мясник Рогов, - то вам следует воспользоваться другими плетениями. Как вы, наверняка, понимаете, идеи, подобные вашей, посещали головы магов и раньше. И многие светлые, гениальные, но лишённые по той или иной причине внимания со стороны представителей противоположного пола учёные работали в своё время над решением озвученной вами проблемы. Причём, поработали они над ней весьма успешно…»

«О чём вы говорите! – прервал рассказ профессора возмущённый голос мастера Потуса. – Что вы несёте? Причём тут бабы, етить их? Ты слышал, что я тебе твердил, парень? Не след отпускать этого стервеца! Даже не вздумай! Не веди себя как размазня! Будь мужиком! Не след прощать обиды! Никогда! Сегодня ты простишь одного – завтра по твою голову явится уже десяток. И не только бандиты! Ты думаешь, кроме них никто не польстится на золотишко? Да и этот Сверчок не сегодня, так завтра вернётся и воткнёт нож тебе в спину – поверь старику!»

- Да успокойся ты уже, старый, - сказал я. – Дался тебе этот красномордый. Ну вернётся он сюда, и что с того? Ты опять меня разбудишь. И все дела. Этот товарищ снова вылетит отсюда носом вперёд. Как и все остальные, кто попробует заработать на мне деньжат.

«А если не вылетит, етить его?»

- Сомневаешься в этом? Я – нет. А что там думают другие, мне побарабану. В прошлой жизни я, быть может, и задумался бы над твоими словами, старик. Возможно, даже последовал твоему совету. Чтобы никто не узнал, насколько я слаб и труслив.

Взглянул на своё отражение в окне – не так давно привык считать его своим. Я теперь выглядел обычным молодым мужчиной: смазливым, атлетичным. Уж больше года я не видел того изуродованного малоподвижным образом жизни толстячка со вторым подбородком и усталым взглядом. Всё же смерть меняет людей. А собственная смерть меняет до неузнаваемости. Я не узнавал сам себя. И не чувствовал себя прежним: ни внешне, ни в душе. Тот, прежний «я», не возродился. В этом мире родился «я» новый.

- Ну сверну я этому доходяге шею. И что мне это даст? Удовольствия сей процесс мне не доставит. Я никогда не убивал людей, старик. И не пока намерен этого делать. Во всяком случае, не по такому поводу. Не хочу, понимаешь?

«Какая разница, чего ты хочешь, етить тебя?!»

- А с чего вдруг я обязан совершать то, что хотят другие? Почему? Не понимаю. Кому и что я должен доказывать, старик? И с какой стати они решили, что я им что-то должен?

Я развёл руками.

- Нет, старик. Я, конечно, не собираюсь противопоставлять себя всему миру. Но постараюсь и не идти на поводу у тех, чьё мнение могу запросто проигнорить. Говоришь, подумают они обо мне что-то? Кто? Как подумают – так и передумают.

Я посмотрел на призрака.

- Поверь мне, старый. Имея в своём распоряжении знания и умения профессора, я могу себе позволить не обращать внимания на мнение обычных горожан. И поступать так, как хочу, а не как привыкли поступать другие. Они – не я. Во всяком случае, не я теперешний.

«И чем ты лучше?»

- Лучше или хуже – не в этом дело. Поверь: по-настоящему сильный человек не страшится выглядеть в глазах другим слабым или смешным. Ему не нужно никому ничего доказывать. Особенно, если он не боится смерти. Умирать страшно только в первый раз, старик. Да ты и сам это знаешь. А что касается этого…

Кивнул на краснолицего бандита.

- Если захочет – пусть возвращается.

Усмехнулся.

- Недобитый враг – это прекрасный повод не расслабляться и следить за тем, что творится за спиной. Впрочем, какой этот ваш Сверчок враг? Так, обычный любитель «лёгких денег». В Персиле таких полно, как и везде. Предлагаешь мне их всех перебить? Серьёзно? А потом ещё разрезать на кусочки, чтобы ночью не поднялись? Не думаю, что это удачная идея, старый. Я пекарь, а не мясник. Забей на этих жалких любителей халявы.

Махнул рукой.

- А вот с той, кто их на меня науськивает, не мешало бы поговорить. Как считаешь? Не пришло ли время мне навестить Мамашу Нору?

***

Сверчка я вынес на улицу, усадил на траву, прислонил его спиной к стволу клёна. На шаг попятился – оценил картину: уставший мужчина присел отдохнуть и неожиданно для себя задремал. Вполне правдоподобно получилось.

Я поправил голову бандита – не позволил ей завалиться на бок. Огляделся. Двор казался безлюдным – либо уже, либо пока: небо только-только начинало светлеть. Ветер встряхнул крону дерева, уронил на землю рядом со мной несколько листьев. В одном из соседних дворов завыла собака.

- Ну, как-то так, - пробормотал я. – Шляпу бы ему ещё на глаза натянуть, но этот товарищ явился ко мне с непокрытой головой. Сойдёт и так. Надеюсь, ему не придёт в голову ко мне вернуться. Я и так не высплюсь из-за этого уродца. Хотя… не мешало бы подстраховаться: этот кадр умом не блещет. Как ты говорил, называлось то заклинание? «Слабый кишечник»?

«Слабый живот», - сказал профессор Рогов.

- Точно. О нём я и говорю. Действуй, мэтр.

Я почувствовал холодок. И тут же скривил лицо: услышал в ночной тишине новые звуки, уловил в воздухе мерзкий запах. Порадовался, что ветер дул мне в спину.

- Ну вот, - сказал я. – Так-то лучше. Сомневаюсь, что он утром снова попытается меня убить… с полными-то штанами.

Глава 25

Оставил краснолицего бандита отдыхать под деревом – вернулся в спальню. Призрак мастера Потуса всё никак не умолкал. Наворачивал круги по гостиной: не задерживался на месте из-за переполнявших его эмоций. Обрушивал на меня нескончаемый поток нудных нотаций. Промывал нравоучениями мне мозг ничуть не хуже чем бывшая жена. И точно так же, как мою бывшую, старика совершенно не волновали мои желания.

Слова о том, что я хочу спать, на него не действовали. К тому времени, когда за окном посветлело небо, я уже мечтал сменить привязку старого пекаря с моего дома на любую перелётную птицу. И чтобы та перелетела с ним далеко и быстро. Вот только не наблюдал ни одной такой птицы внутри спальни. Потому тихо выругался (ругаться на местном языке получалось всё лучше), слез с кровати и отправился в пекарню.

По пути на первый этаж, где суетился Полуша, попросил профессора Рогова взбодрить меня магией – тот осчастливил меня сразу двумя плетениями: «бодростью» и «энергией». Магические конструкции подействовали мгновенно. Сонливость исчезла, движения перестали быть заторможенными и неохотными, больше не хотелось безостановочно зевать. И я перестал желать окончательной смерти мастеру Потусу.

Молодой пекарь удивился моему приходу. В последние дни я редко посещал зал пекарни рано утром. Ещё затемно сдавал Полуше смену и отправлялся на второй этаж отдыхать. Причём, раньше проблем со сном я не испытывал: выматывался в пекарне и пока делал зарядку – засыпал, едва касался головой подушки. Но только не сегодня: краснолицый бандит и мастер Потус лишили меня сна.

Удивление молодого пекаря быстро сменилось неподдельной радостью. Парень набросился на меня с расспросами о моей новинке – сырном батоне. При этом не прекращал работать – лепил караваи из ржаного теста (не пользовался при этом весами!). Я ощутил уколы зависти и ревности: у меня делить тесто на глазок пока выходило плоховато (не получалось добиться даже относительной точности).

Должно быть, я решил отомстить парню за то, что почувствовал по его вине себя никчёмным пекарем: недовольно скривился, заметив, что в партии сырного хлеба не хватает одного батона. Точно помнил, что вчера вечером испёк тридцать штук. Теперь же на столе насчитал лишь двадцать девять. Поинтересовался у Полуши, не знал ли тот, куда подевалась часть моей экспериментальной выпечки.

Пекарь виновато опустил глаза.

- Мастер Карп, я… эта… токмо посмотреть хотел, - сказал он. – Интересно же, чего нового вы придумали. Да и Лошка просила ей показать. Мы ещё вчера с ней поспорили, смогёте ли вы испечь сырный хлеб… без сыра – из этого, как вы его назвали, сырного порошка. Потому мы с ней решили понюхать… попробовали и… Как-то так получилось, что съели весь батон. Я, правда, не собирался этого делать!

«Я так и предполагал, мэтр. Они не просто озабоченные садисты. Они нажрались сырного хлеба. Вот почему мне пришлось выслушать ночью тот концерт. Буду считать, что они не ставили перед собой цель поглумиться надо мной. Быстро, однако, подействовало на них плетение. Детишек я вечером кормить этим хлебом не буду. Сегодня обойдутся без премии. Изделие у нас получилось неплохое. Но точно для возраста восемнадцать плюс».

Я взял со стола один из батонов – понюхал его, сглотнул слюну. Невольно ощутил гордость за то, что это именно я его испёк. Что бы там не говорил круживший сейчас по пекарне призрак, но пекарь из меня получился неплохой. Чтобы стать в этом деле настоящим мастером, мне оставалось лишь набить руку и поднакопить опыта. Впрочем, на первое время хватит и того опыта, что имелся у мастера Потуса. Я вновь накрыл батоны тканью.

Повернулся к Полуше.

- И как тебе мой сырный хлеб? – спросил я. – Я его вчера толком и не разглядывал: закрутился с делами. Но выглядит, на мой взгляд, неплохо.

- И запах у него приятный – вполне сырный! Корочка хрустящая, румяная. Все пять ваши фирменных надрезов на месте – вид очень даже, как вы говорите: товарный!

- А каким получился мякиш? Придал мой порошок ему нужный вкус?

Полуша по-детски улыбнулся. На его щеках пылал румянец, словно парень вернулся с мороза. А во взгляде по-прежнему угадывалось смущение. Сейчас пекарь выглядел не взрослым сильным мужчиной, а пойманным на воровстве ребёнком, ожидавшим неминуемого наказания. Он махнул ножом – с точностью автомата не глядя отсёк от большого куска теста очередную порцию.

- Вкуснотища! – сказал он. – Показалось, что и правда съел сыр. А Лошка не верила, что ваш порошок сработает. Глупая. Не понимает, что вы учёный – с дипломом. Проспорила. Хотя… и я не очень-то понимаю, как у вас так получилось. Старый хозяин такого рецепта не знал.

- Это точно.

- Ну… он же не учился в кулинарной школе. Я… заплачу за хлеб, мастер Карп! Лошка обещала, что займёт мне вечером денег, если получит премию.

Я великодушно махнул рукой.

- Не нужно за него платить. Забей. Будем считать, что ты продегустировал продукт вместо меня. Ведь кто-то же должен был его заценить: рецепт новый, неопробованный.

- Хороший рецепт!

- Я знал о его достоинствах только… в теории: слушал комментарии на эту тему от одного старого зануды. Вот: теперь опробовал и на практике.

- У вас получился вкусный хлеб, мастер Карп! – заявил Полуша.

- Поверю тебе на слово, - сказал я. – Сам я этот хлеб есть не стану: не люблю сыр – у меня… изжога от него.

А мысленно добавил: «Да и запить его молоком пока не получится – лучше уж себя не мучить».

***

Я заглянул в магазин. Застал там очередь из десятка покупательниц. Впрочем, тут же сообразил, что хвост очереди прятался за входной дверью: все, желавшие с утра отведать моего хлеба, в зал магазина не поместились – дожидались возможности сделать взнос в мою кассу на улице. Окинул взглядом полки стеллажей, прячась за дверью. Товара на них пока хватало. Но та скорость, с которой отпускала его моя продавщица, намекала: опустеют они ещё до полудня.

Выходить на улицу через дверь магазина не стал. Вернулся к той двери, что вела во двор. Переступил порог и первым делом взглянул на дерево, под которым ночью оставил краснолицего бандита. Разглядел около ствола клёна лишь помятую траву – Сверчок исчез. Вот и замечательно. Я не испытывал сейчас желания выяснять с кем-либо отношения. Зевнул, потянулся, похрустев суставами. Взглянул через прореху в кронах деревьев на небо – денёк обещал быть солнечным.

Позёвывая и потягиваясь, прошёлся вдоль стены дома. Детских криков во дворе я не слышал: местная ребятня увлеклась зарабатыванием денег. Детишки больше не проводили время за играми – под предводительством суровой атаманши они курсировали по территории своей ватаги, рекламировали мои товары. Причём, по-прежнему проделывали это охотно – чувствовали себя взрослыми, настоящими добытчиками пропитания для своих семей. Детей я во дворе не заметил, но к шуму листвы всё же добавлялись многочисленные голоса.

Откуда они доносились, я понял, когда свернул за угол: голоса заметно усилились. Замер на месте. Зрелище оказалось неожиданно впечатляющим – я приоткрыл рот. Широко распахнутыми от удивления глазами в упор пялился на столпившихся рядом с входом в мой магазин людей – в основном, женщин. Они без видимой агрессии переговаривались друг с другом, изредка делали шаги, приближаясь к двери магазина. Мужчину я заметил лишь одного: молодого узкоплечего парня – тот стоял едва ли не в самом конце очереди, почти у самой дороги.

«Охренеть!» – мысленно воскликнул я.

«Что там? – немедленно откликнулся мастер Потус, прервав свои нравоучения, на которые я, честно признаться, перестал обращать внимание. – Что случилось?»

Ответил я ему не сразу: женщины меня заметили. Повернули ко мне лица. Разговоры рядом с магазином на мгновение стихли. Шумел в листве ветер, из соседнего двора слышался собачий лай. Десятки пар глаз уставились на меня. Мне вдруг почудилось, что я стою голышом посреди городской площади под прицелом ярких лучей прожекторов. Едва сдержался от того, чтобы прикрыть руками на своём теле особенно интересное место. Понял: почти все горожанки меня узнали. Тишину тут же нарушили многочисленные восклицания.

- Утро доброе, мастер Карп!

- Здоровья вам, мастер Карп!

- Доброго утречка!

- Как спалось, мастер Карп?!

«Спал один, - мысленно пожаловался я. – К сожалению».

Но вслух сказал:

- Здрасьте, дамочки!

Вежливо кивнул.

Шаркнул ножкой.

И свалил обратно за угол дома.

«Ишь, сколько вас набежало. Нарядились-то как! Я таких коротких платьишек здесь ещё ни разу не видел. И такого количества стройных ног. Видел, мэтр, в каких нарядах местные девчонки за хлебом ходят? Как нарочно: одни молодухи собрались. А ночью-то где они были? Хоть бы одна из них мне молока принесла. Так ведь не дождёшься: все испугались какую-то Мамашу».

Я вздохнул.

- Злые вы. Уйду я от вас. Проведаю Белецкую.

«Ты даже меня, парень, уже задолбал этим своим молоком, етить его! - воскликнул призрак. – Ты о чём-нибудь, кроме баб, можешь думать? Только и слышу от тебя: бабы, бабы, бабы, молоко. Тьфу! Утомил ты меня своим нытьём! А ещё называешь себя мастером-кулинаром! У тебя работы невпроворот! Убивцы к тебе ночью в дом вламываются. А у тебя одни только бабы на уме!»

«Мне тебя искренне жаль, старый, - ответил я. – Вот правда: если бы не думал о женщинах, то жалел бы тебя – такой уж ты несчастный. Но… что я могу тебе сказать? Терпи. Я ж теперь почти подросток. Забыл, каково это? В этом возрасте разве о чем-то другом думают? Работа, убийцы – фигня всё это. Молочка бы мне. Страдаю. Ничего не могу с собой поделать».

Снова вздохнул. Мастер Потус разразился очередной поучительной тирадой – рассказывал что-то о своей молодости, о своей семейной жизни, о важности умения концентрироваться на работе. Но я его уже не слушал. Стоял, обдумывал увиденную рядом с магазином картину. В прошлой жизни около своего обувного я ни разу такую не наблюдал. Смотрел на яркую листву; на крохотные белые облака, что виднелись на небе в просветах между ветвями; жмурился от яркого солнечного света.

«А ведь Рел Музил тогда, похоже, не соврал, - сказал я. – Вон сколько народу явилось с утра за хлебом. Может и не полгорода, но точно: много. Неплохо работают детишки. Даже неожиданно хорошо. Похоже, в этом городе непаханое поле для любого рекламщика – вплоть до самых посредственных. Интересно: такая обстановка только здесь, или в Норвиче – то же самое? Ладно. Раз уж такое дело… придётся и мне немного поработать».

***

Посматривал на улыбку продавщицы и испытывал гордость за свой талант руководителя. Протиснутся мимо покупательниц – сгрузил на полку очередную партию ржаных караваев (приволок её из пекарни). Раскладывал товар на стеллаже, невольно представлял, как открою однажды в этом мире огромную булочную, расставлю там за прилавками молоденьких улыбчивых работниц в ярких фирменных кепках, заставлю их трясти рукой и кричать: «Свободная касса!». Такого этот мир пока точно не видел. Мне ещё есть чем его удивить.

Давно не наблюдал за работой своего предприятия утром. С того дня, как я направил часть своих доходов на рекламу, торговля в магазине при пекарне вышла на новый уровень. В обувном магазине я наблюдал подобный ажиотаж лишь в начале сезонов, да перед началом учебного гола. Но больше такая торговля походила на предновогодний всплеск продаж – моего обувного магазина он почти не касался, но я наблюдал его в отделах соседей по торговому центру. Не предполагал, что увижу подобное в булочной.

- Милочка, три чернушки и медовый!..

- Пару чёрного и пшеничный!..

- …А давай два медовых!..

- Нет, голубушка, сырный не хочу. Подай-ка мне две чернушки и этот полосатенький с мёдом!..

- Два пшеничных!..

Я окинул взглядом стеллажи, отметил рядом с Лошкой две опустевшие полки (раньше там лежал ржаной хлеб). Ещё на двух полках караваи занимали едва ли половину места. Уверен, продавщица продаст те пшеничные раньше, чем я принесу им замену. А вот медового пока хватало – не купили и половину тех батонов, что мы выпекли с Полушей ночью. Это и хорошо: пекарь только-только отправил в печь новую партию – она появится в торговом зале после полудня. Пекарня работала на пределе возможного: печи не простаивали ни минуты.

Взглянул на застывшего позади продавщицы призрака – старик, похоже, озадачился взрывным ростом торговли не меньше меня: раньше он не часто захаживал утром в торговый зал. Я зажал деревянный поднос подмышкой. На ходу подмигнул щекастой молодухе – пришлось обогнуть её по пути к входу в пекарню. Уже у самого выхода из зала почувствовал на своей спине… и пониже спины заинтересованные женские взгляды. Привычным движением ноги выполнил работу доводчика – прикрыл за собой дверь. Доносившиеся из магазина голоса зазвучали тише.

- Ну что там? – вопросом встретил меня Полуша.

Парень, как заведённый, лепил заготовки для ржаных караваев. Отсекал ножом куски теста, превращал их в колобки. Столешница, где будут отдыхать будущие караваи, стремительно заполнялась. Руки молодого пекаря работали словно сами по себе, не требовали надзора. Я уверен: будь у Полуши ещё несколько рук – те работали бы, не мешая друг другу. Среди прочих в пекарне выделялся запах мёда. Я невольно вспомнил о чесночных батонах, о том, как чесноком в своё время пропах весь мой дом – правильно, что решил их больше не выпекать.

- Народ идёт, - сказал я. – И довольно активно. Наш магазин сейчас популярней городского рынка. Хоть сдавай рядом с ним в аренду торговые места. Неплохая, кстати, идея – нужно будет обмозговать её на досуге. Хлеб продаётся. Особенно ржаной. Пшеничный тоже активно идёт. Медовые батоны пока есть. Но закончатся к тому времени, когда будет готова следующая партия.

- А сырный? – спросил Полуша.

Я убрал ткань с ржаных караваев. Скоро она пригодится, чтобы накрыть медовые батоны. Под них я и освобождал стол. Переносил товар в торговый зал: как оказалось, это единственное, чем я сейчас мог помочь работе своего предприятия – с остальными делами пекарни и магазина справлялись мои работники. Но даже такая помощь оказалась нелишней: по словам Лошки, моя подмога подоспела вовремя. Я стал перекладывать хлеб на поднос. Тёплая корка хрустела под подушечками моих пальцев.

- Пока купили только шесть штук. Это при том, что я сделал на него цену больше, чем на медовый. Неплохой результат для новинки – учитывая, что мы сегодня только открылись. К вечеру продадим все. И вообще – расторгуем всё. Я в этом не сомневаюсь. При нынешней проходимости мы продали бы что угодно, даже чесночный хлеб. Наших печей не хватает для того, чтобы справиться с нынешним спросом.

- И… что делать?

- Работать, - сказал я. – Сколько хлеба испечём, столько и продадим. Не больше, не меньше. Можно, конечно, подсократить количество ржаного – заменить один замес на медовый. Выручка от этого подрастёт. Но появятся недовольные – те из наших покупателей, кто победнее. Всё же медовый хлеб не всем по карману. Стоит ли оно того? Сомневаюсь. Всех денег не заработаешь.

- Не нужно ничего сокращать, мастер Карп! – сказал Полуша. – Я тут… эта… подумал… Я смогу за раз выпекать на двенадцать медовых батонов больше, если расположу их в печи чуть по-другому. Я… мне кажется… что у меня это получится. Вчера прикидывал – поместятся. Должны поместиться! Может, мне попробовать, мастер Карп? Если я испорчу одну партию хлеба… Я заплачу за неё, вы не переживайте!

«Опять он лезет со своими придумками! – проворчал в моей голове мастер Потус. – Не раз же говорено, етить его: от добра добра не ищут. Мои предки десятки лет укладывали в печь хлеб так, как я этого лодыря научил! Они уж точно не глупее него были. Губы от молока не обсохли, а уже лезет поучать старших! Нечего ему потакать, парень! Испортит продукт! Да и печь загадит!»

Ворчание старого пекаря я проигнорировал. Но улыбнулся: вспомнил, что к сорока годам и я когда-то стал опасаться любых новшеств. Теперь же, они не казались мне сродни святотатству. Должно быть, так на моём мировоззрении сказалась вторая молодость – она не только вновь наполнила мою голову мыслями о женщинах, но и вернула мне интерес к экспериментам. К тому же, я не видел трагедии в том, что Полушин эксперимент вдруг не увенчается успехом. Пожал плечами. Поправил так и норовивший соскользнуть с подноса ржаной каравай.

- Попытайся, почему бы и нет, - сказал я. – И не боись: платить ни за что не придётся. Как говорится: кто не рискует, тот... помрёт нищим. А мне нищим быть совсем не хочется: надоело. Так что делай, Полуша. Если считаешь, что шансы на успех есть, то попытайся. Потом и меня обучишь своей придумке. Лишних двенадцать батонов или караваев в каждой партии – для нас это здорово, это… попахивает неплохой премией для тебя, парень.

***

Я раскладывал хлеб на стеллаже за спиной Лошки, размышлял об идее своего подчинённого. По моим прикидкам, увеличение количества товара в каждой партии могло привести к неплохому скачку выручки – неплохому даже за вычетом налогов. Особенно если учитывать, что за предыдущие дней пять-семь магазин распродавал хлеб в «ноль» - закрывался, сверкая намытыми полками.

Утром мы уже давно не торговали «вчерашней» продукцией. За ночь я и Полуша едва успевали вновь заполнить витрины. Должно быть, потому народ и шёл к нам с самого утра – после обеда выбор товаров с каждым часом становился всё более скудным: заканчивался то один, то другой вид хлеба. Печи не успевали выпекать всю нужную продукцию – ускорить выпечку не получалось.

Мэтр Рогов почти мгновенно подсчитал, сколько денег я получу в итоге в случае успешного завершения Полушиного эксперимента. Вышло не так уж и много – не горсть золотых. Но и лишняя пара серебрушек в день – для Персиля очень даже чувствительное увеличение дохода. Тем более привлекательное тем, что для его получения работать ещё больше мне не придётся.

Я приводил в товарный вид витрины с хлебом. При этом мысленно обсуждал с профессором Роговым грядущие в случае Полушиного успеха изменения в бухгалтерии моего предприятия. Старался не грубить вставлявшему в наш разговор умные фразы мастеру Потусу (старик не желал идти в ногу со временем). Не сразу заметил, что голоса покупательниц за моей спиной внезапно стихли, словно кто-то нажал паузу на проигрывателе.

«Етить его», - сказал мастер Потус.

- Четыре пшеничных, - громко произнёс знакомый мужской голос. – Да. Пять…

Я обернулся.

Очередь из десятка женщин разделилась на две группы. Покупательницы отхлынули от центра зала ближе к стенам. Освободили широкий проход от двери магазина к прилавку, за которым прилежно растягивала губы в улыбке Лошка. Женщины молчали. Даже не перешёптывались, что выглядело очень странно и необычно. Смотрели на замершего у прилавка Рела Музила.

Бандитский атаман изображал обычного покупателя… которому доброжелательные горожанки позабыли объяснить, что такое очередь. Пользуясь отсутствием этого знания, как какой-нибудь большой чиновник из моего прошлого мира, Крюк будто бы не замечал прочих посетителей магазина. Он задумчиво разглядывал полки позади продавщицы, тыкал в сторону них толстенным пальцем.

- …Нет, пять – пожалуй, маловато, - сказал Музил. – Давай семь медовых. Да. Ржаного не надо – пусть его босяки едят. А это что у вас? На медовый похож. Как называется, красавица? Сырный? Не пробовал. Интересно. Ну… давай и их. Парочку. Хотя, нет… не возвращаться же… давай четыре сырных. Да. Я уверен, что у вашего хозяина любой хлеб получается вкусным. Я правильно говорю, бабоньки?

Женщины тут же откликнулись. Закивали головами. Затараторили вразнобой.

- Конечно, господин Музил!

- Тутошний хлеб самый луччий!

- Мы токмо тут теперича хлеб берём!

- У мастера Карпа золотые руки!

Крюк выудил из кармана стандартную для этого мира вещь – сетку-авоську. Протянул её продавщице. Пока Лошка изображала дрессированную обезьянку (прыгала около стеллажей, складывая в сумку заказ бандитского атамана), Музил развязал кошель, двумя пальцами достал из него жёлтый кругляш. Небрежно бросил его на прилавок. Женщины вытянули шеи, разглядывая блестящую золотую монету.

А Рел Музил посмотрел на меня.

- Здравствуй, мастер Карп, – сказал он.

- Здравствуйте, господин Музил.

Я привычно зажал подмышкой пустой поднос.

«Чего это он сам припёрся, етить его? – сказал мастер Потус. – Не мог прислать кого-нибудь из своих шавок? Никак задумал он чего?»

«Уверен, сейчас мы об этом узнаем».

- Понравился, мне твой хлеб, пекарь, - сказал атаман Крюк. – Особенно тот, что с мёдом. Не поверишь: всем теперь советую покупать хлеб только у тебя. Без шуток. Да. Вот, выдалось свободное время, решил заглянуть к тебе – посмотреть, что тут у тебя, да как. Узнать, не беспокоит ли тебя кто. По ночам, например. Да. Ну и хлебушка заодно прикупить. Раз уж я здесь. Сделай-ка себе перерыв, мастер. Угости меня чашкой мятного чая. Поболтаем немного… о жизни. Да.

Глава 26

Я решил совместить разговор с Релом Музилом и завтрак. Потому что утром неожиданно для себя с головой погрузился в работу и не удосужился поесть – теперь намеревался исправить эту оплошность. Пока я заваривал чай, сетка с хлебом исчезла из рук бандитского атамана. Похоже, Крюк явился ко мне не в одиночку – успел передать покупки своим спутникам. Но в мою гостиную он поднялся один. По словам призрака, в моё отсутствие Музил не скромничал: прошелся по комнатам, заглянул и в мою спальню, где на полу всё ещё лежал нож ночного гостя. Но атаман ни к чему не прикасался – только смотрел.

Заслышав мои шаги, Рел Музил вернулся в гостиную, уселся на то же место, что и в прошлый раз – лицом к ведущей на первый этаж лестнице. Скамья под ним тоскливо заскрипела, но вскоре умолкла, смирившись со своей участью. При дневном свете Крюк выглядел не таким грозным, каким казался вчера в полумраке: походил на большого плюшевого мишку, а не на дикого лесного медведя, как при прошлой нашей встрече. И улыбка его смотрелась вполне дружелюбно и приветливо. Хотя я нисколько не сомневался: Музил мог точно так же улыбаться, сжимая своими ручищами мою шею и наблюдая за тем, как я задыхаюсь.

Расставил на столе чашки и тарелки с хлебом (ну а чем ещё мне угощать гостя?), занял своё место – напротив атамана. Сперва я намеревался изображать простака – нести всякую чушь о погоде, о ценах на рынке, о видах теста и прочей ерунде, которой меня время от времени пичкал мастер Потус. Но не сумел перебороть лень. Да и не очень-то хотел в глазах своего гостя выглядеть идиотом. Потому просто молчал, дожидаясь, пока Рел Музил сам начнёт разговор. Ещё из опыта прошлой жизни помнил, что именно многозначительное молчание, а не умные рассуждения, придают тебе в глазах собеседника вид мудреца.

Крюк заграбастал с тарелки кусок батона, поднёс его к лицу – понюхал.

- А почему не принёс сырный? – спросил он.

- Сырный хлеб лучше есть перед свиданием с дамой, господин Музил, - сказал я. – Тогда он будет уместен. Не рекомендую употреблять его перед деловой встречей – испортит настрой, уведёт мысли в сторону от работы. И… создаст ещё некоторые неудобства, которые при встрече с дамой неудобствами не покажутся. А вот медовый хлеб – напротив: поможет сосредоточиться на деле, взбодрит, повысит внимательность.

Бандит хмыкнул. Хитро прищурился.

- Даже так? – сказал он.

С затаённой опаской посмотрел на порезанный тонкими ломтиками хлеб. Словно усомнился в его съедобности. Мне пока не доводилось видеть, чтобы в этом мире кто-либо нарезал хлеб, как я – здесь его едва ли не рубили на здоровенные куски. Но я никак не мог избавиться от старой привычки: нарезал караваи, как для тостера. Крюк кивнул, соглашаясь либо с моими словами, либо со своими неведомыми мне предположениями.

- Не знал о таких тонкостях, пекарь. Учту. Правду, значит, говорят, что ты учёный. Хоть и молодой. Да. Нужно было взять медового побольше: дел сегодня будет много – бодрость и внимательность мне не помешают. А потом и сырный пригодится. Для свиданок с бабами, говоришь, он хорош? Бывает же такое. Хм. Угадал я с покупкой. Хотя пока прекрасно справляюсь и без него.

Он решительно затолкал кусок хлеба в рот – целый кусок.

Замер, прислушиваясь к ощущениям.

Запил хлеб чаем, снова уставился на меня.

- Ты правильно понял, пекарь, - заявил Рел Музил. – Я к тебе сейчас не просто чаи гонять пришёл. Чай у меня и дома есть – там его заваривают ничуть не хуже, чем это делаешь ты. Да и хлеб твой я прикупил – так, по ходу. Хотя всё равно отправил бы за ним. Да. Я пришёл, чтобы кое-что перетереть с тобой, пекарь. С глазу на глаз. Так что у меня действительно есть к тебе разговор. Да. Можно сказать: деловой.

«Какие это у него к тебе дела? – проскрипел в моей голове голос старого пекаря. – Не нужно нам его дел! Нам и своих дел хватает. Не слушай этого душегуба, парень! Он и в детстве умел складно врать. Даже когда я поймал его на горячем – пел такое, что заслушаешься. Знаю я эти его россказни. Не связывай с этим бандюгой, етить его! Что бы он тебе ни предложил – отказывайся!»

Призрак нервно прохаживался за спиной бандитского атамана. Моё воображение вынудило его скрестить на груди руки и угрюмо склонить голову. Мне всё не удавалось понять: на облик привидения больше влияет его настроение или моя фантазия? Я едва заставлял себя не вертеть головой, следя взглядом за яркой фигурой призрака. Надеялся, голубоватое свечение привидения не отражалось в моих глазах.

Я вцепился взглядом в переносицу Рела Музила, избегая двигать глазами вслед за передвижением мастера Потуса. Похоже, бандитский атаман не ожидал от меня такого пристального внимания. Или переход от показной вежливости к столь же напускной серьёзности в моём исполнении оказался слишком резким. Потому что весёлость исчезла с лица бандита, а правая щека атамана нервно дёрнулась.

- Я вас внимательно слушаю, господин Музил, - сказал я.

Крюк шумно вздохнул, поковырял ногтем в зубах.

Не спускал с меня глаз.

- Не буду ходить вокруг, да около, - сказал он. – Да. Сразу напомню тебе, пекарь, что ты сейчас живёшь на моей земле. Я тебя сюда не звал. Да. Но и не прогоняю. Во всяком случае, пока. В твои дела я не лезу: своих хватает. Но! Зачем бы ты сюда ни явился, кулинар, знай: тут я отвечаю за порядок. Я! Пока твоя пекарня исправно платит – она спокойно работает. Таковы правила. Но твоя шкура – это твоя забота. Не моя. Сечёшь?

Бандитский атаман чуть склонил на бок голову. Продолжал щуриться, будто целился в меня из невидимого оружия. Показалось, что он пытался не то запугать меня, не то показать мне свой серьёзный настрой. Его глаза блестели, точно льдинки и казались столь же холодными. А лысина блестела, подобно смазанному маслом колобку из сырого теста.

- Секу, - сказал я.

Кивнул.

- Поправьте, если я неверно понял вас, господин Музил. Та плата, что вы от меня получаете, она за охрану пекарни, а не моей жизни. Верно? Ваша… организация обязуется следить за сохранностью моего предприятия, а не моей черепушки. Потому что для вас нет особой разницы, кто хозяин этой пекарни – деньги вам приносит именно она, а не её конкретный владелец. Так?

Бандит снова хмыкнул.

Показа на меня пальцем.

- Именно так, пекарь. На тех, кто заправляет в торговых точках на моих улицах мне наплевать. Кто именно будет там вкалывать – мне без разницы. Лишь бы лавки, мастерские и трактиры продолжали работать, и моя банда получала от них свою долю выручки. Так что если у какой-то там пекарни меняется владелец – меня это обычно совершенно не заботит. И уж тем более не интересует, куда подевался прежний. Сечёшь, к чему я веду?

«Угрожает, етить его!»

Я покачал головой.

- Пока не понимаю, господин Музил.

«Неужто хочет брать с тебя больше денег?! – предположил мастер Потус. – Крохобор! Чтоб у него глаза повылазили от жадности, етить его! Не соглашайся! Отродясь бандиты у нас больше десятой части не брали! Это уже настоящий грабёж получается! Совсем стервец совесть потерял! Взять бы сейчас верёвицу попрочнее. Да отстегать этого наглеца по жопе, как и тогда – я в миг бы сделал его скромнее!»

Крюк заёрзал на лавке – та издала звук, похожий на плач ребёнка.

- Ты вляпался в плохую историю, пекарь, - заявил Рел Музил. – Понимаешь, о чём я? Я говорю о твоей ссоре с Мамашей Норой. То, что начиналось, как хорошая шутка, над которой потешался весь город, теперь стало серьёзным делом. Очень серьёзным: сейчас оно у многих вызывает не только улыбку. Небось, ты уже слышал, что Белецкая пообещала за твою голову неплохие по местным меркам деньги?

Я снова кивнул.

- Тот болтливый придурок, что заглянул к тебе сегодня ночью, оказался самым шустрым. Не знаю, что ты с ним сделал, но можешь его больше не опасаться. У Сверчка внезапно настолько развязался язык, что он успел доболтаться. Ему ещё повезло, что мы с ним говорили наедине – идиот остался жив. Но… у меня рука тяжелая – на ноги он встанет нескоро, если вообще сможет на них стоять. Да.

Крюк посмотрел на свой кулак, точно вспоминал, как припечатал им своего подчинённого. Моё воображение живо нарисовало картину того, как Сверчок обрушил на своего атамана шквал из слов и эмоций. Если он говорил своему предводителю примерно то же, что ночью мне – вполне естественно, что Музилу его речи не понравились. Краснолицему бандиту ещё повезло, что остался жив.

«Вы не просили развеять «влинскую радость», юноша, - ответил на мой немой вопрос профессор Рогов. – Я влил в заклинание заряд на десять-двенадцать часов – стандартную норму. Ваше тело не испытывает проблем с энергией – мне не приходится её экономить».

«А ты, старик, хотел, чтобы я его убил, - сказал я. – Забавно же получилось!»

- Но только Сверчок в нашем городе не единственный, кого заинтересовало предложение Мамаши Норы, - сказал бандитский атаман. – Это я тебе точно говорю, пекарь. Да. Признаюсь: я тоже над ним малёха раздумывал. А что? Сам понимаешь: золотишко лишним не бывает. А шею кому свернуть – это я хорошо умею, это моя работа. Ты печёшь хлеб – я зарабатываю деньжата… по-другому. Понимаешь меня, пекарь?

«Вот гадёныш, етить его!»

Призрак обошёл стол – заглянул бандиту в лицо.

- Начинаю понимать, - сказал я. – Вы решили, что убивать меня не станете. Но и не будете мешать другим пытаться заработать два золотых. Не могу не согласиться с вашим решением, господин Музил. Мне оно нравится. Всячески его поддерживаю. Я бы поступил точно так же. Ещё чаю?

- Давай.

Я взял кувшин, плеснул в чашку бандитского атамана всё ещё паривший напиток. Крюк поблагодарил меня: кивнул. Снова зачавкал хлебом, уже без опаски. Пока его челюсти двигались, уши бандита прижимались к голове. Стоило бандиту перестать жевать, как они возвращались в прежнее положение. Я не без интереса наблюдал за этим невиданным раньше действом.

- Ты печёшь вкусный хлеб, кулинар, - сказал Рел Музил. – Если бы я свернул тебе шею, то где бы потом такой купил?

Он показал мне кусок медового батона.

- Но мне не нравится та движуха, что началась среди моих бойцов, - сказал Крюк. – И не только среди них. Да. Золото – для многих это весомый повод продырявить твою шкуру, кулинар. А Мамаша Нора обычно выполняет свои обещания. И не прощает обид. У меня нет никакой значимой причины брать тебя под свою защиту, пекарь. Сечёшь? Моя любовь к хорошему хлебу, сам понимаешь – не аргумент.

«Всё-таки денег хочет, етить его, - сказал призрак. – Решил, что двух золотых ему маловато, что смогёт вытрясти из тебя побольше деньжат. Нет, ну каков, а?! Не пошёл ему впрок мой урок. Зря я тогда пожалел стервеца. Шкуру ему с жопы нужно было спустить! И солью раны на сраке посыпать! А ещё ухи его толстые оторвать! Чтобы на всю жизнь этот гадёныш мою науку запомнил!»

- Поэтому я пришёл тебя предупредить, кулинар, - сказал Рел Музил. – Нет, не о том, что многие теперь будут пытаться отрезать тебе голову – это ты и без моей подсказки знал. Я предупреждаю тебя о другом. Слушай. Это моя территория, пекарь. Да. Сечёшь? И мне здесь беспорядки не нужны. Я не могу своим людям запретить охотиться на тебя – они такой запрет не поймут. Но и терять людей мне бы тоже не хотелось.

Он в два глотка допил чай.

Стукнул чашкой по столу – та уцелела. Мне всё казалось, что посуда в его руках вот-вот затрещит, как тонкая яичная скорлупа. Но сервиз старого пекаря проявлял чудеса прочности и надёжности.

- Решай свои дела с Белецкой, пекарь. И поскорее. Да. Сверчок – то ерунда. Гнилой он человечишка. Негодный для серьёзных дел. Давно собирался от него избавиться. У него и до сегодняшнего утра язык был без костей. Придурок получил по заслугам. Но других людей я не хочу терять. За них мне придётся с тебя спросить, кулинар. По закону. Иначе никак. Так что… действуй, пекарь. Белецкая – вот твоя проблема.

Он бросил в рот кусок батона.

Его уши снова прильнули к черепу.

- Если ты решишь её грохнуть, - сказал Крюк, – я совершенно не расстроюсь. И не стану за неё спрашивать. Да. Она подо мной не ходит. Сечёшь? Но её мальчики мне пригодятся. Полегче там с ними, кулинар. Если они навалят в штаны – то не страшно. Постарайся обойтись с ними, как с тем Сверчком. Да. Придурок так толком и не понял, как ты от него избавился. Но и языком пока молоть не сможет – не переживай.

- Не буду.

- Заметь, кулинар: в твои личные дела я не лезу. Ты работаешь на моей территории и поэтому платишь моей банде. Но что ты делаешь вне своей пекарни – не моё дело. Да. И так будет до тех пор, пока это не заденет мои интересы. Сечёшь? Мне всё равно, что ты забыл в нашей дыре: скрываешься здесь от кого-то или явился к нам с какой-то другой целью. Пока наши дороги не пересекутся, я не буду тебе мешать.

Рел Музил растянул свои толстые губы в улыбке.

Продолжал при этом перемалывать зубами медовый хлеб.

- Но портить своих парней я не позволю, - добавил он.

- Я больше по женщинам…

- Чего? – переспросил Крюк.

Бандит перестал жевать – его уши вернулись в исходное положение.

- Не испорчу ни одного, - пообещал я. – Вся эта история с госпожой Белецкой мне самому не нравится. И я опечален тем, что обидел эту замечательную женщину. Как раз сегодня днём я собирался наведаться к ней, чтобы… исправить возникшее в наших с ней отношениях… недоразумение. Я приехал в ваш город, чтобы печь хлеб, господин Музил. Кулинария – моё призвание. А женщины…

Я с показной грустью вздохнул.

- …Их я просто люблю. Не за плату, как почему-то решила госпожа Белецкая. Уверяю вас: я чту гильдейские правила. И не нарушаю законы. Повторяю, господин Музил: я пекарь. Но я ещё и здоровый молодой мужчина – сами понимаете. Не думал, что из-за моей любви к незамужним дамам, у меня с кем-то возникнет недопонимание. Уверен, что сумею разъяснить уважаемой Мамаше Норе свою точку зрения на причину её обиды.

Скромно отломил немного пшеничного хлеба.

- Ты уж постарайся, кулинар. Да.

Бандит громко отрыгнул.

Я сделал вид, что не заметил этого свинства.

- Я умею быть убедительным, господин Музил. И давно уже понял, что не все женщины любят ласку и нежность. Встречаются и такие, с кем следует быть строгим, едва ли не жестоким. Но не для того, чтобы их обидеть. А чтобы доставить им удовольствие. Уверен: госпожа Белецкая именно из таких – она высоко оценит мой подход к переговорам. Не подскажете ли мне, господин Музил, где я могу найти эту уважаемую женщину?

- Подскажу, почему нет, - сказал Крюк. – Мамаша Нора живёт не так уж далеко от тебя. Пойдёшь к центру города. Там спросишь Красный переулок – известное место, тебе любой укажет, где он. Ну а потом ты уже не заблудишься. Ищи большой белый дом за красным забором. Он отличается от других, не перепутаешь – Мамаша Нора любит выделяться. Очень надеюсь, что ты не станешь затягивать с походом к ней, пекарь. Да.

- Я отправлюсь к госпоже Белецкой сегодня, ещё до полудня, - пообещал я.

Рел Музил отодвинул от себя пустую чашку. Сгрёб с тарелки остатки медового хлеба, затолкал их в рот – все три куска сразу. Протянул ручищу к кувшину, отхлебнул прямо из него. Грохнул кувшином по столешнице. Я наблюдал за тем, как двигались мощные челюсти бандитского атамана – перемалывали пищу. Крюк вытер губы тыльной стороной ладони, заскрипел лавкой, выбираясь из-за стола.

- Рад, что мы поняли друг друга, пекарь, - сказал он. – Душевно посидели. Чай у тебя только… паршивый. Да. Но в нашей дыре нормального-то и не купить. Это и понятно. Кто его к нам повезёт? Денег он стоит немалых – приходится выписывать из столицы. Ну а что делать? Да. А хлеб ты печёшь неплохой – это я тебе уже говорил. Буду захаживать к тебе время от времени. Бывай, пекарь.

Я отсалютовал Крюку чашкой.

«Проваливай отсюда, гадёныш! – сказал призрак. – Ноги твоей в моём доме чтоб больше не было!..»

Он последовал за бандитом к лестнице. Не переставая возмущённо бубнить в моей голове. Постэнтический слепок личности мастера Потуса сейчас походил на потревоженную пчелу. Или на птицу, пытавшуюся защитить от хищника своё гнездо. Или на старого чудака. Он то и дело наскакивал на атамана, словно пытался подтолкнуть того в спину. А может и не в спину.

«Остынь, старикан!»

- До свидания, господин Музил, - сказал я. – Рад, что вы меня навестили.

***

Проводив Рела Музила, я не сразу отправился в путь. Прикрыл за бандитом дверь – задержался в доме, чтобы не в первый раз за сегодня проинспектировать пекарню и магазин. Проследил за тем, как неутомимый Полуша вынимал из печи медовые батоны – дал ему несколько ненужных советов. Понаблюдал, как неизменно улыбчивая теперь Лошка втюхивала покупателям мою продукцию – помог ей заполнить на стеллажах опустевшие полки. Изредка переговариваясь с профессором, строил план похода к Мамаше Норе.

Вышел во двор – зажмурился: слепили глаза солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву. Свернул за угол – раскланялся со стоявшими в очереди и всё так же оживлённо галдевшими женщинами (количество желающих купить мой хлеб пока не уменьшалось – не иначе как к обеду полки магазина опустеют). Понаблюдал за тем, как в кустах, оглашая двор криками, дрались коты. Скользнул взглядом по узкоплечему парню (утром видел его в конце очереди), что грыз медовый батон, сидя под ветвями того самого клёна, где раньше играли в ножичек дети.

«Похоже, пришло-таки время разобраться с моей антимолочной диетой, - мысленно сказал я. – Невмоготу больше сносить такое издевательство. Да и люди волнуются. Непростой товарищ этот атаман Крюк… Как считаешь, мэтр, пора заявить о моих правах на молоко и женскую ласку? Пора. Тут главное – не перестараться. Женщин обижать – последнее дело. Я об этом раньше часто слышал. Ерунда, конечно. Некоторых можно и обидеть. Но… Белецкая же не виновата в том, что я когда-то был женат. Ведь так, профессор? Хотя… где я теперь найду другого виноватого?»

Глава 27

Крюк не обманул. Все, кого я спрашивал о Красном переулке, уверенно указывали мне в сторону центра города. Ни один прохожий при этом даже не задумался: улица, где обитала Белецкая, оказалась не менее известным в Персиле местом, чем княжеский терем. Хотя, на мой взгляд, она не сильно отличалась от Лисьего переулка. Ну… разве что высотой домов (все, как один, они имели тут три этажа), да ещё основательностью оград – заборы в Красном переулке скорее выполняли функцию крепостных стен, а не служили украшением.

Прогулялся вдоль оград, поглядывая на кроны деревьев и крыши домов. Никого при этом не встретил – ни пешеходов, ни верховых, ни экипажи, ни даже собак. Хотя заметил на дороге свежие пахучие лошадиные подарки, намекавшие на то, что движение здесь временами бывает оживлённым. Шёл не спеша, стараясь смотреть по сторонам, но не вступить при этом в расставленные лошадьми мины. Красный забор я нашёл в переулке лишь один. Для этого пришлось дойти почти до самого тупика.

Не без труда отыскал щель между толстыми досками забора – полюбовался на прятавшийся в глубине маленького ухоженного дворика дом. Домишко оказался побольше моего (на вид – раза в три, если не в четыре). Каменный, аккуратно облицованный белым кирпичом. Я насчитал в нём три этажа с мансардой. Хотя наверняка имелся в доме и подвал – снаружи я не определил, насколько тот глубокий. На гребне крыши нежились в солнечных лучах голуби. Несмотря на жару, из печной трубы над прижимавшимся к дому флигелем клубился дым.

Людей я во дворе не увидел. Подошёл к расположенной рядом с воротами калитке, решительно постучал по ней – ногой. Задребезжали и заскрипели металлические запоры. Из глубины придомовой территории послышалось собачье рычание, раздался топот лап, по камням заскрежетали когти. Обитавшие во дворе рядом с белым домом четвероногие заметили моё появление – с разбегу бросились на калитку и ворота, оглашая округу басовитым многоголосым лаем. А вот человеческих голосов я не услышал.

Я продолжал долбить по массивной калитке – собаки сходили с ума от моей наглости. Их голоса срывались на хрип и визг. Псы били лапами и мордами по толстым доскам, скребли древесину когтями (причём, примерно на уровне моего лица). Я невольно порадовался тому, что хозяева окружили свой дом прочной оградой. И мне не пришлось нос к носу столкнуться с их четвероногими питомцами. Во всяком случае – пока. Но чем дольше я стучал, тем отчётливее понимал, что встреча со стаей собак неизбежна: открывать мне калитку никто не спешил.

«Хорошая в этом домике шумоизоляция, - мысленно сказал я. – Или глухие хозяева. Можно забор спереть, все деревья во дворе срубить на дрова, а собак пустить на шашлыки – хозяева этого не заметят. Шашлыков из этих баскервилей получилось бы много… Это не команда, мэтр – не вздумай! Не то, чтобы я не любил собачатину: я её не пробовал. Но я сейчас даже не голоден. Доводилось тебе есть собак, профессор?»

«Возможно, - сказал Мясник Рогов. – Что только не готовили в столовой академии. Не удивлюсь, если и собак тоже. Запретов на поедание этих четвероногих в мои времена не было. Наших поваров обычно волновало количество калорий в предназначенных для голодных студентов блюдах. А не бесполезная информация о том, лаяло раньше то мясо, что они бросили в суп, или мычало».

«Так может вы и людей жрали? Отчисленных студентов, к примеру? Или уволенных преподавателей? Профессора академий частенько выглядят очень даже калорийными. Говорю тебе это, как бывший студент. Зачастую, один профессор средних размеров мог бы заменить собой стаю бродячих собак. Я говорю не об их склочности, а о количестве содержащихся в профессорских телах жиров и углеводов».

«Исключено, юноша. Я чувствую в ваших словах иронию. Но отвечу вам серьёзно. Уверен, что тела людей в Норвичской академии не использовались в качестве пищи. Сам за этим следил. Все человеческие тела, что оказывались в распоряжении учебного заведения, предназначались не для еды. Они служили рабочим материалом для занятий в лабораториях моего факультета».

- Может, дома никого нет? – сказал я вслух.

Звуки моего голоса заставили псов атаковать ограду ещё яростнее. Мощные лапы собак терзали древесину. Но доски забора не поддавались их напору – ограда оказалась прочной. Если бы у меня во дворе бегали подобные клыкастые пони, я бы окружил свои владения точно таким же частоколом – чтобы оградить себя от уплаты штрафов за съеденных соседей и прохожих. От собачьего рыка у меня заложило уши. Но я понял, почему хозяева этих милых четвероногих не слышали мой стук: они давно оглохли от постоянного лая и рычания в их дворе.

- Гадство, - пробормотал я. – Срезать бы с калитки замки… Отбой, мэтр! Не будем ничего срезать – пока. Вот не хотел же светиться! Ладно. Попробуем обойтись без магии. Ведь обходятся же без неё воришки и почтальоны. Ух ты. В вашем языке есть слово «почтальон». Интересно. Разберёмся с этим позже. А пока… почему я не сокол, почему не летаю? Придётся лезть через забор.

Я запрокинул голову – оценил высоту ограды. Не кремлёвская стена. Спортсмен бы с такой преградой наверняка бы справился – какой-нибудь обычный олимпийский чемпион по прыжкам в высоту… с шестом. Но я-то зарядку начал делать совсем недавно. Не уверен, что у меня получится… без шеста. Чтобы проверить свои силы, я подпрыгнул. И даже вытянул при этом вверх руки. Почти дотянулся до вершины забора!.. Почти. Прыгнуть бы ещё на полметра выше!.. И до верхней точки на ограде осталось бы всего метра два.

- Что-то не очень мне помогла твоя зарядка, мэтр, - сказал я. – До середины этого заборчика я бы допрыгнул и в прошлой жизни – не помешал бы никакой живот. С животом я бы эти доски может и проломил бы без всякой магии – одним только своим весом. Что-то наш старикан помалкивает. Неужто я отошёл достаточно далеко от дома, и он нас не слышит?

«Делать мне больше нечего, как только подслушивать ваши разговоры, - тут же подал голос мастер Потус. – Некогда мне отвлекаться на вашу болтовню, етить её. Я слежу за работой пекарни, парень. Кто-то же должен этим заниматься, если её у нового хозяина одни только бабы на уме. Пшеничный хлеб, между прочим, почти закончился! А этот лодырь Полуша только-только вынул из печи новую партию».

«Нам твои советы тут и не нужны, старый. Не отвлекайся на нас. Продолжай следить там за порядком. А вот от твоей помощи, мэтр, я бы не отказался. Не работает «антистарость». Что-то я не ощущаю себя великим спортсменом. Хотя ты говорил, что почувствую результаты от твоей магии уже после нескольких занятий. Но пока я замечаю лишь, что моя жопа осталась такой же тяжёлой, как и прежде. Что скажешь, профессор?»

«Вы неверно понимаете назначение комплекса плетений «антистарость», юноша, - сказал Мясник. – Он в первую очередь предназначен для укрепления вашего тела. Благодаря его воздействию уже сейчас ваши мышцы хрящи и сухожилия могут справляться с большими нагрузками, нежели до начала применения комплекса. На силе, скорости и выносливости он тоже скажется. Со временем».

- У меня сейчас нет этого времени мэтр, - сказал я. – Мне нужно перелезть через забор. Желательно так, чтобы со стороны не казалось, что я использовал для этого магию – левитация не прокатит, хотя решила бы задачку. Ломать доски – тоже не вариант. А допрыгнуть до вершины ограды, чтобы просто перелезть через неё, у меня не получается. Или ты предлагаешь сейчас уйти и вернуться к этому забору после месяца упорных тренировок?

«Вы можете использовать обычные мышечные «усиления», Егор. Бросить плетения на группу мышц, что отвечают за прыгучесть вашего тела. Ещё несколько дней назад такое действие обязательно бы привело к тем или иным повреждениям, как в случае с уклонением от снаряда стреломёта. Но теперь вероятность получения травмы снизилась до двадцати семи процентов – именно благодаря той самой «антистарости», юноша».

Я в очередной раз пнул забор – теперь уже от досады: из памяти пока не выветрились те малоприятные впечатления о последствиях надрыва мышц спины. Двадцать семь процентов – это далеко не ноль. Даже если смогу прыгнуть на нужную высоту, совсем не значит, что смогу ухватиться за вершину забора. Не с болью в спине; или в ногах. Снести бы эти ворота парочкой мощных заклинаний, забросить псов на крышу, а хозяев дома превратить в лягушек (хоть профессор и твердил, что подобные превращения невозможны).

Вздохнул, попятился на дорогу, не спуская глаз с вершины ограды: примеривался. Я давно уяснил, что использовать магию, не имея на руке кольца соответствующей гильдии – небезопасное занятие. Обитель жрецов Чистой силы находилось не так далеко от Персиля. И мне не очень-то хотелось устраивать разборки с этими магоненавистниками. Особенно после рассказов профессора Рогова о его казни. Я никогда не любил жару. И поэтому считал очистительный костёр не самым привлекательным развлечением.

- Ладно. Двадцать семь процентов – немногим больше четверти. Не такая уж большая вероятность получить травму. Я бы даже сказал: маленькая. Если уж не повезёт, то посижу немного под забором – опыт таких развлечений у меня уже есть. Переживу. Но это только полдела, мэтр. Нужно ещё усмирить этих шумных мохнатых людоедов. Я не хотел бы стать их обедом.

Псы словно почувствовали, что я заговорил о них – притихли, прислушиваясь.

- Но только не нужно их убивать, - сказал я. – Внуши им что-нибудь. Ну, не знаю… что они меня любят, к примеру. Не в том смысле… любят. А считают меня своим лучшим другом. Или хозяином. Сам ведь говорил, что звери – не люди, что они лучше поддаются этой твоей ментальной магии. Если их просто усыпить, то со стороны это будет выглядеть подозрительно. А я и без того собираюсь проделать здесь много подозрительного. Сделаешь?

«Для рационального использования заклинаний школы ментальной магии, - сказал профессор Рогов, - между магом и объектом воздействия следует установить визуальный контакт. Лишь в этом случае можно гарантировать правильную работу плетений».

- Понял. Значит мне туда.

Я посмотрел на вершину ограды.

- Оттуда я смогу разглядеть не только собачек. Но и свою пекарню. Возможно даже загляну за облака или в окно княжеской спальни. Надеюсь, они на заборе не понатыкали ничего острого? Отсюда не видно. Не хотел бы поранить руки. Мне сегодня ещё в пекарне работать: я же теперь кулинар-стахановец. Ладно, мэтр. Уговорил. Попробую прыгнуть. Но только штурмовать забор я буду не здесь. Сделаю это рядом с вон тем деревцем.

Кивнул в сторону возвышавшейся над изгородью древесной кроны.

- Чтобы если всё же надорву пупок, мои потуги не заметили жильцы дома. Не хотел бы выяснять отношения с Мамашей Норой, сидя под забором. Было бы невесело. И позорно. Вряд ли в таком положении и состоянии смог бы убедительно объяснить Белецкой всю её неправоту. Так что… да, за деревом. Там и солнце не так в глаза светит. Сколько понадобится времени, чтобы твои «усиления» подействовали, мэтр?»

Я зашагал по дороге к выглядывавшему из-за забора дереву. Невидимая с дороги свора псов перемещалась по двору в том же направлении. Псы продолжали проверять ограду на прочность; шипели, прижимая носы к щелям между досками; и без умолку крыли меня своими собачьими ругательствами. Я хоть и делал вид, что не замечал шумных зверюшек, но честно себе признавался: они меня нервировали – прежде всего своим количеством, энергичностью и размерами.

«Мышечные «усилители» - это отдельный вид плетений, относящихся сразу к нескольким магическим школам. В этих конструкциях намешана и ментальная магия, и целительская, и даже отчасти задействована стихийная. А уж сферы их применения так и вовсе крайне обширны. Подобные конструкции используют… использовали даже в некромантии: на «условно живую» материю они действуют ничуть не хуже, чем на живые объекты…»

- Не тупи, мэтр, - сказал я. – Избавь меня от своих лекций. Сколько придётся ждать?

«С вероятностью с семьдесят три процента…»

- Сколько?!

Я остановился.

Взглядом наметил точку на заборе – рядом с покрытыми листвой ветвями, что помахивали мне, словно звали к себе.

«…На ваш организм «усилители» окажут пиковое воздействие через двадцать семь секунд, - ответил профессор Рогов. – Но вы должны понимать, юноша, что это весьма приблизительное время. Большую точность расчётов можно было бы получить после серии опытов. Ведь мы пока не знаем, как именно ваше тело, юноша, отреагирует на «усилители» подобного рода…»

- Но до вершины забора я допрыгну?

«В этом нет никаких сомнений. Если учитывать вашу физическую молодость и предрасположенность…»

- Действуй, профессор.

Я почувствовал в животе холодок.

- Двадцать семь, двадцать шесть, двадцать пять…

Воровато огляделся. Улица всё такая же безлюдная. Ни прохожих, ни детишек. Не увидел даже котов, хотя в моём Лисьем переулке те в это время любили устраивать бои баз правил. Голуби – и те не спешили спускаться с крыш, словно способных на подобный поступок смельчаков среди них давно не осталось.

- Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать…

Мне показалось, что мышцы ног разогрелись, точно после интенсивной разминки. Запоздало подумал о том, что не мешало бы для ползанья по заборам сменить одежду. Ведь я принарядился для выхода в свет, а не для того, чтобы тереться животом о доски.

- Пять, четыре, три…

Я рванул к ограде – разбег получился совсем коротким. Из вида не выпускал то место на вершине ограды, в которое надеялся вцепиться руками. В том, что достану до него, не сомневался: привык, что профессор Рогов не ошибался. Мэтр сказал, что допрыгну – значит, точно допрыгну.

Толчок…

Заветная цель (точка на верхушке забора) промелькнула мимо моего лица слишком быстро. Я не успел коснуться её руками – чиркнул по ней носками сапог. В глаза ударил яркий свет – то меня ослепило застывшее на безоблачном небе солнце.

И тут же по лицу хлестнули ветви дерева. Касание ногами забора изменило траекторию моего полёта. Теперь я летел не вверх, а по направлению к дому. Но там на моём пути стало дерево – чиркнуло по моим щекам крупными листьями. А потом ударило в грудь ветвями.

От шелеста листьев и хруста веток у меня зашумело в голове. Я почти ослеп от яркого солнечного света. Потому встречу с толстой веткой не заметил – почувствовал. Удар выбил из моей груди весь воздух – я вынужденно выдохнул. Понял, что завис: мой полёт прекратился.

Я оказался тяжелее воздуха: почти сразу же продолжил движение. Но уже в обратном направлении – вниз. А моё сердце и съеденный накануне завтрак устремились вверх.

Солнечный свет замигал перед глазами. От треска и шелеста заложило уши. Я судорожно сжал челюсти, удерживая внутри себя мятный чай и остатки медового батона.

Замахал руками. Взлететь не получилось. Но я сумел ухватиться за ветку. Та застонала. Сердце вновь подпрыгнуло – ударилось о кадык и лишь после этого неторопливо вернулось на своё привычное место.

Я не сразу сообразил, что мой полёт временно прекратился. Именно временно, потому что обратно до земли я не добрался. А жалобы ветки, прервавшей мой вояж, намекнули: долго удерживать меня она не сможет.

Выплюнул обрывок листа (неужто в полёте пытался хвататься за дерево зубами?). Прижал к груди подбородок – взглянул вниз. Не знаю, какое расстояние я пролетел в кроне дерева, но верхушка забора по-прежнему находилась ниже подошв моих сапог. Со своего места я мог хорошо рассмотреть её. И те острые шипы, что её украшали.

- Охренеть, - простонал я.

Прикинул, на какую высоту мне удалось взлететь – присвистнул.

- Да я теперь человек-кузнечик!

Попытался вспомнить, проводят ли в этом мире спортивные соревнования – те же олимпиады, к примеру.

- Всех бы там уделал – к гадалке не ходи.

Заметил внизу, в просветах между ветвей, чёрные пятна. Собаки. А стая-то небольшая – всего из трёх особей. Зато каких огромных! Я пригляделся.

«Это точно не лошади?»

«Клифские волкодавы, - сказал профессор Рыков. – Очень популярная в моё время порода собак. Средний вес… в привычных для вас единицах измерения – около ста двадцати килограмм. Кобели обычно около одного метра двадцати сантиметров в холке. Суки – на десяток сантиметров пониже. Использовались как в качестве охранников, так и в качестве домашних любимцев: столичная знать считала особым шиком, если такая здоровенная зверюга прогуливалась по их дому; соревновались, у кого в доме живёт больше таких зверей».

«Клифы? – подал голос мастер Потус. – Красивые собачки. И дюже умные. Я слышал, что они поумней некоторых людей будут. Это и немудрено – с такой здоровенной башкой-то! Но дорогущие – просто жуть. Я в детстве просил родителей купить мне такого щеночка, етить его. Откуда ж мне было знать, что он стоит, как два десятка телег с мукой?! Неужто ты собрался завести клифа, парень?»

«Нет уж, спасибо, - сказал я. – В моём домишке им было бы тесновато. Лучше заведу хомячка или морскую свинку. А то и вовсе: рыбок – из тех хоть уху сварить можно. Сколько ж караваев хлеба может сожрать такая махина за раз?! Никаких денег на корма для таких питомцев не напасёшься. Если только скармливать им воришек. Кстати. Что-то мне совсем не хочется стать их кормом. Сейчас я вижу их… неплохо, профессор. Даже лучше, чем хотел бы. Пора объяснить им, кто есть кто. Действуй, мэтр!»

Ощутил холодок от заклинания.

И в тот же миг с похожим на щелчок треском обломилась ветка, за которую я держался. Визуальный контакт с собаками прервался. Я больше не смотрел на них. Ветку не выпустил – сжал её ещё крепче. Вместо того чтобы испугаться, вспомнил сцену из известного фильма, где главный злодей выпал из окна небоскрёба. То ли люди произошли от птиц, то ли подражая актёру того боевика – я взмахнул руками аки крыльями.

И полетел.

Вниз.

Сумел сгруппироваться в полёте – сработала память тела. Падало моё тело с большой высоты не впервые и в этот раз решило разнообразия ради не сворачивать шею. Мелькнули перед глазами листья, ветви, небо, яркое пятно солнца, оскаленные звериные пасти.

Приземлился я не как мешок с мукой – почти как заправский парашютист. Согнул в коленях ноги, под весом своего тела переместился вперёд, коснулся травы руками и покатился по земле. Ещё в движении понадеялся, что слышал треск сухих ветвей, а не своих костей.

Лихо вскочить на ноги у меня не вышло. Кувырки завершились тем, что я распластался на клумбе. И краем глаза заметил, как рванули в мою сторону три чёрные рычащие громадины. А ещё почувствовал вибрацию – земля затряслась под несущейся ко мне стаей. Успел подумать: «Жаль, что профессор их прикончит». Не допустил мысли о том, что мэтр позволит собакам меня сожрать.

Сразу рвать меня на части псины не стали: решили растянуть удовольствие. Но попытались затоптать. Когда на тебя наступает здоровенная лапа стокилограммовой туши – впечатления не из приятных. И всё же, моё везение сработало. Собаки не раздавили хрупкие части моего тела. Сохранили мне надежду на продолжение рода – в том случае, если выживу. Обдали меня зловонием из зубастых пастей…

Рычание сменилось радостным повизгиванием. Отталкивая друг друга мощными плечами, клифы принялись поочерёдно лизать моё лицо. И делали это с такой поспешностью, что я никак не мог открыть глаза. Задыхался от исторгаемой мне в лицо удушающей вони (застрявшие в собачьих зубах остатки предыдущего нежданного гостя, похоже, успели протухнуть). Пытался руками оттолкнуть от себя три здоровенные собачьи головы.

- Что ж вы такие слюнявые-то?! – жаловался я, отплёвываясь. – Хватит! Хватит, вам говорю! Ненавижу эти ваши собачьи нежности! Тьфу!

Кое-как сумел сесть. Не с первой попытки: пару раз меня опрокидывали на землю взмахи огромных вонючих языков – заставили чувствительно приложиться затылком о камень. Я в итоге разозлился – накричал на зверей. Те попятились, виновато опустили морды, поглядывали на меня исподлобья, махали похожими на прутья арматуры хвостами, продолжали жалобно повизгивать. Встал на колени, подолом рубахи смахнул со щёк собачью слюну (рукава рубахи, которыми я утирал лицо, уже промокли).

Выставил перед собой руки, отгородившись от животных.

- Всё, - сказал я. – Успокойтесь. Насмерть залижите, гадины!

Не без труда поднялся на ноги. Строгим взглядом удерживал собак на расстоянии. Клифы преданно смотрели мне в глаза; переминались с лапы на лапу, выказывая огромное желание подойти ко мне ближе. Я решительно припечатал ладонь ко лбу кобеля (успел определить пол клифов, пока валялся на земле – две девчонки и пацан), заставил того попятиться.

Прислушался к собственным ощущениям – попытался понять, во что ещё вылился для меня этот прыжок через забор, помимо испорченной одежды. Коленки заметно подрагивали: начался отходняк после недавнего «усиления». Но на ногах я стоял твёрдо. И никаких болезненных ощущений не испытывал. Чувствовал только мерзкий привкус во рту – туда всё же попала собачья слюна.

Я сплюнул на землю. Огляделся. Кроме трёх клифских волкодавов, что приплясывали вокруг меня, во дворе никого не заметил. Никто не поглядывал на нас из окон дома, не спешил выяснить, по какой причине на улице ещё недавно было так шумно: на кого лаяли собаки, из-за чего ломались ветки дерева. И никто не интересовался, почему собачья стая вдруг умолкла… ну, почти.

Клифы окружили меня с трёх сторон, тёрлись о мою грудь лбами, пытались лизнуть мои руки и щёки. Не смог пересилить брезгливость – снял пропахшую псиной мокрую рубаху. Ощутил на спине ласковое поглаживание ветерка, солнечные лучи согрели кожу. Я как бы невзначай коснулся взглядом забора – высокий. Горделиво расправил плечи. Как я там себя назвал? Человек-кузнечик?

Подмигнул собакам.

Те ответили мне радостным визгом.

- Видишь, мэтр, как я им понравился? Думаю, здесь дело не в твоей магии. Или не только в ней. Просто я хороший человек – вот так-то, профессор. И животные это чувствуют.

Глава 28

Я взобрался по широким ступеням. Не спешил, озирался по сторонам. Всё же я явился не штурмовать дом – пришёл в гости. Вот только никто не спешил меня встречать. Поэтому пришлось проявить настойчивость – войти на придомовую территорию самостоятельно. Троица волкодавов следовала за мной попятам. Чувствовал на спине их тёплое дыхание; холодные влажные носы собак то и дело касались моих рук.

Хозяева дома явно посчитали, что высокой изгороди и стаи клифских волкодавов вполне достаточно для того, чтобы защитить их жилище. Поэтому вместо крепкой входной двери они установили на парадном входе красивую, но хлипкую дверцу, наполовину состоявшую из недешёвого стекла. Не позаботились и о крепких запорах на ней. Впрочем, сомневаюсь, что такую вообще нужно запирать.

Около двери я остановился. Приблизил лицо к стеклу – заглянул в сени. После встречи со стаей собак я опасался, что меня могли подстерегать и другие… неожиданности. Но скорее всего, главной неожиданностью в этом доме сегодня буду я. Кроме нагромождения неуместной в сенях мебели, ничего необычного через окошко не разглядел. Дёрнул за ручку – дверь бесшумно приоткрылась.

«Хоть здесь не придётся изобретать велосипед, - подумал я. – В сам дом попаду без твоего колдовства, мэтр. Надеюсь, здесь меня не встретит залп из арбалетов или фаланга копейщиков в прихожей. У меня и без того уже товарный вид подпорчен. Любимая рубашка превратилась в мокрую вонючую тряпку. В первый раз решил в этом городишке наведаться в гости. И вот, пожалуйста: чуть не захлебнулся в собачьей слюне!»

Я переступил через порог. Деревянный пол дома поприветствовал меня усталым скрипом. При каждом шаге тональность стонов половиц менялась. Мне чудилось, что я шагал по клавишам напольного пианино. Собаки вошли вслед за мной. Их лапы тоже извлекали из деревяшек-клавиш громкие ноты. Наш маленький оркестр неторопливо пересёк сени – ступил в длинный, освещённый лишь светом из окон коридор.

Здесь я уловил в воздухе запахи подгоревшего масла и жаренного лука – наверняка один из видневшихся впереди дверных проёмов скрывал за собой проход в кухню. Клифы за моей спиной шумно вдыхали воздух, недовольно фыркали: похоже, что они предпочитали блюда без лука и масла. Я представил, чем именно их кормили. Такое здоровенные зверюги наверняка за раз съедали по целой бараньей туше – обязательно сырой.

- Эй, кто-нибууудь! – вполголоса позвал я.

Один из сопровождавших меня клифов поддержал мой зов несмелым лаем. Я обернулся на его голос – пёс тут же замолчал. Он виновато прижал уши. Взглянул на своих спутниц в поисках поддержки. Удостоился лишь осуждающих взглядов. А чего ещё он ждал от женщин? Наши с барбосом общие усилия принесли плоды: в стороне от нас послышалось не очень мелодичное поскрипывание. Источник скрипов приближался.

Волна звуков выплеснулась в коридор, влилась в нашу мелодию. Вместе с ней к нам вышла невысокая упитанная пожилая женщина, похожая на большой ржаной каравай. Принесла ароматы жареного мяса и пряностей. Поправила на голове стандартную поварскую шапочку, вытерла пухлые руки о фартук. Окинула меня строгим взглядом, посмотрела на волкодавов – покачала головой. Нахмурила брови.

- Собак низя пускать в дом, - сказала она. – Хозяйка будет ругаться.

- Я их не впускал. Они сами вошли. И меня сюда привели: под конвоем. Наверное, решили, что я их обед.

Женщина не оценила мой юмор – улыбку мне из неё выжать не удалось. Она снова осмотрела меня с ног до головы, всё ещё продолжая хмуриться. Ничем не выдала интереса к моему обнажённому торсу. А вот взглянув на смятую рубаху, не удержалась – качнула головой: осуждающе. Плотно сжала губы, когда я стряхнул на пол прилипший к штанам зелёный лист. Заметила женщина и мой перстень с эмблемой поварской гильдии.

- Хозяйка ждёт вас, мастер Карп? – спросила она. – Почему вы один? Кто вас впустил?

«А моя слава несётся впереди меня», - мысленно отметил я.

«Ты думал, парень, етить тебя, в Персиле много молодых кулинаров? – спросил мастер Потус. – Да и каждая собака в городе, небось, уже знает о твоих тёрках с Мамашей Норой. И делают ставки, когда ты приползёшь к ней молить о прощении. А в этом доме прислуга о тебе так уж точно часто вспоминает. Редко кто-либо осмеливался идти против воли их хозяйки. Может слуги даже бегали на тебя взглянуть – издали».

- Я стучал, - сказал я. – Но ко мне никто не выглянул. Кроме этих трёх замечательных собачек. Поэтому я вошёл сам. Входная дверь была открыта.

Развёл руками, намекая на то, что не нашёл иного варианта, кроме как вломиться без спроса.

Добавил:

- С госпожой Белецкой я о встрече не договаривался.

Пожал плечами.

- Но уверен, что она будет рада меня видеть. Или я не вовремя пришёл? Вашей хозяйки нет дома?

Женщина хмыкнула – её грудь и бока вздрогнули. Скривила губы, отчего на лице появились складки морщин. Привычным движением спрятала выскользнувшую из-под шапочки прядь волос. Мне почудилось, что в её взгляде промелькнуло разочарование и сочувствие – не слишком искреннее, с оттенком презрения. Так обычно смотрят на побирушек.

- Хозяйка спит ещё, - сказала она. – С чего бы ей так рано вставать?

Я улыбнулся – похвастался ровными белыми зубами.

- Чтобы встретиться со мной!

Женщина посмотрела в конец коридора, точно надеялась там кого-то увидеть. Я проследил за направлением её взгляда. Ничего интересного не заметил. И не различил в коридоре почти никакого движения – лишь слегка покачивалась на окне шторка. Женщина пожевала губы, на пару мгновений погрузившись в раздумья. Елозила при этом ладонями по фартуку на животе. Наконец, решилась.

- Щас я кого-нибудь найду, - заявила она. – Пусть они разбираются с вами, мастер Карп. Никуда не ходите: хозяйка не любит, когда по дому чужие ходят – будет ругаться. Лучше вам её не злить.

Она приподняла брови – явно на что-то намекала.

Я её намёка не понял.

- Как скажете, уважаемая.

- Ждите здесь, мастер Карп.

Женщина засеменила по скрипучему полу. Я не спешил идти за ней. Наблюдал, как покачивались её ягодицы – равнодушно, от нечего делать. А вот во взглядах клифских волкодавов, тоже следивших за женщиной, мне померещился гастрономический интерес. Может они никакие не волкодавы, а людоеды? Хотя, в принципе, одно другому не мешало: такие зверюги с одинаковым аппетитом могли жрать и волков, и старушек.

***

Собаки воспользовались остановкой, чтобы снова намочить моё тело слюной. Кружили вокруг меня, толкали в спину и грудь носами, хлестали хвостами-арматурами. Особенно усердствовали в своих домогательствах самки – так и норовили протереть языками дыры в моей коже. Оно и понятно. В этом мире я нравился женщинам. Гораздо больше, чем в предыдущем.

В прошлой жизни я не успел нагуляться. В молодости. Слишком рано женился – что называется, по залёту. Ну а потом хранил верность жене. Лет до тридцати пяти, пока не подросли дочери. Поначалу не смотрел на сторону из желания создать нормальную семью. А дальше – чтобы не потерять дочерей: у моей жены хватило бы дури настроить девочек против меня.

Желание спокойно растить детей долго заставляло мириться с почти полным отсутствием личной жизни, перевешивало тягу к приключениям и интрижкам с женщинами. А три десятка килограмм лишнего веса, что охотно осели на моей талии, неплохо избавляли меня от ненужных соблазнов. Но потом дети стали почти взрослыми… А теперь и вовсе: остались в другом мире.

Но горький опыт семейной жизни никуда не исчез. Я бережно хранил его в памяти, как надёжную защиту. И он подсказывал, что… ну её нафиг эту семейную жизнь. Вместе с женой, тёщей и прочими кошмарами из мужских снов. Не хотел больше никаких томных вздохов и романтических прогулок под луной: ни к чему хорошему они привести не могли. Прививку от влюблённости я получил хорошую – вечную.

- Хватит! – прошипел я.

Отмахнулся от собачьих языков. Решительно оттолкнул от себя громадные собачьи морды, не испугавшись торчащих из пастей клыков. Рубашкой вытер с плеча слюну. Тоскливые взгляды карих глаз на меня не действовали. Как и прочие женские штучки. Почти все они тут же навевали яркие воспоминания, от которых я лишь досадливо морщился. И мысленно повторял: «Ну их нафиг».

***

Долго мне топтаться в коридоре не пришлось. Вскоре снова услышал пока ещё далёкие стоны половиц. Причём извлекал их дуэт: чем ближе становились звуки, тем я отчётливее понимал, что шагали двое. Под одним из приближавшихся ко мне музыкантов пол стонал несравнимо громче, чем под другим. Клифские волкодавы настороженно замерли. Мне удалось усадить их чуть поодаль от себя. Теперь они на время утратили ко мне интерес: прислушивались к шагам и скрипам.

Мужика, что шагал следом за пожилой женщиной, я узнал – один из той троицы, что с полными штанами убегали от моей пекарни. Бородатый, высокий, толстый. Шагал ко мне вразвалочку, но вполне нормальной походкой. Пусть и сверлил меня настороженным взглядом. Значит, это не он стрелял в меня из арбалета. Не из-за него я несколько часов валялся под забором. Однако по выражению его глаз я понял: мужик знал, что случилось с тем невезучим стрелком.

Бородач отправил свою спутницу «заниматься делом», остановился в нескольких шагах от меня, скрестил на груди руки. Оценивающе меня оглядел, явно акцентируя внимание на моей мускулатуре. Мне почудилось, что я очутился в тренажёрном зале – в том редком месте, где мужчины без стеснения разглядывали представителей своего пола (нормальные мужчины: со стандартной сексуальной ориентацией). Бородач презрительно усмехнулся: показал, что мои физические данные его не впечатлили.

- И чё ты сюда припёрся, пекарь? – спросил он.

Поиграл мускулами на руках – они у него, признаю, были внушительнее моих. И лишь после этого бородач заметил позади меня собак. Похожим на рык приказом он попытался прогнать волкодавов прочь – явно раньше проделывал такое не раз. Но клифы ответили ему не менее грозным рычанием, от которого даже у меня по коже пробежали мурашки. Клифы вскочили на лапы, выстроились за моей спиной в ряд. Вперёд меня ни один из волкодавов не вышел, признавая моё главенство. Это тоже не укрылось от внимания бородача.

- Чё это с ними? – сказал он.

Я заметил, что мужик растерялся. Он точно не ожидал от собак подобного поведения. И пытался теперь сообразить, как ему поступить дальше: и с волкодавами, и со мной. Возможно, именно бородач и отвечал в этом доме за собачек – раз он так озадачился. Я мог бы попросить профессора Рогова разъяснить принцип работы того магического плетения, что мэтр повесил на зверюшек. Но не собирался сейчас беседовать о звериной психологии. Поэтому лишь пожал плечами.

- Обычные собачки, - сказал я. – Гостеприимные. В отличие от их хозяев.

- Так чё те надо, пекарь? – повторил бородач.

Он решил оставить клифов в покое – вновь переключил внимание на меня.

- Пришёл в гости, - ответил я. – К госпоже Белецкой. Разве не понятно? Уверен, что она будет рада меня видеть.

Приподнял руку. Сам не понял, какой собирался изобразить жест – не успел понять. Одна из собак тут же сунула под мою ладонь голову, напрашиваясь на ласку. Тихонько заскулила. Ну точно, как щенок. Но не спускала при этом настороженного взгляда с бородатого толстяка. Как и два других клифа. Не стал разочаровывать псину – похлопал ладонью по её лбу. Не сумел избежал встречи с собачьим языкам – сука умудрилась лизнуть меня в лицо: вот уж действительно… самка собаки.

- С чего бы это ей радоваться? – спросил мужик.

Он наблюдал за тем, как я… не гладил – скорее тёр собачий лоб. Всем своим видом показывал, что он не простит четвероногой предательство. Но та пока в его прощении и не нуждалась.

- Потому что она хотела меня увидеть. Сама меня сюда пригласила. Вот: я пришёл.

Бородач ухмыльнулся.

- Хотела? Разве? Что-то я об этом не слышал.

- Зачем мне вас обманывать, уважаемый? - сказал я. – Можете уточнить этот вопрос. У госпожи Белецкой. Прямо сейчас. А я пока поиграю с собачками.

Клифы радостно запищали.

Неужто поняли, о чём я говорил?

- Я уточню, - пообещал мужик. – Обязательно уточню, пекарь. Жди…

Взглянул на волкодавов.

Нахмурился.

- …здесь.

***

Собаки не прекращали добиваться моего внимания. Толкали лбами, тыкали носами, наступали на ноги, хлестали меня хвостами. Ну и, конечно, продолжали облизывать моё тело, точно эскимо. Попытки оттолкнуть принимали за игру – радостно повизгивали и фыркали. На мои увещевания и угрозы почти не реагировали. Лишь показывали, что услышали меня. Но тут же забывали о просьбах «отвалить». Преданно заглядывали мне в глаза, вновь пытались лизнуть мои губы – едва успевал отворачиваться.

Наверняка, эти волкодавы так же справлялись и с волками: зализывали тех насмерть или случайно ломали серым хищникам хребты при попытке «поиграть». Сейчас мне не верилось, что эти три здоровенных подлизы могли рвать противников на части. Взгляды карих глаз говорили мне о том, что их владельцы вовсе не злые охранники. А «белые и пушистые» щеночки – просто большого размера. Я едва не задохнулся от запаха псины и вони из клыкастых пастей, пока дожидался возвращения бородача.

Мужик вернулся уже при оружии: с тесаком у ремня. Держал руку вблизи потёртой рукояти, грозно сверкал глазами, явно поднабравшись боевого задора. С недобрым прищуром взглянул на собак (те встретили его предупредительным рыком: почувствовали угрозу с его стороны). Но за оружие не схватился – лишь пренебрежительно скривил губы. Да и волкодавы не сделали попытку к нему подойти – посматривали на бородача из-за моей спины. Игривыми щенками они сейчас не казались.

Бородач указал на меня пальцем.

- Ты, - сказал он, - иди за мной. А эти…

Он направил палец на клифских волкодавов.

- …пусть остаются здесь. Наверх им нельзя. Мама Нора запрещает.

Взгляды трёх пар собачьих глаз скрестились на моём лице. Прочёл в них вопрос. Клифы словно поняли, о чём сказал мужик. Но показывали, что тот им не указ. Ждали моего решения. Причём, судя по их довольным мордам, не сомневались: я не брошу их в этом коридоре. Пришлось мне разочаровать собак. Какими бы влюблёнными глазами они на меня ни смотрели – брать их к Мамаше Норе в мои планы не входило: в покоях Белецкой мне их помощь не понадобится.

Велел клифам оставаться на местах – ждать. Зверюги поняли мой приказ. И точно обиделись. Кобель опустил уши, отвернул морду (но украдкой всё же следил за выражением моего лица). Мне почудилось, что в глазах самок блеснули слёзы: женщины всех видов прекрасно понимали, каким именно способом могут влиять на решения мужчин. Вот только не на того напали: влажный блеск глаз на меня давно не действовал. Как и показные обиды. В подобных состязаниях характеров я опытный боец.

Проследовал за бородачом – тот поспешно прикрыл за нами дверь, даже щёлкнул замком. Я улыбнулся, но не поделился со спутником сомнениями по поводу того, что хлипкая дверка сумеет преградить путь трём четвероногим монстрам. Пусть хоть стулом её подопрёт, если ему так будет спокойнее. Бородач повёл меня на второй этаж. Там по длинному освещённому лишь фонарями проходу довёл до очередного поворота. Потом мы снова стали взбираться по ступеням.

Обстановка в доме Белецкой претендовала на статус «роскошная» - по провинциальным меркам. Производила на меня впечатление лишь безвкусицей. Мне казалось, что я шагал по складу старьёвщика. Повсюду замечал вазы и статуэтки сомнительной художественной ценности (впрочем, я не знаток искусства); видел подобранную по цвету, явно не к месту расставленную мебель. Но парочка предметов меня заинтересовали. Как, например, то кресло-качалка. Всегда о подобном мечтал. Обязательно прикуплю похожее… когда-нибудь.

Третий этаж дома оказался не таким мрачным, как прочие. Никаких узких коридоров – взобравшись по ступеням, мы ступили в большую просторную комнату. Здесь из многочисленных окон лился солнечный свет. Он хорошо освещал украшенный лепниной потолок, шкафы со стеклянными дверками, столы и массивные диваны. Впервые в этом мире я увидел на полу ковёр – без рисунка, с бежевым коротким ворсом. А вот дверь на стене заметил не сразу – лишь когда бородач подвел меня к ней едва ли не вплотную.

Мужик жестом велел мне остановиться.

Убедился, что я выполнил его распоряжение – приоткрыл дверь, заглянул за неё.

- Пусть заходит, - услышал я женский голос.

Бородач распахнул дверь, обернулся ко мне.

- Входи, пекарь, - сказал он. – И не вздумай чего учудить. Не то…

Что «не то», он не договорил. Лишь сдвинул брови и прикоснулся к рукояти тесака. Посторонился.

Когда я проходил мимо него, бородач добавил:

- Я слежу за тобой, пекарь.

- Следи, - разрешил я.

Вошёл… в просторную спальню.

Почему-то рассчитывал увидеть здесь огромное ложе – обязательно под балдахином. Непременно с периной, заваленное большими подушками. Но койка Мамаши Норы оказалась не намного больше моей. Двухместная, весьма скромная на вид кровать стояла в дальнем от меня углу – с незатейливым деревянным изголовьем, прижатым к стене; на кривых толстых коротких ножках. Перина на ней всё же лежала. Как и подушка весьма небольшого размера – всего одна.

- Что, милок? Соблазнился на сладенькое?

Белецкая сидела в кресле около окна – похожая на дрессированного тюленя. Босая. Забросив ногу на ногу, указывала на меня оголённой белой коленкой. Судя по её виду, проснулась она не так давно: предстала предо мной наспех причёсанная, с красными полосками на лице. Рассматривала меня мутными спросонья глазами, презрительно кривила губы. Её толстые пальцы, унизанные кольцами и перстнями, суетливо поправляли края халата на груди.

Отметил, что бородач вошел в спальню следом за мной – не остался снаружи. Пропустил момент, когда мужик подтолкнул меня в спину, вынудив сделать по направлению к Мамаше Норе ещё пару шагов. Хотел было высказать ему недовольство… Но передумал: краем глаза я заметил сбоку от себя движение. Повернул голову – увидел на стене большое ростовое зеркало. В нём – своё отражение: голый торс, запутавшийся в волосах зелёный лист, зажатую в руке смятую рубаху.

Взглянул на себя внимательно. И сразу же отметил произошедшие во мне изменения. В этом мире я впервые обнаружил столь большое зеркало. Но по пути из Следков не раз разглядывал доставшееся мне по наследству тело – на гладкой водной поверхности озёр и больших луж. Поэтому прекрасно представлял, как выглядел со стороны… раньше: был тощим, костлявым. С тех пор я так и не обзавёлся жировой прослойкой под кожей. Зато заметно окреп. Поверх скелета наросли мускулы.

При виде того атлета, что отражался в зеркале, я невольно позабыл о Белецкой и о том, зачем к ней явился. Напряг мускулатуру – сам собой залюбовался. Пусть пока и не Геракл, но Аполлону я в объёме и прорисовке мышечной массы уже точно не уступал. Какой там не уступал! Рядом со мной этот древнегреческий бог выглядел бы жирным слабаком. Жалкая зарядка в комплекте с магией дала неплохой результат. Не знаю, что там во мне укрепилось, но мышцы я подкачал – факт.

- Чего молчишь, милок? – окликнула меня Мамаша Нора. – Язык проглотил? Не видел никогда зеркал? Если бы ты сразу не брыкался, я бы тебе уже много разных интересных вещиц показала. Столько интересных штуковин, как у меня в доме, не у всякого столичного богатея есть!

Я не без труда отвёл взгляд от своего отражения.

Сделал в уме пометку обязательно обзавестись зеркалом – в будущем.

«Видели бы меня теперешнего без рубашки те вдовушки, - подумал я. – Руки бы себе до локтей сгрызли от досады. С такими данными мне следовало бы не у печи стоять, а танцевать стриптиз».

«Ты танцевать-то умеешь, парень?» - откликнулся на мои слова мастер Потус.

«Не хуже, чем печь хлеб», - заверил его я.

«Насколько – не хуже, етить тебя? Потому как пекарь из тебя пока плохонький».

«Всему можно научиться, старый. Когда-нибудь я и тесто буду месить, получше, чем тот же Полуша. Вот увидишь. Тем более, я уже и подкачался для этого. Видел, какие у меня теперь бицухи?».

«Я твои ухи не разглядывал. А что такое этот твой реп…тис, парень? Что это ты собрался танцевать? Я видел, как бабы на ярмарках пляшут. Но чтобы выплясывали мужики – пока ещё не видал. Где это такое деется?»

«Лучше тебе об этом не знать, старый».

- Пекарь! – окликнула меня Белецкая. – Эй, милок! Ты чай не уснул там?

Женщина помахала рукой – полы халата разошлись, демонстрируя мне ложбинку на её груди. Мой взгляд переместился на неё – по привычке. Я тут же отвёл его в сторону, радуясь, что мой интерес не заметил призрак старого пекаря: потом бы он долго надо мной глумился. А от Мамаши Норы мой интерес не укрылся. Они объяснила его по-своему. Ухмыльнулась. Приосанилась.

Бородач стукнул меня по плечу. Несильно.

- Отвечай, когда Мама спрашивает! – сказал он.

Едва не съездил ему кулаком по лицу.

Но сдержался: нам, магам, несолидно опускаться до рукоприкладства.

Я не имел никакого желания беседовать с Мамашей Норой. В спальню к ней явился не за этим.

«Действуй, мэтр».

На бородача «удар мешком» подействовал так же быстро, как когда-то на Сверчка. Ноги мужика подогнулись – он осел на пол, приложившись головой о пол. Ковёр приглушил звуки падения. Я не обернулся. Оказывать помощь бородатому не входило в мои планы. Уронил на пол рубаху: мне понадобятся обе руки. Улыбнулся (вполне искренне: представил, какое удовольствие сейчас получу). Неторопливо зашагал к Мамаше Норе, на ходу распутывая завязки на штанах.

Белецкая зачаровано следила за действиями моих рук. Чуть приоткрыла рот – то ли от удивления, то ли в предвкушении. Не замечала при этом, что не может пошевелить конечностями. Я решил не мудрить – воспользоваться проверенными на Сверчке заклинаниями. Бородачу достался «удар мешком». Мамаше Норе «местным параличом» сковал руки и ноги. Остановился в двух шагах от женщины – всё ещё теребил верёвки: завязки, как нарочно, запутались.

Не так я представлял этот момент. Думал, что «лёгким движением руки брюки превращаются в элегантные шорты»: развяжу завязки одним эффектным движением. Но, как и в том фильме, возникла «маленькая техническая неувязка»: справиться с затянувшимся узлом никак не получалось. Продолжал смотреть Мамаше Норе в глаза – теребил верёвку на штанах. Очарование момента безвозвратно испарялось. Прав был мастер Потус: стриптизёр из меня не лучше, чем пекарь.

- Ну же, милок, что ты хотел мне показать?

Белецкая словно не заметила падения бородача. И не тревожилась из-за того, что не могла двигаться. Елозила розовым кончиком языка по губам; зачарованно наблюдала за тем, как я терзал завязки на штанах. Полы её халата всё дальше удалялись друг от друга, демонстрируя мне завёрнутое в тонкую ткань ночной рубашки тестообразное тело. Я сжал зубы, но не успел выругаться от досады: узелок, наконец, поддался. Распутанные верёвки устало повисли – резать мне их не пришлось.

Теперь брюки можно было приспустить.

Я отдал профессору команду.

Штаны на мне тут же оттопырились – в самом интересном месте.

Краем глаза я заметил, что Белецкая закусила губу, широко открыла глаза. Но не стал любоваться её лицом. Потому что сам с интересом смотрел туда же, куда и Мамаша Нора – на мои штаны. Пусть я и знал, что должно было произойти дальше (ведь сам составил сценарий). Но знать – это не увидеть собственными глазами. Поэтому я едва не повторил приглушённый визг Белецкой, когда в моих брюках началось шевеление. Подавил желание выпрыгнуть из штанов. Напомнил себе, что заработала магия.

Выглянувшая из моих штанов тёмно-зелёная змеиная голова не выглядела иллюзорной. Она выстрелила раздвоенным на конце языком, взглянула на меня чёрными горошинами глаз. И повернулась к Мамаше Норе. Уверен, женщина надеялась увидеть совсем иную картину – не продолжавшую вылезать из моих брюк здоровенную гадину. Змея неторопливо извлекала своё тело из моих штанов, удерживала вертикально голову, замершую на уровне глаз Белецкой.

Жаль, что я не мог сейчас увидеть своё отражение. Пришлось довольствоваться видом изумлённой женщины. Мамаша Нора точно не ожидала, что я извлеку из брюк вот такую вот штуковину. Которая будет гипнотизировать её немигающими глазами, дразнить длинным тонким языком. Голова змеи чуть покачивалась, язык выстреливал бесшумно. Я силился успокоиться (сам не понимаю, почему вдруг разволновался), перебирал в уме заранее заготовленные фразы: намеревался продолжить представление.

Но произнести свой эффектный монолог мне не удалось. Потому что змея вдруг раскрыла капюшон – Белецкая вздрогнула, закатила глаза. Глова Мамаши Норы безвольно повисла. Кобра повернула свою морду ко мне – словно поинтересовалась: «Что это было?». Я заглянул в её глазки и понял реакцию Белецкой: сам небось бы навалил от страха в штаны, если бы не знал, что передо мной лишь иллюзия. Я протянул руку (та легко прошла сквозь толстое змеиное тело), потряс женщину за плечо.

- Эй! Уважаемая! Я только начал!

Мамаша Нора не отреагировала на мои слова. Её тело вздрагивало от толчков, точно не полностью заполненный водный матрас. Голова женщины покачивалась – тряслись обвисшие щёки и губы. Но приходить в себя Белецкая пока не спешила. «Незапланированно быстрый нокаут, - прокомментировал я её реакцию на иллюзию. – А ещё считала себя грозной тёткой! Вырубилась при виде маленькой змейки. Весь праздник мне испортила. Для кого я старался?» Я перестал тормошить женщину.

- И зачем я такой длинный сценарий составлял? Столько трудов… и всё напрасно.

Невольно вздрогнул, заметив рядом со своим лицом змеиную голову.

Не знал раньше, что змеи меня так нервируют.

- Всё, мэтр. Отбой. Действуй.

Дразнившая меня раздвоенным языком гадина исчезла.

Стало легче дышать.

Неужто я задерживал дыхание, глядя на безвредную иллюзию?

Вздохнул.

- Жутковатая получилась змеюка, - сказал я. – Сам при виде неё чуть не обделался. Да и Белецкая оценила. Всё же хорошая у меня фантазия. На ней сказались те ужастики, что любила смотреть моя старшая дочурка. Видел бы ты, мэтр, что крутили у нас вечером по ящику. Там в киношках встречались такие страшилища, при виде которых местные впечатлительные товарищи могли бы и окочуриться.

Подвязал так и норовившие соскользнуть с меня от тяжести кошелей брюки.

- Немного развлёкся, и хватит. Я понимаю, мэтр, что моя выходка со змеёй никакой ощутимой пользы мне не принесла. Как ты и говорил. Но уж очень мне хотелось произвести яркое впечатление на эту вредную дамочку – здесь и сейчас. А не дожидаться её реакции на основное действо. Согласен: это было ребячество. Но ведь забавно же получилось?! Ладно. Хорошего понемногу. Сколько будет валяться на полу этот бородатый?

«От полутора часов до двух, - ответил профессор Рогов. – В зависимости от…»

- Да, да. Я помню, от чего это зависит. Ты уже рассказывал.

Вновь посмотрел на Мамашу Нору.

- Время есть, - сказал я. – Это хорошо. Но и рассусоливать не надо. Займусь-ка я тем, ради чего сюда пришёл.

Глава 29

Продолжал следить за Мамашей Норой. Женщина дышала – её укутанное в тонкую полупрозрачную ночную рубашку и плотный цветастый халат тело от этого едва заметно шевелилось. Но то были единственные признаки жизни, которые она подавала. Свет из окна заставлял блестеть растрепавшиеся волосы Белецкой, но не мог развеять накрывшую её лицо тень. Мокрое пятно на ткани, прикрывавшей грудь Мамаши Норы, всё увеличивалось: из приоткрытого рта женщины тонкой струйкой вытекала слюна.

- Ну что, мэтр, посмотрим, как там поживает наш приятель? – сказал я.

Отцепил от штанов один из кошелей.

- Если я развяжу мешок, мне не придётся опять гоняться за этим шустриком по всему дому? – спросил я. – Гляди, мэтр, здесь повсюду валяется хлам, которым он может меня приголубить. Вон сколько всего рядом с зеркалом лежит.

Указал рукой на столик.

- А ещё меня смущает ножичек того толстого мужика. Да и разного стекла тут полно. Долго ли превратить его в острые осколки? Как считаешь, может, мне сразу поискать для себя хоть какую-то защиту? В этот раз у меня нет ведра. А пока сниму дверь – этот буйный гадёныш успеет меня покалечить.

«Вы забываете, юноша, - сказал профессор Рогов, - что теперь у постэнтического слепка личности Полушиного предка, сменилась точка привязки. К тому же, она значительно уменьшилась: с размеров большого дома, до масштабов маленького куска древесины. Чтобы снова ограничить для призрака радиус перемещения, вам следует всего лишь снова убрать деревяшку в зачарованный мешок. Это не такое уж долгое дело. У привидения не будет возможности остаться вне кошелька».

Я посмотрел на кошель – тот самый, что я прихватил в доме Полушиных родственников.

- Надеюсь, мэтр, всё действительно окажется так просто, как ты говоришь, - произнёс я.

Встряхнул мешочек.

- Моей рубашке пришёл капец – с этим я уже смирился. Да и не очень-то мне будет стрёмно прогуляться по городу с голым торсом. А вот сверкать на улице голой жопой я бы не хотел – какая бы она теперь ни была накачанная. Мне не улыбается улепётывать отсюда в рваных портках. Удивительно, что они не расползлись, когда я грохнулся с дерева. Но боюсь, что второй раз может так не повезти.

Покачал головой.

- Ладно. Давай попробуем. Ведь за этим-то я сюда и пришёл.

Развязал горловину кошеля.

Эти завязки не стали надо мной глумиться – легко поддались.

Я напрягся: приготовился в любой момент затянуть верёвки снова – если понадобится.

Призрака я увидел не сразу: тот появился позади меня. Рядом с выходом из спальни Мамаши Норы, точно он собирался отсюда сбежать. Но выйти за дверь не пытался – стоял неподвижно. Моё воображение придало ему образ рогатого монстра. Такого же безликого, каким по-прежнему оставался мастер Потус. Но размерами вдвое больше старого пекаря. Должно быть, прошлая встреча с этим призраком произвела на меня сильное впечатление: моя фантазия превратила привидение Полушиного предка в громадное чудовище.

В этот раз призрак не спешил на меня нападать. И не двигался с места. Я не видел его глаз, но чувствовал его взгляд – внимательный, настороженный. Отметил, что голубоватое свечение призрака не отражалось в зеркале. Имело тот же цвет, что и у привидения мастера Потуса. Мне почудилось, что атмосфера в комнате изменилась, хотя и не понял, в чем именно заключались изменения. Отметил, что в комнате пока не пошевелился ни один предмет. Хотя я помнил, как не так давно это же привидение ловко швырялось в меня всякой всячиной.

- Ну что, рогатый, не забыл меня?

Не знаю, ответил ли мне призрак. Слышать его так же, как мастера Потуса, я не мог. Да и не хотел: в моей многострадальной голове и без этого рогатого хватало посторонних голосов. Ещё один мне там без надобности. И уж тем более голос этого… неадеквата. Призрак по-прежнему не шевелился: либо не мог, либо не решался. Неужели боялся меня? Я жестом велел привидению подойти ближе. И оно меня послушалось! Во всяком случае, приблизилось ко мне на пару метров – прошло мимо лежавшего на полу бородача.

«Он что, подчиняется моим командам?» - спросил я.

«Как я вам уже объяснял, юноша, постэнтические слепки личности пятого уровня уже не являются в полной мере разумными, - сказал профессор. – Их можно сравнить с животными: остатки былого разума в них больше похожи на звериные инстинкты. И эти инстинкты сейчас подсказывают привидению, что с вами лучше не спорить. Он помнит, чем завершилась для него предыдущая встреча с вами. Очевидно, что её результаты призраку не понравились. Он не желает усугубить своё положение».

«И правильно… что не желает».

- Я думаю, тебе поднадоело сидеть в мешке, уважаемый, - сказал я.

Призрак дёрнулся: словно кивнул, соглашаясь с моими словами.

- Я дам тебе возможность размяться. Кое-кто возомнил, что только он может устраивать другим неприятности. Точнее – она. Доверяю тебе, приятель, доказать глупой женщине, что она ошибалась.

Привидение вновь пошевелилось.

- Ни в чём себе не отказывай, - сказал я. – В этом доме есть много интересных вещиц, которые ты можешь сломать. Объясни этой самовлюблённой дамочке, что земля круглая. Заставь её пожалеть о том, что она наехала на честного пекаря.

Указал рукой на Белецкую.

- Вот твоя подопечная, уважаемый.

Я посмотрел на обвисшие щёки Мамаши Норы.

На миг мне стало жаль эту уже далеко не юную особу.

Но я напомнил себе, что сейчас я обязан быть безжалостным.

- Теперь она станет твоей точкой привязки. Будешь находиться рядом с ней и днём, и ночью. Всё, что находится в радиусе пятнадцати шагов от неё – в твоём полном распоряжении. Не давай этой тётке скучать, приятель. Ты это умеешь – я знаю. Не позволяй ей расслабляться. Представь, что она враг твоего рода. Вообрази, что она зло, которое ты должен наказать. А зло обязательно должно быть наказано: так положено! Заставь её даже спать с ведром на голове!

«Всё, меняй точки привязки, мэтр, - подумал я. – Действуй».

***

- Эй, уважаемая! Очнись! Хватит изображать спящую красавицу.

Я похлопал Белецкую по щеке. Шлепки получились несильными, но громкими. Словно я бил ладонями по поверхности хорошо поднявшегося теста. Рогатый призрак спокойно наблюдал за моими действиями. Он стоял у правого плеча Мамаши Норы; неподвижно, изображал предмет мебели. Я уже смирился с тем, что при мне привидение будет являть образец спокойствия и послушания. Но не терял надежды на то, что когда уйду, оно вновь станет нормальным полтергейстом.

Мои мысли прозвучали, как вопрос.

Потому что профессор на них ответил.

«Разумеется, станет, - сказал он. – Можете в этом не сомневаться, юноша. Ваше присутствие в этой комнате служит для агрессии призрака сдерживающим фактором. Ведь у него, как и у прочих существ, подверженных влиянию инстинктов, чувство самосохранения является главенствующим. Как только оно притупится после вашего ухода, на первый план вновь выдвинется заглушившая разум ярость. Поведение постэнтического слепка личности Полушиного предка станет подобным тому, каким оно было при вашей первой встрече».

«Очень на это надеюсь, мэтр. Очень надеюсь. Иначе мне придётся заново придумывать способ приструнить эту дамочку».

Я отвесил Белецкой слабенькую пощёчину. Та возымела действие: женщина недовольно скривила губы.

Мамаша Нора застонала, дёрнула головой. Её большое рыхлое тело зашевелилось, точно горка желе, которую пнули ногой. Из глубины этой закутанной в ткани тестообразной массы послышался на удивление тонкий жалобный стон.

Белецкая приподняла лицо, прогнав с него тень. Её веки задрожали, словно пытались справиться с собственной тяжестью – сумели, наконец, это сделать: женщина открыла глаза.

- Давно пора, - пробормотал я.

Отступил на шаг назад.

- Давай-давай, приходи в себя! Начинай уже соображать, дамочка. Мне нужно с тобой поговорить перед уходом. Посмотри на меня. В лицо мне смотри. Узнаёшь?

Взял Мамашу Нору за подбородок, заставил взглянуть мне в глаза.

Поначалу я не заметил во взгляде женщины признаков разума. Он показался мне затуманенным, как у принявшего дозу наркомана. Никак не фокусировался, то и дело норовил ускользнуть в сторону. Я подождал, пока он слегка прояснится.

Вновь похлопал по пухлым щекам. Женщина дёрнула головой, высвобождаясь из моего захвата. Поморщила нос, будто уловила неприятный запах, пошевелила губами.

- Пекарь… - прошептала она.

Надула щёки – шумно выдохнула.

Её крашеная шевелюра зашевелилась, точно по комнате пронёсся ветерок.

- Он самый, - сказал я. – Мастер-кулинар Карп Марев, к вашим услугам, госпожа Белецкая.

Отвесил шутливый поклон, помахав воображаемой шляпой.

- Явился, чтобы засвидетельствовать вам своё почтение. И сообщить: ваши выходки меня уже достали. Честное слово!

Покачал головой.

- Дамочка! Ну сколько можно плевать в мой суп?! Это ваше поведение уже ни в какие ворота не лезет! Все эти покушения, заказ на мою ликвидацию, запрет городским вдовушкам посещать мою спальню. Мне кажется: вы перегнули палку. Особенно в случае с вдовами – это бесчеловечно.

Добавил:

- Пора заканчивать с баловством.

Белецкая усмехнулась.

Эта её улыбочка больно задела мои нервы: напомнила мне о тёще. Та тоже любила вот так же с чувством собственного превосходства посмеиваться мне в глаза. Потому что прекрасно понимала: я справлюсь со своим желанием – не размажу улыбку по её лицу. Она даже не представляла, сколько раз балансировала на грани.

Мамаша Нора на удивление быстро пришла в себя, избавилась от растерянности. И вернула на лицо маску брезгливого высокомерия. Откашлялась – прочистила горло.

- Ты пришёл, чтобы я тебя пожалела, милок? – спросила она.

Попыталась придать своим словам снисходительный оттенок – это у неё получилось: видно, что разговаривала таким тоном не впервые.

- Нет, уважаемая. Лишь хочу напомнить вам, что на каждое действие найдётся противодействие.

- О чём ты говоришь?

Уставилась на меня своими выпученными глазами.

- О том, что каждая наглая жопа рано или поздно встретится с плетью. Вы пытались развлечь меня, дамочка. Я оценил ваши усилия. Теперь не позволю скучать и вам. Зря вы считали себя главной лягушкой в этом болоте. Пусть я квакать и не люблю, но умею.

- Неужели?

Похожее на огромную порцию теста тело вздрогнуло.

- Я докажу вам это. С сегодняшнего дня ваша жизнь станет весёлой, госпожа. И очень насыщенной яркими событиями.

- Весёлой? – переспросила Белецкая. – Что ты несёшь, пекарь? Я и раньше не скучала. Или ты думаешь, что ночей не спала, всё мечтала о тебе?

Она брезгливо скривила губы.

- Таких смазливых мальчишек, как ты, в Персиле куча и ещё парочка. И не всем мне приходилось дарить по бочке мёда – большинство довольствовались моим хорошим к ним отношением и покровительством.

Ухмыльнулась.

- Я ведь могу быть не только опасной, но и полезной, милок, - сказала она. – Зря ты решил со мной бодаться. Рожки у тебя пока не выросли, козлик. Чем же ты собрался меня повеселить?

Я покосился на светящуюся фигуру рогатого призрака. Та не двигалась с места – всё так же стояла у плеча Мамаши Норы. Пусть призрак и не предпринимал пока никаких действий, но при виде его рогатой башки я и сам нервничал. Никак не мог забыть те долгие часы, что провёл в доме пчеловодов с ведром на голове и дверью от сарая в руках.

Мне почудилось, что привидение теперь рассматривало не меня, а свою подопечную. Словно строило в уме планы на предстоявшую им совместную жизнь.

- Скоро вы поймёте это, уважаемая, - пообещал я.

Поднял с пола мокрую рубашку. Перекинул её через плечо.

- Главное – не забывайте, уважаемая: это вы начали войну, вами и делать первый шаг к примирению.

Указал жестом на Белецкую, потом на себя.

Пояснил:

- Нашему с вами примирению.

- Примирению?

- Именно, - сказал я. – С этого дня ваша жизнь круто изменится.

- Неужели?

- Точно. Вы не раз вспомните этот наш разговор. Поэтому помните: вы можете вернуть спокойную жизнь мне, а я – вам. Только я смогу вам помочь, госпожа. И никто другой.

Мне показалось, что призрак Полушиного предка качнул рогами – словно хотел мне возразить.

- Так вот, что тебе нужно! – сказала Мамаша Нора. – Прощения пришёл просить?

- Не совсем.

Я бросил взгляд на привидение – то вновь стояло неподвижно.

- Пришёл сообщить вам, уважаемая: чем быстрее вы осознаете, что наша вражда не несёт ничего хорошего ни вам, ни мне, тем будет лучше в первую очередь для вас.

- Ты угрожаешь мне, милок?

Женщина приподняла брови.

- Предупреждаю, - сказал я. – И сообщаю, что могу вам помочь. Если мы придём к взаимовыгодному соглашению: вы прекращаете вредить мне – я возвращаю вам спокойную жизнь. Подумайте о моём предложении, госпожа. Вы знаете, где я живу. Обращайтесь, когда созреете.

«Долго ты там будешь возиться, етить тебя?! – заговорил в моей голове голос мастера Потуса. – Тебе скоро опару ставить, лодырь. Знаешь ведь, что Полуша теперь не делает тесто без этих твоих колдовских добавок. Совсем парню голову задурил. Все пекари обходятся без магии – и мы бы обошлись! Но раз уж приучил парня каждый день идти к тебе на поклон – нечего отлынивать! Заканчивай свои любовные шуры-муры, етить тебя! Вспомни, наконец, о работе!»

«Я помню о ней, старый. Не переживай».

- Созрею для чего, милок? – спросила Бельская.

Провела языком по губам.

- Открой свои глазки шире, - сказала она. – Увидишь, что я давно уже зрелая женщина. И созрела для всего.

Сменила тон.

- В том числе и для того, чтобы не бояться вас, мужиков. А ты зря пришёл попугать меня, пекарь. Как ты можешь мне навредить? Неужто пожалуешься на меня городским стражникам? Или поплачешься этому недоумку Крюку?

Фыркнула.

- Так я тебя удивлю, мальчик, - сказала Белецкая. – Плевала я на них! Слышишь? Я никого не боюсь, милок!

Прищурилась.

- А вот тебе меня бояться нужно. Потому как я могу и поднять плату за твою глупую голову. Назначить за неё не два, а пять золотых! Представь, как возбудятся эти жадные бандюги. Они наперегонки кинутся к твоему дому! Или сомневаешься?

Хмыкнула.

- Так для чего ещё мне нужно созреть, милок?

- Для примирения со мной, разумеется, - сказал я.

Видел, что Белецкая пыталась пошевелить конечностями, но безуспешно. Плетения профессора Рогова продолжали действовать, оставляя Мамаше Норе возможность двигать лишь головой. Её голос звучал уверенно и твёрдо. Но на лице женщины всё отчётливей проступало тревожное выражение. Пока не испуг.

Её взгляд стрельнул мне за спину – туда, где лежал на полу поверженный «ударом мешком» бородач. Мне чудилось, что я слышал, как скрипели в голове Белецкой шестерёнки в попытке осознать все обнаруженные странности.

Я сверкнул улыбкой.

Сказал:

- Вам придётся со мной помириться, госпожа Белецкая.

- Серьёзно?

- Скоро сами это поймёте.

- Ну-ну.

- Перемирие вам обойдётся недёшево, госпожа.

- Ты не получишь ни копейки, - заявила Белецкая.

- Мне не нужны ваши деньги, - сказал я. – И не вздумайте опять тащить мне бочку с мёдом. Молоко нести тоже ненужно. Первым делом отмените награду за моё убийство. Перестаньте запугивать женщин. Объявите всем, что мы с вами лучшие друзья.

- О!

- Только после этого идите ко мне, чтобы просить о пощаде.

Женщина рассмеялась.

Её смех напоминал лошадиное ржание.

- А ты забавный, милок! – сообщила Белецкая.

- Рад был вас позабавить, уважаемая, - сказал я. – Вы вспомните о нашем сегодняшнем разговоре, когда устанете забавляться. А вы устанете очень скоро: это я вам гарантирую. Уже завтра сегодняшние забавы покажутся вам весёлыми и приятными.

- Неужели?

- Точно.

«Действуй, мэтр».

Женщина шумно выдохнула – с похожим звуком в моей прошлой жизни спускались воздушные шарики. Её глаза закатились. Голова вновь безвольно повисла, уткнувшись подбородком в грудь и распахнув рот. Большое тело обмякло, растекаясь по креслу.

- Уснула?

«Да, как вы и просили, юноша», - сказал профессор Рогов.

- Замечательно.

***

Не стал задерживаться в спальне Мамаши Норы. Свою миссию я выполнил: подарок хозяйке дома вручил. Как от сердца оторвал ценность, которую раньше хранил под запорами в зачарованном сундуке. Рогатый призрак позаботится о том, чтобы госпожа Белецкая не скучала в ближайшие дни. Жаль, не увижу, как именно они станут развлекаться. Хотя примерно всё же представлял программу мероприятий. Наверняка она отчасти повторит ту, в какой участвовал я, заглянув в дом Полушиных родственников.

Я бы с удовольствием поспорил с кем-либо: сколько дней Мамаша выдержит в компании Полушиного предка – до того, как обратится за помощью к жрецам Чистой силы. Сделал бы ставку на три дня. Но мастер Потус отказался участвовать в споре. А спорить с профессором Роговым – всё равно, что с компьютером. Тот, без сомнения, назвал бы не только количество дней, но и часов, даже минут. Не сомневаюсь, что прогноз мэтра оказался бы точным. Спорить с подобным умником – неспортивно.

Жрецы не сумели изгнать привидение из его прежнего обиталища. Не смогут справиться с ним и теперь. Эту мою уверенность разделял и мэтр. Во всяком случае, он назвал вероятность такого исхода равной семидесяти трём процентам. Двадцать семь процентов – такую вероятность профессор выделил на случай, если борцы с нечистью решатся бросить Мамашу Нору в пламя очистительного костра. Такой поворот Мясник признал возможным, но маловероятным. Однако тот меня тоже устраивал.

Но всё же я считал, что дней через пять-семь Белецкая явится ко мне на поклон. Сперва попробует угрожать. А потом мы с ней заключим мировую. Пятьдесят семь процентов вероятности такого исхода я признал вполне нормальным предсказанием. И чтобы его дождаться мне всего лишь нужно за эти дни не погибнуть. Умирать я не собирался: верил в бдительность профессора Рогова. Поэтому почти не сомневался в том, что моя безмолочная диета в скором времени закончится.

Собаки проводили меня до забора. Обновили слой слюны на моей коже, ударами хвостов оставили мне на память с десяток кровоподтёков на ногах. Я в очередной раз порадовался тому, что на придомовой территории госпожи Белецкой обитали только три особи клифских волкодавов. Будь тех побольше, эти громадины непременно бы меня затоптали, причём – из лучших побуждений: желая потереться о моё тело головой, заполучить порцию ласки, при попытке оттеснить от меня своих конкурентов.

Рядом с воротами я остановился – заставил клифов усесться в ряд. Собаки преданно смотрели на меня умными карими глазами (в выпученных глазках Мамаши Норы я видел меньше интеллекта, чем во взгляде этих здоровенных барбосов), подметали хвостами двор. На прощание я потрепал их за ушами, выслушав радостные повизгивания. Увернулся от слюнявых языков. Подумал о том, что похожие на этих псин скульптуры неплохо бы смотрелись у входа в мою пекарню.

Я успел выскочить за ограду до того, как собаки разгадали мою хитрость. Прикрыл калитку. В которую тут же врезались тяжёлые звериные туши – клифы устремились следом за мной, но ограда преградила им путь. Забор вздрогнул, но устоял. Задребезжали запоры на воротах. Задвинуть на калике засов я не мог – привязал её к забору обрывком ткани, специально для этого отрезанным от рубахи бородача. Так створка будет успешнее сопротивляться напору клифов – не приоткроется от ударов: благо она отворялась во двор.

От обиженного лая волкодавов защемило в груди и зазвенело в ушах. Своим бегством я без сомнения ранил нежные собачьи души. Шагая по Красному переулку, я ещё долго слышал жалобные и возмущённые голоса клифов. Барбосы никак не могли поверить в моё предательство. Окликали меня – просили одуматься. Их настойчивые просьбы, должно быть, помутили мне разум: я внезапно задумался о том, не завести ли собаку. Не такую клыкастую лошадь, как клифские волкодавы – поменьше. Или ещё меньше.

Из Красного переулка я вышел погружённый в размышления.

Но всё же уловил чьи-то громкие слова.

- Это он! – воскликнул звонкий мужской голос. – Это точно он! Тот самый мастер Карп!

Я повернул голову – взглянул на источник шума.

И подумал: «Да что ж это за день-то такой сегодня?! То одно, то другое! А ведь пока ещё даже не вечер».

Глава 30

Я узнал того мужчину, что назвал моё новое имя: видел его сегодня дважды. Утром этот узкоплечий стоял в очереди за хлебом. Потом я заметил его под клёном в Лисьем переулке, когда шёл к Белецкой – тогда этот тип с аппетитом наворачивал медовый батон. Очень походило на то, что звонкоголосый неслучайно попался мне на глаза уже в третий раз за день. Какой там за день: за половину дня!

Узкоплечий мужик указывал на меня рукой, но не спешил выходить мне навстречу из-за широких спин своих спутников. Чисто мужская компания пряталась в тени раскидистого дерева (названия которому я не знал), около забора. И, похоже, дожидалась именно меня. Потому что при моём появлении мужчины оживились, с их лиц исчезло выражение скуки.

«Четверо», - отметил я.

Но если узкоплечего я не рассматривал, как угрозу (не впечатлил он меня своими физическими данными), то троица его приятелей выглядела очень даже солидно. Все трое – мускулистые, короткошеие, с гладковыбритыми подбородками (нечасто я видел в этом мире бритых); а ещё с одинаковыми приплюснутыми носами и похожими рыжими волосами – намекавшими на родство мужчин.

Особенно внушали уважение зажатые в их большущих кулачищах палки – дальние родственницы известных мне по прошлой жизни бейсбольных бит. Такими можно было и голову проломить и большие куски теста обработать. Оружие этих мужиков вполне годилось на роль скалки – я живо представил, как Полуша бы раскатывал ним тесто для медовых батонов.

«А хвоста-то за собой и не заметил, - подумал я. – Ведь этот тип наверняка тащился за мной до Красного переулка. И привёл сюда приятелей, пока я беседовал с Мамашей Норой. Пора бы мне обзавестись глазами на затылке. Раз уж ты, мэтр, не следишь за моей безопасностью. Неужели тебе трудно было сказать, что за мной следят?»

«Вашей жизни, юноша, ничто не угрожало».

«Зато теперь ей грозят. Палками».

- Ну вот мы и встретились, Карп, - сказал самый низкорослый из квартета по встрече.

Его голос походил на громкий шёпот. Мужчина словно желал со мной посекретничать. Или простудился. Будто подражая киношному злодею, мужчина похлопал палкой по своей широкой ладони. Признаюсь, выглядел его жест очень грозно. Если бы у меня был с собой пистолет, я бы, не задумываясь, выстрелил в этого крепыша с дубиной – на опережение.

Не стал бы дожидаться, пока он вот так же постучит палочкой по моей хрупкой черепушке. Да и для его спутников это послужило бы хорошим уроком. Я вообразил, как выхватил бы сейчас из-за пояса пистолет. Нет – лучше снял бы с плеча автомат, сделал бы предупредительную очередь поверх рыжих волос. Начертил бы пулевыми отверстиями полосу на заборе.

Вот только огнестрельное оружие в этом мире я пока не изобрёл: всё откладывал это, безусловно, нужное дело на потом. Всё не мог выкроить время на то, чтобы нарисовать для местных кузнецов эскиз автомата Калашникова – благо я прекрасно представлял, как тот автомат выглядел (даже подержал его в руках на военных сборах). Вряд ли бы я заставил автомат стрелять, но отбиться его железным муляжом от гопоты получилось бы не труднее, чем дубиной.

- Это точно он? – спросил другой рыжий крепыш.

Говорил он хриплым баском. Брезгливо кривил при этом тонкие губы.

- Он! – заверил узкоплечий. – Я слышал, как бабы утром называли его по имени! Они все величали этого голопузого мастером Карпом. Я за ним от самой его пекарни шёл! Этот дурак ни разу не оглянулся.

Я почесал грудь – стоял перед мужиками топлес: не смог себя заставить натянуть мокрую и пропахшую псиной рубаху.

- Зачем мне на мужиков оглядываться? – спросил я.

Рыжие скрестили на моём лице взгляды – хором засмеялись.

Причём так громко, что вспугнули с дерева птиц и заставили меня на шаг попятиться – от неожиданности.

Низкорослый вновь помахал палкой.

- Чтобы успеть сбежать, - сказал он. – Ты должен был постоянно оглядываться, Карп. Даже у себя в пекарне. Неужто ты, дурак, не слышал, что Мамаша Нора согласна золотом платить за твою голову?

Мужчина переглянулся с приятелем – тем единственным из этой компании, что пока не произнёс ни слова.

- И это золото теперь будет нашим, - сказал он.

- Так что мы не просто проучим тебя, Карп, а ещё и заработаем денег.

- Ага. Даже батя после этого не скажет, что мы ни на что не годные!

- Особенно когда увидит золотишко!

- Точно!

- Пусть батя сам попробует так быстро заработать два золотых!

- Это ж сколько в медяках?

- Целая гора!

- Да батя, небось, золото отродясь в руках не держал!

- И при этом обзывал нас неудачниками!

- Мы ещё поспорим с ним, у кого побольше энтой удачи!

- Вот-вот!

- Поглядим.

Рыжие переговаривались друг с другом, жестикулировали, размахивали дубинами. Пару раз задели палками забор. Сбили с веток дерева десяток зелёных листьев.

Я почувствовал себя забытым, одиноким, никому не нужным.

- Эй! – напомнил я о себе. – А от меня-то вам что нужно?

Рыжие как по команде умолкли.

Уставились на меня – недовольно, словно я им помешал.

Потом низкорослый заявил:

- Бить тебя будем!

- Сильно!

- И отведём тебя к Мамаше Норе!

- Точно! Получим от неё деньжат за твою голову.

Рыжие выстроились в ряд, перегородив дорогу. Ловко помахивали палками – мне показалось, что делали они это даже слишком ловко, будто тренировались ежедневно. Нападать не спешили. Не умолкали ни на мгновенье – рассказывали, что именно со мной сделают. Лишь узкоплечий не торопился мне угрожать, так и оставался за спинами крепышей. У него в руках я не заметил никакого оружия. Похоже, бить меня собирались только трое – четвёртый намеревался остаться статистом.

Автомата у меня не было. Вместо него для своей защиты я мог использовать знания профессора Рогова. Это оружие несравнимое с ручным стрелковым: сродни танку. Применять его против рыжих болтунов почему-то показалось мне неспортивно. Сейчас бы встретить эту тройку крепышей приёмами рукопашного боя или боксёрскими ударами – разметать мужиков по сторонам, как кегли. Вот только вряд ли зарядка сделала из меня умелого бойца. А в прошлой жизни я увлекался не боксом – футболом.

«Может устроить им «слабый желудок», мэтр?», - спросил я.

Рыжие приближались. Медленно, пытались зайти с трёх сторон. Словно боялись меня спугнуть.

«Слабый живот», - поправил меня профессор Рогов.

«Да без разницы. Лишь бы обосрались. И отвалили от меня – старикан вот-вот снова начнёт орать, что я отлыниваю от работы».

«Я всё слышу, лодырь, - сказал мастер Потус. – Бросил пекарню без пригляда и усвистал незнамо куда. Никудышный из тебя хозяин, парень. Чем ты там опять решил развлечься?»

«Ничего особенного, старый. Меня тут всего лишь собираются насмерть забить скалками».

«Скалки не выбрасывай, етить их. В хозяйстве пригодятся».

«Ладно, - сказал я. – Попрошу мужиков использовать палки аккуратно. А то сломают ещё их о мои кости. И постараюсь не испачкать скалки своей кровью».

Рыжие вдруг остановились. Резко, словно уткнулись в невидимую преграду. Не дошли до меня семь-восемь шагов. Замолчали – низкорослый прервался на полуслове, позабыв, о чём собирался сказать. Как по команде все четверо разом убрали с лиц улыбки. Я заметил в глазах мужчин удивление. Тут же сменившееся едва ли не испугом. Мужики крепко сжали в руках палки: причём готовились они не нападать – защищаться. И смотрели они теперь не на меня – мне за спину. Узкоплечий попятился.

Я почувствовал, как от грозного рыка задрожала под ногами земля – завибрировала, точно где-то совсем рядом со мной взревели двигатели больших автомобилей. Вздрогнул, едва не испытав на себе последствия заклинания «слабый живот» - благо от испуга сжались ягодицы, не позволив ничего выронить в штаны. Волосы на моём затылке вздыбились, по спине прокатилась волна холода, на лбу выступили капли пота. Я словно при замедленном повторе обернулся, опасаясь делать резкие движения.

И встретился с взглядом клифского волкодава. Карие глаза пса находились почти на одном уровне с моими. Я почувствовал зловоние его пасти; и запах псины. Клиф заглушил свой двигатель – умолк. Его оскал превратился в добродушную собачью ухмылочку – ненадолго. Волкодав поприветствовал меня взмахом хвоста. Но тут же посмотрел на грозно выставлявших перед собой палки рыжих. Мотор внутри пса вновь завёлся – из пасти кобеля донеслось рычание, добавилось к рыку пары его подруг.

Знакомая мне троица клифских волкодавов сумела выбраться за ограду, что отделяла дом Мамаши Норы от дороги. Мои самодельные запоры для калитки не сработали. Собаки рванули вслед за мной. Отыскали меня быстро: я не успел и на десяток шагов отойти от начала Красного переулка. Сразу почувствовали ту угрозу, что источал в отношении меня квартет мужчин с палками. И без долгого раздумья обозначили своё мнение по этому поводу. Мне точка зрения клифов понравилась.

Я повернулся к рыжим – те не двигались с места. Сжимавшие дубины пальцы побелели. Прекрасно понимал причину волнения своих противников: тем было чего опасаться. Дубинки помогли бы им отмахнуться от стаи обычных дворняг. Но против троицы клифских волкодавов палки казались ненадёжным оружием. Какая радость, что я сейчас находился на правильной стороне. Ведь правильная – это та, которую занимала троица больших зубастых собачек. А пёсики поддерживали меня. Во всяком случае – пока.

- Не повезло вам, ребятки, - сказал я.

Развёл руками.

Две здоровенные собачьи головы тут же сунулись под мои ладони, требуя порцию ласки. Демонстративно похлопал по ним. Шершавый язык ловко извернулся – мазнул меня по уху. Я вздрогнул, недовольно скривился. Вытер собачью слюну рубашкой.

Улыбнулся рыжим.

- Знакомьтесь, парни, - сказал я. – Это мои четвероногие друзья. Вера, Надежда и…

Посмотрел на кобеля.

- …Барбос.

Пёс удивлённо склонил голову, явно изумлённый тем, что я удостоил его такой простецкой клички. Небось, надеялся стать Графом или Бароном; хотя бы – Рексом. Но моя фантазия ничего умнее тривиального Барбоса не выдала: жарко, да и подустал я.

Клиф неохотно махнул хвостом – дескать, Барбос, так Барбос: решил не спорить. Новоиспечённые Вера и Надежда поочерёдно прикоснулись к моим плечам холодными носами. Им-то достались вполне нормальные имена – не какие-то там собачьи клички.

Снова завибрировала под моими ногами земля: волкодавы вновь обратили взоры на моих противников – обнажили похожие на автоматные патроны зубы.

Рыжим это внимание со стороны собачек явно не нравилось. Мужики нерешительно топтались на месте. Никак не могли сообразить, что им теперь делать. Переглядывались, но не решались что-либо предпринять. Похоже, идея напасть на меня больше не казалась им удачной. Я не стал им объяснять, что их затея мне и раньше не нравилась. Но всё же решил мужикам помочь.

- Собачки сегодня ещё не ели, - сообщил я. – Шли бы вы отсюда уважаемые. Пока можете.

Повернулся к клифам.

- Правильно я говорю, мои хорошие?

Барбос вытянул шею – залаял. Да так, что у меня заложило уши. Всё же самцы соображают быстрее самок. Когда дело не касалось еды и развлечений. Умный пёс: понял, чего я добивался. Вера и Надежда его поддержали. С некоторым запозданием. Но охотно, с задором. На их голоса откликнулись собаки из ближайших дворов. В небо взмыли стаи испуганных птиц.

Рыжие дрогнули. И бросились наутёк. Унесли мои скалки. В хор собачьих голосов вплелись новые звуки – топот ног. Клифы замолчали. Взглянули на меня. Волкодавы интересовались: не должны ли они преследовать моих врагов. Показали, что охотно бросятся за теми вдогонку. Спрашивали на то моё разрешение. Я подавил соблазн понаблюдать за гонкой. Махнул рукой.

- Ну их, - сказал я. – Пусть проваливают. Мы себе палки получше купим.

***

Клифы дождались, пока фигуры моих противников скроются за поворотом дороги. И лишь после этого сменили грозный лай на жалобное поскуливание, обступили меня, пустили в ход свои слюнявые языки. Волкодавы вылизывали меня – не обращали внимания на мои протесты. Причём особенно настойчиво слюнявили моё тело дамочки – Вера и Надежда оттеснили Барбоса. Тот поддался их напору: мне показалось, что пёс слегка растерялся от наглости женщин – сказалась нехватка опыта семейной жизни.

«Сколько ещё будет действовать на них магия? – спросил я. – Как долго я буду для них кумиром, а не кучкой аппетитного мяса?»

«С уверенностью можно говорить о часе, - сказал профессор Рогов. – Будь на месте клифских волкодавов другие собаки – я бы гарантировал полтора часа. Но клифы ещё в моё время считались самыми умными собаками. Некоторые учёные всерьёз полагали, что по уровню умственного развития эти собак можно сравнить с человеческими детьми двух лет от роду. Поэтому я считаю, что уже через час ментальное воздействие плетений начнёт давать сбои».

«Час, - повторил я. – Это приличный срок. Значит пока рано переживать. Но всё же от клифов нужно избавиться, мэтр. Пока они не заподозрили обман. Не хотел бы я находиться рядом с ними в тот момент, когда их любовь ко мне закончится».

Я уклонился от собачьего языка. Тот лишь слегка задел мою щёку. Отодвинул от себя морду Надежды – от морды Веры её отличало маленькое белое пятнышко около носа. Немногочисленные прохожие старались идти по дороге впритирку к забору – подальше от суетившейся рядом со мной троицы клифских волкодавов. Поглядывали на нас не только с опаской – ещё и с любопытством, и с лёгкой завистью.

Нерешительно топтался на месте. Лишь спрятался от замершего в зените солнца под нависавшими над дорогой ветвями гигантского дерева. Рядом с деревом и заборы не казались высокими, и клифские волкодавы – небольшими весёлыми собачками. Ну а я, наверное – заблудившимся в городе ребёнком. Потому что, погрузившись в раздумья, наглаживал клифов, поглядывал то в одну, то в другую сторону.

Барбос решительно протиснулся ко мне мимо своих подруг – те не стали ему открыто выказать своё возмущение. Пёс посмотрел мне в глаза – доверчиво, с восхищением. Так на меня смотрел бы младший братишка, если бы он у меня когда-либо был: в прошлой жизни меня угораздило расти в окружении трёх сестёр. Я почесал клифа за ухом – тот блаженно зажмурился.

«И что мне с ними делать?» - спросил я скорее сам у себя, а не у профессора Рогова.

Мэтр понял это: промолчал.

«Верни собак хозяевам, етить тебя!» - подсказал мастер Потус.

- Придётся, - сказал я.

Собаки дёрнули ушами, среагировав на мой голос.

***

В сопровождении трёх клифских волкодавов я вернулся в Красный переулок. Собаки следовали позади меня, не торопясь, стараясь подстраиваться под мои шаги. Не выпячивали вперёд меня даже свои носы – придерживались только им одним понятных правил поведения. В их компании я чувствовал себя вожаком, ведущим свою стаю охотиться. И в то же время я будто вернулся в прошлое: словно вёл своих маленьких дочерей на прогулку, превратившись из беспечного пешехода в ответственного родителя.

Как и предполагал раньше, калитку, что вела во двор дома Мамаши Норы, обнаружил открытой. Обрывок рубашки бородача валялся на земле. Возможно, он упал сам. Но скорее – это клифы избавились от помехи. Я поднял голову – взглянул на вершину забора. Вновь подивился тому, что сумел перемахнуть через такой немаленький барьер. Сказал бы мне кто вчера, что сумею прыгнуть так высоко – не поверил бы. Впрочем, в такую возможность не верилось даже теперь.

- Заходим, - скомандовал я.

Указал рукой на приоткрытую калитку.

Клифы послушались – не заподозрили подвоха: магия заставила их доверять мне. Первым в тесный проход протиснулся Барбос. Замыкала собачью процессию Надежда.

Я перешагнул деревянный порог вслед за собаками.

«Два часа, мэтр. Пусть они откроют глаза, когда полностью избавятся от ментального воздействия. Пусть забудут меня, как ночной кошмар».

Подвёл собак к дереву, с которого сегодня свалился. Клифы преданно смотрели мне в глаза, помахивали хвостами. Я почувствовал себя предателем.

Скомандовал:

«Действуй, мэтр».

***

Три больших грозных клифских волкодава мирно дремали на траве в тени густой древесной кроны, когда я покинул двор Мамаши Норы и прикрыл за собой калитку.

Глава 31

«Кто придумывал эти твои рецепты, мэтр?! – возмутился я. – Ещё понимаю, когда при поедании хлеба потребитель получает «бодрость» или «регенерацию»; могу понять даже, зачем добавляют в продукт магическую Виагру, как в том сырном каравае. Но вот нафига обычному человеку «усиление действия стихийных заклинаний»? Кто из тех тёток, что выстроятся утром в очередь за хлебом, умеет бросать молнии? О чём думали разработчики подобных плетений? И ведь надо же: испортили такой прекрасный вкус бесполезными побочными действиями!»

Я мерил шагами зал пекарни; слушал, как потрескивали в печи угли; мысленно возмущался. Говорить вслух я не решался: Полуша ушёл отдыхать, но магазин при пекарне пока работал. Я не хотел, чтобы заглянувшая по каким-либо делам в пекарню продавщица вновь услышала, как я говорю сам с собой. Для местных моё поведение и без того казалось странным. Ну а каким оно должно быть у человека, привыкшего к общению в социальных сетях и по телефону? Да я по-прежнему иногда шарил по карманам в поисках мобильника – ещё бы это не выглядело странно в мире телег и наличной оплаты!

Сегодня я планировал испечь медовый хлеб с корицей. Наткнулся на его рецептуру в списке кулинарных заклинаний профессора Рогова. С корицей я в Персиле пока не сталкивался ни на рынке, ни в тавернах и трактирах. Не слышал и упоминаний о ней от мастера Потуса, Полуши или Лошки. Но плюшки с корицей в прошлой жизни покупал часто. И хорошо помнил о том, как их запах нервировал тёщу (что добавляло им прелести). Вот только я не собирался, как советовал старый пекарь, снова крутить батоны. Хотел, чтобы новый хлеб походил на простой пшеничный каравай – по ходу придумаю внешние отличия.

Почему-то я сразу не обратил внимания на тот самый сопутствующий магический эффект, который помимо прочих достоинств отличал мои изделия от обычного хлеба. Когда Полуша по моей просьбе ставил опару, я больше думал о предстоявшей мне встрече с Мамашей Норой. Не зацикливал внимание на этих дурацких словах: «Усиливает действие стихийных заклинаний». Лишь теперь я осознал всю бесполезность этого плетения. И вместо того, чтобы махнуть на него рукой (ведь ставил себе цель добиться превосходного вкуса, а не гнался за побочными эффектами), я закатил профессору истерику – сегодняшний день повлиял на мою психику.

«Вы забыли, юноша, что я вам озвучивал лишь готовые заклинания из раздела кулинарной магии, - сказал Мясник Рогов. – Но как вы наверняка понимаете, курс магической кулинарии не ограничивался заучиванием готовых плетений. Студентов на нём учили и создавать собственные. А составить магическую конструкцию, в которой органично бы сочетались плетения для улучшения вкуса и качества блюда с заклинаниями других школ магии – не так уж и просто. Я бы назвал это настоящим искусством. Ведь существует множество факторов влияющих на конечный результат. Та же сочетаемость плетений, к примеру».

«И что, нельзя заменить в хлебе с мёдом и корицей это никчёмное «усиление действия стихийных заклинаний» на ту же «регенерацию»? Пусть лучше мои покупатели быстрее восстанавливают повреждённые места на теле, чем попусту переводят продукт. Я очень сомневаюсь, что среди потребителей моего хлеба здесь, в Персиле, есть маги стихийники. Да, я понимаю, что никто не ищет в моих караваях магические лечилки и усиления. Но раз уж заклинания там всё же есть, так пусть хотя бы будут полезными. Как часто ты прогуливал кулинарную магию, мэтр? Умеешь составлять кулинарные конструкции?»

«Безусловно, умею, юноша. Вы забываете, что я закончил свой жизненный путь опытным магом, профессором, а не желторотым студентом. Не вижу никакой сложности в том, чтобы совместить нужный вам вкус с одним из подходящих для ваших целей заклинаний. «Регенерация», к примеру, вполне сочетается с плетением иллюзии медово-коричного вкуса. Точнее, некоторые её варианты. На создание нового рецепта мне понадобится около двенадцати минут, если я не стану отвлекаться на разговоры и другие вычисления. Вот только вам придётся заново ставить опару для хлеба: с нейтрализацией уже использованного заклинания возникнут трудности».

«Плети свою, конструкцию, мэтр, - сказал я. – В будущем она нам обязательно пригодится. Ведь толку от неё будет больше, чем от этой. Но переделывать сейчас ничего не буду. Пусть порадуются те горожане, что владеют стихийной магией. Да и сколько будет этих новых караваев? Сорок два? Из них три достанутся мне, Полуше и Лошке, а пять мы завтра скормим нашей группе креативных рекламщиков – заодно и опробуем на них очередной вкус: дети притворяться не будут – сразу сообщат, если я где-то напортачил. Кстати, профессор, что там у нас со временем? Когда там явятся главы моих рекламных отделов?»

Шиша, атаманша орудовавшей в Лисьем переулке ватаги детишек, вчера вдруг заявила, что не желает больше передавать плату за услуги по организации рекламной компании главарям других детских шаек. Выразилась она, разумеется, немного иначе, чуть обогатив мой лексикон неприличными, но яркими выражениями. Причину не объяснила – лишь упрямо сжимала губы и отводила взгляд. Но согласилась передать главам моих прочих рекламных отделов приглашение на сегодняшнюю вечернюю встречу. Не знаю, что за кошка пробежала между детишками. Но неволить я никого не собирался – расплачусь с конкурентами Шиши лично.

***

С каждым днём я всё больше убеждался в том, что постэнтический слепок личности мастера Потуса – важнейшая часть моего предприятия. Призрак не нуждался во сне, не знал усталости. А главное: обладал колоссальным опытом в той сфере предпринимательской деятельности, в которой я пока делал первые шаги. Привидение умудрялось следить за работой и пекарни, и магазина. Сообщало, когда в торговом зале заканчивался тот или иной товар, извещало о состоянии теста и степени готовности продукции; а так же сыпало советами и нотациями, не позволяя мне расслабляться.

Вот и сегодня вечером мастер Потус без устали контролировал мою работу. То бубнил о том, что пора вынимать из печи пшеничные караваи, то требовал, чтобы я отнёс Лошке испечённый ещё Полушей ржаной хлеб: дескать, та успеет распродать его до закрытия магазина. Но в мою работу с тестом старый пекарь вмешивался всё реже. И уже не так часто называл «бездельником». Теперь я для него всё чаще был просто «парнем», реже – «лодырем». Именно мастер Потус мне напомнил, что пора отпустить продавщицу. А когда я отправил в печь экспериментальные караваи (медовые с корицей), старик сообщил, что в дверь «ломятся» «малолетние дармоеды».

Шиша сегодня была столь же хмурой и неразговорчивой, как и вчера. Девчонка деловито раздала монеты неизменным представителям своей ватаги, вкратце ответила на мои вопросы о том, «как идут дела». Разделила среди детей хлеб (пять ванильных калачей – я вчера поэкспериментировал с кондитерским тестом). Подзывала мальчишек ко мне: каждый по очереди уже привычно делился впечатлением о новом виде выпечки, деловито сообщал, что «энтот дюже укусный», «лучшее, чем тот, вчерашний». Сама Шиша лишь откусила калач для пробы – остатки, как обычно, спрятала «для дома».

- Вона, ждут, - сказала она.

Пальцем указала на трёх мальчишек, что демонстративно «не вместе, а каждый сам по себе» (выдерживали дистанцию) дожидались разговора со мной под кронами клёнов. Пробивавшиеся сквозь листву лучи заходящего солнца помогли мне рассмотреть знакомые лица: на встречу со мной явились те самые парни, с которыми я беседовал в трактире у Северных ворот. Пацаны смотрели на меня настороженно, точно подозревали подвох. Но в то же время пытались хорохориться, изображая из себя бесстрашных и бывалых. Но тревога нет-нет и появлялась в их взглядах. А руки мальчишек нервно теребили полы одежды.

- Спасибо, Шиша, - сказал я. – Увидимся завтра.

Девчонка кивнула, дёрнула плечом – дескать, куда же я от неё денусь. Между мной и атаманшей из Лисьего переулка давно установились доверительные деловые отношения. Шиша посмотрела исподлобья на мальчишек-конкурентов. Мне почудилось, что я заметил в её глазах обиду; а ещё – затаённое злорадство. Махнула рукой своим друзьям – повела их прочь от моего дома. Дети на ходу торопливо дожёвывали калачи, о чём-то переговаривались. И так же, как и их предводительница, задевали взглядами явившихся на встречу со мной чужаков – давали тем понять, кто главный на этой улице.

Я дождался, пока ватага местной ребятни скроется за углом дома – жестом подозвал к себе «бригадиров» из других районов. Парни не рванули ко мне по команде. Кивнули, сообщив, что поняли мой сигнал. Соревнуясь в медлительности, вальяжно поплелись в мою сторону: выделывались не передо мной – в первую очередь друг перед другом. Не стал их поторапливать. Время вынимать из печи экспериментальный хлеб пока не пришло. А ссориться с этими двумя я бы сейчас не хотел. Да и понимал, что они не пытались обидеть меня – набивали себе цену, прежде всего, не передо мной, а в глазах своих конкурентов.

Три атамана замерли на приличном расстоянии от меня. Поздоровались – каждый на свой лад. Стали так, чтобы можно было спокойно со мной разговаривать. Но в то же время продемонстрировали, что не очень-то мне доверяют – как и друг другу. Горевший над входом в мой дом фонарь осветил их лица. Мальчишки смотрели на меня с затаённой опаской, с напускной уверенностью и вполне искренним любопытством во взглядах. Каждый из этой троицы лицом мало походил на двух других. И всё же для меня они выглядели едва ли не братьями: лохматые, чумазые, неопрятно одетые.

Я не собирался вести с парнями беседу – лишь хотел передать им оплату за минувший день. Каждому отсчитал по двадцать монет (гарантированные ежедневные выплаты). Порадовался, что старый пекарь сейчас не видел, как я раздавал «наши» деньги «малолетним оборванцам». Как атаманы распределят эти деньги среди представителей своих ватаг – не моя забота. Да и вообще: от детишек из соседних районов меня больше всего интересовала информация о заработанных ими премиальных. С премиями я разбирался в порядке очереди. Указал рукой на паренька, что занял позицию справа от меня.

- Сколько?

Тот без пояснений понял, что именно я имел в виду.

- Сёдня токо два раза: больно уж злая тётка там работает – кидается на пацанов, аки та змеюка.

Парень пожал плечами, печально вздохнул.

Я вручил ему шесть монет для «героев».

- Четыре, - сказал следующий «бригадир».

Показал мне четыре пальца.

Я сунул руку в кошелёк. Но вдруг замер. Вновь уставился на мальчишку. Мне почудилось, что на лицо всё ещё оттопыривавшего пальцы паренька легла тень. Нет, не тень: его нос и щёки продолжали блестеть в свете фонаря. Но что-то в парне, безусловно, изменилось. Да так, что у меня от этих перемен вздыбились на руках волоски и пробежали по спине мурашки. Я присмотрелся внимательно. Надеюсь, малолетние атаманы не заметили, как я вздрогнул. Два других парня не изменились – нетерпеливо переминались с ноги на ногу. А вот тот, что стоял по центру…

«Что это с ним, мэтр? Охренеть можно. Глянь на его глаза! Меня глючит, или они действительно изменились? Чёрные. Жутковато выглядят. Как в том фильме про одержимых. Это… обман зрения? Или в парне завелась какая-то хрень? Нечисть или… ещё что-то? Радует, что я не так давно опорожнил мочевой пузырь – сейчас мне просто нечем намочить штаны».

«У этого явления есть более простое объяснение, юноша, - сказал профессор Рогов. – Вы наблюдаете действие заклинания «чувство лжи». То самое изменение цвета, о котором я вас предупреждал. В вашем случае, изменили цвет глаза собеседника – та их часть, которую вы именуете белками, хотя я почти уверен, что учёные вашего мира называли эту область глаза иначе».

Парень с чёрными глазами (в его глазницах словно поселилась тьма) нервно покусывал губы – дожидался денег.

Которые я не спешил ему отдавать.

«Что ещё за «чувство лжи»? – переспросил я. – Зачем ты его использовал? И почему без моего разрешения? Мог бы и предупредить. Это как-то связано с моей безопасностью?»

«Мы же с вами договорились, юноша: я использую магию, не советуясь с вами, лишь в экстренных случаях. Но я и не развеиваю уже сплетённые конструкции без вашего указания».

«На что ты намекаешь?»

«Плетение «чувство лжи» я создал по вашему велению, юноша. Для допроса вашего несостоявшегося убийцы. Вы так и не распорядились развеять заклинание».

«Вот это новость, - сказал я. – Ты же взрослый человек, мэтр… был. Мог бы и сообразить, что сыгравшие свою роль плетение нужно убирать. И что ещё на мне сейчас висит? Я по-прежнему могу прыгать, как кузнечик?»

«Усиления» – временные заклинания, - ответил профессор Рогов. – Они не подпитываются от источника заклинателя – выполняют свою задачу до тех пор, пока не исчерпают заложенную в них энергию. А «чувство лжи» изначально предназначалось создателем для постоянного использования: оно соединено энергетическим каналом с магическим источником мага, считается малозатратным. Как и «антистарость».

«Значит, во мне сейчас работают два заклинания? Я правильно тебя понял? «Чувство лжи» и «антистарость» - это всё?»

«Совершенно верно».

«А этот парень мне врёт?»

«Степень правдивости его утверждений зависит от затемнения индикатора. В вашем случае – глаз собеседника. От белого, до чёрного цвета».

Я вновь взглянул мальчишке в глаза.

«Получается, хорошо так… врёт. Но почему заклинание сработало только сейчас?»

«Оно работало постоянно, - сказал профессор. – Вы либо не видели результатов его работы, либо не обращали внимания на незначительное изменение цвета. И со столь чётко определимой ложью столкнулись только сейчас. Допускаю, что до сего момента у ваших собеседников попросту не было надобности вас обманывать».

«Как интересно…» - сказал я.

Вынул руку из кошеля. Без денег.

На лице мальчишки с чёрными глазами всё отчётливей проявлялась тревога. Я подумал о том, что если каждый врун будет выглядеть для меня, как этот парень, то вокруг меня скоро будут одни «одержимые». Нелегко мне будет привыкнуть к их облику. Но в то же время, удобно понимать, кто именно и когда вешает мне лапшу на уши. Пожалуй, пусть это «чувство лжи» поработает ещё немного.

- Говоришь, четыре раза твои бойцы заходили в магазины моих конкурентов и нахваливали тамошним покупателям мою продукцию? – спросил я.

Надеюсь, прищур у меня получился зловещим.

- Ну… эта… да, - сказал пацан. – Четыре. Как и вчера.

Его глаза не посветлели.

Зато небо над нашими головами становилось всё темнее – свет фонаря за моей спиной всё ярче.

- Подумай хорошо, парень, - попросил я. – О какой пекарне ты рассказываешь?

- На моей улице токо пекарня старика Фетрика.

Парень дерзко смотрел мне в лицо.

- Точно. Фетрик. Так сколько раз?

- Четыре.

Голос парня уже не звучал столь же твёрдо, как прежде.

Я покачал головой.

Отмахнулся от круживших над моей головой мошек.

- Я долго терпел ваше враньё, парни, - сказал я. – Надеялся, что вы одумаетесь. Что станете ценить наше сотрудничество. Я свои обещания не нарушил ни разу. Ведь не нарушил?

Малолетние атаманы хором заверили, что свои обязательства перед ними я выполнял исправно.

- Тогда почему вы меня обманываете, уважаемые? – спросил я. – Ведь предупреждал же: о том, что творится в пекарнях моих ближайших конкурентов, я знаю всё. Или почти всё. А уж о таких скандальных вещах, как ваши попытки отработать премиальные – так и подавно. Я понимаю, что все мы любим прихвастнуть и слегка преувеличить свои достижения. Смотрел на ваши предыдущие… преувеличения сквозь пальцы. Но никак не ожидал, что вы начнёте настолько нагло меня обманывать. Ведь у всего же должен быть предел.

Старался не повышать голос.

- Я не говорил вам враки, мастер Карп! – заявил мальчишка, уже получивший премиальные.

Он горделиво выпрямил спину. Приподнял подбородок – ну точно пионер-герой с агитационных плакатов времён моего детства. Его глаза не изменили цвет.

- Сейчас не о тебе речь, - сказал я.

Многозначительно посмотрел на двух других предводителей детских ватаг.

- Мне хотелось бы лично услышать от вас, уважаемые, - произнёс я, - вы желаете продолжить сотрудничество со мной? Или вновь будете делать попытки меня обмануть? Сразу говорю: терпеть враньё больше не стану. Вы исчерпали лимит моего терпения, молодые люди. Так что скажете?

Парни переглянулись, что-то невнятно пролепетали.

- Не понимаю, что вы говорите. Отвечайте громко и чётко. Ведь вы же будущие бандитские атаманы!

- Будем!.. – ответили «бригадиры» хором.

Продолжили вразнобой.

- …это…

- …сотрудничать.

- …работать на вас.

- Замечательно, - сказал я. – Этот ответ я и желал от вас услышать.

Вновь посмотрел на парня с чёрными… нет, уже с обычными глазами: похоже, он тоже был не против и дальше получать монеты для своей банды.

- Так сколько раз сегодня твои подчинённые заходили в пекарню мастера Фетрика?

Парень опустил взгляд.

- Они там совсем обурели! – сообщил он. – Малого позавчера так по спине огрели, что он и сёдня с трудом ноги переставлял! Никто не хочет к ним больше заходить… пока.

- Сколько? – повторил я.

Парень вздохнул, словно расставался с мечтой.

- Не заходили.

Я заглянул в его глаза. Не потемнели. Повернулся к третьему мальчишке.

Тот покачал головой.

- Не, - сказал он. – Сёдня не заглядывали.

***

«Двадцать девять», - подсчитывал мои наклоны мастер Потус.

Я коснулся ладонями досок пола.

После прыжка через забор меня всё реже посещали мысли отказаться от того небольшого комплекса упражнений, который подстёгивал работу плетений «антистарость». Хотел, чтобы в случае новых «усилений» вероятность повреждений стремилась к нулю. Поэтому я поднимался наверх, в гостиную, и приступал к занятиям, едва только вечером выдавалось свободное время. Как сейчас: в печи выпекался хлеб, на столе в пекарне дожидались своей очереди заготовки для пшеничных караваев – моего присутствия рядом с печью пока не требовалось.

«Тридцать».

Аромат корицы, заполнивший гостиную, дурманил голову, заставлял мой желудок жалобно постанывать – попрошайничать пищу. На вид медово-коричный хлеб отличался от простого пшеничного лишь четырьмя полосками: я украсил его простейшим полем для игры в крестики-нолики (в этом мире такой игры до моего появления не знали, но обязательно узнают, когда обзаведусь здесь приятелями). Однако запахом этот новый вид хлеба насыщал воздух едва ли не сильнее, чем тот же чесночный.

«Тридцать один».

«А знаешь, мэтр, твоё заклинание кажется очень даже полезным, - заговорил я, чтобы отвлечься от аромата корицы, пробуждавшего аппетит. – Я имею в виду: «чувство лжи». Мысль о том, что в моём присутствии у народа будут чернеть глаза, конечно, не радует. Но знание о том, кто и насколько нагло привирает, точно должно мне пригодиться».

«Тридцать восемь, - продолжал считать мастер Потус. – Не ленись, парень – прижимай ладошки к полу. Тридцать девять. Зря ты, парень, науськиваешь своих малолетних оболтусов дразнить других пекарей. Ой, зря! Сорок. Ни к чему хорошему, етить тебя, это не приведёт. Доиграешься: поколотят тебя! Сорок один. А то и вовсе прибьют и прикопают за городской стеной».

«Пусть попробуют».

«Сорок два. Если ты надеешься на…»

Призрак не договорил.

Я не завершил наклон – прислушался.

С первого этажа доносился грохот – кто-то ломился в дверь. То был не робкий стук, каким раньше по вечерам вдовушки просили впустить их в дом (я был бы не прочь услышать его вновь). Такими ударами не просят открыть дверь – требуют. Мигнул фонарь над лестницей. Что-то шлёпнулось на пол в прихожей (должно быть свалилась с полки радом с дверью какая-то позабытая ещё прошлым владельцем дома вещица). Призрак сорвался с места, метнулся сквозь перила к ступеням лестницы.

«Кого это принесло на ночь глядя? – спросил он. – Ломятся, как разбойники, етить их. Чего ты телишься, парень? Иди, открывай. Вынесут же дверь, негодники!»

Мастер Потус замолчал.

Я продолжал отвешивать поклоны. Теперь уже сам вёл им подсчёт.

«Стражники явились, - сообщил старый пекарь (должно быть, он выглянул в окно около входа). – Ко мне они так нагло не ломились, етить их! Уважали старика. А тебе сейчас точно дверь разнесут. После потренируешься кланяться. Не позволь этим гадёнышам испортить наше имущество!»

- Пятьдесят шесть, - подсчитывал я касания пола. – Подождут. Небось, опять соседям что-то мешает. Пятьдесят семь. Может им не понравился запах моего хлеба? Пятьдесят восемь. Так это их проблема. Я в своём доме могу хоть… Пятьдесят девять. Нет у вас в языке такого слова… могу что угодно варить, как заправский алхимик. В Персиле такое не запрещено: во всяком случае, я об этом не слышал. Шестьдесят».

Внизу загрохотала свалившаяся на пол полка.

Не прекращался и стук в дверь.

«Разнесут же дом, етить их!»

- Ладно, - сдался я.

Натянул штаны. Зарядку предпочитал делать без них, чтобы не пропитывать ткань потом. Стирку я не любил и в прошлой жизни.

- Осталось сорок наклонов. Запомни, мэтр: сорок.

Я спустился вниз, мельком выглянул в окно – приметил за пыльным стеклом несколько человеческих фигур со щитами и копьями, знакомое усатое лицо. Тот же стражник приходил ко мне, привлечённый стонами вдовы. Страж порядка тоже увидел меня – отступил назад, позволив себя хорошо рассмотреть; дожидался, пока я справлюсь с замками.

Я недовольно поворчал – привычка из прошлой жизни (успел обзавестись ею к сорока годам). Принялся неторопливо разблокировать дверь. После визита Сверчка я перестал лениться: задвигал все засовы, опускал крючки, проворачивал ключи в замочных скважинах. Решил, что подобные предосторожности не лишние. Ведь они могли уберечь дом хотя бы от самых неловких ночных визитёров и помешать тем нарушить мой сон.

- Мастер Карп, - услышал я, выглянув из дома. – Простите, что побеспокоили вас. Знаю: вы работаете по ночам… Восхитительный, кстати, запах! Чем это так вкусно пахнет? Лирейские пряности?

- Корица, - сказал я.

Поморщился: стражник дохнул в меня перегаром.

- Не слышал о такой штуке, - сказал усатый. – Нужно будет её попробовать. Скажу жене.

Я поёжился от дуновения свежего ветерка: ещё не остыл после работы в пекарне. По привычке взглянул вверх, пытаясь определить, какая будет утром погода. Густые кроны клёнов шуршали листвой. Они полностью скрыли небо. С порога своего дома я не определил, затянуто ли небо облаками, или на нём блестели луна и звёзды. Фонарь на улице едва светился: догорали остатки масла. В прихожей я свет не зажигал – чтобы не свернуть на ступенях шею мне хватило и того освещения, что давал светильник, горевших наверху в гостиной.

- Мы, собственно, чего к вам заглянули, мастер Карп, - сказал командир патруля городской стражи. – Свернули в ваш двор… А тут такое.

Он посторонился, указал рукой в темноту напротив входа в мой дом.

- Не знаете, чьи это животные? – спросил стражник.

На фоне кустов я не без труда рассмотрел три массивные, явно нечеловеческие фигуры. Увидел блеск трёх пар больших глаз. Услышал шумное дыхание – примерно так же сопел я, когда делал приседания. Различил в букете ночных ароматов знакомый, неуместный рядом с моим домом запах. В удивлении приподнял брови. Потому что даже несмотря на темноту сумел распознать троицу зверей. Слегка растерялся, потому что никак не ожидал встретить их здесь и сейчас.

Из темноты на меня смотрели три клифских волкодава: Вера, Надежда и Барбос.

Глава 32

Собаки узнали меня. Сорвались с места – рванули ко мне. Огромные тёмные туши двигались подобно молниям: преодолели разделявшее нас расстояние за мгновение. Стражники шарахнулись в стороны, прикрылись щитами, ощетинились копьями. Но клифы не обратили внимания на их суету. Окружили меня с трёх сторон. Дохнули мне в лицо зловонием из зубастых пастей. Разорвали ночную тишину громким жалобным щенячьим визгом и радостным скулением.

- Хватит! – повторял я. – Прекращайте! Я тоже рад вас видеть. Всё! Не надо меня лизать!

Волкодавы накинулись на меня, как голодные дети на эскимо. Уклонялся от встречи с их языками, но избежать контакта со всеми тремя звериными мордами сразу не сумел. Упирался ладонями в широкие лбы клифов – отталкивал их от себя. Чувствовал на коже касания холодных носов. Получал удары по рёбрам твёрдыми хвостами. Сплёвывал на землю собачью слюну. Вытирал со щёк влагу – лишь размазывал ту по лицу, смешивая с прилипшей к ладоням шерстью.

- Мастер Карп, - несмело окликнул меня усатый стражник. – Вам нужна помощь?

Он наблюдал за моими мучениями, выглядывая из-за щита. Стражники успели сформировать плотный строй. Вот только я усомнился, что маленький отряд городской стражи сумел бы справиться с тремя взрослыми клифскими волкодавами, решись те броситься в атаку. В сравнении с этими зверюгами патрульные казались игрушечными солдатиками или детишками, нарядившимися в военную форму. Стражникам повезло, что собаки атаковали не их, решив, похоже, зализать меня до смерти.

«Что за фигня происходит, мэтр?! – мысленно воскликнул я. – Почему всё ещё работают твои заклинания?»

«Воздействие плетений на разум собак прекратилось», - непривычно коротко ответил профессор Рогов.

Я не успел потребовать от него пояснений, потому что со мной вновь заговорил командир патрульных.

- Мастер Карп, - сказал он, - я вижу, что эти животные вам знакомы.

- Это клифы госпожи Белецкой, - ответил я.

- Чьи?

- Мамаши Норы. Слышали о ней?

Стражники переглянулись. Склонили копья к земле. Похоже, они сообразили, о ком я говорил. И мои слова о владелице собак поколебали их решимость сражаться. Патрульные явно задумались, что лучше: повредить имущество Мамаши Норы или умереть от звериных клыков. Я погладил уткнувшуюся мне мордой в грудь Веру. Её тут же с ревнивым рычанием оттеснила Надежда: потребовала свою порцию ласки. Барбос уселся рядом со мной – словно невзначай прикоснулся носом к моему локтю. Пришлось почесать его за ухом.

- Вы, уважаемые, наверняка слышали глупые выдумки о том, что госпожа Белецкая пообещала заплатить любому, кто убьёт меня две золотые монеты, - сказал я. – Об этом, как мне сообщили, уже пару дней весь город болтает. Поговаривают, что мы с Мамашей Норой поссорились, что она на меня очень обиделась. С чего только это взяли – непонятно. Ведь я простой кулинар, а не какой-то там отмороженный бандит, с которым нельзя спокойно поговорить, обсудить причины возникшего недопонимания.

Демонстративно пожал плечами.

Вера извернулась – лизнула меня в щёку. Я отшатнулся, махнул на собаку рукой. Та опустила глаза, хотя виноватой не выглядела.

Вновь повернулся к стражникам.

- Сегодня… уже вчера я навестил госпожу Белецкую. Поинтересовался у неё, имеют ли под собой основание все эти странные сплетни. Мамаша заверила, что между нами всё ровно: она не в обиде на меня и не желает мне смерти. Ну а на случай, если кто-то поверит в глупости о её неоправданной жестокости – прислала мне своих бесценных клифских волкодавов. Замечательные собаки! Не находите? Ласковые. И всегда голодные. Они проследят за тем, чтобы меня не беспокоили доверчивые глупцы.

Патрульные снова обменялись взглядами. Похоже, служили они вместе не первый день: научились понимать друг друга без слов. Как по команде дружно убрали оружие. Но так, чтобы мгновенно ощетиниться острым железом при малейшем намёке на опасность. Блеснули металлические клёпки на броне. Один из стражников что-то шепнул командиру. Я не расслышал его слова. Усатый кивнул, соглашаясь с мнением подчинённого. Тихо ответил тому. Я явственно различил словосочетание «Мамаша Нора».

Положил руки на головы чуть успокоившихся собак. Вера и Надежда подпёрли меня с двух сторон, точно действительно взяли под охрану. Барбос вывалил из пасти язык, косил на меня взглядом, всем своим спокойным видом показывал, что не ревнует ко мне своих подруг. И в то же время пёс занял позицию между мной и патрульными, как бы намекая, что мимо него те не пройдут. Собаки словно решили показать стражникам, что не позволят кому-либо заработать на моём убийстве золотые монеты.

- Держали бы вы собачек в доме, мастер Карп, - сказал усатый. – И вам было бы спокойней. Да и нам тоже. Нечего им шастать ночью по улице. Ведь всякое может случиться. Наткнёмся на них в темноте – прибьём ненароком. А нам бы не хотелось расстроить госпожу Белецкую.

Барбос посмотрел на командира стражников, склонил на бок голову – усомнился в том, кто кого мог бы «прибить». Я ощутил под ладонями слабую вибрацию, словно внутри Веры и Надежды заработали маленькие моторчики. Погладил их холки – призвал волкодавов успокоиться.

Улыбнулся. Кивнул.

- Конечно, уважаемый, - сказал я. – Обязательно воспользуюсь вашим советом. Ночью буду выпускать собак из дома лишь в особых случаях и ненадолго. Только если им уж очень сильно приспичит. Постараюсь, чтобы они не мешали вам работать. Рад был с вами побеседовать, господа. Спокойного вам дежурства.

Широко распахнул дверь.

- Вера, Надежда, Барбос, заходите в дом, - скомандовал я.

Собаки сорвались с места, будто подброшенные катапультой. Царапнули когтями по камням дорожки, рванули к дверному проёму. Надежда на ходу успела в очередной раз испачкать меня слюной – лизнула в плечо. Для этого ей пришлось лишь слегка вытянуть шею. Дамочки притормозили – пропустили вперёд Барбоса. Тот на мгновение замер – принюхался. Чихнул, встряхнув головой. Деловито зашагал к лестнице на второй этаж. Отталкивая друг друга, Вера и Надежда рванули в прихожую вслед за ним.

- Спокойной ночи, мастер Карп, - пожелал усатый.

«Очень сомневаюсь в том, что она будет спокойной», - мысленно проворчал я.

***

Попрощавшись со стражниками, задержался в прихожей, чтобы запереть дверь. Грохотал запорами и при этом всерьёз подумывал, не заночевать ли мне этой ночью в зале пекарни. Не оставить ли собак одних в жилой части дома, пока не пойму, что происходит. Или пока профессор Рогов не объяснит, почему за половину суток не выдохлись его заклинания.

«Ну и куда они рванули?» – спросил я.

«Лучше тебе самому на это взглянуть, парень», - ответил мне призрак.

Старый пекарь отправился наверх – вслед за клифскими волкодавами. И подозрительно долго никак не комментировал их действия. Что стало для меня неожиданностью, показалось подозрительным и необъяснимым явлением. Я слышал только топот тяжёлых лап – кто-то из клифов нарезал круги по гостиной над моей головой, осматривал и обнюхивал там все углы.

Я взобрался по скрипучим ступеням, огляделся. Увидел лишь Барбоса. Тот замер рядом со столом. Склонил голову над прикрытым тканью блюдом с кусками хлеба, принюхивался. Остатки моего ужина заинтересовали пса. Мне послышался тоскливый стон – я не разобрал: скулил это пёс или урчал от голода его живот. Других собак в гостиной я не увидел. Сомневаюсь, что те могли здесь спрятаться.

«Где они, старик?»

«Иди в спальню, парень».

В словах мастера Потуса мне послышалась насмешка. Слепок личности старого пекаря маячил у порога комнаты, в которую я так и не открыл ему доступ. Скрестив на груди руки, он вытягивал шею, что-то разглядывал – внутри спальни. Его светящаяся голубым светом фигура вздрагивала. Мне показалось, что призрак беззвучно посмеивался; причём, не исключено, что надо мной.

- Что там? – спросил я.

Рванул в спальню, уже предчувствуя недоброе. Проскочил сквозь призрачного старика (я давно уже не удосуживался его обходить) – почувствовал покалывание на коже. Едва не споткнулся о высокий порог. Потому что внезапно позабыл смотреть под ноги. От увиденной в полумраке спальни картины я сперва онемел. Замер, силясь понять: действительно ли на моей кровати разлеглись две огромные собаки, или то мне лишь привиделось – причудливая игра теней.

Зажёг на стене светильник. Яркий огонь масленого фонаря отразился в оконном стекле (я мельком увидел там своё унылое лицо и обнажённый торс), заблестел в двух парах больших звериных глаз. Клифы приподняли головы. Улыбнулись – похвастались зубами. Поприветствовали меня ритмичными ударами хвостов по перине. Призывно тявкнули, предлагая присоединиться к их компании. Надежда провела по кровати лапой, когтями собрала в гармошку простыню.

«Бабы так и норовят забраться к тебе в постель, парень», - сказал мастер Потус.

Его слова вывели меня из ступора, вернули способность говорить. Но я не просто заговорил...

В памяти всплыли похожие на большие комки шерсти коты моей бывшей жены. Те тоже одно время норовили забраться в наше супружеское ложе, облепить своими волосками мою подушку. Пока я не учинил им террор. Кошаки тогда летали по квартире, как воланы для бадминтона. Напрасно взывали о помощи к своей притаившейся в углу хозяйке. И до конца жизни запомнили моё жизненное кредо: только я сам решаю, кого пускать в свою постель.

Я взревел «аки лев». Не подозревал, что способен издать такие мощные звуки. Мигнул свет – пошатнулись на стенах тени. Оконные стёкла загудели, задрожали, но выдержали давление звуковой волны. А вот девичьи нервы не устояли под напором моих гневных речей. Обе собаки сорвались с кровати, словно в них плеснули кипятком. Не дослушали мою возмущённую тираду. Жалобно взвизгнули, загрохотали когтями по полу. Прижали к голове уши, склонили головы – пушечными снарядами вылетели за дверь.

Моё лицо обдало ветерком. В нос ударил мощный запах псины. Громкий чих заставил меня прервать приправленный всеми известными местными ругательствами гневный монолог. Я чихнул ещё пару раз, встряхнул головой. Открыл было рот, чтобы продолжить возмущаться… но понял, что запал прошёл. Гнев неожиданно сменился усталостью. Я покачал головой, взглянув на разгромленную постель. Поднял с пола подушку. Достал из-под кровати одеяло.

Вернулся в гостиную. Веру и Надежду там не обнаружил. Собаки умчались по лестнице к входной двери. Снизу доносилось постукивание по доскам пола мощных когтей. Исчез и призрак – отправился в зал пекарни, чтобы взглянуть на выпекавшийся хлеб. В просторной полупустой комнате, я застал лишь Барбоса. Клифский волкодав всё ещё тёрся около обеденного стола, принюхивался. Я подошёл к нему, сорвал с хлебницы ткань. Клиф заинтересованно дёрнул ушами.

- Хочешь попробовать? – спросил я.

Протянул Барбосу толстый кусок медового батона. Рядом с огромной головой тот показался крохотным. Провалился в пасть, точно песчинка в пропасть. Пёс сглотнул, облизнулся. Вопросительно взглянул на тарелку – поинтересовался, для кого предназначались оставшиеся там куски хлеба.

- Понравился? – сказал я. – Это хорошо. Потому что мне вас кормить больше и нечем. По барану на рыло я вам на ночь глядя точно не раздобуду. Да и жирно вам будет жрать за мой счёт баранов. Я сам их не ем. Потому и вы перебьётесь. На, попробуй ещё этот.

Забросил в пасть клифа корку пшеничного. Тот проглотил её с не меньшим аппетитом, чем медовый батон. Треть каравая исчезли без следа – пёс проглотил её, едва заметив. Облизнулся. Не отказался Барбос и от ржаного. Хотя сперва обнюхал его, словно попытался разгадать рецепт.

Я покачал головой, удивившись всеядностью волкодава. Над лестницей показались две тёмные головы – чавканье пса привлекло сбежавших от меня дамочек. Те настороженно водили ушами, шумно втягивали через носы воздух. Махнул рукой, подзывая собак к столу. Те не заставили себя ждать.

Тарелка опустела за считанные секунды.

Клифы тоскливо посмотрели на неё, потом заглянули мне в глаза – ну точно, как беспомощные голодные щенки.

Я вздохнул.

- Ладно. Принесу ещё. Но если мастер Потус будет ругаться – сами с ним разбирайтесь.

Клифы завиляли хвостами, обнажили клыки – то ли улыбнулись, то ли показали, при помощи чего разберутся со старым пекарем.

«На что я там должен ругаться, етить тебя?» - поинтересовался призрак.

«Собаки сожрали остатки хлеба», - сообщил я.

«Знать, проголодались зверюшки. Пущай наедаются. Или ты для них чёрствого хлеба пожалел, етить тебя? То деньгами соришь на эту свою рекламу. А теперь собачек голодом собрался морить?! Совесть-то у тебя есть, парень? Накорми бедняг – не жмись. Они ж не люди. Жалко их».

«Ээээ… Ладно», - только и сумел я сказать в ответ.

С пустой тарелкой в руках отправился в пекарню.

Клифам велел дожидаться меня наверху.

***

«Ты так и не объяснил мне, мэтр, почему собаки всё ещё под воздействием твоих заклинаний. Ты говорил тогда, что плетения развеются через час. Но прошло намного больше времени. А клифы по-прежнему прыгают вокруг меня, будто птенцы рядом с матерью. Когда это закончится? Не хотел бы проснуться утром уже внутри их желудков».

«У меня нет ответа на ваш вопрос, юноша, - сказал профессор Рогов. – Никогда не интересовался психологией животных. А уж тем более – психологией клифских волкодавов. Хотя я слышал, что они очень необычные звери. Однако всё же звери. А я почти всю жизнь посвятил так называемым послежизненным явлениям – нежити и нечисти. Поэтому мало что могу вам сейчас подсказать».

«Ну просто вечер откровений сегодня! - сказал я. – Мастер Потус вдруг расщедрился накормить собак хлебом. Собак! А ведь недавно ругал, что я подкармливаю караваями детей».

Я покачал головой.

«Теперь ещё и ты, мэтр, говоришь мне, что чего-то не знаешь. Ты! Профессор академии! Проживший две с половиной сотни лет! С ума сойти. Не находишь это странным?»

«Нисколько, - сказал Мясник. – Невозможно знать всё, юноша. А возраст лишь косвенно влияет на количество знаний. Но я допускаю, что вы давно уже ответили на тот вопрос, который задали мне».

«Я?»

«Именно. Вспомните, что вы сказали там, во дворе дома в Красном переулке, когда упали с дерева».

«О том, что я человек-кузнечик?»

«Нет, - сказал профессор. – Вы, Егор, предположили, что клифы почувствовали, какой вы хороший человек. Быть может, так и получилось? Магия развеялась, а отношение собак к вам не изменилось. Возможно, дело действительно было не только в магии. Ещё в моё время поговаривали, что клифские волкодавы не просто умнее обычных собак, но и обладают обострёнными инстинктами. Их чутьё подсказало, что вы будете для них хорошим вожаком и верным другом. Потому они к вам и вернулись – я так считаю».

- Ну ещё бы, - проворчал я. – Кого другого они смогут так вылизывать?

Развернул найденную на столе в пекарне авоську – стал запихивать в неё караваи хлеба. Замерший рядом с печью призрак не пытался меня остановить. Лишь советовал: «Пшеничного побольше бери, парень. И медового. Ржаной собачки есть не станут». Я отмахнулся от него. Показал, что обойдусь без его советов.

- Они решили ко мне вернуться, - бормотал я. – Решили! Надо же. Обрадовали. Меня только не спросили. Ну а зачем? Небось, посовещались между собой…

Покачал головой.

Сунул в сетку очередной батон.

- А мне теперь придётся кормить целый зверинец!

***

Собаки признали моё право на спальню и кровать, но оккупировали гостиную. Причём располагались они там словно навечно. Обустроили лежанку под окном – самостоятельно натаскали из кладовки старых вещей мастера Потуса (мою одежду не тронули). Охотно согласились на кормёжку хлебом. Во всяком случае, пока. Налопались караваев, завалились отдыхать. Громко сопели. Лишь изредка приподнимали глаза – наблюдали за тем, как я делал зарядку.

Утром я предупредил Полушу, что у нас по дому бродят зубастые монстры.

- Клифы? – недоверчиво выдохнул пекарь.

Посмотрел на меня с таким восторгом, словно я передал ему любовное письмо от царевны. Мгновенно позабыл об экспериментальном виде хлеба, чей запах уловил ещё с порога. Вцепился в мою руку, словно ребёнок просивший папу отвести его в цирк.

- Мастер Карп! – взмолился он. – Энто правда? Настоящие клифские волкодавы? А можно мне на них посмотреть? Хоть одним глазком?! Пожалуйста!

Я пожал плечами.

- Пошли.

Всё равно собирался идти спать.

Клифы дремали, прижимались друг к другу. Их мощное сопение я услышал, поднимаясь по лестнице. Полуша приотстал – точно пытался прятаться за мою спину. Я бы на его месте поступил бы так же, зная, с кем именно предстояла встреча. Первым приподнял веки Барбос. Лениво вильнул хвостом, ударил по ляжке Надежду – та недовольно заворчала во сне. Но тут же приподняла голову, разглядывая моего спутника.

- Это Полуша, - сказал я.

Собаки дружно зевнули, продемонстрировав нам внушительные наборы зубов.

- Его есть нельзя, - добавил я.

Пекарь вздрогнул.

Следивший за нами призрак заявил: «Не пугай парня, етить тебя!»

Вера отвернулась, точно обидевшись.

Полушка прикоснулся к моему плечу.

- Мастер Карп, я… эта… пойду, - сказал он.

Мне показалось, что его голос слегка дрожал.

- Ладно. А я лягу спать. Буди, если что-то понадобится.

Пекарь покосился на собак.

- Спите, мастер Карп, - сказал он. – Мы с Лошкой сами со всем справимся.

***

Утром меня разбудил топот лап. Собаки кружили по гостиной, останавливались у дверного проёма спальни – жалобно скулили, поглядывая на меня через порог. Но в комнату не входили. Первой начала тявкать Надежда. Её голос я научился отличать от прочих. В нём мне почудился упрёк – дескать, я накормил своих друзей вчера хлебом, напоил водой, а на прогулку их вывести не хочу.

А вот не хочу!

Я сел, с трудом приоткрыл глаза. На ощупь нашёл сапоги. Клифы приветствовали моё пробуждение радостным повизгиванием.

Пока спускался по лестнице – снова был атакован слюнявыми языками. Не нашёл в себе сил, чтобы отбиваться. Лишь ступив на нижнюю ступень, сообразил: клифские волкодавы по-прежнему считали меня своим другом, а не аппетитным шашлыком. Распахнул входную дверь, посторонился, пропуская мимо себя клыкастую собачью банду. Сам я гулять не собирался: надеялся ещё поспать.

- Валите, - пробормотал я клифам вслед. – Может, отыщите своих прежних хозяев.

***

Но официальные хозяева собак не появились в моей пекарне ни утром, ни вечером. А сами волкодавы всячески показывали, что не намерены от меня уходить. Лопали за обе щёки хлеб; грелись на солнышке, облюбовав небольшую площадку напротив моей двери. Их утреннее появление во дворе поначалу вызвало панику среди жителей. Но уже к полудню к присутствию клифских волкодавов все привыкли – местные даже хвастались перед гостями квартала новой достопримечательностью (об этом мне рассказала Лошка, когда я во второй половине дня заглянул к ней в магазин).

Я пытался представить, что происходило в доме Мамаши Норы, если ни сама Белецкая, ни кто-то из её подручных всё ещё не примчались возвращать своих дорогущих собачек. О том, что троица клифов на рынке в столице стоила дороже новенькой пекарни, меня просветил Полуша. Парень сегодня говорил со мной исключительно о клифах. Даже дегустируя хлеб с корицей, он расспрашивал меня не о новом рецепте, а о кулинарных предпочтениях «собачек». Волкодавы выказывали молодому пекарю умеренную симпатию (разрешали парню прикасаться к ним), что приводило Полушу в бурный восторг.

Время до вечера пролетело стремительно. Я оглянуться не успел, как вновь пришлось лично приступить к выпеканию хлеба. С появлением клифов позабыл о новых сортах выпечки – сегодня решил обойтись без экспериментов. Полуша отчитался мне о проделанной работе; показал, где какое тесто поднималось; продемонстрировал «отдыхавшие» на столе заготовки для пшеничных караваев. В общем: ненавязчиво наметил мне фронт работы. Я в свою очередь объяснил политику партии клифским волкодавам: в магазин и пекарню не входить; велел собакам довольствоваться двором и жилыми комнатами.

Договариваться с клифами оказалось на удивление легко. Если только те сознательно не «косили под дурочка», как в случае с запретом на облизывание меня любимого. Наложенное мной ещё ночью табу на посещение спальни они не нарушали (этот факт подтвердил и мастер Потус, который наблюдал за передвижением собак по дому). Несмотря на аппетитный запах, что шёл из залов первого этажа, проинструктированные мной волкодавы делали вид, что те комнаты им нисколько не интересны. Вели себя клифы спокойно, не досаждали любопытством, точно прожили бок о бок со мной не один год.

Я натянул фартук, надел поварскую шапку (показывал пример персоналу). Посмотрел на печь, где запекались пшеничные караваи – мастер Потус заявил, что доставать те пока рано. Прикинул, что именно должен буду сегодня сделать и в какой последовательности. До закрытия магазина и встречи с представителями моего рекламного отдела решил разобраться с тестом. Чтобы потом больше времени посвятить зарядке. Давно сообразил, что магия позволяла не так чётко соблюдать те процессы, что старый пекарь мастер Потус возвёл в традицию. Ничего не случится, если заготовки караваев «отдохнут» чуть дольше.

Едва я только приступил к работе с тестом, как в зал пекарни ворвалась Лошка. Резкая, возбуждённая. Без головного убора и без улыбки на лице. С покрасневшими глазами и растрёпанными волосами. Вслед за ней в пекарню из магазина проникли звуки голосов покупателей.

- Мастер Карп!

Продавщица отыскала меня взглядом. Прижала к груди руки (сжимала в руке смятую фирменную шапочку), изогнула крутыми дугами брови. Хлюпнула носом, вытянула клювиком губы – те задрожали. Из глаз девицы брызнули слёзы. Но та их словно не замечала. Смотрела на меня, силилась что-то сказать.

- Мастер Карп! – повторила Лошка.

Судорожно всхлипнула. Мазнула шапкой по своим глазам, по мокрым щекам, по носу. Часто заморгала.

Я отодвинул тесто, обтёр ладони о фартук.

Спросил:

- Что случилось?

- Там!.. - сказала Лошка. – Там!..

Указала рукой на дверь в магазин.

Я посмотрел на дверной проём – увидел часть прилавка, стеллаж с хлебом…

- Мастер Карп! – выдохнула продавщица. – Полушу убили!

Глава 33

«Что значит, убили, етить его? – произнёс в моей голове голос мастера Потуса. – Он ведь только-только ушёл домой!»

Призрак появился из стены, подошёл к продавщице. Мне почудилось, что он попытался приобнять её за плечи. Хлюпая носом и захлёбываясь слезами, Лошка рассказала, что к нам в магазин прибежала девчонка (Шиша – атаманша местной детворы). Шиша сообщила ей, что дети нашли нашего пекаря на пустыре около синего дома, мёртвого.

- Да как же энто, мастер Карп?! – причитала продавщица. – Как же энто?!

«Не может такого быть, парень, - вторил ей старый пекарь. – Малявка, етить её, что-то напутала! Или наврала! Дети ведь такие вруны!..»

- Где она? – спросил я. – Где Шиша? В зале?

Продавщица дрожала, захлёбывалась слезами, стучала зубами.

- Нннаверное.

Пальцем указала в сторону магазина. Я отодвинул Лошку со своего пути – рванул к двери. Выскочил в зал, проигнорировал приветствия женщин – не очень-то сейчас желал расшаркиваться в любезностях. Бросил на прилавок фартук и шапку, завертел головой. Увидел чумазое лицо Шиши за спинами притихших покупательниц. Девчонка топталась неподалёку от входа. В её глазах тоже стояли слёзы. Я поспешил к ней – не успевшие посторониться женщины разлетелись, как кегли.

Схватил девчонку за руку – потащил на улицу.

- Веди, - скомандовал ей. – Покажешь, где он.

Шиша не вырывалась. Молча кивнула. Повела меня к дороге.

Старался подстроиться под её шаги. Зажмурился от ярких солнечных лучей, едва только мы вышли из-под навеса древесных крон. К вечеру солнце обрело золотой оттенок; нещадно слепило глаза, наказывая за то, что я почти весь день сегодня проторчал в доме. Едва ли не бежал вслед за Шишей, соображая, о каком синем доме говорила Лошка; подсказки мастера Потуса не добавили понимания. Услышал топот лап – обернулся. Нас догнала троица волкодавов. Собаки пристроились за моей спиной – отыгрывали роль свиты.

Загадка синего дома осталась неразгаданной: когда атаманша свернула с дороги, ничего синего я поблизости не увидел… за исключением неба. Зато заметил следы крови на поросшей травой каменистой тропке. Клифы тоже обратили на неё внимание – склонили к земле головы, шумно сопели, принюхиваясь; лизать застывшие на травинках рубиновые капли не пытались. Шиша дёрнула меня за руку, заставив совершить очередной поворот. Провела мимо двух мальчишек из своей ватаги – указала на куст.

- Вон там он. Лежит.

Сперва я заметил знакомые сапоги (не из дешёвых – наверняка, подарок Полушиных родственников). Потом бросил взгляд на широкую спину пекаря (парень лежал на земле в той самой рубахе, в которой вышел их пекарни с полчаса назад). И наконец, я увидел покрытую кудрявыми волосами голову своего работника, окружённую ореолом кровавой лужи. В этом мире я уже сталкивался с похожими картинами. Хотя в прошлом – не доводилось. Кровь на земле ещё не свернулась. Но над ней уже кружила парочка толстых зелёных мух.

- Пацаны около дороги наткнулись на кровь, - сказала Шиша. – И вот… нашли.

Следопыт я неважный. Но даже у меня в голове промелькнула мысль, что пекарь на этот пустырь явился не своим ходом. Об этом говорили и кровавые пятна на дорожке, и вспаханные Полушиными сапогами борозды на земле. Склонился над телом парня, попробовал разглядеть его раны. Чтобы сообразить, как именно убили пекаря. Волосы на затылке Полуши выглядели относительно чистыми – без следов крови. Да и на одежде, помимо травинок и грязи, ничего примечательного я не увидел.

«Как думаешь, мэтр, - спросил я. – От чего он умер? Если парня и пырнули в грудь железкой, то короткой… или несильно: рана не сквозная. И не похоже, что ему раскроили черепушку: на вид она целая. Хотя его голове всё же досталось. А иначе, откуда тогда вся эта кровь?»

«Чтобы судить о ранах, юноша, - произнёс профессор Рогов, - следует тщательно осмотреть всё тело. В том, что у молодого человека пострадала голова – в этом я с вами соглашусь. В ином случае лужу крови сложно объяснить. Но я не согласен с другим вашим выводом. С чего вы взяли, что парнишка мёртв?»

- Не понял, - сказал я.

Наклонился и резким рывком перевернул Полушу на спину. Услышал шумные вздохи – так отреагировали на мои действия детишки. Громко фыркнул Барбос – заставил детей замолчать. Я едва не повторил стон детей: увидел, во что превратилось Полушино лицо. Выглядело оно кровавой маской, сквозь которую угадывались разбитые губы, порванная щека и расплющенный нос. Отметил: парню понадобится помощь умелого лекаря, чтобы сохранить смазливую внешность; или услуги мага.

Тот пузырь, что надулся и лопнул на Полушиной ноздре, подтвердил слова Мясника: парень не умер.

«Брось в него регенерацию, - скомандовал я. – И обезболивающее заклинание. Действуй, мэтр».

Почувствовал холодок в животе – среагировал на магию.

«Что с ним случилось?»

Разглядывал разбитую физиономию пекаря, его испачканную одежду.

«На мой взгляд, ответ очевиден, - заявил профессор. – Парня сильно избили. Но убить не пытались. Изуродовали лицо, но почти не повредили череп. Сотрясение мозга мальчишка, без сомнения, получил; но сохранил мозги в целости. Били его сильно, но аккуратно. Взгляните на его конечности. Им хорошо досталась – мягкие ткани пострадали. Но переломов я не наблюдаю – во всяком случае, открытых. Если желаете, юноша, могу просканировать его состояние магией».

«Я и такое умею? Как интересно. Действуй».

В этот раз я ощутил холод в районе желудка, да и просуществовал он дольше, чем обычно. Заметил, что в отличие от детей, клифские волкодавы посматривали не на раненного пекаря, а на меня. Собаки заглядывали мне в лицо, точно изучали мою реакцию на находку; и дожидались моих распоряжений. Они разошлись по пустырю. Словно специально обступили меня с разных сторон.

«Могу предположить, Егор, что вашего работника избили тупым твёрдым предметом – дубиной, к примеру, - сказал Мясник. – Наблюдаю у него многочисленные повреждения мягких тканей, трещины на рёбрах, на костях конечностей и лицевой части черепа. Но больше всего досталось кистям рук. Обратите внимание на его пальцы, юноша: невооружённым взглядом видны вывихи и ушибы – это помимо повреждённой костной ткани. Но я повторю вам своё прежнее утверждение: убить вашего подчинённого не пытались – хотели только избить».

«Уверен?» - спросил я.

«Конечно. Уж я-то знаю, каких дел можно натворить дубиной. А здесь – ни одного серьёзного перелома. Трещины не в счёт: они скорее свидетельствуют о непрофессионализме нападавших. Складывается ощущение, что юношу оглушили несколькими ударами по лицу. А потом без особого рвения прошлись дубиной по его телу – с целью вывести вашего работника из строя, но не желая нанести ему серьёзный ущерб. Возможно, опасались мести со стороны его родни. Это в свою очередь говорит нам, что нападавшие знали, кого били».

«А может, это был камень в мой огород?»

«Вполне возможно, юноша».

Носком сапога я отбросил большого жука, что пытался подобраться к голове Полуши. Тот красиво взлетел в воздух. Но приземлиться не сумел: Вера подхватила его налету – собачьи челюсти, словно семечку раскусили хитиновый панцирь. Жук исчез. Барбос и Надежда с завистью посмотрели на подругу – облизнулись.

«Объясните толком, етить вас! – раздался в моей голове голос мастера Потуса. – Что с Полушей?»

«Жив Полуша, - сказал я. – Успокойся, старик. Но помяли его здорово. Кто-то хорошо постарался. Узнаю, кто это сделал – уши им откручу. Сколько мы будем приводить его в порядок, мэтр? Чтобы парень смог заступить на свой пост в пекарне».

«На полное восстановление понадобится около четырёх суток, - сказал профессор. – Это при условии круглосуточной работы плетений «регенерации». Но в относительный порядок он придёт быстрее. Ваш работник сможет выпекать хлеб уже через два дня».

«Два дня?!»

Я едва сдержался, чтобы не заговорить вслух. Лишь застонал. Чем привлёк к себе внимание и детей, и собак. Барбос склонил на бок голову – явно интересовался, чем может мне помочь. Мне захотелось у него спросить, не умеет ли он выпекать хлеб. Но решил не выставлять себя идиотом при детях.

«Чувствую, это будут весёлые деньки, - сказал я. – И очень длинные. Прежде всего – для меня».

***

Понял, когда нёс Полушу в пекарню, что занятия зарядкой по вечерам сказались не только на моей внешности. «Антистарость» оказалась хорошей штукой, полезной. Я в очередной раз порадовался, что воспользовался этим заклинанием. Эффект от него был не хуже, чем от тех же стероидов. А то и лучше. Пекарь весил как молодой бычок. Но это не помешало мне без пауз на отдых донести его до своего дома.

Пока я обитал в Следках, то не замечал в себе ни медвежьих силёнок, ни лошадиной выносливости. Значит, приобрёл всё это уже здесь, в Персиле – при помощи магии. Обнаружил, что даже не запыхался, когда доставил Полушу в его комнатушку на первом этаже – рядом с залом пекарни. Сбагрил пекаря на попечение Лошки (разрешил ей раньше закрыть магазин). Ощущал себя уже не Аполлоном – настоящим Геркулесом.

Помог продавщице стащить с бесчувственного Полуши одежду, понаблюдал за тем, как девица роняла из глаз слёзы и дрожащими руками смывала с изуродованного лица молодого пекаря кровь. Мэтр Рогов пообещал, что через десяток дней на мордашке парня не останется даже шрамов. А то, что изменится форма носа – так подобными бойцовскими профилями обладал в этом мире едва ли не каждый второй мужчина.

***

Призрак не пошёл вслед за мной в пекарню – задержался у кровати своего бывшего ученика.

Полуша в сознание пока не приходил. Возможно, оно и к лучшему: я по собственному опыту помнил, что обезболивающие плетения профессора не избавляли от неприятных ощущений полностью. Поэтому я и посчитал, что парню лучше было поваляться в беспамятстве – подождать, пока «регенерация» хотя бы отчасти залечит его повреждения. Хотел и вовсе усыпить его. Однако пошёл на поводу у любопытства: уж очень интересно мне было узнать, кто именно избил парня.

Но пока Полуша не очнулся, я решил не терять время – занялся хлебом.

«Так и бросишь его? – возмутился мастер Потус. – А если парень помрёт, еитть его?»

«Ничего с ним не случится, - сказал я. – Скоро оклемается. Профессор пока ни разу не ошибался. Если он обещал, что парень выживет – значит так и случится. Не сомневайся, старик. Зайду к Полуше позже – обновлю заклинания. Лошка пока за ним присмотрит. А вот хлеб – может и сгореть. На два дня забота о пекарне полностью ляжет на мои плечи. Так что вся надежда на твою помощь, старый – на твои подсказки. Я ведь, стыдно признаться, даже не знаю, откуда Полуша носил воду».

***

Молодой пекарь не приходил в сознание до полуночи. До этого события в пекарню прибегал его младший брат – тот самый, что доставлял заказчикам мёд. А следом за ним явилась целая делегация из Полушиных родственников. Кто-то уже успел донести до них известие о «смерти» Полуши. Я заверил пчеловодов, что информация о гибели моего работника сильно преувеличена. Объяснил им, надев личину опытного целителя, что парень отделался «лёгким испугом». Но кантовать его пока не следовало – мои слова на фоне рычания клифов прозвучали убедительно.

Позволил отцу парня немного похлопотать у кровати сына. Но велел Лошке поскорее его выпроводить под предлогом того, что Полуше нужен покой. Поручил продавщице время от времени промывать раны парня «лечебной водой» (обычной, кипячёной) – якобы, чудодейственным средством, купленным «по случаю» в столице. Решил, что так Лошка спокойнее отреагирует на действие магии. Ну а когда призрак мастера Потуса заголосил о том, что молодой пекарь открыл глаза и стонет, я соизволил отложить в сторону тесто и отправился к Полуше.

Продавщицу я послал в ближайший трактир за едой для раненного пекаря. Позже я собирался парня усыпить. Уж очень рьяно тот порывался вскочить с кровати. Пусть спит. Так он меньше будет тревожить раны, а значит: скорее поправится. Но прежде я собирался накормить Полушу ужином. Магия – магией, но потребность в калориях для выздоравливавшего организма никто не отменял. Кормить раненного только хлебом показалось мне плохой идеей. Ну а пока продавщица бегала за горшочками с супом и кашей, я расспросил парня о том, что с ним случилось.

***

«Это всё твоя дурная реклама, етить её, виновата! – возмущался мастер Потус. – Говорил же я тебе, парень: нечего энтим твоим оборванцам соваться в чужие пекарни! Говорил?! Почему ты меня не слушал?! Рекламу он делал! Вот до чего довели твои выкрутасы! Ладно ещё, парень жив остался! А если бы прибили его энти охламоны? Ума-то у них – ни на медяк. Знаю я их: общался когда-то с их дедом».

«Не бухти, старик. Обошлось же. Я вон и нос Полуше поправил – будет, как прежде… почти. Парень нормально поел. Теперь спит. Считай: больничный у него. И это, заметь: с сохранением заработной платы! Когда бы ещё он так отдохнул, да восстановил силёнки? Валяется вон, как в санатории. Потом ещё и страховую выплату получит – не поскуплюсь. Меня бы ты лучше пожалел, старый. Два дня придётся вкалывать в твоей пекарне. Без сна!»

«Кто тебе мешает поспать, етить тебя? Сам ведь говорил, что всех денег не заработаешь».

Я усмехнулся, отметив, что перестал быть для старого пекаря «лодырем». Ещё бы: с вечера я побывал и носильщиком, и соцработником, и лекарем. Теперь вот снова стал пекарем. Небось, у старого и призрачный язык бы сегодня отсох, назови он меня «бездельником». Я взмахнул ножом – отрезал очередной кусок теста. Беседуя с призраком, я не переставал лепить медовые батоны. И делал это, не пользуясь весами: контрольные замеры показали, что глазомер меня уже не обманывал.

«Тут не в деньгах дело, старик. Я не позволю этим уродам поверить в то, что они смогут избавиться от меня, лишив мою пекарню работников. Только не так! Пусть видят, гады, что я и в одиночку кое-чего стою. Пускай попытаются схлестнуться лично со мной. Тогда и посмотрим, кто останется на коне, а кому придётся зализывать раны. Я покажу им недобросовестную конкуренцию! Они у меня ещё поплачут!»

«Ну так и проведал бы их, раз такой смелый, - сказал призрак. – До их пекарни, етить её, тут – рукой подать. Надавал бы этим недоумкам по мордасам. Показал бы им, что ты мужик, а не тряпка! Что не позволишь вытирать об себя ноги. И безнаказанно избивать своих работников – тоже не дашь».

Он пристально следил за моими манипуляциями с тестом. Словно искал повод к чему-либо придраться. Но не находил – потому и злился.

«Так и сделаю, - заявил я. – Обязательно. И покажу, и докажу. Но только потом. Когда передам дела в окрепшие Полушины руки. Ну а пока у меня другие дела, старик. Кто-то же должен печь хлеб. Утром около магазина соберётся толпа покупателей – тех самых, которых мы увели у конкурентов. Ни один из них не должен уйти без покупки. Не позволю им отнести мои деньги в другие пекарни».

***

Полуша рассказал: нападение на него совершили мои конкуренты – сыновья того самого Фетрика, в чью пекарню уже не рисковали заглядывать детишки-рекламщики. Мстители набросились на парня «неожиданно», приголубили его дубинами. Просили передать мне «привет». Заявили, что я не запугаю их собаками – в следующий раз они разгромят и мой магазин. Полуша уверенно заявил, что Мамаша Нора «ни при чём». А вот сыновьям мастера Фетрика обещал «навалять» - когда поправится.

Я заверил своего работника, что не пожалею на его лечение своё «чудодейственное средство». Едва он поел – усыпил его заклинанием. Чтобы парень не мучился от боли. Лошка вызвалась провести рядом с раненным пекарем всю ночь. Я не стал её отговаривать. Но объяснил продавщице, что жизни Полуши ничего не угрожает, а его физическое состояние к утру значительно улучшится – она может спокойно спать. Лошка воспользовалась моим советом: когда я утром носил с реки воду, она уже выглядела отдохнувшей.

Но вот мне поспать не удалось. Заклинания мэтра позволили мне оставаться бодрым и энергичным. А что ещё нужно рабу на галерах? Я с ироничной улыбкой вспоминал о том, как при покупке пекарни мечтал: дела в ней будут идти без моего участия. И ведь сам же верил в те бредни – тогда. Это при том, что уже имел за плечами большущий опыт предпринимательства, пусть и полученный в другом мире. Требуя у мэтра очередную порцию «бодрости», я пообещал себе: «как только сдам Полуше смену», то сразу же «завалюсь дрыхнуть до победного».

***

Полуша передал мне обещание своих обидчиков разгромить магазин. Сделал он это в присутствии Лошки. И утром продавщица напомнила мне о его словах.

- Эта… мастер Карп, - сказала она. – А если они сюда придут? А если порушат всё в магазине? А если набросятся на меня, как тогда на Полушу? Может, стражникам на них пожалуемся? Или господину Крюку? Нужно же что-то делать, мастер Карп!

«Она права, - поддержал Лошку мастер Потус. – Пока ты прибежишь, пока позовёшь собачек… если те вообще послушаются… сынки старого Фетрика все полки в магазине разобьют. Могут и продавщице двинуть. Много ли времени надо, чтобы девку покалечить? Что тогда делать будешь, етить тебя? И торговать сам станешь? Так не сможешь. Тут тебе и магия не поможет: не из той ты гильдии, парень».

- Собачек, говоришь, позову?

По привычке бросил взгляд на печи – прикинул, как долго будут выпекаться караваи. Сообразил, что отправил туда хлеб едва ли десяток минут назад – ближайшие полчаса о нём могу не вспоминать. Спросил старого пекаря, где сейчас волкодавы. Ночью собаки дрыхли наверху в гостиной. Ещё затемно я отнёс им завтрак – дверь на улицу оставил приоткрытой. Теперь мне не следовало бояться воришек. А вот у тех в моём доме были высокие шансы стать обедом для стаи клифов.

«На улицу убежали, етить их, - сообщил мастер Потус. – Как ты их накормил, так они и свалили во двор. Большие же зверюшки. Тесно им у тебя, парень, в доме. Не домашние они животинки. Накой они тебе сейчас вдруг понадобились?»

Я разогнул спину, вытер руки о фартук.

«Понадобились, старик. Очень даже понадобились. Потому что я придумал, как успокоить нашу пугливую продавщицу».

Глава 34

- Кис-кис-кис, - звучал рядом с моей дверью писклявый женский голос. – Кис-кис-кис.

Я перешагнул порог дома и замер, соображая, какими словами должен подзывать к себе собак. Если для кошек существовало «кис-кис», то какая фраза годилась для волкодавов? Почесал затылок, придумывая способ разрешить затруднение. На ум не приходило ничего толкового. Я жмурился от лучей выглянувшего из-за крыш солнца, вертел головой – разглядывал двор. Увидел женщину, что искала своего кошака («Не видели здесь рыжего котика, мастер Карп?»).

Услышал тревожное чириканье птиц, прятавшихся в листве клёнов. Различил гул голосов, что доносился из-за угла дома – там уже выстроились в очередь желающие приобрести у меня с утра пораньше свежий хлеб. Не придумав ничего лучше, я поднёс два пальца к губам и громко свистнул. В этом мире проделал такое впервые. Но свист получился лихой – резкий и громкий. И тут же завибрировала под ногами земля, словно поблизости от меня пустился вскачь табун лошадей.

Табун оказался небольшим. Да и не лошади то скакали – бежали на мой зов три клифских волкодава. Хотя издали собачек вполне можно было перепутать с пони. С громким хрустом ломались ветки кустов, роняя на землю ошмётки зелени. Умолкали птицы – притворялись листьями клёна. Стихли даже голоса стоявших у двери магазина женщин. Клифы неслись ко мне не как бесшумные и коварные лесные хищники, а как обещавшее снести всё на своём пути стихийное бедствие.

Первой выскочила из зелёных зарослей Надежда. Отметил, что она не столько спешила на мой зов, сколько пыталась обогнать своих друзей – соревновалась с ними в скорости. За вчерашний день я устал выговаривать её длинное имя, сократив его до короткого: «Надя». То же самое произошло и с именем Барбоса. Простецкое имечко превратилось в звучное: «Босс». Это короткое имя подходило клифу несравнимо больше, чем полное. Выговаривать мне его было проще. Да и самому псу оно понравилось.

Надя резко притормозила в паре шагов от меня. Первой коснулась моей руки носом, зафиксировав свою победу в забеге. Лизнула мой локоть – уверен, чтобы меня позлить. Её тут же оттеснил Босс. Пёс толкнул меня лбом в живот – заставил попятиться. И великодушно пропустил к моему телу Веру. Та дотянулась языком до моего лица – я смахнул со щеки собачью слюну. Потрепал собак за ушами. Вытащил из шерсти Барбоса колючий репей, убрал с морды Нади голубиное пёрышко. Та облизнулась: похвасталась удачной охотой.

- Вижу, голубей в нашем дворе стало меньше, - сказал я. – Значит, вы не голодные.

Стряхнул птичий пух с челюсти Веры.

- Один голубь сэкономит мне каравай – неплохо.

Босс возмущённо тявкнул. Вера насторожила уши. Надя заскулила.

- Что? – спросил я. – Голубей мало было? Ладно. Уговорили. Покормлю вас. Но опять хлебом: нет у меня времени готовить что-то другое. Согласны?

Собаки завиляли хвостами. Запищали подобно щенкам-переросткам. Ринулись меня облизывать. За вчерашний день я успел привыкнуть к подобным нападениям. И научился им сопротивляться: упирался кулаками в собачьи лбы, отталкивал те от себя, словно отрабатывал удары на груше. Клифы, похоже, считали это игрой – вертели головами, усложняя мне задачу. Скалили зубы. Уверен: со стороны казалось, что волкодавы пытались разорвать меня, как того рыжего кошака.

- Ладно, ладно, - сказал я. – Сейчас всё будет. Три пшеничных. Обещаю. Потерпите.

Замахал руками, отбиваясь от слюнявых языков.

- Но мне понадобится кое-что и от вас.

Оттолкнул от себя морды зубастых подхалимов.

- Да погодите вы!

С собаками я в прошлой жизни почти не сталкивался. С котами – да. Но не считал тех умными – скорее: хитрожопыми. А вот как мне следовало отдавать команды клифам, я совершенно не представлял. Вчера разок скомандовал Боссу «сидеть». Пёс команду не выполнил. Да ещё и взглянул на меня, как на идиота. Думаю, если бы он мог, то покрутил бы пальцем у виска, показав, что обо мне подумал. Я тогда подумал о себе примерно то же самое. Потому и не представлял теперь, как донести до волкодавов свои пожелания.

- Стойте! Успокойтесь!

Хлопнул в ладоши, требуя внимания.

Босс грозно рыкнул. Но не на меня – на своих подруг. И его сигнал, в отличие от моего, подействовал. Собаки притихли, прижали к черепушкам уши. Испугано покосились на Барбоса, завиляли кончиками хвостов. Босс оскалил клыки. От их вида и у меня по спине пробежал холодок. Парочка клифов пискнула, отшатнулась от своего приятеля. Дамочки виновато опустили морды, подняли на меня глаза – ну точно нашкодившие детишки. Босс преданно взглянул мне в лицо, махнул хвостом.

- Спасибо, - сказал я. – Так вот. Не знаю, как вам чётко разъяснить... В общем, нужно, чтобы один из вас… или одна… подежурили сегодня в магазине. Никого трогать и пугать не нужно. Следует просто находиться в зале – для солидности. Чтобы ни у кого и мысли не возникло там буянить. И чтобы продавщица ничего не боялась – спокойно работала. В вашем присутствии она точно не станет вздрагивать от каждого звука и пугаться каждой тени. Понимаете? Хочу, чтобы вы там просто постояли. Поочерёдно. Как бы вам объяснить…

Посмотрел в собачьи глаза. Увидел там преданность, обожание. Но не заметил понимания. Напомнил себе, что клифы – не люди, а собаки. На них нужно воздействовать не логикой. А как-то по-другому. Вот только как именно командовать волкодавами я пока не представлял. Ведь клифы – не продавцы в магазине, которым я отдавал распоряжения в прошлой жизни. Вздохнул. Почесал затылок.

- Согласен: собачник из меня никакой. Не представляю, как донести до вас, что хочу. Школу дрессировщиков я не посещал. Учился только управлять персоналом. Это похожие курсы, но со зверями всё же управляться сложнее. Не насильно же мне вас в магазин тащить. И не на цепь там сажать. Туплю. Это потому что не выспался. Ладно. Заходите в дом. Покормлю вас. Скоро уже хлеб вынимать. Чувствуете, как пахнет? Поедите, а я подумаю, как мне до вас достучаться. Ведь должен же быть способ.

Посторонился, освободив проход к двери.

- Что смотрите? – сказал я. – Шевелите лапами. Кто явится к обеденному столу последним, тому достанется подгоревший каравай.

***

Я раскладывал в печи медовые батоны, когда мастер Потус просигналил о том, что у Лошки заканчиваются ржаные караваи. Чернушки по-прежнему пользовались наибольшим спросом, несмотря на возросший поток платежеспособных клиентов из «каменной» части города. Причём, брали ржаной хлеб даже те, кто расщедривался и на покупку медового. Сколько бы я не выпекал чернушек, но они всё равно заканчивались быстрее прочей выпечки. Хотя и приносили денег меньше, чем изделия из пшеничной муки.

Отправил батоны в печь – принялся укладывать в деревянный таз тёмные ржаные караваи. Пролежали те на столе не один час, но оставались тёплыми. Хлебная корка хрустела под нажимом моих пальцев. Нос мне щекотал приятный аромат – воображение тут же воспроизводило кисловатый вкус ржаного мякиша. Вспомнил вдруг о том, что в прошлой жизни похожий хлеб часто покупала моя жена, вечно сидевшая на диете. Должно быть, именно поэтому в новом мире я предпочитал выпечку из пшеничной муки.

Загрузил таз караваями. Потащил его в магазин. Но у самой двери вдруг остановился. Замер. Попытался понять, что именно меня насторожило. Сообразил, лишь когда прислушался. Понял, что в зале, где заправляла Лошка, было сейчас не так шумно, как обычно. А ведь в это время там должна была реветь многоголосая толпа. Нет, женские голоса там раздавались. Но звучали они не так громко, как раньше. Будто покупатели сознательно говорили тише, опасаясь шумом кого-то разбудить или потревожить.

Ногой приоткрыл дверь. Подставил лицо прохладному воздуху. Увидел улыбку на лице продавщицы – спокойную, открытую. Тревога, что была во взгляде Лошки совсем недавно, испарилась не оставив и следа. Девица выглядела бодрой и довольной. Привычными движениями сгребала с прилавка мелочь – бросала её в ящик. Передавала покупателям хлеб. В своей обычной манере отвешивала женщинам комплименты. Лошка заметила меня – встрепенулась, блеснула зубами. Посторонилась, пропуская меня к опустевшим стеллажам.

Я с грохотом поставил на прилавок таз. Принялся раскладывать караваи по полкам. Покупатели за моей спиной зашумели, приветствуя появление новой партии хлеба. Я повернул голову: хотел краем глаза взглянуть на лица женщин. Но вместо этого уставился в карие глаза клифского волкодава – Веры. Собака сидела в углу зала, по правую руку от продавщицы. Горделиво выпрямив спину и приподняв морду. Поглядывала на меня с выражением показной скуки, но шевелила ушами, прислушиваясь к шорохам и болтовне покупательниц.

Привлёк к себе внимание продавщицы.

- Давно она здесь? – спросил я.

Указал на клифа.

- Собачка-то? – сказала Лошка. – Давненько. Сторожит меня. Молодчина. С нею мне туточки спокойно. Так и работать веселее. Спасибо вам, мастер Карп. Пусть токмо явятся енти пустоголовые болтуны! Уж мы им покажем! Костей не соберут! Правда, Верунька?

Собака едва заметно качнула головой. Тоскливо вздохнула. Но тут же облизнулась и вильнула хвостом – вызвала восторг на лицах у наблюдавших за ней женщин.

***

Я попросил мастера Потуса присмотреть за клифом в магазине: опасался, как бы собака чего там не учудила. Но Вера, по словам старика, вела себя просто идеально – для здоровенного зверя в окружении женщин. Я пропустил мимо ушей шквал похвал в адрес четвероногой стражницы, в очередной раз заподозрив, что старый пекарь любил животных больше, чем людей. Во всяком случае, к клифским волкодавам мёртвый старик относился лучше, чем ко мне.

Призрак известил меня, что страж на посту в магазине сменился – примерно через полтора часа после того, как я заметил рядом с Ложкой собачий пост охраны. На смену Вере явилась Надежда. Как собаки передавали друг другу дежурство я смог представить лишь со слов старого пекаря. Чтобы посмотреть на это зрелище не сумел выкроить и минуты: вынимал из печи очередную партию караваев. Босс тоже заступил на пост – когда я в очередной раз, скрепя зубами, изображал тестомешалку.

Как же мне сегодня не хватало кухонных механизмов из прошлого мира! Я представлял, как легко с моей работой справилась бы дешёвая китайская машина. Я бы лишь нажимал на её кнопки! А не вручную месил тесто, заправляясь не электричеством, а лишь водой, хлебом, да ещё магией – заклинания профессора помогали не вспоминать об усталости и сонливости. Не знаю точно, как отреагирует на нынешние упражнения «антистарость». Но подозреваю, что мои раскачанные руки после двух дней работы не пролезут в рукава рубахи.

Ближе к вечеру отметил маленький юбилей: миновали первые сутки моего добровольного рабства. К тому времени я сбился со счёта, сколько партий хлеба успел испечь. Только и успевал ставить опару (вино для этого не использовал: сам перед собой не выкаблучивался), месил тесто, лепил заготовки, вынимал из печи караваи. А ещё носил с реки воду, подбрасывал в печи дрова, бегал кормить собак и Полушу (парень за сутки трижды просыпался), пообщался вчера с рекламщиками, раскладывал в магазине на полках караваи.

Отчётливо осознал, когда пошли вторые сутки моего дежурства, что быть пекарем – не моя мечта. Испечь разок хлеб – не то же самое, что выпекать хлеб в конвейерном режиме. Понял, что играть роль владельца пекарни мне нравилась больше, чем исполнять обязанности кухонного работника. Тыкать пальчиком в недочёты подчинённых веселее, нежели избегать тех же недочётов самому. Я изредка выделял минуту на то, чтобы проведать Полушу. И спрашивал у Профессора: не пора ли вернуть молодого пекаря в строй.

Мэтр Рогов меня успокаивал: говорил, что восстановление парня идёт в стандартном режиме. Я и сам видел, что лицо парня постепенно заживало – при виде него на глазах Лошки уже не выступали слёзы. Но лицо, по словам профессора – не главное. У Полуши ударными темпами заживлялись внутренние повреждения. И самое главное: возвращали себе нормальный вид искалеченные руки. Прогноз Мясника оставался прежним. Приговор для меня в виде двух суток каторжных работ оставался в силе.

***

Вечером я подсчитывал заработанные тяжким трудом монеты. Краем глаза наблюдал за тем, как продавщица обнимала Барбоса: тому посчастливилось занять пост охраны накануне закрытия магазина. Лошка буквально висела у волкодава на шее. То и дело целовала того в нос, гладила по голове, чесала за ушами. Все те мучения, что я терпел от троицы клифов, теперь обрушились на бедного Босса.

Его и облизывали, и тискали, и дёргали из стороны в сторону. Пёс стойко выдерживал все проявления назойливой нежности со стороны человеческой женщины. Однако вид при этом имел измученный и несчастный. Я сознательно игнорировал те мольбы о помощи, что видел во взгляде волкодава. Воспринимал его мучения, как акт возмездия. Более того: злорадно улыбался, глядя клифу в глаза.

«И не жалко тебе животинку, парень? – спросил мастер Потус. – Нельзя же так! Ведь не чувствует никакой меры эта гадкая девчонка, етить её! Обижает собачку!»

«Собачка не маленькая – потерпит», - сказал я.

«А если цапнет сейчас твою продавщицу? Не думал об этом? Отхватит ей руку. Да по самый локоть! Что станешь делать? Ломанёшься в гильдию искать Лошке замену? То дело не быстрое. Уж я-то знаю. Да ещё неизвестно, кого тебе подсунут. Могут всучить и страхолюдину криворукую – с них станется. Или закроешь магазин – станешь лечить эту? Вот уж порадуется старый Фетрик, когда к нему потянутся все твои покупатели».

«Вот уж хрен ему в рыло, а не покупателей».

Я приостановил подсчёт меди, задумчиво посмотрел на Лошку. Та без устали тискала Барбоса, точно видела в нём не грозного зверя, а большую плюшевую игрушку. Волкодав стойко сносил издевательства. Выказывал недовольство лишь тем, что изредка то глухо рычал, то по-щенячьи поскуливал. Глядя на продавщицу я невольно подумал: дури в женщинах столько, что иногда их трезвых сложно отличить от пьяных.

«А ведь пожалуй ты прав, старый, - сказал я. – Что я буду делать, если вдруг останусь без продавца? Нет, торговать я умею. И улыбаться – тоже. Частенько приходилось самому стоять за прилавком и обслуживать покупателей. Справился бы и сам… если бы не больничный пекаря и не дурацкие гильдейские правила. Потеря продавщицы, пожалуй, грозит для пекарни нехилыми последствиями. Тут лучше перебдеть, чем недобдеть».

- Босс, - громко сказал я. – Как ты смотришь на то, чтобы провести эту ночь с Лошкой?

Клиф дёрнул головой – стряхнул со своей шеи женские руки. И даже слегка попятился от своей мучительницы. Сверкнувший в глазах волкодава вопрос озвучила продавщица.

- Чего? – спросила она. – Это как? Это зачем ещё?

- Как, как… - сказал я. – Ты не думала, что там, где-то рядом с синим домом, тоже можешь повстречать сынишек мастера Фетрика? Мужчин шрамы украшают. А вот женскому лицу перебитый нос прелести не добавит. Улавливаешь, о чём я говорю?

- К…кажется.

- То-то. Посмотрел бы я на того парня, что решится на тебя напасть, не испугавшись клифского волкодава. Да от одного только взгляда Босса они написают в штаны. Ты ещё и сама их ограбишь – даже не пискнут. Ну а если попробуют возмутиться – Барбос заставит их в штаны не только помочиться. Или сомневаешься?

- Эта…

В глазах Лошки я видел отблески того, как её неотягощённый мощным процессором мозг обрабатывал полученные от меня килобайты информации.

- Я… могу взять собачку домой? – спросила продавщица. – Правда? На цельную ночь?!

Волкодав настороженно оттопырил уши, точно пытался разобраться: шутим мы или говорим серьёзно. Озадаченно склонил на бок голову – понял по выражению моего лица, какая опасность ему грозила. Озадаченно пискнул. Я старался не смотреть ему в глаза. Потому что в тех большими буквами светилось обвинение в предательстве, садизме и во всех смертных грехах одновременно.

- Думаешь, мне легко? – обратился я к клифу. – Вторые сутки вкалываю в пекарне. От печей почти не отхожу! Второй день кроме хлеба ничего не жру. Вы хоть голубями перекусили. Вон их во дворе ещё сколько летает – не пропадёте. А попробовали бы сутки просидеть на чисто хлебной диете! Что ты нос воротишь? Не желаешь питаться одним только тестом? Так и я тоже. Но в трактир до завтрашнего вечера точно не попаду. Видел, сколько у меня работы? Так неужели тебе сложно мне хоть немного помочь?

Пёс вздохнул, опустил голову. Лошка обняла его за шею. Зашептала волкодаву на ухо о том, как ему будет с ней хорошо.

- Самому мне некогда её охранять, - сказал я. – Был бы Полуша здоров, разве стал бы я тебя о чём-то просить? Сам бы проводил её. А утром – встретил. Ничего бы со мной не случилось: не перетрудился бы. И с тобой не случится. Ну а что делать, Босс? Такова жизнь. Приходится не только на птиц и крыс охотиться, а ещё и работать. Ведь мы с тобой уже не дети. Несём ответственность за тех, кого приручили. Вон, смотри, как ты приручил мою продавщицу. Она тебя дома и накормит, и спать уложит. Будешь, как блин в масле.

- Накормлю! – подтвердила мои слова Лошка.

- Вот видишь, Босс? Не работа, а сплошные удовольствия. Ещё спасибо мне скажешь, что я тебе на вечер и ночь такую компанию подобрал.

В глазах пса прочёл, что компания моей продавщицы для него – сомнительное удовольствие. Как мужчина мужчину я хорошо его понимал. Ведь сам знал о назойливости и отсутствии чувства меры у человеческих женщин. Попробуй ещё объяснить им, что они для тебя не источник радости и вдохновения – всего лишь работа. Разве кто-то из них сможет в такое поверить? А тем более – с таким обстоятельством смириться.

Но тень обречённости во взгляде Барбоса подсказала, что мои слова достигли цели.

Когда продавщица отправилась домой, Босс, опустив голову, зашагал за ней следом.

«Вот видишь? – сказал я призраку. – Ещё одна проблема решена. Ну разве я не гениальный руководитель?»

***

Ночь прошла без неприятных происшествий. Впрочем, и без приятных тоже. Разок будил Полушу – у парня уже получилось самостоятельно передвигаться. «Регенерация» справилась с травмами на его ногах. Разбитое лицо Полушу не тревожило. Но вот руки и рёбра пекаря пока беспокоили. А ещё он заметно переживал из-за того, что не мог работать.

Пришлось заверить парня, что завтра вечером он заступит на смену. Как только сможет безболезненно месить тесто. Мой работник с сомнением взглянул на свои распухшие руки, с трудом пошевелил кончиками пальцев – поморщился от боли. Потом посмотрел мне в глаза. Не представляю, что Полуша в них рассмотрел: парень радостно улыбнулся.

***

Утро снова выдалось недобрым: носил из реки воду, чистил печи, месил тесто. Наскоро ополоснулся, потому что за ночь и утро успел превратиться в ходячее зловоние – даже собаки воротили от меня носы, уже брезговали меня облизывать. Магия помогала мне оставаться в вертикальном положении, но не поднимала настроение. Я не переставал обрушивать проклятия на головы заточивших меня в пекарне конкурентов – ночью вспоминал недобрыми словами о сыновьях незнакомого мне мастера Фетрика всякий раз, когда отправлял в печь очередную партию хлеба.

Чуть взбодрило меня появление Лошки. Продавщица заступила на смену весёлая. Принесла мне горшок с перловой кашей – её расторгали мои вчерашние жалобы на однообразную диету. Проведала спящего Полушу и до открытия магазина зависла в пекарне: рассказывала мне о своём обожаемом Боссике. От неё я узнал, чем именно вечером и утром питался волкодав (удивился, что с таким набитым брюхом пёс сумел вернуться в пекарню). Выслушал о том, какой клиф «умненький» и «хорошенький». А ещё: как завистливо смотрели на мою продавщицу горожане, когда в компании клифского волкодава та шла на работу.

Поприветствовал меня и Барбос. Нет, сам он мне на глаза не показался – первой на пост в магазине заступила Надежда. Но на пороге кухни утром я нашел дохлую крысу.

«Если не сожрёшь её, парень, то не забудь эту крысу либо сжечь, либо превратить в фарш, - напомнил мне о реалиях этого мира мастер Потус. – Если не желаешь, чтобы ночью она поднялась и вцепилась тебе в горло».

***

Прогноз профессора Рогова, как всегда, оказался точным. Во второй половине дня Полуша проснулся и заявил, что уже способен работать. Он помахал у меня перед лицом руками – похвастался тем, как они преобразились за двое суток. Из распухших сарделек пальцы парня превратились в привычные сосиски. Вернули себе нормальный цвет. И орудовал он ими очень даже ловко. Что пекарь мне и продемонстрировал, поковырявшись у себя в носу.

- Я справлюсь, мастер Карп, - заявил он. – Ваше столичное средство совершило чудо. Сколько бы оно ни стоило – я отработаю! Мне и не верилось, что смогу энтак быстро поправиться. Спасибо вам огромное! Я взаправду уже могу работать. Щас я токо быстренько приведу себя в порядок… И смело можете ложиться спать: вижу, как вы устали. С делами в пекарне я управлюсь уже без вашей помощи, мастер Карп!

***

Без сожаления уступил Полуше рабочее место. Но спать завалился лишь после того, как закрыл магазин (Босс снова ушёл вместе с Лошкой) и расплатился с рекламщиками. Собирался спать целые сутки – не получилось. Потому что утром напомнила о себе Мамаша Нора.

Глава 35

Меня разбудил призрак.

«Вставай, бездельник, - твердил в моей голове голос мастера Потуса. – Просыпайся, етить тебя!»

«Что тебе нужно, старикан?» - спросил я.

Разговаривал со старым пекарем мысленно: спросонья не нашёл в себе сил шевелить языком. Приподнял веки, попытался сообразить, какое сейчас время суток. Точно не ночь – судя по яркому солнечному свету за окном. А если добавить к яркому свету гвалт женских голосов, что доносился из магазина – значит, уже и не раннее утро. Получается: как минимум пять-шесть часов я проспал. А то и все десять. Но чувствовал себя так, словно только-только коснулся головой подушки и закрыл глаза.

«Вставай, лодырь, етить тебя! Там наших собачек хотят зарезать!»

«Чего?»

Я заморгал, силясь понять, о чем говорил призрак. Ещё окончательно не проснувшийся мозг отказывался верить в то, что у кого-то хватило ума напасть на клифских волкодавов, да ещё и всего лишь с холодным оружием. Зевнул. Подумал, что раз подобные идиоты отыскались, то это даже хорошо: не придётся собак сегодня кормить. Но вот с другой стороны… Я протёр глаза, заставил себя сесть – пошарил босыми ногами в поисках сапог. Решил, что не стану приучать волкодавов к поеданию больных людей: слышал, что сумасшествие бывает заразным.

Прислушивался, пока натягивал штаны и обувь. На фоне болтовни покупателей, сливавшейся в единый гул, услышал собачий рык и чью-то ругань. Громкий мужской голос, что бросался ругательствами, доносился снизу, но не из зала магазина – скорее, бранились рядом с входом в жилую часть дома. Дверь во двор на ночь я оставил приоткрытой: чтобы клифы могли отлучаться по нужде. Воров и грабителей не боялся, потому что ничего ценного те вынести из моего дома не смогут. Даже если избегут встречи с волкодавами.

Я не поленился: велел Мяснику навесить плетения даже на бочки, где хранил медь для уплаты налогов. Все прочие свои ценности (золото, серебро, камни, документы) хранил в старом, но крепком сундуке покойного мастера Потуса. Запирал его на замок – для вида: главными запорами и защитой от воров служили заклинания профессора Рогова. По моей просьбе мэтр превратил сундук в несгораемый сейф. Причём, вмурованный в пол дома. Никто не сумел бы вынести его из комнаты или даже сдвинуть – без применения магии.

- Пекарь! – услышал я. – Выходи!

Кричал тот самый мужской голос, в чём исполнении я, пока одевался, слушал затейливую брань.

- Гости пришли, - пробормотал я. – Так бы сразу и сказал, старый. А то: режут, убивают… Нашли время ходить по гостям. Да ещё без предупреждения. Как в том анекдоте: стоит только лечь спать, как о тебе вдруг вспомнят даже те, с кем ты годами не общался. Закон подлости.

Ворчал себе под нос, пока спускался по лестнице. Вел себя вовсе не как двадцатилетний парнишка – вспомнил свои вредные привычки из прошлой жизни: недовольно бубнить я там научился не в старости, а уже к сороковому годику. У входной двери увидел светящуюся фигуру призрака. Неутомимый мастер Потус вновь находился в гуще событий. И раз он торчал в прихожей, значит: здесь сейчас ему было интереснее, чем в магазине или даже в зале пекарни. Голос старика вторил моему ворчанию – плохие привычки у нас оказались схожими.

Рядом с привидением стояла пара клифских волкодавов: Барбос и Вера (Надя, похоже, сейчас дежурила в магазине, потому что не в её характере было упускать возможность поскандалить). Клифы прижимали к голове уши, скалили зубы, рычали на застывшего у порога мужчину – преграждали ему путь. Я невольно порадовался, что поленился вернуть на место ту полку, что раньше маячила на стене около входной двери. Не упади она тогда ночью, непременно бы грохнулась сейчас: от рыка клифов вибрировал едва ли не весь дом.

Гостя я узнал, как только разглядел его лицо. Ведь с нашей предыдущей встречи не прошло и трёх суток. Тот самый бородатый мужчина, что встретил меня в доме Мамаши Норы. Изменилась лишь его одежда. Да тесак теперь не болтался у бедра – бородач размахивал им: пытался потеснить волкодавов. Рисковый мужик: не боялся лишиться руки. Лично я бы не решился дразнить клифов железкой. Появление бородача не стало для меня неожиданностью. Подобный визит я ожидал со дня на день.

Прикинул, сколько прошло времени после моей встречи с Белецкой. Выходило, что пока меньше трёх суток. Мой прогноз не оправдался. Рогатый призрак справился со своей задачей раньше, чем я предполагал. А Мамаша Нора обратилась сразу ко мне, а не к жрецам Чистой силы, как я думал. Неужели испугалась костра? Похоже на то. Я и сам бы его испугался. Но рогатый – молодец. Заслужил поощрение. Обязательно придумаю, чем его вознаградить – потом, когда придёт время.

- Пекарь! – прорычал бородач. – Ты украл у Мамы собак!

Указал на меня тесаком. В другое время я бы наверняка заинтересовался этим ножичком переростком. Уж очень внушительный клинок тот имел – явно с историей. На его поверхности заметил множество следов, оставленных частым использованием. Этим инструментом не только хлеб нарезали – наверняка не раз использовали и как оружие. Но сейчас моё любопытство гасилось желанием вздремнуть ещё часок-другой.

«Хорошее приветствие», - мысленно произнёс я.

«Да уж, етить его».

- Что ты несёшь, уважаемый?

Зевнул.

Пробормотал:

- Наверное, я ещё не проснулся.

Потёр глаза.

- Как можно украсть трёх клифских волкодавов? – спросил я. – Моей фантазии не хватает, чтобы такое представить.

Прошёл сквозь призрачное тело старого пекаря: обходить его было попросту лень. Остановился в двух шагах от острия тесака. То чуть сдвинулось – уставилось мне в левый сосок. Я не отреагировал на его перемещение. Отметил, что в воздухе стоит запах медового хлеба. Вновь испытал радость от того, что не я теперь слежу за печами. Занял позицию между рычавшими клифами. Погладил волкодавов по загривкам – поздоровался. Собаки вильнули хвостами.

- Клифы – не маленькие щеночки, чтобы их можно было утащить в мешке, - сказал я.

Пригладил на голове волосы: почувствовал, как торчавшие в стороны хохолки покачивались на сквозняке.

- Ты несёшь ерунду, уважаемый.

Я пока не чувствовал в себе сил на то, чтобы обрушить на оппонента шквал построенных на безупречной логике аргументов. Боролся с желанием послать бородача далеко и надолго, прикрыть дверь и вернуться в спальню. Пока побеждал в этой битве. Наблюдал за тем, как «уважаемый» хмурился и кривил губы. Взгляд гостя переместился на морду Барбоса, потом метнулся к мордашке Веры.

- Прикажи собакам вернуться домой, - сказал бородач.

Тесак в его руке покачнулся – острие клинка чуть приблизилось к моей груди. Мне показалось странным, что гость угрожал оружием мне, а не собакам. Ведь это те рычали на него – не я. И всем своим видом выказывали обещание разорвать мужика на части. Но гость почему-то тыкал своим ножичком переростком в сторону полуголого сонного пекаря – в меня. Может, ещё с прошлой нашей встречи затаил обиду?

Я пожал плечами – и в ответ на своё предположение, и отвечая на слова бородача.

Предложил:

- Прикажи им сам.

Гость скривил недовольную мину – показал, что его оскорбили мои слова. Сощурил глаза, будто силился понять все тонкости скрытой в моей короткой фразе издёвки.

Процедил сквозь зубы:

- Они перестали слушать мои команды.

Я усмехнулся.

- А мои они никогда и не слушали. Клифы сами ко мне пришли. И сами уйдут, если захотят: не собираюсь удерживать их в своём доме силой… да и вряд ли смогу.

Босс снова ударил меня пониже спины хвостом – намекнул, что услышал меня. Его рычание не стихало. Но и не усиливалось. Пёс точно намекал этим, что не намерен форсировать события. Предоставлял возможность рулить развитием ситуации мне.

- Ты пожалеешь об этом, пекарь, - заявил бородач. – Запомни мои слова.

Он ухмыльнулся.

- Я думаю: ты не понял, кого обокрал. И что тебе за это будет. Ты знаешь, сколько стоили госпоже Белецкой эти собаки?

Тесак чуть наклонил острие – гость поочерёдно ткнул им, словно указательным пальцем, в направлении голов клифских волкодавов.

- Представляю, - ответил я.

Прижал ладони к шеям клифов; ощутил не только вибрацию от рычания, но и почувствовал частое биение собачьих сердец.

- Ты надеялся, что Мама не заметит пропажу?

Я вздохнул.

Сонливость отступала – накатывала раздражительность.

Бросил взгляд поверх плеча гостя. Отметил, что солнце в зените. В немногочисленных прорехах древесных крон не заметил ни единого облачка.

Сказал:

- Уважаемый, не парь мне мозг.

Добавил:

- Если ты явился сюда за собаками – прими мои соболезнования. Лично. До того, как клифы разорвут тебя на куски. Потому что ты им явно не нравишься. И убери уже свою железку. Не дразни зверюшек. Не видишь разве: они не в настроении.

Зевнул – громко.

Вера чуть сдвинулась, прижалась ко мне тёплым боком.

- Поранишься – Мамаша Нора решит, что это я тебя обидел. Ведь вы все свои косяки вешаете на безобидного кулинара. Сами просрали клифов. Я-то тут причём? Собачки сбежали от вас – смиритесь. Не любят они вас больше. Понимаешь? Не любят.

- Что ты несёшь, пекарь? – сказал бородач. – Проснись уже! Это клифские волкодавы. Они не должны никого любить. Они обязаны служить хозяевам!

Мне почудилось, что клифы поняли его слова. И те им не понравились. Более того: разозлили. Вполне естественное негодование: сам ненавидел, когда мне заявляли, что я кому-то что-то должен и обязан. Раньше часто слышал подобные утверждения от жены и тёщи. Успокоил собак, внутри которых всё усиливался рёв моторов – погладил их по шерсти.

- Возможно ты и прав, уважаемый, - сказал я. – Я плохо разбираюсь в повадках зверей. Вот только почему-то уверен: у этих клифов нет хозяев.

Клинок тесака переместился на уровень моего подбородка.

- Они принадлежат госпоже Норе Белецкой!

- Неужели?

Похлопал Босса по холке.

- Их послушание завязано на Маму, - сказал бородач. – И документы на трёх клифских волкодавов у неё тоже есть. А вот как ты, пекарь, докажешь, что они твоя собственность? Никто не поверит, что ты их хозяин.

Я улыбнулся.

- Сам в это не верю, уважаемый. Сказал ведь: у этих собачек нет хозяев. Белецкая им не нужна, раз они здесь. И я им тоже не указ. Не хозяин. Мы с ними просто друзья – не больше.

Две плети из собачьих хвостов хлестнули меня по ягодицам – заставили на полшага приблизиться к гостю и его оружию.

- Ты будешь это объяснять городским властям, пекарь, - сказал бородач. – Или Крюку. Если Мама вообще решит воспользоваться чьей-то помощью, а не накажет тебя за воровство сама.

Я вздохнул.

- Опять двадцать пять. Воровство.

Покачал головой.

Похоже, я окончательно проснулся. Потому что вдруг почувствовал голод. Причём, обнаружил, что проголодался сильно: даже мысль о корке пшеничного каравая вызвала бурное слюноотделение.

- Ты меня утомил, уважаемый, - сказал я. – Вчера был трудный день. И позавчера – тоже. Кто знает, каким выдастся завтрашний. Поэтому сегодня мне лучше отдохнуть, пока такая возможность есть. Этим я и собираюсь сейчас заняться. После того, как поем. Так что не кради моё время. Если ты явился сюда за клифами – обломись. Возвращайся домой. Там поплачешь от досады. Пусть Мамаша Нора тебя пожалеет.

Лицо бородатого мужика стало похоже цветом на спелую вишню. Но тесак бородач убрал. И сплюнул себе под ноги (на мой порог!).

- Я ещё припомню тебе твои слова, пекарь, - заявил он. – Поглядим, кто будет плакать.

«В последний раз я плакал от радости, когда тёща на три месяца укатила в санаторий», - мысленно произнёс я.

Зевнул.

«Ты ведь не думаешь отдать ему наших собак, парень?» - спросил призрак.

Он притаился за моей спиной. Я чувствовал его присутствие. И удивлялся его молчаливости: старик уже пару минут обходился без своих обычных причитаний и нравоучений.

«Повторяю для глухих: клифы не моя собственность».

«Так сделал бы их своими! – сказал призрак. – Уведут ведь! Забери у Мамаши Норы документы, етить их, на собак!»

«Вот это уже точно будет грабёж».

«Ну да и хрен с ним! Можно и ограбить Бельскую разок. Переживёт!»

Без тесака в руке бородач заметно нервничал. Взгляды клифов вынудили его отступить назад. Дистанция между мной и гостем на пару шагов увеличилась.

- Твоё счастье, пекарь, что меня прислали не за волкодавами, - сказал мужик.

Он словно извинился.

Это почувствовали и собаки – моторы внутри клифов сбавили обороты.

- В этот раз я приехал за тобой, - заявил гость. – Пошли, пекарь. Нас ждёт экипаж. Мама велела привезти тебя как можно скорее.

Мысли о пшеничном каравае никак не желали покидать мою голову. Вместо того чтобы раздумывать над словами гостя, я представлял, как заварю сейчас мятный чай и набью желудок свежим хлебом. Барбос повернул голову – взглянул на мой тоскливо заурчавший живот.

- Моя мама, к сожалению, меня уже не ждёт, - сказал я. – Считает, что ждать меня для неё не имеет смысла.

Напряг кубики пресса, прижал к ним ладонь – словно так можно было справиться с голодом.

- Вот и госпожа Бельская напрасно тебя сюда прислала. Никуда я не пойду.

- Ещё как пойдёшь! – заявил бородач.

Он шагнул ко мне.

Но тут же замер.

Потому что клифские волкодавы двинулись ему навстречу.

- Надеешься меня заставить? – спросил я.

Приобнял собак за шеи – заставил клифов остановиться. Босс резко тявкнул. Задребезжали оконные стёкла. Даже у меня сердце от неожиданности провалилось в пятки. Напомнил о себе наполненный мочевой пузырь. Я порадовался, что сумел удержать в нём жидкость. Бородач тоже не намочил штаны. Но отпрянул. Перестал походить на вишню: побледнел.

- Мама Нора велела привезти тебя, - повторил он.

Прикоснулся к рукояти тесака.

Но тут же убрал руку, заметив, что клифы вновь оскалились.

- Передай своей Маме, что я к ней не поеду.

Я похлопал по спине Барбоса.

Уточнил:

- Ни сейчас, ни позже.

Посмотрел гостю в глаза – поборолся с ним взглядами.

- Я объяснил госпоже Белецкой, что мне от неё нужно, - сказал я. – Пока она не выполнит мои требования – видеть её не желаю.

Гость заскрипел зубами.

- Что тебе надо, пекарь? – спросил он.

- Требую, чтобы Мамаша Нора прекратила меня преследовать и притеснять.

Развёл руками.

- Это не плата за мою помощь – только то, что она должна сделать, чтобы я вообще захотел с ней разговаривать. Понимаешь? И это во-первых.

«Про собачек скажи, етить тебя!»

- А во-вторых, я обещал госпоже Бельской, что ссора со мной ей дорого обойдётся. И теперь уже могу назвать конкретную цену. Запишешь или запомнишь?

Бородач сжал кулаки. Я видел, как его коробило от моего тона. Мужик не привык, чтобы всякие там пекари ставили ему и его Маме условия. Но я прекрасно знал: человек – существо, которое может привыкнуть ко всему. Вот и этот бородач привыкнет. Пусть он в это пока и не верил. Как смирится с моими желаниями и госпожа Бельская. Рогатый призрак если ещё не сделал её сговорчивой, то уж точно над этим успешно работал.

- Ты зарываешься, пекарь, - сказал бородач.

- Ладно, запоминай, - сказал я. – Хочу дарственную на трёх клифских волкодавов. Вот этих.

Потрепал клифов за ушами.

- Но не филькину грамоту, а заверенную в гильдии стряпчих бумагу. Запомнил? И прибавьте к ней документы на всех трёх собачек. Передай мои условия своей Маме. И скажи ей, что я ещё недорого попросил – беру по минимальной ставке, как со старой знакомой. Но гарантирую, что верну госпоже Бельской ту скучную жизнь, что была у неё до моего прошлого визита.

Зевнул – прикрыл ладонью рот.

Мой зевок успокоил клифов – волкодавы притихли.

- Ну а когда она выполнит мои… пожелания, - сказал я. – А она их выполнит: других вариантов нет. Пусть приезжает ко мне сама. Сюда. Лучше днём. Я человек занятой. Встаю поздно: вечером много работаю. Сам к клиентам не выезжаю – это не обсуждается. Так что жду ваших дальнейших ходов, уважаемый. Надеюсь на ваше благоразумие. Не тупите: другой возможности вернуть в жизнь госпожи Бельской покой, кроме как договориться со мной, не существует. Повторяю для тугоухих: НЕ СУЩЕСТВУЕТ.

Бородач снова сплюнул.

И опять на порог.

Мне отчаянно захотелось сделать ему больно, но я проявил силу воли: сдержался.

- Это мы ещё посмотрим, у кого какие возможности, пекарь, - заявил он.

Я улыбнулся.

- До скорой встречи, уважаемый.

***

Выпроводить бородатого гостя удалось не сразу. Тот вбил себе в голову, что сможет меня переубедить – заставит всё бросить и рвануть вместе с ним в Красный переулок к Мамаше Норе. Я пытался играть в вежливость: сыпал относительно деликатными фразами, старался убедить посланца госпожи Белецкой свалить подобру-поздорову. Но потом всё же плюнул на приличия – махнул рукой, послал бородача по всем известному адресу и поплёлся готовить себе завтрак. Мужик обиделся; уехал – я не уверен, что именно туда, куда я его направил.

Босс и Вера соизволили разделить со мной трапезу. Клифские волкодавы уселись в гостиной рядом со столом – для удобства им не понадобились стулья. Рост позволял собакам даже в сидячей позе возвышаться над столешницей и заглядывать ко мне в тарелку. Мёд я клифам не предложил, но хлебом с ними поделился. Волкодавы схомячили по два пшеничных каравая и с таким несчастным видом смотрели, как я ем, словно несколько дней голодали. Но меня их тоскливые взгляды не разжалобили. И не испортили мне аппетит.

«Жестокий ты человек, парень, - сказал мастер Потус. – Никого не любишь, етить тебя. Даже зверюшек».

В компании с клифами он наблюдал за тем, как я наворачивал бутерброды с мёдом.

«Эти зверюшки ежедневно сжирают больше, чем я за декаду. И это не считая пойманных ими кошек. Так что здесь можно поспорить, кто кого не любит. Но вот кого я действительно сейчас ненавижу, старый – тех гадов, что на два дня сделали из меня кухонного раба. Подобные пакости не удавались даже моей жене. А уж она была непревзойдённым мастером манипуляций. Так что моя душа требует мести, старик. Мести… не выходящей за рамки местного законодательства».

«Что ты собираешься делать?»

- По-моему, сейчас самое время навестить пекарню уважаемого мастера Фетрика, - сказал я. – Свести знакомство с его сыновьями – с теми, что сломали Полуше нос. И объяснить этим убогим, что обижать моих работников – плохая идея.

Стряхнул с ладоней крошки, одним глотком допил чай.

Скормил волкодавам остатки хлеба.

- Ну что, бойцы? – спросил я у клифов. – Пойдёте со мной?

Лай Веры я перевёл для себя, как: «Всегда готова».

Глава 36

Снаружи пекарня мастера Фетрика походила на мою. Похожий двухэтажный дом с входом в магазин со стороны дороги. Выстроившиеся в ряд дымящие печные трубы на покатой крыше. Как и у меня, никаких вывесок, рекламных плакатов или объявлений ни у дороги, ни на обшарпанных стенах здания. И даже клёны рядом с этой пекарней выглядели такими же яркими и жизнерадостными, как в моём дворе. Вот только шумной очереди у входа в магазин старого Фетрика я не увидел.

Пока я шёл к пекарне, дверь магазина не распахнулась ни разу. Специально за этим следил, желая понять, как идёт у моих конкурентов торговля. Но либо у пекарей сегодня был выходной день, либо хлеб у них раскупили ещё утром… что маловероятно: трубы дымились – значит, печи работали, хлеб выпекался… или выпекалось что-то другое. Вот только куда девали пекари свою продукцию – этого я пока не понимал. Потому что выходящих из магазина с покупками женщин и мужчин я не заметил.

Пришла мне на ум и другая причина этому безлюдью рядом с пекарней. Вполне возможно, оно стало следствием работы моего рекламного отдела. Когда брёл по дороге, заметил на улице нескольких чумазых мальчишек, о чём-то говоривших с прохожими. Ко мне пацаны не подходили. Но один издали помахал мне рукой. Хотя возможно, что я неверно истолковал его жест, и парень всего лишь отгонял от себя муху. Что не отменяло предположения: жившие на этой улице покупатели сейчас стояли в очереди около пекарни в Лисьем переулке.

Клифы, в отличие от меня, не интересовались архитектурой. А вот на мяукавшие в зарослях орешника комки шерсти поглядывали с нескрываемым интересом. Похоже, собирались покорять новые территории. Соседи по двору пока не приходили жаловаться на поселившихся у меня волкодавов. Но кошки в кустах около пекарни орать перестали: клифы их запугали, заставили прятаться на деревьях и на крышах, сидеть по домам, утратив свою извечную веру в кошачью вседозволенность.

Власть в Лисьем переулке с появлением клифских волкодавов перешла от кошек к собакам. Чему в первую очередь обрадовались местные детишки. По словам их предводительницы Шиши, детям раньше часто доставалось от злобных мяукающих чудовищ. Коты чувствовали себя хозяевами улиц. И отказывались уступать власть даже человеческим детям. Но клифы им быстро объяснили новую политику партии. Заставили котов ходить по улицам с оглядкой, перебраться на крыши и в кроны деревьев.

Клифские волкодавы же местную ребятню не пугали. Что меня очень удивило, потому что я сам иногда вздрагивал, когда из кустов на меня внезапно выскакивало виляющее хвостом клыкастое чудовище. Детишки, напротив – сами преследовали клифов, точно считали их травоядными. Норовили собак погладить; бегали за ними, науськивая на котов. Пару раз я замечал, как клифы уставали от излишнего внимания: покидали облюбованные для отдыха места во дворе, прятались в доме.

Рядом с дверью в магазин конкурентов я остановился. Собаки повернули ко мне морды, сообразив, что я собрался поделиться с ними гениальной мыслью или прочесть нотации. Вера смотрела на меня спокойно, с сытой ленцой. В глазах Надежды блестели хитринки, словно та затевала очередную проделку. Она только-только оставила пост в магазине, уступив его Барбосу. Проглотила два каравая, но вздремнуть не успела: не отказалась от налёта на пекарню Полушиных обидчиков.

- Ведите себя спокойно, девочки, - сказал я. – На прохожих не ругайтесь, от магазина далеко не отходите. Ждите меня на улице. В пекарню я пойду один. И не нужно изображать обиду! Не хочу, чтобы персонал при виде вас разбежался. В мои планы не входит играть с ними в догонялки. Поэтому вас внутрь не зову – подышите свежим воздухом. Это понятно?

Вера фыркнула.

Надежда зевнула, щелкнула зубами рядом с моим лицом.

- Без моего разрешения никого не есть, - добавил я. – Даже голубей. Помните, что мы сюда не охотиться пришли, а бороться с несправедливостью и произволом. Как только я их поборю: обещаю, что мы заглянем в трактир – съедим что-нибудь. Там – никакого хлеба! Хватит и того, что тестом мы завтракали, и будем тестом ужинать. Поедим нормальную пищу. И Барбосу что-нибудь вкусное прихватим.

Собаки мечтательно вздохнули. Словно вообразили, как поедают ароматного жареного поросёнка или натёртую мёдом телячью ногу. Я и сам почувствовал пробудившийся вдруг аппетит: давненько не ел мясного. Сглотнул слюну.

«Ты будешь собачкам лекции читать, лодырь? – спросил мастер Потус. – Или займёшься делом, етить его?»

«Не отвлекай меня, старый. Как эээ… полусотник запаса тебе говорю: самое главное перед сражением – поднять боевой дух солдат, чётко разъяснить каждому бойцу его боевую задачу. Когда-то я выпил очень много спирта на военных сборах, так что теперь могу называться опытным командиром».

Я взялся за ручку двери.

Клифы насторожили уши.

- Ну что, бойцы? Ждите. Помните: у вас ответственная задача – вы стоите на стрёме. Будьте бдительны. Удачи. Пойду, взгляну, как поживают наши конкуренты.

***

Шагнул через порог – в голове промелькнули воспоминания о том дне, когда я первый раз заглянул в теперь уже свою пекарню. Увидел в ней похожую мрачную картину. Тогда меня вот так же встретил полумрак, запах свежей выпечки, жужжание мух и кислое лицо скучавшего за прилавком продавца. Вот только здесь я увидел не лицо девицы, а физиономию молодого узкоплечего парня – очень даже знакомую.

- Как интересно, - обронил я.

Смотрел на узкоплечего продавца – выстраивал у себя в голове новую линию поведения. Потому что присутствие этого товарища в магазине мне многое объяснило. И кое о чём напомнило. Точнее, заставило меня вспомнить тот день, когда я познакомился с клифскими волкодавами, навещал Мамашу Нору, а потом повстречал квартет из агрессивных мужиков, одним из которых был вот этот продавец мастера Фетрика.

- Ну здравствуй, уважаемый, - сказал я. – Вижу, ты меня узнал. Узнал?

«Действуй, мэтр».

Почувствовал, как профессор бросил в продавца заклинание – «ужас» четвёртого уровня.

Парень кивнул. Провел языком по толстым губам. Сделал маленький шажок вдоль прилавка – в направлении двери, что вела в зал пекарни. Но тут же застыл на месте. Потому что я покачал головой, нахмурился. На лбу у продавца блеснули похожие на бисер капли пота. Над ними тут же засуетились раскормленные чёрные мухи – завертелись, зажужжали, словно дурные мысли.

- Замечательно, - сказал я. – Значит, представляться не буду.

Демонстративно огляделся. Брезгливо скривил губы – причём, совершенно искренне: грязь на полках и ползавшие по караваям хлеба насекомые вызывали у меня неприятие и возмущение не только как у опытного руководителя, но и как у потенциального потребителя представленной на витринах продукции. Вспомнил, что ещё недавно похожую картину видел и в своём магазине. Как же давно то было!

Покачал головой.

- Мрачновато тут у вас.

Подошёл к прилавку. Мазнул взглядом по коробке для денег (такой же, как и та, что досталась мне в наследство от мастера Потуса). Взглянул на амбарную книгу – подавил желание сунуть нос в бухгалтерские записи конкурентов. Да и что там смотреть? К гадалке не ходить: как минимум половина караваев, что лежали сейчас на полках магазина, дожидались продажи не первый день.

- Скажи-ка, уважаемый, - произнёс я, - ты слышал о том, что произошло с моим пекарем Полушей – пару дней назад?

Продавец затаил дыхание… и кивнул.

Он открывал глаза всё шире – заклинание действовало. Я не слышал, как часто билось в груди парня сердце, но был уверен, что тот сейчас страдал от тахикардии. В тишине зала раздавалось жужжание мух, доносились из пекарни приглушённые стенами мужские голоса и смех.

Продавец сообразил, что простого кивка мне недостаточно: я дожидался от него ответа.

- Д-да, - выдохнул он.

- Ты видел, как били Полушу?

- Н-нет.

- Но ты знаешь, кто это сделал? – спросил я. – Его избили твои рыжие приятели?

Губы паренька дрогнули.

- Да! – ответил он сорвавшимся на писк голосом.

Мне показалось, что парень вот-вот пустит слезу.

- Это сделали сыновья мастера Фетрика! – сказал он. – Но меня с ними не было! Честное слово, мастер Карп! Я в тот день был здесь – работал!

Я склонился над прилавком – парень отпрянул, но недалеко: уперся спиной в полки с хлебом. Я схватил продавца за подбородок, вдавил большой и указательный пальцы в холодные щёки – приподнял парню голову, заглянул ему в глаза. Увидел расширившиеся от испуга зрачки, влажный блеск, но не заметил никакого почернения: продавец меня не обманывал.

«Мэтр, заклинание «чувство лжи» ещё действует?»

«Разумеется, юноша, - сказал профессор Рогов. – Вы не просили остановить его работу».

«Пусть работает. На хорошее дело магии не жалко».

- Я верю тебе, уважаемый, - сказал я. – Успокойся. Тебе нечего бояться: я добрый – собачки остались на улице, они не голодные. Мы пришли сюда, чтобы уладить недоразумение. Твои хозяева передали мне «привет». Я получил его. И теперь мне хотелось бы сделать им ответную любезность. Спокойно! Я не стану ничего передавать через тебя, не переживай. Скажу им всё, что собирался, лично – глаза в глаза.

Похлопал парня по щеке.

- Расслабься.

На полшага отдалился от прилавка.

«Нужно было бросать в него «ужас» третьего уровня, - сказал я то ли профессору, то ли сам себе. – А то и второго. Он и без заклинаний бы меня испугался. Я и сам себя теперь иногда побаиваюсь».

- Всё? – спросил я. – Успокоился?

Продавец шмыгнул носом. Кивнул.

Падение в обморок не случилось.

- Молодец, - сказал я. – А теперь позови сюда своих хозяев. Мастер Фетрик меня не интересует. Не будем отвлекать уважаемого человека от работы. Я бы хотел увидеть его деток. Тех рыжих парней, что обидели моего пекаря. Уверяю тебя: убивать их я не стану. Объясню твоим дружкам, что они плохо поступили, когда избили Полушу. Расскажу им, как мы будем жить дальше.

Парень продолжал мне кивать, помахивал ресницами. Не заметил в его глазах работы мысли – увидел там лишь своё отражение.

Пришлось его поторопить.

- Ступай, уважаемый! Слышишь меня? Приведи своих приятелей. Скажи им, что мастер Карп желает с ними побеседовать – по душам.

Приободрил парня улыбкой.

Тот вздрогнул, точно я не улыбался ему, а скалил зубы. Не сразу, но продавец всё же решился сойти с места. Не выпуская меня из виду, узкоплечий добрался до двери в пекарню, несмело толкнул её рукой – скользнул в щель. Дверь в зал с печами здесь находилась там же, где и в моём магазине (что подтверждало мою догадку о том, что пекарни строили по одному проекту).

Я остался в зале один.

Снова огляделся.

«Покупателей в магазине нет, - отметил я. – Но если судить по голосам, в пекарне сейчас работает куча народа. Да и дым валил из труб – обратил внимание, когда шёл сюда. Печи не простаивают. Конкуренты работают. Что они там делают, старый? И зачем?»

«Я почём знаю, етить тебя? – сказал призрак. – Может заказ у них какой? От караванщиков или из местной обители. Те и другие берут хлеба много, но за бесценок. Я не любил с ними связываться. Но в плохие времена лучше получать хоть какие-то деньги, чем сидеть без работы. А у старого Фетрика сейчас времена не лучшие».

Взгляд коснулся сваленного на стеллажах в кучу хлеба. Пользуясь моментом, я решил изучить изделия конкурентов. Взял с ближайшей полки тёмный каравай. Повертел его в руках. На вид – копия того, что выпекал Полуша. Вот только этот не казался свежим. Никакой хрустящей корки. Да и запах его показался мне уж слишком кислым – товар «второй свежести».

Я представил, сколько дней засирали поверхность этого хлеба мухи. Скривился от отвращения.

«Неудивительно, что клиенты этой пекарни сбежали ко мне – они приняли мудрое решение, - сказал я. – А ты, старый, ещё говорил, что я плохой пекарь. В сравнении с этими бракоделами я настоящий мастер».

Вернул каравай на полку, где заметил парочку дохлых насекомых.

И тут же увидел, как в магазин ввалились те самые мужики, с которыми в прошлый раз повстречался у входа в Красный переулок.

Все трое мужчин – гладковыбритые, со схожими приплюснутыми раскрасневшимися от жары носами, наряженные в поварскую униформу, перепачканные мукой. Из-под одинаковых замусоленных шапок выглядывали вихри тёмно-рыжих волос. Не позабыли пекари прихватить и своё оружие – те самые дубины-скалки, что приглянулись мне ещё в прошлый раз.

Продавец выглядывал из-за спин приятелей, что-то тем нашёптывал – я не расслышал ни слова.

Рыжие взмахнули руками. И дубинами.

Улыбнулись.

- Карп?!

- Очуметь!

- Сам пришёл!

- Один?

- Похоже.

- Вот это да!

- Какой молодец!

- А я вам говорил!..

Рыжие смотрели мне в лицо, улыбались. С их появлением в магазине стало шумно, тесно и душно. Почудилось даже, что исчезли мухи (спрятались на полках за караваями?). Братья выстроились у стены – взяли наизготовку дубины. Ну точно команда бейсболистов перед игрой! Не умолкали. Причём, говорили не со мной – жонглировали репликами друг с другом.

- Может бате сказать?

- Зачем?

- Сами ему башку открутим!

- Про золото не забыли?

- От Мамаши Норы!

- Два золотых!

- Не помешают!

- А то!..

Рыжие засмеялись.

Не уловил в их словах ни одной шутки (невнимательно слушал?). Но не расстроился по этому поводу. Веселиться вместе с рыжеволосыми пекарями не входило в мои планы.

«Действуй, мэтр».

Я собирался веселиться в одиночку.

Рыжие выронили оружие – повалились на пол. Узкоплечий продавец остался стоять – приоткрыл рот от испуга и удивления. Я указал ему на прилавок.

- Иди туда.

Парень не стал спорить. И не решился сбежать. Юркнул за прилавок, вцепился руками в столешницу. Его пальцы побелели от напряжения. Я не уверен, что смог бы сейчас их разжать. Но не собирался это проверять. Одного за другим я перенёс рыжих пекарей к прилавку, усади их на пол. Те вращали головами, хлопали глазами, открывали рты – не издавали ни звука.

Формулу «местного паралича» мы с профессором отработали ещё на Сверчке и Мамаше Норе. Вот только в этот раз я велел Мяснику добавить в неё ещё и «немоту». Потому что не намеревался беседовать с рыжими. Да и сомневался, что у меня бы это получилось. Уже понял, что те предпочитали общаться друг с другом. Заставил их помолчать: так они меня хотя бы выслушают.

Пощёлкал пальцем, привлекая к себе внимание. Мухи в зале ожили, заметались, вычерчивая в воздухе причудливые траектории. Услышал за спиной тихое поскрипывание. Обернулся. Заметил, как с улицы заглянула хитрая мордочка Надежды. Собака сощурила глаза, привыкая к освещению. Погрозил ей кулаком – Надя фыркнула, но скрылась за дверью.

Обратился к сидевшим на полу пекарям.

- Уважаемые, - сказал я. – Прошу внимания.

Подождал, пока мужчины прекратят попытки заговорить – сообразят, что помолчать им всё же придётся. Видел, что пекарей расстроила невозможность обменяться с братьями, по обыкновению, бессмысленными короткими фразочками. Но мужчины сумели успокоиться – сомкнули губы. Перестали посматривать друг на друга. Взгляды рыжих скрестились на моём лице.

- Вот так-то лучше.

Кашлянул, прочищая горло.

- Хочется мне вам сказать… уважаемые, - произнёс я, - что такое есть наша конкуренция. Вы слышали от отцов и дедов… хм… Нет, не так. Зайду с другой стороны. Конкуренция, уважаемые – это борьба между производителями товаров и услуг за наиболее выгодные условия производства и сбыт этих самых услуг и товаров. В нашем с вами случае – хлебобулочных изделий. Конкуренция бывает относительно честной… и обычной – такой, как у нас с вами. В нашем с вами случае вы проиграли конкуренцию в тот самый момент, когда я купил пекарню старого мастера Потуса. Осознайте это. И смиритесь.

Сделал многозначительную паузу.

Согнал с плеча муху.

- Борьбу за покупателя вы продули, не когда моя пекарня запустила свою рекламную компанию, - продолжил я. – И не когда я испёк первый каравай хлеба. Хотя то, что я увидел у вас в магазине, трудно назвать хлебом – скорее, коровьей лепёшкой. Мухи, что кружат над вашими изделиями, дополняют это сходство. Но качество вашего товара не имеет значения. Ведь оно утратило значимость уже в тот миг, когда мне пришла идея перебраться в ваш город. Именно тогда вам уже стоило задуматься над тем, как вы станете зарабатывать на жизнь. Потому что в Персиле быть кулинаром стало невыгодно – для вас.

Ухмыльнулся.

- Хотите узнать, почему? Потому что уже сейчас никто не хочет покупать ваш хлеб. Да вы и сами это заметили. А скоро вы не сумеете его втюхать горожанам даже по цене муки. Ваша пекарня вылетает в трубу, уважаемые. Всё. Это конец. Для вас. Смиритесь с этим и не гоните волну. В живых останется только один. И этот «один» - моя пекарня. Чем раньше вы уясните это, тем больше сил, средств и времени себе сэкономите. Продавать товар за бесценок – путь в никуда. Вы ещё не слишком стары – меняйте гильдию. Потому что в поварской гильдии Персиля отныне для вас места нет.

Рыжие всё же сумели издать звуки – заскрежетали зубами.

Я хотел было захохотать, подражая мультяшным злодеям, но сообразил, что это было бы… слишком: пекари утратили бы возможность следить за цепочкой моих рассуждений.

- Ну а что вы хотели, уважаемые? – сказал я. – Ремесло кулинара – не только месить тесто. Это целая наука. Суровая. Построенная на обобщённом опыте поколений и на выводах умнейших людей. Нас в кулинарной школе учили многому. В том числе и тому, как найти своё место под солнцем. Как только я очутился в Персиле и собрал информацию о местных представителях гильдии – понял, что здесь меня ждёт успех. Не стану скрывать от вас причину своей уверенности. Так вот. Всё дело в том, что я умный и красивый. А вы – идиоты, неудачники и, к тому же, рыжие. Ясно? Ну а ещё: вы земляные червяки. Я доступно объяснил, уважаемые?

Сам не заметил, как стал прохаживаться по залу, подражая своим университетским преподавателям.

- Ну а как ещё назвать тех представителей поварской гильдии, что возомнили себя бандитами? Зачем вы избили Полушу, олухи царя небесного? Неужто посчитали, что именно он причина ваших неудач? Так я вас расстрою: причина того, что ваше предприятие вот-вот вылетит в трубу – это я. Не будь вы идиотами – сами бы об этом догадались. Не будь неудачниками – вам об этом кто-нибудь бы рассказал. Ну а червяки вы потому, что ничего вы со своим горем поделать не сможете. Потому что справиться со мной не сумеете. Для этого у вас не хватит ни сил, ни ума, ни денег.

Я остановился.

Указал в потолок пальцем. Не средним – указательным.

- Но шанс сохранить семейное предприятие наплаву у вас всё же есть. Потому, что вы мне нравитесь. И потому что я очень щедрый и добрый.

Посмотрел на лица рыжих пекарей.

Вопрос в их взглядах не разглядел – только злость.

«Ты пустомеля, парень, - заявил в моей голове голос мастера Потуса. – Ты явился туда, чтобы трепать языком, етить его?»

«Ничего ты не понимаешь, старый. Умение говорить много и ни о чём – это высший пилотаж для политика. А ещё оно годится, чтобы пудрить мозги женщинам».

«Ты туда не к бабам пошёл! Прекращай молоть ерунду!»

«Общение с женщинами мне пока недоступно. Но должен же я на ком-то тренировать красноречие».

Подпёр кулаками бока.

- Если хотите продолжить работу в этом городе, - сказал я, – то сможете сделать это лишь одним способом: выкупайте у меня пекарню.

Развёл руками.

- Не шучу. Я всерьёз подумываю перебраться в столицу. Но не хотел бы бросать здесь процветающее предприятие. Однако мог бы уступить его уважаемым людям. За достойную плату, разумеется. Причём, очень достойную. Вы ведь наверняка слышали, сколько просил за пекарню сынишка покойного мастера Потуса? Так вот. Я хочу получить столько же. И ещё пять раз по столько. Считаю это справедливой ценой. Стоимость моей пекарни за несколько десятков дней выросла в шесть раз. Но лишь потому, что у меня быстрорастущее предприятие. Очень быстро. Растущее. Да.

Удивление на время вытеснило из глаз пекарей злость.

Рыжие даже приоткрыли рты.

- Вижу, вы согласны со справедливостью оценки моего детища – моей великолепной пекарни. Предлагаю вам рассмотреть моё предложение. Поскорее. И учесть, что со временем стоимость моего предприятия будет только увеличиваться. А вот ваши финансовые возможности – уменьшаться. Я не требую ответить мне прямо сейчас. Да вы и не сможете. Но учтите, уважаемые: у вас нет другой возможности сохранить место в рядах пекарей этого города. Я не оставлю такую возможность никому. Не решитесь на покупку – в скором времени сам приобрету вашу пекарню по цене заброшенного жилья. Как и все прочие пекарни города. Ну а вы с папашей будете у меня на посылках.

Улыбнулся – продемонстрировал рыжим свои ровные белые зубы.

Магия – лучший стоматолог.

- Так что подумайте о моём предложении, уважаемые, - сказал я. – Если разобраться, то не так уж много я и прошу за свою пекарню.

Вздохнул.

- Ну а за Полушу вам всё же придётся ответить. Тут уж ничего не поделать. Вы сами в этом виноваты. Нечего было обижать парнишку. Так что ловите ответочку.

Я посмотрел на свой кулак.

- Бить вас не стану. Силёнки мои подросли – я их пока не научился контролировать. Ещё прибью кого из вас ненароком. А вы ведь моего пекаря убить не пытались – это я понял. Молодцы. Так что живите, уважаемые.

Склонился над пекарями, схватил одного из них за нос. Мужик попытался высвободить свой шнобель из моего захвата, но не сумел – клацнул зубами. Я резко дёрнул – носовой хрящ сломался с едва слышным хрустом. Неприятный получился звук.

Я вздохнул.

И продолжил свой труд – нехотя. Свернул всей троице рыжих носы на бок. В одну сторону. Родственного сходства эти травмы не уменьшили.

- Вот так, - сказал я.

Стряхнул с руки капли крови.

- Счастливо оставаться.

Махнул рыжим рукой. И побрёл к выходу.

«Что ты там натворил, парень?» - спросил мастер Потус.

«Всего лишь вернул должок, старик, - ответил я. – За Полушу. Отмерил сынкам мастера Фетрика немножко неприятных ощущений – даже меньше, чем они заслужили. Как говорится: око за око, а нос за нос».

Глава 37

«Ты действительно хочешь продать мою пекарню, парень?» - спросил мастер Потус.

Свой вопрос он задал, когда мы с клифами уже подходили к Лисьему переулку. Волкодавы лениво посматривали по сторонам, то и дело зевали. В трактире, куда мы заглянули после общения с детишками мастера Фетрика, собаки не скромничали: на радость трактирщику смолотили гору продуктов – я лишь обречённо прикидывал в уме, во сколько мне выльется их банкет. Погуляли мы неплохо. В кошеле осталась одна серебрушка и несколько медяков: я мысленно зарёкся водить клифов в общепит – пусть привыкают питаться хлебом.

«За ту цену, что озвучил конкурентам – почему бы и нет, - ответил я. – Сам посуди, старый: на те деньги я смог бы построить себе новую не только в Персиле – отгрохал бы приличную пекарню в центре столицы. Заметь: новенькую, просторную, с хорошим оборудованием и светлым залом под магазин».

«Далась тебе та столица!»

Я усмехнулся.

«А где ещё продавать твои шедевры? Сам знаешь: в Персиле мне всю жизнь придётся торговать чернушкой. Розетки с кремом здесь никому не нужны. Как и прочая сдоба. Народ тут прижимистый и небогатый – им не до крема. Неужели тебе, старик, никогда не хотелось найти публику, способную оценить твой кулинарный талант? В Норвиче ты развернулся бы по полной программе. Хоть хлеб там выпекай, хоть кондитерку. А я бы там прощупал возможности втиснуться в ряды магов. Но это не значит, старый, что я мечтаю забросить кулинарию».

Призрак ответил не сразу – выдержал паузу, словно о чём-то размышлял.

«Мою пекарню так дорого не купят, - сказал он. – Никто не захотел тратиться на неё раньше. И уж тем более теперь не оплатят твои хотелки, етить их. С ценой ты перегнул палку, парень. Я, конечно, люблю наследие своих предков. Но понимаю: оно стоит меньше, чем ты за него просишь».

«Купят-не купят – это мы ещё посмотрим, - сказал я. – Сейчас именно я определяю стоимость своей пекарни. И никто другой. Считают мою цену завышенной – и пусть. Я и не спешу избавиться от твоего дома, старик. Обрати внимание: это они хотят, чтобы я от него избавился. Чувствуешь разницу? Это уже их хотелки, и за них нужно платить. Чаще всего – дорого».

Скривил губы.

«Пока я всего лишь подкинул конкурентам мысль о том, что я готов к диалогу с ними. Пусть подумают, прикинут перспективы. Обдумают моё предложение. Когда придут к выводу, что другого выхода для них нет – тогда мы с ними и поторгуемся. Считаю, что сплавить моё предприятие в три-четыре раза дороже его реальной стоимости – вполне возможно. Я не ставлю себе цель озолотиться на продаже пекарни, старик. Но и даром её конкурентам не отдам – пусть не мечтают».

Кусты вдоль нашего маршрута вздрагивали: при виде клифов местные кошки подобно белкам запрыгивали на стволы деревьев.

«Признаюсь честно, старый: деньги для меня сейчас не имеют большого значения, - сказал я. – Профессор Рогов подготовил приличную подушку безопасности. Я мог бы до скончания дней жить спокойно и безбедно в каком-нибудь медвежьем уголке царства – хоть в том же Персиле. Но этот мир мне интересен прежде всего магией, старик. Всю жизнь кастовать заклинания втайне ото всех, под угрозой сгореть на костре – такое себе удовольствие. Это словно уметь печь хлеб, но вместо ароматного каравая жевать муку и запивать её речной водой – глупость».

Старался говорить уверенно – не раз в прошлой жизни отрабатывал подобный тон на подчинённых.

«Потому я был бы рад просто вернуть потраченные на покупку твоего дома средства. Но не спешу это делать. Тут не в деньгах дело. Признаюсь честно, старик, в этой развалюхе, в которую превратилось твоё семейное предприятие, самый ценный и полезный актив – это ты. И именно тебя я хотел бы забрать с собой. Я готов стать частью твоей семьи, старый. Если ты этого захочешь. Я могу продолжить ваши традиции: кормить людей вкуснейшим хлебом, изготовленным по вашим рецептам… с магическими добавками, разумеется».

Я почувствовал возмущение старого пекаря до того, как услышал его голос.

«Сам ты развалюха, етить тебя! - сказал мастер Потус. – Моя пекарня ещё не один десяток лет послужит! Мои предки построили её своими руками! Тут каждый камень, каждый кирпич уложен, как полагается! Здесь всё сделано на века! Немного мелкого ремонта, перестроить центральную печь – и пекарня станет, как новенькая!»

«Те века давно прошли, старик, - сказал я. – Не обманывай сам себя. Пекарня нуждалась в ремонте, когда ты был ещё ребёнком. Теперь одним только ремонтом тут не обойдёшься. Пекарню нужно расширять. Сам дом нужно ломать и строить заново. Печи справляются с нагрузкой из последних сил…»

«Много ты понимаешь, етить тебя! Печи ему не нравятся! Они не бабы, чтоб красой сверкать! Свою работу старушки делают! Ломать! Уши себе ломай! А мой дом не смей трогать! Здесь стены пропитаны историей моей семьи! И мой дед здесь родился, и отец, и я!»

«Стены тут пропитаны чем угодно, но только не историей. Твоя семья осталась в твоей памяти, старый. В доме её уже нет – здесь только грязь и плесень в стенах. Если желаешь, мы можем спросить у мэтра, каков сейчас процент износа у печей. Вот только тебе его ответ не понравится. Да и вообще: бесполезно с тобой спорить, старик».

«Молоко у тебя на губах не обсохло, чтоб спорить со старшими!»

Я давно заметил, что когда мастер Потус обижался, его голос становился особенно похожим на скрип – вот как сейчас.

«Ты лучше скажи мне, старший: что станешь делать, когда твоя пекарня всё же развалится?»

«Не накаркай, етить тебя! Она простоит ещё сотню лет!»

Резко подул ветер. Донёс до меня запах выпечки – из моей пекарни. С клёна мне под ноги свалилась сухая ветка – как намёк на то, что будет с пекарней через век.

«Хорошо, – согласился я. – Простоит. Ну а потом? Через сто лет? Когда она стоять перестанет? Для тебя они промчатся, как десяток дней. Если ты, конечно, не утратишь к тому времени разум и не станешь сумасшедшим полтергейстом, как Полушин предок. Что ты будешь делать без пекарни, старый?»

«Десяток дней – не десяток… - сказал мастер Потус. – То дело неблизкое. Не сыпь мне в голову муку, парень. Никто не знает, что случится через столетие. И я сейчас об энтом не буду думать. Ну а пока я продолжу дело своей жизни. С тобой, или без тебя, лодырь, етить тебя. Вали в свою столицу, если тебе неймётся!»

Я ногой отбросил ветку с дороги.

«Значит, не поедешь со мной?»

«Если только через сто лет, когда пекарня моей семьи развалится».

«Дело твоей семьи – это выпечка хлеба, - сказал я. – Твои предки были пекарями, а не строителями. Не забывай об этом. Твоя обязанность, старый – сохранить семейные рецепты, а не стены дома. Улавливаешь, о чём я говорю? Все рецепты, включая никому не нужные в Персиле розетки с кремом…»

«Что ты прицепился к этим розэткам, бездельник?! – возмутился призрак старого пекаря. – Шёл бы ты работать! Полуша уже с ног валится. Парень почти сутки на ногах. И это после болезни! Вот загоняешь его – не жалуйся: снова будешь сам и тесто месить, и воду таскать. Так что выбрось из головы глупости. И ступай трудиться».

***

Полуша отказался идти домой раньше обычного времени. Хотя я и пытался выставить его из пекарни сразу же, как только вернулся от конкурентов. Парень заявил, что чувствует себя хорошо, что очень соскучился по работе – глаза его при этом не почернели. Мэтр Рогов подтвердил, что физическое состояние Полуши сносное – оно точно не ухудшилось от физической нагрузки. Я велел профессору обновить на пекаре «регенерацию», добавил к ней «бодрость». Взял на себя труд по переноске в зал магазина готовой продукции – так я и персоналу помогал, и контролировал работу предприятия.

Никаких экспериментов я на вечер не готовил. Мой воображаемый список опробованных рецептов не пополнялся третий день подряд. Ватагу местных детишек по вечерам премировал медовым хлебом. На отсутствие разнообразия детвора не жаловалась – юные рекламщики уминали батоны за обе щёки. Работа пекарни вернулась в прежнее русло, в котором была до Полушиной «болезни». Однако я о том происшествии не забыл. Как только мой пекарь вознамерился пойти на отдых, я провёл разговор с клифами. Отдавать собакам команды я так и не научился. Поэтому объяснил волкодавам ситуацию, заявил, что мне нужна их помощь.

- Они… что, пойдут ко мне домой? – не поверил в своё счастье молодой пекарь.

На клифов он едва ли не молился. По его рассказам я сделал вывод, что клифские волкодавы – прежде всего статусная собственность, как дорогие скакуны в моём прежнем мире. На них любовались, ими восхищались, но редко использовали по назначению – для охоты на хищников. Зато каждый мальчишка, да и девчонки тоже, мечтали, что обзаведутся подобными питомцами. Как я в детстве с восхищением рассматривал новенькие дорогущие автомобили, так местная детвора ходила «смотреть на клифов мастера Карпа». И Полуша – не исключение: несмотря на физические параметры взрослого, в душе пекарь оставался ребёнком.

Как только выдавалась свободная минута, парень теперь отправлялся не к Лошке, как бывало прежде – шёл «поглядеть на собачек». Те к нему относились снисходительно, как местным детишкам. Вот только Полуша обычно держался от клифов на дистанции – ограничивался разглядыванием собак. Волкодавы ценили его сдержанность – встречали пекаря ленивым помахиванием хвостов. Продавщица не обижалась на Полушино поведение: ведь сама только и говорила о «любимом Боссике». Пёс, без моих напоминаний, каждый вечер провожал продавщицу домой. Утром – сопровождал до пекарни.

- Очень надеюсь, что девицы меня послушают, - ответил я пекарю. – И не откажутся выполнить мою просьбу. Ты пока не полностью поправился. И мне бы не хотелось, что бы с тобой вновь произошли неприятности. А в компании двух клифов ты будешь в безопасности. Сомневаюсь, что кто-то из моих конкурентов осмелится на тебя напасть в таких обстоятельствах. Что скажете, дамочки?

«Девицы» не проявили в ответ на мою просьбу бурный восторг. Вера тоскливо вздохнула – в её глазах прочёл усталость и безысходность. Надя мои слова проигнорировала. Сделала вид, что озабочена собственным педикюром: вылизывала лапу, пыталась грызть когти.

- Помните, что в моём доме сегодня вам кроме хлеба ничего не светит, - добавил я. – А вот у Полушиной родни вас наверняка чем-нибудь побалуют.

Клифы резко, как по команде, посмотрели на молодого пекаря. Ждали от того подтверждения моим словам. Словно мне не верили.

- Покормишь дома собачек, Полуша?

- Конечно!

Парень радостно встрепенулся.

- Да у меня дома!..

Клифы склонили набок головы, насторожили уши – слушали словесный поток обещаний, что обрушил на них пекарь. Заслушался и я. Сглотнул слюну, хотя половина перечисленных Полушей продуктов и блюд ни о чём мне не говорили – слышал их названия впервые. Допускал, что они связаны с мёдом: если не все, то большая часть – точно. Задумался, не проводить ли мне парня самому, да не напроситься ли к нему в гости. Но хитрые дамочки меня опередили: вскочили на лапы, ткнулись в грудь молодого пекаря носами. Полуша заулыбался – засверкал зубами. Я в очередной раз убедился в меркантильности женщин.

***

Вера и Надя ушли вместе с Полушей. Без моего напоминания. Вскочили с облюбованных мест напротив входа в дом – неторопливо затрусили следом за парнем. Мне показалось, что они на меня затаили обиду. Или, как настоящие женщины, сделали всё для того, чтобы я именно так подумал. А сами, небось, мысленно уже глотали все те кулинарные изыски, что пообещал им молодой пекарь.

Чуть позже вместе с Лошкой покинул мой дом и Барбос. Спокойно, без выкрутасов. Пёс взглянул на меня – дождался, когда я кивком одобрю его намерения. И только тогда деловито направился к продавщице. Я проводил их до двери – заступил на смену в пекарню в компании лишь призрака мастера Потуса. Точно, как до знакомства с троицей клифских волкодавов – в стародавние времена, о которых я успел уже подзабыть.

***

Волкодавы охотно влились в дружный коллектив моего маленького предприятия. Днём они поочерёдно дежурили в магазине – своим присутствием дарили продавщице душевный покой, придавали ей уверенности. А с вечера по утро служили Полуше и Лошке телохранителями. В прошлой жизни я терпел присутствие в доме жены и котов. Но с собаками мои пути не пересекались.

Поэтому мне сейчас было сложно представить, насколько правильно сложились мои взаимоотношения с клифами (меня не покидало ощущение, что «отдавать приказы» собакам следовало иначе). Если бы не привычка собак пачкать меня слюной, считал бы наше с ними партнёрство идеальным. Хотя и в нынешнем виде оно меня устраивало – уклоняться от встреч с собачьими языками я со временем научился.

Как я и думал, сыновья мастера Фетрика не поспешили воспользоваться моим предложением. Не явились ко мне с мешком золота (или с дубинами) ни в день нашего с ними разговора, ни в последовавшие за ним однообразные дни. На шестые сутки после визита в пекарню конкурентов в моей душе проросли ростки сомнения: доходчиво ли я объяснил рыжим политику партии.

Ведь по моим прикидкам со мной давно уже следовало бы связаться представителям поварской гильдии Персиля (пекарям, терпевшим сейчас немалые убытки), чтобы втолковать мне: моя цена за пекарню слишком завышена, не желаю ли я пересмотреть её в сторону снижения (и, желательно, значительного). Но делегации переговорщиков не появлялись на моём пороге.

Седьмой день после моего визита в пекарню мастера Фетрика прошёл почти как и предыдущие: днём я помогал Полуше и Лошке, обедал в трактире, отбивался от клифов (те пристрастились к медовому хлебу – выпрашивали батоны, изображая несчастных беспризорных детишек). Отличием сегодняшнего дня стала уплата налогов. Пришло время опустошить бочонки с мелочью.

Вновь отсыпал по мешку меди местным налоговикам (серебром их не баловал). Вместо Сверчка явился незнакомый мне шепелявый мужик – на удивление вежливый. Ну а вечером я заступил на смену в пекарню. Проводил сперва Полушу с парочкой его хвостатых телохранительниц. Чуть позже – продавщицу и Босса. Расплатился с рекламщиками, скормил им вчерашние плетёнки со вкусом мёда и мяты.

Вечером я поставил выпекаться партию медовых батонов, вытер о фартук руки. Отметил, что в зале сегодня ночью снова тихо: ни топота тяжёлых лап в комнате над головой, ни скрипа половиц – лишь потрескивали в печах угли. Призрак вернулся с очередного обхода территории, молча замер у порога. В отсутствие клифов старик вновь взял на себя обязанность оберегать дом от нежелательных гостей.

До появления Полуши оставалось ещё много времени. О том, чтобы лечь спать, мне подумывать было рано. Заготовки для пшеничных караваев «отдыхали» на столах – дожидались своей очереди лезть в печь. Пришло время приступить к комплексу вечерних упражнений. Только-только снял униформу, когда в мою входную дверь постучали, и я услышал в голове скрипучий голос.

«Кого энто там принесло на ночь глядя, етить их?» - сказал мастер Потус.

- Сейчас узнаем.

Смахнул со лба капли пота. Подниматься наверх за одеждой поленился. Да кого мне стесняться вечером в собственном доме? Штаны одеты, и ладно. Прошёл в жилую часть этажа – распахнул дверь. В лицо дохнуло прохладой. Услышал тихий шелест листвы. Увидел за порогом двух женщин – тех самых вдовушек, что некогда скрашивали моё одиночество по ночам. Они смущённо улыбались. Каждая держала в руках большой кувшин.

«Опять молоко притащили, - проворчал призрак. – Лучше бы принесли мёд, етить его».

- Здравствуйте, мастер Карп!

- Вечер добрый, мастер Карп!

Женщины жадно разглядывали мой обнажённый торс. С прошлой нашей с ними встречи тот преобразился – дамочки заметили это сразу. Их глаза хищно блеснули. Я снисходительно хмыкнул, поиграл мышцами груди (в прошлой жизни так делать не умел). Да и вдовушки, как мне почудилось, изменились. Причём в лучшую сторону – посвежели, похорошели.

«А жизнь-то налаживается, старик, - сказал я. – Всё. Обычная зарядка отменяется. Этой ночью обойдусь без неё. Потренирую выносливость. Включай «усиления», мэтр! Все эти бицепсы, трицепсы… подождут. Сегодня я буду прокачивать другую группу мышц».

Глава 38

Визит Мамаши Норы не стал для меня неожиданностью. Я настраивался на него с раннего утра, когда выставил за дверь ночных гостей. Во-первых, появление в моём доме изголодавшихся по мужскому вниманию и ласке вдовушек (клифы утром с удовольствием вылакали молоко) прямо указывало на то, что Белецкая согласилась на мои условия. А во-вторых, я не сомневался: если жрецы Чистой силы не смогли справиться с Полушиным предком раньше – не совладают с ним и теперь.

А это значит: Белецкой оставалась единственная возможность избавиться от буйного призрака – явиться ко мне на поклон. Странно, что она тянула с визитом так долго. Проявленная женщиной стойкость вызывала уважение. Не уверен, что я сам вытерпел бы компанию безумного призрака и пару дней. В том, что полтергейст исправно выполнял свою работу, я не сомневался. Да и по городу ползли слухи, что в доме Мамаши Норы творились «странности». Их мне пересказывала Лошка.

Моя продавщица с плохо скрываемым восторгом рассказывала, что Мамаша Нора больше не прятала от окружающих свой злобный характер. Где бы Белецкая теперь ни появлялась, вокруг неё всё рушилось, ломалось, трескалось. Её злоба превратилась в ураган – самый настоящий, который разбрасывал предметы, срывал с деревьев листву, бил оконные стёкла и посуду, поднимал облака песка и пыли. Но самым удивительным для Лошки стали слухи о том, что Мамаша Нора не могла свою злобу контролировать.

Служанки Белецкой проболтались на рынке, что их хозяйка теперь опасалась сама себя. Заставила спрятать под замок столовые приборы в трапезной и на кухне. Велела приколотить к полу ножки своей кровати. Слуги по её приказу унесли в кладовки глиняную посуду, сняли со стен картины. А вот спасти от гнева Мамаши Норы зеркала не успели – кухарки Белецкой клялись торговкам на рынке, что слышали, как оба висевших в спальне хозяйки зеркала с пронзительным звоном разлетелись на куски.

Весь город знал, что в дом госпожи Белецкой за последние дни с десяток раз наведывались лысые жрецы из местной обители (я в очередной раз убедился, что Персиль – всего лишь большая деревня, где о каждом твоём чихе на следующий день будут говорить все соседи). Пару дней назад жрецы пришли к Мамаше Норе большой компанией, провели у неё едва ли не сутки. Лошка шёпотом выболтала мне величайшую тайну: лысые устраивали в доме Белецкой какие-то «жуткие ритуалы».

Ритуалы не помогли, понял я, увидев после полудня Мамашу Нору рядом со своей дверью.

***

Рычание клифских волкодавов я услышал, когда пересчитывал медь для оплаты новой партии муки. За время моего хозяйствования расходы пшеничной, да и ржаной муки в пекарне выросли почти вдвое. Как и финансовые расходы на неё: скидку за опт выбить из мельника пока не получалось. Я оставил монеты в покое, повернулся к окну – прислушался. К собачьему рыку добавились звуки мужских голосов – ругань и угрозы.

Собаки своим гневным рыком привлекли не только моё внимание: из пекарни примчался и мастер Потус. Я слышал в голове его недовольное ворчание. Именно оно и заставило меня встать с лавки и натянуть рубаху. Недовольство старика в этот раз не походило на обычное занудство. Я услышал возмущённые слова старого пекаря, когда спускался по лестнице, чтобы полюбопытствовать, на кого так вызверились Барбос и Вера.

«Поторопись, парень - сказал призрак, - пока собачки никого не порвали! И не порезались сами. Ишь размахались железками гадёныши, етить их!»

Я выскочил на улицу.

И сразу сообразил, что за гости ко мне пожаловали. Если вооружённых тесаками бородатых мужиков или Мамашу Нору я ещё мог бы с кем-то спутать (спросонья или от усталости), то рогатого призрака, опознал сразу. Постэнтический слепок личности Полушиного предка выглядывал из-за широкой спины госпожи Белецкой. Полтергейст смотрел на меня с опаской, точно это я, а не он – слетевшее с катушек старое привидение.

Клифы сместились ближе к двери дома – обступили меня с двух сторон. Я понимал, что волкодавы злились не на меня, но всё же ощутил дрожь в коленках. Близость двух здоровенных разгневанных хищников нервировала, заставляла почувствовать свою слабость, даже несмотря на подкачанные магией бицепсы. Спрятал испуг за приветливой улыбкой, погладил собак по шести – ощутил вибрацию мощных моторов.

- Здравствуйте, госпожа Белецкая, - сказал я. – Рад, что вы меня навестили.

***

Мамаша Нора выглядела спокойной и доброжелательной (и помятой – с отёками под глазами, царапинами на лице и руках). Вела себя, точно тётушка, решившая проведать любимого племянника. Не сыпала упрёками и угрозами. Лишь посетовала на то, что «собачки перестали её слушаться», хотя «тот паршивый торгаш» «нагло врал», что «подчинил собак навсегда». В ответ я пожал плечами.

Ответить мне было нечего: не знал я ни «торгаша», ничего не ведал и о загадочном «подчинении». Хотя мастер Потус несколько дней назад и пытался мне растолковать, как торговцы с Клифских островов продавали щенков волкодавов иностранцам. Но то ли старик сам плохо представлял процесс «подчинения» клифов новому хозяину, то ли я в тот день был усталым и неблагодарным слушателем…

Госпожа Белецкая не испугалась пройти в мой дом без своих «детишек» (те остались на улице – изобразили постовых у входа). Поднялась вслед за мной в гостиную, отметила «бедность» моего жилища – посочувствовала мне почти искренне (но я всё же уловил в её словах нотки злорадства). От чая Мамаша отказалась; вздрогнула, заметив на столе мелкие предметы, но совладала с паникой. Предложила сразу перейти «к делу».

Ещё утром я и представить не мог, что встреча с Мамашей Норой пройдёт в таком спокойном ключе. Но реальность порадовала: Белецкая не угрожала и не проклинала. И что ещё удивительнее – не потребовала никаких гарантий того, что я выполню свою часть уговора. Понимала, что не получит от меня расписку. А вот дарственную на трио клифских волкодавов не зажала.

К проверке законности полученного от Мамаши документа я привлёк и мэтра, и мастера Потуса. Оба заверили меня, что не увидели признаков подделки. Бельская заявила, что не намерена обманывать: живые клифы без «подчинения» для неё бесполезны. А их шкуры не годятся для выделки ковриков. Поведала, что для восстановления связующих заклинаний (выражалась она проще – нецензурно) следовало ехать в столицу.

Но поездка в Норвич не входила в планы Мамаши. Как и траты на оплату услуг столичного мага. К тому же, клифы уже не щенки – в мешке их не повезёшь. Сообщила: если я думал собак продать, то просчитался. Клифские волкодавы без «подчинения» опасны – так она полагала. Объявила, мило улыбнувшись, что порадуется в тот замечательный день, когда «пёсики» решат мною поужинать.

Старый пекарь, лучше знакомый с современными реалиями, сказал: дарственная на собак настоящая. Я не нашёл повода усомниться в его словах. Бегло осмотрел и составленные на незнакомом языке купчие – на каждого волкодава полагалась отдельная. Профессор Рогов составил перевод с клифского. Родословные собак оказались длинными и солидными. А вот клички ужасными. Новые имена клифов мне нравились больше.

Клифские волкодавы, словно почувствовав ответственность момента, не остались на улице – завалились в гостиной на свои лежаки из старой одежды. Но не изображали спящих. Приняв позу египетских сфинксов, они пристально следили за Белецкой. Оттопыривали уши – прислушивались к разговору. На очередную попытку Мамаши Норы отдать им приказ никак не отреагировали, даже не дрогнули.

Я бережно сложил стопкой документы, обернул их чистой тканью (пока не видел, чтобы в этом мире продавали папки для бумаг и прочие канцелярские принадлежности). Бережно уложил дары госпожи Белецкой в свой сейф-сундук рядом с собственными документами и мешочками с ценностями. А заодно забрал оттуда принесённый из дома Полушеной родни кошель. Извлёк из того обломок ложки.

В течение всего моего разговора с Мамашей Норой рогатый призрак изображал тень – не двигался с места, не безобразничал. Столовые приборы, блюдо с хлебом и медные монеты преспокойно лежали на столешнице. Хотя и заставляли Белецкую нервничать. Мамаша поглядывала на них, ожидая подвоха. Но полтергейст не осмелился проявить характер. Чем заслужил у меня ещё большее уважение.

«Нужно будет подобрать ему новое жилище, - сказал я. – Чтобы мужик там отвёл душу, выплеснул негатив. Он это заслужил. Ну а пока, мэтр, привязывай его снова к деревяшке. Действуй».

Полтергейст увидел в моей руке ложку – занервничал: мне почудилось, что его силуэт потерял чёткие очертания. Рогатый стал чуть темнее, чем постэнтического слепок личности бывшего владельца пекарни мастера Потуса, что стоял по мою правую руку и внимательно следил за эмоциями на лице нашей гостьи. Но призрак Полушиного предка сдержался: ни одна вещица на столе не дрогнула.

«Всё готово, юноша», - сообщил профессор Рогов.

Я уронил обломок ложки в кошель, затянул завязки, обмотал ими горловину потёртого мешочка – завязал узел. Рогатый исчез. Он будто бы был лишь световой проекцией; а проектор выключили. Я покосился на привидение старого пекаря. То никуда не делось. Мастер Потус слегка пошатывался, точно раскачивался, стоя на носочках. И продолжал помалкивать, что совсем на него не походило.

- Нам пора прощаться, госпожа Белецкая, - сказал я. – С вами было очень интересно разговаривать, но меня ждут дела в пекарне. Я рад, что вы ко мне заглянули. И счастлив, что между нами не осталось разногласий и затаённых обид.

Мамаша Нора встрепенулась. Выпрямила спину. Её тестообразное тело всколыхнулось, щёки и бока задрожали. Маска доброжелательности слетела с лица моей гостьи. Во взгляде женщины вспыхнула подозрительность, промелькнула пока ещё затаённая угроза. Унизанные кольцами пальцы сжались в кулаки. Белецкая бросила взгляд на сундук, куда я спрятал документы на собак.

- А проклятие? – спросила она.

- Что за проклятие? – не понял я.

- Ты не снял с меня своё проклятие, пекарь!

Барбос и Вера напомнили о себе: оскалились, зарычали – пока едва слышно, но пол под моими ногами завибрировал. Гостья стрельнула в волкодавов глазами. Мамаша Нора посмотрела на собак не испуганно. Скорее – пыталась заставить тех замолчать. Должно быть: по привычке. По себе знаю, что нелегко смириться с тем, что больше не имеешь власти над тем, кто ещё недавно выполнял любые твои требования (мои дети повзрослели).

- Вот вы о чём, - сообразил я. – Никакого проклятия нет.

- Как это?

Мамаша Нора нахмурилась. Сверлила меня взглядом – силилась понять, разыгрываю её или говорю серьёзно. Сжала губы так плотно, что те превратились в тонкий шрам. Надула щёки: то ли собиралась выдать возмущённую тираду, то ли готовилась обрушить на меня шквал угроз. Не стал дожидаться, к какому выводу она придёт и как своё решение озвучит.

- Теперь… нет, - уточнил я.

- Правда?

Женщина к чему-то прислушалась. Закатила глаза, будто попыталась заглянуть внутрь себя. Со стороны её гримаса выглядела презабавно. Едва сдержал улыбку. Не отреагировал на кривляние Мамаши Норы и призрак, что было не в его характере. Мастер Потус не ворчал, не поучал меня, как нужно реагировать на ту или иную фразу собеседницы. Старый пекарь вёл себя на удивление… незаметно.

Я отметил, что за время нашего общения глаза Белецкой ни разу не потемнели: та не пыталась меня обмануть – вела себя совсем не по-женски. Представил, как выглядела бы при общении со мной моя бывшая жена. Чернота не покидала бы её глазницы – даже когда теперь уже отрезанная вторая половина пересказывала бы мне содержание новой серии сериала.

А вот Мамаша Нора не лгала.

И я это оценил.

- Вы скоро убедитесь в этом, госпожа Белецкая. Сами знаете: проверить будет несложно. Но получится у вас сделать это только за стенами этого дома. Так уж получилось, что здесь… никакие проклятия не действуют.

Гостья заморгала. Пошевелила губами, точно попробовала мой ответ на вкус. Вновь сфокусировала взгляд на моём лице. Мамаша Нора заговорила не сразу. Видел, что она раздумывала: можно ли верить моим словам. Попытался выглядеть максимально честным. Постарался воссоздать на лице то выражение, с каким обычно уверял жену, что деньги у меня закончились.

- Я… проверю, пекарь.

Почувствовал в словах женщины недосказанную угрозу. И не только я: Босс и Вера зарычали. Повернулся к волкодавам – покачал головой: призвал собак не накалять обстановку. Но клифы не отреагировали на моё воззвание, моторы внутри волкодавов не сбавили обороты. Мамаша Нора в ответ на грозный рык собак лишь презрительно скривила губы.

- Мне нет нужды вас обманывать, госпожа Белецкая, - сказал я.

Показал пустые ладони, намекнув на свою искренность.

- Посмотрим.

Мамаша Нора встала с табуретки – половицы под ней застонали. Я в очередной раз подивился, вспомнив, как бесшумно передвигался по моему дому бандитский атаман. И это несмотря на то, что веса в нём было никак не меньше, чем в Белецкой. Должно быть, Крюк немало тренировался, прежде чем научился правильно ступать на доски пола. Или знал секрет левитации.

Женщина махнула рукой – кольца на её пальцах блеснули.

- Не провожай меня, - сказала она.

Направилась к лестнице. Каждый её шаг говорил о том, что тренировками по бесшумному передвижению Мамаша Нора себя не утруждала – подобными стонами мой дом не реагировал даже на тяжеленные туши клифских волкодавов. А может, Белецкая водила меня за нос: тщательно скрывала свои навыки – и у неё это получалось.

Женщина вдруг замерла. Обернулась. Снова сощурилась.

- А скажи мне, милок…

Замолчала – проявила несвойственную её образу, сложившемуся в моей голове, нерешительность. Провела языком по губам, точно те вдруг пересохли.

- Скажи мне, пекарь, - повторила она. – Тогда, в моей спальне…

Её взгляд соскользнул с моего лица. Пробежался по моей груди. Опустился ниже живота. Женщина вскинула брови. Снова лизнула губы. Зябко передёрнула плечами.

Я справился с желанием прикрыть свой пах – скрестил руки на груди.

- У тебя действительно змея в штанах? Или это мне тогда показалось?

«Мэтр, повторим. Действуй».

- Убери её!

В этот раз Белецкая не упала без чувств.

Покачала головой.

- Так и знала, что эти дуры меня обманывали, - пробормотала она. – Извращенки.

***

Стихли стоны деревянных ступеней. Внизу громко хлопнула входная дверь – Мамаша Нора покинула мой дом. Клифские волкодавы тут же резво вскочили на лапы, потеряв интерес к отдыху. Подбежали ко мне, ткнулись мокрыми носами в мои щёки. Ну точно как детишки, скучавшие по родителю. В этот раз я не оттолкнул собак – почесал их за ушами, заглянул в грустные карие глаза. Отметил, что от клифов снова попахивало – не мешало бы их опять помыть. А ещё лучше: заставить профессора вспомнить заклинания, заглушавшие звериный запах.

Но заговорить с мэтром Роговым я не успел.

Потому что мастер Потус неожиданно сообщил: «Не хотел бы я стать таким же, как этот рогатый, етить его».

Я вздрогнул от неожиданности. Перестал наглаживать клифов. За что немедленно схлопотал от Барбоса – тот хлестнул меня хвостом. Словно железным прутом огрел! Я поморщился, потёр плечо, где осталась красная полоса от удара. Босс приподнял губы, продемонстрировал мне зубы – довольно оскалился. Я хлопнул ладонью по массивной собачьей голове.

Спросил: «Не понравились его рога? Мне казалось: их вижу только я».

Моё воображение заставило призрака горестно склонить голову.

«Мне не понравилось, парень, каким он стал, - сказал мастер Потус. – Такое будущее… печально. Вряд ли он теперь помнит, кем был раньше».

«Ты знал его?» - спросил я.

Призрак кивнул – так мне почудилось. Сейчас он не казался вредным бодрым старикашкой. Привиделось, что даже его плечи поникли, а руки безвольно повисли вдоль тела. Хотя наверняка это стало лишь причудой моей фантазии: не в обычаях того мастера Потуса, которого я знал, было изображать грустного Чебурашку. Общение с Мамашей Норой плохо повлияло на моё воображение.

«Пару раз видел. Давно. В детстве».

«Каким он был?»

«Он был мастером, - сказал призрак. – Настоящим мастером своего дела, етить его».

И добавил: «А теперь он безумец».

Моё воображение заставило старого пекаря вздохнуть. Хотя призракам вздыхать и не полагалось. Я впервые видел, как на старика навалилась хандра. Общение с Мамашей Норой навевало тоску даже на призрака. Я погладил собак. Те попытались лизнуть моё лицо. Игриво зафыркали, когда я стал отбиваться. Грустить и жаловаться на жизнь клифские волкодавы не собирались.

«Если стану таким же, - сказал мастер Потус, – позабуду о том, как печь хлеб».

***

Мамаша Нора не вернулась, чтобы угрожать или бросаться обвинениями. И не прислала по мою душу своих «детишек». Я поверил в то, что между нами воцарился мир. Ну, или хотя бы временное перемирие. Почти сутки я считал инцидент с Белецкой исчерпанным. Ещё и потому что вечером ко мне снова пришли вдовушки. Опять нарисовались у моей двери вдвоём – пришлось повторить вчерашние подвиги.

Всё же, магия – хорошая штука. Она заменяла не только стероиды, но и средства контрацепции: прошлая жизнь меня многому научила – жениться по залёту я больше не хотел. Да и вообще не собирался жениться! Только в новом мире в полной мере вкусил прелести холостяцкой жизни. Попросил ночью профессора установить в спальне «купол тишины», чтобы не потревожить ни соседей, ни патруль стражников.

Заподозрил, что мой конфликт с Мамашей Норой (а главное – способ, позволивший этот конфликт погасить) будет иметь не самые приятные последствия, уже на следующее утро после визита Белецкой. Я только-только проснулся и умылся. Не успел ни покормить волкодавов, ни позавтракать, когда услышал на лестнице шаги – ко мне спешил Полуша. Молодой пекарь взбежал по лестнице, завертел головой, разыскивая меня взглядом.

- Мастер Карп! - сказал он. – Там эта… Лошка просила, чтобы вы спустились в магазин.

- Что у вас стряслось? – спросил я. – Снова принесли мёд? Или наши конкуренты пожаловали?

Парень помотал головой.

- Неа, - ответил он. – Она сказала: там вас ждёт лысый.

Слово «лысый» пекарь произнёс, понизив голос почти до шёпота.

- Что ещё за лысый? – не понял я.

- Так эта… как они себя зовут: чистый. Я его не видел, мастер Карп. Но Лошка говорила: какой-то дюже важный – наверное, кто-то из ихних главных.

«Жрец к тебе пришёл», - сказал появившийся из стены призрак мастера Потуса.

Я повернулся к нему: от удивления позабыл, что не стоило так поступать при Полуше.

«Кто?»

«Дознаватель, етить его, - добавил старый пекарь. – Из нашей местной обители. Доигрался ты со своей магией, парень».

Глава 39

Полуша сказал, что жрец явился в одиночку. Добавил: «кажется». И это его «кажется» предоставило пищу для моей фантазии. Я напрягал память, спускаясь по ступеням – вспоминал, когда мог засветиться с использованием заклинаний. Пришёл к выводу, что было таких случаев немало, но в то же время – ни одного явного. Огненными шарами на глазах у посторонних я не швырялся, воду в вино не превращал. Но… то, что жрецы заинтересовались мной после своих неудачных попыток «исцелить» Мамашу Нору – вряд ли случайность.

Клифских волкодавов я с собой не позвал. На крайний случай, помнил, что у меня есть магия. На менее «крайний» - в зале у Лошки сейчас дежурил Барбос. Однако я всё же надеялся, что этот «крайний случай» не наступил. Призрак не пошёл вместе со мной в магазин – задержался в пекарне. Я не уточнил у призрачного старика, куда подевалось его любопытство. В другой раз подшутил бы над старым – назвал бы его «трусливым привидением». Но сейчас не чувствовал желания швырять шуточки. Потому что уловил в воздухе запах очистительного костра.

В магазине пекарни собралось не меньше десятка человек (прочие покупатели дожидались возможности приобрести хлеб на улице). Но жреца я опознал сразу. Не только по его бритой голове (служители Чистой силы избавлялись от волос на своём теле – за это жители королевства и прозвали их «лысыми», хотя сами жрецы величали себя «чистыми»). И не по простецкой одежде из неокрашенной льняной ткани. А потому что если не считать меня и скучавшего в углу Барбоса, дознаватель был единственным мужчиной в толпе женщин.

Не представляю, как именно старый пекарь определил ранг жреца. Для меня этот служитель Чистой силы, прижимавший к своей груди толстую книгу в кожаном переплёте, отличался от прочих «чистых» разве что высоким ростом и худобой. А ещё – колючим, цепким взглядом и странным цветом глаз. Когда наши взгляды встретились, я отметил, что у мужчины гетерохромия: радужная оболочка правого глаза имела зеленоватый окрас, а левого – голубой. Жрец не ответил на мою улыбку – церемонно склонил голову.

- Здравствуйте, мастер Карп, - сказал он. – Меня зовут служитель Хакин. Я – младший дознаватель из персильской обители Чистой силы. Пришёл к вам по поручению господина главного настоятеля. Простите, если отвлёк вас от работы или размышлений. Но я вынужден просить вас уделить мне немного времени. Для прояснения некоторых… обстоятельств.

Жрец посмотрел на притихших покупательниц.

- Не могли бы мы поговорить с вами, мастер Карп… в более уединённой обстановке?

***

Я пригласил младшего дознавателя наверх – в гостиную. Навскидку, я дал бы ему лет двадцать пять, максимум – тридцать. Предложил мужчине выпить вместе со мной по чашке мятного чая. Жрец не отказался. Я оставил его сидеть за пустым столом, пошёл готовить завтрак. Мастер Потус не решился выйти из пекарни. Но компанию служителю Чистой силы составили Вера и Надя. Клифы не спускали со жреца глаз, пока я возился с чаем.

Служитель Хакин не удивился появлению собак. Лишь с интересом окинул их мощные тела взглядом – на миг в его разноцветных глазах промелькнул искренний детский восторг. Но расспрашивать меня о клифах не стал. Либо о них ему поведала продавщица (всё же мужчина видел в магазине Босса), либо ещё до прихода в мой дом младший дознаватель уже знал об обитавшей здесь троице клифских волкодавов.

Поднялся с подносом и дымящимся кувшином наверх – застал там интересную картину: жрец и пара клифов в полной тишине сверлили друг друга глазами. Кто побеждал в этом соревновании, я не понял. Лишь отметил, что собаки сопровождали взгляды блеском огромных зубов – младший дознаватель, словно щит прижимал к груди книгу. Гляделки завершились с моим появлением. Без чьей-либо безоговорочной победы.

Налил жрецу чай, нарезал толстыми кусками хлеб, снял крышку с горшочка с мёдом. Собак поблагодарил за помощь – запихнул им в пасти по половинке медового батона. Полбатона для клифов – всё равно, что единственный кусочек сухого собачьего корма для таксы. Даже не перекус – так приятная и вкусная мелочь. Вера и Надя поблагодарили меня: лизнули мои руки.

- Мы в обители наслышаны о ваших удивительных медовых батонах, мастер Карп, - сказал служитель Хакин. – Господину главному настоятелю ваш хлеб пришёлся по вкусу, хотя он и не чревоугодник. Я видел, как бойко у вас идёт торговля. Жители Персиля по достоинству оценили ваши умения. Даже детишки нахваливали медовый хлеб – дважды рассказали мне о нём, пока я шёл по городу. Отчасти, из-за ваших уже ставших знаменитыми батонов меня к вам и прислали, мастер Карп.

Жрец придвинул к себе кружку – зажмурив глаза, вдохнул аромат чая.

Одобрительно кивнул.

- Хотите купить партию оптом? – спросил я.

«Не слушай его, парень! – сказал скрипучий голос мастера Потуса. – Не стали бы лысые из-за хлеба отправлять к тебе дознавателя».

- Не совсем, - ответил жрец.

Служитель Хакин сделал маленький глоток – цокнул языком, продемонстрировав восхищение напитком. Посмотрел на меня, улыбнулся. Аккуратно отодвинул кружку с чаем в сторону, положил перед собой книгу… которая оказалась вовсе не книгой. Младший дознаватель распутал тесёмки-завязки, откинул крышку своей необычной, громоздкой коробки-папки. Взглянул на лежавшие там бумаги, поджал губы.

- Прежде чем мы поговорим о хлебе, мастер Карп, я прошу вас прояснить некоторые моменты, - сказал он. – Они очень заинтересовали наблюдательский отдел нашей обители. Как вы знаете, на плечах служителей Чистой силы с незапамятных времён лежит ответственность за безопасность жителей царства. Если точнее: мы отвечаем за защиту людей от нематериальных угроз. Прежде всего – от так называемых проявлений нечистой силы.

Жрец порылся в бумагах – извлёк из середины стопки плотный желтоватый лист, исписанный мелким ровным почерком, показал его мне.

- Вот, - сказал служитель Хакин.

Поднял на меня глаза – будто уже дожидался ответа. Показалось, что его правый глаз смотрел мне в лицо, а левый – поверх моего плеча на окно. Я не понял, чего жрец от меня хотел. Поэтому вопросительно приподнял брови. Натянул на лицо маску «честного студента» - такую обычно носил, когда являлся на ковёр в налоговую инспекцию. Намазал кусок хлеба мёдом, затолкал его в рот, чтобы утихомирить разворчавшийся от голода и волнения живот.

- Вот здесь я законспектировал рассказ уважаемых в Персиле людей – потомственных пчеловодов, - сказал младший дознаватель. – Их родственник трудится в вашей пекарне. Его зовут…

Служитель Хакин опустил взгляд на бумагу.

- …Полуша. Так вот. Эти безусловно заслуживающие доверие люди поведали мне очень интересную историю. О вас, мастер Карп. Как вам такое?

Я пожал плечами.

Пробубнил с набитым ртом:

- Замечательно.

Прожевал хлеб.

- О какой истории идёт речь? – спросил я.

«Ни в чём не признавайся, парень! – прозвучал в моей голове голос мастера Потуса. – Этим чистюлям только дай повод! Погубят ни за что, ни про что, етить их!»

- О!

Жрец снова улыбнулся – только сейчас я заметил на его правой щеке ямочку.

Младший дознаватель потряс бумагой.

- Здесь изложена версия того, как семья пчеловодов сумела избавить свой городской дом от присутствия нечистой силы, - заявил он. – Занимательная история. Похожая на рассказы о подвигах Семерых. Сейчас я вам её перескажу – вкратце, чтобы не отнять у вас много времени.

Жрец посмотрел на лист. Закусил губу. Пробежался взглядом по строкам.

- Это не имеет отношения к нашему делу… Вот! Интересное место.

Служитель Хакин ткнул в бумагу указательным пальцем, едва не проткнув лист острым неухоженным ногтем.

- Тут сказано, что с целью избавления от поселившейся в доме нечисти, - сказал он, - пчеловоды обратились за помощью к владельцу пекарни в Лисьем переулке мастеру-кулинару Карпу. Как вам такое?

- Замечательно, - повторил я. – И что с того?

Деревянной палочкой размазал по куску хлеба мёд.

- Вы знакомы с царским уложением от четыреста седьмого года «О работе гильдий на территории Крельского царства», мастер Карп? Точнее, с его восьмой частью, где чётко прописаны рамки, в которых обязаны вести свою деятельность представители гильдий? И частью двенадцатой, где перечислены признаки нарушений царского уложения и меры наказаний за таковые?

- Мы проходили всё это на занятиях в школе, - ответил я.

Служитель Хакин в притворном раскаянии стукнул себя ладонью по лбу.

- Ах да… вы же образованный человек, мастер Карп, - сказал он. – Простите, что заподозрил вас в невежестве. Окончили Седильскую кулинарную школу, если я правильно запомнил?

Я кивнул.

- Именно. Её. Кстати, о нарушениях. Я ни в чём не виноват. Если намекаете на то, что я беру с вдов плату за те услуги, что оказываю им ночью, то спешу вас заверить: вы ошибаетесь. Всё это наветы завистников. Да я вообще молоко не пью! Его выпивают они.

Я указал на волкодавов.

Служитель Хакин посмотрел на собак – те пошевелили ушами.

- Какое молоко? – спросил жрец.

- То, которое вы назвали незаконным.

- Я назвал?

- Вы же вспомнили об этом… царском уложении, - напомнил я.

Младший дознаватель почесал переносицу.

- Не совсем понял, о чём вы говорите, - сказал он. – Ну да ладно. Давайте вернёмся к уложению «О работе гильдий на территории Крельского царства». Так вот. Если вам известно о нём, тогда мне совсем непонятно: почему, ведая о суровости наказания за незаконную ворожбу, вы согласились нарушить то самое царское уложение? Неужели соблазнились на щедрую плату, мастер Карп?

«Ага, мёда захотел», - мысленно сказал я.

«Не говори ему про мёд, парень! – сказал старый пекарь. – Да и вообще поменьше говори. Эти лысые, етить их, любое слово могут переврать так, что вовек не отмоешься».

«Успокоил ты меня, старый».

- Нарушил? – сказал я.

Сделал вид, что поперхнулся хлебом. Представил, что снова выслушиваю обвинения жены в супружеской измене – регулярные, привычные. Сколько их было за мою долгую (очень долгую) семейную жизнь! Я научился на них реагировать правильно. И не менял тактику, даже когда те стали небеспочвенными. Вот и сейчас воспользовался давними умениями. Тут же ощутил праведное возмущение, негодование, удивление и злость.

Младший дознаватель выждал, пока я прокашляюсь. Он следил за выражением моего лица с почти искренним сочувствием. Не поливал меня упрёками и руганью, как моя бывшая вторая половина. Сдерживал свои эмоции, пытался выглядеть спокойным, беспристрастным и даже доброжелательным. Неопытный товарищ. Или пытался таким казаться. Увидел мою реакцию – виновато пожал плечами.

- Здесь сказано, что вы опрыскали стены проклятого дома заколдованной водой, - сообщил жрец.

Он показал мне бумагу.

- Я слышал, какие ужасы творились в доме пчеловодов, - сказал он. – Начались эти непотребства давно, ещё до моего прибытия в персильскую обитель. Мне стали известны три версии причин тех несчастий, что обрушились на семью пасечников. Не представляю, какая из них истинная. Да это и не важно. Сам я не присутствовал в проклятом доме при попытках прогнать нечисть. Но знаю, с какой сложной задачей столкнулись там служители Чистой силы. Вы совершили благородный поступок, мастер Карп, когда помогли хорошим людям избавиться от прислужников Нечистого. Я восхищаюсь вашим поступком!

Младший дознаватель изобразил на своём лице восторг – спасибо, что не бросился меня обнимать. Такие коварные и изощрённые психологические ходы моя бывшая жена не использовала. Её максимум – это реки слёз и угрозы разводом («Детей не увидишь!»). Я сделал глоток из кружки – прижал к губам ладонь: обжёг кипятком язык. Показал, что мнимый ожог беспокоил меня сильнее, нежели подозрения жреца.

- Эээ… каким именно поступком? – спросил я.

Изобразил страдания от боли.

- Вы отрицаете, что ходили в дом пчеловодов, мастер Карп? Напрасно. Прошу вас отвечать на мои вопросы предельно честно. Нет нужды говорить неправду. А что касается того случая… Я совсем недавно беседовал с пареньком, который вас провожал. Помните его? Мальчик сумел описать, и как вы были в тот день одеты, и что именно вы несли с собой. Он упомянул некое ведро – должно быть, с тем самым «чудо-зельем», о котором говорили пчеловоды.

- Вы о Полушином доме говорите? – переспросил я. – Давно это было. Столько всего случилось с тех пор… Конечно, я был там. Такое не забудешь. Еле ноги оттуда унёс.

Усмехнулся: вспомнил, как быстро рогатый выставил меня за дверь, когда я сунулся в дом без должной экипировки.

- А «чудо-зелье» - это обычная вода с вином, - сказал я. – Две части воды, смешанные с одной частью красного вина – самого дешёвого. Слышал на постоялом дворе, что нечистая сила боятся такой смеси. Любопытно было её испытать. Но проверить не получилось: я тогда опрокинул ведро около порога дома. Пролил смесь – всю. Жаль. Но я и обещал Полуше только осмотреть резиденцию его семьи.

Развёл руками.

- Ни с какой нечистью меня бороться не просили. Врут, пчеловоды, если говорят обратное. Подумайте сами: кто в здравом уме станет натравливать на эту вашу нечистую силу обычного пекаря? Вам бы такое в голову пришло? Вот! Об этом я и говорю. А по дому я прошёлся. Как и обещал. Даже на чердаке побывал. Честно признаюсь: страшновато было. Всю одежду себе изорвал, вывозился в пыли. Но на стены ничем не брызгал – клянусь!

- То есть… вы утверждаете, что нечисть прогнали не вы? – спросил младший дознаватель.

- Такого я не говорил. Я лишь сказал вам, что никого и ничего там не опрыскивал – ни «чудо-зельем», ни водой, ни мочой. Хотя… с последним – не уверен. Такое там творилось… в этом доме! Знал бы, на что согласился – напился бы для храбрости. Ну а если я оттуда кого-то и прогнал – то сам не знаю, как. Точно не водичкой. Я вот… знаете, что думаю? Может, рожа моя ему не понравилась?

- Кому?

Жрец всё ещё изображал вежливое внимание.

- Этому вашему… нечисти, - сказал я. – Может, он… она боится кулинаров? Или не вынесла запаха хлеба: от меня им тогда попахивало… в том числе. Знаете, уважаемый, а ведь, скорее всего, так и случилось. Нам в кулинарной школе рассказывали: выпечка хлеба – лучшее, что придумали люди. Хлеб – символ человечества. Быть может, он и есть то самое средство, что поможет нам справиться со всякой ночной поганью?

Младший дознаватель не покрутил пальцем у виска – напротив, сделал вид, что задумался над моими словами. Он сделал глоток из кружки: взял время на обдумывание своего следующего шага. И даже попробовал хлеб. Причём, вкус пшеничного каравая действительно привлёк его внимание – надеюсь, как гурмана, а не как борца с незаконной магией. Жрец Чистой силы выпал из диалога со мной: доел намазанную мёдом хлебную корку.

Служитель Хакин изобразил на лице блаженство.

- Ваш хлеб действительно вкусный, мастер Карп, - сказал он. – Это я говорю вам, как человек, проживший не один год в Норвиче – я там учился. В столице царства мне приходилось пробовать выпечку разных мастеров. Но ни одна из них не показалась мне столь же восхитительной, как этот ваш хлеб. Вы удивили меня, мастер Карп. Не думал, что в Персиль действительно мог приехать настоящий мастер-кулинар. Позволите?

Он указал на блюдо с хлебом.

- Конечно, - сказал я. – Угощайтесь.

Придвинул блюдо к младшему дознавателю. Повернул его другим краем.

- Попробуйте ещё вот этот. Это и есть тот самый – медовый.

- Которым вы кормите собак?

Жрец улыбнулся. Посмотрел на клифов.

- Хотя таких собак не жалко побаловать вкусностями, - сказал он. – Восхитительные звери. И очень дорогостоящие. Представители княжеских кланов столицы кормят их лучше, чем слуг-людей. Я не шучу. Не поверите, мастер Карп: специально для них разводят штапских овец. Говорят, мясо тех овец – лучшая пища для клифских волкодавов. Да уж. Я, кстати, наслышан о том, каким образом вы заполучили этих восхитительных животных. И не далее как вчера беседовал с их бывшей хозяйкой – госпожой Белецкой. Она просила служителей Чистой силы её осмотреть. И подтвердить тот факт, что вы, мастер Карп, избавили её от проклятья. Того проклятия, с которым мои коллеги справиться не сумели: не успели. Как вам такое?

Я усмехнулся.

- Проклятие Мамаши Норы – это лишний вес. Женщина она интересная, умная. Но перестала следить за своей внешностью. Стала неразборчива в еде, мало двигалась. И это имело плачевные последствия для её фигуры.

Похлопал себя по животу.

- Я подсказал ей парочку упражнений. И намекнул о пользе умеренного питания. В школе мы разбирали… питательность продуктов. Как кулинар, я посоветовал госпоже Белецкой перейти на растительную пищу, поделился с ней несколькими интересными рецептами.

Развёл руками.

- Но быстрого результата ждать не стоит, - сказал я. – Думаю, её проклятие ослабеет через полгода – к тому времени изменения станут заметны. Но о полном избавлении от лишнего веса раньше, чем через год, не стоит и мечтать – так я ей и сказал. Странно, что она мне не поверила – решила проконсультироваться у служителей Чистой силы. Неужто ваши коллеги так хорошо разбираются в диетах?

- Мы с вами не поняли друг друга, мастер Карп, - заявил младший дознаватель.

Он вновь зашуршал бумагами.

«Если бы ты не струсил, старый, - сказал я, - мог бы посмотреть, что за писульки притащил с собой этот лысый дознаватель. Авось узнал бы что-то интересное».

«Считаешь, парень, мне заняться нечем? – откликнулся призрак. – Кто-то ведь должен следить за работой пекарни, пока ты там с чистым, етить его, чаи гоняешь».

- Вот.

Жрец провел ладонью по бумаге – точно стряхнул с листа пыль. Бережно взял документ двумя руками. Поднял на меня глаза. Те блеснули. Разными цветами.

- Я всё записал, - сказал он. – Пять дней назад госпожа Белецкая обратилась в приёмную нашей обители с просьбой о помощи. Просила избавить её от посягательств нечистой силы. Она утверждала, что её прокляли. И даже назвала имя своего обидчика. По её словам, проклятие на неё наслал молодой пекарь – мастер-кулинар из Лисьего переулка. Она говорила о вас, мастер Карп. Как вам такое?

Я промолчал – делал вид, что не понял, о чём сообщил жрец. Хлопал глазами, изображая блондинку. Ждал продолжения рассказа.

- Представитель группы борцов с нечистью из нашей обители осмотрел госпожу Белецкую. И признал её подозрения небеспочвенными. Женщина действительно находилась во власти нечистой силы. Но только её тело – разум противился власти слуги Нечистого. Потому комиссия приняла решение спасти госпожу Белецкую. Для чего три дня назад группа борцов провела малый очистительный ритуал. Который не принёс ожидаемого результата. Группа борцов взяла паузу для принятия решения о способах дальнейшей борьбы с проявлением нечистой силы. Но уже вчера госпожа Белецкая сообщила, что проклятие с неё сняли. Вы сняли, мастер Карп: изгнали прятавшуюся в её теле нечисть. И за эту услугу она вам заплатила тремя молодыми клифскими волкодавами. Как вам такое?

«Вот же гадина, етить её!» - отреагировал на рассказ жреца мастер Потус.

«Обычная женщина», - сказал я.

- Клифских волкодавов Мамаша Нора мне подарила. В подтверждение чего у меня есть соответственный документ. Дарственная, а не купчая. Не желаете на неё взглянуть? Могу показать.

Дёрнулся, чтобы выбраться из-за стола и пойти за документом. Клифы вскочили с места, желая последовать за мной. От их резких манёвров завибрировал пол.

Но младший дознаватель меня остановил.

- Не нужно, мастер Карп, - сказал он. – Я вам верю. Точнее, факт существования соответствующей дарственной я уже выяснил в гильдии стряпчих, где сохраняют копии выданных документов.

Я вернул свой зад на лавку – клифские волкодавы застыли, выжидающе поглядывали на меня. Покачал головой. Собаки печально вздохнули, уселись плечо к плечу, всем своим видом выказывая готовность исполнить любую мою просьбу. Надя повернула морду к жрецу, клацнула зубами – намекнула тому, чтобы не расслаблялся. Служитель Хакин вздрогнул.

- Если я что-то когда-то и изгонял из женщин – то только лишнюю энергию, избыточный вес и дурь из их мозгов, - сказал я. – Госпожа Белецкая – не единственная, кто обращался ко мне за помощью.

- Очень интересно.

Жрец поглядывал на собак. Я не уверен, что он понял смысл моих слов. Младший дознаватель занервничал. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках. Я невольно восхитился его смелостью: от того взгляда, каким сверлили его псы, у меня бы не только руки задрожали.

- Беда женщин Персиля – это нехватка мужчин, господи младший дознаватель. Это и есть их проклятие. И мне очень приятно бороться с этой проблемой. Помимо Мамаши Норы, ко мне за помощью обращались и другие жительницы города. В настоящее время я провожу БЕСПЛАТНЫЕ сеансы помощи для двух одиноких женщин. Улучшаю им самочувствие, настроение… Ну, и… что там ещё может улучшить проведённая в постели с умелым мужчиной ночь? Причём, повторяю: то молоко, что приносили мне вдовы, являлось их даром. А не выполнением моих требований.

Служитель Хакин вымученно улыбнулся, будто бы призвал меня успокоиться. Или же таким образом он успокаивал сам себя. На лысой голове младшего дознавателя выступили капли пота – заблестели в свете фонаря, точно бисер.

- Не переживайте вы так из-за этого молока, мастер Карп, - сказал жрец. – Оно меня не интересует. С молоком пусть разбираются гильдии.

- А что интересует вас?

Я не удержался – стрескал ещё кусок хлеба с мёдом: беседа беседой, но завтрак никто не отменял. Служитель Хакин последовал моему примеру. К мёду он не прикоснулся, но кусок медового батона проглотил с видимым удовольствием. При этом жрец делал вид, что в уме пытался сформулировать ответ на мой вопрос. Хотя я прекрасно видел – чистый медлил с ответом: не желал говорить с набитым ртом.

- Меня интересует, какие методы вы использовали, когда прогоняли из госпожи Белецкой нечистую силу, - сказал младший дознаватель.

- Методы?

Я показал, что задумался. В честь такого дела схомячил ещё один бутерброд. Но голод лишь усилился – похоже, я нервничал: в таких случаях всегда испытывал жор. Бросил по куску хлеба собакам. Те поймали угощение налету – поблагодарили взмахами хвостов. Повернулся к жрецу, почесал подбородок. И лишь теперь изобразил озарение.

- Понял!

Торжествующе направил в потолок указательный палец.

- Я угостил её хлебом! Наверное. Хотя… точно не помню. Но ведь вы же говорили, что нечисть не выносит запаха выпечки – наверное это и сработало. Да и вообще: в моём доме постоянно пахнет хлебом. Ведь здесь пекарня. Потому у меня и не заводится вся эта нечистая гадость.

Служитель Хакин вновь взял из папки лист бумаги с записями рассказа Мамаши Норы. Похоже, тот помогал жрецу сосредоточиться.

- Значит, вы утверждаете, что не проводили никаких ритуалов с участием госпожи Белецкой? – спросил младший дознаватель. – И не опрыскивали её каким-либо чудо-зельем?

Я покачал головой.

- Какие ритуалы, господин младший дознаватель? Я кулинар, а не борец со злом. Моё дело – выпекать хлеб. А с нечистью, вы уж меня простите, разбирайтесь сами: тут я вам не помощник. Ничем я на Мамашу Нору не брызгал. Моя брызгалка оказалась к такому подвигу не готова. Признаюсь вам честно: я не пустил госпожу Белецкую в свою кровать. Хотя она очень хотела туда попасть. Из-за этого мы с ней даже поссорились. Наверное, своим подарком она пыталась со мной помириться. Я говорю о клифских волкодавах.

- Помирились?

- Мне казалось, что да.

Младший дознаватель пристально смотрел мне в лицо, словно пытался прочесть на том: солгал я ему или сказал правду. Я поочерёдно сфокусировал взгляд то на зелёной, то на голубой радужке его разноцветных глаз. Голубой показался мне похожим на кусок льда. Зелёный напомнил о любимом газированном напитке из прошлой жизни. Служитель Хакин склонил голову, вновь уставился на бумагу. Зашевелил губами, что-то перечитывая.

- Действительно, - наконец, сказал он. – Госпожа Белецкая не упоминала ни о каких зельях или ритуалах. По её словам, проклятье исчезло само. После визита в ваш дом…

- Хлеб! – сказал я. – Запах хлеба!

- …И после того, как она передала вам дарственную на трёх клифских волкодавов.

- Добровольно передала! – уточнил я.

Пальцы служителя Чистой силы смяли края бумаги.

Жрец поёрзал на лавке.

- Я… должен уточнить у вас ещё один вопрос, мастер Карп, - сказал он. – В своём рассказе госпожа Белецкая поведала нам о том, как вы явились в её спальню и угрожали ей…

Служитель Хакин замолчал, пробежался глазами по строкам на бумаге.

- Вот оно – это место. Я процитирую вам слова госпожи Белецкой, мастер Карп. «Пекарь подошёл ко мне. Я поняла, что он хочет меня убить. Но он не схватился за оружие. Я увидела, как из его штанов появилась ужасная змеиная голова. Гадина была просто огромной. Она всё выползала и выползала. Смотрела на меня своими маленькими глазками. Я так испугалась, что лишилась чувств». И вот: «Когда я уже уходила из его дома, то спросила пекаря, действительно ли я видела в его штанах змею. И Карп снова показал мне её. Это было ужасно». Как вам такое, мастер Карп?

Я пожал плечами.

Сохранил серьёзное выражение на лице.

- Ну да. Змея. Большая: мне и другие женщины об этом говорили. Но где Мамаша Нора увидела глаза? Глаза у меня только на голове. Хотите удостовериться, господин младший дознаватель?

Жрец выставил перед собой руку в защитном жесте.

- Пожалуй, воздержусь от досмотра, - сказал служитель Хакин. – Тем более что другие женщины слова госпожи Белецкой не подтвердили. Вы правы: никто из опрошенных мной горожанок змею не видел.

Младший дознаватель бросил лист бумаги к остальным. Закрыл папку, завязал её тесёмки аккуратным узелком. Улыбнулся устало, будто только что завершил долгий и тяжёлый труд. Стряхнул с кожаной поверхности папки видимую только ему грязь. И вновь придвинул к себе кружку. С нескрываемым наслаждением вдохнул аромат мяты, сделал большой глоток чая.

И лишь потом заявил:

- Что ж, мастер Карп. Свои служебные обязанности я выполнил. О чем полагалось у вас узнать – спросил. Ваши ответы сегодня же передам наблюдательскому отделу обители.

Служитель Хакин взял с блюда кусок пшеничного каравая.

- А теперь, мастер Карп, я озвучу вам просьбу господина главного настоятеля.

Жрец повертел кусок в руке, рассматривая тот со всех сторон.

- Она касается хлеба, как вы, мастер Карп, наверное, уже поняли, - сказал служитель Хакин. – Вы наверняка слышали, что рассказывают о служителях Чистой силы в городе. Я говорю о том, что нас называют… как бы это поточнее выразиться: скупыми. И отчасти горожане правы. Наша обитель вынуждена экономить. Ведь мы обеспечиваем себя сами, точно простые ремесленники. Так же, как и вы, делаем отчисления гильдиям, городу и княжеским кланам. Не платим разве что только городским бандитам – в этом наши расходы отличаются от ваших, мастер Карп.

Жрец не стал есть хлеб – положил его обратно на тарелку.

- Я полностью согласен с теми, кто утверждает, что услуги служителей Чистой силы недешёвы, - продолжил он. – Но наша работа и не может стоить меньше. Ведь надо понимать, что борьба с нечистью, которой мы занимаемся, отнимает не только много сил у моих коллег из отдела борцов. Она так же требует внимания и других отделов обители – таких, к примеру, как мой. Сам ритуал – лишь видимая часть нашей работы. Однако не стоит забывать и о её корнях, что не так публичны. Да и большинство зелий, что нам приходится использовать, состоят из дорогих ингредиентов. А здесь не столица, мастер Карп.

Служитель Хакин развёл руками.

- Хорошо оплачиваемая работа случается не так часто. Жители Персиля по понятным причинам вынуждены экономить. В том числе и на наших услугах. Потому нам и приходится не только бороться с нечистью. А ещё и самим выращивать для обитателей персильской обители пропитание. Теперь вот: начали сами печь хлеб. Да, мастер Карп, у нас уже есть свой пекарь. Совсем недавно мы завершили оборудование пекарни. И успели попробовать первые изделия, вышедшие из нашей печи. Я тоже их ел. И полностью согласен с мнением главного настоятеля: ваш хлеб намного лучше того, что получается у нашего мастера.

Младший дознаватель кивнул, словно в подтверждение собственных слов.

- Вы хоть и молоды, мастер Карп, но невероятно искусны в своём ремесле, - сказал он. – Со мной согласны все те женщины, что с утра пораньше занимают очередь около вашего магазина, чтобы воздать должное вашему кулинарному таланту. Наш пекарь пока не столь умел, но он старается. И даже кое в чём уже подражает вам: скопировал ваши пять полосок на свои батоны. Вот только ему никак не удаётся повторить вкус вашего хлеба. И это печалит нашего настоятеля. Да и нашего кулинара тоже. Господин главный настоятель велел мне обратиться к вам с просьбой, мастер Карп. Не могли бы вы преподать нашему пекарю несколько уроков?

Жрец бросил взгляд на клифских волкодавов, будто хотел заручиться их поддержкой.

«Совсем обнаглели лысые, етить их! – напомнил о себе мастер Потус. – Уже и пекарям решили дорожку перейти! Небось, и продавать свои караваи собираются. Чувствуешь, парень, к чему он клонит? Рецепты моего хлеба эти чистюли захотели!»

«Успокойся, старый. Они всего лишь хотят, чтобы я преподал их пекарю парочку мастер-классов. Твои семейные тайны не пострадают».

- Что конкретно хотел бы получить от меня господин главный настоятель? - спросил я.

Младший дознаватель хитро улыбнулся.

- Мы понимаем, мастер Карп, что секрет восхитительного медового батона вы предпочли бы сохранить в тайне, - сказал он. – И не намерены эту тайну у вас выпытывать. Понимаем, что это было бы… неправильно. Но даже ваши пшеничные караваи намного вкуснее тех, что выпекают ваши конкуренты – в том числе и наш мастер. Главный настоятель моей обители просил передать о его восхищении вашим кулинарным талантом, мастер Карп. И попросить вас научить нашего юного пекаря правилам и секретам выпечки хлеба из пшеничной муки. Мы были бы очень признательны за помощь и науку, мастер Карп. Как вам такое?

«Не соглашайся, парень!»

«Помолчи, старик. Дай подумать».

- А как быть со всеми этими… сплетнями? – спросил я.

Кивнул на папку.

Клифы тоже посмотрели на стол. Но их внимание привлекло блюдо с кусками хлеба. Собаки вильнули хвостами. Но не сдвинулись с места. И не подали голос.

Служитель Хакин проследил за направлением моего взгляда. Накрыл папку руками.

- Об этом можете не беспокоиться, мастер Карп, - сказал он, разглядывая кожаный переплёт, словно видел там интересный рисунок. – Я больше чем уверен, что наблюдательный совет согласится с моими выводами. И признает все эти записи всего лишь домыслами. Вам нечего опасаться, мастер Карп. У талантливых людей, таких, как вы, всегда много завистников, которые строят козни и злословят. И я, и главный настоятель это прекрасно понимаем. Мы обязательно во всем разберёмся. Я уже могу с уверенностью сказать: вам нечего опасаться, мастер Карп. Не знаю, как разрешится ваша проблема с молоком: то дела гильдий. Но никаких признаков применения вами незаконной ворожбы я не обнаружил.

Младший дознаватель погладил кожаную поверхность папки ладонью. Мечтательно улыбнулся. Когда он вновь поднял на меня глаза, те больше не были разноцветными. Они стали одинаковыми – угольно чёрными.

Глава 40

«Зачем ты согласился идти в логово чистюль? – ругал меня мастер Потус. – Пусть бы попытались отволочь тебя туда силой. Я посмотрел бы, как отреагируют на это стражники. Не зря же ты каждый день отсыпаешь им серебро. А этих лысых в городе никто не любит. Кто поверит в их враки? Я слушал ваш разговор, парень. Кроме болтовни сплетниц, етить их, лысым нечего тебе предъявить. Зря ты пугал Мамашу Нору змеёй. Увидел бы кто твою выходку, кроме этой злобной бабы – вот уж действительно были проблемы».

«Не дрейфь, старик. Ничего со мной там не случится. Наверное. Если уж схлестнусь со жрецами, то лучше сделаю это вне города. Не хватало мне ещё проблем с властями. А главный настоятель меня действительно приглашал. Когда жрец озвучивал этот момент, его глаза не почернели. Так что не всё плохо. А то, что младший дознаватель не поверил моим отговоркам – так и должно быть. Работа у него такая: никому не верить. Но наладить отношения с главой обители мне не помешает. Так что успокойся, старый».

***

Я не стал откладывать поход в обитель Чистой силы. Сказал служителю Хакину, что выполню просьбу господина главного настоятеля сегодня. Договорились, что жрец сам проводит меня в обитель. Зайдёт за мной вечером, когда завершит свои дела в городе. Я не стал оспаривать время похода: вечером, так вечером. Успел понять, что работа пекаря подразумевала график отличный от графиков людей других профессий. Пока прочие спят, пекари усердно трудились, чтобы утром порадовать покупателей свежими караваями.

Сменой в собственной пекарне я сегодня решил пренебречь. Всех денег не заработаешь. Полуше об этом не сообщил: парень будет рваться работать за меня, без отдыха. И это было бы хорошо… если бы у меня была уверенность в том, что я завтра вернусь. Потому что пока не представлял, чем обернётся мой поход в логово служителей Чистой силы. Насколько они меня там задержат? На день? На два? А если недоверие младшего дознавателя выльется во что-то более серьёзное, нежели допросы?

Я решил не перегружать Полушу работой пока не нашёл чётких ответов на свои вопросы. Да и печи пускай отдохнут. Выручка завтра, безусловно, просядет. Причём, чувствительно: ведь я в свою смену обычно выпекал едва ли не четвёртую часть всей продукции предприятия. Часть покупателей уйдут к конкурентам. Но в краткосрочной перспективе то могло сыграть и в мою пользу: будет у горожан повод вновь сравнить изделия пекарни мастера Карпа с поделками прочих пекарей.

А вот с детишками я расплатился заранее. Атаманшу детской шайки я разыскал без труда – бросил среди детворы клич, что желаю срочно встретиться с их предводительницей. Шиша явилась, когда моя пекарня ещё работала. Я вручил девчонке несколько набитых медью кошелей – с заработной платой для местной бригады и для рекламщиков из соседних районов (объяснил хмурой атаманше, что сам вечером не сумею рассчитаться со своими малолетними работниками).

Полуша в сопровождении парочки клифов ушёл домой. Я проводил его до двери и сразу же велел продавщице сворачивать работу магазина. Мои слова удивили Лошку: пусть у пекарни уже и не стояла очередь, как утром, но торговля продолжалась. Тогда я ей и рассказал о том, что сегодня ночью не буду ночевать у себя, потому что приглашён в обитель служителей Чистой силы. Заметил, что девица побледнела – объяснил ей, что всего лишь буду учить работать тамошнего пекаря.

Завтра товара будет меньше, объяснил я Лошке – то, что сегодня осталось на полках, она успеет допродать утром. На случай, если я вдруг задержусь («Ну, ещё на день-два: всякое может случиться») велел ей расплатиться за муку. И присмотреть за тем, чтобы Полуша не работал без отдыха. А ещё велел девице кормить клифов. Когда бы я ни вернулся, собаки не должны были голодать. Иначе в Лисьем переулке совсем не останется кошек, а это уже грозило ссорой с соседями-кошатниками (мне сейчас только этого не хватало).

Почесал за ушами Барбоса – отправил его из пекарни вместе с Лошкой. Сыновья мастера Фетрика пока не сделали свой ход в ответ на мой к ним визит. Я, конечно, надеялся, что они всё же надумают купить пекарню. Но пока делегация конкурентов на моём пороге не появлялась. Мне уже казалось, что дела пекарей в Персиле не так плохи, как я себе нафантазировал. Однако о безопасности своих работников не забывал – по-прежнему выделял тем в сопровождение волкодавов. Тем более что так я ещё и экономил на еде для собак.

«Что, парень, нервничаешь?» - спросил мастер Потус.

Я остановился у окна, чтобы взглянуть на небо, где уже появились первые признаки заката. Призрак вынырнул из стены за моей спиной, пересёк гостиную; замер рядом со мной. Я действительно нервничал. Но не из-за похода в обитель служителей Чистой силы. А потому что остывали печи, в пекарне не выпекался хлеб. К работе я всегда относился серьёзно. И если уж считал себя обязанным что-либо делать, то справлялся со своими обязанностями, несмотря на плохую погоду, на отвратительное самочувствие и игнорируя прочие отговорки.

«Всё будет хорошо, старый, - сказал я. – Не переживай».

***

В первые дни и месяцы после своего перерождения в новом теле я много времени проводил в открытом мире, не окружённом высокими оградами. В Следках я изображал деревенского дурачка – справлялся с ролью превосходно. Под защитой частокола только ночевал. Всё светлое время суток изучал новый для меня мир. Никого из односельчан моё поведение не удивляло. Все мои странные поступки те объясняли одинаково: что с дурака возьмёшь. И меня их отношение поначалу устраивало.

Я редко дневал под защитой стен и когда сбежал из Следков. Большую часть времени проводил в пути – спешил к столице, около которой меня дожидались припрятанные мэтром Роговым ценности. Потом вместе с караваном добирался до Персиля. В общей сложности я провёл на лоне природы около года. То были не самые счастливые дни. Всё же я слишком избалован благами городской цивилизации. Но те дни я провёл с несомненной пользой: изучал природу нового мира.

В последние же несколько десятков дней я всё время проводил в Персиле, среди людей (и клифских волкодавов) – познавал жизнь и обычаи провинциального города. За этим я сюда и шёл: хотел влиться в местное общество. И сделал для себя вывод, что местные мало чем отличались от людей, знакомых мне по прошлой жизни. Они так же мечтали разбогатеть, ухлёстывали за представителями противоположного пола, гробили здоровье на работе, распространяли сплетни и строили козни – ничего принципиально нового для меня.

Жрец не забыл о моём обещании. Постучал в мою дверь на закате. Вслед за служителем Хакином я вышел из Персиля через Северные ворота. С удивлением отметил, что ни разу не гулял за пределами города с того дня, как явился сюда (походы к реке за водой – не в счёт: то были не прогулки). Младший дознаватель не торопился, хотя солнце уже касалось нижним краем горизонта. Объяснил мне, что ворота до нашего появления не закроют: в обители знали, что мы придём, ждали нас.

Лес вокруг Персиля походил на тот, что я часто видел в прошлой жизни. Мой взгляд привычно отыскивал клёны: мне и раньше нравились эти деревья, особенно осенью, когда их листва теряла зелень, приобретала яркие красные и жёлтые оттенки. Ещё я узнавал берёзы, но хлипкие и тонкие. Замечал дубы, но не гигантские, усыпанные желудями, к каким привык; а всё больше молодые, с жидкой кроной и искривлёнными стволами. Но названия большинства деревьев я не помнил. Или таких растений попросту не было в моём предыдущем мире.

Дорога, что вела к обители жрецов, показалась мне узкой (с трудом разъедутся две телеги). Я отметил, что проложена та по всем известным мне правилам (но без асфальтового покрытия): с насыпью, канавами вдоль обочин, проезжая часть выложена крупными плоскими камнями. Для Крельского царства такое основательное сооружение – редкий случай. Я успел убедиться, пока путешествовал, что большинство дорог здесь (кроме Царского тракта) – обычные просёлочные, утрамбованные колёсами повозок и утоптанные лошадиными копытами.

Далеко от города нам идти не пришлось. Протопали мы не больше километра, когда лес вдруг закончился: уступил место лугам со скошенной травой. Ветер швырнул в лицо запахи луговых цветов и трав. Я увидел впереди широкую водную гладь, где отражались лучи почти скрывшегося за горизонтом солнца. И цель нашего путешествия: частокол с широкими воротами, у которых наша дорога сворачивала в сторону. А за деревянной оградой рассмотрел высоченную (с трёхэтажный дом) каменную стену.

Стены и ограды в этом мире встречались повсеместно. Без них людские поселения долго бы не просуществовали – местная специфика (ночью выходили на охоту нежить и нечисть). Но каменные ограды, подобные той, что окружала местную обитель Чистой силы, я встречал в Крельском царстве не часто. Сравнил бы эту стену разве что с защитными сооружениями вокруг Норвича. Даже Персиль окружали не ограждения из камня, а деревянные – немногим более основательные, чем тот забор, что возвели горожане в Красном переулке.

Издали ворота деревянной ограды показались мне запертыми. Промелькнула мысль, что мы опоздали: с наступлением темноты все ворота этого мира закрывались на прочные запоры. Но когда мы со служителем Хакином подошли к обители ближе, я заметил, что одна створка ворот слегка приоткрыта – в щель без труда протиснулся бы не слишком толстый человек. Младший дознаватель не удивился нашей находке. Будто пробирался за ограду через подобные щели ежедневно.

- Я же говорил, что нас дождутся, - сказал он. – Мне удалось сегодня днём передать в обитель весточку. Сообщил примерное время нашего появления. А ещё: как вы просили, мастер Карп – велел нашему пекарю поставить опару из пшеничной муки для вашей совместной работы. Понимаю, что время для человека вашей профессии имеет большую ценность. Простите, что пришлось нарушить рабочий процесс вашей пекарни. Я уверен, что главный настоятель уже велел подготовить для вас комнату, где вы сможете при желании отдохнуть.

Служитель Хакин предложил мне первому протиснуться за ворота. Я не отказался. Прошёл за ограду без проблем (это в прошлой жизни пришлось бы задуматься, как протолкнуть через узкий проход живот – в этой у меня пока такой проблемы не наблюдалось). Очутился в коридоре между двумя стенами – внешней (деревянной) и внутренней (каменной). Лучи заходящего солнца сюда не добирались. Попахивало плесенью и гнилью, будто я очутился в погребе, где два десятка дней назад сдохла крыса.

Светившие со стен масленые фонари помогли рассмотреть вымощенный камнями пол коридора и запертые вторые ворота с маленькой калиткой, словно предназначенной для карликов. А ещё я заметил на земле, у основания каменной стены закрытые решётками дыры (две по одну сторону от ворот, две по другую) – не иначе как отверстия ливневой канализации. От решёток до стены тянулись верёвки – толстые, похожие на корабельные канаты. Верёвки брали начало от дыр в земле и под большим углом уходили вверх, прятались внутри каменной кладки.

Младший дознаватель зашёл следом за мной. Тут же прикрыл створку ворот – надавил не неё плечом. Опустил похожий на железнодорожную шпалу засов (такой ни одним тараном не сломать – куда уж той нежити, против вторжения которой и рассчитывали большинство местных замков). Я не спешил помогать жрецу: тот прекрасно справлялся и без меня. Молча прошёл поближе к несуразно маленькой калитке, со стороны наблюдал за махинациями, которые проделывал служитель Хакин с многочисленными запорами.

- Ну вот.

Жрец отряхнул ладони, окинул взглядом запорные механизмы – проверил собственноручно проделанную работу.

- Замечательно, - сказал он. – До темноты успели.

Повернулся ко мне.

Свет фонарей отразился в его разноцветных глазах.

- Места вокруг нашей обители опасные, - сказал жрец. – Сколько бы мы ни боролись с нечистью, но её здесь меньше не становится.

Младший дознаватель направился к калитке – дёрнул за ручку. Дверца приоткрылась. Я заметил за ней пятачок присыпанного сухой травой каменного пола, услышал мужские голоса.

- Постойте пока здесь, мастер Карп, - сказал служитель Хакин. – Подождите. Скоро я за вами вернусь. Как вам такое?

Он не дождался моего ответа – скрючился в поклоне, шагнул через порог. Едва не ударился головой, пролезая через похожий на кроличью нору проход (мне почудилось, что он всё же чиркнул лысиной по притолоке). Дверные петли тоскливо скрипнули. Жрец поспешно прикрыл за собой дверцу, точно следуя правилам или опасаясь сквозняка. Оставил меня в коридоре между стенами. Загрохотал запорами. Я скрестил на груди руки, вздохнул. Подумал о том, что печи в пекарне к утру совсем остынут – Полуше придётся помучится, что бы вновь прогреть их до нужной температуры.

***

Я не знал, опустилось ли за горизонт солнце. В относительно узком пространстве между стенами я мог видеть лишь участок неба над своей головой. Тот давно почернел. Тускло светившиеся масленые фонари не мешали разглядеть высыпавшие на нём звёзды. Уже не меньше часа я прогуливался по коридору. Измерил шагами его ширину, изучил расположение камней под ногами, не меньше ста раз неторопливо прошёлся вдоль запертых ворот. Пробовал и стучаться в калитку – чтобы напомнить о себе. Но на грохот моих ударов никто из служителей Чистой силы не откликнулся (очень может быть, что они давно разучились обращать внимание на доносившиеся по ночам из-за стен звуки).

О дневной жаре успел подзабыть. Движение воздуха я здесь, между стенами, не ощущал. Но чувствовал, как со стороны реки веяло прохладой. Взмокшая от пота за день и вечер рубаха теперь холодила тело, пробуждала желание проделать парочку упражнений из комплекса вечерней зарядки – чтобы не замёрзнуть. К витавшему в воздухе запаху тухлятины успел привыкнуть. Прислушивался к ночным шорохам (из прикрытых решётками дыр доносилось шуршание и шарканье – должно быть там, внизу, вовсю орудовали крысиные стаи). Призывал себя успокоиться, не злиться. Сам себе напоминал: терпение – добродетель. Но всё больше склонялся к мысли, что обо мне позабыли.

По пути в обитель я настраивался на то, что здесь меня встретит толпа не слишком доброжелательных жрецов. Думал: хитрый младший дознаватель завлекал меня на свою территорию, считал, что здесь ему будет проще выведать у меня нужную информацию. Я мысленно проговаривал заготовленные на все случаи жизни ответы («Не был, не участвовал, не состоял…»), ещё когда дожидался жреца в своём городском доме. Готовился дать отпор агрессивно настроенным служителям Чистой силы, только и мечтавшим, по мнению мастера Потуса (и я это мнение частично разделял), затащить меня на костёр. Вот только реальность сбивала с толку. Какой там костёр?! Какие враги?! Если обо мне не вспомнят – ближе к утру буду бегать трусцой, чтобы развлечься и согреться.

- Люууудиии, - тихо произнёс я, подражая персонажу известного фильма.

Шум в подземельях под решёткой внезапно стих. Словно обитавшие там крысы замерли, прислушиваясь к звукам моего голоса. Но тишина длилась недолго. Сперва из-за деревянной стены, со стороны леса, донеслись тоскливые стоны неизвестной мне ночной твари. На них тут же откликнулись волки – многоголосым воем. Звери не опасались нечисти: та не охотилась на животных – только на людей. А нежить не обладала достаточной ловкостью, чтобы напасть на живых лесных обитателей. Поднявшиеся мертвецы довольствовались либо больными особями, конкурируя за эту добычу с теми же волками, либо нападали на припозднившихся путников. Вслед за волчьим воем тишину нарушили и крысы… если, конечно, это они так кряхтели и хрипели под решёткой.

Я остановился: почудилось, что одна из прикрывавших дыры в земле решёток задрожала – будто снизу по ней ударили. Решётка, что привлекла моё внимание, находилась на одинаковом отдалении от двух ближайших к ней фонарей. Пробивавшиеся между камнями рядом с ней травинки отбрасывали одинаковой длины тени в две стороны. Я смотрел на прутья, дожидался нового удара. Так я в детстве по ночам сверлил взглядом шкаф, из которого согласно моим детским фантазиям могли выползти чудовища. Удар не повторился – я решил, что и в первый раз тот мне померещился: виной тому были тени мельтешивших рядом с фонарями насекомых. Ещё мгновение, и я отвёл бы от решётки взгляд.

Но в то самое мгновение между прутьями решётки появилась человеческая рука. Рука. Человеческая. Появилась из подземелья. Бесшумно. Я чётко разглядел запястье и кисть (наверняка мужскую). Увидел, как шевелятся пальцы с обломанными ногтями; и муху, что нагло ползала по повернутой в мою сторону ладони. Рука слепо шарила – будто разыскивала, за что ухватиться. На секунду замерла. Опухшие, грязные пальцы вдруг скрючились, будто мышцы человека свело судорогой. И вцепились в широкий прут решётки. Вновь раздался удар – тот самый, что совсем недавно и привлёк моё внимание. Решётка чуть подпрыгнула над землёй. Соединявшая её со стеной верёвка вздрогнула, вытянулась струной.

- Что за хрень такая? – пробормотал я.

Попятился прочь от накрытого решёткой люка.

«Нежить второго уровня, - ответил профессор Рогов. – Стихийно поднятый экземпляр, не прошедший предварительную обработку. Активен только в тёмное время суток».

- Мертвец?

«Отличается высокой степенью агрессии, - продолжал сыпать информацией Мясник. – Испытывает так называемую «жажду крови». Чувствителен к заклинаниям света и тьмы, слабо восприимчив к магии стихийных направлений. Почти не поддаётся подчинению. Не годится в пищу: стихийно поднятые экземпляры не ядовиты, но имеют плохие вкусовые качества – питаться стихийными «двойками» брезгуют даже падальщики. Возраст данного экземпляра примерно полтора года. Точнее можно определить, если изучить место его обитания».

- Замечательная компания.

На поднятых мертвецов я научился реагировать если и не спокойно, то сдержано. Давно выяснил, что лучшее оружие против ходячих трупов – решётка из дюжины «воздушных лезвий». Уже не один десяток рычащих вонючек в этом мире я превратил в заготовки для шашлыка. Но раньше я проделывал то в лесу, подальше от людских глаз. И лишь однажды: около сеновала постоялого двора.

Сколько тратил на те магические плетения маны я плохо представлял (мэтр говорил, что немного). Но видимые усилия прилагал лишь для того, чтобы отдать чёткий приказ профессору. Всё же магия – это лучшее оружие. И против живых врагов, и против мёртвых. Тем более что иными орудиями защиты я почти не владел. Разве что мог до полуобморочного состояния заболтать живых – против мертвецов такое средство не действовало.

Я завертел головой; попытался сообразить, кому должен сообщить о проникшей в подземелье мёртвой твари. В голове промелькнули версии того, как мертвец мог попасть в канализацию. Запрокинул голову: почудилось, что вверху что-то мелькнуло – на самой вершине стены (чья-то голова?). Но присмотреться я не успел. Отвлёкся на новый шум – это подпрыгнула ещё одна решётка, уже по другую сторону от входа в обитель.

Над ней я тоже заметил шевеление пальцев. Как и над её соседкой. Больше не сомневался, что в помещениях под землёй шумели не крысы. «Нежить второго уровня», как окрестил мертвецов профессор Рогов, наверняка уже разорвала всех грызунов на части. Помню: ходячие мертвецы без видимых усилий рвали на куски лошадь. Потому не сомневался: от них не сумели бы отбиться даже гигантские крысы-мутанты, знакомые мне по фильмам ужасов.

Невольно порадовался, что служители Чистой силы догадались прикрыть отверстия водостоков прочными решётками. Прутья не поддавались на усилия мертвецов. На всякий случай снова забарабанил по калитке. Стук получился приглушённым, не очень-то слышным на фоне мычания и стонов нежити. Теперь уже почти не сомневался, что до утра не попаду в обитель – проведу ночь в компании рычащих тварей.

- Просто замечательно!

Я встал посреди коридора, напротив калитки для людей-карликов, скрестил на груди руки. Подумал о том, что из принципа до рассвета буду мочиться только на ворота. А то и вовсе – заминирую к ним проход. Ухмыльнулся. Посмотрел на вершину каменной стены – мне всё мерещилось, что оттуда на меня посматривают. Фонари слепили глаза. Вершина стены пряталась во мраке. Я угадывал только её контур: тот закрывал звёзды.

Показал невидимому наблюдателю средний палец. Пусть я и помнил, что в этом мире на подобные выходки не обижались (несколько раз проверил), но на душе полегчало. Появилось желание подойти к решёткам и хорошенько потоптаться по торчавшим между прутьями рукам: выместить раздражение на мертвецах. Но я не решился обидеть мёртвых. Да и пожалел сапоги: их кожу не просто отмыть от тухлятины.

Быть может, своим неприличным жестом я всё же кого-то обозлил. Потому что внутри каменной стены прозвучали скрипы, точно там закрутились невидимые для меня валы и шестерёнки. Светившие со стен фонари замерцали. Скрип внутри стен раздавался с десяток секунд – заставил меня поморщиться. Когда он, наконец, смолк, тянувшиеся к ямам верёвки устало обвисли.

- Охренительно!

Я быстро сообразил, что означало исчезнувшее натяжение верёвок. А потом и увидел подтверждение своим догадкам. Решётки приподнялись. Канаты больше не мешали мертвецам. Руки нежити открыли люки – все четыре. Из подземелий показались человеческие головы. Фонари осветили грязные лысые затылки, уродливые лица с выпученными глазами и вывалившимися из ртов языками.

- Охренительно!! – повторил я.

Глава 41

«Никакой магии, мэтр! Слышишь? Никакой магии без моего приказа!»

«Как скажете, юноша».

Я посмотрел в одну сторону – там из открытых люков выбиралась наружу первая пара «нежити второго уровня». Полностью укомплектованные конечностями, в грязной рваной одежде жрецов Чистой силы. Мертвецы кряхтели, стонали, но двигались шустро и уверенно. Как и их сородичи, что появились из подземелья по другую сторону от меня. Первых мертвецов подталкивали снизу: менее расторопным тоже не терпелось выбраться на свежий воздух. Судя по звукам, из каждого люка ко мне спешили как минимум трое.

Похожее зрелище я уже наблюдал. Дней сто-сто двадцать назад, когда ночевал в заброшенной избушке в лесу. Тогда засиделся на берегу озера: заигрался в мага-рыбака – при помощи заклинаний выуживал толстых полосатых окуней, запекал их на углях. Сообразил, что не успею добраться до постоялого двора, лишь когда охотничий азарт сменила сытая отрыжка. Наткнулся на опушке леса на полуразрушенную хижину – расположился в ней. А ночью из погреба полезли мертвецы. Вот так же, как и сейчас.

Как говорил один мой знакомый по прошлой жизни: «Если есть выбор – всегда нужно идти налево». Я воспользовался его советом: сорвался с места, промчался мимо пока стоявшей на четвереньках нежити. Как быстро умели двигаться мёртвые, я уже давно выяснил. Потому сразу отбросил мысль «пробежаться трусцой». Рванул что есть сил. Радовался при этом, что дорожка между стенами не завалена хламом, хорошо освещена – она словно изначально задумывалась, как трасса для ночных пробежек.

По правую руку от меня пестрила каменная кладка. Слева – плотно подогнанные друг к другу стволы деревьев слились в однородное полотно. В голове промелькнула мысль о том, что теперь-то я уж точно не замёрзну. Времени до рассвета предостаточно. А раньше, чем появятся первые солнечные лучи, нежить вряд ли угомонится. Так что у меня в запасе времени достаточно для того, чтобы обновить все личные рекорды по бегу. Пусть сапоги – не самая спортивная обувь. Но и бегство от нежити – стимул не хуже, чем золотая медаль.

- Ох-ре-ни-тель-но!!!

Я развил приличную скорость – камни под ногами мелькали быстрее, чем фонарные столбы за окном скоростного поезда. Но убежать далеко от калитки сумел. Тусклый свет масленых светильников позволил увидеть впереди преграду. Та приближалась.

Деревянный забор перегораживал пространство между стенами. Издали он не казался высоким – был гораздо ниже стен. Но уже скоро я определил, что он и не низкий – шесть-семь метров высотой, не меньше. Я напряг зрение. Увидел в заборе дверь – помчался к ней.

- Просто замечательно.

Снова дёрнул за дверную ручку, чтобы убедиться: дверь заперта. Сердце замедлило ритм. Дыхание после бега восстановилось быстро. Как и вернулись те звуки, что издавали мертвецы. Стоны и рык становились всё громче: «нежить второго уровня» не позабыла обо мне, приближалась.

Ударил по двери ладонью.

Забор не пошатнулся. Но эхо от удара заметалось между стенами.

Запрокинул голову, оценил расстояние до вершины забора.

«Включай «кузнечика», мэтр. Действуй!»

Почувствовал в животе холодок – профессор не промедлил.

- Двадцать семь, двадцать шесть, двадцать пять…

Ноги я успел размять ещё во время бега. Никаких новых ощущений пока не замечал. Потому не понимал, действуют ли «усилители».

- Двадцать один, двадцать…

Обернулся.

Нежить бежала плотной толпой. Хищно ссутулив спины и склонив головы. «Жажда крови» гнала их вперёд. Мертвецы толкались, рычали. Кто-то падал – прочие пробегали по собрату, не останавливались. Перегородили коридор. Но никто не вырывался вперёд.

- Восемнадцать, семнадцать…

Фонари осветили лица мертвецов. Никакого адского пламени в их глазах я не увидел. Как и магического блеска. Не заметил на лицах эмоций: ни ярости, ни зловещих улыбок. Обычные мёртвые люди, отказавшиеся мирно лежать в могилах. Точно такие же, как те, что встречались мне в этом мире уже не раз.

- Четырнадцать, тринадцать…

Слабый сквозняк принёс запах грязных тел.

- Двенадцать, одиннадцать…

Мёртвые сообразили, что я больше не убегал. Или причиной их внезапного ускорения стала та самая «жажда крови». Руки со скрюченными пальцами потянулись в мою сторону. От хора голосов мне заложило уши. «Десять» я произнёс уже мысленно. За мгновение до того, как прыгнул.

Толчок получился слабым, совсем негодным для человека-кузнечика. Я не понял, что задел при взлёте сапогом – доски или руку мертвеца. В полёте услышал, как внизу толпа нежити врезалась в забор рядом с тем местом, где буквально только что стоял я. Вдруг осознал: не допрыгну…

Взмахнул руками, подражая птицам (а может, на миг испугавшийся неудачи мозг решил, что я прыгал в длину). Зашумел разрываемый моими «махалками» воздух. Тело замерло – достигло амплитуды прыжка-полёта. Руки с размаха врезались в доски, припечатав ладони. Пальцы согнулись… и как крючья впились в вершину забора.

Полёт прервался, но моё тело не устремилось вниз. Вот когда я порадовался отсутствию большого живота! Тот не спружинил, не отбросил меня. Носки сапог заскребли по доскам, точно пытались нащупать точку опоры, взобраться наверх, как по ступеням. Пальцы выдержали вес тела, не разогнулись.

Я осторожно перевёл дыхание: опасался сделать резкое, ненужное движение. Повернул голову, скосил глаза – взглянул вниз. Мёртвые не пытались повторить мой прыжок. Но не выпускали меня из вида. Махали мне руками, призывая поскорее спуститься вниз.

- Ага, щаззз, - едва слышно выдохнул я.

И вновь порадовался тому, что подобно энтузиасту физкультурнику много дней подряд почти ежедневно делал зарядку. Да ещё и усиливал эффект от неё магией. Сколько раз я мог подтянуться в свои прошлые сорок? Один? Два? Да и те – «с толчком от земли». Я дважды дёрнулся, улучшив хват. Напряг мышцы, потянул своё тело вверх (без всяких «нечестных» «усилений» для рук!).

Удивился, с какой лёгкостью довёл подбородок до верхнего края забора. Собственное тело показалось почти невесомым – или же для моих укреплённых мышц его вес теперь был незначительным. Слабый толчок. И вот уже я забросил на вершину ограды локти. Следом за ними – правое колено. Толщина забора оказалась немаленькой: примерно в две ладони. Улёгся на доски животом. Выдохнул – теперь уже шумно: угроза падения миновала.

***

Я отбросил идею спуститься вниз, когда и по другую сторону забора заметил лениво бредущего мертвеца. Тот не заметил меня – подошёл к запертой двери, замер: прислушался к недовольным стонам и кряхтенью своих сородичей. Те скребли руками доски, пытались раскачать деревянную ограду. Не забыли обо мне. Злились от того, что не выходило стряхнуть меня вниз, как зрелый плод с дерева.

- Что за фигня тут творится? – пробормотал я.

Поёрзал, укладываясь поудобнее. Пара заноз уже вонзилась в руки и в кожу на животе, несмотря на ткань рубахи. Да и… другим частям тела тоже не нравилось прижиматься к неровной холодной поверхности. Не представляю, как долго смогу лежать на животе. Но усаживаться на забор я пока не решался: тот всё ещё вздрагивал от яростных атак нежити.

«С вероятностью в шестьдесят восемь процентов нежить второго уровня – защита обители от нечисти, - отозвался профессор Рогов. – Как я вам уже говорил, юноша, нежить и нечисть недолюбливают друг друга. Они очень редко обитают по соседству. Туда, где бродят стаи мертвецов, нечисть обычно не заглядывает».

«Хочешь сказать: трупняки бродят между стенами неслучайно?» - спросил я.

«Именно. Общеизвестно, что служители Чистой силы не только борются с проявлениями магии, но и сами её не используют. Даже для защиты от условно разумных нематериальных проявлений магии смерти, к которым относятся существа, именуемые нежитью».

«Что с того?»

Забор в очередной раз вздрогнул – я вцепился в него руками.

«Вспомните, юноша, о чём вам говорил трактирщик. Тот, с которым вы распивали самогон. Ещё со времён Семерых ограды вокруг людских поселений состоят не только из крепких стен, но и из защитных плетений, что отпугивают нечисть. Такие магические конструкции есть и вокруг Персиля. А вот в стенах этой обители я магических конструкций не наблюдаю. Что и неудивительно».

«Почему?»

«Служители Чистой силы магией пренебрегают, - сказал профессор. – От мёртвых они ночью прячутся за стенами. А нежить отпугивают бродящими между стен мертвецами. Те люки, что вы приняли за ливневую канализацию, с большой вероятностью служат выходами из подземных склепов. Жрецы не сжигают своих мертвецов – хоронят под землёй. Очень интересное решение».

Я приподнял голову.

«Вот оно что, - сказал я. – Вот же ж… сволочь этот служитель Хакин. Жопой чую: это его затея».

Ухмыльнулся. Скользнул взглядом по вершине каменной стены.

«Значит, мне не показалось. За мной действительно наблюдали. Лысые уроды. Небось, следят и теперь. Ждут, что я облажаюсь. Или стану ужином для их питомцев. Уррроды. Как же меня провёл этот гадёныш младший дознаватель! Зуб даю: не забыл он обо мне. Бросил меня тут нарочно. Скотттина. А ведь я что-то подобное заподозрил. Не зря же велел тебе не спешить с магией. Ай да я – красавчик! Но какие же они!..»

Ударил ладонью по забору – спровоцировал мертвецов на новые атаки ограды.

Профессор промолчал.

«Ты понял, мэтр, что они устроили? – сказал я. – Классика сурового средневековья, блин. Как и этот их очистительный костёр. Я о такой фигне в интернете читал. Лысые поступили со мной, как с той ведьмой. Испытание водой. К гадалке не ходи. Бросили меня связанным в пруд, уроды. Ждут, чтобы я всплыл – применил магию. Понимаешь?»

Покачал головой.

«Утону – невиновен. Жертва несчастного случая. Этот мир суров, скажут они, здесь всякое случается. Покойся с миром несчастный пекарь. Ещё и помянут меня вечерком чаркой вина в компании лысых приятелей. А если сделаю из мертвецов фарш – виновен! Младшему дознавателю – медальку, премию и повышение по служебной лестнице. А молодому пекарю (то есть мне): добро пожаловать на костёр, мастер Карп!»

Я вновь ударил по заботу.

И повторил теперь уже вслух:

- Лысые уроды!

***

Во времена студенчества я полтора года подрабатывал ночным сторожем. Работка была непыльной, но сложной: долго не мог привыкнуть спать на узкой деревянной лавке, часто просыпался от падения на холодный пол. Та лавка была чуть шире, чем ограда, на которой я лежал теперь. Вот только пол сейчас был от меня дальше. Свесив руки и ноги, я посматривал вниз, где у основания ограды суетилась нежить. И гадал: раздавлю ли хоть одного мертвеца, если свалюсь этой вонючей компашке на головы.

Всё же бывали случаи, когда я предпочёл бы безделью работу. Чем лежать на ветке, как кот, я бы лучше лепил пшеничные караваи или скручивал медовые батоны. И болтал с призраком старого пекаря. Только теперь сообразил, что привык к компании мастера Потуса. С вредным стариком я мог спорить, ругаться; временами он меня злил и раздражал. Но постэнтический слепок личности бывшего владельца моей пекарни гораздо больше походил на живого человека, нежели мэтр Рогов.

С профессором Роговым я мог бы поговорить и сейчас. Как делал это раньше – в первые дни жизни в новом мире. Однако то был бы не разговор двух личностей. Общение с Мясником больше походило на работу с поисковой системой. Я задавал вопросы – профессор развеивал моё невежество. Рассказывал мэтр интересно, умел излагать информацию понятно даже для такого изначально далёкого от понимания основ магии слушателя, как я. Но всё же профессор больше походил на источник информации, нежели на приятеля для общения.

По моим ощущениям время только-только подобралось к полуночи. Неутомимая нежить второго уровня вошла в пик своей активности, не оставляла попыток стряхнуть меня с ограды. Деревянная перегородка между стенами пусть и казалась добротным, крепким сооружением, но всё же вибрировала от ударов – чувствовал эту вибрацию прижатым к доскам животом. Потому я упрямо гнал прочь желание сменить поднадоевшую позу. Понимал: стать на ограду или даже сесть на неё – скорый путь на встречу с бродившими внизу мертвецами.

Сонливость пока не появилась: я привык засыпать под утро. В бытность пекарем, в полночь я и не думал укладываться спать. В это время на меня обычно наваливалась куча дел. Приходили вдовушки – вечерняя зарядка переходила в новую стадию. Выпекался в печах хлеб, на столах отдыхали заготовки для караваев, поднималось тесто – всё это почти до рассвета требовало моего внимания. Но только не сегодня: сейчас мне оставалось лишь лежать и скучать, пока небо на горизонте не окрасится в алые цвета.

Масленые фонари на стене не гасли. Один из них примостился на каменной кладке в нескольких метрах надо мной. Он позволял разглядывать нежить. И хорошо меня ей подсвечивал. Но слепил мне глаза при попытках вглядываться в верхушку каменной стены: так ничего конкретного там и не заметил. Хотя меня не покидало ощущение чужого взгляда; казалось, что сверху на меня изредка посматривают – так же, как я наблюдал с высоты своего убежища за суетой мертвецов.

- Ладно, - вслух сказал я.

Поёрзал, размял онемевшие мышцы и занял новую неудобную позу, мало отличную от прежней. Звук моего голоса заставил мертвецов вновь наброситься на деревянную ограду. Нежить словно вновь вспомнила о своей «жажде крови» - причём, хотели трупняки именно моей крови. Вибрация ложа подо мной усилилась. Стоны, рык и кряхтенье нежити стали громче. Чувствительно громче! Я невольно поморщился, едва сдержался от того, чтобы прикрикнуть на шумных соседей.

Продолжил мысленно:

«Слушай, мэтр, надоело мне пялиться на этих рычащих вонючек: напрасная трата времени. Спускаться к ним я не собираюсь. А они ко мне, кажись, забраться не сумеют – и это просто замечательно. Злиться на этого уродца младшего дознавателя тоже подустал. Все мыслимые и немыслимые кары, что хотел бы обрушить на его лысую башку, я уже перечислил. Всё. Становится скучновато».

Вздохнул.

Продолжал разглядывать плечи и макушки мертвецов: смотреть на звёзды было неудобно.

«Куковать мне на этом насесте ещё часа четыре, не меньше. И раз нет других вариантов, то нужно поспать. Согласен со мной?»

Не ждал, что профессор мне ответит.

«Вдруг завтра война, а я уставший».

Бородатая шутка не показалась мне ни смешной, ни уместной.

«Давай-ка, мэтр, крепи мой живот к этой деревяшке, - сказал я. – Чтобы я не шлёпнулся с неё ночью. И усыпляй меня. До рассвета».

Зевнул.

Сделал мысленно отмашку.

«Действуй».

***

О том, что заклинания профессора сработали, я узнал, уже после того, как мэтр меня разбудил. Сдвинуться с места не сумел, как и перевернуться на бок. Живот словно прирос к поверхности деревянной ограды. Это спасло меня от падения: я не сразу сообразил, где и почему находился. Едва сумел пошевелить руками (затекли мышцы), протёр глаза. И тут же вспомнил о своих шумных мёртвых соседях. Хотя уже по царившей вокруг меня тишине понимал: нежить ушла. Взглянул сперва в одну сторону, потом в другую. Внизу никого не увидел. Это подтвердило мою догадку о том, что начался рассвет.

На небе я пока никаких изменений не заметил – светившиеся на стене фонари мешали понять, изменился ли его цвет. На первый взгляд: всё те же звёзды на тёмном полотне – вверху, надо мной. Линию горизонта от меня закрывали стены. Но нежить на приближение утра реагировала чётко. В этом я давно убедился. Стоило краешку неба посветлеть, как мертвецы спешили прятаться в свои убежища – ну точно как те тараканы при виде тапка. Солнечный свет стихийная нежить и нечисть не любили: об этом говорил мой пока небогатый опыт, и так утверждал профессор Рогов.

Подумал вдруг о том, что Полуша уже пришёл на работу. Немного порассуждал на тему того, как отреагировал молодой пекарь на остывшие печи и нетронутое тесто. Усомнился, что парень обрушил на мою голову проклятия (во всяком случае, мне не икалось, и уши у меня не пылали). Представил, как Полуша в стремительном темпе топил сейчас печи и собирал сбежавшее из тазов тесто. Воду я ночью не расходовал – парню не нужно бежать к реке. Но ему придётся ударно потрудиться, чтобы к приходу Лошки в магазине не оставалось пустых полок. Мысли о пекарне лучше прочих признаков показали: я окончательно проснулся.

Я снова подёргал онемевшими конечностями (сомневаюсь, что мои движения походили на разминку). Убедился, что сумею удержаться на вершине ограды без помощи магии. И лишь тогда скомандовал профессору «отлеплять» мой живот. Почувствовал холодок. И тут же ощутил нестерпимый зуд на коже – там, где живот долго оставался прижатым к рубахе и ограде. Выгнул спину дугой и громко застонал от наслаждения, когда сумел почесаться. Страшно представить, что подумали о моём занятии те, кто (вполне возможно) наблюдал сейчас за мной сверху – с каменной стены обители.

С уходом нежити ограда подо мной вибрировать перестала. Поэтому я позволил себе сесть. Прижался бёдрами к доскам, точно к бокам лошади. Потянулся, вытянув к небу руки; протяжно зевнул. Подумал о том, как здорово быть молодым: чувствовал себя сейчас лучше, чем когда сорокалетним просыпался на ортопедическом матрасе. Должно быть, молодость ударила мне в голову. Потому что я вдруг упёрся руками в доски, встал сперва на колени, а потом и вовсе вскочил на ноги (отогнал безумную мысль прогуляться по вершине ограды на руках – как я прогуливался по своей гостиной, делая зарядку).

Посмотрел вниз. Камни на земле скорее угадывались, нежели я действительно мог их разглядеть с такого расстояния, да ещё и в полумраке. Ближайший фонарь теперь светил мне в спину. Я увидел у основания деревянной стены свою тень. Махнул рукой – тень взмахнула чёрной конечностью одновременно со мной. В прошлой жизни я побаивался высоты. Не любил выглядывать из окон многоэтажных домов и кататься на колесе обозрения. Но то было до того, как я умер. Теперь не чувствовал головокружения, глядя вниз, и не испытывал страха перед возможным падением. Хотя сейчас отметил, что прыгать с этой ограды всё равно придётся.

Я прикидывал способы спуститься с ограды – так, чтобы не заживлять потом ушибы и переломы. Понимал, что высота относительно небольшая. Но из окна моей спальни, что располагалась над пекарней, расстояние до земли казалось меньшим. Прикидывал, во что выльется для меня прыжок с такой высоты. Не хотел повторить судьбу предшественника, некогда владевшего моим нынешним телом – того, что свернул шею. А ведь парень всего лишь свалился с крыши деревенского дома. Мысли о магии я решительно отогнал: не хватало ещё, чтобы служители Чистой силы увидели меня парящим в воздухе (а я так могу?).

Задать профессору вопрос о левитации я не успел. Как и не придумал способ спуститься вниз. Потому что услышал шум. Мне почудилось, что кто-то шаркнул подошвой сапога по камням. Я застыл, прислушался. Стены вокруг обители стояли не на прямой линии – изгибались дугой. Поэтому со своего возвышения я видел небольшой клочок дорожки и в одну, и в другую сторону. Шарканье раздалось снова. В этот раз ближе. Теперь я не сомневался, что слышал шаги. Вот только не разобрался, чьи: принадлежали те живому человеку, или возвращались мертвецы.

- Только не говорите, что местные трупаки не прячутся на рассвете, - пробормотал я.

Вглядывался в полумрак. Гадал я недолго. На видимую мне часть пространства между стенами почти бесшумно вышла человеческая фигура. Появилась она со стороны, откуда я вчера прибежал к своему нынешнему убежищу. В свете масленого фонаря блеснула влажная лысина; сверкнули глаза (я не увидел, но вспомнил их цвет). Вряд ли это шагал мертвец, отметил я. Во всяком случае, вечером этот лысый служитель Чистой силы выглядел живее всех живых (а ночью я много раз представлял, как превращаю его в мертвеца). Младший дознаватель Хакин запрокинул голову и помахал мне рукой.

Глава 42

- Доброе утро, мастер Карп! – крикнул жрец. – Что вы там делаете?

Он не дошёл до изгороди, на которой стоял я, шагов пятнадцать-двадцать. Точно испугался, что я на него упаду. Или побоялся, что плюну ему на лысину (правильно сделал: было у меня такое желание). Служитель Хакин смотрел на меня, запрокинув голову. Растягивал губы в вымученной улыбке. «Рожа кирпича просит» - сейчас я чётко понял, что именно означало это выражение.

Порадовался, что пока не имел возможности добраться до ненавистного младшего дознавателя и не мог сию же секунду вцепиться ему в горло. Иначе бы не сдержался. Сдавливал бы шею этого лысого гадёныша, смотрел бы, как он хлопал губищами в попытке сделать вдох. А то и повалил бы жреца на землю, да запинал лживую тварь до состояния теста. С каким удовольствием я припечатал бы каблук между этих разноцветных глаз!..

Моё сердце, подгоняемое гневом, яростно обрушивалось на рёбра, собираясь ринуться в атаку. Я стиснул челюсти, нарушив тишину скрежетом зубов. Заполненный мочевой пузырь застонал, призывая дотянуться до ненавистной лысой головы хотя бы мощной тёплой струёй. Но я не позволил себе выказать недовольство – лишь скрестил на груди руки. Призвал себя успокоиться и не изображать обидчивого мальчишку.

Пробормотал:

- Утро добрым не бывает.

И громко сказал:

- Я здесь прогуливаюсь! Разве не видите, уважаемый?!

Демонстративно сделал три шага по вершине узкой деревянной ограды. Та едва слышно поскрипывала, намекая, что не создана для прогулок. Я развёл руками, жестом говоря жрецу: «Вот как-то так».

- Как вы туда забрались, мастер Карп?! – прокричал служитель Хакин.

Звуки его голоса эхом отражались от стен. Отозвались они и болевым уколом в моей голове. Впервые за прошедший год я подумал о том, что не мешало бы измерить артериальное давление.

- Ты ещё спроси: зачем я сюда залез, - под нос себе пробубнил я.

Продолжил на порядок громче:

- А вы погуляйте между стенами обители после заката, уважаемый! Вы удивитесь, когда поймёте, на какие подвиги способны – уверяю вас! На ограду, вроде этой, сумеете запрыгнуть без разбега!

Я понизил тон, добавил:

- Или трупняки тебя порвут, как свинья фуфайку.

Младший дознаватель демонстративно приложил руку к уху – намекнул, что не разобрал моих слов. Желание бросить ему на голову камень не исчезло. А сердце продолжало крушить рёбра, сообщая, что в выражении «месть – это блюдо, которое подают холодным» под «холодным» понимают металлический лом, который нужно срочно вонзить младшему дознавателю промеж ягодиц.

- Я не слышу вас, мастер Карп! Говорите, пожалуйста, громче!

- Твоё счастье, что не слышишь, лысый урод. Я говорю: рад видеть вас, служитель Хакин! Это просто замечательно, что вы обо мне всё же вспомнили!

Служитель Чистой силы всплеснул руками. Изобразил на лице страдания раскаявшегося человека (свет фонарей не позволил ему надеть маску из теней). Я знал, что младший дознаватель не признается в попытке устроить мне «испытание водой» - будет врать. Расстояние помешало мне уловить фальшь в его мимике. Сейчас я не видел цвет глаз жреца. Но мог с уверенностью предсказать: те вот-вот почернеют.

- Хочу покаяться перед вами, мастер Карп! – сказал служитель Хакин. – Я невольно подверг вашу жизнь опасности! Но я совершил такое не нарочно! Случилось чудовищное недоразумение!

- Ну ещё бы…

- Вчера я поручил заботу о вас младшему служителю! Велел тому встретить вас, приготовить вам комнату! Меня срочно потребовал к себе главный настоятель! Освободился я поздно! Искренне считал, что вы либо работаете в пекарне, либо отдыхаете! О том, что вас оставили за оградой, я узнал буквально только что! Я заглянул в пекарню – пекарь сообщил мне, что вы у него не появлялись! Да и в комнате вас не оказалось! Я отыскал младшего служителя – выяснил: вчера мы с ним не поняли друг друга! Случилось это недоразумение по моей вине, или же мою просьбу попросту не расслышали – теперь неважно! Я бросился к воротам – у калитки вас не обнаружил! Как только служители-стражники запечатали склепы – ринулся вас искать! Какое счастье, что вы не пострадали, мастер Карп!

- Не пострадал – это спорное утверждение.

- Что вы сказали?!

- Говорю: рад, что вы рады, уважаемый! – прокричал я.

Подумал о том, что своими криками мы не только разбудили всех жильцов обители, но и распугали рыбу в реке.

- Спускайтесь! – сказал служитель Хакин.

- Ага. Щаззз.

- Что?!

- Я не знаю, как спуститься вниз! – сообщил я. – Здесь высоко!

«Какова вероятность того, что я сверну себе шею при прыжке вниз?» - спросил я.

«Чуть меньше, чем четыре процента», - ответил профессор.

«А того, что серьёзно расшибусь?»

«Чуть меньше, чем четыре процента», - повторил мэтр Рогов.

«А того, что я получу лёгкую травму?»

«Такое возможно в семнадцати случаях из ста».

Я с сомнением посмотрел вниз.

«Серьёзно? В восьмидесяти трёх случаях из ста я даже не получу царапин? И это прыгнув с такой-то высоты? Высоко – я все ноги себе переломаю! Маловато ты насчитал процентов. Не запутался в своих расчётах, мэтр? Это не с табурета соскочить. А я тебе не Тарзан».

«Ваше тело, юноша, укрепилось после многодневного использования комплекса конструкций «антистарость», - сказал Мясник. – Получение вами травм при прыжке с этой изгороди возможно лишь в случае стороннего воздействия на процесс падения».

Я плюнул вниз – сосчитал, сколько раз ударило по рёбрам сердце, прежде чем слюна коснулась земли. Звук падения не услышал. Потому в точности подсчёта усомнился. Пусть я и был сейчас молодым, да резвым, но по старой привычке считал себя в меру упитанным мужчиной в самом расцвете лет, которому не к лицу было изображать из себя спортсмена. Решил, что пока не время менять мировоззрение.

«Стрёмно отсюда прыгать, - сообщил я профессору. – Кажется: костей не соберу. Твои расчёты, мэтр, конечно, радуют… Но что-то мне не хочется проверять их сейчас. Тем более на виду у этого лысого урода и его приятелей. Они загнали меня на этот насест. Вот пусть сами и придумывают, как меня отсюда снять».

- Уважаемый! – обратился я к жрецу. – Мне понадобится ваша помощь!

***

С ограды я слез, когда на небе уже появились явные признаки рассвета. Небо посветлело, погасли фонари. Проснулись птицы. Я неторопливо прогуливался по узкой деревянной тропке между двумя стенами, пока младший дознаватель изобретал способы спустить меня на землю. Я подрастерял агрессию, размял мышцы: всё же подурачился – побродил по ограде на руках.

Служитель Хакин вернулся в компании широкоплечего длиннорукого коротышки. Тот ухмыльнулся, увидев меня сидящим поверх деревянной ограды, снял с плеча моток верёвки. Металлический крюк он вонзил в древесину рядом со мной первым же броском. Повис на канате – проверил его прочность. Я не заставил себя ждать – спустился по верёвке на землю.

Младший дознаватель не умолкал, пока мы шли к воротам обители. Сыпал неискренними извинениями, оправдывался, перечислял виноватых. Старался идти так, чтобы меня от него отделял молчаливый коротышка. Похоже, жрец справедливо полагал, что я мог отомстить ему за своё ночное приключение. Но я не проявлял агрессии: настоящие маги кулаками не машут.

***

Я не успел составить мнения об обители служителей Чистой силы. Потому что почти ничего в ней не рассмотрел. Мне не устраивали экскурсий, не хвастались передо мной достопримечательностями. Служитель Хакин торопливо провёл меня по слабоосвещённым узким улочкам между каменными и деревянными стенами. Не предложил мне ни отдохнуть, ни позавтракать, ни освежиться. Сразу же отконвоировал меня в пекарню.

Причину его спешки я разгадал. Младший дознаватель спешил от меня избавиться, потому что я его сегодня больше не интересовал. Не по причине того, что он поверил в мою невиновность. Я сделал вывод, что служитель Чистой силы решил отложить разборки со мной на потом. Он собирался продумать свои дальнейшие шаги, разработать новый план по моему разоблачению. Ну а пока – сплавил меня пекарю.

Зал пекарни удивил меня своей теснотой. Увидел там единственную печь – точную копию тех, с которыми работал в бывшей пекарне мастера Потуса. Насчитал только три стола, два из которых оказались занятыми, а столешница третьего испачкана мукой. Отметил притаившуюся в углу бочку с водой. В противоположном углу – стопку из десятка мешков с мукой. Отметил, что на таком предприятии сложно изготовить много продукции.

Лоб от жары покрылся испариной. Протёр его рукавом. Сощурил глаза: на освещении жрецы тоже сэкономили. Мне пришлось напрячь зрение, чтобы рассмотреть на руке рванувшего мне навстречу круглолицего пекаря-жреца кольцо с эмблемой поварской гильдии. Что ещё меня поразило – пекарь трудился без спецодежды. Даже без головного убора! Едва сдержал желание устроить работнику начальственный нагоняй.

- Мастер Карп! – воскликнул круглолицый кулинар. – Неужели вы всё же пришли?! Не верю своим глазам! Как же я рад, что вы нашли время заглянуть в мою пекарню! Главный настоятель обещал привести вас… но я не поверил ему. Знаю, какой вы занятой человек. Видел очередь около вашего дома. Из-за неё и не сумел заглянуть внутрь вашего магазинчика: в тот день очень спешил.

Служитель Чистой силы отряхнул с ладоней муку. Расставил руки. Словно собирался заключить меня в объятия.

- Пекарня из Лисьего переулка с вашим приездом стала самой известной в городе! – заявил он. – У вас пекут самый вкусный хлеб! Мне довелось попробовать ваш пшеничный каравай. Превосходный вкус! Никогда не пробовал ничего лучше! Мастер Карп, вы гениальный кулинар! Я день и ночь буду трудиться, чтобы научиться выпекать хлеб, такой же вкусный и ароматный, как ваш!

Круглолицый снова улыбнулся.

- Как же я счастлив, что смогу хотя бы немного поработать вместе с таким… великим мастером-кулинаром! Чистая сила любит вас, мастер Карп! Иначе она не наделила бы вас таким сильным и ярким талантом. Господин главный настоятель согласен со мной – я многому мог бы у вас поучиться. Я понимаю: вы заглянули ко мне ненадолго. Но получить от вас даже крупицу ценных знаний – уже большая удача!

Я засмущался от похвал. Раскраснелся (или это от духоты?). Опустил взгляд, едва ли не зашаркал ножкой. Но увидел на полу грязь. В удивлении вскинул брови. Отметил кружившую под потолком стайку насекомых – толстых чёрных мух. Брезгливо поморщился. А когда уловил в воздухе слабый запашок гнили, понял, что первый урок, в котором нуждался пекарь из обители жрецов – это порка розгами.

Решил первый урок пропустить: не хотел терять время на бесполезное для меня занятие. Выгоды от вразумления круглолицего пекаря я не получу – пусть его воспитывают местные начальники. К тому же, лишнего времени у меня в запасе не оставалось. Во второй половине дня Полуша будет ставить опару – не хотелось бы завтра втюхивать хлеб, испечённый без применения магии: это больно ударит по моей профессиональной репутации.

«Кстати, о магии, - мысленно произнёс я. – Ты выполнил мою просьбу, мэтр?»

«Разумеется, юноша, - сказал профессор Рогов. – Я составил три набора магических конструкций. Но наилучший результат даст симбиоз с плетениями иллюзорного эффекта вкуса и запаха льерского сыра. Он позволит увеличить силу ментальных заклинаний минимум на двадцать восемь процентов – это в сравнении с другими вариантами».

«Замечательно».

- Вы приготовили опару, уважаемый? – спросил я.

Вновь окинул взглядом пекарню, прикидывая свои дальнейшие шаги. Отыскал глазами весь стандартный набор инструментов. Подумал, что без светящейся призрачной фигуры мастера Потуса даже этот тесный зал казался пустым. А без ворчания и нравоучений призрака рабочий процесс обещал стать скучной рутиной. Если только в этот раз обычно выполняемые привидением функции не взвалю на себя я.

- Конечно, мастер Карп! – сказал пекарь. – На пшеничной муке, как вы и велели.

- Хорошо, - сказал я. – Просто замечательно, етить его. Потрудитесь, уважаемый, раздобыть пару горстей сырного порошка и пару глотков красного вина.

- Зачем? – удивился круглолицый.

- Вы хотели науку от мастера Карпа? – сказал я. – Будет вам такая наука. Раз уж я пообещал. Пшеничные или ржаные караваи – это слишком просто и скучно. В кулинарных школах вполне доступно объясняют тонкости этих классических рецептов. Мы с вами посвятим этот день разбору таинств приготовления более интересного и сложного продукта. Я раскрою вам секрет одного из лучших своих рецептов хлеба.

Выдержал паузу: затягивал интригу.

Круглолицый пекарь задержал дыхание – ждал, когда услышит откровение от гениального мастера Карпа.

- Сегодня мы будем выпекать сырные батоны, - сообщил я.

***

«Ты уверен, мэтр, что от этого заклинания у них снесёт крышу? – спросил я. – Мне нужен очень, очень сильный эффект! Чтобы эти лысые рвали друг друга на британский флаг!»

«Я учёл ваши требования, юноша, - сказал профессор Рогов. – И встроил в магическую конструкцию четыре плетения. Которые одно за другим в геометрической прогрессии увеличат силу воздействия основного ментального заклинания. Достаточно употребить в пищу тридцать грамм вашего пропитанного магией хлеба. И выждать неполных двадцать семь минут. После чего у человека, незащищённого ментальным щитом, с вероятностью в восемьдесят два процента половой инстинкт обострится до такой степени, что полностью затмит разум».

«Двадцать семь минут? И сколько твоя конструкция продержит их в таком состоянии?»

«От тридцати минут до часа – длительность воздействия зависит от особенностей каждого конкретного человеческого организма».

«Превосходно, - сказал я. – Если учесть, что в обитель не пускают женщин, то я уверен: мужики здесь здорово повеселятся. Рад, что я этого не увижу: зрелище не в моём вкусе. Важно сбежать из этого места до того, как остынет хлеб. Пусть снимают пробу без меня. Ха! Да они неделю после моего сырного хлеба не смогут сидеть! Нравится им охота на ведьм? Что ж, ведьмы тоже умеют развлекаться».

***

Я всё же не сдержался – заставил круглолицего пекаря привести зал пекарни в порядок. Пока поднималось тесто, мне нечем было заняться, кроме как пудрить мозг менее распиаренному коллеге полученными от мастера Потуса знаниями и втолковывать этому засранцу правила работы на пищевом производстве (сам их придумывал по ходу разговора). Следил за тем, как пекарь намывал пол. А сам наворачивал деревянной ложкой из глиняного горшочка перловую кашу (сварили её здесь же – на печи). И сам себя развлекал нагромождением умных фраз, составленных по мотивам нравоучений призрака старого пекаря.

- Не стоит добавлять в закваску мёд и прочую дребедень, - бормотал я с полным ртом, почти слово в слово повторяя то, что слышал когда-то от мастера Потуса. – Помни, парень, что просто – не значит: плохо. Тебе для хорошей закваски не нужно ничего, кроме ржаной муки и речной воды. Пшеничная мука тоже сгодится. Но она похуже – слабее играет. Так что пшеничную не трогай. Не слушай тех умников, что говорят, будто бы в белый хлеб ржаная закваска не идёт. Смело посылай таких подальше! То народец просто набивает своим поделкам цену. Ржаная годится для всего! Усёк? Из хорошей закваски сможешь выпекать что угодно…»

Елозивший по полу мокрой тряпкой пекарь поднял голову. Повернулся ко мне. Явно искал повод, чтобы увильнуть от работы.

- Но мне говорили… - начал он.

Я жестом велел ему заткнуться. Пальцем указал на грязное пятно в углу. Поскрёб ложкой по дну горшка, собирая остатки каши.

- Забудь, о чём говорили другие, парень, - сказал я. – Слушай меня! И мотай на ус.

***

Не представлял раньше, что старый пекарь успел так сильно замусорить мой мозг! Его мудрых изречений мне хватило до того момента, как круглолицый пекарь завершил уборку в зале, сбегал за кувшином вина «для мастера Карпа» и приступил к созданию заготовок для батонов. Заумных фраз мастера Потуса осталось у меня в запасе немало – мэтр Рогов помогал мне воскрешать их в памяти. Поэтому своим делом на сегодня я избрал болтологию. Сам к тесту не прикасался: не дело учителя выполнять работу ученика. Я продолжал сыпать умными изречениями и контролировал процесс лепки сырного хлеба.

- Края подтягивай в середину, парень, - подражал я занудному тону старого пекаря. – Уплотняй тесто. Придавливай слегка. Не позволяй ему становиться длинной и тонкой колбасой. Край растягивай на всю ширину булки. Молодец. Вот так. Видно, что ты хорошо учился. Ловко у тебя получается. Ну а теперь закручивай. Не торопись. Прижми немного. И там, дальше – тоже. Защипывай шов. Смелее! По всей длине защипывай, тебе говорю. И хвостики тоже. Немного прокачай булку, но середину не приминай – только края. Слегка. Не нужно сильно нажимать. Вот так…

***

Во второй половине дня все сорок два сырных батона отдыхали на столешнице. Я не стал мелочиться: велел изготовить стандартную для моей пекарни партию. Во-первых, решил не утруждать себя пересчётом объёма ингредиентов. Да и продукты были халявными – не видел смысла их экономить. Во-вторых, я был уверен, в результате (мэтр меня пока не подводил): запах хлеба наверняка получится восхитительным, а вкус профессор пообещал «приятный». И в-третьих, я хотел, чтобы как можно большее число служителей Чистой силы оценили мой рецепт и… прелести сырного батона.

Сам процесс выпекания хлеба моего участия уже не требовал. Руки у жреца росли из правильного места. Мои советы и указания он воспринимал охотно, споров не затевал. Я мог бы смело возвращаться домой, где Полуша наверняка уже беспокоился о судьбе сегодняшней опары. Но я не торопился прощаться с круглолицым пекарем (а тот не спешил меня прогонять, явно ошарашенный моими нехилыми знаниями в области пекарского ремесла). Потому что лелеял надежду унести с собой один экземпляр сырного батона, чтобы позже на практике проверить действие заложенных в него заклинаний (прикинул, что смогу испытать его на вдовушках).

Жрец посматривал на дело своих рук с нескрываемым восхищением. Я видел, что ожидавшие отправки в печь батоны казались ему гениальным творением. И не спешил разубеждать парня. Лишь вкратце описал ему процесс дальнейших действий (длинными и занудными фразами мастера Потуса). Расписал «прописные истины» работы с отдохнувшими караваями. В порыве щедрости и болтливости описал придуманный Полушей способ «экономной» укладки заготовок в печь. Не представляю, сколько профессиональных тайн успел бы выболтать круглолицему пекарю. Если бы в зал не вошёл служитель Хакин.

Младший дознаватель замер на пороге пекарни, удивлением осмотрелся. Царившая в зале чистота произвела на него впечатление. В его разноцветных глазах я прочёл вопрос: «А что, так можно было?». Служитель Хакин посмотрел на столешницу, где под тканью угадывались очертания нескольких десятков батонов. Перевёл взгляд на круглолицего пекаря – точнее, на его шапку (я сумел убедить коллегу, что есть у него волосы на голове, или их нет – не имеет значения; а вот соблюдение правил – это важно). И лишь насмотревшись по сторонам и удовлетворив любопытство, он вспомнил, зачем явился.

- Мастер Карп, - сказал младший дознаватель. – У меня есть для вас плохая новость.

- Пришло время платить налоги? – спросил я.

- Какие налоги?

- Любые налоги – это плохая новость.

- Нет, дело не в налогах, Мастер Карп, - сказал служитель Хакин. – Ваша пекарня сгорела.

Глава 43

- Кто-то погиб? – спросил я.

Жрец пожал плечами.

- О жертвах мне ничего неизвестно, - сказал он.

Я поймал себя на том, что шарю по карманам в поисках телефона – и это после года жизни в новом мире, где связь поддерживали при помощи посыльных и почтальонов (а может ещё и магии?)! Скрестил руки на груди, в задумчивости пожевал губы. Прекратил поиски телефона, потому что даже если бы и обнаружил трубку – кому бы позвонил? Сомневаюсь, что призрак мастера Потуса уже стал абонентом оператора мобильной связи. Да и номеров местных экстренных служб я не помнил.

- Когда это произошло?

- Как мне сообщили: ночью. Пожар тушили до полудня.

- Когда я сидел на заборе…

Мысленно перебрал, где ночью находились все те, кто мог пострадать от пожара. Полуша и Вера с Надеждой должны были явиться в пекарню только под утро. Лошка и Барбос – уже после них. Мастер Потус… - он призрак, а привидениям пожары не страшны, если то не ритуальные костры. Проблемы соседей по переулку меня мало заботили. О ком я позабыл? Вдовушкам в моё отсутствие в пекарне делать было нечего. А воришек, если тем не повезло забраться в мой дом именно этой ночью, мне не жалко.

Я не стал уточнять, пошутил младший дознаватель или сказал правду. Глаза служителя Чистой силы не почернели. И этот факт сказал мне гораздо больше, чем любые голословные утверждения. Новые вопросы я служителю Хакину не задавал. Вряд ли он сообщит мне причину возгорания. Да и так ли важна сейчас причина? Были бы все целы, а обгоревшие стены можно и восстановить… если мне это понадобится. Стал причиной несчастный случай, или произошёл поджог – просветит меня мастер Потус. Мне лишь нужно с ним поговорить.

Посмотрел на жрецов.

- Рад был с вами пообщаться, уважаемые, - сказал я. – Мне пора. Я немедленно возвращаюсь в город.

***

Я настраивался пробиваться к выходу из обители Чистой силы едва ли не с боем. Но жрецы не попытались меня задержать. Напротив: служитель Хакин проводил меня до ворот, поинтересовался, найду ли я самостоятельно дорогу к городу. Я ответил младшему дознавателю, что не заблужусь. И что не опасаюсь встреч с дикими зверями или лихими людьми (при моём нынешнем настроении это им следовало бы меня опасаться). Пожелал жрецу хорошего вечера и поспешил в Персиль.

Шагая по камням дороги, отметил, что сейчас самое время Полуше ставить опару. Если бы не пожар, парень бы уже нервно поглядывал на дверь пекарни, мусоля в голове мысль о том, что его начальник снова проявил безалаберность. А то и вовсе замерял бы сейчас шагами пространство между пекарней и дорогой, дожидаясь моего появления. Но вряд ли мне или ему придётся сегодня замешивать тесто. Потому я мог и не торопиться – десяток минут задержки теперь не играли никакой роли.

Пока ещё неизвестные доброжелатели внесли коррективы в мой сегодняшний распорядок дня (да и в завтрашний – тоже). Причём, не только в мой. Их выходка (а я всё же полагал, что пожар случился не по моей вине) оказала влияние на планы многих жителей города – всех тех, что привыкли покупать хлеб в пекарне мастера Карпа. Хотя самые кардинальные перемены назревали всё же именно в моей жизни. Но я старался не думать о них до того, как выясню, что именно произошло прошедшей ночью.

***

Я уловил в воздухе запах гари, едва только вошёл в город. И поначалу думал, что тот был плодом моей фантазии. Но по мере моего приближения к Лисьему переулку запах кострища усиливался. А значит тот новый аромат, что шел теперь от моей пекарни ощущал едва ли не весь город. И едва ли не все жители Персиля знали, откуда именно взялась эта вонь. Потому что многие горожане меня узнавали, провожали взглядами. А кое-кто на словах даже выразил мне сочувствие.

Первый раз я окликнул мастера Потуса ещё у Северных ворот. Хотя и помнил, что на таком расстоянии мыслеречь не работала. Но продолжал упорно посылать призраку мысленные сигналы: призывал откликнуться. По пути к городу я попросил профессора Рогова спрогнозировать, какое воздействие мог оказать пожар на постэнтический слепок личности старого пекаря. Те проценты, что выдал мне Мясник, меня не расстроили и не обнадёжили. Понятным языком они звучали, как «хрен его знает».

***

Знакомый скрипучий голос старого пекаря раздался в моей голове, когда я подходил к территории городского рынка.

«Ну что ты раскричался, парень? – сказал мастер Потус. – Слышу я тебя. Можешь не орать».

- А почему не отвечаешь? - спросил я.

Дежурившие у забора городского рынка «подозрительные» личности среагировали на мой голос – повернули лица в мою сторону. На их физиономиях читались вопросы «не угостишь ли сигареткой» и «как пройти в библиотеку». Но местные гопники не ринулись на заработки: узнали меня (раньше я не думал, что стал в Персиле настолько узнаваемой личностью). Зашушукались, уловил в их словах нотки сочувствия.

«Неохота мне сейчас с тобой болтать, - сказал старый пекарь. – Нету настроения. Но я рад, что чистюли, етить их, не поджарили тебя на костре. Признаться, я думал, что и не увижу тебя больше, что лысые хитрованы насадят тебя на вертел, как того дикого кабана, да запекут на углях».

«Меня-то не поджарили, а вот тебя…»

«Это-то да. А меня попытались. Знаешь уже, что у нас тут случилось? Чего тогда сразу не явился? Давай, двигай сюда, бездельник: собачки тебя заждались. С самого утра караулят у дома – дышат этой дрянью. Да и не жрали они давно. Того и гляди у бедняг с голодухи животы начнут урчать. Никак, забыл о несчастных животинках?»

«Об этом я и хотел у тебя узнать, старый, - сказал я. – Как там Полуша и Лошка? Что с клифами?»

Болтавшие около распахнутых ворот горожанки на пару секунд умолкли, когда заметили моё приближение. Хором со мной поздоровались, будто старые знакомые; выдали мне по набору слов фальшивой поддержки и сочувствия. Я поблагодарил женщин в ответ. Дамочки дождались, пока я повернусь к ним спиной; но не сумели дотерпеть, пока отойду подальше – принялись увлечённо перемывать мне косточки.

«Видел под утро твоих работников, - сообщил мастер Потус. – Прибегали погреться у огня. Когда пекарня уже вовсю пылала. Полуша-то – из ведёрка стены поливал. Чуть голову от волненья парень не потерял: на стражников покрикивал, да пытался заставить твоих соседей бегать за водой. Но те токмо свои халупы поливали – испужались, что огонь перекинется туда».

«Не пострадали? Я о Полуше и Лошке, говорю. С клифами, как понял, всё в порядке».

Старый пекарь громко крякнул – ну точно настоящий, живой старикан. Жаль, что я не мог видеть, стоит он на месте или нервно носится в своей излюбленной манере по доступному периметру.

«Остались без работы, етить её. Оба. Их не было в доме, когда всё началось, если ты об этом. И собачки тоже целы. Голодные только. Детвора приносила им еду – я видел. Но разве ж клифских волкодавов накормишь парой косточек? Им целую свиную тушу надобно, чтобы перекусить. А с Полушей клифы уходить не захотели. Вона: сидят, охраняют остатки дома. Тебя дожидаются».

Я ускорил шаг. Вновь повертел головой в поисках попутного экипажа. Но как назло, пока шёл от Северных ворот, не встретил ни одной коляски или повозки. Мимо меня не проезжали даже верховые! Прохожие – и те встречались не часто. Горожане Персиля словно разъехались на выходные по дачам копать картошку. Или собрались дома у телевизоров, чтобы выслушать новогоднее обращение президента.

«Объясни толком, старик, что случилось, - попросил я. – Из-за чего начался пожар?»

Порыв ветра подтолкнул меня в спину, призывая «шевелить копытами». Я уже почти бежал. Не переходил на бег лишь потому, что призрачный старик меня успокоил: все, за кого я так или иначе нёс ответственность, живы. А набегу станет сложно беседовать с мастером Потусом. Но и задерживаться я не хотел. Потому что желал поскорее оценить ущерб, нанесённый пожаром моему предприятию.

«Не из-за чего – из-за кого, - ответил призрак. – Знакомцы твои приходили».

«Это которые? – спросил я. – Жрецы? Когда?»

Ветер резко сменил направление. Он вновь окатил меня запахом гари. Я рукой отбил летевший мне в лицо кленовый лист.

«Ночью пришли – в полночь. Но не лысые – рыжие гадёныши, етить их».

- Конкуренты?

Задал вопрос вслух. И даже сбавил шаг от удивления. Порыв ветра бросил мне в глаза порцию песка. Я зажмурился. И тут же получил пощёчину очередным клиновым листом.

«Детишки старого Фетрика нас навестили, парень, - сказал призрак. – Мало им показалось Полушу побить. На мою пекарню они позарились. Вскрыли замок. Зашли в дом…»

«Да ладно?! – перебил я. – А как же наша бандитская крыша? Неужто рыжие не испугались твоего знакомца Музила? Или атаман Крюк им не указ? Ведь я же исправно ему отстёгивал за охрану!..»

«Отстёгивал он!..»

Мне почудилось, что старый пекарь фыркнул.

«Чтобы чего-то бояться, нужно мозги иметь! - сказал мастер Потус. – А у энтой рыжей троицы с рождения в голове вместо мозгов – тесто. И их папаша такой же. Да и дед этих парней – хоть и рукастым мужиком был, но безмозглым. Помню… А… что теперь-то вспоминать!..»

В моём воображении призрак махнул рукой.

«Они принесли с собой три кувшина с фонарным маслом, – сказал он. – Залили энтой гадостью и весь второй этаж, и пекарню, и магазин. Жаль, что сами не искупались в масле! Мерзкие ублюдки! Ржали, как те кони – над тобой смеялись! А я на них смотрел, я…»

«Подожгли?»

«Подожгли, гадёныши. И убёгли. Столько поколений моей семьи выросли в энтом доме! Тут умерла моя жена! Родились мои дети, етить их! И что теперь? Ничего не осталось! Ты посмотри на энто, парень! Одни угли! Даже печи не уцелели! Всё… всё пропало! Мой дом выгорел дотла!..»

«Мой дом».

«Что?»

«Этот дом принадлежал мне, старик», - сказал я.

«Мне! – возразил пекарь. – И моим предкам!»

«Фиг там!»

«Да как ты!..»

Я вздохнул. Не от усталости. Не потому что злился.

Тревога ушла. Стало легче дышать: словно вдруг избавился от тяжёлой ноши. Поднялось настроение в предвкушении чего-то нового и интересного.

«Не ной, старикан! - сказал я. – Успокойся. Нашёл из-за чего убиваться».

«Ты не понимаешь, парень!..»

«Да всё я понимаю. У тебя, старый, уже давным-давно не осталось дома. С того дня, как твои детки сплавили его за ненадобностью. Они правильно рассудили, что древняя пекарня – не памятник вашей семье, а развалюха, от которой следовало избавиться ещё пару поколений назад».

«Не был он развалюхой, етить тебя!»

«Был. Был! Ты и сам это знаешь. Не сожгли бы его этой ночью – дом развалился бы сам через пару десятков лет. Так что прекращай стонать, старик. К тому же, сгорел не твой дом, а мой. Твоим он когда-то был, но… весь вышел. Это мне сейчас положено рыдать, а не тебе. Лучше подумай, как мы будем жить дальше. И где».

Я повернул в Лисий переулок. До пекарни оставалось идти всего ничего. Однако у меня не возникло чувства, что я возвращался домой – так и не привык считать пекарню в Лисьем переулке своим домом. Запах кострища усилился. Клёны приветствовали меня шелестом листвы. Прохожие кланялись и провожали меня любопытными взглядами. Ветер успокоился, будто удостоверился в том, что направил меня в нужном направлении.

«Снова намекаешь на свою столицу?» - спросил мастер Потус.

«И на твою тоже, - сказал я. – Да и не намекаю – прямо говорю: не собираюсь я прозябать в этой дыре. Скучно здесь. Понимаешь? И мне скучно. Да и тебе будет невесело бродить по развалинам. Предлагаю всё же перебраться в Норвич, старый. Помнишь, что я тебе говорил? Память о тебе и твоих предках не в гнилых стенах и старых печах. Она в тех знаниях, что вы накопили и можете передать потомкам. Я твой потомок, старик, а не твои родные дети. Я – тот, кто нуждается в твоей науке, кто может продолжить и развить ваше семейное ремесло. Твоё место в пекарне, старик, а не на развалинах. Поэтому не ломайся – принимай моё предложение. Может и к лучшему то, что случилось этой ночью. Сколько бы я ещё возился в этой песочнице? Год? А теперь якорь поднят – можно отчаливать. Уже до зимы мы с тобой обживёмся в столице и наладим массовую выпечку хлеба. Норвич содрогнётся от нашего делового напора, старый! А его жители, наконец, узнают, каким должен быть настоящий, качественный и вкусный хлеб».

Перевёл дыхание. Кроны деревьев скрывали от меня пекарню. Но запах в переулке напоминал тот, что я помнил по прошлой жизни: однажды мне довелось побродить по свежевыгоревшему лесу. Ладно, хоть не закоптили воздух продукты высоких технологий – те же пластмассовые изделия: их в этом мире пока не придумали. Напомнил себе, что ещё вчера здесь пахло иначе – выпечкой.

Заросли орешника задрожали. Ветви кустарника затрещали, раздвинулись, пропуская мощные звериные тела. Три клифских волкодава выскочили из кустов, ринулись в мою сторону, оглашая окрестности радостным щенячьим визгом. Я улыбнулся. Расставил руки, встречая несущихся на меня клыкастых хищников. Собаки резко притормозили в паре прыжков от меня. Отчаянно нахлёстывая свои бока хвостами, заглянули мне в лицо.

- Рад, что с вами ничего не случилось, - сказал я. – Знаю, что наш дом сгорел. Да не дом то и был – старые развалины. Не переживайте. Найдём себе жильё получше.

Клифы не стали меня облизывать. Толкая друг друга плечами, все трое склонили головы, прижались к моему телу здоровенными лбами. Почувствовал их запах: собаки пахли цветами шиповника, словно не так давно мылись гелем для душа (этим ароматом профессор Рогов по моей просьбе заменил вонь псины). Я гладил клифов по шерсти, чесал за ушами – волкодавы тихо скулили.

- Всё будет хорошо, - говорил я. – Успокойтесь. Надя, прекращай скулить. Я вернулся. Не забыл о вас. Скоро поужинаем. И подыщем себе крышу над головой – на эту ночь. Отдохнём. А завтра уже определимся, что станем делать дальше. Договорились?

Клифы снова заглянули мне в глаза, будто пытались понять: говорил ли я им правду. Я не отвёл взгляда, смотрел в карие собачьи глаза. И почему-то улыбался – как счастливый дурачок. Наглаживал собачьи холки и нашёптывал клифам о том, что «всё будет хорошо». Несколько раз получил по ногам и по рёбрам твёрдым хвостом. А потом Надя всё же лизнула меня в губы, будто пыталась стереть с моего лица улыбку.

- Тфу! Перестань!

Я утёрся рукавом.

Кулаком оттолкнул от себя довольную собачью морду.

- Давайте взглянем, что там осталось от нашей пекарни.

***

Над остатками дома кое-где поднимался дымок. Сквозь полуразрушенный каркас стен я увидел кучи обгорелого хлама, остатки печей и светящуюся фигуру постэнтического слепка личности бывшего владельца пекарни мастера Потуса. Призрак бродил среди обгоревших досок, будто пытался понять, как именно будет восстанавливать своё семейное гнездо. Но я с первого же взгляда на пожарище понял: восстанавливать тут нечего. Прежнего дома уже не будет. Остатки строения годились только под снос. А прежде чем построить здесь новое здание, придётся хорошенько расчистить пространство. Но то будут делать новые хозяева – не я.

- Всё верно ты сказал, старик: гадёныши эти рыжие, - тихо произнёс я. – Сработали сынки мастера Фетрика хорошо. Теперь мне придётся решать, где жить дальше. В этих развалинах я точно не останусь. Да и тебе, старый, не советую.

«Да и в Персиле мне оставаться не стоит, - перешёл я на мыслеречь. – Жрецы не дадут жить спокойно. Я говорил тебе, старик, что они пытались со мной сделать? Нет? После расскажу, обязательно. Ты был прав: не стоило к ним идти. Нужно было посылать этого младшего дознавателя куда подальше. Тогда бы и пекарня уцелела. Хотя… не факт. Рыжие могли и мне поджечь шкуру – прокоптился бы будь здоров. Но из Персиля мне нужно валить – это точно, к гадалке не ходи. Пусть я и рассчитывал прожить в этой дыре целый год… не судьба».

Погладил по шерсти волкодавов. Вот уж кого не придётся уговаривать уйти от развалин пекарни. Псы поглядывали на пепелище, недовольно фыркали.

«Что решил, старик? – спросил я. – Ты со мной?»

***

Пытался заговорить с призраком ещё с полчаса – тот молчал. Я так и не услышал этим вечером от старого пекаря ни «да», ни «нет», ни «может быть». Перед уходом попросил мастера Потуса всё же обдумать мои слова. Сказал, что вернусь к развалинам пекарни завтра, чтобы забрать свои вещи. Никуда те из зачарованного сундука за ночь не денутся. А мне не очень-то хотелось лезть в сгоревший дом сегодня (смущал дымок, да и не по карманам же мне было распихивать своё уцелевшее имущество).

Под прицелом взглядов жителей Лисьего переулка мы с клифами направились к ближайшему трактиру. Там сняли на ночь комнату, успели перекусить, прежде чем явились стражники. Охранники правопорядки первым делом посочувствовали моему горю, пожаловались на то, что их семьи остались без моих караваев (переход на продукцию других пекарей будет для моих бывших покупателей трудным). Узнали, где я был в ту ночь, когда сгорела пекарня; не знал ли я, кто именно совершил поджог.

В том, что пекарня не могла загореться «сама», городскую стражу ещё утром убедил Полуша (об этом мне поведали сами стражники). Его словам поверили. Но парень не знал, кто именно мог уничтожить моё предприятие, хотя и высказал несколько предположений (среди дюжины подозреваемых он упомянул и рыжих). Я не подтвердил и не опроверг подозрения своего работника. Да и как бы я доказал причастность к поджогу сыновей мастера Фетрика? Слова привидения, как сказали бы в моём прошлом мире, к делу не подошьёшь.

***

Вслед за служителями правопорядка в трактире меня навестили Полуша и Лошка. Моя теперь уже бывшая продавщица не сдерживала рыдания. Тискала Барбоса, размазывала по его шерсти слёзы. Босс не вырывался – стойко сносил похожие на издевательства женские ласки. Хлюпал носом и молодой пекарь. Но к волкодавам не приставал, лишь с грустью во взгляде посматривал на Веру и Надю со стороны (те не отходили от меня ни на шаг, то и дело норовили сунуть под мои ладони свои головы).

Мои бывшие работники поведали историю о том, как «всем миром» тушили пекарню. Лошка показала мне на руках Полуши несколько волдырей от ожогов (велел профессору «повесить» на парня лечебное заклинание). Виновато сообщили о том, что не смогли приютить до моего возвращения клифских волкодавов: те отказались уходить от развалин дома. О собаках оба говорили с ещё большей грустью, чем о сгоревшей пекарне (понимали, что клифы не станут их больше сопровождать на улицах города).

Визит молодого пекаря и продавщицы растрогал меня. Настолько, что я предложил им перебраться вместе со мной в Норвич. Ума не приложу, зачем бы они мне там понадобились. К счастью, оба отказались от моего предложения. Полуша сообщил, что родственники пообещали оплатить ему учёбу в кулинарной школе. А после того, как парень вступит в поварскую гильдию, помогут построить или купить собственную пекарню. Лошка скромно опустила глаза и заявила: «Я останусь с Полушей».

***

Мастер Потус разбудил меня под утро.

Поначалу я не понял, почему проснулся. Открыл глаза, посмотрел на потолок. Потом обвёл взглядом тесную тёмную комнатушку. Грязные мешковатые шторы на окне едва заметно покачивались от сквозняка. Серебристый диск луны поглядывал на меня с улицы. Снизу, из зала трактира, доносились приглушённое стенами пение. Увидел в полумраке, как лежавшие у входа волкодавы настороженно повели ушами. Собаки заметили моё пробуждение, но глаза не открыли.

«Ты слышал, что я тебе сказал, парень?» - произнёс в моей голове голос старого пекаря.

«Что?» - спросил я.

Зевнул (тихо, чтобы не потревожить клифов).

«Я согласен, - сообщил мастер Потус. – Я поеду с тобой в Норвич, етить его».

«Замечательно, старый, - сказал я. – Рад, что ты решился. Приду за тобой утром».

Глава 44

«Давай уже, парень, поспеши! – торопил меня старый пекарь. – Энти мелкие поганцы, етить их, растащат все наши деньги! Они откопали три бочонка! Украли монеты – рассовали по карманам. Попробуй теперичи отними! И продолжают рыскать! Того и гляди сопрут твой сундук!»

«Сундук не унесут, - сказал я. – Даже с места не сдвинут. Профессор его зачаровал – ни взломать, ни сжечь, ни унести сундук никто кроме меня не сумеет. А медяки пусть забирают. Не потащу же я эту гору дешёвого металла в столицу – у меня от её тяжести пупок по дороге развяжется».

К развалинам пекарни я подошёл, когда уже рассвело. К тому времени мы с клифами перекусили, заглянули на рынок, где на оставшиеся в опустевшем кошеле монеты я прикупил добротную походную суму, похожую на солдатский вещмешок. Пары монет на покупку не хватало, но я включил прокачанные за прошлую жизнь навыки торговаться – в итоге даже сохранил в кошельке «на развод» два медяка.

Около остатков своего дома увидел знакомую компанию: на пепелище суетилась моя бывшая бригада рекламщиков. Строгая атаманша руководила подчинёнными со стороны. Указывала, кому из детей куда заглянуть, что поднять, кому нужно помочь. При виде меня Шиша не испугалась; горделиво выпрямила спину, словно пионерка на допросе в гестапо (из советских фильмов); не попыталась убежать и не стала оправдываться.

Я поприветствовал её кивком головы – гиганты клифы окружили предводительницу малолетних мародёров, отрезая той пути к отступлению. Шиша побледнела: волкодавы, в отличие от меня, её испугали. Атаманша стиснула зубы, сжала кулаки, насупилась. Старого пекаря я не послушал: не скормил «наглую шалопайку» «собачкам». Поинтересовался у призрака, где лежали пока не отрытые детьми монеты.

Ответ мастера Потуса я пересказал Шише – в общих чертах, разумеется, исключив из него затейливые ругательства. Та удивилась моим словам, хотя попыталась это скрыть за маской стоика. Тут же засыпала свою шайку распоряжениями и подсказками. Кучку монет в бывшем магазине (отложенную мной на покупку муки) детишки отыскали быстро. С двумя оставшимися бочонками провозились дольше.

Все найденные по подсказке атаманши деньги мальчишки сложили у моих ног. Но не те, что отыскали в развалинах до моего прихода. Призрак курсировал по периметру вдоль сохранившихся стен, призывал меня вывернуть «гадёнышам» карманы. Дети выстроились чуть в сторонке от кучки медных монет. Шмыгали носами, исподлобья посматривали на меня, на волкодавов и на Шишу.

«Мэтр, прикинь, какая там у нас задолженность по налогам, - попросил я. – В сундуке хватит серебра, чтобы со всеми расплатиться?»

«Хватит, - откликнулся профессор Рогов. – Останется двенадцать серебрушек».

- Подели между своими бойцами, - сказал я.

Указал юной атаманше на медные монеты. Девчонка взглянула на покрытые сажей и копотью деньги. Потом перевела взгляд… не на меня, а на Барбоса. Тот приподнял губы – продемонстрировал клыки. Шиша вздрогнула, но не попятилась, а шагнула ближе к монетам, точно собиралась защитить своё богатство даже от трёх клифских волкодавов. Посмотрел мне в лицо.

- Правда что ли? – спросила она.

Я общался с предводительницей местной детворы не в первый раз, но впервые увидел у неё на лице подобное, совсем детское изумление. Сразу вспомнил своих дочерей – тех, что остались в другом мире. Пока те были маленькими девочками с косичками, они тоже часто искренне удивлялись и радовались. И лишь в подростковом возрасте научились прятать эмоции.

- Это ваша премия, - сказал я. – Приятно было с вами поработать.

- Мне тоже… нам… приятно, - пролепетала атаманша.

Я снял с плеча пустую сумку. Велел клифам оставаться на месте: не очень-то хотел потом намывать таких громадин. Да и не планировал я пока поход к реке. Заранее попрощался с последним чистым набором одежды, направился к развалинам. Услышал за своей спиной восторженные возгласы ребятни и строгий голос Шиши, призывавший свою ватагу к порядку.

«Да перестань бухтеть, старик, - сказал я в ответ на возмущённые возгласы призрака. – Я сейчас не бедствую. Да и ты не голодаешь. Руки, ноги и голова у меня есть. А у тебя предостаточно знаний. Мы с тобой в столице свои деньги заработаем. И не медь – золото: на меньшее я не согласен. Так что успокойся. Мэтр, меняй привязку этому старому ворчуну. Возьмём его с собой».

Отыскал свой «несгораемый сейф» быстро: воспользовался подсказками призрака. Да и детвора уже успела протоптать к моему сундуку дорожку. Небось, намучались бедняги, пытаясь сломать замок. Не стал искать ключ – срезал замок при помощи магии. Пока я перекладывал из сундука в сумку ценности и документы, профессор Рогов сменил привязку для привидения старого пекаря с руин дома на моё кольцо поварской гильдии.

***

Я решил не задерживаться в Персиле. Мысленно уже был далеко отсюда – в столице Крельского царства. Никакой робости перед столичным обществом не испытывал. А теперь, когда со мной была не только память профессора некромантии, но и призрак старого пекаря, чувствовал себя истинным мастером-кулинаром. Мой второй поход к Норвичу обещал стать не таким, как прежний. Теперь к столице царства будет добираться не голозадый селянин, а уважаемый пекарь – гордость поварской гильдии (жаль, что гильдия о моём статусе пока не догадывалась).

Однако прежде чем затевать поход в Норвич, я хотел расплатиться с долгами. Со всеми. И с материальными, и с моральными. Начать решил с уплаты налогов. В этот раз пробежался по инстанциям лично. Первым делом заглянул в поварскую гильдию – отсчитал там монеты. Пусть амбарная книга и обратилась в пепел, но гильдия и профессор Рогов помнили сумму моего долга вплоть до медяка. Выслушал слова сочувствия от секретаря, поделился с ним своими планами на будущее, получил советы, к кому и куда следовало обратиться в столице.

Побывал я и в городской канцелярии. Сообщил, что не продолжу работу в Персиле, чем поверг там всех в уныние (как оказалось, мою продукцию полюбили и городские чиновники). Расплатился с княжеским управляющим – ему тоже рассказал о желании перебраться в столицу. Представитель клана Збруйских отговаривать меня не стал. Но потребовал сообщить в столичную резиденцию князей, по какому адресу открою в Норвиче пекарню. Расплатился и со стражниками.

К бандитскому атаману наведался в последнюю очередь.

***

Дом Рела Музила размером походил на жилище Мамаши Норы. Да и располагался он недалеко от резиденции Бельской – на соседней улице, ближе к княжескому терему. Но не прятался за высоким забором. Наоборот: ограда вокруг участка бандитского атамана выглядела декоративной. Владелец словно показывал горожанам, что бояться ему нечего и некого.

Клифам не пришлось прыгать, они без труда перешагнули низенький забор. Я не последовал их примеру – прошёл на придомовую территорию через распахнутые ворота. Навстречу мне из облицованной кирпичом сторожки тут же выбежал хмурый здоровяк, в тёмных одеждах, напомнивший мне таракана (щеголял чёрными густыми усами и гладковыбритым подбородком).

Объяснять, кто я такой, не пришлось: мужчина поздоровался со мной, назвал меня по имени (я снова ощутил себя первым парнем на деревне). Сообщил усатому, что желаю встретиться с господином Музилом. Клифы пробежались по двору – ну точно как телохранители, проверившие окружающее пространство на наличие опасности для клиента; выстроились в шеренгу за моей спиной.

Здоровяк обошёлся без лишних вопросов. Попросил меня подождать. Поспешил в дом. Лишь только он скрылся за дверью, я позволил себе отыскать взглядом светящуюся фигуру старого пекаря. Мастер Потус сегодня сопровождал меня повсюду. Явился вслед за мной (точнее: вслед за моим кольцом) и к дому Крюка. На месте он не стоял – сновал по двору, исследовал территорию.

«Неплохо этот негодник, етить его, обустроился, - бубнил в моей голове скрипучий голос. – Гляди ж ты, и хоромы себе прикупил, и заморских деревьев насажал. За домом и конюшню отгрохал. Чуешь, парень, как конским дерьмом несёт? Неплохо бандиты живут! Обирать честных тружеников – это тебе не собственным трудом на жизнь зарабатывать! Вот, значит, куда деваются наши денежки».

«Не бухти, старый, - сказал я. – Неужто ты никогда не видел дом князя? Вот то – хоромы, пусть и весьма скромные. А это – так, небольшая хатка. В столице мы с тобой ещё насмотримся на настоящие дворцы. Мэтр говорил, что раньше их там было – не сосчитать. Мы с тобой в них обязательно побываем. И поглядим, чем там занимается аристократия. А может, с симпатичной аристократкой я и сам в тех дворцах… чем-нибудь займусь».

«Всё ещё мечтаешь жениться на знатной дурочке, етить её?»

«Никакой женитьбы, старый. Больше я в это болото ни ногой. Дурочки хороши лишь пока они чужие. Пока не считают тебя своей собственностью. Тогда они кажутся милыми и забавными. Почти как те вдовушки, что наведывались по вечерам в пекарню. А своя дурочка у меня уже была. Спасибо. Наигрался. Не нужны мне на постоянной основе ни глупые, ни умные. Идеал: преходяще-уходящие».

«Ты ещё помечтай, что к тебе помиловаться царевна будет бегать».

Я усмехнулся.

«Никогда не говори «никогда», старик. Если царевна симпатичная, то пусть побегает. Разве я похож на того, кто способен отказать красивой даме? Слишком часто я их игнорил в прошлом. Больше не допущу подобных ошибок. Посмотрим, чем сумеет меня удивить царевна. Ну а если серьёзно, старый… то по ночам все кошки серые».

«Только не у каждой из этих серых кошек папаша, етить его, царь», - сказал мастер Потус.

«А зачем мне её папаша?» - сказал я.

Помотал головой.

«Нет, мне её папаша не нужен».

***

Атаман Крюк согласился выделить часть своего ценного дневного времени для общения со мной. Об этом мне поведал тот самый усатый здоровяк, что ходил к хозяину дома докладывать о моём появлении. Я помнил, что Музил говорил о любви к ночному образу жизни. Поэтому подгадал поход к нему на вторую половину дня – уже после того, как выплатил прочие задолженности по налогам.

Бандитский атаман не заставил меня долго прогуливаться по двору. Но и не вышел мне навстречу: показал, что с пониманием относился к моему желанию пообщаться, но не считал меня важным гостем, перед которым стоило изгаляться в ритуалах гостеприимства. Я не обиделся: как говорится, если гора не идёт к тебе, то иди к ней сам. Рел Музил вполне годился на роль горы. В чём я и убедился, когда увидел его сидящим за столом.

Комната, куда меня привели (одного: собаки остались на улице), походила размерами на спальню Мамаши Норы. Вот только тут я не увидел зеркал и кровати. Да и вообще мало что увидел. Потому что горела лишь одна слабенькая лампа, установленная на большом, подстать владельцу, столе. Только её свет и силился разогнать тьму в просторной лишённой окон комнате. У него это плохо получалось.

Я разглядел очертания расставленных вдоль стен диванов и кресел, высоких шкафов; приметил едва заметный блеск стеклянных дверок и драгоценных камней на эфесах и рукоятях железок, разложенных на полках шкафов. Со слов мастера Потуса, в этой комнате Крюк собрал большую коллекцию холодного оружия. Вот только хозяин не пожелал хвастаться экспонатами своего музея – прятал их от меня в полумраке.

- Присаживайся, пекарь, - сказал Рел Музил.

Он указал рукой на деревянный табурет. Махнул рукой усатому.

- А ты свободен. Да.

Предложенный мне стул выглядел в комнате чужеродным предметом (излишне скромным, в сравнении со столом и креслом, в котором восседал бандитский атаман). Такой табурет нормально смотрелся бы в моей пекарне. И в моей гостиной – до того, как та сгорела. Но не в обставленном дорогой мебелью доме Рела Музила. Я не стал отказываться от предложения хозяина дома – присел.

- Слышал, что случилось с твоей пекарней, - сказал Крюк. – Да. Ты поэтому ко мне пришёл?

При плохом освещении лысая голова бандитского атамана вновь показалась мне разительно похожей на изображение колобка, которое в прошлом не раз встречал в детских книжках. Те же мясистые губы и румяные щёки. Скрытый складками кожи подбородок. Кулаки Рела Музила тоже походили на колобки – поменьше (но каждый – с мою голову); на руках бандитского атамана блестели массивные золотые перстни.

Я снял с пояса кошель, приподнял его – показал Крюку.

- Я пришёл, чтобы расплатиться с вами, господин Музил.

- Что это?

- Десятая часть прибыли моей пекарни за последние дни.

Атаман протянул руку. Я отметил, что та похожа на лопату, при помощи которой пекари отправляли заготовки для караваев в печь. Привстал, вложил в ладонь Крюка кошелёк. В окружении толстых растопыренных пальцев мешочек с деньгами выглядел крохотным. Рел Музил не развязал его, а лишь поднёс к лицу, встряхнул – прислушался к звону монет.

- Серебро? – сказал он.

Взвесил кошелёк в руке.

- Неплохо, - сообщил Крюк.

Бросил мешочек с монетами на стол.

- Твоя пекарня приносила хороший доход, кулинар. Да. И мне тоже. Хлеб ты выпекал вкусный. Сегодня за завтраком мне его уже не хватало. Ел выпечку другого мастера – с твоей не сравнится. Да.

Бандитский атаман откинулся на спинку кресла. Рядом с его массивным телом стол не казался таким уж большим, хотя по линейным размерам вполне годился для игры в бильярд. Два крохотных огонька-светильника отражались в тёмных глазах Рела Музила. Тот смотрел на меня сверху вниз, жевал губы – будто что-то обдумывал. Крюк постучал пальцем по столешнице.

- Какие у тебя планы на будущее, пекарь? – спросил он. – Когда планируешь возобновить работу? Может, помощь какая нужна? Ты скажи – велю тебе подсобить. И кстати, есть догадки, кто мог поджечь твой дом?

Я пожал плечами.

- Кто поджёг – не секрет. Конкуренты. Сыновья мастера Фетрика.

Вынул из кармана скрученный в трубочку лист бумаги – старался не делать при этом резких движений. Продемонстрировал трубочку хозяину дома. Дёрнул за кончик толстой льняной нити – распутал завязки. Аккуратно развернул лист. В свете лампы блеснули чернила надписей и печатей. Выровнял бумагу, чуть согнул её – помешал вернуться в свёрнутое состояние.

- В Персиле я не останусь, господин Музил. Тесно мне здесь. Не вижу перспектив. Уеду в столицу. Как можно скорее. Поэтому я прошу вас не затягивать с оплатой.

- С какой оплатой? – спросил Крюк.

- Вот.

Я снова привстал, положил на стол перед бандитским атаманом так и норовивший вновь свернуться плотный лист бумаги – при плохом освещении тот казался не белым, а бежевым. Крюк прижал его ладонью (я в очередной раз подивился размеру его руки). Но смотрел по-прежнему на меня, будто пытался угадать содержимое документа по выражению моего лица.

- Что это? – спросил Рел Музил.

Он продвинул бумагу к себе, взглянул на выведенные красивым каллиграфическим почерком буквы. Я ожидал, что бандитский атаман подобно Лошке станет шевелить губами, вчитываясь в текст. Но Крюк лишь скользнул по строкам равнодушным взглядом, точно те были составлены на незнакомом ему языке. Внимательно рассмотрел лишь печать стряпчего.

- Это купчая на пекарню, господин Музил, - сказал я. – Там указана стоимость моего разрушенного дома в Лисьем переулке.

- Хочешь, чтобы я помог вытрясти деньги из твоих обидчиков? – спросил Крюк.

- Нет, - сказал я. – Хочу, чтобы вы возместили мне ущерб от пожара, господин Музил. Выплатили мне ту сумму, что указана в купчей.

Брови бандитского атамана вспорхнули на лоб. Я почувствовал, что Крюк не притворялся – мне действительно удалось его удивить. Маска удивления сделала лицо Рела Музила похожим на личико младенца. Фото таких детишек, смотревших на мир широко открытыми глазами, в моей прошлой жизни любили размещать на обложках книг-пособий по уходу за детьми.

- Я? – спросил Крюк.

- Именно вы, господин Музил.

Я посмотрел в глаза атамана.

Увидел в них иронию. И неверие в то, что я говорил серьёзно.

- Я платил вам, господин Музил, за охрану моего предприятия. Платил, признайте, исправно. Я считал наш договор справедливым. Ведь каждый должен заниматься своим делом. Работа пекаря выпекать хлеб. Люди охотно покупали мою продукцию. Ваша работа – следить за тем, чтобы лихие люди не мешали мне работать. Ведь так? Но вы не исполнили свою часть обязательств. Мою пекарню сожгли.

Я развёл руками.

- Поэтому я полагаю, что вы, господин Музил, как честный человек, возместите мне ущерб, полученный по причине вашего недосмотра.

Крюк усмехнулся: мне удалось его позабавить.

- Как честный человек? – сказал он. – Ты, пекарь, вообще понимаешь, к кому пришёл и чего просишь? С тобой всё нормально? Ты часом не ударился головой при пожаре?

Я старался прислушиваться лишь к словам атамана бандитов – не слушать ворчание и наставления бродившего по тёмной комнате мастера Потуса. Призрак не умолкал ни на минуту. Всё норовил словами уколоть то меня, то хозяина дома. И без устали сыпал информацией о том, что творилось в доме Рела Музила – интересной информацией, но сейчас не очень-то для меня полезной.

- Со мной всё хорошо, - сказал я. – Пожар никак не повлиял на мои умственные способности. Я как считал, так и считаю вас, господин Музил, честным человеком. Я уверен, что вы поступите правильно.

- Правильно? А ты не думал, что я сверну тебе шею, пекарь? За твою наглость.

Музил хлопнул ладонью по купчей.

- Не свернёте, - сказал я.

- Уверен?

- Конечно. Поймите, господин Музил: ведь дело не в деньгах. Во всяком случае – для меня и для вас. Тут дело в справедливости. И в деловом доверии. Я доверил вам, господин Музил, охрану своего предприятия. Но…

Я пожал плечами.

- …Но конкуренты его сожгли.

- Деньги всегда имеют значение, пекарь. Да.

- Только не в тех случаях, когда на кону стоит деловая репутация.

Рел Музил прищурился.

- Почему ты считаешь, пекарь, что твою пекарню сожгли сыновья мастера Фетрика? – сказал он. – Может, ты сам её подпалил?

Атаман усмехнулся – блеснули в свете лампы его крупные белые зубы. Когда Крюк улыбался, мне виделось в нём что-то общее с клифскими волкодавами. Должно быть, так походили друг на друга хищники. Ведь что ещё могло быть общего у собачьих голов и колобка, кроме той угрозы, что они транслировали окружающим. Вот только я успел привыкнуть к грозной ауре клифов. Потому меня не впечатлила и улыбка Крюка.

- Мастер Потус видел, как они поливали мой дом ламповым маслом, - сказал я. – А потом и как подожгли.

- Кто видел? – переспросил Рел Музил.

- Мастер Потус – бывший владелец моей сгоревшей пекарни. Точнее, постэнтический слепок его личности… его призрак – если говорить простым языком. Помните мастера Потуса, господин Музил? Того старика, что когда-то поймал вас в своей пекарне и отлупил по… эээ… мягкому месту?

Бандитский атаман облокотился о столешницу. Стол под его весом тоскливо застонал. Крюк вглядывался в моё лицо, будто силился найти на том подтверждение своим догадкам.

- Ты точно сошёл с ума, пекарь, - сказал он. – Да. Или ты объелся серых трутней? Я помню старика, о котором ты говоришь. И помню нашу с ним встречу, хотя не представляю, как о ней узнал ты. То было давно… Но старый пекарь умер. Это точно. Да. И не мог вчера быть в твоём доме. Или ты умеешь разговаривать с мёртвыми?

- Разве кто-то умеет общаться с мертвецами, господин Музил? – сказал я. – Души умерших покинули этот мир. Почти все. Я допускаю, что можно поговорить с призраками. Но то могли бы сделать представители гильдии магов, как вы понимаете. Прочим умельцам за такое светил бы очистительный костёр – неприятное развлечение.

- Хочешь сказать, что ты…

Я поднял руки.

- Вы меня неверно поняли, господин Музил. Я лишь хочу сказать: уверен в том, что знаю причину возгорания в моём доме.

Не удержался – посмотрел на застывшего рядом с креслом бандитского атамана призрака.

Рел Музил заметил направление моего взгляда – оглянулся.

- Представьте, - сказала я, - что призрак мастера Потуса мог бы сейчас находиться с нами в этой комнате. Ведь дома у него больше нет. К слову, для призраков не существует физических преград и замков. Они могут попасть в любую комнату, заглянуть в каждый, незащищённый магией тайник. Призрак мог бы узнать о том сундуке, что стоит в вашей спальне. Где вы храните золотые монеты, расфасованные в мешочках…

«Двадцать две, етить их».

- …по двадцать две монеты в каждом. Интересное число. Не буду спрашивать, почему вы предпочли его: уверен, что у вас были на то причины. Скажу лишь, что среди ваших сбережений встречаются не только крельские золотые, но монеты других государств. И, судя по количеству мешочков, вы богатый человек, господин Музил. Потому вполне можете себе позволить траты для сохранения репутации надёжного партнёра.

Бандитский атаман посмотрел поверх моего плеча.

- И он мог бы сообщить мне о человеке, что целит сейчас в мою спину из самострела, - продолжил я. – Да, да. О том тощем бородаче, что стоит в соседней комнате позади меня, около узкого окошка. Того человека не видно в темноте, господин Музил. Но призракам темнота не помеха. Как и стены. Мастер Потус мог бы пройти к нему сквозь перегородку и описать его одежду.

«Было бы что описывать. Оборванец, етить его».

- Призрак сказал бы вашему человеку, что не в восторге от его манеры одеваться. Мог бы рассказать, что у вашего подручного недостаёт двух передних зубов. И нет одной фаланги на мизинце правой руки. А ещё поведал бы нам, что самострел вашего человека не выстрелит. Как-то так получилось, что стрелка приклеилась к ложу самострела – такое случается, если целить в спину честному кулинару.

Рел Музил посмотрел мне в лицо.

Я не увидел в его глазах ни злости, ни испуга.

Но приметил блеснувшую на лбу Крюка каплю влаги.

- Так Мамаша Нора не соврала, - сказал бандитский атаман. – Ты колдун.

Я вскинул руки в защитном жесте.

Музил напрягся, будто заподозрил меня в попытке колдовать.

Пришлось замереть. И медленно опустить ладони – прижать их к бёдрам.

- Госпожа Бельская то же самое сообщила служителям Чистой силы, - сказал я. – Жрецы заподозрили меня в неправомерном применении магии. И едва не скормили меня мертвецам. Но после признали свою ошибку. Женщинам верить нельзя.

- Она сдала тебя лысым?

Бандитский атаман чуть склонил на бок голову.

- Они не поверили её фантазиям, господин Музил. Во всяком случае, так мне сказал господин младший дознаватель. Но проверку мне всё же устроили.

- Значит то, о чём болтают в городе – правда? – спросил Крюк.

Он подался вперёд, будто хотел лучше расслышать мой ответ.

Мне показалось, что на его щеке появилась ямочка.

- Не понял, о чём вы меня спросили, - признался я.

- Говорили, что вчера ночью в обитель служителей Чистой силы проникла нечисть, - сказал атаман. – И на время свела лысых с ума. Заставила их вытворять такое!.. Да. Рассказывали сегодня о том… во что мне с трудом верится: уж больно те рассказы не похожи на правду. Но звучали они… забавно. Да. Хотя я и раньше не верил, что лысые могли вот так просто отказываться от женщин. Думал, таскают к себе наших баб тайком. А тут… гляди ж ты, что вскрылось. Бабы им, оказывается, и не нужны.

- Я плохо знаком с бытом служителей Чистой силы.

- Хочешь сказать: внезапное помешательство жрецов – не твоих рук дело? Или ты и на Бельскую не вешал проклятия? И из дома пчеловодов призрака не прогонял?

«Что ты устроил в обители жрецов, парень? – спросил мастер Потус. – Почему мне ничего не рассказал?»

«Всё потом, старый. Не мешай».

- В обители я просто выпекал хлеб.

- Тот самый – сырный? – спросил Крюк.

Он хлопнул ладонью по столу, ухмыльнулся.

- Пробовал я его. Хорошая штука. Да. Если есть его в нужное время. А ты непрост, пекарь. Как я и предполагал. Бельская, чистюли… Жрецам ты, небось, подсунул хлебушек позабористей того, что продал мне. Верно, пекарь? Не скоро они забудут твой хлеб. А жители Персиля будут подшучивать над лысыми ещё не один год. Больно ты по ним ударил. Да. Теперь ты пришёл угрожать мне?

- Угрозы – это не по моей части, господин Музил, - сказал я. – Представители поварской гильдии не специализируются на подобных делах. Каждому своё – вот что гласят законы нашего царства. Моё дело – выпекать хлеб, розетки с кремом и творожные булочки. Это мне нравится, этому я учился, это у меня хорошо получается. Этим я и займусь в столице нашего царства. И очень скоро.

Я вздохнул.

- Вот только что мне сказать тем, кто придёт в мою пекарню в Норвиче и потребуют платить им процент за охрану? – спросил я. – Вашим столичным коллегам. Рассказать им, что я не доверяю людям их профессии, потому что господин Рел Музил меня обманул? Поведать им историю о том, что атаман Крюк из Персиля не сберёг мою пекарню от нападок мелких хулиганов? Хотя брал с меня за охрану плату. Обидеть отказом уважаемых людей?

Покачал головой.

- Никому не нравится, когда к нему относятся с недоверием. А деньги… Деньги – это всего лишь бездушный метал, который человеку моей профессии всегда можно раздобыть. Деньги – не главное. Самое важное в работе кулинара – заработать и сохранить безупречную репутацию мастера своего дела. Я так считаю. И уверен, господин Музил, что то же самое важно для людей любой профессии. В том числе и для вашей.

***

Прежде чем отправиться к таверне у Южных ворот, в которой собирались караванщики, я намеревался вернуть последний долг, удерживавший меня в Персиле. Небо затянулось облаками; ласточки, словно крохотные самолёты, носились у самой земли, хватая на лету мошек. Клифские волкодавы шагали позади меня, цокали когтями по камням дороги. Надя то и дело будто бы случайно задевала меня холодным носом – напоминала, что самое время поужинать. Мастер Потус вышагивал по мою правую руку, возбуждённо жестикулировал.

«Ты ведь сам твердил, парень, что проблем с деньгами у тебя нет, - выговаривал он мне. – Но зачем-то попёрся к Релу Музилу. Что и кому ты хотел доказать? Крюк – это тебе не Мамаша Нора. А если бы он не заплатил? Что если бы он оторвал твою дурную, етить её голову?!»

«Он заплатил», - сказал я.

Так и не узнал: отдал ли Рел Музил приказ выстрелить мне в спину. Но сам бандитский атаман не попытался напасть. Принёс деньги. Расстались мы с ним едва ли не лучшими друзьями – так это выглядело со стороны. Мило поболтали перед расставанием о погоде, политике и столичной жизни. Что именно думал обо мне атаман Крюк на самом деле, я не знал – и не хотел знать.

«А если бы нет? Что бы ты сделал? Змею ему показал?»

«Господин Музил умный человек, - сказал я. – Он понял, что я дал ему шанс не уронить в грязь лицо – разойтись со мной миром, в соответствии с местными понятиями. В отличие от тебя, старый, атаман Крюк знает, что значит репутация. И понимает, что предпринимательское сообщество даже в очень большой стране – это тесная группа, где все обо всех всё знают или могут узнать».

«И что с того?»

«Если ты хочешь, чтобы тебя уважали – должен придерживаться определённых правил. Деловые люди избегают сотрудничества с обманщиками и беспредельщиками. Но сами могут помыкать теми, кто позволяет с собой так поступать. Я не хочу оставить о себе в Персиле память, как о человеке, которого безнаказанно кинул деловой партнёр. Об этом я Релу Музилу и сообщил – он меня понял».

«При чём здесь Крюк, етить его? Мою пекарню сожгли детишки старого Фетрика!»

«С конкурентами у меня не было никаких договорённостей, - сказал я. – Да, они испортили моё имущество. И я вправе им отомстить или подать на них жалобу властям. Как бы я ни поступил – на мою деловую репутацию мой поступок не повлияет. Потому что с предприятием мастера Фетрика я не вёл никакой дел. И наши разборки с семьёй мастера – всего лишь обычная бытовуха».

«Ничего себе бытовуха! Пекарня сгорела!»

«Сгорела. И в этом в первую очередь виноват Рел Музил – так получилось. Он не сумел исполнить свою часть договора. И должен был либо возместить мне ущерб, либо попросту послать меня «подальше». Тот и другой вариант с точки зрения делового этикета был в его случае приемлем. Но не для меня. Хоть и говорят, что один раз не считается – это не так».

«С чего это? Ты просто пекарь, парень, а не бандит».

«Я не желаю оставаться «просто» пекарем, старик. Когда-нибудь на моей руке рядом с кольцом поварской гильдии появится перстень мага. А значит, я уже сейчас обязан думать о будущем. Стоит дать слабину однажды, и в следующий раз твои партнёры поступят с тобой по уже испытанному сценарию. Хочешь, чтобы обо мне в будущем сплетничали: этого мага когда-то нагнул мелкий бандит?»

«Не такой уж Крюк и мелкий».

«Он крупная рыба в Персиле. Но мелочь – в масштабах Крельского царства, - сказал я. – И сам это понимает. Потому что поступил благоразумно: пошел по пути деловых договорённостей, а не попытался унизить «простого» пекаря. Говорю же: господин Музил умный человек. Путь договорённостей предполагает, что свои расходы он возместит за счёт мастера Фетрика: у того ведь перед ним тоже были обязательства».

«Хочешь сказать, парень, ты не будешь мстить этим рыжим ублюдкам?»

«Ну почему же. Я о рыжих не забыл. Есть у меня планы на их пекарню. Я за счёт неё расквитаюсь с одним своим долгом».

«С каким?» - спросил мастер Потус.

«Скоро увидишь, старый», - пообещал я.

Впереди уже виднелся знакомый дом и дверь в магазин при пекарне мастера Фетрика.

***

Клифским волкодавам я велел дожидаться меня на улице у входа. Собаки не возражали – уселись у стены, принялись разглядывать прохожих. Там же с удовольствием я оставил бы и мастера Потуса, но вредный призрачный старик вряд ли бы меня послушался. Поэтому я не стал ничего доказывать старому пекарю, вошел в зал магазина. Замер, привыкая к плохому освещению. С удовольствием вдохнул запах свежего хлеба – успел по нему соскучиться.

Поморщился, услышав жужжание насекомых. Заметил, что узкоплечий продавец меня узнал. Я понял это по испугу на лице мужчины. Узнали меня и обе стоявшие около прилавка покупательницы – не раз видел их в очереди у своей пекарни. Женщины поздоровались со мной, назвали меня по имени. Но тут же отвели взгляды, словно я застал их за непристойным занятием. Я отогнал от лица толстую чёрную муху, прошёл вглубь зала, на ходу развязывая старенький кошель.

«Действуй, мэтр».

Продавец приоткрыл рот, но молчал – будто внезапно онемел.

- Пришёл с вами попрощаться, - сказал я ему. – Уезжаю.

Вынул из кошеля обломок деревянной ложки, положил его на прилавок. Продавец отпрянул от деревяшки, точно увидел перед собой змею. Прижал к груди руки – смотрел то на меня, то на прилавок: не мог понять, откуда последуют неприятности. Но что те обязательно будут, узкоплечий уловил чётко – не представляю, каким именно местом он почувствовал их присутствие.

- Это вам мой прощальный подарок, - сказал я. – Чтобы помнили обо мне.

«Сменил привязку, мэтр?»

«На весь этот дом, как вы и просили, юноша», - ответил профессор Рогов.

Я посмотрел на рогатого призрака, застывшего рядом с молчаливым продавцом. Моё воображение заставило его скрестить на груди руки и гордо вскинуть подбородок. В этот раз мне почудилось, что привидение Полушиного предка отдалённо напоминало самого Полушу. Те же широкие плечи, мощные предплечья и толстые короткие ноги. А ещё подумал, зная Лошку, что когда-нибудь и молодой пекарь обзаведётся рогами, как у его предка.

«Это твоё новое жилище, уважаемый, - мысленно сказал я рогатому. – Развлекайся. Вряд ли мы с тобой снова увидимся. Прощай. Счастливо оставаться».

Глава 45

Мне повезло: первый же караванщик, к которому я обратился, сразу согласился взять меня с собой. Выделил мне место на загруженной бочками крестьянской телеге. Потребовал с меня плату вдвое меньше, чем я не так давно уплатил за поездку до Персиля. И это при том, что теперь я просился в караван не один, а с тремя здоровенными клифскими волкодавами (и одним призраком, но за провоз мастера Потуса я платить не собирался). Вот только клифы не увеличили размер платы – напротив, снизили её: толстый караванщик повеселел, когда узнал, что телеги будут охранять ещё и три взрослых клифа.

Из Южных ворот караван выехал на рассвете. Путь до Норвича был мне знаком – недавно я проделал его, но в обратном направлении. Взобрался я на телегу в хорошем настроении: покидал Персиль с предвкушением новых приключений в столице царства. Клифы тоже радовались прогулке. Волкодавы с удовольствием исследовали заросли вдоль дороги, распугивая живность. Нервничал лишь призрак старого пекаря. Мастер Потус ворчал и причитал больше обычного: явно чувствовал себя не в своей тарелке. Старикан мог часами рассуждать о переменах в своей послежизни, потом вдруг принимался тосковать по прошлому.

Поездка в скрипучей телеге – спорное удовольствие. Толстоногая невзрачная лошадка неустанно заботилась о том, чтобы я недолго наслаждался запахами лесных трав. То и дело портила воздух, да отбрасывала в мою сторону отходы своей жизнедеятельности. Картавый возница поначалу приставал ко мне с расспросами, да пытался замусорить мне мозг рассказами – точно как мастер Потус (жаль, они не могли беседовать не со мной, а друг с другом). Но в первый же день поездки возница понял, что ему достался нелюдимый спутник (не получалось у меня общаться сразу с двумя болтунами). Уже на следующее утро он оставил меня в покое.

Больше всего я переживал, чем стану в пути кормить своих собак переростков. Ведь чтобы запастись для волкодавов едой на весь путь, пришлось бы снаряжать собственный караван. Но скоро понял, что моя проблема надуманная. Не успели телеги отдалиться от Персиля на десяток километров, как клифы притащили мне свою первую жертву: молодого оленя. Вера принесла добычу в одиночку – легко догнала с ношей в зубах караван. Под пристальными взглядами попутчиков я объяснил собакам, что не имею права брать у них дичь: не состою в гильдии охотников. Но разрешил клифам самим слопать копытное.

Волкодавы не стали со мной спорить. Но выглядели обиженными. Законы о гильдиях им пришлись не по вкусу. Зато собакам понравилась оленина: в считанные секунды от туши рогатого остались лишь рожки да… Нет, ножек не осталось. Громадные челюсти с лёгкостью разжевали кости травоядного, словно то был не олень, а цыплёнок. И я, и мои соседи по каравану с завистью посматривали на окровавленные собачьи морды – представляли, какой вкусной могла бы оказаться запечённая на углях оленина. Клифы поняли мои объяснения с первого раза. Больше к моей телеге они добычу не приносили. Но я ежедневно видел волкодавов с раздутыми от переедания животами.

А ещё меня первые дни смущала кровь на собачьей шерсти. Я не раз обследовал тела клифов в поисках ран (не обнаружил даже царапин). Просил профессора Рогова очищать шкуры собак заклинаниями (не на виду у людей). И украдкой пересчитывал вечерами своих попутчиков (не стал ли кто из них обедом для моих собачек). Несмотря на свой устрашающий вид, клифы были всеобщими любимцами. Хотя из чужих рук не ели, посторонних не облизывали, вели себя независимо: откликались только на мой голос. На постоялых дворах ночевали у костра вместе со мной (снять комнату получалось нечасто).

Для постэнтического слепка личности мастера Потуса поездка оказалась настоящим испытанием на терпение. Природой Крельского царства призрак не восторгался, новым впечатлениям не радовался – всё больше скучал по работе. Он от безделья заглянул во все сумки и тайники моих спутников, поведал мне кто и что вёз в столицу. Рассказывал, действительно ли на постоялых дворах не оставалось свободных комнат, или же корчмарь придерживал их: пытался поторговаться. Ну и, конечно же, как из рога изобилия сыпал мне в мозг накопленными его семьёй знаниями о пекарском ремесле.

Каждый день, на рассвете, мы грузились в телеги и тряслись по Царскому тракту. Остановки днём случались нечасто. Поездка была рассчитана караванщиками едва ли ни поминутно. На огороженную высоким частоколом территорию постоялого двора мы въезжали на закате. Ночная тьма заставала нас либо в зале трактира, либо у костров за высокой оградой. Так проходил день за днём. Я часто с ностальгией вспоминал купе железнодорожных поездов, салоны автомобилей и самолётов – когда, наевшись из общего котла подгоревшей каши, под треск горящих поленьев в очередной раз засыпал рядом с клифами на лежаке из веток и листьев.

***

К Норвичу мы подъехали чётко по расписанию. Вечером застолбили себе место в одном из придорожных постоялых дворов (в этот раз мне удалось урвать для себя и клифов тесную, но отдельную комнату). С попутчиками по каравану я попрощался. Те на рассвете собирались въехать в столицу. Я же планировал ещё денёк погулять в окрестностях города – отыскать один из тайников профессора Рогова. Столичные цены, как я успел наслушаться, нечета провинциальным. Потому я решил заранее позаботиться о деньгах – распотрошить очередной клад мэтра.

После заката я не усидел в комнате (устал от ворчания мастера Потуса, да и проголодался на нервной почве). Спустился в зал трактира – клифы остались в номере: дрыхли уставшие после дневной пробежки. С трудом, но отыскал себе место за столом – подсел к своим бывшим попутчикам по каравану. Заказал запечённого цыплёнка и кувшин красного вина: всё ещё не привык пить местное пиво – да и считал его не пивом, а мочой. С интересом изучил взглядом содержимое глубокого декольте разносчицы; понаблюдал за покачиванием её бёдер, когда девица проходила между столами по залу.

На группу пёстро разодетой молодёжи я поначалу не обратил внимания. Лишь отметил, когда спускался по лестнице, что этой шумной компашке с гербами княжеских кланов на одежде рановато расхаживать по злачным местам: старшему из парней едва ли исполнилось пятнадцать. Меня больше привлекали аппетитные формы разносчиц – именно их я и разглядывал, пока потягивал из кружки вино (представлял, как отнесутся клифы к тому, что компанию нам в комнате составит пышнотелая красотка). Следил за перемещениями загруженных тарелками и кружками девиц. Потому и заметил, когда одна из разносчиц поспешила к погасшему вдруг светильнику.

Не сложно было понять, что именно хотела сделать работница трактира. Но добраться до фонаря она не успела: её окликнули представители клановой молодёжи. Я снова подивился тому, что мажоры явились распивать дрянные напитки в третьесортную корчму. Даже прикинул, что именно их сюда привело. Не успели попасть в Норвич до закрытия городских ворот? Или пытались спрятаться среди простолюдинов от строгих взоров своих родителей? Вели себя аристократы не по возрасту уверенно, даже слегка нагловато. Но ни к кому не цеплялись. И не привлекали к себе внимание – до того момента, когда подозвали разносчицу.

Я пожалел о том, что спустился в зал, когда моя ладонь прилипла к залитой пивом столешнице. Подумал, что уходить из комнаты было плохой идеей. К мухам и грязи под ногами я привык: такое свинство наблюдал в большинстве заведений вдоль Царского тракта. Да и свыкся с извечным коктейлем ароматов из прокисшего пива, жареного лука и помоев – обычным для придорожного общепита. Поймал себя на том, что скучаю по своему сгоревшему персильскому дому. Пусть тот и походил на сарай; но на чистый сарай, пропахший восхитительными запахами свежего хлеба. Я сделал очередной глоток из кружки – наблюдал за разносчицей и клановыми.

Поначалу я решил, что подростки склоняли трактирную девицу к совместному времяпровождению. Удивился тому, что молодняк предпочёл для постельных утех не самую молодую и не очень-то симпатичную работницу. Но потом один из клановых указал пальцем на стену (на тот самый погасший фонарь?). Я заподозрил, что молодёжь задумала каверзу. Разносчица, похоже, сообразила, чего добивались юноши. Пожала плечами, ловко спрятала в декольте полученную от подростков серебряную монету – сунула ту между пышных румяных округлостей, точно в прорезь копилки. Поспешила по своим делам – не к погасшему светильнику.

Юноши за столом загалдели. Быстро позабыли о разносчице. Ни один из них больше не посматривал девице вслед. А вот я понаблюдал за ней – со спины женщина выглядела вполне привлекательно. Призрак старого пекаря заметил мой взгляд, вновь забубнил о том, что я думаю не той головой, которую ношу на плечах. Я хотел было привычно отшутиться, но от словесной перепалки с привидением меня отвлёк один из клановых юнцов. Парень решительно выбрался из-за стола, поправил одежду и причёску. Бросил взгляд на приятелей – те зашумели, приободряя и подначивая парня. Я заметил, как светился на руке паренька перстень гильдии магов (он и должен светиться?).

Клановый замер в проходе между столов, не спеша размял руки, пальцы. Будто бы собирался вступить в кулачный бой. Меня заинтересовало, кому именно он собирался подправить физиономию. Я проследил за его внимательным, сосредоточенным взглядом – парень смотрел… на погасший фонарь. Сидевшие за столом подростки притихли, наблюдали за своим приятелем, будто бы чего-то ждали. Парень закончил разминаться. Глубоко вдохнул, задержал дыхание. Я заподозрил: не собрался ли паренёк петь? Может в этом трактире по вечерам устраивали караоке? Где тогда музыка?

Музыку я не услышал. Зато парень вдруг заговорил: громко, на незнакомом языке. Чем привлёк к себе внимание всего зала. Люди умолкли, замерли. Прекратили жевать и пить. Смотрели на паренька. Я услышал чей-то испуганный шёпот: «Магик». Парень замахал руками. Скрутил из пальцев несколько непонятных загогулин, показал фонарю пару причудливых кукишей. Продолжал выплёвывать громкие чёткие фразы. Мне почудилось, что я сижу у телевизора и смотрю популярные немецкие фильмы – в переводе те обычно не нуждались. Наконец, юноша выкрикнул что-то похожее на «Дас ист фонтастишь!», показал стене фигу. Фонарь засветился.

«Магия», - прокатился по залу шелест шепотков. Подросток смахнул со лба капли пота, растянул в улыбке губы до ушей. Выглядел он уставшим, всю ночь трудившимся над домашним заданием или над горячей подружкой. Высокомерным взглядом окинул зал, уронил свой зад на лавку рядом с приятелями. Те хлопали его по плечу, поздравляли, будто парень победил в престижном соревновании или соблазнил первую красавицу школы. Прочие посетители и постояльцы трактира посматривали на клановую молодёжь уважительно, с опаской. Я же пытался осмыслить, чему только что стал свидетелем.

«Что это было, мэтр?» - спросил я.

«Это была магия, парень, - первым откликнулся мастер Потус. – Мальчишка, етить его, наколдовал огонь. Его приятели считают, что он среди них самый умелый магик».

Призрак замер около стола клановых – прислушивался к разговорам подростков.

«Могу предположить, юноша, что вы видели применение заклинания «свет свечи», - ответил профессор Рогов. – Плетение отлично от классического варианта. Конструкция изобиловала лишними элементами, затруднявшим работу плетения и потреблявшими лишнюю ману. Но сработала. Результат её применения можно признать положительным: фитиль фонаря загорелся».

«Ты хочешь сказать, что он три минуты швырялся ругательствами, корчил рожи и тыкал фигами только для того, чтобы зажечь фонарь? – переспросил я. – Вот этот весь танец с саблями послужил заменой обычному огниву? Что это за странные выкрики? Зачем он ломал себе пальцы? Можешь мне объяснить: нафига парень столько кривлялся? Он бы ещё волшебной палочкой помахал, волшебник малолетний».

«Могу лишь предположить, что юноша пока делает лишь первые шаги в искусстве плетения заклинаний. Ему недоступно воспроизведение сразу всей конструкции. Поэтому начинающий маг пошёл по пути привязки каждого отдельного элемента к тому или иному звуку или жесту. Такие приёмы учёные практиковали в древности, пока не научились улучшать собственную память. Быть может, теперь маги вновь к ним вернулись».

«Хочешь сказать, парнишка три минуты просто пытался зажечь фонарь? – спросил я. – И всё? Столько тужился, чтобы всего лишь родить крохотный огонёк? Не верю. Взгляни на его руку. Парень состоит в гильдии магов. Как его приняли туда с такими сверхспособностями? По блату? Как сынка богатых и знатных родителей? Сколько бы тебе… то есть мне понадобилось времени на плетение этого «света свечи»?».

«Меньше секунды», - сказал профессор Рогов.

«Без бормотаний и кривляний?»

«Ваша память, Егор, сразу бы воспроизвела всю конструкцию. И наполнила её маной. Без помощи костылей из звуков и жестов».

«Так это значит, что по местным меркам я настоящий супермэн?» - спросил я.

Посмотрел на горделиво задиравшего перед приятелями нос паренька.

«Ты бабник и хвастун, етить тебя», - заявил призрак.

«Рано делать определённые выводы, юноша, - сказал Мясник Рогов. – В вашем распоряжении пока слишком мало данных о возможностях современных магов. Пока можно только определить, что в развитии своих навыков и по доступным вам возможностям вы с вероятностью в восемьдесят четыре процента превосходите одного конкретного молодого мага. А вот на что способны опытные учёные – вам остаётся лишь гадать».

***

На рассвете я покинул постоялый двор. Но отправился не в сторону городских ворот, а на поиски клада. О своей цели сообщил мастеру Потусу: призрак заподозрил меня в том, что я пытался отсрочить встречу со столицей и покупку пекарни. Но поход за спрятанными профессором Роговым материальными ценностями старый ворчун признал уважительной причиной для отсрочки знакомства с Норвичем. А клифы воспользовались очередной прогулкой для того, чтобы поохотиться. В этот раз я не пренебрёг их добычей – с удовольствием полакомился поджаренной на костре медвежатиной (магия заменила соль и специи, не позволила медвежьему окороку обуглиться).

Оборудованный тысячу лет назад внутри большого валуна тайник я отыскал именно там, где указал профессор. Ключ-заклинание разделил огромный камень на две примерно равные части, явил на свет спрятанную внутри валуна деревянную шкатулку. Клифы тут же обнюхали находку – признали её неинтересной. А вот старый пекарь шкатулкой заинтересовался: закряхтел, сунул внутрь неё голову, изучая содержимое. Взглянул на аккуратно уложенные в шкатулке ценности и я (хотя благодаря памяти профессора прекрасно представлял, что именно отыскал). В этот раз золотыми монетами не пренебрёг: прятать их вновь не имел желания. Переложил к себе в сумку и кошели с драгоценными камнями – не заглянул в них.

А вот найденные в тайнике часы я рассмотрел внимательно. Уж очень необычно те выглядели. Мастер Потус тоже осмотрел мою находку. Проворчал о том, что вещица дорогущая, но мастер её изготовивший – сумасшедший. Отчасти я согласился с мнением старого пекаря. Потому что для непосвящённого вещица не походила на часы – скорее на маленькую статуэтку. Корпус хронометра вырезали в виде человеческого черепа – из кости. Черепушка получилась, как настоящая (только маленькая: с куриное яйцо). Но не тщательность, с которой воспроизвёл детали черепа мастер, произвела на меня основное впечатление – удивил надетый на черепушку вырезанный из той же кости поварской колпак.

«Это намёк на данное мне студентами прозвище: Мясник, - ответил на мой немой вопрос профессор Рогов. – Настоящие мясники на работе в мои времена щеголяли именно в таких головных уборах. Коллегам показалось забавным нацепить эту шапочку на символ магов-некромантов. Поначалу они хотели подарить мне на двухсотлетие просто хронометры в виде черепа. Но Анжена Варави подбросила идею заказать для меня персональный символ. Коллеги потом часто спрашивали у меня, который час – чтобы полюбоваться колпаком. Настолько часто, что в итоге я от часов избавился: спрятал их в этот тайник».

«Как их открыть?» - спросил я.

Осмотрел часы со всех сторон – никаких кнопок не обнаружил.

«Это магический артефакт, - сказал профессор. – Следует применить отпирающее плетение».

«Действуй, мэтр».

В животе появился холодок.

Глазницы черепа вспыхнули голубоватым светом, очень похожим на тот, каким для меня светились призраки. Клифы настороженно повели ушами. Корпус хронометров издал тихий тоскливый вздох. Дышавший мне в щёку Барбос заскулил. Мне показалось, что часы нагрелись – до температуры человеческого тела. Маленький костяной череп вздрогнул, сбоку по нему пробежала ровная трещина.

Я приподнял крышку, посмотрел на позолоченный циферблат.

«Дорогущая вещица, етить её», - повторил старый пекарь.

«Неплохая, - согласился я. – Самое то для уважаемого мастера-кулинара».

***

Ночь я снова провёл на постоялом дворе – почти у самых стен Норвича. Я мог бы войти в столицу вечером: успевал до закрытия ворот. Но, по словам караванщиков, ночью бродить по столице было небезопасно. «Это не твоё медвежье захолустье, парень, - сказали мне. – Столица! У неё свои законы. Там и покойнички в темноте пошаливают, и лихие люди, и даже стражники. Ночь – это не время честных людей. Таким, как мы, нечего ошиваться по улицам после заката».

Решил послушать знающих обывателей. К воротам явился на рассвете. Понаблюдал за церемонией поднятия тяжёлой привратной решётки. Окинул взглядом длинную цепочку телег и экипажей. Полюбовался на высокие белокаменные стены. Вспомнил, как смотрел на них впервые. Тогда они меня отпугнули: я чувствовал себя чужим для Норвича, неопытным и малознающим для жизни в столице. Теперь же я ощущал себя иначе – бывалым человеком, коренным жителем Крельского царства.

Вереница пеших путников пришла в движение.

Следом за другими путниками я зашагал к гостеприимно распахнутым городским воротам.

***

«Ты уверен, что это здесь, мэтр?» - спросил я.

«Уверен, юноша, - ответил профессор Рогов. – Сигнал маяка чётко указывает: вход в подземелья академии под этим зданием».

«Не нравится мне тут, парень», - сказал призрак старого пекаря.

Клифы фыркнули, замотали головами, оглядываясь по сторонам.

Подсказки Мясника провели нас едва ли не через весь Норвич. Лишь первое время я поглядывал в столице царства по сторонам, любуясь достопримечательностями. Ближе к полудню – уже пёр вперёд, почти не обращая внимания на красоты города: чувствовал, что могу не добраться до цели к ночи. Но я успел. Ночь ещё не вступила в права, когда профессор известил: мы пришли.

Солнце опустилось за крыши домов. На тесных улочках столицы зажгли фонари. Попрятались бесчисленные голуби. Отблески заката придавали зданию, к которому нас привёл сигнал маяка, угрюмый, угрожающий вид. Я пробежался взглядом по серым стенам. Облик дома просто умолял о ремонте. Невзрачная постройка больше походила на промышленное здание, нежели на жилое строение.

Вгляделся в вывески. Их на фасаде обнаружил две. Одна (большая, некогда яркая, но теперь блеклая, выгоревшая) принадлежала погребальной конторе. Другая… нет, не вывеска парикмахерской. Вторая (маленькая) табличка на доме гласила о том, что в строении находился Третий городской крематорий. Я ознакомился с надписью и понял, почему так нещадно коптили над зданием печные трубы.

- М-да, - сказал я. – Нормальное место. А главное: проходимое. Что тебе тут не нравится, старый?

«Всё!» - ответил призрак.

Здание крематория соседствовало с обшарпанными двухэтажными домишками, даже отдалённо не похожими на дворцы – скорее напоминавшими мой сгоревший дом в Персиле (до пожара). Сомневаюсь, что в этой части города обитали сливки столичного общества – скорее, местная беднота. Но именно в этом месте под землёй скрывался главный вход в «логово Мясника».

- А что, нормально получится, - произнёс я.

Указал рукой на правое крыло здания – клифы и призрак повернули головы в указанном мной направлении.

- Похоронная контора.

Показал на среднюю часть строения (ту, что под трубами).

- Третий городской крематорий.

Посмотрел на левое крыло дома – вывески там не обнаружил.

- Ну а тут, похоже, пока не занято. Замечательно.

Ухмыльнулся.

- Здесь я открою лучшую в столице пекарню!

«Что?» - переспросил призрак.

Клифы жалобно заскулили.

- Ну а что такого?

Я пожал плечами.

- По-моему, это отличная идея.

Из труб крематория продолжал валить густой дым.

«Пекарню? Тут?! Не делай этого, парень! Только не в таком месте!»

Мне впервые почудилось, что мастер Потус кричал.

Я усмехнулся.

- Ладно. Расслабься, старый.

Погладил Надю и Веру по шерсти.

- Пошутил я. Нам такое помещение не подходит.

Окинул стены здания взглядом.

- Я ведь приехал сюда не только для того, чтобы выпекать и продавать хлеб. Я собираюсь стать знаменитым на всю столицу пекарем. Самым лучшим! Хочу, чтобы в мою пекарню захаживали представители княжеских кланов. А лучше – сами князья. Мне важно, чтобы обо мне узнала знать Крельского царства. И поняла, какая я нужная и ценная личность. Таков мой план, старик.

Посмотрел на вывеску крематория.

- Но ты прав: в такое место князья точно не поедут.

«Етить тебя! За хлебом сюда никто не пойдёт!»

- Значит, найдём местечко получше, - сказал я. – А пока метнись-ка за стену, старик. В этом здании я всё равно арендую помещение. Из него проложу ход к подземельям бывшей столичной академии. Чувствую, придётся немало поработать. Копать тоннели мне ещё не приходилось. Как считаешь, мэтр, сколько я провожусь с этим подземным ходом?

Мастер Потус не стал со мной спорить – шагнул сквозь стену.

«Тут есть подвал», - сообщил призрак.

«Вам понадобится соорудить наклонный лаз пятнадцать-семнадцать метров длинной, юноша. Точная длина необходимого вам тоннеля зависит от глубины подвала», - сказал профессор Рогов.

«Не нужно ничего рыть, - заявил призрак. – Это уже сделали за тебя, парень».

- В смысле?

Я перестал наглаживать собак.

«Етить его, что не понятно, парень? Есть тут уже нора. Да и не нора – настоящий подземный ход. Куда ведёт энтот ход, не скажу: не могу отойти от тебя так далеко».

- Это… точно подземный ход? – спросил я. – Может, там ещё один уровень подвала?

«Может и так, - сказал мастер Потус. – Вот только тоннель к энтому другому уровню проложили недавно. Потолок успел немного осыпаться токмо в паре мест».

- Интересно.

Порыв ветра взъерошил на моей голове волосы.

- Неужто кто-то пытался забраться в твоё логово, мэтр?

«Защитное плетение на входе в подвалы с учебными лабораториями не повреждено», - сообщил профессор.

- Это хорошо, - сказал я. – Только непонятно, зачем вообще в эти подвалы полезли.

Прижал ладонь к холодной стене.

«Кто о них узнал или вспомнил? – продолжил я мысленно. – Если бы вход интересовал потомков Семерых, на этом месте не построили бы крематорий. Тут уже лет пятьсот-шестьсот стоял бы домик; в нём – широкая мраморная лестница, ведущая к зачарованному входу в подземелья старой академии. И каждое новое поколение магов пыталось бы взломать магическую защиту – ту, что наложил последний ректор академии».

- Но раз построили вот это убожество, значит: об этом месте княжеские кланы давно забыли или не знали вовсе. Согласен со мной, мэтр? Как считаешь, кто пытался пробраться в твоё логово? Что говорят твои вероятности?

«Вероятность того, что спустя семьсот лет потомки Семерых узнали или вспомнили о древних подвалах – крайне мала. Я бы оценил её в пару процентов. Но велика возможность другого. Моя память вернулась в этот мир. Этот факт подразумевает, что объявиться в настоящее время могла не только она. Как я вам уже говорил, юноша, в ритуале переноса участвовали девять магов. Память семерых преподавателей Норвичской академии обрела новых носителей семьсот лет назад. Моя – память профессора Лотара Рогова – досталась вам. А вот следов обладательницы памяти Анжены Варави вы пока не встречали. До сих пор».

«Считаешь, эта твоя Анжена Варави тоже объявилась спустя тысячу лет после ритуала?» - спросил я.

«Подобная возможность существует, - ответил Мясник. – Затрудняюсь подсчитать вероятность этого события. Но она велика – судя по тому, что кто-то откопал вход в подвалы академии. Вот только уточню, юноша: объявилась не Анжена Варави – лишь её знания. Сгоревшая тысячу лет назад на очистительном костре профессор Варави, заведовавшая кафедрой ритуальной магии в Норвичской академии, не возродилась. Как и некромант Лотар Рогов. Какое применение найдут её знаниям, зависит от того, кому именно они достались».

- Ладно, - сказал я.

Почесал Надю за ухом – та ухитрилась лизнуть мою руку.

- Жаль, конечно, что теперь в этом мире я не единственный крутой маг.

Вздохнул.

- Но не беда. Зато в столице меня будут считать самым лучшим пекарем. Вот увидишь, старикан. В этом я даже не сомневаюсь. Ну а кому досталась память твоей коллеги, мэтр, я обязательно выясню. Кем бы ни оказалась та женщина, спасибо ей уже за то, что мне не придётся копать. Вернусь к этому дому позже. Один. Проверю, куда ведёт тот подземный ход. Надеюсь, старый: ты меня не обманул – он там есть. Ну а пока предлагаю отправиться в трактир. Пора немного перекусить. Да и устал – хочу спать.

Призрак мне не ответил.

Клифы радостно завиляли хвостами.

Content

Пекарь-некромант. Часть 2

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45