Федин Андрей Анатольевич

Пекарь-некромант. Часть 1 [СИ]

Глава 1

К трупам меня привели стервятники. Я с дороги заметил круживших над добычей птиц — любопытство заставило свернуть на заросшее сорной травой поле. Исклёванное падальщиками тело мужчины лежало в десятке шагов от лошадиной туши. Если не считать изуродованного птицами лица, я не заметил на мертвеце никаких ран — мужчина явно умер не от рук разбойников. Нашёлся и его кошелёк — там, где он и должен был находиться. Да и сумки рядом с лошадью я обнаружил целёхонькими.

«Кто это его?» — спросил я.

Профессор охотно откликнулся.

«Взгляните на покойника, юноша, — раздался в моей голове голос мэтра Рогова. — Обратите внимание на посиневшие мочки ушей. И на тёмную сеточку вен на его шее. Ответ, на мой взгляд, очевиден: с вероятностью в восемьдесят один процент его убила нечисть — одна из агрессивных разновидностей седьмого или восьмого уровня. А вот какая именно — тут возможны варианты».

«Обойдусь без уточнений, мэтр. Лишь бы эта тварь не накинулась и на меня. Драпать по высокой траве от незнакомой твари мне бы сейчас не хотелось. Интересно, она ещё здесь?».

По привычке я посмотрел на солнце — то давно оторвалось от горизонта, замерло на полпути к зениту.

«Нечисть не появляется днём, юноша», — напомнил Лотар «Мясник» Рогов.

«Да помню, помню. Это я так спросил — для поддержания разговора. Лучше предположи, что покойничек позабыл на этом поле ночью».

Ничего примечательного я вокруг не заметил — высокая, почти в пояс трава, до ближайших деревьев не меньше двух сотен метров. Не уловил в воздухе и запах кострища: вряд ли поблизости находилась защищённая от ночных тварей стоянка. Не иначе, как убитый свернул с дороги, испугавшись чего-то или кого-то; не подумал, что по полю его лошадь побежит не так резво, как по протоптанному пути.

Я прикрикнул — отогнал птиц. Наглые стервятники пытались продолжить трапезу, не пугаясь моего присутствия. Аккуратно поднял с земли шляпу убитого. Повертел её в руках, осматривая со всех сторон. Пятен крови на ней не заметил. Пару раз я видел людей в похожих головных уборах — на постоялых дворах. Даже подумал как-то, что не мешало бы и мне таким же обзавестись.

«Этого я не могу вам сказать, юноша. Но, по всей видимости, молодой человек был одарённым: синие мочки ушей — признак того, что покойный лишился энергии. И жизни, как видите. Но сохранил в целости тело. Нежить или хищники обязательно бы полакомились плотью. А люди не прошли бы мимо кошеля»

«Мне, кстати, тоже современные деньги не помешают».

Я срезал с пояса покойника туго набитый монетами мешочек, развязал его горловину. Внутри в основном обнаружил медь, но нашёл и с десяток серебрушек. Мужчина при жизни явно не был богатеем — об этом же говорила его одежда. Но не бедствовал: серебро обычные крестьяне и простые работяги безусловно держали иногда в руках, но в поясных кошелях точно не носили.

Заглянул я и в седельные сумки. Помимо набора одежды и множества бытовых мелочей (присвоить которые я не постеснялся) нашёл там несколько свёрнутых в трубочку листов бумаги, в том числе — документы на имя Карпа Марева, уроженца города Седилы (это на другом конце царства), диплом об окончании Седильской кулинарной школы и свидетельство о принадлежности к поварской гильдии.

Ни чипы, ни фотографии в этом мире к документам не крепили — это радовало. Я долго не мог понять, зачем вообще нужны такие бумаги, предъявить которые мог кто угодно. Профессор пытался мне это объяснить, но моя логика спасовала перед его рассуждениями. Я просто смирился с тем, что люди здесь верят друг другу на слово. А документам для подтверждения подлинности тут достаточно иметь только невзрачную печать.

Должно быть, профессор прочёл в моих мыслях вопрос, потому что он сказал:

«Быть кулинаром Карпом Маревым — для вас, Егор, безусловно, лучше, чем считаться безродным крестьянином из деревни Следки. Имея такие бумаги, вы сможете лучше устроиться в городе».

Мэтр Рыков произносил моё имя на местный лад — с ударением на первую гласную.

Я пожал плечами и сказал вслух:

— Это я и без тебя понимаю, мэтр. Кулинар — это не бесправный крестьянин. С гильдейским свидетельством я смогу спать в нормальных тавернах, а не на сеновалах. Да и не получается у меня изображать дремучего землепашца. Выпускник кулинарной школы — не последний человек в этом мире. Грех не воспользоваться такой возможностью. Да и этому…

Посмотрел на тело.

— …документы больше не нужны.

Я снова заглянул в бумаги покойного. Помимо документов увидел украшенное вензелями кулинарной школы и поварской гильдии письмо. Где сообщалось: мастер-кулинар Карп Марев завершил обучение, и направлен для заключения контракта на работу в город Персиль по запросу тамошнего отделения гильдии. Контракт выпускнику школы обещали сроком на один год.

— Персиль, — произнёс я вслух. — Где это?

«Первый раз слышу о таком городе, юноша, — сказал профессор. — В моё время такое поселение не существовало».

Я убрал бумаги в сумку.

— Ладно. С Персилем после разберусь. Если он мне вообще понадобится. Сперва доберусь до Норвича и посмотрю, какие плюшки ты для меня припас, мэтр: надоело жить на подножном корме. Карп Марев — неплохо звучит. Нужно скорее привыкнуть к новому имени. Очередному. Крестьянин из меня был неважный. Посмотрим, какой получится кулинар.

* * *

Моя прошлая жизнь оборвалась рано: на сороковом году — три месяца не дотянул до сорокалетия. Жил тихо и неприметно: владел небольшим обувным магазином, терпел причуды жены, растил детей, ездил два-три раза в месяц на рыбалку или на охоту. Скончался буднично, в больнице: уснул после ужина и вечернего приёма лекарств — больше в том мире не проснулся.

Перед смертью (или уже после неё?) повстречал во сне незнакомого старика. Тот представился мне профессором Лотаром «Мясником» Роговым, бывшим заведующим кафедрой некромантии в Норвичской академии магии, ныне покойным. Во снах я редко чему удивлялся. Не поставил под сомнение и рассказ профессора Рогова, когда тот поведал мне о своей жизни и гибели.

Отметив свой двухсотый юбилей, Лотар Рогов всерьёз задумался о маячившей уже не за горами смерти. Не как о скором событии, разумеется: он рассчитывал прожить до двухсот пятидесяти, никак не меньше. Но понял вдруг, как много всего интересного и нужного предстояло ему сделать. И сколького он уже добился на поприще своей научной деятельности. Профессор вдруг осознал, что большая часть знаний всё ещё оставалась лишь у него в голове.

Поэтому он думал о смерти, не поскуливая от ужаса, как поступали молодые (хотя в двести Лотар себя старым не ощущал), а с точки зрения учёного. Логика требовала засесть за стол, надолго обложиться бумагой, взяться за перо, чтобы донести свои труды, достижения и гениальные открытия до потомков. И в то же время Рогов-учёный отчаянно не желал транжирить время на протирание штанов. Ведь оставалось множество нереализованных прожектов!

Своими мыслями он как-то поделился с коллегой и практически одногодкой профессором Анженой Варави, заведовавшей в Норвичской академии кафедрой ритуальной магии. Сказал ей, что не хотел бы терять уйму времени — предаваться нудной писанине в то время, которое мог бы посвятить новым вычислениям и экспериментам. Нашел у неё поддержку своим желаниям и мыслям. А ещё подсказку: Анжена предложила интересный вариант.

Перенос памяти — вот что она посоветовала сделать профессору Рогову. За разработку подобных ритуалов, по её словам, учёные брались неоднократно — в прошлом. Оставили в наследство после себя множество наработок и конкретных вопросов, ответы на которые так и не нашли. Но профессор Варави считала, что главной ошибкой предшественников стало их упрямое желание продлить жизнь, а не сохранить добытую за годы жизни информацию.

Тех, кто пытался продлить своё существование за счёт переноса всей энергетической сущности в новое тело, раз за разом постигали неудачи. Во всяком случае, так считало научное сообщество. По словам госпожи Варави, учёные желали провернуть слишком сложное действо. Она полагала, что если подойти к задаче с меньшими запросами (лишь сохранение и перенос информации), то вероятность успеха многократно возрастёт.

Девять — важное число в ритуалистике. Рогов и Варави привлекли к исполнению своей задумки семерых коллег — преподавателей академии. Они уделяли созданию ритуала не так много времени. Но за годы сотрудничества превратили сборища по его созданию в своеобразный клуб по интересам. Каждому досталась часть общей работы. На долю профессора Рогова выпала разработка плетения привязки копии памяти к новому носителю — он справился с задачей.

Профессору Рогову стукнуло двести тридцать лет, когда очень уж неспешная совместная работа учёных над ритуалом завершилась. Провели они ритуал буднично, в зале академии. Поделились друг с другом идеями о том, кто какую подготовку собирался совершить для упрощения вхождения в новую жизнь своей возродившейся в будущем копии. Ведь тому, кому достанутся их знания и воспоминания, не помешает и их финансовая помощь.

Лотар Рогов ограничился тем, что припрятал в нескольких местах около города Норвича небольшие сундучки с монетами и драгоценными камнями — в один положил и подаренные ему на юбилей часы. Планировал сделать несколько тайников и в других городах, но так и не сумел выкроить на это время. Откладывал поездки на потом: ведь чувствовал, что протянет ещё не один год.

Окружение Норвича армией ордена Чистой силы стало для профессора неожиданностью. Он, безусловно, краем уха слышал о происходивших в стране событиях — о них шептались на лекциях студенты, поговаривали и преподаватели. Но голова Лотара была забита мыслями об ином: очередное открытие профессора грозило перевернуть представление учёного сообщества о значении клеиптовой схемы преобразования мертвой ткани.

Профессор Рогов настолько погрузился в преподавательский быт и вынашивание новой разработки в области некромантии, что сам не понял, как оказался на площади около академии. В один не слишком прекрасный день он обнаружил себя привязанным к столбу, поверх огромной связки дров, в компании с профессором Варави. Оковы из лиитовой руды впитали его магическую энергию, сделав из учёного-некроманта обычного бессильного старика.

Профессор помнил, как смотрел на лизавшие пальцы ног языки пламени и судорожно перебирал в голове оставшиеся нереализованными планы. Вспомнил он и о ритуале переноса памяти — согласно задумке, все его воспоминания должны были оставаться в информационном поле до того, как вплетённое в ритуал заклинание подыщет для них подходящего носителя. Случится это не позднее, чем через пять-семь лет, уверяла Анжена Варави…

Бывший профессор Лотар Рогов, бывший заведующий кафедрой некромантии Норвичской академии магии, которого студенты прозвали Мясником (за то, что он не позволял им лениться при обработке рабочего материала), сгорел на костре. Но либо Анжена просчиталась, либо заклинанию оказалось непросто найти для знаний профессора подходящего человека…

Его воспоминания обрели нового владельца лишь через тысячу лет после той казни.

* * *

Новая жизнь началась для меня примерно год назад в деревне Следки на окраине Крельского царства. Ни я, ни профессор Рогов так и не поняли, что послужило причиной переноса моего сознания (или души?) в этот мир. То ли постарались неведомые нам высшие силы, то ли катализатором действа стал тот самый ритуал профессора. Очнулся я в незнакомом месте, в теле девятнадцатилетнего мужчины — деревенского дурачка, свернувшего себе шею при падении с крыши дома. С голосом профессора в своей голове.

Сперва я подумал, что сошёл с ума, что случилось раздвоение личности: ведь я точно разговаривал с поселившимся внутри моего мозга мэтром Лотаром Роговым — явно не сам с собой. Голос профессора объяснил мне, что встроенное в ритуал заклинание исцелило физическую оболочку моего нового тела, запустило процесс оптимизации и улучшения энергетического контура. Мужчина, по словам профессора, при жизни был слабеньким неинициированным одарённым — именно задержка с инициацией и стала причиной его слабоумия.

«Тело крестьянина из деревни Следки умерло, — отвечал на мои вопросы голос мэтра Рогова. — Лишилось прежнего владельца. Но ожило, заполучив нового хозяина — вас, Егор. Разработанная мной привязка сработала великолепно. Без особых погрешностей соединила копию памяти Лотара «Мясника» Рогова с новым носителем. Память прошлого носителя тела не сохранилась».

«Значит нас теперь в этом теле двое?» — спросил я.

«Нет, юноша, — ответил Лотар. — Профессор Рогов не возродился. Теперешний я, по сути, больше не являюсь полноценной личностью — лишь слепком информации из памяти сгоревшего на костре мозга Мясника. Мэтр Рогов не преследовал цель сохранить себе жизнь: он пытался лишь сберечь накопленные за двести тридцать семь прожитых лет знания. И у него это получилось».

Как рассказал профессор, развёртывание информационных блоков его памяти заняло около трёх дней — всё это время новый я провалялся в хижине деревенской знахарки. Когда очнулся — ещё с десяток дней учился управлять телом. Но я не чувствовал себя здоровым даже когда смог нормально ходить. Всё же разговаривать с невидимым собеседником — не признак ясности ума. И я радовался, что на моё странное поведение окружающие не обращали внимания: жители Следков считали меня прежним дурачком.

Деревня Следки находилась около Царского тракта, по которому частенько проезжали гружённые товарами караваны. На постоялом дворе рядом с деревней караванщики пережидали ночь. Мне не однажды довелось беседовать и с торговцами, и с путниками. Всем им нравилось поучать дурачка — выглядеть идиотом у меня неплохо получалось. От них я и узнал историю своего нового мира. Точнее — то, что произошло на территории нынешнего Крельского царства за годы, что миновали со дня смерти профессора Рогова.

* * *

Тысячу лет назад воинственный орден Чистой силы захватил власть на континенте, уничтожив всех магов, до которых сумел дотянуться: объявил тех пособниками Нечистого. Потом в ордене произошёл раскол — в части стран жрецы ордена утратили господство. Но в родном государстве профессора Рогова орден Чистой силы заправлял светской жизнью без малого триста лет. Пока Семеро не подняли восстание.

Семеро — под таким названием остались в истории семеро магов, решивших выступить против ордена. Откуда они появились в стране, где любые проявления магии преследовались больше двухсот лет, история умалчивала. Но профессор Рогов предположил, что тут не обошлось без того ритуала, в котором участвовал и он. Ведь судя по тем рассказам, что мы слышали, Семеро были адептами разных магических направлений.

«Не иначе как те одарённые получили знания моих коллег из прошлого, — говорил профессор. — Для нашего ритуала мы собрали разношерстную компанию. Были там и стрихийники, и преподаватель с кафедры алхимии, и артефактор, и даже маг-лекарь. Я уж молчу об Анжене Варави. Хотя её-то среди семерых, похоже, и не было. Иначе их война не оставила бы после себя столько… грязи».

Семеро втайне от ордена сумели воспитать большую группу учеников, заручились военной поддержкой неподконтрольного ордену Чистой силы правителя соседнего государства, восстали против власти жрецов. Почти десять лет с переменным успехом продолжались сражения на территории бывшей Крельской республики. И когда Семеро уже почти победили, группа обозлённых служителей Чистой силы призвала в этот мир демона.

То был всплеск отчаяния со стороны жрецов. Демон им не повиновался — не щадил никого. Сотнями гибли от его магии и бойцы ордена, и маги Семерых, и мирные жители. Лишь общими усилиями, заключив перемирие, жрецы и маги сумели победить пришельца — но битва с демоном не прошла для мира бесследно. Демонская магия пропитала земли бывшей Крельской республики, наводнив их нечистью и нежитью.

Семеро отстранили орден Чистой силы от светской власти. Усадили на царский трон в Норвиче старшего сына того самого правителя, что предоставил им для войны со жрецами свои армии. Объявили себя крельскими князьями, основав те самые семь княжеских кланов, что господствовали на землях Крельского царства до сих пор. И уже почти семьсот лет пытались избавить царство от последствий битвы с демоном.

«Мои знания вам очень пригодятся, юноша, — сказал мне мэтр Рогов. — Если на местных землях по-прежнему шастают нечисть и мертвяки — вы здесь без работы точно не останетесь. Ведь те и другие когда-то были объектами исследований именно по моему профилю. Стихийной магией с ними не так уж легко справиться. Не удивительно, что потомки Семерых так и не зачистили свои земли».

Уже после первой встречи с поднятым мертвецом я понял, что не желаю становиться борцом с нежитью. Дёрнуло же меня заночевать в лесу! До сих пор по коже пробегали мурашки от воспоминаний о той ночи. Ведь твердили же мне местные: после заката за ограду деревни ни ногой, а лучше и вовсе не выходить из дома! Но я поддался любопытству. И едва не поплатился за это жизнью — новой жизнью.

Зато тогда я понял, что мне не обязательно учиться пользоваться магией. Зачем? Ведь у меня есть мэтр Мясник Рогов! Я лишь успел пожелать рычавшему с голодухи мертвецу гореть синим пламенем, как тот и правда вспыхнул.

Голос профессора в моей голове сообщил, что пламя — не лучшее средство против нежити. Посоветовал мне воспользоваться другими заклинаниями. Нудным преподавательским тоном перечислил возможные варианты борьбы с шагавшей на меня горящей уродиной.

— Ты прикалываешься?! — спросил я. — Убей уже эту тварь!

«Она давно мертва».

— Не тупи, мэтр! Сделай так, чтобы она не шевелилась!

Позже я узнал, что профессор обездвижил мертвеца «оковами света» — так он обычно поступал с поднятым материалом, чтобы тот не мешал работе. Профессор известил меня: парализация на мертвецов не действует. Прочёл мне лекцию на тему обездвиживания живых и неживых организмов. Из которой я сделал вывод: не смотря на то, что я не верил в магию в прошлой жизни — в этом мире она действительно существовала.

И мало того: я превратился в реально крутого волшебника! Пусть и с уклоном в умениях к укрощению всяческой мертвечины и дьявольщины. А чтобы применить любое заклинание, мне стоило лишь толково разъяснить профессору Рогову, чего именно я хочу. К примеру, чтобы бросить в кого-нибудь фаербол, мне следовало уточнить, какой именно шар огня нужен.

«Радиус десять сантиметров, температура тысяча градусов по Цельсию в центре шара, начальная скорость пятьдесят километров в час, ускорение метр в секунду, цель: вон та чёрная точка на стволе дерева».

Вот и всё. Почти как произнёс заклинание. Всю остальную работу, точно бортовой компьютер, за меня проделывал Мясник Рогов. Капец дереву.

* * *

В деревне Следки я прожил почти сто дней — на большее меня не хватило. Я городской житель, но привычный к походной романтике: в тайге, когда отправлялся туда на охоту или рыбалку, иной раз и неделю обитал в убогой хижине. Вот только я не горел желанием до конца новой жизни умываться в ледяной воде у колодца и делить ложе с насекомыми.

Тем более что, по словам профессора Рогова, цивилизация в этом мире всё же существовала: во всяком случае, тысячу лет назад в городах был и водопровод, и канализация. Найти дом с интернетом и электричеством я в местных городах не надеялся. Но не за горами холода — не хотелось бы и этой зимой бегать по морозу во двор, чтобы справить нужду.

Как только в середине весны сошёл снег, я напомнил профессору о спрятанных им рядом со столицей царства городом Норвичем кладах. Если верить воспоминаниям Лотара Рогова, стоимость ценностей в любой из его заначек позволила бы мне не только купить дом, но и безбедно жить пару десятков лет. Если только не считать за «беду» невозможность легально применять магию.

Любого жителя царства за нелегальное «колдовство» ждало приятное развлечение в виде очистительного костра — того самого, на котором когда-то поджарился профессор Рогов. Это я узнал ещё от торговцев на постоялом дворе около Следков. «Магичить» в Крельском царстве имели право только представители гильдии магов. Так же, как торговали только те, кто числился в торговой гильдии. Охотились — те кто, состоял в охотничьей…

В нынешние временя жизнью обычных людей заправлял не только царь, княжеские кланы, но ещё и гильдии. Условия вступления в них были разными — куда-то мог попасть почти любой, лишь бы отстёгивал взносы. Куда-то пробиться было сложнее. Ну а вступить в гильдию магов для большинства жителей страны так и вообще — невозможно. Потому что магами могли называться только представители княжеских кланов.

Именно вступить в гильдию магов я и выбрал целью для своей нынешней жизни. Как это сделаю — пока не представлял. Но понимал, что смогу провернуть (обязательно смогу) такой финт ушами только в столице царства. Память Мясника Рогова подсказала, что закончить жизнь на костре служителей Чистой силы — не самый лучший вариант. А жить без магии я не собирался: это всё равно, что иметь горы еды, но голодать.

В один из чудесных солнечных весенних дней, я вышел за частокол деревни, не собираясь возвращаться обратно. Направился к Норвичу. Пешком по Царскому тракту путь до столицы предстоял неблизкий. Будет время поразмыслить и обзавестись реальными планами, решил я. Но уже по пути к столице прочувствовал, что иметь статус простого деревенского мужика — то ещё удовольствие.

* * *

Мёртвого кулинара я нашёл на поле неподалёку от Норвича. Налёт былой цивилизованности с меня давно слетел — я не постеснялся обобрать и раздеть покойника. Порадовался новым сапогам: размер ноги Карпа Марева лишь слегка больше моего — не беда. Я с удовольствием избавился от старых бомжеватых лохмотьев, преобразившись в бывшего ученика школы. Не постеснялся натянуть на палец и кольцо с эмблемой поварской гильдии.

Полюбовался на своё отражение в мутной луже. Бывший интеллигентный человек (БИЧ), которым я сам себе казался до находки тела кулинара, преобразился в городского оборванца — вполне приличный образ для жителя этого мира. Плечи мои оказались широковаты: камзол бывшего студента растянулся, затрещал по швам, едва прикрыл мне живот. Но серая шляпа на моих каштановых кудрях смотрелась весьма неплохо.

Я провёл ладонью по гладкому подбородку. Заклинания профессора избавили меня от усов и бороды сразу же после ухода из Следков — по моей просьбе: я так и не привык к растительности на лице. Ещё профессор подправил мне нос. Теперь тот не смотрел в сторону, как раньше — казался ровным, пусть и с едва заметной горбинкой. Да и новые зубы за прошедший год успели отрасти — я перестал шепелявить.

— Куда дальше, мэтр? — спросил я вслух.

Мэтр Рогов посоветовал мне первым делом посетить небольшую пещерку на склоне горы в часе неспешной ходьбы от Южных городских ворот Норвича.

Туда я и направился.

Путь оказался нетрудным: топать по пыльной дороге в сапогах удобней, чем в кожаных обмотках. Пещеру я отыскал лишь благодаря маячку, оставленному там в своё время профессором (мэтр меня и направлял) — по прошествии десяти веков тот исправно подавал сигнал. Забрал из шкатулки, покрытой толстым слоем пыли, только мешочки с драгоценными камнями: решил не светить перед торговцами старинные монеты.

В трактире неподалёку от Норвича я провёл ночь. Личина кулинара сработала: никто не попытался отправить меня ночевать в конюшню. Я убедился, что спать на кровати в отдельной комнате — лучше, чем ворочаться на кучке несвежего сена в пропахшем лошадиным навозом деревянном сарае. Да и мягкий тёплый бок трактирной девки, принявшей чаевые за аванс — лучше, чем компания мышей и крыс.

В Норвич я идти всё же не решился. Пусть и хотел посмотреть на то место, где стояла раньше академия магии. Ещё месяц назад я беседовал с возвращавшимся из Норвича путником — тот рассказал, что академию магии так и не восстановили. Не знаю, расстроило ли это известие мэтра Рогова (прежнего бы — наверняка расстроило): тот отреагировал на него спокойно, как и на то, что магии теперь обучали не всех одарённых, и только в закрытых клановых школах.

Я постоял около городских ворот столицы, поглазел на белокаменные стены, на толпы путников, на хмурые лица стражников. Кошель с деньгами и мешочки с разноцветными камнями обещали спокойную и сытую жизнь. Но не гарантировали вступление в крельскую гильдию магов. Я попытался представить, чем займусь в столице. Взглянул на теперь уже своё кольцо поварской гильдии.

«Скажи-ка мне, мэтр, как кулинар кулинару: ты готовить умеешь?» — обратился я к Мяснику.

«В прошлой жизни я предпочитал питаться в столовой академии, — ответил профессор Рогов, — или приобретал готовые блюда в других местах. Мои познания в поварском искусстве ограничены приготовлением кофе. Тут я добился успеха: не представлял, как можно работать без этого напитка. Ещё я изучил полугодовой теоретический курс кулинарной магии».

Я задумался.

Попытался сообразить, когда мне приходилось возиться с продуктами и насколько хорошо у меня это получалось. Случаев своего появления у плиты выудил из памяти немного. Сумел припомнить из поварского арсенала, помимо шашлыков, жаренной на углях рыбы и приправленной пеплом и еловой хвоей ухи, лишь бутерброды, яичницу и жареную картошку.

«Ясно. Поварёнок из меня пока никакой. Для работы шеф-поваром в ресторанах столицы не гожусь. Чувствую, меня в Норвиче вообще никто к продуктам не подпустит — с моими то умениями. Можно было бы записаться в столичные мажоры-бездельники, но не с нынешним статусом и знанием этого мира. В Следках я если чему-то научился — то это коровам хвосты крутить».

Покачал головой.

«Пока я слишком выбиваюсь из образа местного жителя — даже на постоялых дворах это замечал. Сумасшедшему крестьянину из далёкой деревни такое поведение простительно. Но для выпускника кулинарной школы незнание нынешних реалий может выглядеть излишне подозрительным. Так я и оглянуться не успею, как окажусь в какой-нибудь местной каталажке».

Я смотрел на шагавшую к воротам Норвича разношерстную публику.

И размышлял:

«А ещё хуже, если и в Нориче заработаю репутацию дурачка. Уже понял, что омыться от подобной славы будет тяжеловато. Но ведь мне придётся найти способ пробиться в один из кланов. Если не собираюсь всю жизнь прятать свою магию. Ты меня убедил, мэтр: костёр служителей Чистой силы — плохая штука, лучше согреваться в холода иными способами».

Я вздохнул.

«Да. Задачка».

Повернулся к воротам столицы спиной, зашагал обратно — к постоялому двору.

«Что-то мне подсказывает, мэтр, что к жизни в столице я пока не готов. Неплохо было бы сперва поучиться уму-разуму, прежде чем пытаться брать штурмом гильдию магов. И я представляю, где смогу это сделать. Ведь у меня есть гарантированная работа — на целый год. Славу придурка в забытом всеми городе я переживу. Как там назывался тот городишко, куда направили выпускника кулинарной школы?»

«Персиль», — напомнил профессор Рогов.

«Что ж, — сказал я. — Персиль — так Персиль: почему бы и нет? С него я и начну восхождение на вершину мастного Олимпа. Еду пока туда. Вместе с караваном — пешком не пойду. Ходят же в Персиль караваны? Надеюсь, что да. А Норвич от меня никуда не денется. Как считаешь? Немного подождёт. Вернусь в столицу, когда хоть немного привыкну к роли мастера-кулинара».

Глава 2

Ехать на телеге лучше, чем топать пешком. Да и быстрее, хотя поначалу мне и казалось, что тащившая скрипучую повозку лошадь едва переставляла ноги. Семнадцать ночей на шумных постоялых дворах — и вот я уже вошёл через городские ворота в маленький городок — Персиль. С любопытством поглядывая по сторонам, вдыхая полной грудью пропитанный запахом лошадиного навоза воздух.

Деревянная городская стена намекнула на то, что Персиль — не столица мира. Но и не деревня Следки, где из камня был сложен только дом старосты. Я зашагал к центру города, пользуясь подсказками местных. И уже вскоре увидел вполне городские дома — каменные, с яркими цветными крышами; часто встречались трёхэтажные. Порадовало и обилие зелени — особенно наличие любимых мной клёнов.

Первым делом я направился в поварскую гильдию. Там меня встретил бледный худощавый мужчина секретарь: с кольцом поварской гильдии на одной руке и похожим, но с эмблемой стряпчих — на другой. Он дотошно изучил мои документы. Прочёл и выписанное на имя Карпа Марева направление на работу. Подтвердил, что несколько месяцев назад сам делал запрос в столичное отделение гильдии: просил прислать кулинара.

Объяснил мне, что незанятых на работе кулинаров в персильской гильдии нет. А вот потребность в них появилась — для работы в пекарне, хозяин которой умер почти полгода назад. Наследник пекаря, со слов секретаря, пытался избавиться от отцовского наследства. Но оказался слишком жадным: никто из потенциальных покупателей не согласился выложить всю сумму, что он запрашивал.

Но и сам работать в пекарне наследник не желал. Там сейчас трудился молодой парнишка, не из гильдии. Его-то наследник и хотел сменить мной. Потому что по законам царства пекарней мог управлять только представитель поварской гильдии. Нынешний её хозяин вступать в гильдию отказывался (хотя и мог, как наследный пекарь), а работник — не имел права. Потому гильдия и прислала в Персиль Карпа Марева.

«Хлебопекарня, — сказал я. — Что ты думаешь о выпечке хлеба, мэтр?»

«Печь хлеб — благородное занятие», — сказал профессор.

«Ещё бы. Вот только я не имею представления, как его выпекать. Уже предвижу свой первый продукт. И как меня с треском вышвырнут на улицу. Всё же я ждал немного иную работу — в дружном коллективе, где пухлые поварихи обрадуются моему появлению, хоть чему-то меня обучат. Но ты не услышал главного, мэтр. Наследник мечтал продать своё предприятие. Что ты думаешь о покупке пекарни?»

«Не представляю, юноша, насколько это выгодно».

«По большому счёту, выгода и неважна, мэтр. Я приехал сюда не деньги зарабатывать. А чтобы привыкнуть к новой роли. Владелец пекарни — не то же самое, что её работник. Тем более что работник у пекарни имеется. Причём опытный и умелый, раз всё ещё не уволен. Он мне пригодится. Куплю пекарню. Налажу её работу. Это я умею. И не буду знать проблем».

Что такое «не знать проблем» в малом предпринимательстве я представлял по опыту из прошлой жизни. Не однажды мечтал выгодно продать свой магазин (и забыть о нём, как о страшном сне) — не получал стоящих предложений. Приходилось вновь упрямо сжимать зубы и тянуть лямку. Но этот же опыт и не позволил мне проигнорировать идею покупки пекарни.

О выпечке хлеба я не знал почти ничего. Кроме того, что в этом мире пшеничную и ржаную муку добавляли едва ли не во все блюда. А запечённые в печи лепёшки в Следках считались не самой вкусной, но основной едой. За время пути до Персиля я повидал множество разновидностей хлеба. Некоторые показались мне вполне съедобными и даже вкусными. Но печь хлеб, мало что понимая в его рецептуре и выпечке…

«Да почему бы и нет? — мысленно говорил я. — Главное в любом деле — правильно делегировать обязанности, не взваливать на собственные плечи все заботы предприятия. Это я и хочу провернуть. Тем более что я и не намереваюсь становиться очень уж успешным пекарем — средненьким. Слава и народное обожание, как и денежный дождь — не мои цели. Во всяком случае, не в этой дыре. Всё, что мне сейчас нужно — работающее легальное предприятие. Чтобы влиться в местное общество».

С такими мыслями я и отправился по указанному мне в гильдии адресу: в Лисий переулок.

«Подниму персоналу на двадцать процентов зарплату, — рассуждал я. — Заслужу таким образом их уважение. С важным видом буду появляться в пекарне по вечерам, забирать выручку. Сколько её будет — не так уж и важно. Ты припрятал достаточно денег, мэтр, для того, чтобы я пока не переживал о финансах. Но в идеале было бы выйти на самоокупаемость предприятия. А персонал… если люди знают своё дело, то пусть себе спокойно трудятся. Лишь бы не слишком много подворовывали».

* * *

Лисий переулок встретил меня шелестом больших кленовых листьев, запахом навоза и звонкими голосами ребятни (босоногие детишки походили на бездомных). Улица оказалась совсем узкой: вряд ли здесь сумели бы разминуться повозки. Хотя если судить по следам на мощённой булыжником дороге, лошади в этот переулок время от времени заходили.

Пекарню отыскал быстро — подсказали дети (парнишка молча указал пальцем на неприметный дом). Не увидел рядом с ней толп покупателей, не заметил рекламных баннеров и указателей около дороги, не отыскал на фасаде здания никакой вывески, извещавшей о том, что в этом невзрачном двухэтажном строении выпекают хлеб. Не почувствовал и аромата свежей выпечки.

Я свернул на широкую посыпанную листвой тропу, подошёл к массивной деревянной двери — о том, что за ней находилось, можно было только гадать.

«Вот интересно, — сказал я. — Как они привлекают в свою пекарню новых покупателей? Могли бы хоть табличку какую над дверью приколотить. Написали бы: «Хлеб». Или повесили картинку с нарисованным калачом. Здесь и захочешь хлеба купить — не найдёшь, где. Что думаешь об этом, мэтр?»

«Мне кажется в данном случае, работает то, что в вашем мире называли сарафанным радио, — сказал профессор Рогов. — Люди знают, где поблизости продают хлеб, и подсказывают другим. Не уверен, что от большой вывески в этом глухом переулке была бы польза. Да и не разглядели бы её за этой густой листвой».

«Есть много других способов привлечь клиентуру и помимо вывески. Например… Впрочем, это неважно. Мне ведь и не нужны здесь толпы народа: большие продажи заставляют много работать. А вкалывать с утра до утра — не моя цель. Я хочу купить это предприятие не для того, чтобы тратить на него всё своё время».

Я решительно потянул на себя дверную ручку. Ожидал, что над головой раздастся звон: многие торговцы подвешивали над дверями своих магазинов железки, чтобы те предупреждали о появлении потенциальных покупателей. Но услышал лишь скрип дверных петель. Перешагнул порог. Уловил, наконец, в воздухе аромат свежего хлеба и запах дрожжей.

После яркого солнечного света мне почудилось, что в похожем на тесную каморку магазинчике царил полумрак. Свет сюда проникал лишь через давно немытое окно; да ещё светился тусклый фонарь на стене — коптил, что говорило об экономности или жадности владельцев пекарни. Я заморгал, привыкая к скудному освещению. Поздоровался с русоволосой конопатой девицей — мой громкий голос вспугнул с полок десяток мух.

Продавщица встретила меня усталым, скучающим взглядом больших доверчивых коровьих глаз. На вид я ей дал бы лет двадцать, но в этом мире женщины зачастую выглядели старше своих лет. Она разглядывала меня без любопытства, молча, под аккомпанемент громкого жужжания метавшихся у потолка насекомых. Стояла за невысоким прилавком, скрестив на груди покрытые веснушками тонкие белые руки, переминалась с ноги на ногу.

«Улыбка бесплатно» — девиз не этого заведения, — отметил я. — Не находишь?»

«Продавщице незачем вам улыбаться, — не поддержал мою претензию профессор. — Девочка наверняка с утра тут стоит. Вы не первый и даже не десятый, кто сюда зашел — судя по пустым полкам. Не до улыбок ей уже».

«Улыбаться можно и во сне — точно тебе говорю. И при встрече с грабителями, и в ответ на шуточки тёщи. Нужно лишь поработать над собой: выработать соответствующий навык».

Тесную комнатушку я осматривал уже не как покупатель хлеба, а почти как новый владелец пекарни. Отметил, что в магазин необходимо добавить свет. Не помешало бы отдраить от грязи стены и потолок, перестелить пол и обновить мебель. Да и серые караваи хлеба за спиной продавщицы выглядели не слишком привлекательно: при таком ракурсе обзора они походили не на аппетитный продукт, а на горы коровьих лепёшек.

«Хотя… и так сойдёт».

Я мысленно махнул рукой.

— Уважаемая, — обратился я к продавщице, — не подскажете, как я могу увидеть хозяина этой пекарни господина Потуса?

Девица трижды взмахнула длинными ресницами.

— Так эта… умер наш хозяин, — сказала она. — Уж полгода как.

Тоскливо вздохнула.

Спросила:

— Мож хлеба вам, господин хороший? Есть чернушка. Утрешний. Вкусный! Такой вы можете только у нас купить. И недорого! А пшеничного уже нету. За пшеничным приходите завтра с утреца. Полуша его мало печёт: уж больно дорогими караваи из пшеницы выходят. Не всем нашенским покупателям они по карману.

— А Полуша… это кто? Новый хозяин?

Щёки девицы налились румянцем.

— Нееет, — протянула она. — Полуша — это наш пекарь. Раньше он помогал мастеру Потусу. А теперечи работает один. Получается у него не так хорошо, как у покойного хозяина. Но хлеб Полуша печёт вкусный! Не хуже, чем другие. Купите один каравай, господин хороший, не пожалеете!

— Я хотел бы увидеть нынешнего хозяина пекарни. Мне сказали, что ею теперь владеет старший сын мастера Потуса. Это так? Как я могу его найти? Мне сообщили, что он желает продать это предприятие. Передайте ему, что мне хотелось бы обсудить с ним условия сделки.

Над моей головой раздался грохот: в комнате на втором этаже что-то упало. На меня с потолка посыпалась известь. Потревоженные мухи снова принялись наворачивать круги.

Продавщица побледнела, испуганно вскинула взгляд вверх, прислушалась.

Я указал пальцем в потолок.

— Господин Потус сейчас у себя?

— Н…наверное, — с трудом выдавила из себя продавщица. — Злится.

«Надеюсь, он не напился до невменяемости. Мне кажется, или он там крушит мебель?»

«Судя по звуку, упало что-то небольшое, — ответил профессор, — но тяжёлое и с приличной высоты: возможно со шкафа или даже с потолка».

— Позовите его, будьте так любезны, — попросил я.

Девица снова помахала ресницами.

— Так… хозяин умер, — сказала она.

— Я говорю о новом владельце пекарни: о господине Потусе-младшем.

— Эта… сын мастера Потуса здеся не живёт, — сказала продавщица. — Он не часто к нам заходит. Всё больше Полуша к нему наведывается. Но его дом туточки: неподалёку. Щас его позовут, господин хороший. Погодите малёха. Вон, можете присесть на лавку. Я щас.

Продавщица сорвалась с места — две привлекательные выпуклости третьего размера маняще закачались под её платьем. Девица обогнула прилавок, торопливо прошагала к входной двери, оставив после себя в воздухе едва уловимый кисловатый запах пота. Я услышал, как она кого-то зычно окликнула (должно быть одного из носившихся по переулку мальчишек). Что именно она тому велела, не разобрал.

— Щас приведут его, — сказала девица, вернувшись в магазин.

Вдруг словно что-то сообразила: окинула меня заинтересованным взглядом. Заценила обувь, одежду. Рассмотрела и кольцо гильдии поваров на моей руке — в удивлении вскинула брови. Приподняла лицо, заглянула мне в глаза. «Раз, два, три», — сосчитал я неторопливые взмахи её ресниц. Никакого кокетства в действиях продавщицы не заметил — только любопытство.

— Так эта… вы наш новый хозяин? — спросила она.

* * *

О том, что совсем скоро стану владельцем хлебопекарни, я понял, едва увидел Потуса-младшего. У того на лице читалось: в этот раз он точно не упустит покупателя. Низкорослый наследник мастера Потуса вцепился в меня, как клещ — образно выражаясь. Собственным телом отрезал мне пути к отступлению: заслонил собой выход из магазина; запел соловьём, расхваливая предприятие покойного родителя.

Сообщил, что пять поколений его предков состояли в гильдии поваров; дед и отец — были известными в городе пекарями («Наш хлеб весь город знает!»). Но он и его младший брат нарушили семейную традицию. Младший служил в городской страже. А сам наследник нашёл своё призвание в работе с кистями и красками. Его дети тоже не проявляли желания по примеру деда «дышать пропитанным мукой воздухом и возиться с тестом».

Прежде чем озвучить цену унаследованному от отца имуществу, Потус-младший устроил мне экскурсию по дому. Провёл по жилому второму этажу: сообщил, что вся расставленная по комнатам мебель входила в стоимость предприятия. Познакомил меня с расположением погребов и кладовок. Похвастался «всего лишь десять лет назад» обновлённой крышей. Ну и, конечно, показал саму пекарню — заваленную мешками с мукой, мисками и кадками.

Не знаю, как выглядели изнутри пекарни в моём прошлом мире, но просторный зал кондитерского цеха покойного мастера Потуса поразил меня лишь размером печей: таких больших мне раньше видеть не доводилось. А в остальном — увиденное стало своеобразным гимном ручному труду. Ни тебе замысловатых приспособлений, ни умных механизмов. Всю технику в пекарне заменял улыбчивый кудрявый паренёк — Полуша.

Полуша показался мне эдаким простоватым рубахой-парнем: совсем ещё молодой парнишка — на пару лет младше меня нынешнего, с широкой белозубой улыбкой, открытым взглядом небесно-голубых глаз и без признаков лишнего интеллекта. Я посмотрел на его мускулистые руки с сардельками-пальцами, на толстые ноги и широкие плечи.

«Хоть впрягай парня в повозку вместо лошади, — подумал я. — С таким работником механизмы в пекарне мне и не понадобятся. Подниму-ка я парню зарплату вдвое. Чтобы не сбежал. Где я другого такого красавца-силача найду? Не самому же мне корячиться на этой кухне. С моим тщедушным тельцем я тут много не наработаю. Уже после первого замеса теста протяну ноги. Зарядку что ли начать делать по утрам?»

«Займитесь выпечкой хлеба собственноручно, юноша, — ответил профессор Рогов. — И уже через месяц-два заметно окрепнете. Взгляните на эти мешки с мукой. Чтобы ворочать такие, вам понадобится хорошо развитая мускулатура».

Я посмотрел на сваленные у стены мешки — килограмм по пятьдесят каждый.

Мысленно произнёс:

«Нет уж, спасибо. Любому физическому труду предпочитаю зарядку. А любому тесту — молодые женские тела со вторым или третьим размером груди».

Я взглянул на белозубого Полушу.

Пекарня без этого улыбчивого паренька сейчас для меня не стоила и гроша.

Поинтересовался у него, останется ли он здесь работать, если новым владельцем предприятия стану я. Сразу уточнил, что повышу ему зарплату — парень расцвёл от счастья. Он заверил меня, что с радостью продолжит трудиться. Сказал, что эта пекарня давно уже стала для него домом. Оказалось, что он и живёт здесь — в той единственной комнате, куда меня не повёл Потус-младший.

Наследник мастера Потуса озвучил стоимость отцовского предприятия. Я плохо представлял, столько могла стоить пекарня, но вполне правдоподобно изобразил удивление. Загибая на руке пальцы, перечислил подмеченные в процессе осмотра дома недочёты: плохое освещение, старое оборудование… Перечислял долго, наблюдая за тем, как наливается краской лицо продавца. В итоге сказал, что готов раскошелиться на половину озвученной суммы.

Потус-младший вполне натурально изобразил возмущение. Принялся тыкать пальцем в амбарную книгу, осыпать меня цифрами прошлых доходов, рисовать золотые горы, ожидавшие меня в будущем — при условии, если я всё же приобрету пекарню. Я вежливо улыбался, делал вид, что вижу хитрого продавца насквозь и понимаю, как и в чём он пытается меня надуть — но из вежливости не возражаю.

Торговались мы около часа. Оба вошли в азарт, слегка охрипли. Сыпали доводами и контрдоводами, пару раз едва не сцепились врукопашную. Но в итоге мы расстались довольные друг другом. Потус-младший радовался, что уговорил меня на покупку. Я предвкушал скорое завершение сделки: предприятие мастера Потуса выглядело вполне налаженным, способным существовать автономно.

На следующее утро я совершил визит к ювелиру. Выяснил стоимость некоторых камней, заплатив за оценку серебром. Через час вернулся, дрожащей рукой развернул перед работником ювелирной мастерской тряпицу со своим якобы наследством. Камни прошли проверку — я пересыпал в свой кошель золотые монеты. И уже к вечеру следующего дня стал счастливым владельцем перспективного предприятия — пекарни.

Глава 3

Смотр личного состава пекарни я организовал утром. Толкнул раскрасневшемуся от жары Полуше и бледной от волнения Лошке (той самой продавщице с коровьими глазами) пламенную речь: расписал радужные перспективы нашей с ними совместной работы. Заверил, что счастлив трудиться бок о бок с такими профессионалами своего дела, как они.

Почти не покривил душой: пекарь и правда казался справным работником, а продавщица мало того, что имела неплохую фигуру, так ещё умела рисовать буквы, да орудовать цифрами — в деревне Следки считалась бы едва ли не профессоршей. Соврал я лишь в том, что тоже собирался работать. Я всё же надеялся, что парочка моих подчинённых справится без моей помощи.

По окончании моего вдохновенного выступления коллектив пекарни заверил меня в своей безграничной преданности. И пообещал, что чётко выполнит все инструкции. Звучали они так: «Вы сами знаете, что нужно делать». Они и правда знали работу пекарни лучше меня. Я уяснил пока лишь, что воду следует набирать в реке, а муку доставляют раз в десять дней.

Полуша робко поинтересовался, не желаю ли я обновить линейку производимой моим предприятием продукции — так я перевёл для себя его заикания. Заверил пекаря, что у меня грандиозные планы на будущее нашего предприятия (не уточнил лишь, какие). Но пока я вынужден их временно отложить: следовало срочно разобраться с насущными организационными вопросами.

На счёт «вопросов» я не солгал. Полдня провёл в местном отделении поварской гильдии: ждал «нужных» людей. Выслушал там долгую лекцию о том, как следует работать в Персиле: узнал множество пунктов «правил честной конкуренции». Оплатил разовый взнос за постановку предприятия на учёт, выслушал условия будущего сотрудничества: гильдия потребовала десятую часть выручки.

Десятую часть запросила и канцелярия главы города. Такой же взнос с меня причитался в бюджет князей Збруйских — город Персиль считался частью их клановых владений. Я совсем не удивился, когда увидел вечером у порога пекарни представителя местного криминалитета. Тот сообщил, что пекарня стоит на территории банды некоего Крюка — я могу рассчитывать на их защиту… всего за десятую часть выручки.

Следом за посланцем бандитов ко мне на огонёк заглянул и квартальный — аналог привычного для меня по прошлой жизни участкового. Я уж было решил, что своим запросом он округлит причитавшийся с меня налог до половины выручки. Но круглолицый усатый стражник попросил серебрушку в сутки: именно за такую плату патруль станет приглядывать за пекарней по ночам, когда пробуждалась нежить и нечисть.

Поведение местных властей меня нисколько не удивило. В моём прошлом мире происходило примерно то же самое. Стоило лишь кому-то заявить, что хочет замутить небольшое дельце, заработать денег, как он сталкивался со странным явлением. Большие доходы всё ещё оставались лишь в его мечтах, но изо всех углов уже слышалось: «Дай, дай, дай!» — точно галчата в гнезде открывали клювики и требовали от родителей пищу.

* * *

За окном стемнело, когда я поднялся на второй этаж своего дома. Сегодня решил заночевать здесь. Наскоро поужинал испечённым Полушей ржаным хлебом, умылся мутной водопроводной водой. Ноги гудели, словно я пробежал марафон — впрочем, вполне возможно, что так и было: город оказался немаленьким, мне пришлось прошагать по нему не один километр.

В спальню бывшего хозяина дома не пошёл: там всё пропахло чужим потом — я пока не нашёл времени навести на втором этаже порядок. Бросил на деревянную лавку в столовой попахивавший плесенью матрас (нашел его в одной из кладовок), со стоном стянул сапоги и принял, наконец, горизонтальное положение. Закрыл глаза; не чувствовал в себе сил даже на то, чтобы пообщаться с профессором.

В соседней комнате что-то с гулким грохотом свалилось на пол.

— Долбанные крысы, — пробормотал я.

Собирался добавить ещё о том, что завтра же прикуплю крысоловки и переловлю всю обитавшую в доме живность. Но не успел. Потому что уснул.

* * *

Утром я впервые почувствовал себя владельцем пекарни: проснулся от запаха свежего хлеба. Счастливым владельцем — потому что мог позволить себе проспать до рассвета и не прерывать сон для того, чтобы работать. Живот отреагировал на вполне аппетитный аромат выпечки призывным урчанием. Не обращая внимания на его стоны и возмущения, я немного повалялся на лавке.

Жмурился от лучей солнца, что проникали в комнату через окно. Прислушивался к пению птиц, что прятались в листве росших во дворе клёнов. А ещё наслаждался шумом приглушённых стенами голосов покупателей, доносившимся из магазина на первом этаже — похоже: процесс роста моего благосостояния уже начался. А главное: проходил без моего участия.

Решил, что сегодня я погуляю по Персилю. Посмотрю на городские достопримечательности. Хотел понять, где именно я обосновался. Вчера мне было не до местных красот. И не до красоток — с этим вопросом тоже придётся что-то решить. Не мешало бы пройтись по местным магазинчикам: прикупить запас еды, полезных мелочей и обновить одежду: моя в дороге поизносилась.

Наскоро ополоснулся холодной водой, поприветствовал своих подчинённых, уже заваленных с утра работой. Пожелал тем успехов, заявил о своей загруженности делами и сбежал из дома. Устроил себе экскурсию по городу: потолкался на рынке, поглазел на окружённые высоким забором княжеские палаты (вполне себе достойный домик), взглянул изнутри на Южные городские ворота.

Впечатление о Персиле у меня сложилось положительное. Крохотный по привычным для меня меркам городок — примерно на две-три тысячи жителей. Не слишком загаженный, но уютный. С тесными улочками, наполненными приятными и не слишком запахами: запашок канализации и лошадиного навоза здесь разбавлялся ароматами свежей зелени и цветов.

Шагая по булыжникам дороги я не чувствовал себя окружённым дремучим средневековьем. А словно оказался в обычном старинном городе, куда пока не провели электричество. Ничто вокруг не напоминало и о магии: как я уже выяснил, ею баловались представители княжеских кланов, которые если и появлялись в Персиле, то редко расхаживали по его улицам.

Отобедал я в таверне, любуясь молоденькими разносчицами. Под конец прогулки прикупил себе ворох новой одежды: я ведь теперь гордый предприниматель, а не какой-то там студент — следовало соответствовать новому статусу. Прихватил в винной лавке кувшин красного вина: вознамерился вечером в компании лишь себя любимого обмыть покупку пекарни.

Когда вернулся домой, то, прежде чем подняться наверх, заглянул в свой магазин. Вдохнул застоявшийся воздух; потревожил стайку мух. Нашёл в торговом зале скучавшую в одиночестве Лошку. Девица позёвывала, потирала глаза, посматривала через мутное стекло окна на улицу. За её спиной увидел пустые прилавки — совсем пустые: без единой буханки хлеба. Мелькнула мысль о том, что меня ограбили.

Но Лошка развеяла мои опасения. Заявила, что уже к полудню распродала почти весь товар — остатки потихоньку разошлись чуть позже. Если верить её словам, в прошлый раз такая бойкая торговля в магазине была в тот день, когда умер мастер Потус. Вот и сегодня горожане из всех окрестных домов забегали в лавку, чтобы узнать у продавщицы последние новости; интересовались, чем порадует их приезжий кулинар; заодно и покупали хлеб.

На мой вымученный вопрос («А не стоит ли нам выпекать хлеба больше?»), Лошка поморщила нос, ответила:

— Та не. Завтра ужо все успокоятся. Вот увидите, господин хороший. Почешут нынче языком, поперемывают вам косточки. Завтра случится чёй-то новое — про наш магазин многие и не вспомнят. Для деревянных наш хлеб дорогой. Они не часто его берут. Только в таких случаях, как теперичи: чтобы потешить любопытство. Если спечём много, токмо муку переведём — чёрствые караваи покупать не будут.

«Деревянными» местные называли жителей бедных районов — те начинались неподалёку от Лисьего переулка, буквально с соседней улицы. Я умудрился прикупить пекарню на самом краю «каменной» части Персиля. Потому в пекарню, если верить продавщице, захаживали и «деревянные» и «каменные» — наша клиентура делилась на тех и других примерно поровну.

«Фух, — мысленно произнёс я. — Аш от сердца отлегло. Испугался, что меня будут уговаривать расширить производство. А большое предприятие, знаешь ли, мэтр — лишние проблемы и ненужная суета, на которую потребовалась бы куча сил, средств и нервов — моих в том числе. В крутого предпринимателя я наигрался ещё в прошлой жизни — врагу такого счастья не пожелаю».

Я раскрыл на прилавке большую амбарную книгу, куда Лошка заносила информацию о доходах и расходах пекарни. С помощью профессора Рогова я уже успел изучить местную грамоту. Оставленные рукой продавщицы записи пусть и выглядели непривычной абракадаброй, но разобрался я в них без особых усилий. Мысленно подсчитал доходы за прошедший месяц, поделил пополам — убрал налоги.

Вздохнул, решил не думать о грустном.

«Сегодняшняя цифра в графе доходов не так уж плоха, — сказал я. — Как считаешь, по итогам месяца пекарня окупит налоги, закупки и своё содержание?»

«При нынешних доходах и расходах вероятность того, что предприятие выйдет на самоокупаемость — почти нулевая, — вернул меня на землю профессор Рогов. — Не забывайте, юноша, что сегодняшняя выручка — лишь временная аномалия».

Я велел Лошке закрывать магазин, чем заработал в её глазах несколько балов к карме. Пусть магазин и работал обычно до заката солнца, но я не видел смысла караулить пустые полки. Постоянный режим работы — это хорошо, но и о здравом смысле не стоило забывать.

Может подобное отношение в будущем заставит мою работницу избавляться от товара быстрее. Вот как, например, сегодня. И ей от такого подхода к работе будет хорошо, да и мне неплохо: вечера окажутся в полном моём распоряжении.

Я бросил напоследок взгляд на цифры в амбарной книге (терпеть не могу отчётность!), собрался было уже идти наверх, в свои хоромы, как в зал магазина ввалился Полуша. Пекарь стянул с головы поварскую шапку, стёр ею со лба крупные капли пота.

Увидел меня — побледнел.

По перекошенному лицу Полуши я сообразил, что случилось нечто ужасное.

— Хозяин! — выпалил он. — Закваска испортилась!

Взгляд моего подчинённого стал похож на взгляд нашкодившего щенка.

«Закваска — это что такое?»

Спросил я про себя — у профессора, который, как мне казалось, знал всё и обо всём.

Но тот ошарашил меня ответом.

«Такой информации у меня нет, — сказал мэтр Рогов. — В кулинарных делах я разбирался не лучше вас, юноша. Но рискну предположить: это что-то очень важное и нужное для выпечки хлеба. В ином случае ваш работник не выглядел бы таким испуганным и виноватым».

В голове промелькнула догадка.

«Это что-то наподобие дрожжей?»

«Вам лучше выяснить это у пекаря, — сказал мэтр Рогов. — В подобных вопросах он наверняка разбирается лучше, чем бывший профессор некромантии».

«И выставить себя неучем? — сказал я. — Я дипломированный кулинар, если ты забыл! И просто обязан соответствовать этому гордому статусу — хотя бы в глазах своих работников».

Изобразил строгого начальника.

Постучал пальцем по прилавку.

— Как это случилось? — спросил я.

Полуша и Лошка переглянулись, посмотрели на потолок.

Оба побледнели.

— Что там?

Мои работники вздрогнули, точно я застал их в непотребной позе.

Промычали что-то невнятное — я не разобрал ни слова.

— Так что там с этой…

«С закваской», — подсказал профессор.

— …с закваской? — напомнил я.

Пекарь печально вздохнул; развёл руками.

— Не знаю, хозяин. Я всё делал, как учил мастер Потус! Вчера только её подкормил. А сегодня… вот как.

Он шмыгнул носом.

«Такой большой, но совсем ребёнок. Умственно отсталый?»

«Это вам так кажется с высоты ваших прожитых сорока лет, юноша».

Тем временем Полуша добавил:

— Хозяин, я это… щас глянул — там плесень. И воняет! Сильно воняет! Померла закваска — точно вам говорю! Мастер Потус говорил: если появится плесень — закваске конец.

Парень стёр влагу с верхней губы смятым головным убором.

— Что теперичи делать? — спросил он. — Мне ужо пора опару ставить!

Полуша растеряно и виновато посмотрел на Лошку — та помахала ему ресницами. Потом снова взглянул на меня, словно сын на папашу.

Проблеял:

— Как я… без закваски-то?

Я захлопнул амбарную книгу — Полуша дёрнул плечами, попятился.

«Всем нужен мудрый и решительный начальник, — мысленно пожаловался я. — И в том, и в этом мире. Что ж. Я умею такого изображать. Уж этому-то я научился. Хоть в чём-то и я стал профессором».

Решительно тряхнул головой, сказал:

— Веди. Показывай.

Пекарь обрадованно встрепенулся, точно я пообещал ему спасение. Улыбнулся — радостно и преданно. Повел меня в зал пекарни.

От царившей там жары и духоты я мгновенно вспотел. Поморщился, заметив, насколько уменьшилась кучка мешков с мукой.

— Вота.

Полуша протянул мне бадью с какой-то кашей — от той разило мощным запахом аммиака.

«Что ты думаешь по этому поводу?» — спросил я у профессора.

«Что бы это ни было, но тёмная плесень в нём явно лишняя», — заметил мэтр Рогов.

Я покачал головой, сделал вид, что расстроен увиденным. Поднял глаза на пекаря.

— Ты сможешь сделать новую?

— А то ж! — ответил Полуша. — Старый хозяин меня учил! Я умею! Но токмо она поспеет не раньше через четыре дня. А мне ужо опару надо делать. Иначе к утру хлеба не будет!

Последнюю фразу он выдал с таким выражением, словно вещал о конце света.

Я постучал пальцем по столешнице, на которой пекарь обычно возился с тестом.

Спросил:

— На рынке нормальную закваску можно купить?

— А то ж! — ответил Полуша. — Да токмо сегодня поздно. Рынок-то с утра работает. Теперича там никого нет. А первую опару-то ужо нужно ставить! Иначе утром хлеба не будет. Как же быть-то, хозяин?

Я вздохнул, изобразил разочарование.

Протянул:

— Даааа. Персиль — это не столица…

Я ткнул пальцем в закваску, точно попытался на глаз просканировать её состав.

«Чем мы можем исправить положение? — спросил я. — Думай, профессор. Ты же единственный среди нас, кто учился кулинарии — целых полгода угробил на это, в своей академии».

«Я учил кулинарную магию, юноша. Это совсем другое. Мы зубрили магические плетения и варианты их использования. Но в учебнике ни слова не было о реальных продуктах и способах их приготовления. И уж тем более там не упоминалось о закваске для хлеба».

Я отодвинул от себя бадью с вонючей жижей.

— Начинай делать новую закваску, — велел я Полуше. — Как только поспеет, будем использовать её: нам нужен свой, проверенный продукт. На завтра и послезавтра купим закваску на рынке — пару дней как-нибудь перебьёмся.

— А опара? — спросил пекарь. — Что мы будем печь завтра?

Я едва удержался от того, чтобы махнуть рукой.

Но решил не выбиваться из образа ответственного хозяина.

— Спокойно. Сейчас что-нибудь придумаю. Схожу только к себе — загляну в конспекты.

* * *

«Неужели в твоём учебнике ничего не писали о выпечке хлеба? — спросил я, поднявшись на второй этаж и примостившись на скрипучую лавку. — Ни за что в такое не поверю. Или маги питались не хлебом, как все, а своими заклинаниями?»

«Хлебу там посвящён целый раздел, — сказал профессор. — Самый большой: триста семнадцать блоков конструкций — каждый имеет десятки вариаций. Я уже все их просмотрел. Но ни один из них не предназначен для приготовления закваски».

Я сделал глоток прямо из кувшина — поморщился: вино показалось мне кислым.

Обвёл взглядом комнату. Обшарпанные пол и стены просто молили о ремонте. Потолок походил на рисунок с теми лабиринтами, где следовало найти правильный путь к центру. Сотни мёртвых мух на приклеенных к стенам липких лентах добавляли обстановке унылости.

«Но для чего-то же эти заклинания нужны?! — сказал я. — Нафига их пихают в хлеб? Чтобы добавить тому световых эффектов?»

«Чтобы привнести в рецепты улучшения, — сказал профессор. — Магией изменяют вкус, добавляют новые ароматы, защищают продукт от воздействия окружающей среды — позволяют ему долгое время сохранять свежесть и вкусовые качества. Ну и придают некоторые другие свойства».

«Ясно, — сказал я. — Местный вариант химических добавок: разрыхлители, красители, усилители вкуса и прочие эмульгаторы».

Я вновь пригубил кувшин.

Утёр рукавом губы и произнёс вслух:

— Тогда мне нужна такая добавка!.. Чтобы помогла обойтись в рецепте хлеба без дрожжей. Давай, мэтр, покопайся в своей… в моей памяти. Ты умный… был. Я верю, что ты меня не подведёшь.

Я вновь отвлёкся на дегустацию вина. Какое-то время спокойно наслаждался кислым напитком: профессор ответил не сразу.

«Вы должны понимать, юноша, — сказал, наконец, мэтр Рогов, — что магия — не математика. Она не точная наука. В ней многое построено не на стабильных физических законах, а определено при помощи экспериментов: «методом тыка», как говорили в вашем мире. Во всяком случае, такое точно можно сказать о некромантии. Хотя многие мои коллеги со мной не согласились бы…»

— Не уходи от темы, мэтр! — перебил я. — К чему мне сейчас твоя лекция о магии? Что там с нашим заклинанием?

Посмотрел за окно — дело шло к вечеру.

«К тому, юноша, — сказал Лотар «Мясник» Рогов, — что плетения для выпечки хлеба, которые хранятся в моей памяти, предназначены для применения с вполне определёнными рецептами. Вы должны понять: они не заменяют обычных ингредиентов. Как и ваша химия, между прочим. Она служила лишь добавкой, а не заменителем…»

— Не нужно нотаций, профессор. Можешь мне поверить: химия у нас работала, как надо — заменяла всё и везде. Просто об этом не говорили вслух. Подумай, мэтр: есть ли у тебя такие плетения, что дублируют саму функцию дрожжей — поднимают и разрыхляют тесто?

Живот тревожно заурчал: потребовал еды.

А хлеб-то в магазине закончился! Печально. Я заглушил голод тремя большими глотками вина.

«Вы не понимаете, юноша…»

Я взмахнул рукой, словно отогнал назойливую муху.

— Прекрати нудить, мэтр. Просто ответь: были в твоей книге такие заклинания? Ты сможешь мне помочь? Или ты хочешь, чтобы я при первых же трудностях признал своё бессилие? Расписался в том, что я никчёмный дипломированный кулинар и вовсе не гениальный руководитель?

«Ну… в принципе, они все… разрыхляют и поднимают», — сказал мэтр Рогов после очередной паузы.

Мне впервые почудилась неуверенность в голосе бывшего заведующего кафедрой академии.

«Эти свойства заложены в их основу, — добавил Мясник. — Вот только смогут ли плетения заменить реальный ингредиент?»

— Вот скоро мы это и узнаем, — заявил я.

«Следует провести несколько экспериментов…»

— Обязательно проведём, мэтр! Проверим действия твоих заклинаний «методом тыка», как ты говорил. Поэкспериментируем. Тем более что других вариантов у нас и нет. Не могу же я признать своё бессилие перед подчинёнными! В конце концов, если у нас не получится…

Я встал с кресла.

— …мне будет на кого свалить неудачу: на пекаря, например. Но я обязан попробовать, мэтр. Иначе, какой из меня начальник? Так что готовь плетение, профессор: что-нибудь простенькое, классическое, без особого выпендрежа. Но чтобы оно обязательно поднимало и разрыхляло!

* * *

Полуша с сомнением посмотрел на склянку в моей руке (я отыскал её в доставшихся мне вместе с домом вещах мастера Потуса, наполнил вином).

— Ну? — сказал я. — Давай сюда свою опару.

Пекарь не отводил взгляда от склянки с вином.

— Это закваска? — спросил он.

В его голосе я уловил сомнения.

Почти обиделся.

— Это лучше, чем закваска, — сказал я. — Эта штука поможет тебе испечь такой хлеб, какой в вашем городишке ещё никто не пробовал!

«Заметь, мэтр: я не говорил, что хлеб получится вкусным. Но всё же надеюсь, что ты меня не подведёшь. Напомни-ка, что так в твоём учебнике говорилось о действии заклинания?»

«Хлеб получается пористым…»

— …с румяной хрустящей корочкой, — вслух повторял я. — Не теряет своей свежести на протяжении минимум десяти дней. Обладает усиленным ароматом с лёгким оттенком ванили.

«А вот об эффекте регенерации я ему говорить не буду. Нафига такие сложности, мэтр? Нельзя ли обойтись без лишний прибамбасов?»

«Для придания продуктам этих «лишних» эффектов и нужна магия. Они есть во всех блоках кулинарных плетений. Свежий и вкусный хлеб, без… как вы, юноша, выразились «прибамбасов», повара готовят, не прибегая к помощи заклинаний — настоящие повара».

«Вот только не нужно этих намёков, мэтр! Сам-то ты в свои двести с гаком лет об этой закваске тоже услышал впервые. А ведь ты не бывший продавец обуви — целый профессор!»

— Ну же! — сказал я. — Не тупи, парень! Где твоя опара? Куда мне лить свою чудо закваску? Хлеб ты собираешься печь? Или будем друг на друга смотреть? Эй! Время идёт, работа стоит.

— Эта…

Пекарь оторвал взгляд от склянки.

— Так я… не делал её пока, — признался он. — Но вы… эта…

Полуша завертел головой.

— Щас! Я быстро!

Он загрохотал деревянными тазами и вёдрами.

— Ты там говорил, что обычно делаешь семь замесов, — сказал я. — Правильно поступаешь. Молодец. Но сегодня мы замутим их все сразу. Все семь. Слышишь меня?

Пекарь поднял на меня испачканное мукой лицо.

— Понял, хозяин, — сказал он. — Но так нельзя! Нужно… эта… раз за разом…

Я жестом велел ему умолкнуть.

— Чем ты слушал меня, уважаемый? Что я тебе говорил о своей чудо закваске? Это с обычной закваской нужно работать, как ты привык. А с моей можно и иначе. Знал бы ты, парень, чему нас учили в кулинарной школе! Этот хлеб будет оставаться свежим долго, можешь мне поверить. Так что замешивай все семь. Я не шучу. Делай, что говорю. Я не собираюсь пять раз вставать ночью ради этой твоей опары.

* * *

Опару Полуша приготовил (под моим чутким руководством) — я капнул в каждую по чуть-чуть вина. Профессор бросил в миски по набору заклинаний (заверил, что с такими простыми плетениями справился бы даже студент первого года обучения). Лошка получила от меня разнарядку смотаться утром на рынок: купить готовую закваску. Вызванные порчей закваски сбои в работе предприятия я посчитал устранёнными.

«Проблема исчерпана, мэтр?» — уточнил я у профессора, на случай, если что-то всё же упустил.

«Смотря, что вы понимаете под словом проблема, юноша», — ответил профессор Рогов.

Я с чувством выполненного долга поднимался по скрипучим ступеням на второй этаж.

Сказал:

«Какие, по-твоему, есть варианты?»

«С вероятностью в тридцать восемь процентов главной проблемой вашей пекарни сейчас является привидение», — сказал профессор.

«Какое привидение?» — не понял я.

«Разве вы не обратили внимания, юноша, что ваши работники часто посматривали на потолок? Они всякий раз реагировали так на шумы, что то и дело доносились со второго этажа. Происходило такое не однажды».

«Заметил. Что с того? Причём здесь привидения?»

«При том, Егор, что сегодня оно испортило закваску — завтра может устроить иную каверзу, но уже не для теста, а лично для вас».

Я остановился на верхней ступени лестницы.

Спросил:

«Ты это серьёзно, мэтр? Привидение? Здесь?»

«Я просканировал дом на наличие остаточной постэнтической энергии, — сообщил профессор Рогов. — Выявил насыщенный сгусток третьего… почти четвёртого класса. Четвёртым он обязательно станет, если вы продолжите бездействовать».

— Пост… чего?

Собственный голос показался мне слишком громким и хриплым.

«Откуда здесь привидение?» — спросил я уже мысленно.

«Я считаю: это заякоренный в доме постэнтический слепок личности бывшего владельца пекарни мастера Потуса, — сказал мэтр Рогов. — Такие явления, юноша, случались и в моё время, пусть и исключительно редко. Ну а теперь уж…»

Профессор не договорил.

«Надеюсь, ты меня не разыгрываешь», — сказал я.

Зашёл в комнату, огляделся.

Не заметил в темноте никакого движения, не услышал шорохов.

«И где этот призрак сейчас?» — спросил я.

«Отклики постэнтического поля на поисковое плетение говорят, что он сейчас внизу, в пекарне», — сообщил профессор.

«Следит за работой Полуши?»

«Вполне возможно».

«Насколько этот призрак опасен?»

«Третий класс — это вполне безвредное явление, — сказал профессор. — Но наш мастер Потус уже вплотную подошёл к четвёртому — если судить по тому, что он сумел своей энергетикой испортить закваску, и по его способности двигать предметы. Но пока не четвёртый: иначе бы простым падением вещей не ограничился».

«И чем мне грозит соседство с этим товарищем? Что он тут забыл? Насколько большую угрозу он для меня представляет?»

«Обычная посмертная реакция увлекающейся личности на незавершённое при жизни дело. Энергетические остатки личности мастера Потуса переживают за его детище — пекарню: во всяком случае, так мне видится причина его задержки в этом мире. Порча закваски — акт недовольства политикой нового владельца».

— Недоволен он, — проворчал я. — Помер — так лежи и не дёргайся!

Направился к облюбованной для сна лавке.

Половицы под моими ногами тоскливо поскрипывали.

«Как не вовремя, мэтр, ты мне сообщил об этом недовольном старикашке, — сказал я. — Вот не до него мне сейчас: спать хочу. Сперва закваска эта ваша. Теперь призрачный оппозиционер объявился».

Уселся на топчан, зевнул.

«Ты так и не объяснил, мэтр, насколько опасен для меня этот пакостный призрак».

«В принципе, постэнтические слепки личности изначально не являются опасными существами. Но это их определение относительно. И зависит от класса, до которого они сумели развиться. В нашем случае призрак почти достиг четвёртого. Таких, юноша, в вашем прошлом мире назвали «полтергейстом». Они уже способны оказывать воздействие на материальные предметы…»

«Не тупи, мэтр! Он может удавить меня во сне?»

«Он, безусловно, способен нанести вашему телу вред, — сказал профессор Рогов. — Но только я ему не позволю это сделать. Ведь мы же с вами договорились, юноша: я несу ответственность за целостность и состояние вашей физической оболочки. Так что…»

— Вот и чудесно, — перебил я. — Тогда я ложусь спать. А обо всех этих недовольных пекарях и пост… всяких там призраках я подумаю завтра. Спокойной ночи, мэтр.

«Спокойной ночи, юноша».

Глава 4

Утром меня разбудил луч солнечного света, бивший из окна прямо в лицо. И урчание моего живота — тот среагировал на аппетитный запах свежеиспечённого хлеба, что проникал на второй этаж из пекарни. А ещё мешали спать расчирикавшиеся за окном воробьи и возбуждённые голоса собравшихся в торговом зале внизу покупателей.

Я вспомнил о вчерашних махинациях с опарой для хлеба — приподнялся на локтях, прислушался. Особого недовольства в интонациях голосов не заметил. Торговавшую в магазине Лошку, похоже, не пытались бить. Да и жалобных криков продавщицы я тоже не услышал. Вкупе с приятным запахом хлеба, это говорило о том, что вчерашние деяния увенчались если и не полным успехом, то точно не провалом.

«Чем занято наше привидение?» — спросил я.

«По-прежнему патрулирует пекарню и магазин, — ответил мэтр Рогов. — В эту комнату не входило, попыток вас убить не предпринимало. Похоже, вы, юноша, не особенно интересуете покойного мастера Потуса. Он больше переживает за судьбу своего детища».

Я зевнул, свесил ноги с лавки. Повертел головой, разыскивая сапоги.

«Мне тоже интересно, что происходит в этом «детище». Хотя на слух — там всё спокойно: никого не убивают. Это радует. Хлеб, кстати, неплохо пахнет. Позавтракать бы не помешало. За одно и продегустирую своё первое творение, как кулинара — проверю, чему учили вас на занятиях по кулинарной магии».

Поморщился, вспомнив, что снова буду умываться холодной водой.

«Кстати, объясни мне, профессор, такую странность, — сказал я. — Почему наш покойный мастер Потус не позаботился о пусть даже захудалой печурке на втором этаже? Почему мне для того, чтобы вскипятить воду и заварить этот местный паршивый чай, придётся спускаться к нашему молодому пекарю?»

* * *

Полуша меня не сразу заметил: вынимал из печи румяные караваи хлеба. Мой пекарь орудовал деревянной лопатой на длинной рукояти чётко и уверенно, словно шаолиньский монах посохом. Гора поджаристых караваев на столе стремительно росла. От запаха свежей выпечки закружилась голова, тоскливо взвыл желудок. Его жалобные стоны и привлекли ко мне внимание пекаря.

— Доброго вам дня, мастер Карп! — сказал Полуша.

«Мастер Карп, — мысленно повторил я. — Заметь, профессор: я подрос за ночь. Уже не просто хозяин, а целый «мастер». Вот что значит умелое руководство».

— Рассказывай, — велел я Полуше. — Как идут дела?

Попытался взять хлеб, но тут же отдёрнул руку: обжёгся. Подул на пальцы.

Пекарь сгрузил с лопаты очередную партию выпечки, сделал секундную паузу, чтобы утереть с лица пот. Тут же отточенным движением отправил лопату в печь — вынул её уже с тремя караваями на полотне. Хлеб появлялся из печи одинаковый и по форме, и по цвету, точно изделия из три-дэ принтера. С лица Полуши не сходила счастливая улыбка.

— Хорошо идут дела, — сказал парень. — Опара с вашей закваской, мастер Карп, получилась знатная! И тесто быстро поднялось. Ужо вторую двойную партию ржаного из печи достаю. Вон, щас последняя в ход пойдёт. Но токмо… боязно мне что-то, хозяин. А как не продадим к обеду? Ведь зачерствеет. Жалко. Белого-то немного — как всегда. А ржаной… Вот и Лошка ругается. Говорит, что тороплюся я очень: высохнет хлеб к обеду, да и мухи его обосрут.

— Не высохнет, — пообещал я. — Смело ставь следующую партию. Наш хлеб не зачерствеет и за неделю — можешь мне поверить. Мы ведь с тобой сделали всё по науке. Как меня в кулинарной школе учили — точно в соответствии с конспектом. Так что перестань паниковать, парень. В мою закваску ты поначалу тоже не верил. Но ведь сработала же! То-то. Наука, уважаемый — это страшная сила.

«Особенно, если добавить к ней местную магию, — сказал я мысленно. — Видишь, мэтр: «метод тыка» меня не подвёл. А ты говорил, что продукты магией заменить нельзя. Всё можно, если с умом. Но вот с насекомыми действительно нужно что-то срочно решать. Полнейшая антисанитария в помещениях. Ведь и правда… обосрут. Что у тебя есть на этот случай профессор? Можно не из кулинарной магии. Да хоть из некромантии! Тут моя родная химия не помешала бы».

«Некромантия для такой простой задачи не понадобится, — сказал мэтр Рогов. — Для выполнения вашей просьбы достаточно обычных отпугивающих плетений из школы ментальной магии — насекомые станут обходить помеченные заклинаниями помещения стороной».

Я окинул взглядом столы, где ждали своего часа одинаковые на вид заготовки из теста.

«А не подействуют ли твои ментальные плетения на покупателей? — спросил я. — Не будут ли и те от нас шарахаться? Отсутствие мух — хорошо, но не разбегутся ли и люди?»

Гора свежеиспечённого хлеба всё увеличивалась.

Я отметил, что при таком объёме разово производимой продукции зал пекарни не такой уж большой, каким казался мне прежде.

«Реакция на ментальные воздействия у людей не настолько высока, как у насекомых, юноша. Если сравнивать воздействие лучей Ромара-Кроска на представителей фауны, то млекопитающие и чешуекрылые находятся едва ли не на противоположных концах шкалы чувствительности. Согласно исследованию, проведённому заведующим факультета менталистики профессором…»

«Хватит, мэтр!» — я едва удержался он того, чтобы произнести это вслух.

А может и произнёс. Потому что Полуша оглянулся — бросил на меня вопросительный взгляд. Я жестом показал парню, что он может спокойно продолжать работу.

«Не нужно лекций, профессор. Не засерай мне мозг — ведь ты не муха. Просто сказал бы: не разбегутся. Я правильно тебя понял?»

«Покупатели от воздействия этих плетений точно не разбегутся, юноша, — сказал мэтр Рогов. — Они его попросту не почувствуют, даже на подсознательном уровне».

«Вот и прекрасно, — сказал я. — Вот и замечательно. Действуй, мэтр. Что тебе для этого нужно?»

Словом «действуй» я давал профессору команду использовать магию.

Поначалу мне приходилось в подробностях объяснять Мяснику, чего именно я от него хотел — как с тем фаерболом. Потом я научился быстро представлять работу нужного мне плетения, без проговаривания слов. Представлял огненный шар — и вот тот уже летел, созданный по образу и подобию макета, промелькнувшего в моём воображении.

Такое взаимодействие с профессором поначалу показалось мне идеальным. Оно экономило время, что было важным при встрече с опасностями, которыми изобиловал мой новый мир — особенно по ночам. Словами долго объяснять, на какие именно кусочки следовало разделить шагавшего на меня в ночи рычащего покойника — проще эти кусочки вообразить.

Но как-то раз моё воображение сыграло злую и забавную шутку — ещё когда я обитал в деревне Следки. Случилось это при встрече с грудастой женой тамошнего кузнеца. Мой новообретённый молодой организм проявил при виде соблазнительной фигуры той женщины вполне естественную и здоровую реакцию. И мне ещё повезло, что я всего лишь пожелал увидеть жену кузнеца полностью обнажённой.

Вот после того случая я и придумал для профессора команду «действуй» — без неё он на мои фантазии больше не реагировал.

«Получается?»

«Готово, — сказал мэтр Рогов. — В этот зал насекомые не проникнут — во всяком случае, в ближайшие тридцать лет. При необходимости, в будущем мои заклинания не сложно будет подпитать энергией. Вам следует пройти в магазин, юноша, чтобы я оградил от вредителей и его. Отсюда мне сложно разместить на его стенах плетения в правильном порядке».

* * *

Я вошёл в магазин со стороны пекарни. Застал там с десяток горожанок. И жующую продавщицу — работа челюстями не мешала девице обслуживать покупателей. Лошка шустро загребала с прилавка мелочь, ссыпала ту в деревянный короб — хватала с полки хлеб, передавала его жадно тянувшим руки клиенткам. Не забывала при этом отрывать зубами куски от большой краюхи ржаного хлеба.

От её надломленного каравая исходил тот самый обещанный профессором «лёгкий аромат ванили». Я сглотнул слюну — да и не я один: так раз за разом поступали и толпившиеся в магазине горожанки. Дверь то и дело открывалась: входили посетители с деньгами — выходили с хлебом. Я окинул зал взглядом, отметив наполовину заполненные товаром полки. Заметил и круживших над румяными караваями мух.

«Действуй, мэтр».

Почувствовал в груди холодок — так ощущалась творимая профессором магия.

Продавщица меня заметила — глаза Лошки радостно блеснули, на её губах расцвела улыбка, на щеках появились ямочки.

— Фдравфтвуйте, мафтер Карп! — сказала Лошка.

Говорила она с набитым ртом.

— Внатный фёдня хлеб получился! Давно я такого вкуфного не едала!

Повернулась к покупательницам.

Жевала она с таким аппетитом, что мой желудок не переставал тоскливо выть.

— Берите по два каравая, бабоньки! — сказала продавщица. — Не придётфя вертатьфя. Мафтер Карп фам тефто вамешивал. Вкуфнотень полуфилафь невероятная! Я вот уже второй каравай купила — вфё не могу наефтьфя! Вот фто внафит учёный феловек! Вот какой у наф новый ховяин! Берите, берите, бабоньки! Прибежите днём за добавкой — нифего уже не будет!

Её слова возымели действие: полки стали пустеть с удвоенной скоростью. Лошка только и успевала сметать с прилавка медные монеты. При этом не забывала задавать горожанкам вопросы: она всех посетительниц, похоже, видела не впервые. Не стеснялась называть покупательниц по именам. Женщины ей охотно отвечали. И при этом царапали меня любопытными взглядами.

Спорный вопрос: что именно больше привлекало внимание женщин — разложенный на полках хлеб, или моя вполне симпатичная мордашка. Я почувствовал себя товаром, выставленным на продажу. Впрочем, это ощущение не стало для меня новым — в торговле я не первый десяток лет. Чужие взгляды давно уже не смущали и не раздражали меня.

И всё же я невольно выпрямил спину, принимая позу гордого выпускника кулинарной школы, владельца преуспевающей пекарни, альфа самца и просто уважаемого человека. Моего актёрского таланта вполне хватило для того, чтобы в глазах горожанок, что пока не вошли в пенсионный возраст, блеснул интерес. Я прошелся взглядом по приятным выпуклостям особенно интересных экземпляров.

Поинтересовался у профессора:

«Ты закончил?»

«Всё готово, юноша», — ответил мэтр Рогов.

«Тогда сваливаем. Но не бежим».

Я обвёл покровительственным взглядом покупательниц, искупался в лучах их кокетливых улыбок. Улыбнулся женщинам в ответ — одними кончиками губ: вежливо, но не призывно. Всё же не зря я в прошлой жизни практиковался с приручением посетительниц отдела женской обуви. Местные женщины оказались не столь искушёнными. От моего взгляда их уши краснели, щёки превращались в наливные яблочки.

Я схватил с полки каравай ржаного хлеба — показал её Лошке.

— Запиши на меня.

Продавщица кивнула.

От её внимания явно не ускользнули те взгляды, что направляли на меня посетительницы магазина. Во всяком случае, она заговорщицки подмигнула одной из самых молодых женщин — на вид, её одногодке; горделиво выпятила грудь, точно представитель команды победителей; и даже на время перестала жевать. Я улыбнулся и Лошке, заслужив её восторженную ответную улыбку.

И гордо удалился в пекарню, где грохотал мисками Полуша.

* * *

Я вернулся наверх не только с караваем (уже мной же покусанным) — прихватил из пекарни и кружку с залитыми кипятком травами (различил запахи листьев смородины, мяты и земляники). Разместился за стареньким хлипким столом. Наскоро заглушил голод, проглотив половину каравая ржаного хлеба — белый в магазине брать не стал: решил продегустировать свой главный продукт.

Насытившись, я откинулся на спинку стула, и вздохнул.

— А неплохо мы с Полушей поработали, — сказал я. — Хлебушек получился бомбический. И если учесть, что его потребители — беднейшие слои населения… выходит интересная штука: в моём распоряжении сейчас эксклюзивный продукт, способный подмять всю нишу в своей категории. Хренушки на местном рынке найдется предложение, способное конкурировать с продукцией моей пекарни в соотношении цена-качество. Что ты об этом думаешь, мэтр?

«Я бы не назвал себестоимость вашего товара низкой, юноша, — сказал профессор. — Применение магии пусть и не стоило вам ни монеты, но следует всё же учитывать реальную стоимость подобных услуг. Если бы вы нанимали для них соответствующего специалиста, его часовая помощь обошлась бы вам на порядок дороже, чем месячная аренда средней руки пекарни с персоналом. И это я вам говорю о тех временах, которые помню. Сейчас же я и вовсе не уверен, что получить помощь от специалиста по кулинарной магии в принципе возможно».

— Ты, безусловно, прав, мэтр. Использовать мои нынешние возможности для выпечки дешёвого хлеба — не самое выгодное с точки зрения экономики решение. Мне на ум уже приходили десятки, если не сотни вариантов применения твоих знаний для быстрого обогащения. Но только… кого интересует экономика? Признаюсь честно: меня она сейчас не заботит. Я сыт, сижу в тепле и относительном уюте — больших материальных благ мне пока и не нужно. Так что демонстрировать кому-либо свои новые умения я пока не намерен. Да и небезопасно это — магичить без перстня гильдии магии на руке.

Я отломил кусок хрустящей хлебной корки, затолкал его себе в рот. Чтобы не уподобляться Лошке, сперва дожевал, а потом уже продолжил рассуждать.

— Могу тебе с уверенностью сказать, мэтр: все те дамочки, что прикупили у нас хлеб сегодня, обязательно явятся завтра. Да ещё и приволокут с собой соседей и знакомых: женщины — замечательный рекламный ресурс. Если бы я продолжил торговать заряженным магией хлебом и завтра, то послезавтра продажи побили бы все предыдущие рекорды этой пекарни, да ещё с заметным отрывом от тех показателей. Поверь мне, для бедных слоёв населения наш хлеб стал бы настоящей находкой: не только дешёвый, но ещё и охренительно вкусный.

Сделал глоток того чая, которым меня угостил Полуша.

— Но только я не стану возиться с этим хлебом, — сказал я. — Потому что это самая большая глупость, которую я мог бы сейчас сделать. Не находишь?

«Не вижу ничего глупого в том, чтобы продавать вкусный хлеб, юноша», — ответил профессор.

Я усмехнулся.

— Это потому что ты привык иметь дело с наукой, послушными студентами и бессловесными покойниками. Работа с обычными людьми — это отдельный вид деятельности со своей спецификой. Нарушим уже сложившееся равновесие в городской торговле — столкнёмся с необходимостью разруливать проблемы. Что я от этого получу? Моральное удовлетворение от хорошо проделанной работы и горсточку денег?

«При желании и при усердной работе денег можно заработать отнюдь не горсточку».

Я махнул рукой.

— Да перестань, мэтр. Я уже баловался торговлей в прошлой жизни. Наигрался в неё — больше не хочу. И пусть аромат хлеба приятней, чем вонь дешёвой китайской обуви, но суть работы от этого не меняется. В этом мире есть привидения, восставшие мертвецы и магия — новое и интересное. Ну нахрена мне здесь снова погружаться с головой в торговлю?

«Быть может, потому что у вас это хорошо получается?»

— У меня и девок портить неплохо выходит… наверное, — сказал я. — Вон как на меня смотрели эти молодухи в магазине. А молодость промчится быстро; ты и сам об этом знаешь. И тратить её на подсчитывание монет я считаю неправильным. Так что хлебом продолжит заниматься Полуша, без моего участия в процессе. А прочие кулинары могут спать спокойно — разорять я их не буду. Во всяком случае, пока. Пусть они не переживают за свои пекарни: меня сейчас больше интересуют их незамужние дочери.

В три глотка допил травяной чай.

— И ещё, мэтр, я хотел бы наконец получить свою горячую воду. Ты мне обещал! Надоело плескаться в ледяной. Раз уж у меня пока есть свободное время, давай-ка я потрачу его с пользой. Заодно и наведу порядок в этом гадюшнике. Не жилплощадь, а настоящий хлев. Не представляю, какую выпечку изготавливал мастер Потус. Но если судить по его жилью, он был тем ещё засранцем. Одна только его спальня чего стоит. Как, скажи мне, профессор, я приведу туда даму? Это ведь не студенческое общежитие.

* * *

Не уточнял, что именно профессор сотворил с водопроводом, но уже к полудню я получал из крана тёплую, а главное — чистую на вид воду баз запаха болота. Пить её я, разумеется, не решился. Хотя мэтр и заверил меня, что его плетения превращали жидкость, подаваемую в мой дом через старенькие бамбуковые трубы, едва ли не в дистиллированную воду. Но предпочтения в питье я оставил прежними — налегал на разбавленное вино: уже привык разгуливать по Персилю слегка навеселе.

Избавил спальню мастера Потуса от лишних вещей, насекомых и грязи. Ну и конечно — от въевшегося даже в мебель запаха пота прежнего хозяина дома. В этом мне снова помогла магия профессора Рогова: аромат сосновой рощи после грозы (я сам выбрал запах для спальни) всё же лучше, чем стоявший раньше в этом помещении смрад немытого человеческого тела. Оконное стекло в спальне обрело прозрачность — вечный вечер за окном сменился ярким солнечным днём. Это напомнило о том, сколько времени прошло с начала уборки.

Я окинул комнату взглядом и решил, что спать теперь буду здесь.

А пока: не мешало бы пообедать.

* * *

Ещё спускаясь по ступеням, я услышал голоса Лошки и Полуши — громкие; доносились те из магазина (фона из болтовни покупателей я не различил, что показалось мне странным). Пока шёл по лестнице, мои работники не умолкали. Они если и не ругались, то точно спорили на повышенных тонах. Причём, мне показалось, что больше возмущался пекарь; а продавщица словно защищалась от его наездов.

Вошёл в магазин со стороны пекарни. Едва не уткнулся носом в широкую спину Полуши. Увидел раскрасневшееся от возмущения лицо Лошки — та отгородилась от пекаря стулом. А ещё заметил, что полки витрин пусты: ни одного каравая хлеба — ни ржаного, ни пшеничного. В зале — ни единого посетителя (да и что им здесь делать, если товара нет?). Отметил, что плетения профессора не подвели: исчезли и мухи.

— Что тут у вас случилось? — спросил я.

Добавил в свой голос строгих начальственных ноток. Такое у меня хорошо получалось раньше, неплохо вышло и сейчас. Понял это по тому, как мои работники одновременно вздрогнули, шагнули навстречу друг другу, мгновенно позабыв о разногласиях. Полуша неловким движением едва не опрокинул прилавок; Лошка выпучила глаза. Мне даже показалось, что они попытались взяться за руки.

— Из-за чего раскричались? — сказал я. — Всех клиентов распугали.

— Так эта… то не мы! — ответила продавщица. — То сами они разошлись: хлеба-то не осталось. Хороший сегодня вышел хлеб, мастер Карп. Полушка говорил: из-за вашей закваски такой получился. Вот что значит: делать всё по-правильному, по-учёному! А не как некоторые!.. Все теперь вспомнят, что наш хлеб самый луччий. И узнают, что наш хозяин — настоящий димп…димпломир…ованный кулинар!

Полуша на её слова отреагировал спокойно — даже поддакнул.

— А спорили из-за чего? — спросил я.

Пекарь насупился.

— Энта глупая крольчиха плохую закваску прикупила — порченую! — пожаловался он.

— Чёй-то я-то? — тут же сказала Лошка. — Посмотрите на него! Что за мужики пошли?! Любят всё на баб спихивать! Хорошую я купила! Слышишь?! Там, где ты и говорил! Хорошую! Как и велел мастер Карп! Я в энтом деле тоже кой-чего понимаю! Так что не надо всё на меня спихивать!

Полуша вытер рукавом под носом.

— А чего ж она вся в плесени-то? — спросил он у продавщицы. — Я токмо щас её глянул — подкормить чуток хотел. А она уже чёрная! И вонючая! Пойди сама понюхай, если не веришь! Как так-то? Я как пихнул её на холод, так и не трогал с утра больше. Или скажешь, что это я её испортил?

— Я и не брешу, что ты энто сделал!..

Лошка посмотрела на потолок — пекарь повторил её действие.

Никакого шума в комнатах наверху я не различил.

— Та ладно? — сказал Полуша.

— Вот тебе и ладно, — ответила продавщица. — Злится.

— Кто злится? — вклинился я в их разговор.

— Так эта…

Повар вздохнул, опустил глаза — посмотрел на меня.

— Мастер Карп, — пролепетал он. — Тут такое… Нету опять закваски. Простите меня, хозяин. Сам не понимаю, как эта… не усмотрел за ней. А моя ещё не готова: дня через три поспеет, не раньше.

Парень виновато шмыгнул носом.

— Может, опять… — сказал Полуша, — эта… вашу учёную добавим? А, хозяин? Ну — ту, что по коншпектам? Хорошо ведь получилось: вона как весь хлеб размели!

Он указал на пустые полки.

— А я завтра снова на рынок сбегаю! — поддержала его Лошка. — Посмотрю, чтоб нам продали в энтот раз самую луччую! Больше они меня не надурят! И понюхаю её, и пощупаю, и даже на вкус попробую! Я им… ух!.. Мастер Карп! Я больше не подведу!

Я посмотрел на раскрасневшиеся лица своих работников.

Мысленно спросил: «Может, они издеваются? Специально закваску угробили? Чтобы вынудить меня снова применить твою магию».

«Если целью порчи закваски стало желание заставить вас печь вкусный хлеб, — сказал профессор, — то добиваются этого не ваши работники. Сомневаюсь, что им по силам было бы вырастить за несколько часов чёрную плесень. Тут задействовали мощный поток энергии. И сделать такое мог только постэнтический слепок личности бывшего владельца пекарни мастера Потуса: других кандидатов на это деяние вблизи дома моё сканирующее плетение не обнаружило».

Глава 5

Я стоял у окна в своей чистой спальне, скрестив на груди руки. Вдыхал пахнущей сосновой хвоей воздух, смотрел сквозь намытое оконное стекло на зелёную листву. Мне пришлось пообещать Полуше, что он сегодня вновь поставит опару на основе моей «закваски». А ещё я поддался на уговоры работников — разрешил пекарю испечь завтра вдвое больше хлеба: продавщица поклялась, что продаст его без остатка («Если хлеб будет сделан «по-учёному»). Причём ни пекарь, ни продавщица не попросили за это прибавку к зарплате и радовались моему разрешению больше работать ну точно, как дети.

«Что случилось с закваской? — спросил я. — Опять привидение пакостит? Уши гадёнышу откручу!»

«У него уже нет ушей», — сказал профессор.

«Не тупи, мэтр. Я и сам понимаю, что у него есть, а чего нет — совести у него точно нет. Я из его загаженной берлоги весь день дерьмо выгребал. А этот неблагодарный тип ударил меня в спину. Ну не скотина ли он? Морду ему начистить не помешало бы. Подскажи-ка, мэтр: как мы можем этого пакостливого старикана успокоить?»

Я уселся на кровать, пробежался взглядом по обшарпанным стенам.

«У меня получится навечно запереть его на ограниченном пространстве, сказал профессрор, — в одной из комнат дома, к примеру. Или заключить его внутри неодушевлённого предмета по принципу создания артефактов. А есть возможность привязать призрака к одушевлённому носителю…»

Не позволил мэтру договорить.

«Стоп! — сказал я. — Как это? Что значит: привязать? Объясни. Меня заинтересовал последний вариант — с живым носителем».

«Постэнтический слепок не может существовать без привязки, — сказал профессор. — А полностью развеять его вне защищённых стен лаборатории — чревато неприятностями: случится неконтролируемый выброс энергии, который может привести к плачевным последствиям для заклинателя».

«Но при чём тут одушевлённый носитель? — спросил я. — Ты предлагаешь мне привязать его к себе? Чтобы беседовать не только с тобой, но и со спятившим старым пекарем? Сомнительное удовольствие. Насколько разумен сейчас наш мастер Потус? Имеет ли он доступ к своим знаниям?»

Потянулся к стоявшему на тумбе кувшину — плеснул разбавленное вино в кружку.

«Со дня его смерти прошло всего полгода, — сказал профессор. — С вероятностью в семьдесят три процента энергетическая составляющая с тех пор не пострадала. Часть воспоминаний пекаря, безусловно, уже утеряна. Но до полной утраты разума и потери самоидентификации мастера Потуса пока далеко — ещё лет десять его оболочка останется вполне цельной; сохранится и разум».

Я постучал пальцем по спинке кровати.

Поинтересовался:

«С ним можно поговорить?»

«Устроить общение со свежим призраком не сложно, — ответил мэтр. — Часто энергетические сущности сами стремятся к контакту. Я мог бы организовать вашу беседу. Но только при желании обеих сторон. Принудить призрака к разговору у вас не выйдет».

«И даже если ты… привяжешь его ко мне… как и себя?»

«Принудительную беседу вне хорошо оборудованной лаборатории у меня не получится осуществить», — сказал профессор Рогов.

Я усмехнулся.

«Опять ты о своих лабораториях. Такое чувство, что ты, мэтр, кокой-то физик-ядерщик, а не нормальный маг. Нет, чтобы как в нормальных сказках: трах-тибидох и готово! Вот как нужно колдовать. Учись, мэтр! Какие нафиг лаборатории? Ты ещё вспомни про волшебную палочку. Некромант называется. Где я тебе возьму это твоё оборудование? Или у тебя появились варианты, где мы можем его найти?»

«Они были и раньше», — сказал профессор.

Моя рука замерла, так и не донеся кружку с вином до рта.

«Кто?» — не понял я.

«Варианты, где найти лабораторное оборудование для переноса информации в новый носитель, — сказал профессор. — Хотя способ с сохранением жизни донора пока не придумали. Я сам провёл несколько опытов: без обнадёживающих результатов. Потому и решил прибегнуть к тому ритуалу. Но мастеру Потусу уже не имеет смысла бояться смерти».

Я в удивлении приподнял брови.

— И где ты сможешь такое провернуть? — сказал я вслух.

Звуки моего голоса эхом отразились от стен.

«С вероятностью в тридцать четыре процента вы найдёте необходимое оборудование в одной из княжеских клановых школ, — сказал мэтр Рогов. — Там уже не одну сотню лет обучают магов. Вполне могли обзавестись и толковыми лабораториями — хотя бы алхимическими. Если, конечно, я не ошибся с предположением о том, что у истоков этих кланов стояли бывшие преподаватели Норвичской академии магии».

Я не сдержал ироничную улыбку.

«Хорошая идея, мэтр. Явимся к местным князькам и потребуем пустить нас в их святая святых? Но почему тогда не сразу в княжескую сокровищницу? Туда бы я тоже хотел заглянуть: не с меркантильными намерениями — чисто из любопытства. Разве ты ещё не понял, профессор? Нынешние князья — местные небожители. Не с моей деревенской рожей стучаться к ним в дверь».

«Вы попросили перечислить варианты, юноша», — напомнил профессор.

Я пригубил кружку.

«На княжеских закромах перечисление завершилось?»

Скривился: в местное вино хоть бросай мёд — кислятина!

«Нет, Егор, — сказал мэтр Рогов. — Есть ещё вариант. Допускаю, что он окажется более реалистичным, чем посещение нынешних аристократов. Помимо княжеских школ магии, нужное оборудование можно найти ещё и в моей старой лаборатории. При условии, разумеется, что нам удастся отыскать в неё вход. По истечении такого длинного отрезка времени, с почти девяносто процентной вероятностью он скрыт под новыми столичными постройками».

Я вмиг позабыл о кислом вине.

Спросил: «Что за лаборатория?»

«Лаборатории и учебные классы факультета некромантии Норвичской академии магии, — ответил профессор, — или «логово Мясника Рогова», как называли их мои студенты. Раньше мои «владения» под академией считались оборудованными самыми передовыми научными разработками. Не думаю, что моя лаборатория и полигоны с тех пор устарели. Они располагались в подвалах главного здания академии. Во всяком случае, были там тысячу лет назад».

Я усмехнулся.

— Ну ты и вспомнил, мэтр. Тысяча лет прошло! Я уж умолчу о том, что была война. Твои «передовые разработки» давно растащили. Если их ещё при твоей жизни не сожгли жрецы Чистой силы: сам говорил мне, что всё связанное с магией действовало на них, как красная тряпка на быка. Или ты думаешь, что Норвичскую академию десять веков охраняли боги в ожидании твоего возвращения? Без богов тут никак: люди бы так долго хранить твои сокровища не смогли.

«Нет, юноша, — сказал профессор. — Здание академии давно разрушено. Я это помню. Об этом нам с вами уже поведали. Если я и возлагаю надежды на сохранность своего «логова», то связаны они не с богами и не с людьми. И тем не менее, всё же существует большая вероятность, что ни орден, ни прочие желающие не добрались до имущества моего факультета».

— Ты это серьёзно?

«Вполне».

«Откуда такие предположения, мэтр?»

«Стены подвалов в своё время покрыли защитными плетениями, — сказал профессор Рогов, — те подпитывались напрямую от лабораторного накопителя: на усиленной защите в своё время настояли попечители академии. Причиной тому было извечное желание учащихся пощекотать себе нервы ночными походами в запретную для младших курсов часть учебных полигонов. И смерти нескольких избалованных детишек, решивших покрасоваться перед приятелями своей смелостью и глупостью. Всё же некромантия — не кулинария, юноша».

«И что с того?» — спросил я.

«Защитное плетение на вход в подвалы с учебными лабораториями накладывал сам ректор академии — выдающийся учёный. Он же и учил меня отключать защиту: кому, как ни заведующему кафедрой некромантии нести ответственность за опасное оборудование. Ректор погиб от рук фанатиков ещё до того, как я взошёл на костёр — сомневаюсь, что после нашей смерти кто-либо сумел совладать с защитой лабораторий».

«Ты думаешь, что та защита всё ещё работает?»

«Почти уверен в этом. Вероятность того, юноша, что плетения не развеялись, примерно семьдесят восемь процентов. Так что защита скорее жива, чем нет».

— Да ладно, — сказал я. — Хочешь сказать, что те подвалы сохранились? И остались нетронутыми спустя тысячу лет? Слабо верится в такую возможность.

Покачал головой.

— Хотя жаль, конечно, что мы сейчас не в Норвиче, и не можем проверить твои догадки. Ну да и фиг с ними. Заглянем как-нибудь в твои подвалы — позже, когда будем в столице. Ведь не станем же мы вечность сидеть в этой дыре. А пока…

Я поставил кружку на тумбочку.

Спросил: «Так что там с привязкой для нашего привидения, мэтр?»

Мясник ответил: «Вы не совсем поняли мои слова, юноша. Я не имел в виду возможность подсадить энергетическую сущность мастера Потуса в ваше тело — это невозможно. Я подразумевал несколько иной способ. При его использовании привязка у энергетической сущности будет существовать только с физической оболочкой: любой — подобно тому, как сейчас постэнтический слепок привязан к этому дому».

Кровать заскрипела, когда я вставал с неё — мелодичный звук вышел: представляю, как она запоёт, если я уложу на неё одну из тех симпатичных любительниц свежего хлеба.

«Я это понял, профессор. Жаль, конечно, что мы не сможем беседовать втроём. Не судьба. Ты предлагаешь перекинуть эту самую привязку с дома на какую-нибудь живность? Например, птицу? Окольцевать её нашим привидением и отправить в тёплые края? Возможно ли в будущем сменить привязку с той же птицы на прежнюю — на дом? Привязать привидение снова к дому — такое потом сложно будет провернуть?»

«Для этого не придётся даже ловить ту птицу снова, — сказал мэтр Рогов. — Достаточно лишь заранее внести в энергетический поводок разрывающий контур (это простенькое паразитирующее плетение) и назначить для его срабатывания сигнал-команду. Всё это мы проделывали со студентами на практических занятиях: очень занимательная процедура — можете мне поверить, юноша».

«То есть ты сплетёшь эту самую команду…»

Я щёлкнул пальцем.

«…и призрак из тёплых краёв возвращается в родной дом?»

«Примерно так, — согласился профессор. — Он тут же вернётся к прошлому месту привязки — где бы то ни находилось. Перемещение энергетических сущностей в пространстве происходит по несколько иным законом, нежели перемещение обычных предметов».

«Очень интересно, мэтр, — сказал я. — Непременно устрою как-нибудь подобный эксперимент. Но не сейчас».

Вновь шатнул спинку кровати — услышал прежний забавный звук.

Улыбнулся.

«Сейчас поступлю иначе, — сказал я. — Пусть наш призрак пока гуляет спокойно. Но не везде: накажу его за порчу моего имущества. Послушай, мэтр, нельзя ли с нашим активным призрачным стариканом поступить, как с теми мухами? Хочу лишить его возможность обсирать весь дом — пусть задумается над своим поведением. Ты можешь перекрыть для него доступ в пекарню? А ещё и в зал магазина — лучше подстраховаться: кто знает, какую новую пакость он придумает».

* * *

Я спустился в пекарню — застал там Полушу и Лошку. Магазин я разрешил закрыть, пусть время ещё и не позднее: сторожить пустые полки не имело смысла — продавщица вызвалась помочь пекарю с уборкой. Девица намывала пол и стены (я распорядился привести зал в порядок: жирные разводы и паутина действовали мне на нервы), бросала недвусмысленные взгляды на мускулистую фигуру Полуши (тот надраивал тазы и вёдра, готовил посуду к работе).

Я известил о своём появлении громким покашливанием.

— Мастер Карп! — сказал пекарь. — Я вота… готовлюсь. Раз уж вы разрешили на завтра теста побольше сделать. Даже радостно как-то. Печки не будут полдня простаивать. Старый хозяин не любил, когда они остывали. Говорил, что холодная печь бывает токмо у плохого пекаря. А ещё он повторял…

— Ты… эта… меньше языком мели, — одёрнула парня Лошка. — Руками активней работай. Мастер Карп к нам, наверняка, по делу спустились. Может сказать чего хотят. Или распоряжение отдать. А ты отвлекаешь его своим пустомельем.

Повернулась ко мне.

— Может чаю вам заварить, господин хороший?

— Чай — это хорошо, — сказал я. — Обязательно выпью. Но после. Вы работайте, не отвлекайтесь на меня. Я тут пока немного пошаманю.

— По… чего? — переспросила продавщица.

Точно крылья мотылька затрепетали её ресницы.

— Сделаю так, чтобы закваска в моей пекарне больше не покрывалась плесенью, — сказал я.

Продавщица и пекарь переглянулись. Полуша пожал плечами, словно ответил на немой вопрос коллеги; принялся натирать деревянный таз, всячески намекая, что с головой погружён в работу. Лошка перенаправила своё внимание на меня: уставилась на ведёрко с водой и большую малярную кисть, что я принёс с собой — откопал их в залежах хлама на втором этаже.

— Эта… а это для чего?

Я помахал кистью, точно прикидывал: смогу ли ею оббиться от неведомых врагов.

— Этим нас в кулинарной школе учили отваживать от кухни невидимых пакостников, — сказал я. — А то заимели, понимаешь, моду заниматься вредительством! Сегодня он закваску испортил — завтра, глядишь, попытается печь разворотить! Нет уж, моё терпение не безгранично. Не посмотрю ни на чьи былые заслуги! Диверсанты мне в пекарне не нужны. Ни одна невидимая тварь теперь не сможет плюнуть в моё тесто.

Состряпал на лице решительную мину — окунул кисть в ведро.

«Действуй, мэтр. И чтобы сюда отныне не смоли прошмыгнуть не только дохлые старикашки (я не о нас с тобой говорю), но и даже призрачные мухи! Граница родины должна быть под надёжным замком — и моя пекарня тоже».

Я махнул рукой — окатил водой стены, подобно тому, как в моём прошлом мире освящали квартиры священники. Вслух ничего говорить не стал: ещё чего доброго обвинят меня в колдовстве или какой другой ерунде — об очистительном костре не забыл. Пошёл по пекарне, смачивая паутину в тех местах, до которых пока не добралась тряпка продавщицы.

Работники наблюдали за моим показательным выступлением, приоткрыв рты. Примерно на такую реакцию с их стороны я и надеялся. Мой концерт и был рассчитан на то, чтобы удивить их и убедить в моей невероятной крутости, как начальника. Чтобы подчинённые не сомневались: под моим руководством могут работать спокойно, не бояться ничего и никого — даже подлых призраков.

Работал активно. Не обошёл вниманием ни один закуток. Брызнул кистью и в печи — по залу тут же разошёлся удушливый запах гари. Несколько капель приземлились на Лошку — та приглушённо взвизгнула (Полуша зыркнул на меня, нахмурился, но промолчал). Я не жалел сил — кисть со свистом разрезала воздух. Расплескал по пекарне литров пять-шесть воды примерно за пять минут.

«Ну?»

«Я закончил с консервацией помещения», — сообщил профессор.

«Что-то ты долго в этот раз».

«Постэнтические слепки личности, юноша — это вам не мухи: одной ментальной магией их не отпугнуть. Пришлось комбинировать в заклинаниях десятки конструкций шести направлений магической науки. В том числе: задействовать крионические некроматические потоки. Привязать привидение к перелётной птице, как вы предлагали, было бы быстрее и проще».

«Не тронь призрачного старикана, мэтр. Он мне ещё пригодится».

Я уронил кисть в пустое ведро.

Пекарь и продавщица снова переглянулись. Их частые переглядывания наводили меня на мысль о том, что мои работники умеют общаться при помощи телепатии.

«Умеют?»

«Общение при помощи мысленных сигналов — сложное и энергозатратное дело, — ответил на мои предположения профессор. — К тому же, такое действо доступно только опытным магам. А ваши работники, Егор, даже не одарённые — это я могу утверждать с почти стопроцентной вероятностью».

— Всё, — сказал я. — Можно спокойно работать.

Вытер со лба вполне настоящие капли пота — в пекарне было жарковато.

— Скоро приготовлю новый раствор, — сказал я, — обработаю магазин — радует, что он сейчас закрыт: никто не увидит мои танцы с бубнами, не будет распускать по городу ненужные слухи. Если только вы не станете болтать о том, что я только что сделал. А то люди они такие: переврут ваши слова, навыдумывают отсебятины — доказывай потом, что ты не злодей.

— А… чё это вы только что сделали, господин хороший? — спросила Лошка. — Зачем забрызгали-то здесь всё?

Полуша оказался посообразительней своей коллеги.

— И что? — спросил он. — Старый хозяин теперечи сюда не зайдёт?

Пекарь огляделся по сторонам, точно силился разглядеть поставленную мной защиту.

— Теперь нет, — сказал я. — Нечего ему здесь делать. Больше не позволю портить мои продукты. Если хочешь, могу запереть для него и твою комнату. После того, как закончу с магазином.

Полуша чуть нахмурил брови, словно решал в уме сложную задачу.

— Та не, — сказал он. — Не надо, мастер Карп. Пускай заходит.

Посмотрел вверх.

Его действие повторила Лошка.

Не удержался от взгляда на трещины потолка и я.

— Так-то он не плохой, — сказал Полуша. — Строгий токмо очень… был. Умный. И умел много. Не по-учёному, конечно: у него не было ваших коншпектов…

Парень виновато пожал плечами — словно извинялся за необразованность старого хозяина. Улыбнулся, должно быть вспомнив о чём-то приятном, радостном.

— Знали бы вы, мастер Карп, как мастер Потус обращался с тестом! — сказал он. — У такого мастера было чему учиться. Хлеб его любил — всегда получался у него вкуснее, чем у других. Не такой, конечно, вкусный, как с вашей закваской… Но я пока не могу испечь и такой. Но обязательно научусь! Правда, мастер Карп!

Пекарь почесал затылок — из-под поварской шапочки вывалился на лоб золотистый локон.

— А наш прошлый хозяин… не злитесь на него, мастер Карп. Он просто очень любил энту пекарню. И расстроился, что в ней перестали печь все те вкусности, что он напридумывал. Раньше к нам за ними со всего города приходили! Даже княжеские пару раз покупали наш медовый хлеб. Жаль, что мы его теперь не печём. Но для местных… да, дороговатым он был.

Полуша вздохнул.

— Когда старый хозяин умер, его сын поначалу позволил мне выпекать токмо ражаной каравай. Я едва уговорил сына мастера Потуса разрешить мне делать хоть один замес пшеничного: его ведь тоже «каменные» покупают. Ждали вот с Лошкой… когда у нас появится новый хозяин. Не злитесь на старого хозяина, мастер Карп! Он ведь как лучше… хотел.

В поддержку слов пекаря Лошка закивала головой, шмыгнула носом — её глаза влажно блестели.

— Ладно, — сказал я. — Работайте.

«Чем там занят наш призрак?»

«Наворачивает круги вокруг пекарни».

«Будет ему наука — нечего мне пакостить!»

Направился к двери в магазин.

Остановился на полпути — повернулся к пекарю.

— Позовёшь меня, когда будешь ставить опару, — сказал я. — Но и свою закваску не забывай подкармливать — раз ваш старый мастер считал её годной, мы не будем от неё отказываться. А чужую… так и быть, покупать не станем — чтобы не расстраивать вашего мастера Потуса. Ну её… в баню. Перебьёмся пару дней закваской из моего чудо конспекта.

* * *

В магазине, за неимением публики, я не стал выделываться с разбрызгиванием воды. Прошёлся вдоль витрин, проверил, как продавщица намыла полки. Кривил губы при виде трещин и вмятин на старых шкафах, заглянул во все закутки — убедился, что Лошка не поленилась выгрести из них засохшие трупы мух. Профессор тем временем расставил по периметру магазина свои заумные магические плетения.

Закончив расставлять барьеры для призрака мастера Потуса, я прогулялся в ближайший трактир. Пообедал там, да прихватил кувшин пива на вечер: от вина уже появилась изжога. Поднялся к себе, наметил фронт работы на завтра. Решил утром избавиться от лишней мебели — не испытывал к покосившимся раритетам никакой ностальгической жалости. За разбором одного из шкафов меня и застал Полуша.

— Мастер Карп, пора бы опару поставить, — напомнил пекарь.

— Сейчас спущусь, — сказал я. — Ступай.

Мне не хотелось наполнять склянку вином на глазах у своего работника. Но Полуша не спешил уходить — мялся, явно желая о чём-то меня спросить. Наконец, решился.

— Мастер Карп, — сказал он. — Энто правда, что мёртвый хозяин не сможет теперь появиться в пекарне?

— Не сможет.

— Мастер Карп… а другие?

— Что — другие? — не понял я.

— Ну… другие призраки… они тоже не смогут туда войти? — спросил Полуша.

— Без моего разрешения — не смогут.

— Вы говорили, что можете защитить и мою комнату…

— Надумал?

Я распрямил спину, отбросил в сторону извлеченную из шкафа старую посудину. Та приземлилась на груду сложенного у стены хлама. Бывший хозяин, на мой взгляд, был тем ещё Плюшкиным.

Пекарь покачал головой.

— Нет, мою комнату не надобно: пусть…

Он махнул рукой.

— А вы могли бы защитить от призрака другой дом, мастер Карп?

«Я мог бы это сделать, мэтр?»

«В зависимости от того, для чего и от чего нужна защита», — ответил Мясник.

— Рассказывай, — велел я.

Подпёр кулаками бока.

Полуша смущенно опустил глаза.

— Мастер Карп, тут вот какое дело…

Глава 6

Полуша рассказал мне, что его семья владеет четырьмя пасеками — те находились недалеко от Персиля, рядом с Полонским лесом. До его отца и деда, что управляли сейчас семейным предприятием, пчеловодством занимались не меньше десяти поколений их предков. Старшие братья моего пекаря тоже работали на пасеках — мечтали обзавестись собственными. Его семья давно считалась главным поставщиком воска и мёда в город. У них покупали мёд и горожане, и жрецы Чистой силы, и даже представители княжеского клана. Покупал у них мёд для своего знаменитого медового хлеба и пекарь мастер Потус.

Полуше исполнилось десять лет, когда отец доверил ему доставку бочонков с продукцией пасек в город — домой к постоянным покупателям. Был среди тех покупателей и старый хозяин пекарни. Ему Полуша привозил мёд особенно охотно, потому что старик всякий раз угощал его свежей выпечкой. Иногда Полуша доставлял мёд пекарю на рассвете, чтобы насладиться запахом свежеиспечённого хлеба. Иногда подгадывал доставку под вечер. Тогда он уже не спешил по другим адресам, мог задержаться в пекарне допоздна, понаблюдать за работой мастера Потуса. Старик заметил интерес подростка. И предложил стать его учеником.

Парень с удовольствием согласился. Трудиться на пасеках он не любил. Как я понял, парню повезло родиться с аллергией на пчелиный яд — после каждой встречи с жалом пчелы лицо потомственного пчеловода опухало, подросток превращался в копию одного из тех утопленников, что бродили рядом с лесными озёрами по ночам. Отец показывал его жрецам; даже как-то возил сына в столицу, где отвёл к настоящему лекарю. Всё, чего они добились в борьбе со странной болезнью — научились быстро справляться с её последствиями. Но это не помогло Полуше полюбить пчёл, от вида которых он продолжал вздрагивать.

Старый пекарь не поленился — встретился с дедом Полуши, обговорил условия ученичества. Денег не попросил — напротив, обязался платить вознаграждение за работу. Это объяснялось тем, что дети и внуки пекаря не пожелали продолжить семейную традицию — отказались печь хлеб. А мастеру Потусу становилось трудно справляться с делами в одиночку. Полуша все уши прожужжал родственникам, рассказывая, как сильно хотел бы работать в пекарне. Ему действительно нравилось возиться с тестом. Пару раз старый пекарь разрешил ему попробовать лепить хлеб — парень пришёл в восторг от такого занятия.

Старшие представители двух родов ударили по рукам — доставка мёда перешла к младшему брату Полуши. А сам будущий пекарь заступил на первую смену в пекарню. К слову, с того дня он ни разу не пожалел о своём выборе. Хотя поначалу его мышцы нещадно болели, а сам он частенько валился с ног от усталости. Но постепенно втянулся в новую работу. Навстречу желаниям парня и просьбам мастера Потуса тогда пошли все живые представители Полушиной семьи: благо было кому продолжить семейные традиции. Не пришлась по нраву Полушина идея отпочковаться от семейного дела только одному — прадеду парня… умершему без малого пятнадцать лет назад.

Как я понял, ещё со времён окончания войны между Семерыми и орденом Чистой силы призраки предков перестали быть для жителей этого мира чем-то редким и удивительным. Привидения частенько встречались в старых домах. С их присутствием иногда мирились, иногда от них пытались избавиться (жрецы Чистой силы как раз и специализировались на подобных изгнаниях). Но кто-то, как семья Полуши, считали присутствие в доме невидимого умершего предка даже полезным — полагали, что тот избавлял дом от мышей и крыс, защищал его от воришек, отваживал от порога злых людей.

Но «полезным» призрак оставался лишь до того дня, как Полуша впервые вышел на работу в пекарню. Когда парень вернулся с первой смены домой, уставший, но счастливый, привидение прадеда словно с цепи сорвалось — обрушило на подростка ураган недовольства. Причём ураган получился вполне зримым: в парня то и дело летели предметы, падали на него вещи, а одежда Полуши, что хранилась в шкафах и сундуках, за одну ночь превратилась в лохмотья. Полуша тогда не на шутку перепугался. А его отец и дед попытались поговорить со своим предком, объяснить тому ситуацию, попытались его образумить.

Но их слова остались либо не услышанными, либо непонятыми — призрак продолжил обрушивать на Полушу свой гнев. Стоило начинающему пекарю переступить родительский порог, как он оказывался мишенью для снарядов — мелких вещей. На его пути падали шкафы и полки; взрывались трубы, окатывая его водными брызгами; проламывались у него под ногами половицы. Парень ночевал в пустой комнате, где ему на голову не могли свалиться предметы. Ел и мылся вне дома. Потом и вовсе перестал возвращаться из пекарни — мастер Потус выделил ему комнату, где Полуша обитал до сих пор.

После того, как Полуша переселился в Лисий переулок, призрак прадеда успокоился. Жильцы дома вздохнули с облегчением. Вот только их покой длился недолго. Спокойное поведение привидения продлилось около года. Что именно вновь возмутило призрака, никто не понял. Но вскоре по дому снова стали летать предметы, продолжила падать мебель, портились продукты — от поведения давно умершего прадеда Полуши стали страдать все обитатели городского дома. Из полезного атрибута городского жилища семьи, привидение предка превратилось в помеху спокойной жизни, едва ли не в угрозу. В итоге дед Полуши обратился к жрецам.

Вот только те не сумели помочь. Они несколько дней кряду проводили в доме Полушиной родни свои ритуалы, стоившие пчеловодам немалых денег. Пели заунывные молитвы. Жгли вонючие травы и восковые свечи. Разрисовали стены непонятными символами. Призрак за эти дни не успокаивался ни на минуту: в комнатах не осталось неповреждённых предметов; пострадали и служители ордена, за что стребовали с заказчиков немалую компенсацию. В итоге призрак совсем обезумел, попытался совершить убийство — почти преуспел в этом: задыхавшегося служителя Чистой силы едва успели вынести из дома.

Жрецы отступились (но деньги не вернули). Сказали, что позвали их поздно, что привидение стало слишком сильным, что не видят другого способа с ним справиться, как только до основания разрушить дом и на его фундаменте разжечь очистительные костры. Родные Полуши не решились вернуться домой — перебрались поближе к пасекам. Но и ломать городской дом пока не решались: всё не могли выкроить на это время. Да и не имели желания — как признался мой пекарь: «рука на такое не поднималась». Родовое гнездо его семьи пустовало уже не один год. Хотя, какое там пустовало! Оставалось во владении обезумевшего призрака.

* * *

— Всё это очень интересно, — сказал я. — И познавательно. Признаю: потерять дом — не то же самое, что лишиться закваски. Сочувствую вашему несчастью. Но от меня-то ты чего хочешь?

Полуша переступил с ноги на ногу, поднял на меня глаза — точно как тот несчастный телёнок.

— Мастер Карп, — сказал он. — Я вона чего подумал: не могли бы вы побрызгать своим зельем и у нас дома? Хотя бы в сенях! А потом, если получится… Я понимаю, что оно дорогое — мы заплатим! И если у вас ничего не выйдет — тоже не страшно! Мы уже почти смирились, что дом придётся ломать. Жалко, конечно… Но… а вдруг? Ваша закваска работает, мастер Карп! И вы говорили… Мухи-то точно исчезли, как вы и обещали! Их правда нет! Я окно открывал — не летят! Прямо волшеба какая-то! Да и такой хлеб изо ржи, как получился у вас, не умел печь даже старый хозяин…

Парень насторожено огляделся. Побледнел.

— Не переживай, — сказал я. — Не обидится. Да и не буйный он пока.

— Так… что скажете, мастер Карп?

«Так что скажешь, мэтр Мясник? Смогу я избавить несчастных пчеловодов от распоясавшегося привидения? Достаточно ли я для этого крутой маг? Или умею пока только мух гонять? Если не попытаюсь помочь, паренёк возможно и не обидится. Но, сам понимаешь: гнилой осадочек-то у него в душе останется. Не хотелось бы разочаровывать моего ценного работника. Во всяком случае, пока. Насколько эта их призрачная тварь опасна? Сумеешь с ней справиться? Или мне посоветовать парню, всё же сносить дом?»

«Не вижу никаких сложностей в поставленной перед вами задаче, юноша. Судя по полученной от мальчика информации, постэнтический слепок личности его предка достиг как минимум четвёртого уровня. Но я вполне допускаю, что призрак мог развиться и до пятого — такое не часто случается за столь короткий срок, однако при достаточной подпитке энергией вполне возможно. Для нас это ровным счётом ничего не меняет: способы борьбы остаются теми же, что я перечислял вам, касаемо энергетического слепка покойного мастера Потуса».

«Много слов, профессор. Но мало конкретики. Так справлюсь, или нет?»

«Прежде чем ответить, на этот вопрос, я посоветовал бы вам, Егор, выяснить, какой именно результат хочет получить семья этого мальчика. Только лишь избавить дом от носителя постэнтической энергии? Или желает, чтобы вы окончательно развеяли слепок личности их предка? А может, надеются, что вы понизите его уровень, сделаете так называемое привидение безопасным для жильцов дома — так этот вариант, сразу вам скажу: невозможен… без использования соответствующего оборудования».

— Чего конкретно ты от меня хочешь? — спросил я у пекаря. — Каким видишь идеальный результат моей работы?

Полуша в задумчивости пожевал губы.

— Не знаю, — сказал он. — А что вы могёте сделать, мастер Карп?

Я покачал головой.

— Неверный вопрос, парень. Что я смогу — будет понятно на месте. Но мне хотелось бы заранее понимать, какой результат твоя семья посчитала бы приоритетным, а какой — допустимым.

— Прио… чего?

Я вытер о штаны ладони.

Спросил:

— Вы хотите просто обезопасить себя от предка? Или ждёте, что тот исчезнет навсегда? А может, хотели бы, чтобы ваш предок поселился во дворе в собачей будке и набрасывался на чужаков?

Полуша приоткрыл рот. Не сразу смог заговорить.

— Вы всё это могёте сделать, мастер Карп? — спросил он.

Я нагнал на лицо печали.

— Ну что ты… я ведь всего лишь кулинар. Возможно, лучший кулинар в этом городе. Но не волшебник. И не жрец Чистой силы. То, о чём ты просишь… Я такими вещами обычно не занимаюсь, чтоб ты знал. Привидений гоняют представители других гильдий — вовсе не повара. Бедному кулинару за попытку нарушения гильдейских прав может и по ушам прилететь. Понимаешь меня?

Полуша, как болванчик, закивал головой.

— Но ты мне нравишься, парень, — сказал я. — Ты показал себя верным помощником и ответственным работником. Я никогда не бросаю своих людей в беде и хотел бы тебе помочь. Не уверен, что у меня получится выполнить… то, что ты просишь. Но попытаться могу. Однако не забывай: я простой кулинар — не маг и не жрец. И поменьше болтай, о чём не следует. Договорились?

— Конечно, мастер Карп!

Пекарь вытянулся по струнке, точно солдат по команде «смирно».

— Вот и хорошо, — сказал я.

Состряпал покровительственную улыбку.

Заявил:

— Я постараюсь помочь. Но должен чётко знать, какая именно помощь тебе нужна… и твоей семье. Понимаешь? Чтобы результат моей работы соответствовал вашим ожиданиям.

Я выразительно приподнял брови.

— Так что ты подумай, парень. А лучше: посоветуйся со старшими — с дедом или с отцом.

Пекарь с серьёзным видом кивнул.

— Я спрошу у них, мастер Карп, — сказал он. — Сегодня вечером. Если не буду в это время вам нужен. Сбегаю на пасеку, пока не поднялась опара? Я быстро!

«Поможем парнишке, — сообщил я. — Как говорили в моём любимом мультфильме: «Делай добро и бросай его в воду». Так ведь, мэтр?»

«Не понимаю, юноша: зачем бросать добро в воду», — сказал профессор.

«Не тупи, мэтр! Ясно ведь: там оно не пропадёт».

— Кстати, об опаре… — сказал я. — Ты не забыл про неё? Время уже не детское. Не пора ли нам нею заняться?

Указал Полуше на лестницу.

— Топай в пекарню, парень. Сейчас я отмою руки от пыли и тоже туда спущусь.

* * *

Проснулся утром и первым делом принюхался. Запах хлеба в моей спальне стоял очень даже недурственный. Полуша не подвёл: не испортил «мою закваску». Парень вернулся от своих родичей уже затемно, передал мне их пожелания. Мне разрешили поступить с умершим предком Полуши так, как я посчитаю нужным — лишь бы тот перестал пакостить, да уцелел дом.

Профессор заверил меня, что дом мы не разрушим. А как поступим с привидением — определимся на месте. Мэтр пообещал, что попробует для усмирения этого… постэнтического слепка личности несколько разных методов, названия которым я не запомнил. Но заверил, что справится — в крайнем случае: привяжет призрака к тушке перелётной птицы, как я недавно предлагал.

Я убедился, что выпечка хлеба утром состоялась (первую партию Полуша обычно отправлял в печь ещё затемно) — привстал, прислушался, проверяя реакцию на мой хлеб галдевших в магазине пекарни покупателей. Возмущённых возгласов не различил. Не услышал и шума борьбы — продавщицу не били: сомневаюсь, что такое с Лошкой сумели бы провернуть тихо.

Лишь покончив с выяснением обстановки на предприятии, я позволил себе зевнуть и потянулся. Кровать мелодично скрипнула, напомнив о моём желании заставить её сыграть долгую мелодию — эдак минимум в полночи длинной. Обязательно устрою такой концерт для всех обитателей окрестных домов, когда подыщу достойную (временную!) напарницу для совместной игры.

— Что там наше привидение? — задал я дежурный вопрос.

«Замерло над магазином, — сказал профессор. — С рассвета не сходит с места. Ночью напасть на вас не пыталось. Но в эту комнату заходило».

— Любовался, небось, результатами моей вчерашней уборки. У него тут отродясь не было так чисто. Не знаю, насколько хорошо у него получалось печь хлеб, но засранец он ещё тот… был. Одна паутина на потолке пекарни чего стоит! Понимаю, что этот мастер Потус уже полгода, как откинул копыта. Но в его обязанности входило приучать работников к чистоте! Да и его жилище… у меня в гараже и то чище… было. Что там с нашим сеансом телепатии? Когда я уже перекинусь с нашим дохлым стариканом хоть парой словечек?

«Канал для вашего общения я проложил ещё вчера. Как вы и просили. Та самая пресловутая телепатия, о которой вы недавно вспоминали. Но для общения необходимо желание обеих сторон. Пока постэнтический слепок личности мастера Потуса не проявил желания наладить с вами, Егор, контакт».

Я свесил ноги с кровати — не глядя, вставил их в сапоги. Тапочками ещё не обзавёлся, хотя уже не раз вспоминал о домашней обуви. Ходить по непокрытому лаком деревянному полу считал рискованным занятием: устану вынимать из ступней занозы.

— Эй, коллега! — крикнул я. — Старикан! Поболтать не хочешь? Поговорим о женщинах, обсудим политику, поделимся интересными рецептами выпечки. Слышишь меня, любитель портить закваску?! Если договоримся, могу тебя снова в пекарню впустить! Алё! Прозрачный старикашка! Где ты там?!

Выдержал паузу.

— Что он делает, мэтр?

«Призрак не двинулся с места, — сообщил профессор. — По-прежнему находится над магазином. Ваше воззвание, юноша, не возымело на него никакого действия».

Я махнул рукой.

Снова зевнул, не позаботившись о том, чтобы прикрыть рот ладонью.

— Ну, и ладно, — сказал я. — Ещё будет меня умолять поговорить с ним — вот увидишь. С кем ему ещё болтать, если не со мной? Признаюсь, я бы не отказался выслушать от него пару советов. Всё же опыт работы в этом городе у старикашки побольше моего. Но нет — так нет. Не стану настаивать. Пусть себе молча подслушивает, старая обиженка. Хоть не стонет по ночам — и то хорошо.

* * *

Сегодня я принарядился во всё новое (и как меня заверил продавец одежды — модное), прежде чем спустился в магазин при пекарне: помнил, сколько женщин встретил там вчера. Молодой организм настойчиво требовал наладить тесные отношения с местным дамским сообществом. А налаживать отношения тут было с кем: то и дело представлял аппетитные формы некоторых вчерашних покупательниц; одну из них (не запомнил её лица) я даже видел сегодня во сне — кровь вскипала при воспоминаниях о том, что мы с ней там проделывали.

Немного расстроился от того, что не смог полюбоваться на себя в зеркало — чтобы довести свою внешность до идеала. Но зеркала в Персиле оказались непозволительной для мелких торговцев роскошью; в доме мастера Потуса я не обнаружил ни одного. Должно быть, старый пекарь не слишком-то любил смотреть на своё отражение. В его почтенном возрасте я тоже наверняка завешивал бы зеркала тканью. Но в свои нынешние двадцать испытывал острое желание проверить: действительно ли выгляжу неотразимо.

Профессор заверил меня, что заметных изъянов, которые следовало бы немедленно исправить, в моём облике не обнаружил. Пришлось поверить ему на слово. Тем более что урезанная версия бывшего заведующего кафедрой некромантии не умела врать: в этом я успел убедиться. Я немного покривлялся, разминая мышцы лица — готовился много улыбаться. Стребовал с профессора заклинание обонятельной иллюзии — пахнуть розовыми лепестками лучше, чем потом. В полной боевой готовности направился к лестнице.

* * *

Толпившиеся в зале магазина покупательницы примолкли, заметив меня (снова ни одного мужчины — те хлеб не покупают, что ли?). Едва ли не хором пожелали мне хорошего дня, не забыв назвать «мастером Карпом» — приятно, когда тебя узнают в лицо. Услышал от горожанок похвалы в адрес своей продукции. Ответил на вопросы женщин о моих планах по развитию предприятия («Всё будет; обязательно; но потом»). Заметил, как сиявшая горделивой улыбкой Лошка кому-то подмигнула — подала знак.

В мою сторону ринулась конопатая молодая (всего-то лет тридцать) бабёнка. Она расталкивала горожанок руками, что-то бережно прижимала к груди, внушавшей уважение своим размером мне сорокалетнему и восторг — нынешнему. Протянула мне это «что-то», оказавшееся накрытым тряпицей кувшином; заявила, что принесла для «молодого мастера» «парного молочка». Помахала мне ресницами — ну точно как Лошка! Смущённо опустила глаза — я тоже: с интересом заглянул в глубокий вырез на её блузе.

Женщина заметила направление моего взгляда — горделиво приподняла грудь. Но в глаза мне не посмотрела. И уходить не спешила. Краем глаза заметил, как победно ухмылялась продавщица — не переставала при этом сгребать с прилавка мелочь, бросать её в деревянный ящик. Не обращая внимания на пристальное внимание покупательниц, сообщил женщине, что обожаю молоко. Выслушал от неё жалобы на тяжёлую вдовью долю: «и молочком несчастной вдове угостить некого».

«А жизнь-то налаживается, профессор».

Посочувствовал собеседнице. Потом вогнал её в краску, осыпав комплиментами: с женщинами, как на рыбалке — нужна хорошая прикормка из красивых слов. Заслужил удивлённый и одобрительный взгляд продавщицы: та не выпускала нас из поля зрения. Мысленно раздел вдовушку. Хмыкнул. Совсем неплохой вариант на одну ночь! Уж точно не хуже, чем платить за трактирных девок. Без всяких намёков — прямо заявил вдове, что особенно люблю пить молоко вечером, после заката в своём жилище над пекарней.

— Я принесу, — пролепетала вдова.

Вознаградил её улыбкой.

Пообещал:

— Буду ждать.

«Ну вот, профессор. Не зря я заморочился вчера с уборкой. Есть теперь куда пригласить даму. Только представь на минуту: луна за окном, дрожащее пламя на фитилях свечей, чистые простыни (ты обещал сделать их чистыми!), запах соснового бора после грозы… и разгорячённое женское тело под боком. Романтика, блин. Как во времена студенчества. А быть хозяином пекарни, скажу тебе, совсем неплохо».

* * *

Я подмигнул вдове, попрощался с ней до вечера.

«Буду ждать её с нетерпением, мэтр. Нам бы ещё музыку раздобыть… Знаю, знаю, что ты мог бы это устроить! Не надо. Во всяком случае, не в этот раз. Не стану пугать дамочку чудесами: так можно перестараться с выпендрёжем и не получить главного. С музыкальным фоном поэкспериментирую потом. И не с этой вдовушкой. В этот раз сгодится и скрип кровати».

Окинул взглядом заваленные караваями полки (сегодня товара на них было значительно больше, чем вчера) — вернулся в пекарню, где хлопотал у печи Полуша. Пекарь вынимал новую партию ржаного хлеба, двойную — сегодня уже третью по счёту.

«Нужно заканчивать это баловство с закваской — иначе придётся печь хлеб безостановочно», — мысленно проворчал я, обращаясь к профессору.

Поймал себя на том, что испытываю гордость за свою столь востребованную продукцию.

«Этого ещё не хватало! Китайской обуви мне было мало? В прошлой жизни в магазин не наигрался?»

«Печь хлеб — благородное и уважаемое…»

«Помолчи, мэтр! Это был не вопрос. Не дави на больную мозоль!»

Начать беседу с пекарем я не успел: к нам заглянула Лошка.

Её глаза задорно блестели.

— Мастер Карп! — позвала продавщица. — Там эта… вас спрашивают.

Поправила выскользнувший из-под шапочки локон волос (я запретил ей появляться в пекарне без головного убора).

— Кто? — поинтересовался я. — Кому я там понадобился?

Лошка усмехнулась.

— Так эта… — сказала она. — Вы бы вышли в зал, мастер Карп. Ненадолго! Вдова из соседнего дома заглянула. Ничо так баба, скажу я вам, господин хороший. Частенько к нам заходит. Вы бы взглянули на неё, а? Она вам тоже молока принесла.

Глава 7

«В Персиле явно не хватает мужчин, мэтр, — заявил я, проводив взглядом уже вторую за утро дарительницу молока. — С чего бы это?»

Эта вдовушка оказалась и моложе, и симпатичнее предыдущей, но менее расторопной: сегодня пришла второй. Я просканировал взглядом её тело под упаковкой — решил не отказываться от её дара. Пусть коровье молоко мне и опостылело ещё в деревне Следки, где прошли мои первые месяцы жизни в этом новом мире.

По уже отработанной схеме попросил вторую порцию напитка принести завтра вечером — прямо заявил слегка разочарованной женщине, что о доставке молока на сегодняшний вечер уже договорился с другим курьером. Вдова печально вздохнула, но от своей очереди в цепи поставок молочной продукции не отказалась.

«В этом мире и при моей жизни мужчины из нижних слоёв населения погибали часто: кто при несении воинской повинности, кто от болезней, кто по собственной глупости. Ну а теперь, как вы должно быть заметили, юноша, добавились и новые угрозы — те же нежить и нечисть, заполонившие территории вне людских поселений».

«Печальный факт, профессор. Я о нём, признаться, раньше не думал. Не скажу, что он меня очень расстроил: с радостью утешу молодых вдовушек. Во всяком случае, не позволю им позабыть о том, что такое мужское внимание. Обязательно осилю такую ношу. Переживаю я о другом: не выйдет ли мне боком это молоко?»

«Я не совсем понял причину вашего беспокойства, юноша, — сказал мэтр Рогов. — Дарить ласку женщинам, которые в силу жизненных обстоятельств вынуждены дожидаться старости в одиночестве — как я считаю, благое дело. Ведь вы не подаёте им иллюзорных надежд; в ваших отношениях нет обмана…»

«Не тупи, мэтр! — сказал я. — Меня смущает не моральный аспект затеянного действа. А то самое молоко. Может зря я потребовал его принести? Плата за услуги пусть и не деньгами, а продуктами питания, всё равно остаётся платой. Имею ли я на неё право? Ведь состою только в поварской гильдии…»

* * *

Спонтанно заключённый договор о поставке молока подкорректировал мои планы. Поначалу я намеревался прогуляться к дому Полушиной родни ближе к вечеру, когда закрою магазин. Но перенёс это дело на середину дня: после хотел до появления вдовушки навести марафет — помыться, переодеться, раздобыть свечи и подготовить простыню (профессор пообещал произвести магическую дезинфекцию и ускоренную чистку одной из тех, что досталась мне в наследство от старого пекаря).

Получил от Полуши два больших ключа — от ворот и от парадной двери его дома. Взял снаряжение борца с призраками: налил в ведро чуть подкрашенной красным вином воды (вроде как приготовил чудо-зелье), бросил в него малярную кисть. С серьёзным лицом «идущего на смерть» дал работникам парочку бесполезных распоряжений. Подавил желание толкнуть перед раскрасневшимся от жары пекарем прощальную пафосную речь («Если я не вернусь, прошу считать меня…»).

До адреса меня проводил выглядевший беспризорником паренёк.

— Вота дом пасечников, — сказал он, указав пальцем на высокие деревянные ворота.

Я кивнул, метнул пареньку медную монету.

Тот поймал её; улыбнулся, продемонстрировав дыру вместо передних зубов. Бросил любопытный взгляд поверх моего плеча на дом, снова посмотрел на моё ведро. И рванул обратно в Лисий переулок, где под клёном, расчерчивая землю ржавым ножом, играли его приятели.

Как только он скрылся за поворотом, я воровато огляделся, провернул в замке ключ, уронив на землю чешуйки ржавчины. Калитка громко скрипнула, извещая округу о моём визите. С ближайших деревьев взлетела стая мелких птиц, возмущённо заголосили сидевшие поверх забора вороны.

Я покосился на раскричавшихся птиц — едва удержался от того, чтобы попросить профессора выщипать им перья. Почувствовал на своей спине уколы от любопытных взглядов; спрятался от них, шагнув во двор Полушиного дома. Не забыл запереть калитку: мне тут зеваки не нужны.

«Неплохой домишка, — сказал я. — В таком могло обитать очень большое семейство. Твой дом в Норвиче, мэтр, был больше этого?»

«Моя семья жила в Сессиле, — сказал профессор. — Там у моих родителей была усадьба — примерно такая же, если сравнивать жилую площадь дома. А в Норвиче я поначалу снимал комнату, когда съехал из студенческого общежития. Но постепенно перебрался поближе к лабораториям. Оборудовал себе жильё рядом с учебными полигонами — после того как возглавил в академии кафедру некромантии».

«А моя… прошлая жилплощадь поместилась бы вон в том сарайчике».

Я указал на маленькую деревянную пристройку к дому — вполне возможно, что там хранили дрова для печей.

«В моём владении была двухкомнатная хрущёвка. Она, чтоб ты понимал, мэтр, количеством квадратных метров похожа на ту спальню, где я теперь ночую. Большего я тогда позволить себе не мог — воровать мне было не у кого, ведь работал сам на себя. В моём мире владельцы мелких магазинов — самые бесправные существа. Они всем должны, но ни на что не имеют права. А ты говорил: печь хлеб…»

Я подозревал, что монополисты в поставках для города мёда и воска могли позволить себе построить жильё получше, чем у обычных горожан. И всё же не ожидал увидеть здесь такую здоровенную домину. Три этажа, все окна прикрыты ставнями, фасад требовал косметического ремонта, но в остальном… Не дворец, конечно. Даже не княжеский терем. Но точно не скромный домик, как тот, что достался мне вместе с пекарней.

«Надеюсь, нам не придётся гоняться за привидением по всему дому, — сказал я. — Или ошибаюсь?»

«Что-то подобное я и хотел предложить…»

«Перестань, профессор! «Пришёл, увидел, победил» — вот наш девиз. Хватай это привидение, связывай по рукам и ногам, или что там ты собрался с ним делать… Нам скоро молоко принесут. Не забывай об этом! И помни, о чём мы с тобой договаривались: если поймёшь, что существует угроза моей жизни — ликвидируешь её без моего приказа. Я уже умирал — больше не хочу. Во всяком случае, пока. Готов к бою, мэтр?»

«Я бы не назвал то, что мы хотим совершить, боем, юноша. Вы должны понимать…»

«Понимаю. Пошли».

Засыпанные древесным мусором дорожки намекали, что здесь давно никто не жил. Прелая листва покрывала землю ещё с осени. Сорная трава вытянулась едва ли не вровень с забором. В воздухе витал запах гнили и сырости, несмотря на то, что при мне в Персиле ещё ни разу не шёл дождь.

Я пересёк двор, взбежал по ступеням на каменное крыльцо.

Повернулся ухом к двери, прислушался.

«Что там говорят твои магические сканеры? — спросил я. — Где эта тварь? Долго нам придётся его искать?»

Из дома не доносилось ни звука.

«Он внутри — можете в этом не сомневаться, юноша, — ответил профессор Рогов. — Внутренние помещения этого здания стали точкой его посмертной привязки. По концентрации постэнтической энергии за этой дверью, я бы с вероятностью в шестьдесят восемь процентов утверждал, что наши поиски окажутся недолгими…»

«Прекрасно».

Я отворил замок, дёрнул за дверную ручку. Дверь подалась неожиданно легко и бесшумно, словно кто-то заранее смазал петли в ожидании моего появления. Я сжал в руке ключ, в другой — ручку ведра; решительно перешагнул порог. Вдохнул несвежий, пропитанный запахами пыли и плесени воздух — точно, как в глубоких пещерах.

Но не успел сделать по сеням и шага. Заметил, как блеснуло… нечто. Почувствовал удар в лоб, звоном отозвавшийся в ушах, на мгновение погасивший для меня свет. Отшатнулся, взмахнул руками, силясь устоять на ногах (окатил себе ноги водой из ведра). Упал на крыльцо.

Приземлился на пятую точку — клацнул челюстями, чудом не прикусив язык.

Рядом упало ведро.

Дверь беззвучно закрылась, едва не ударив меня по лицу.

* * *

— Что это было? — спросил я.

Поморгал, разгоняя кружившие перед глазами чёрные точки. Зрение меня не обманывало: я действительно сидел на холодном крыльце, разглядывал тонкие трещинки на поверхности двери. И пытался понять, что именно со мной только что произошло.

«Обычная глиняная кружка, — сказал профессор. — Недорогое изделие современных гончаров. Крепкое: не разбилось».

— Это у меня голова крепкая! — сказал я. — Хотя могла и расколоться!

Прикоснулся к ссадине на лбу, поморщился от боли. Но вмятину не обнаружил. Наоборот: стремительно росла шишка — словно пробивался рог. Поднёс пальцы к глазам — кровь на них не увидел. Если мне и проломили черепушку, то получился закрытый перелом.

— Я спрашиваю, мэтр: какого лешего эта кружка до меня долетела?! Почему? Я крутой маг, или сраный кулинар, что просто погулять вышел? Куда ты смотрел? Ты помнишь, о чём мы договаривались?! Моя безопасность — это твоя обязанность!

Ветер зашуршал листвой деревьев, заглушая мои слова.

«Я всё прекрасно помню, юноша, — отозвался профессор. — Вес кружки и скорость, с которой та летела, не дали бы ей нанести вашему телу значимый вред. Траектория полёта позволила предположить, что снаряд попадёт в вашу лобовую кость. Это очень прочная кость, юноша. С вероятностью в девяносто семь процентов никакого значимого вреда столкновение с кружкой вам не несло».

— Значимого! Это просто…

Я с удивлением понял, что почти не умею ругаться на местном языке: доставшийся мне от Мясника Рогова словарный запас оказался не таким большим, как я считал раньше. А ругаться на русском получалось только мысленно. Новое тело отказалось разговаривать на моём родном: не могло правильно воспроизвести нужные звуки.

Профессор стал единственным слушателем моих шикарных витиеватых выражений — этот факт, пожалуй, расстроил меня даже больше, чем удар кружкой по лбу.

«А о чём говорили оставшиеся три процента?» — спросил я, когда немного успокоился.

Поднялся на ноги, встав предварительно на колени и испачкав штаны. Вода из ведра растеклась по крыльцу, смешалась с пылью, превратившись в кашицу, похожую на цементный раствор. В этой грязи я испачкал одежду (представляю, в каком виде буду возвращаться в пекарню!). И зачем только нарядился? Ведь знал же, что не на свиданку сюда шёл.

«Они говорили о том, что кружка разобьётся и осколки рассекут кожу на вашем лице, — сказал профессор. — Эти три процента не несли в себе угрозы для вашей жизни, юноша. Я уверен. Регенерация справилась бы с подобной раной за малый промежуток времени, примерно равный привычному для вас часу».

«А ты не подумал, мэтр, какой урон эта кружка нанесла моей гордыне? — спросил я. — И моей психике! Получать по морде, знаешь ли, не самое приятное занятие! Мог бы хоть отклонить её! И смотри, в кого я теперь превратился по твоей милости! Не кулинар, а настоящий бомж! Словно и не уходил из Следков…»

Попытался отряхнуть одежду — куда там!..

— Теперь хоть дожидайся темноты, чтобы вернуться домой, — пробормотал я. — Какой, блин… удар по имиджу! Посмешище. Запускай свою регенерацию, мэтр. Действуй. Очень надеюсь, что до ночного свидания с вдовушкой, на моей морде не останется и намёка на встречу с этой… качественной кружкой.

Почувствовал в животе холодок — лечение началось. Я уже не раз испытывал на себе действие этой самой «регенерации» — хорошая штука: с мелкими ранами справлялась легко. Профессор заверял, что заклинание при необходимости сможет даже отрастить новую конечность; но я надеялся, что мне не придётся проверять правдивость его слов.

Хотел было снова взяться за ручку двери…

Но передумал — отдёрнул руку.

— Этот уродец по-прежнему ждёт в сенях? — спросил я.

«С вероятностью в восемьдесят три процента…»

— Говори нормально, мэтр! Не тупи! Да или нет?

«Да», — сказал профессор.

В подтверждение его слов из дома послышался скрежет — словно пол в сенях царапнули когтями.

«От злости портит имущество? Или пытается меня запугать?»

«Злится, — ответил мэтр Рогов. — Постэнтические слепки личности пятого уровня подвержены резким эмоциональным всплескам. В отличие от слепков четвёртого уровня, их уже едва ли можно считать разумными. Они словно постоянно силятся вспомнить себя прежних — не могут и по этой причине часто подвержены вспышкам негативных эмоций».

— Прекрасно, — сказал я. — Пусть злится. Я тоже так умею.

Сжал кулаки.

Огляделся, лишь примерно представляя, что именно ищу. Сидевшие на заборе вороны умолкли: пытались угадать, что я буду делать дальше. Сам бы хотел это понять. Мой взгляд задержался на дровяном сарае — точнее, на его сбитой из досок двери. Я не сразу сообразил, почему вдруг заинтересовался ею. Но решительно зашагал к сараю, как только идея в моей голове оформилась в понятные образы.

Дёрнул за ручку двери — заперто.

— Режь замок, режь петли, — сказал я. — Действуй, мэтр.

Вопреки обыкновению, в этот раз я не поинтересовался, какое именно заклинание использовал профессор. Небось, какое-нибудь «воздушное лезвие» или «скальпель тьмы». Я дождался, когда дверь сарая с глухим стуком ударится о порог, приподнял её, проверяя на вес: тяжёлая — моим непривычным к физическим нагрузкам рукам предстояло нелёгкое испытание.

Отволок дверь сарая к крыльцу дома.

Отыскал свалившееся под крыльцо ведро — вылил из него остатки воды.

Успокоил дыхание.

— Ну что, мэтр, готов? — спросил я. — Как будем действовать?

«Чтобы зафиксировать постэнтический слепок личности на одном конкретном месте, следовало бы создать рунную ловушку, — сказал профессор. — Это стандартный способ борьбы с так называемыми привидениями. Но в нашем случае я считаю данный способ борьбы с призраком нецелесообразным: у вас, юноша, нет необходимых навыков для создания нужных символов, а выжигание их при помощи магии считаю напрасной тратой энергии».

— Поменьше слов, мэтр. Говори конкретно: что мне делать?

«Предлагаю попросту загнать его в угол, — сказал профессор. — Будем отбирать у призрака комнату за комнатой — как поступили с магазином и пекарней. Пока постэнтический слепок личности не окажется запертым в четырёх стенах конкретного помещения. Ну а потом: создадим для него новую привязку, которую несложно будет удалить из дома — привяжем к небольшому предмету, изолируем на ограниченном пространстве».

Я заглянул в ведро — поморщился.

Вздохнул. Нахлобучил деревянное ведро на голову, подобно шлему.

— Звучит красиво, мэтр, — сказал я. — Так и поступим. Действуй!

* * *

Протолкнул внутрь дома дверь сарая, защитился ею от летевших в меня мелких снарядов — это оказалось непростым делом. Но я прекрасно с ним справился, допустив лишь два попадания в тело: мужской башмак врезался в моё плечо, а обрывки плаща хлестнули меня по руке. Все остальные попадания пришлись по поверхности двери, превращённой мною в ростовой щит.

Я дёрнул головой — край ведра соскользнул со лба, полностью закрыл мне обзор. Не страшно: всё, что хотел, я уже увидел: выяснил расположение загромождавших сени предметов. Приставными шагами прошёлся вдоль стены — в самый угол, где стены гарантировали мне максимальную защиту. Мэтру для работы всё рано, где я стоял: лишь бы находился внутри помещения, в котором он развешивал магические плетения.

Привидение не собиралось успокаиваться. Но и не пыталось лишить меня защиты. Дверь в моих руках то и дело вздрагивала от очередных попаданий. Я вдыхал кисловатый запах древесины, сжимал во вспотевшей ладони дверную ручку и надеялся, что профессор не ошибся, когда утверждал, что постэнтические слепки личности пятого уровня не способны метать тяжёлые предметы — к примеру, те же шкафы для одежды.

Несколько раз прилетало и по ведру. Не зря я его надел: гул в ушах проходил быстрее, чем заклинания мэтра заживляли ссадины. Я не видел, что творилось вокруг меня. Да и не особенно желал рассматривать сени. Своей задачей считал — выстоять под напором этого взбесившегося полтергейста. Прекрасно понимал, почему пасечники сбежали из дома: мало приятного в том, чтобы служить мишенью для снарядов призрака.

Удары по доскам двери внезапно прекратились. Мгновение назад принесённый привидением мелкий хлам ещё стучал по моему щиту, точно град по крыше. И вдруг забрасывание меня мусором прекратилось. Какое-то время я продолжал ощущать в руке вибрацию — потом и та исчезла. Прислушался к внезапно воцарившейся в доме тишине. Но из-за ведра на голове не сумел различить ни шороха.

«Всё?»

«Всё, — известил мэтр Рогов. — Эта комната для призрака теперь недоступна. Но запереть его здесь не получилось. Он ускользнул едва ли не в последнее мгновение — почувствовал, что может оказаться в ловушке. Хитрый. Не собирается сдаваться. Это значит, что нам придётся действовать именно так, как я говорил ранее: отсекать одно помещение за другим, пока у него не исчезнет пространство для манёвра».

Я прислонил дверь к стене, стащил с головы ведро.

После нескольких прилётов по ведру и от витавших в воздухе неприятных запахов кружилась голова. С улицы через дверной проем проникал солнечный свет — позволял мне видеть тот хаос, что царил в сенях. Впрочем, порядка здесь не было и до моего прихода.

— Погоди немного, мэтр, — попросил я. — Дай отдышаться.

Вытер со лба пот.

Потряс рукой: попытался расслабить мышцы. Мне явно недоставало навыков обращения со щитом. Из двери сарая не очень-то удобный щит получился; да и тяжеловатый: на весу не удержишь — сложно было и попросту не позволять ему упасть. В который раз я убедился, что этот мир не для ленивых диванных бойцов. Без хорошо развитой мускулатуры здесь будет непросто уцелеть.

Делай зарядку по утрам, Егорушка! Не ленись!

Я снова нахлобучил на себя ведро — зафиксировал его край на бровях: обзор мне понадобится, чтобы добраться до следующей комнаты.

Перевернул дверь, вцепившись в её ручку уже другой рукой.

— Ну что, готов мэтр? — спросил я. — Начало положено: плацдарм мы заняли. Самое время продолжить наступление. Потопали дальше. Праздник только начался.

* * *

Разработанная при захвате сеней тактика работала почти без сбоев. Я врывался в очередное помещение — забивался в угол, прячась за досками двери от метательных снарядов призрака. Скрипел зубами внутри ведра, стойко превозмогал боль от пусть и нечастых попаданий в незащищённые участки моего тела. Не позволял себе расслаблять сжимавшие дверную ручку пальцы.

Профессор Рогов тем временем создавал конструкции заклинаний — профессионально, без спешки. Да и куда ему было спешить? Ведь это в меня на кухне летела наполненная протухшей едой посуда, а в подвале — душистые тушки дохлых крыс. Это мне по рёбрам трижды заехали деревянными мисками, а в ведро на уровне моих глаз вонзилось покрытое налётом ржавчины лезвие ножа.

Я ни разу за время этого затянувшегося боя не запаниковал и не испугался. Даже когда едва не провалился под пол через открытый люк подвала; даже когда в полумраке лицом к лицу столкнулся с чучелом здоровенного медведя. После встреч с ходячими мертвецами все эти игры в прятки с призраком и прогулки по тёмным комнатам казались едва ли не детскими играми.

Комната за комнатой — я продвигался по дому со своим громоздким щитом в руках и шлемом-ведром на голове. Неторопливо, но неотвратимо вытеснял противника в направлении чердака. Давно потерял счёт времени; удерживал в памяти примерный план уже пройденных помещений, прикидывал, сколько ещё предстояло выиграть мелких битв до окончательной и неминуемой победы.

Игра в догонялки, похоже, надоела и привидению: вещи летели в меня уже не столь активно, хотя продолжали кружить в воздухе, точно при невесомости. Призрак либо устал (хотя мэтр заявил, что призраки не устают), либо утратил ко мне интерес. Или я его попросту утомил своим твердолобым упрямством, с которым перебирался через все те баррикады, что встречал на пути.

Уже в крохотной комнатушке под крышей, где едва поместилась дверь сарая, я услышал от мэтра сообщение о том, что наше приключение почти завершено. Путей для бегства у призрака не осталось, заверил профессор. Мы заперли привидение в тесном помещении — оно осталось в нём и не находило там ничего, что можно было в меня метнуть: кроме стен и пыли я увидел здесь разве что птичий помёт.

Пятясь, я выбрался в ту комнату, из которой вытеснил призрака пару минут назад. Бросил на пол ненавистную дверь, с трудом распрямил онемевшие пальцы. Стянул с головы ведро, метнулся к чердачному окошку — вдохнул порцию чистого, восхитительного воздуха. Заметил, что за время моей гонки за призраком на небе появились серые облака, а солнце уже пробежало половину пути в направлении от зенита до горизонта.

«Что там дальше у нас по плану, мэтр?» — спросил я.

Грязным рукавом размазал по лицу капли пота.

«Из ловушки ему уже не выбраться, — заверил профессор. — Осталось дело за малым: сменить для постэнтического слепка личности привязку. Перенести её с этого дома на любой другой предмет — лучше на тот, который вы сможете отсюда унести».

Глава 8

Для новой точки привязки призрака я выбрал обломок деревянной ложки — подобрал его на полу в одной из комнатушек чердака. Сложнее оказалось найти предмет для создания ограничительного контура, подобному тем, которые профессор развешивал в доме во время моих «игр» с привидением. Чтобы отыскать большой потёртый кошель мне пришлось обшарить весь третий этаж — Мясник подсвечивал комнаты яркими огоньками, чтобы я не свернул себе в них шею, споткнувшись о горы мусора.

Ложка без ручки запросто помещалась в кошеле. А бархатистый мешочек для денег, как объяснил мэтр Рогов, мало чем отличался от обычной комнаты: в нём так же, как и в них, профессор поместил заклинания — я в это время любовался видами из чердачного окна. Смотреть на крыши домов, на небо, на кроны деревьев — это лучше, чем с ведром на голове прятаться в углу и, скрипя зубами от натуги, удерживать онемевшими пальцами тяжёлую дверь сарая. С зачарованием кошеля профессор возился недолго.

Привязку для привидения он поменял и того быстрее — мне для этого всего лишь пришлось бросить обломок ложки в комнату с призраком, удерживать деревяшку в поле зрения, пока мэтр накладывал на неё плетения. Финал моей битвы с полтергейстом вышел скомканным, невыразительным: мэтр попросил меня спрятать ложку в кошелёк. После нескольких часов мучений мне хотелось самому нанести завершающий удар — вот профессор и предоставил мне такую возможность.

— И это всё? — спросил я, завязав горловину кошелька.

«Ну а чего вы ждали, юноша?»

— Чего-то более эпичного, — признался я. — Чтобы крики, взрывы и кровь по стенам… не моя, конечно.

«У привидений нет крови».

— Знаю, мэтр. У них и совести нет — невидимый уродец совсем меня измучил. Он из этого мешка точно не вылезет?

«Пока его оттуда не выпустят, — сказал профессор. — Моим заклинаниям хватит энергии минимум на два столетия. Но если вы достанете ложку из мешка, доступный призраку радиус действий увеличится примерно до пятнадцати ваших метров — плюс-минус десяток сантиметров. Имейте это ввиду, юноша».

— Не собираюсь её доставать.

Я поднял с пола ведро, бросил в него кошель с полтергейстом.

— Надо бы припрятать его… во избежание…

Поморщился, ощутив болевые уколы по всему телу.

— Этот призрачный уродец знатно меня потрепал, — сказал я. — Нужно было просто сжечь этот дом! Всю одежду мне испачкал, гадёныш. Врезал бы ему… да он ведь ничего не почувствует. Надеюсь, что ему сейчас внутри этого мешка хотя бы темно и страшно.

Сделал пару шагов, закряхтел, как старик.

— Запускай свою лечилку, мэтр. Действуй. Чувствую, что на мне живого места не осталось. Болит… всё. А у меня ведь на сегодня ещё куча планов! Боюсь: если сейчас не подлечусь, то вечерняя встреча с вдовушкой не доставит мне удовольствия. Буду стонать не от наслаждения, а от боли.

Я ухмыльнулся.

— Да и не хватало мне… в постели опозориться. Растрезвонит ведь, зараза, об этом на всю округу! К гадалке не ходи! Женщины — они такие. Где я потом… молоко буду брать? Не покупать же… Так что действуй, профессор. Главная сегодняшняя битва ещё не состоялась.

* * *

На обратном пути мой внешний вид точно не соответствовал облику гениального кулинара мастера Карпа. Судя по тем взглядам, которыми меня награждали встречные горожане, в своей грязной и мокрой одежде я походил если и не на бездомного, то точно на запойного пьяницу. Мужчины поглядывали на меня настороженно, с заметной брезгливостью; женщины — с испугом, без намёка на кокетство.

Не рассчитывал, что на битву с призраком потрачу так много времени — иначе отложил бы её на другой день. Возвращался я торопливо: небо у горизонта уже окрасилось в цвета заката. Алое зарево едва пробивалось сквозь листву клёнов. Тревожные птичьи голоса сливались с криками ребятни. То и дело над головой раздавался стук запираемых на ночь ставней.

Едва свернул в Лисий переулок, как увидел мерявшего шагами дорогу Полушу. Тот прогуливался в одиночестве, нервно покусывал губы, хмурил брови — в поварском фартуке и шапке, словно выскочил на улицу, спасаясь от пожара. Я невольно принюхался, но запаха гари в воздухе не почувствовал. Пекарь заметил меня — встрепенулся, бросился навстречу.

— Мастер Карп! — воскликнул он. — Ну наконец-то! Что ж вы так… Я ужо волноваться начал. Собирался идти вас искать. Опару ведь давно пора ставить!

Парень смотрел на меня с укором. Словно упрекал в преступной забывчивости. Он явно хотел меня поторопить, но не решался.

— Сейчас всё сделаем, — заверил я.

«Вот так встречают героя», — пожаловался профессору.

Поднял глаза, взглянул на тёмные окна своей спальни. Мысленно уже правил в уме план на вечер, встраивая в него ту самую опару, о которой напрочь позабыл. Чтобы сэкономить время решил пройти к себе через магазин — без моего позволения Лошка его не решилась закрыть. Едва переступил порог, как продавщица бросилась мне навстречу.

— Куда прёшься?! — закричала она.

Вдруг замерла: узнала меня. Приоткрыла от удивления рот. Взглянула на моё ведро.

— Это вы, мастер Карп?

Прижала руки к груди. В её глазах читался вопрос: «Что с вами случилось?»

Я не ответил на него.

Спросил, чтобы сгладить неловкость:

— Как наши дела?

— Так эта… всё продала, — сказала продавщица. — Ужо давно. Давненько мы не зарабатывали таких деньжищ, мастер Карп! Народ всё пёр и пёр! Разве ж можно столько жрать?! Я трижды сбивалась, когда подсчитывала выручку. Вот, господин хороший! У меня всё записано!

Она указала на амбарную книгу — та лежала на прилавке, всё ещё открытая, рядом с недоеденной коркой хлеба. Я почувствовал, как тоскливо заурчал живот — напомнил о том, что после раннего обеда прошло уже много времени. Я пробежался взглядом по витринам (пустые полки!), махнул рукой, сказал, что посмотрю выручку потом («Опару пора ставить»). Стоявший за моей спиной Полуша поддакнул.

— Мастер Карп! — крикнула продавщица мне вдогонку.

Я обернулся.

Заметил вспыхнувшее во взгляде Лошки любопытство.

Продавщица ткнула пальцем в стену.

— Там эта… ждут вас ужо, — сообщила она. — Во дворе.

— Кто? — спросил я.

Попытался сообразить, о чём ещё, кроме опары, мог позабыть.

— Так… вдовушки ваши, мастер Карп, — сказала Лошка. — Явились ужо. Обе.

Я с трудом сохранил на лице маску спокойствия.

Но удержаться от вопроса не смог.

— Почему обе?

Продавщица улыбнулась.

— Так… молоко вам принесли, мастер Карп.

* * *

Запретил продавщице говорить вдовушкам о том, что я вернулся домой. Да и вообще: велел ей сворачивать торговлю, тем более что и торговать-то уже нечем. Хлеб, по словам Лошки, сегодня закончился примерно в то же время, что и вчера, хотя Полуша напёк его вдвое больше. Покупатели весь день шли сплошным потоком. Завтра продавщица уже с утра ожидала наплыв клиентов — тех, кому сегодня наших караваев не досталось.

Выпроваживать Лошку я не стал — разрешил ей задержаться в пекарне, помочь Полуше. Пусть пекарь в её помощи и не нуждался: она скорее отвлекала его от работы, хотя парень вслух этого и не признавал. Но у Лошки читалось на лице: она не уйдёт домой, пока не выяснит, как я выкручусь из сложившейся ситуации. Вот только я не собирался «выкручиваться».

«Кто и что мне принёс раньше оговоренного времени — меня мало волнует, — сказал я, мысленно обращаясь то ли к профессору, то ли сам к себе. — Женская непунктуальность раздражала меня ещё в прошлой жизни. Почему за временем не следят они, а искать выход из глупой ситуации должен я? Нет уж. К счастью, я теперь не женат. Погода на улице замечательная. Подождут».

Мэтр Рогов промолчал: не уловил вопрос в моих словах.

Я и не ждал его ответа. Не до болтовни: весь план на вечер трещал по швам.

Первым делом я поднялся наверх, в своё жилище. Выглянул в окно: дамочки терпеливо ждали, не ссорились — мило беседовали, стоя под кроной клёна. Сменил одежду, налил в склянку вино («закваску» для опары) — воспользовался тем, что мог не выдавать своё присутствие зажжённым светом, благодаря последним лучам заходящего солнца, проникавшим в комнату через окно.

Кошель с привидением я бросил в сундук — большой, громоздкий и тяжёлый, доставшийся мне в наследство от старого пекаря. У мастера Потуса в сундуке хранилась всякая бесполезная мелочь, вплоть до треснувших деревянных пуговиц. Я заменил хлам старика своим богатством: документами, мешочками с монетами и драгоценными камнями — теперь ко всему этому добру добавил ещё и пленённого призрака.

Вернулся в пекарню. Полуша там рывками метался по залу, точно зверь по клетке, заламывал в нетерпении руки — дожидался меня, не особенно прислушивался к болтовне продавщицы. Склянку в моей руке пекарь встретил едва ли не как манну небесную. Он не поинтересовался ни результатом моего похода в дом его родни, ни судьбой своего призрачного предка — сразу потащил меня к тазам с опарой для теста.

Капли вина, что упали в тазы, вернули Полуше покой и хорошее настроение. Работа в пекарне закипела. А от пекаря посыпались просьбы о том, чтобы завтра снова увеличить количество нашей продукции. Но я ответил ему отказом: того и гляди парень перетрудится — где я тогда найду ему замену? А нанимать дополнительный персонал мне совершенно не хотелось.

Перевёл разговор на свой поход в дом Полушиного семейства. Вернул парню ключи, заявил, что выполнил его просьбу — обработал своим раствором комнаты. Сделал вид, что не уверен в конечном результате своей работы, предложил, чтобы Полуша сам наведался в родной дом — разузнал, как там и что. Сослался на усталость и занятость — отправился готовиться к встрече с вдовушками.

* * *

До темноты я успел при помощи заклинаний профессора привести в порядок простыню. На это ушло не так уж мало времени — «трах-тибидох» снова не случился. В следующий раз не стану так заморачиваться — воспользуюсь услугами прачки. На чистку одежды я махнул рукой: поздно, да и не собирался я идти на прогулку. Наскоро сполоснулся, заставил Мясника окутать меня запахом «весенних фиалок». Почему именно весенних, я так и не понял — решил не тратить время на выяснение этого вопроса.

К вдовушкам вышел, благоухая приятным ароматом, почёсывая голую грудь (рубаху признал непригодной — ладно, хоть чистые штаны отыскал).

Дамочки слегка ошалели от моего внешнего вида (видели бы они, каким я вернулся домой!). Но не онемели — обрушили на меня настоящий поток из слов. Отчаянно стараясь не смотреть на мои соски, они заявили мне, что… гарантируют бесперебойные поставки молока. Пообещали, что молоко у меня будет чётко по расписанию, без перерывов, лучшее… из доступного мне ассортимента. Пусть и не первой свежести, но необычайно вкусное! Взамен же от меня хотели лишь, чтобы я не связывался с прочими поставщиками молочной продукции.

Я посчитал условия вдовушек вполне нормальными и выполнимыми. Не ставил для себя целью попробовать всё молоко в городе. Но помнил ещё по прошлой жизни, что соглашаться с женщинами — путь в пропасть. Поэтому заявил своим гостьям, что пока не могу ничего обещать: не умею определять вкусовые качества на запах — сперва я то молоко попробую… несколько раз. И только после этого определюсь с выбором фирмы доставки. Точнее, решу: устроят ли меня два конкретных курьера.

Понял, что поступил правильно: судя по решительным выражениям на их лицах, женщины намеревались всерьёз побороться за право считаться надёжными поставщиками. А значит, бодяжить молоко водой они точно не станут. Будут бороться за клиента по всем законам свободного рынка — не покладая ни рук, ни ног… Что меня вполне устраивало. Как нравилось и то, что стану работать не с одной, а с двумя одновременно. Это не позволит вдовушкам уверовать в свою исключительность.

Решение пообещал вынести в ближайшие дни.

Ну а пока… кувшин с молоком принесла только одна женщина.

* * *

Утром я по сложившейся традиции первым делом заценил витавший в воздухе аромат хлеба (в этот раз к нему добавился запах «весенних фиалок») и задал ставший уже привычным вопрос:

— Чем там занято наше привидение?

Зевнул, двумя пальцами собрал с подушки оставшиеся после вдовушки длинные рыжие волоски, бросил их на пол.

Женщину я выпроводил ещё затемно.

Да она и не просила оставить её до утра. Сама подорвалась, едва только я сполна расплатился за молоко. Поверх ещё влажного тела натянула сарафан, воровато посмотрела сквозь оконное стекло на тёмные окна соседних домов; заявила, что ей «пора бежать».

«Кружит над пекарней», — ответил профессор.

— Пусть кружит, — сказал я, — пусть присматривает за Полушей. А то мой пекарь так и норовит всю муку за один день израсходовать. Сделать бы из нашего мёртвого мастера Потуса управляющего… Как считаешь?

«Хочу вам напомнить, юноша…»

— Помню, помню, мэтр! Без твоего супер передового и навороченного оборудования это невозможно. Можешь не повторять. Ну да и ладно. Я пока сам с работой справляюсь.

Вставил ноги в сапоги.

Прислушался к доносившимся из магазина голосам. Мне показалось, что сегодня их больше, чем обычно. Неужто весь город с утра прибежал за хлебом?

«Чувствую, у нас снова намечается рекордная выручка, — сказал я. — Вот, что бывает, мэтр, когда во главе предприятия становится опытный и умелый руководитель. Даже не смешно. Такое чувство, что они все надо мной издеваются».

Вздохнул.

«Так мне ещё и самому с утра до вечера вкалывать придётся, чтобы прокормить эту голодную ораву. Дикий город! Вот где мне следовало продавать свою качественную, удобную и почти не вонючую китайскую обувь — быстро бы разбогател».

* * *

Рубаху я привёл в приличный вид, воспользовавшись ускоренной магической стиркой профессора Рогова. Пообещал себе расширить гардероб, чтобы ни при каких обстоятельствах не оставаться без чистой одежды. Ведь я теперь солидный городской человек, а не деревенский оборванец.

В пекарню спустился при параде, но всё ещё позёвывая. После яркого солнечного света, что наполнял мою спальню, освещение в зале показалось мне тусклым. В разогретом воздухе витал аппетитный запах свежего хлеба и кисловатый запашок теста. Из печей доносилось потрескивание углей.

— Мастер Карп! — вывел меня из задумчивости голос пекаря.

Полуша носился по залу, точно пытался погасить пожар. Щёки его пылали румянцем, глаза блестели. Руки парня ни секунды не скучали без дела: тасовали деревянные вёдра и тазы, умудрялись на ходу поправлять и приглаживать разложенные на столах заготовки для хлеба.

— У вас получилось! — заявил пекарь.

Я кивнул.

— Да. Я старался. Она так громко кричала?

— Кто?

— А ты о чём говорил?

Полуша остановился, взмахнул руками.

— Я о родительском доме! — сказал он. — Ваша вода помогла, мастер Карп! Я ходил туда ночью, когда поставил тесто. Все комнаты обошёл — тихо и спокойно! Даже не верилось! Если бы не темнота, сам бы рванул к родичам на пасеку, рассказал бы им. Да кто ж меня ночью из города выпустил бы? Утром отправил бате весточку. Вот он рад-то будет! Спасибо вам, мастер Карп!

Полуша вдруг смущённо опустил глаза.

— Я теперь смогу ночевать дома, чтобы… эта… не мешать вам. Я ж всё понимаю… Вы ещё не очень старый, вам… тоже надо… ну, это…

Парень покраснел.

«Хрена себе, не очень старый! — мысленно возмутился я. — Да мне теперь всего-то: двадцатник!»

Профессор промолчал.

Я добавил:

«И правда громко кричала. Я, конечно, тот ещё герой-любовник. Но с рекламой своего молока она сегодня явно перестаралась. Если бы моя жена — та, из прошлой жизни — хоть изредка трудилась в постели так же усердно, как эта вдовушка, я бы закрывал глаза на все её закидоны».

* * *

Приоткрыл дверь — гул голосов сразу стал на порядок громче.

Заглянул в магазин.

Лошка, в отличие от пекаря, не казалась суетливой. Хотя тоже не замирала ни на мгновение. Что-то объясняла то одной, то другой женщине, помогая себе при разговоре жестами. Не глядя сгребала с прилавка мелочь, бросала её в коробку — вкладывала в протянутые покупателями руки караваи хлеба. При этом успевала поправлять причёску и делать пометки на клочке грубой бумаги, что лежал поверх амбарной книги.

Продавщица работала безостановочно. Но очередь у её прилавка не уменьшалась. То и дело раздавались хлопки двери: кто-то покидал магазин с покупкой в руках, кто-то входил с улицы — нормальная работа преуспевающего предприятия. Недостатка товара на стеллажах я не заметил, хотя некоторые полки уже пустовали. Но вряд ли опустеют все до того, как Полуша принесёт в магазин новую партию горячего хлеба.

Лошка меня заметила.

— Мастер Карп! — крикнула она.

Помахала рукой, подзывая к себе.

Смахнула с прилавка монеты — вручила старушке два каравая ржаного.

— Мастер Карп! — повторила продавщица. — Идите сюда.

Лица покупательниц повернулись к двери, за которой я прятался. Голоса на мгновение смолкли. Тишина словно подтолкнула меня в спину — пришлось выйти из тени. Я решительно шагнул в заполненный посетителями зал, горделиво приосанившись и приветливо улыбаясь. Старался выглядеть образцом строгого, но справедливого начальника и гостеприимного хозяина.

Подошёл к прилавку, поинтересовался:

— Как дела?

Лошка склонила в мою сторону голову и заговорщицки произнесла:

— Вона, глядите, мастер Карп.

Она указала взглядом мне за спину.

— Ждут, — сказала продавщица. — Уже давно. С молоком.

Услышал в её голосе нотки сочувствия. Причём, понял по её взгляду, что сочувствовала она мне. Должно быть, именно это нежданное сострадание со стороны моей подчинённой и послужило причиной тому, что у меня тревожно заурчало в животе. Та часть женщин, что стояли в очереди ближе к прилавку, продолжали молчать, наблюдали за мной с нескрываемым интересом.

Я обернулся — неторопливо, словно невзначай. Старался удержать на лице улыбку. Увидел по другую сторону от входа в пекарню ещё одну очередь: небольшую, всего из пяти женщин. Повинуясь только им слышной команде, дамочки исполнили армейскую команду «смирно». Вот только не вытянули руки «по швам»: каждая держала в руках кувшин. Почудилось, что я снова услышал голос Лошки: «С молоком».

«Вот, значит, почему вдовушки вчера так суетились, — пронеслась в моей голове мысль. — Они наверняка догадывались, что сегодня случится. Хитрые бестии. Могли бы и предупредить».

Я вцепился рукой в прилавок.

«А эти-то!.. С ума сойти. Ещё пятеро. И что мне с ними со всеми делать, мэтр?»

Женщины точно услышали новую команду: улыбнулись — все одновременно.

Где-то я увидел тёмные дыры вместо передних зубов. Оскал одной из дамочек напомнил акулью пасть. Но парочка улыбок показались мне очень даже милыми.

«Совет какого плана вам от меня нужен, юноша?» — откликнулся профессор Рогов.

Я чувствовал, что кончики моих губ так и норовят опуститься вниз — силился не позволить им выдать моё истинное настроение.

«Ты можешь сделать меня невидимым?» — спросил я.

«Невидимости, как таковой, в природе не существует, юноша. Возможны разные варианты преломления света из направления магии иллюзий. Существует заклинание «отвод глаз»…»

«Это была шутка, мэтр. Не тупи. Просто шутка».

Вздохнул.

Едва удержался от того, чтобы скрестить на груди руки. Решил не обижать дам: ещё подумают, что я пытаюсь отгородиться от них. Хотя отгораживаться мне сейчас не хотелось — с удовольствием попросту сбежал бы из магазина.

«Мне сейчас, признаюсь, совсем не смешно. За кого они меня все принимают? Это не вопрос, профессор — не нужно на него отвечать».

Заговорить с дамочками мне помешал ввалившийся в магазин… мужчина. Точнее, паренёк лет тринадцати-четырнадцати. Он шумно дышал, шарил по залу взглядом, прижимал к животу бочку — на вид примерно тридцатилитровую. Его лицо показалось мне знакомым. Хотя я уверен, что встретил парня впервые. Видел его родителей?

Подросток заметил меня, прохрипел:

— Куда?!

По лицу его струился пот. На тонкой шее от напряжения вздулись жилы.

Тяжёлая бочка, отметил я: ноги паренька заметно дрожали.

— Бабоньки, посторонись! — скомандовала Ложка.

Женщины её послушались. Словно привыкли выполнять её распоряжения.

Очередь — та, что за хлебом — распалась на две части, освободила путь к прилавку.

— Давай-ка, неси сюда, — велела парню продавщица.

Тот её послушался. Утиной походкой протопал по залу. Взгромоздил бочку на прилавок — тот жалобно заскрипел от навалившейся на него тяжести.

Паренёк перевёл дыхание, тыльной стороной ладони смахнул с лица влагу. Измерил меня взглядом, подмигнул Лошке и поспешил к выходу.

— Эй! — крикнул я ему вслед. — Ты куда?

Но подросток уже выскочил за порог.

Очередь сомкнулась, отрезав меня от выхода из магазина.

Я посмотрел на бочку. Вместе со мной её разглядывали почти все посетительницы магазина. На вид — совсем новая. И явно не пустая: столешница прилавка под ней заметно прогнулась.

— И что это такое? — сказал я. — Кто это был?

От бочки явственно пахло пчелиным воском.

Ответила мне Лошка, хотя я спрашивал скорее сам у себя.

— Так эта… то ж брательник нашего Полуши приходил, — сообщила мне продавщица. — Разве ж вы не заметили, как он на Полушу-то похож? Он у них в семье самый младшенький. Мёд мальчонка нам притащил. Раньше он его часто сюда носил. Эта… ещё при старом хозяине такое было, мастер Карп.

Она стрельнула глазами в потолок.

Я повторил её действие.

Со второго этажа не доносилось ни звука; хотя мне казалось, что привидение нас сейчас точно подслушивало.

— А сейчас зачем принёс? — спросил я.

Перевёл взгляд на продавщицу.

Та пожала плечами. Взяла с прилавка мелочь — вручила пожилой женщине каравай пшеничного. Монеты со звоном упали в коробку для денег.

— Я почём знаю? — сказала продавщица. — Принёс… Зачем — то у Полуши надо узнавать.

— Узнаю.

Она схватила меня за руку, не позволив уйти в пекарню. Постучала ладонью по бочке. Звук получился глухой, точно Лошка ударяла по стволу дерева.

— Убрали бы вы её отседова, мастер Карп. Мешается туточки. Свалится на пол — за день магазин от мёда не ототру. Сама-то я её и с места не сдвину. А вы — вона какой сильный!

После её слов ближайшие к прилавку покупательницы оценивающе взглянули на мои руки. Я представил, что они увидели (точно не мускулы тяжелоатлета), снова вспомнил о зарядке. Посмотрел на бочку — прикинул, как к ней лучше подступиться. Раз младший брат моего пекаря сумел её сюда принести, то значит: подниму и я. Лишь бы не уронить… в магазине, на глазах у женщин.

— Мастер Карп! — раздался за моей спиной тоненький голосок.

Я едва сдержал стон.

Обернулся.

Все пять женщин, что принесли кувшины, выжидающе смотрели мне в лицо.

— Извините, дамочки, — сказал я. — У меня сегодня много дел. Совсем нет времени на общение. Рад был вас всех видеть. Спасибо, что проведали меня. Заходите как-нибудь ещё… за хлебом, например. А молоко я больше не пью. Совсем. У меня от него изжога. Мёд вот… ем. Бочками!

Я ощутил внезапный прилив сил — схватил с прилавка бочонок. Услышал, как захрустели мои суставы. Но свою ношу не выронил. Даже попытался натянуть на лицо маску скуки. Хотя чувствовал себя атлантом, подхватившим падавшее небо. Порадовался, что до двери в пекарню всего пара шагов. Прошёл их на трясущихся ногах. Хлипковатое тело мне досталось!

Услышал за спиной разочарованные вздохи.

* * *

Бочонок с мёдом Полушу не удивил.

— Я помню, что вы говорили, мастер Карп, — сказал он. — И бате ваши слова передал. Только это никакая не плата. Правда. Это ж просто подарок. От дедули — вона на бочке его знак. Дедуля, небось, обрадовался, что вернётся жить в свой дом. Он давно ворчал, что стал слишком старым для работы на пасеке. Скучал по городской жизни. Вота и решил вас отблагодарить.

Пекарь смотрел на меня, не мигая, как тот доверчивый телёнок.

— Наш мёд самый лучший в Персиле! — сказал Полуша. — Так и есть: я не хвастаюсь. Спросите у кого угодно — они подтвердят мои слова. У нас даже князья его покупают; и жрецы Чистой силы. Наш старый хозяин тоже его нахваливал — он редко о чём-то так хорошо отзывался. Говорил: токмо из нашего мёда получается правильный хлеб. Вам, мастер Карп, мёд обязательно понравится!

Я ткнул бочку носком сапога.

Бочку я поставил посреди пекарни: пока не придумал, куда её деть.

— И что мне теперь с ним делать?

* * *

Этот же вопрос я повторил, когда поднялся к себе наверх. Я давно заметил, что сладкое в этом мире ели не часто. О том, что такое сахар, здесь даже и не слышали. Его заменял тот самый мёд — очень недешёвый продукт. Я, разумеется, с удовольствием попью с ним чай. Но сколько же мне придётся съесть мёда, чтобы опустошить такую здоровенную бочку?!

Профессор на мой вопрос не отреагировал — должно быть посчитал его риторическим.

Зато мне ответил кое-кто другой.

«Как это, что с ним делать?! — произнёс в моей голове скрипучий голос. — Етить тебя… позор на мою голову. Хлеб из него будешь печь, бездельник!»

Глава 9

— Ух ты ж, кто заговорил! — произнёс я вслух.

Уселся на кровать, завертел головой, пытаясь сообразить, где именно сейчас находилось привидение. Не заметил в комнате никакого движения. Не скользили по столу предметы, не дрожали в оконных рамах стёкла, в струях солнечных лучей преспокойно парили в воздухе пылинки.

«Профессор, я правильно понимаю: это подал голос наш призрачный старикан?»

«Всё верно, юноша», — сказал мэтр Рогов.

«Называй меня: мастер Потус! — вклинился в разговор скрипучий голос. — Я давно за тобой наблюдаю, бездельник. Ты явился в мой дом, и я сразу понял, что толка из тебя не будет! По твоей роже видно, что ты лентяй! Думаешь, если наскрёб денег, на мою пекарню, то стал настоящим пекарем?! Хрена с два! Мастер Карп, етить тебя! Ты не мастер, а желторотый юнец! И бездельник! Небось, и диплом свой тоже купил?! Барыга ты, а не кулинар! Третий день за тобой наблюдаю — только деньги гребёшь, а к тесту так и не прикоснулся!»

По спине пробежал холодок: померещилось, что со мной заговорила моя бывшая тёща. Похожие изречения, пусть и на другие темы, я слышал от неё едва ли не при каждой очной встрече. Поначалу пытался с ней спорить, что-то ей доказывал. Но вскоре убедился, что эта… женщина слышала только себя и замолкала, лишь когда оставалась в комнате одна, да и то не сразу. Общение с «любимой» тёщей в прошлой жизни хорошо закалило мою психику — после него я не отвлекался от собственных мыслей даже под вой пожарной сирены.

«А кто тебе сказал, что я пекарь? — привычно огрызнулся я, следя за тем, чтобы не перейти на оскорбления. — Я управленец. Понимаешь, старикан, что значит это слово? Печь хлеб — не моя забота: для этого есть кухонные работники. Моё дело — грамотно распределять среди подчинённых обязанности. Правильно организовать работу всего предприятия. И своевременно решать возникающие на нём (в том числе и по твоей вине!) проблемы. Я с этой работой, кажется, неплохо справляюсь: выручки моего магазина каждый день бьют рекорды».

Отломил от принесённого из пекарни каравая хлеба корку — повертел её в руке, демонстрируя невидимому собеседнику.

«И продукт моей пекарни точно не хуже, что был при тебе. Так что утрись, старик. Грядут новые времена: каждый будет заниматься своим делом. Владельцы предприятий должны будут определиться, кто они. Если пекари — печь хлеб. А вопросы управления переложить на плечи профессиональных управляющих. Управляющему же не следует совать нос на кухню: его дело — организационные вопросы. Так что ты — пережиток прошлого, старикан. Смирись с этим. И если хочешь — поплачь. Но не пудри мне мозг».

Я зубами оторвал от корки большой кусок; стал его жевать, намеренно громко чавкая.

«Ха!» — воскликнул старый пекарь.

Его крик болью отозвался в моих висках.

«Нашёл чем гордиться! — сказал мастер Потус. — Хвастается Полушиным хлебом! А кто твоего пекаря учил работать?! А? Продукт у него! Управляющий он! Я и говорю: барыга! И бездельник: за три дня палец о палец не ударил! Только о деньгах и думаешь! Етить… ну ещё о бабах. А настоящий мастер прежде всего волнуется о деле! Усёк, что я говорю, лодырь? Ты не рыночный торгаш! Твоё дело теперь — выпекать хлеб! Много хлеба! Разного! А ты что творишь, негодник? Заставляешь моего ученика печь ржаную дешёвку, да подсчитываешь барыши?»

Я пожал плечами.

Кровать подо мной заскрипела.

«Народу нужен вкусный и дешёвый продукт. Так всегда было и будет. Горожане такой и получают. От меня. И платят за него деньги. Не понимаю, что тебя в этом возмутило? Видел, какая толпа сейчас штурмует твой бывший магазин, старик? Смотри и учись, как нужно работать. Предприятие должно ориентироваться на запросы населения, чтобы приносить прибыль. Или ты выпекал хлеб просто для собственного развлечения, а не ради заработка? Вот уж никогда не поверю».

Снова откусил кусок хлебной корки. С аппетитом зачавкал. Плеснул в кружку вина. Голос призрака раздавался в моей голове. Я даже не представлял, где именно в комнате сейчас находился этот «слепок личности» — не понимал, куда смотреть. Поэтому любовался на листву деревьев за окном. Клёны в точности походили на те, что росли и в моём прошлом мире. Да и люди здесь такие же — если судить по тем аборигенам, что уже повстречались мне на пути: таким, как мои работники или этот мёртвый брюзжащий старик.

«И зря ты гонишь на мой хлеб, мастер Потус, — сказал я. — Он у меня очень даже вкусным получается. Именно у меня: не важно, чьи именно руки замешивают тесто на моём предприятии. Замечательный хлеб! Не дадут соврать все те тётки, что исправно несут мне за него деньги. Видел, как они его разгребают? Это потому что моя пекарня производит востребованный продукт отличного качества. Сечёшь, дедуля? Вот сам попробуй моего хлебушка… Ах, да, старикан, ты же помер. Теперь только трындеть и можешь».

«Етить… да чтоб ты знал, парень, мои караваи даже князья кушали! — возмутился призрак. — Понял?! Кушали и нахваливали! Велика ли важность угодить нищим горожанам?! Им главное, чтобы подешевле! А ты попробуй-ка удивить своей выпечкой приверед из княжеских кланов! Ха! Да они твою чернушку и в рот не возьмут! Господам подавай белый! Да не абы какой — чтобы сладкий, да воздушный, да с хрустящей румяной корочкой. Понимаешь, бездельник?! Вот работа для настоящего мастера!».

Я уловил в словах призрака обиду. И этот факт заставил меня проникнуться симпатией к мёртвому мастеру Потусу. Потому что моя бывшая тёща никогда не обижалась.

«А то нашёл, лодырь, чем гордиться, — продолжал бубнить призрак. — Нищета его похвалила, горсточку медяков он заработал. Ну прямо богатство на него свалилось! Да, я тоже не раздавал свой хлеб забесплатно. И выручки в моём магазине бывали о-го-го! Много ты понимаешь, парень!.. А господа, чтоб ты знал, бездельник, платят не медью, а серебром; могут и золотом! Но разве ж деньги в нашей работе главное? Деньги, етить — это ж так, баловство. Главное для мастера пекаря — своим искусством дарить людям удовольствие и радость».

Мне почудилось, что призрак старого пекаря улыбнулся. Интересно, при жизни он походил на своего старшего сына? Тот тоже часто улыбался, когда втюхивал мне отцовскую пекарню. Вот только улыбочка у него была не из приятных — эдакая слащавая. Неужто и у мастера Потуса была такая же? Слова наследника казались не столь резкими, как у его ставшего привидением папаши. Но резкость старика, признаться, нравилась мне больше, чем вкрадчивые увещевания его сынка.

«А большое ли удовольствие изо дня в день жрать одно и тоже? Вот скажи мне, парень, долго ли ты сможешь получать это самое удовольствие, питаясь каждый день только этой своей чернушкой? Может и вкусная она — не стану спорить. Но етить, не жрать же её постоянно! Вот пришли городские бабы к тебе за хлебом сегодня — через десять дней им захочется чего другого. Что ты им предложишь? А? Да что ты вообще умеешь? Или думаешь, что выедешь на тех знаниях, что я вдолбил в башку Полуши?»

Я покачал головой.

Ветви клёна за окном тоже закачались. Зашелестела листва: туговато у местных стеклопакетов с шумоизоляцией. Вон и крики ребятни доносились отчётливо. Радовало, что под окнами не проносились автомобили. Да что там автомобили — по Лисьему переулку и гужевые повозки не часто проезжали.

«Нет, старик. Это так не работает. Тут ты неправ. Есть товары каждодневного спроса. Которые покупают не потому, что они нравятся, а потому что они необходимы ежедневно. Хлеб, к твоему сведению — один из них. Не купят ржаной каравай у меня — возьмут его в другой пекарне. Но возьмут обязательно: альтернативы дешёвому хлебу, считай, и нет. Туговато в вашем городишке с недорогими продуктами. А жрать горожане хотят каждый день, да ещё и не по разу. Вот прочие извращения — да, те могут людям и надоесть».

«Извращения! — повторил призрак. — Да как ты!.. Да как у тебя язык-то поворачивается нести такую чушь?! Мой медовый хлеб не извращение! Заруби себе на носу! Он во сто крат вкуснее, чем всё, что варганили мои конкуренты!.. Был. Он никому не надоедал! Слышишь?! Небывало такого, чтобы мои медовые караваи оставались нераспроданными! Усёк, бездельник?! Никогда такого не случалось! Ни-ког-да! Их всегда раскупали. Пока мой… наследничек не запретил Полуше их выпекать».

«Поздравляю тебя, старикан».

Я одним глотком допил из кружки остатки вина.

Сбросил сапоги — по комнате пополз запашок моих портянок. Потряс ногами, сбросил местную альтернативу носкам на пол. Пошевелил затёкшими пальцами ног.

«Твой медовый хлеб, наверное, был непревзойдённым шедевром, старик, — сказал я. — Охотно в это верю. Мой пекарь, кстати, тоже о нём хорошо отзывался. Но медового хлеба нет в ассортименте моей пекарни. И в ближайшее время точно не будет: не вижу смысла и надобности вводить новые наименования товара. Во всяком случае, пока. Нынешний перечень производимых пекарней хлебобулочных изделий меня вполне устраивает. А этот мёд… Придумаю что-нибудь. Потом».

Зевнул.

Пустая кружка вдруг скользнула по столу, царапнула столешницу. Я рванулся к ней — не успел её подхватить. Зажмурился, ожидая услышать звон разбитой посуды. С глухим стуком кружка ударилась о доски. Уцелела. Покатилась по полу, вычерчивая окружность. «Крепкое изделие современных гончаров», — как сказал бы профессор Рогов.

— А вот этого не надо делать, — сказал я. — Терпимей нужно быть, старикан. Не уподобляйся женщинам — умей сдерживать эмоции. Да и вообще. Что за манера у вас, призраков, портить чужое имущество? Это больше не твоя посуда. Я эту кружку купил, между прочим. Вместе со всем этим домом. Так что имей уважение к чужим вещам, старый. Мне, конечно, интересно с тобой болтать. Это здорово, когда есть у кого спросить совета: ты у нас, как никак, настоящий пекарь — не кулинар с купленным или украденным дипломом.

Я поднял кружку с пола; повертел её в руках, проверяя на наличие трещин и сколов.

Уцелела — повезло… старикашке.

— Но безобразия в своём доме я терпеть не стану! Натерпелся в своё время. Хватит! Ты меня понял, мастер Потус? Не посмотрю, что ты умный, старый и мёртвый. Церемониться я с тобой не буду. Как говорили: «Незаменимых не бывает». А призраки и пекари — не редкость. Найду себе другого советчика. Привяжу тебя к этой кружке и запихну в тесный мешок. Я это умею. Приходилось уже сталкиваться с вашей братией. Я теперь опытный охотник на привидения. А в моём сундуке найдётся место и для второго полтергейста. Так что не балуй. Слышал меня?

Замолчал. Прислушался.

Шелест листвы, завывания ветра, крики детворы и гул голосов покупательниц в магазине, грохот деревянной посуды в пекарне. В голове — тишина: мастер Потус молчал.

«Просвети меня, мэтр, — сказал я, — наш старикан ещё здесь или сбежал? Что-то он затихарился. Неужто я слишком сильно задел тонкие струны его призрачной души?»

«Он по-прежнему в вашей спальне, юноша, — ответил профессор Рогов. — Примерно в двух метрах от входа. Относительно неподвижен. Наблюдает за вами».

«Я могу его увидеть? Ну… ты можешь подсветить его как-нибудь? Как в тех тепловизорах, к примеру. А то странно разговаривать с пустотой. Ты — ладно: ты у меня в голове. Но раз уж призрачный старикан пошёл на контакт, мне не помешало бы понимать, где он и чем занимается».

«В принципе, такое возможно. Я могу перенастроить ваше восприятие так, чтобы постэнтический слепок личности мастера Потуса приобрёл для вас визуальную составляющую. Человеческое зрение в принципе несложно сделать восприимчивым к сгусткам постэнтической энергии…»

«Но есть какое-то «но»?» — спросил я.

«Как раз об этом я и хотел вам сказать, Егор. «Но» заключается в том, что вы станете замечать не только остатки энергии мастера Потуса. Но и прочие слепки личностей, коих в этом мире не так уж мало. Не будет ли такое новшество негативно сказываться на вашей психике?»

«Я очутился в магическом мире, где по ночам за пределами городских стен бродят живые мертвецы; в моей голове обитает получеловек-полуискусственный интеллект с памятью умершего тысячу лет назад профессора некромантии. Если я стану ещё и видеть призраков — хуже для моей психики уже точно не станет».

«В ваших рассуждениях есть рациональное зерно, юноша…»

«Действуй, профессор».

Примерно там, где и говорил мэтр Рогов, в воздухе комнаты замерцало полупрозрачное голубое облачко. Совсем непохожее на человека-призрака — эдакая сухопутная медуза. После памятных встреч с живыми мертвецами, привидение показалось совсем обыденным явлением.

«Ну… хотя бы буду знать, в какую сторону смотреть при разговоре со стариканом».

Словно почувствовав моё разочарование, светящаяся медуза задрожала и обрела очертания человеческой фигуры — невысокой, широкоплечей, с короткими толстыми ногами и почти без шеи.

«Так-то лучше», — подумал я.

Снова зевнул.

Не стал долго разглядывать призрака: мелких деталей всё равно не получалось рассмотреть. Да и… мёртвый старикашка — эка невидаль, пусть и светящийся. За прожитый в этом мире год я разучился чему-либо удивляться. Не кусается — и ладно. Я лёг на кровать — та заскрипела. Мне почудилось, или после этой ночи скрип стал громче? И уже не казался столь мелодичным, как раньше. Так его скоро и с улицы станет слышно.

Подумал было, что призрак обиделся и решил снова играть со мной в молчанку.

Но привидение вдруг сказало:

«Ты, бездельник, правда хотел, чтобы я поделился с тобой своими знаниями?»

Я вздохнул, выравнивая дыхание: готовился ко сну.

Пожал плечами.

— Ну… в общем… да…

«Так это я могу! — повысил голос мастер Потус. — Запросто. Так бы сразу и говорил! А то нёс тут околесицу… прикидывался барыгой. Я много чего знаю о выпечке хлеба, парень. Детям мои знания не понадобились. Пусть теперь локти кусают! Но… обидно, если всё, чему научились мои предки, забудется после моей смерти. Полушу-то я почти и не успел ничему обучить: хотел делиться с ним умом не торопясь, помалёху. А глядишь ты, как всё обернулось. Помер. Так что научить тебя пекарскому делу я могу. Это запросто! Слушай меня: значится так…»

Сонливость вдруг словно испарилась.

Я сказал:

— Погоди!

Поднял руки, словно попытался защититься.

— Ты сейчас что ли собирался меня чему-то учить?

«А чего тянуть-то?» — спросил призрак старого пекаря.

— Ну… я вообще-то хотел немного поспать, — признался я. — Ночь выдалась трудной. Почти бессонной. Сегодня у меня неподходящее состояние для учёбы, старик. Куда нам спешить? Ведь ты же никуда не опаздываешь: ты уже везде опоздал. Вот и я — никуда. Пока не прибежал Полуша со своей опарой, могу пару часов вздремнуть. Ночью снова придётся поработать: буду, как ты говорил, дарить людям удовольствие и радость — точнее, одной конкретной представительнице человечества.

«Видел я, как ты трудился, — сказал призрак старого пекаря. — Эх, етить!.. Молодо-зелено. Ни хлеб испечь не могут, ни полюбовницу нормально помять. Кто ж так ублажает-то бабу? То ж не старание — безобразие! Точно — бездельник! Стыдоба. Ты ж должен её… о-го-го! А не лежать под ней, как древний тюфяк. Я в твои годы!.. М-да… Ну то ладно. Скажу только: если с таким же рвением будешь выпекать хлеб — ничего у тебя не выйдет. Уяснил, даритель радости? Я же говорю: ты ленивый бездельник. В общем… после поспишь. А пока слушай…»

— Погоди! — повторил я. — Ну куда ты торопишься, старик? Видишь: я спать собираюсь. Может… потом начнём нашу учёбу? Завтра, например. Никогда не делай сегодня того, что можно отложить назавтра — слышал такую народную мудрость? Я с ней полностью согласен. С самого утра составим план обучения. Прикинем, что ты знаешь и умеешь… умел. И пригодятся ли те знания мне. Правильно распределим лекции по незанятым часам в моём расписании. И со следующего… месяца…

Зевнул, не договорив.

Прикрыл глаза.

«А чего тянуть-то? — спросил призрак мастера Потуса. — Всё равно у тебя на сейчас делов нету. Можешь не врать: я твоё енто… расписание изучил: чай не первый день за тобой бездельником слежу. Полуша явится нескоро. А новая баба — так и вовсе затемно. Так что лежи, парень, и слушай. Всё равно ведь никуда от этого не денешься. Сделаю из тебя настоящего пекаря: знающего и умеющего — всем прочим пекарям на зависть. Хочешь ты того или уже нет. Чтоб не позорил моё семейное дело! Учись, раз уж тебя угораздило купить мою пекарню!»

— Может, не надо? — спросил я.

«Поздно причитать, — сказал призрак. — Быть тебе, парень, справным пекарем, славным продолжателем традиций моей семьи. Повезло тебе, лодырь. Радуйся. А этот, етить его, план занятий у меня есть — не переживай. Буду учить тебя не хуже, чем в той кулинарной школе. Пока втолкую только, как печь хлеб. А там, глядишь, поведаю и что с бабами нужно делать. Хе-хе. Лежи себе, бездельник, и слушай. Внимательно слушай! Так вот, паренёк: сперва я тебе расскажу, какая для выпекания хлеба должна быть печка. Значится так…»

Глава 10

«… Не след брать муку из одного мешка, парень, — вещал в моей голове голос мёртвого пекаря. — Запомни: чтоб караваи хлеба раз за разом получались одинаковыми, научись использовать муку из разных помолов. Ту, что привезли десятком дней раньше, смешивай со свежей. Мельник, етить его, может пшеничную и разбавить — с него станется. Ничего ты с этим не поделаешь: все они хитрованы и барыги. Главное: не бери порченую. Никогда! Такую добавлять в хлеб — злодейство! И не ленись просеивать муку дважды! Молодой — руки не отвалятся!..»

Болтовня мастера Потуса напоминала мне о временах, когда я любил слушать за рулём аудиокниги. Вот только те начитывались приятными голосами. От их звучания не хотелось ругаться и скрежетать зубами. А из призрака старого пекаря вышел отвратительный чтец. Первое время его скрипучий голос играл на моих нервах. Особенно тяжело мне пришлось в первые часы обучения. Выдержал: выручили навыки, привитые в прошлой жизни общением с тёщей.

«… Та вода, что течёт из труб, для теста — настоящее зло! — говорил призрак. — Она плохо квасится. Не ленись, бездельник: всякий раз перед замесом теста наполняй бочки речной водой. Процеживай её — убирай из неё всю гадость и мелкую живность. Не смотри, етить её, что она вроде как вытекает из болот. То живая вода, хлеб из неё выходит пышным. Тесто из слабой муки она делает суще и послушнее. И дай воде сперва нагреться! Не пихай её в тесто сразу! Пальцем пробуй: проверяй, чтоб была не холодной, но и не дюже тёплой…»

* * *

Я так и не смог уснуть под бубнёж старого пекаря. Повалялся с полчаса на кровати, ворочаясь с боку на бок и слушая о местных разновидностях печей, о методах быстро добиться от тех или иных видов печей равномерного прогревания, о влиянии влажности воздуха в пекарне на выбор правильного способа растопки. Понял, что поспать днём у меня не получится — решил заняться делом.

Ещё вчера собирался разобраться со способом хранения выручки от продажи хлеба. Пока не утонул в океане из медных монет. В прошлой жизни я редко сталкивался с большим количеством металлических денег. Такое случалось, если только кто-то расплачивался в моём обувном магазине накопленными в копилке монетами. Эти случаи бывали, но редко.

В первый день я слегка ошалел от вида и тяжести тех монет, что сдала мне под вечер продавщица. Подустал не только пересчитывать их, но и нести. Дотащил медяки в мешке от муки на второй этаж — бросил на пол в кладовке. Во второй день поступил так же. Но уже вчера сообразил, что должен срочно навести порядок в финансах: иначе после замучаюсь пересчитывать гору мелочи.

А считать деньги вскоре придётся. Ведь налоги в Персиле платили не раз в год, как я привык; и даже не поквартально. Стражники забирали свою долю ежедневно. Прочие инстанции обещали являться за деньгами в аккурат раз в десять дней. И теперь я понял, почему так часто. Чем бы они вывозили горы меди в конце года? Ведь получали они плату не только от меня.

Я поинтересовался у призрака, как при жизни распоряжался деньгами он. Выслушал лекцию о правильном использовании и хранении наличности. Пользуясь наводкой старого пекаря, отыскал в чулане четыре потрёпанных бочонка. Туда их спрятал наследник имущества мастера Потуса. Держать деньги в бочках мне раньше не приходилось — будет новый и забавный опыт.

Высыпал монеты из мешков на пол в гостиной — снова обалдел от их количества. Платили за хлеб в основном мелкими монетами: за три дня лишь дважды рассчитались серебрушками. Я с тоской вспомнил о бумажных купюрах и безналичных банковских операциях. Тут невольно посочувствуешь местным воришкам: чтобы украсть у меня все эти средства, им потребовались бы не только крепкие мускулы, но ещё и лошадь с телегой.

Мне не понадобилось спускаться вниз, чтобы уточнить в амбарной книге цифры выручек магазина за прошедшие дни. Для этого у меня был профессор Рогов. Он заменял и блокнот для записей, и калькулятор. Функционально он был не хуже, чем тот компьютер. Ведь Мясник в своё время освоил не только магические науки — уделил время и математике. Мэтр сразу же мне выдал, сколько и кому я должен буду вскоре заплатить.

Я вздохнул, уселся на пол и принялся раскладывать монеты по кучкам. В одну для поварской гильдии, в другую — для княжеского клана. В третью — для главы города. Не позабыл и о местном криминалитете. Их долю решил после ссыпать в бочку покрепче. Чтобы господа бандиты не подумали, будто я ими пренебрегаю: в криминальной сфере часто встречались… обидчивые люди.

Пока я перебирал монеты, лекции по пекарскому делу ни на миг не прекращались. Светившаяся голубым светом призрачная фигура старого пекаря стояла за моей спиной — голос пекаря бубнил в моей голове. Профессор объяснил мне, что облик привидения — не что иное, как причуды моей фантазии. Как выглядел мастер Потус при жизни — неизвестно. Но моё воображение придало слепку его личности образ коротконогого старика.

А вот лицо пекаря всё ещё оставалось безликой маской. Мой мозг не озаботился придумать внешности призрака мелкие детали. Или же мне попросту хотелось, чтобы привидение слегка походило на забавное облако — было эдаким человечком из светящегося плотного тумана, не походящим на настоящего, живого человека или восставшего мертвеца.

«… Значится так, лодырь, — продолжал скрипеть голос пекаря. — Закваска — то дух твоего хлеба. То, без чего у тебя никогда не получится ничего путёвого — енто я про тесто говорю. Не слушай тех бездарей, что советуют добавлять в хлеб пивные дрожжи! Хлеб на пивных дрожжах — сущая отрава! Не смей портить продукты! Закваску для хлеба всегда делай сам. Ничего в том сложного нету — справишься. Каким бы рукожопым ты ни был, но никогда не доверяй сей процесс посторонним: не покупай закваску на рынке…»

Медные монеты с глухим звоном упали в бочонок — это десять процентов от моих первых выручек для поварской гильдии. Я отодвинул гильдейский бочонок в сторону, придвинул к себе следующий. Пересыпали в него долю для княжеского клана. Хмыкнул, отметив, как уменьшилась основная куча меди. Пальцем стал отбрасывать от неё медяки, подсчитывая причитавшееся городской канцелярии.

«… Нечо пихать в закваску мёд и прочую дребедень, — бормотал мастер Потус. — Помни, парень, что просто — не значит: плохо. Тебе для хорошей закваски не нужно ничего, кроме ржаной муки и речной воды. Пшеничная мука тоже сгодится. Но она похуже — слабее играет. Так что пшеничную не трогай. Не слушай тех, кто будет твердить, что в белый хлеб ржаная закваска не идёт. Етить этих… тупиц! То просто бахвальство и набивание цены их никчёмным караваям. Ржаная годится для всего! Из хорошей закваски сможешь выпекать что угодно…»

Я спрашивал у профессора, ещё когда пытался уснуть, нельзя ли на время выключить у нашего призрака звук. Временно, уточнил я. Но мэтр Рогов засыпал меня уклончивыми разъяснениями, сводившимися к одному: можно, но навсегда. Что-то там, по его словам, при местной телепатии настраивалось лишь единожды и не подлежало дальнейшей перенастройке.

Как бы ни раздражала меня болтовня мастера Потуса — отказываться от его знаний и опыта мне не хотелось. Пока мне в этом мире не встречались ни компьютерные клубы с выходом в интернет, ни даже обычные библиотеки. Потому любые бесплатные источники информации (особенно по моей нынешней профессии) виделись мне полезными, а их разбазаривание представлялось глупостью.

Выслушав мои жалобы и брюзжание, мэтр Рогов подсказал выход из ситуации: отправиться на прогулку. Якобы, телепатия — не радиосигнал, работает лишь на ограниченном расстоянии. По глупости я потребовал разъяснений. И профессор обрушил на меня с десяток формул для подсчёта расстояния, в зависимости от силы сигнала. Я почесал затылок и попросил его изъясняться проще.

В моём случае, пояснил Мясник, от лекций по пекарскому ремеслу может избавить увеличение расстояния до места привязки призрака — прогулка на другой конец города, к примеру; или за город. Поначалу я махнул рукой на такое предложение: выходить из дома не очень-то и хотелось. Но теперь уже всерьёз подумывал о том, чтобы снять на время комнатушку в одном из трактиров у Северных ворот.

Когда явился Полуша — известил, что пора ставить опару — я взглянул на него с подозрением. Почудилось, что молодой пекарь подслушал звучавшие в моей голове слова своего умершего учителя: тот уже четверть часа вещал мне о свойствах и прелестях той самой опары. И это навело меня на мысль о том, что моя психика не такая уж и неподатливая. А моя бывшая тёща, в сравнении со старым пекарем, была вполне себе молчаливой женщиной.

* * *

— Мастер Карп, закваска по рецепту старого хозяина сегодня уже поспела, — сообщил Полуша.

Он стоял около таза с опарой. Смотрел на меня щенячьим взглядом.

— Но я не стал её добавлять: с вашей закваской хлеб получается ничем не хуже, даже вкуснее. А ещё он и правда долго не черствеет! Я проверил! Три дня назад отложил один каравай — корка у него всё ещё хрустящая, а запах и вкус, как у токмо что испечённого!

Моя рука с наполненной вином склянкой замерла в воздухе.

— А вот это ты зря, парень, — сказал я. — Закваска из ржаной муки — дух хлеба. С ней он станет только лучше. А вся эта хим… все эти хитрости с мудрёными заквасками — не больше чем полезные добавки. Давай-ка мы не будем гневить твоего прежнего хозяина, парень: добавим в опару оба варианта. Хуже не будет.

Я капнул в таз десяток капель своей «закваски». Почувствовал холодок от творимого профессором заклинания. Услышал одобрительное кряхтение на время умолкшего мастера Потуса.

— Запомни, Полуша, — сказал я. — Нет ничего лучше, чем натуральные продукты!

И мысленно добавил: «Если в них по-тихому добавить соответствующий набор усилителей запаха, вкуса и прочую необходимую химию».

* * *

В сегодняшней выручке мне попались сразу три мелкие серебряные монеты — больше, чем за все предыдущие дни. Лошка заметила моё удивление — сообщила, что нас посетили новые клиенты, из центральной части города: слухи о нашем хлебе докатились уже и туда. Причём, говорила она мне об этом с гордостью, точно хвасталась успехами своих детей в школе. Сказала, что наши караваи теперь попробуют и в княжеском тереме — те покупательницы, по её словам, были не иначе как княжеские служанки.

«И что ты будешь им продавать, лодырь? — спросил мастер Потус. — Заставишь княжеских детишек давиться чернушкой? Или надеешься, что клановые будут прибегать к тебе поутру, чтобы успеть купить пшеничный? Прекращай лениться, парень! Возьмись за ум! Займись делом — вспомни о том, что ты мастер пекарь, а не простой торгаш! Где овсяные калачи и плюшки с маком? Почему на твоих полках нет сырных лепёшек и сметанных пончиков? Испеки в конце концов мой медовый хлеб!»

«Успокойся, старик, — сказал я. — Разве не видишь? Всё идёт, как надо. Предприятие процветает, растёт клиентская база, расширяется охват города. Выручки вон… увеличиваются, будто на твоей закваске. Всё замечательно! Полуша скоро ноги протянет от таких объёмов работы — ты сам слышал, что с завтрашнего дня мы вдвое увеличим производство пшеничных караваев. Чего тебе ещё надо? Чем ты недоволен? Какие сейчас могут быть калачи и лепёшки? Дай нам освоить заявленный объём. Не время сейчас для экспериментов».

«Етить тебя… так и скажи, что работать не хочешь! Полуша молодец. Толк из него обязательно будет. Не зря я приютил парня. Выйдет из него знатный пекарь. Но ведь и у тебя, паршивец, руки есть! Пусть кривые и немощные, но есть! Прекрати лениться! Выброси из своей башки всех этих баб! Возьмись за ум! Где такое видано, чтобы печи треть суток простаивали, а магазин уже после полудня стоял с пустыми полками?! Не позорь память моих предков, негодник! Ты ж кулинар, етить тебя — так займись делом!»

Я устало вздохнул.

«Чем ты меня слушал, дохлый старикашка? Я управленец. Не моё дело — в муке возиться. Вспомни, о чём я тебе твердил. Сейчас в моде разделение труда: одни работают — другие ими командуют. Кто мы такие, чтобы спорить с прогрессом? Вон, смотри, сколько я монет заработал. Теперь, может быть, хватит, чтобы за муку рассчитаться. Завтра мешки с мукой привезут — сплавлю им всю эту медь. Выручку сегодня нужно снова разложить по бочкам. В порядок себя привести до визита вдовушки. Дел по горло! Некогда мне возиться с твоим тестом, старик».

Старый пекарь то ли внял моим доводам, то ли обиделся. Он не подавал голоса, пока я разговаривал с продавщицей; призрак молчал, пока я давал ценные указания пекарю. Не подавал голос он и когда я нёс мешок с монетами в своё жилище, когда снова распределял медяки по бочкам.

Я уж понадеялся, что лекции на сегодня закончились.

Но призрак снова заговорил.

«Кстати, о тесте… — сказал мастер Потус. — Раз уж ты сам о нём вспомнил. Расскажу тебе, бездельник, какое бывает тесто. Значится так, слушай…»

* * *

Вдовушка явилась, как только солнце спряталось за крышами домов. С кувшином молока — вручила его мне, точно кубок победителю. В отличие от своей предшественницы, она не бросилась стягивать с меня одежду, едва переступив через порог. Обрушила на мой перегретый лекциями мастера Потуса мозг поток рассказов о жизни города: свежие сплетни, официальную информацию властей, криминальные сводки — всё, что случилось в Персиле за прошедший день.

От такого количества разнородных сведений на время умолк даже призрак.

Я услышал его снова, когда очутился в спальне.

Вдовушка покрывала мою шею поцелуями — в голове раздался скрипучий голос мёртвого пекаря.

«Кстати, о ржаной муке, — сказал мастер Потус. — В отличие от пшеничной, етить её, муки, ржаная делает тесто липким и скользким. Это потому что…»

Я невольно вздрогнул.

Увидел светящуюся фигуру призрака у самого изголовья кровати.

Женщина прервалась, посмотрела на меня.

— Чего?

— Щекотно, — соврал я. — Но ты не отвлекайся.

«Ты это серьёзно, старик? — сказал я мысленно. — Будешь трындеть даже сейчас? Ты видишь, чем я занят? Имей совесть, старый пердун! Иди, подсматривай за Полушей!»

«И чем ты таким занят, парень?»

— А ты не заметил?

— Чего?

— Ничего-ничего, — сказал я. — Продолжай.

«Я заметил, что ты опять халтуришь, — сказал призрак. — Бездельник! Кто ж так ублажает бабу? Позорник! Вылазь из-под неё! Ты ж мужик!»

«Поучи меня ещё, старый пень! У меня в таких делах опыта побольше, чем у тебя!»

— Давай-давай, — сказал я вдовушке. — У тебя неплохо получается.

«Опыт у него… Етить тебя».

«Завидуй молча, старый».

Кровать пошатывалась, скрипела.

«Ладно, — сказал мастер Потус. — Это и хорошо, что ты бездельничаешь: тесто из ржаной муки — енто важно. Лежи и слушай, лодырь. Значится так…»

* * *

Перед рассветом я проводил вдовушку (до двери) и всё же велел профессору закрыть для призрака мою спальню по примеру того, как сделали с пекарней и магазином. Понимал, что такой поворот не заставит мастера Потуса прекратить несвоевременные лекции. Но так я хотя бы перестану замечать голубоватое свечение радом с кроватью во время своих ночных развлечений с женщинами.

* * *

Утром я с опаской заглянул в магазин. Увидел, что очередь к прилавку не меньше вчерашней — хлеб покупали активно. Но дамочек с кувшинами молока не застал.

Продавщица словно прочла мои мысли.

— Не было никого, — сказала она. — Бочка мёда для вдов — многовато, господин хороший.

Посмотрела на меня… с осуждением во взгляде.

У меня похолодело в груди.

Испугал меня не взгляд Лошки.

А мысль о том, что стану делать, если кто-нибудь всё же принесёт мёд.

«… В любых расчётах рецептов хлеба количество других продуктов всегда сравнивают с количеством, етить её, муки, — продолжал вещать в моей голове голос мёртвого пекаря. — В опару обычно идёт…»

* * *

Мёд женщины не принесли и на следующий день.

Что меня слегка успокоило.

А ещё через пару дней я обнаружил, что почти не замечаю непрерывно бубнивший в моей голове голос мастера Потуса. Я уже понял, что старик мог рассказывать о работе пекарни бесконечно. И на протяжении нескольких суток его лекции регулярно обеспечивали мне головную боль.

Но потом я словно перешагнул невидимую грань: заметил, что на слова старого пекаря обращаю внимание не больше, чем на биение своего сердца. Это меня порадовало. Пусть профессор запоминает умные изречения мастера Потуса. У мэтра они не пропадут.

* * *

Хлеб продавался. Горы медной мелочи накапливались. Пара вдовушек являлась ко мне по вечерам в соответствии с расписанием.

Жизнь вкатилась в обыденное русло.

Но на пятый день после первого разговора с призраком старого пекаря я внезапно обнаружил: прогнило что-то в Датском королевстве.

* * *

На пятый день после начала лекций мастера Потуса, прогуливаясь утром по городскому рынку, я случайно подслушал разговор торговки молоком с покупательницами.

— … А про этого нового пекаря из Лисьего переулка ты слышала? — сказала одна из женщин за моей спиной.

Я в этот момент приценивался к творогу: решил разнообразить свой рацион.

— Про молодого-то? — уточнил другой голос.

— Того, что купил пекарню старого Потуса. Вот уж тот ходок был…

— Что-то слыхала.

— Того, что пользует вдов с Лесной улицы? — вклинилась в разговор третья женщина.

Я замер, прислушиваясь.

— Енто кого это?

— Та ладно! Не знаешь?! Весь город уже об ентом слышал!

Женщины хором захихикали.

— Сказывают: он с них берёт плату твоим молоком… ха-ха…

— За что енто?

— За свои… ха-ха… услуги.

— Какие-такие услуги?

Снова хохот.

— Дурёха, не понимаешь, что ли?!

— Мужиков-то у них с прошлого лета нету! Вот они к пекарю-то и бегают!

Услышал позади себя шумный вздох.

— Та ладно!

— Вот тебе и ладно.

— И… как он? Что бабы-то рассказывают?

— Ну…

— Скажи ей!

Я обратился в слух.

— Странный он, говорят. Ну… с причудами.

— Как это?

Кто-то толкнул меня в плечо, но я не позволил оттеснить меня от прилавка.

— Часто болтает сам с собой, сказывают. Шибко сильно он… это… учёный. Бубнит себе под нос что-то. Постоянно. Даже во время… этого.

«О!» — хором воскликнули сразу несколько голосов.

Я едва не обернулся.

— Та ладно?!

— Ага.

— Могёт, говорят, про печки свои говорить…

— Или про караваи! Бабы сказывали. А сам в это время… ну… это самое.

— Что… это самое?

— Не понимаешь, что ль, дурёха, зачем бабы к мужикам бегают?

— А! О! Прямо…

— Вот именно! Лёжа на ней сам с собой спорит о всяких там кулинарных штучках.

— Как так-то?

— Вот так.

— А… это? Как он? Ну, пекарь-то…

— Как мужик? Говорят: так себе. Вялый он, сказывают. И эти его чудачества… Но бабам-то деваться некуда. Кому они со своими махонькими жопами-то нужны? На таких тощих старух ни один городской мужик не позарится. Вот и бегают к пекарю. Так-то… Ты молоко-то брать будешь? Вон, очередь уже за тобой собралась…

* * *

«Разговариваю сам с собой? — спросил я. — Вслух? Это правда, мэтр?»

С рынка я ушёл с пустыми руками. После подслушанного разговора, покупать творог мне резко перехотелось. Обойдусь сегодня в обед снова хлебом и молоком. Или прогуляюсь до ближайшей таверны, если уж снова проснётся аппетит.

«Случается», — ответил профессор.

Я усмехнулся.

Вообразил, что думали обо мне вдовушки, когда я внезапно начинал спорить с призраком мастера Потуса… да ещё и в не очень подходящие для разговоров о кулинарии моменты.

Да уж… точно: вялый.

«Замечательно, — сказал я. — Представляю, как это выглядело со стороны. Крыша у меня, что ли, едет?»

«Так на вашем поведении сказываются частые лекции мастера Потуса, юноша, — сказал мэтр Рогов. — Вы нередко вступаете с лектором в споры: временами забываетесь и делаете это во всеуслышание. Я бы посоветовал вам на время прекратить занятия по пекарскому ремеслу…»

«Прекратить? Как?!»

«Я вам уже говорил, юноша…»

«Помню, мэтр! Те варианты мне не нравятся. Пусть поболтает ещё».

Я помолчал и добавил:

«Вялый. Я покажу им, какой я вялый!..»

* * *

— Случается, что и болтаете чего-то там, мастер Карп, — ответила Лошка. — Но я ж понимаю: вы учёный человек. Вы постоянно думаете о работе, придумываете новые рецепты. Вон, сегодня утром. Помните, как вы спорили сами с собой о пользе сырных лепёшек? Я аш заслушалась — так умно вы говорили! И лепёшек захотела. Когда мы будем продавать сырные лепёшки, мастер Карп?

* * *

Вечером того же дня я занёс к себе на этаж мешок с выручкой, отыскал взглядом светящуюся фигуру мастера Потуса и сказал:

— Ладно, старикан. Уговорил. Испеку я твой медовый хлеб.

Старый пекарь замолчал, прервав очередную свою лекцию на полуслове.

В моей голове воцарилась такая нечастая в последние дни и ставшая непривычной тишина.

— Но только давай сразу договоримся, — сказал я. — Отныне ты будешь давать мне советы, только когда я сам об этом попрошу. Никаких лекций по ночам и при посторонних! Будешь делиться со мной знаниями, когда я в комнате один и ничем не занят. Как тебе такая сделка? Ты на время заткнёшься, а я продолжу твои славные традиции: порадую этот городишко настоящим медовым караваем от мастера Потуса. Что скажешь, старикан?

Пекарь ответил не сразу: должно быть обдумывал мои слова.

Пока он молчал, я приступил к ставшей привычной для меня вечерней процедуре — расфасовке монет. До уплаты налогов оставалось всего два дня. В бочонках скопилось уже прилично меди.

«Рад, что мои усилия не прошли даром, — сказал, наконец, старик. — Етить тебя, ты всё же решил взяться за ум, бездельник! Это радует. Ты не безнадёжен. Мне удалось увлечь тебя кулинарной наукой. Всегда знал, что я хороший наставник. Поверь мне, парень, тебе обязательно понравиться работать с тестом! Вот увидишь! Я уже чувствую пробудившийся в тебе дух настоящего пекаря!»

— Пока я чувствую в себе только дух охотника за привидениями, — сказал я. — Едва сдерживаю желание запереть тебя, старый ты хрыч, в сундуке. По твоей милости меня уже считают чудаком. Того и гляди, окончательно запишут в сумасшедшие. Так что мы с тобой сейчас или договариваемся, или мне всё же придётся тебя окончательно заткнуть и запихнуть в мешок, как того твоего буйного сородича.

Светящийся силуэт старика прекратил наворачивать круги по комнате, замер напротив меня. Мне почудилось, что призрак протянул мне руку.

«Добро, парень, — сказал мастер Потус. — За эти дни я многое успел тебе рассказать. Больше, чем Полуше за несколько лет. Самое время перейти к этим… Как их там назвал умник, что живёт в твоей голове? К этим, етить его… к практическим занятиям. Посмотрю, умеешь ли ты работать своими тощими ручонками, лодырь. Или только и годишься на то, чтобы под бабой лежать».

— Это значит, что ты заткнёшься? — спросил я.

«Это значит, что моя пекарня теперь снова начнёт выпекать хороший, вкусный хлеб, — сказал призрак. — Такой, какой многие годы пекли я и мои предки. Такой, какой не стыдно будет подать на стол и самому государю! А не только эти жалкие дешёвые поделки. Мы возродим традиции моей семьи! Я согласен и дальше тебя учить, парень. Рад, что ты всё же решил стать пекарем. Ты не пожалеешь о своём решении!»

Глава 11

По моим подсчётам выходило, что опару для медового хлеба следовало ставить рано утром. Потому что к выпечке я собирался приступить завтра, когда Полуша уйдёт из пекарни на отдых (тогда и печка свободна, и позориться мне не придётся). Парень уже несколько дней как освободил комнату в моём доме — перебрался к родителям. От чего Лошка ходила хмурая и раздражительная: подозреваю, что она раньше наведывалась к молодому пекарю, подобно тем вдовушкам, что навещали меня.

Вопрос выпечки медового хлеба я благополучно отложил назавтра.

Сегодня вечером решил разобраться с другой проблемой.

— Я им покажу, какой я вялый!

Это слово: «вялый», с самого утра вертелось у меня в голове, заставляло злиться. Ведь мне-то до сегодняшнего дня казалось, что моё нынешнее юное тело неплохо справлялось с взвалившимися на него нагрузками. И тут вдруг узнал… что я — «вялый». Смотрел через окно в спальне на выглядывавший из-за печных труб диск солнца, потемневший и потускневший к вечеру; вновь и вновь повторял дурацкое слово. Прокручивал в голове тот разговор, что слышал на рынке. Строил кровожадные планы.

До появления вдовушки оставалось не так много времени. Не удивлюсь, если та уже нарезала круги по Лисьему переулку, дожидаясь темноты, чтобы добраться до моей двери тайком. Как будто весь город не знал о её ночных развлечениях. Странные существа эти женщины, всегда удивлялся их «изощрённому» мышлению. Они очень любили устраивать шпионские игры. И при этом выбалтывали свои тайны первому же встречному. Наивно полагая, что их секреты не разойдутся по всему миру.

— Вялый…

«Етить тебя, парень, — сказал мастер Потус. — Я ведь говорил, что ты лодырь. Какой бабе понравится, что мужик лежит под ней, как та подстилка? Запомни, паренёк: ты не должен лениться ни на работе, ни в кровати. Лень — бабская беда. Это они всё норовят то лясы поточить, то слёзы полить. Потому мы дурёх и гоняем плетью: иначе толку от них не будет. Определись уже: мужик ты или нет. Разве ж бабы являлись сюда, чтобы ублажать тебя? Они ж хотели, чтобы это ты их… ух! А ты что? То, что ты заставлял их вытворять — срам, да и только. Тьфу!»

«Много ты понимаешь, старик, — сказал я. — Ты ещё настоящих извращений не видел. Мне интересно, чтобы ты сказал о тех же вечеринках БДСМщиков. Дикий вы народ. Никакого полового равноправия. Опять мужчина всем должен и обязан. Даже в постели. Даже если ему самому это нафиг не нужно. Пещерные у вас понятия об отношениях между мужчиной и женщиной: ударил дубиной по голове и потащил на груду шкур. А не ударил — значит, ты «вялый». Дикари».

Мастер Потус на мои жалобы не среагировал. В спальню он войти не мог, но меня слышал прекрасно — в этом я не сомневался. И всё же старик промолчал. Силился понять, кто такие БДСМщики? Я не пытался до него достучаться. Щурил глаза, разглядывал чужие окна. И строил в голове коварные планы на вечер: старался понять, как именно стану доказывать женщинам, что я совсем не «вялый» (вот же прицепилось слово!). Главной проблемой видел то, что встречи с вдовами давно воспринимал, как «надо», а не как «хочу».

Должно быть, в моих мыслях промелькнул вопрос.

Потому что профессор сказал:

«Юноша, вы можете использовать для усиления интереса к женщинам возбуждающие заклинания. По причине своего зрелого возраста, в прошлой жизни я интересовался подобными вещами. Магическую науку продвигали отнюдь не подростки. Поэтому многие учёные уделяли немало внимания улучшению качества половых отношений. В том числе и усилению того самого «влечения» к женщинам, которое у вас из-за излишне регулярных сексуальных отношений слегка притупились. Я бы посоветовал вам, Егор, в этом случае не пренебрегать магией».

«Предлагаешь мне магическую Виагру?» — спросил я.

«Не совсем так, юноша. Ваше молодое тело само прекрасно справится с нагрузками. Хотя и есть вариант временно усилить его выносливость и репродуктивные функции. Но я говорю именно об усилении так называемого «желания». У людей зрелого возраста это самое «желание» не столь активно себя проявляет из-за слабой активности гормонов. Маги давно придумали, как справляться с этой возрастной проблемой. Есть несколько плетений, способных на ограниченный срок обострить инстинкты размножения».

«Насколько сильно обострить?»

«Возможны варианты».

Я постучал пальцем по подоконнику.

Никогда не предполагал, что мне придётся усиливать это самое «желание». Но шестая ночь подряд, которую я вновь собирался провести в компании с изголодавшимися по мужскому вниманию женщинами, воспринималась уже не как приятное романтическое приключение. А как обыденный поход в тренажёрный зал.

Попробуй тут не выглядеть вялым, когда стремление поспать перевешивало все прочие. Будь я подростком, впервые дорвавшимся до женского тела — было бы проще. Но я-то в развлечениях с вдовушками не видел особой новизны. Хорошо хоть молодость вообще позволяла мне всё ещё испытывать «желание».

Я вздохнул.

— Ладно, дамочки. Будет вам и дубина, и шкуры.

«Будем усиливать всё, — сказал я. — Слышишь меня, мэтр? И тело, и желания. По максимуму! Мало им не покажется».

— Будет вам… вялый.

* * *

Со словом «всё» я, кажется, погорячился. Во всяком случае, не предполагал, что профессор обрушит на меня настоящий шквал заклинаний. То и дело чувствовал в животе холодок — мэтр навешивал на тело всё новые плетения. Поначалу я спрашивал, что именно и для чего он магичит. Но вскоре заблудился в мудрёных пояснениях: никогда не был в ладах с анатомией — термины, что использовал в своих ответах Мясник, скорее вызывали новые вопросы, чем давали мне понимание происходящего.

Действие магии я почувствовал довольно скоро — вдруг стали тесными штаны.

Я заглянул в них — присвистнул.

— Ты что там усиливаешь, мэтр?

«Всё».

— У меня там ничего не лопнет?

«Не беспокойтесь, юноша, — сказал профессор Рогов. — Первым делом я усилил именно те места, что могли бы получить повреждения в результате затеянного вами процесса. Теперь вашему организму не грозит пострадать от чрезмерных нагрузок. А что касается части тела, относительно которой вы проявили особое беспокойство — плетения добавили и ей прочности. Теперь, как говорил один мой знакомый, вы можете ею хоть гвозди забивать. Поверьте, юноша, подобная предосторожность не помешает».

«Что, етить тебя, ты там творишь?» — проявил любопытство мастер Потус.

— Скоро поймёшь, старый, — ответил я. — Попробуй только после сказать, что ты мною не гордишься.

* * *

Ни разу ещё я не ждал визита вдовушки с таким нетерпением. Едва ли не «бил копытом», поглядывая на то, как невероятно медленно пряталось за крыши солнце — с трудом удержался от того, чтобы велеть профессору поторопить солнце заклинанием. Запах земляники в спальне (странный выверт фантазии), кувшин с вином на тумбе у кровати, тусклый светильник на стене (свечи в спальне зажигать не стал: побоялся сжечь дом) — вот и все мои приготовления к ночному представлению… помимо витавших в голове фантазий. Кровь вскипала в венах при одной только мысли, что вот-вот раздастся долгожданный стук в дверь.

И стук раздался. Когда я уже собирался сам отправиться на поиски: ожидание стало невыносимым, а вертевшиеся в голове образы заставляли едва ли не рычать от нетерпения. Не помню, чтобы когда-либо в той или в этой жизни я испытывал ТАКОЕ «желание». В голове то и дело всплывала мысль, что профессор перестарался с «усилением». Но её тут же заглушали другие — все они утверждали, что сегодня я точно не буду вялым; и заставляли усомниться: хватит ли мне сегодня всего одной магически не усиленной женщины — не придётся ли среди ночи отправляться в ближайшую таверну в поисках «добавки».

Я резко распахнул дверь. Хлынувший на улицу из-за моей спины свет вырвал из мрака знакомую фигуру вдовушки и кувшин с молоком. В глазах женщины я увидел своё отражение. Но тут же опустил взгляд, жадно рассматривая манящие выпуклости женской груди. Как чудно их приминал кувшин! Как тесно им было внутри блузки! Отчаянно захотел их высвободить. Едва не бросился раздевать женщину прямо здесь, у порога. Прикусил губу, болью не позволив себе нырнуть в пучину животной страсти. Вырвал из рук женщины кувшин, поставил его на полку у входа. Шумно вдохнул воздух. От запаха женского тела закружилась голова.

Гостья опустила глаза; посмотрела туда, где выпирала из штанов усиленная магией профессора часть моего тела — покраснела, точно девица.

— Ой, — пискнула она.

Прижала руки к груди. Глуповато улыбнулась (хорошая у неё улыбка — красивая; и зубы ровные, что в этом мире встречалось нечасто). Вдова будто удивилась тому, что увидела. Но потрогать предмет своего интереса рукой не попыталась. Отметил, что во время наших прошлых свиданий она ни разу не выглядела такой растерянной и смущённой, как сейчас.

— Будет тебе «ой», — пообещал я.

— Чего?

Женщина посмотрела мне в лицо. Её улыбка поблекла, увяла. Губы обиженно дрогнули. И вдруг вдова попятилась. Словно чего-то испугалась. Но не моего же усиленного тела? Раньше она бравировала своей раскованностью; пыталась смутить меня, принимая за неопытного мальчишку. Я даже пару раз ей подыграл, поощряя на новые шалости. А тут вдруг повела себя… ну точно девочка.

Я не позволил ей сбежать. Схватил вдовушку за руку, притянул к себе. Сверху вниз посмотрел на её лицо. Женщина не вырывалась. Шумно задышала, смочила языком губы — те влажно блеснули. Прижалась мягкой тёплой грудью к моим рёбрам. Почувствовал, как часто бьётся её сердце: почти в том же сумасшедшем ритме, что и моё. Заглянул в её глаза — прикрыл дверь, опустил засов.

Пробормотал:

— Дубиной по голове, говорите?

— Чего?

В голосе вдовушки появилась приятная для моего слуха хрипотца.

— Хорошо, говорю, что ты пришла.

— А…

Сдерживаться и дальше стало мне не по силам.

Я резко наклонился. Обхватил рукой холодные голые ляжки — забросил взвизгнувшую от неожиданности женщину на плечо. Та забрыкалась, попыталась высвободиться.

— Вялый, говорите…

— Ааааа…

Поволок орущую от испуга вдовушку в свою «пещеру».

* * *

— Это городская стража! Немедленно откройте!

Крики сопровождались глухими ударами по двери.

— Мастер Карп, вы слышите меня?! — доносился с улицы знакомый голос (не иначе как явился тот самый десятник городской стражи, что каждый день получал от меня деньги). — Мастер Карп, откройте дверь!

— Откройте, откройте, — ворчал я. — Уже иду. Ни минуты для личного счастья!

Зажигать свет не стал.

— Молоко только не разлейте, — пробормотал я, запоздало вспомнив, что кувшин с молоком так и стоял на полке у входа в мой дом. Торопливо спускался по едва различимым в полумраке ступеням, на ходу завязывая шнурки на штанах.

Услышал позади себя скрип половиц — обернулся. Увидел закутанную в простыню босоногую вдовушку. Её глаза пьяно блестели; опухшие губы казались большим тёмным пятном; мудрёная причёска, с которой женщина ко мне пришла, за полночи превратилась в пышную львиную гриву. Вдовушка замерла на верхней ступени лестницы: пыталась разглядеть внизу входную дверь.

— Чего это там? — спросила она.

— Сейчас узнаю, — сказал я. — Возвращайся в кровать.

Женщина меня не послушалась. Покачала головой. Плотнее закуталась в простыню и спустилась на пару ступеней вниз, чтобы лучше видеть вздрагивавшую от ударов дверь. Любопытство явно придало ей сил: она уверенно стояла на ногах. Хотя пару минут назад мне казалось, что вдовушка на грани обморока от усталости. Зря я заставлял профессора бодрить её магией — лишь понапрасну тратил ману. Всё же женщины — поразительно выносливые существа! Любопытство наполняло их энергией лучше любых заклинаний.

— Мастер Карп! Слышите меня?! Если вы сейчас же не откроете, мы выбьем дверь!

Прибавил шаг: очень уж не хотел под утро заниматься ремонтом. Поправил сапог, что так и норовил слететь с ноги — он соскальзывал, потому что я не стал заморачиваться с портянками. Ладно, хоть не без штанов выскочил из спальни. Но вот рубаху не надел: не вспомнил, где её бросил. Воспоминания о том, как стягивал с себя вечером одежду, казались блеклыми, точно чужие.

Судя по голосам за дверью, ко мне заглянул на огонёк патруль стражи. Тот самый, что пару раз за ночь наведывался в Лисий переулок. Я не гадал, что именно у них стряслось — злился на то, что стражники отвлекли меня от важного и интересного занятия. Влитый профессором в моё тело допинг всё ещё действовал: при мысли о дожидавшейся меня женщине моя кровь едва ли не закипала.

Около основания лестницы из стены бесшумно появилась светящаяся фигура призрака. Постэнтический слепок личности бывшего владельца пекарни, похоже, явился узнать, кто и зачем ломился в дом. Со мной пекарь не заговорил — сделал вид, что меня не заметил. С самого вечера я не слышал в своей голове голос мёртвого старика. Но меня этот факт не расстраивал.

— Иду! — крикнул я.

Споткнулся — нижние пять ступеней преодолел бегом, но устоял на ногах. Выругался: мысленно, но очень красочно — на корявом русском. Местный язык не позволил бы мне выдать столь великолепную тираду.

За дверью меня услышали.

— Мастер, Карп! Открывайте!

Я прошаркал через прихожую — подгнившие половицы постанывали под моими ногами. Напомнил на ходу профессору, что он в ответе за мою безопасность. Попросил мэтра проследить и за тем, чтобы в мою голову не врезались «крепкие изделия». Откинул деревянный засов, распахнул дверь. Зажмурился, рукой прикрыл глаза от света фонаря, что на уровне моего лица держал усатый стражник.

Вдохнул запах сгоревшего дешёвого масла; а ещё аромат чеснока и алкогольный перегар — этим несло от троицы стражников. Те стояли при доспехах, во всеоружии: с короткими копьями и щитами в руках (ну точно сказочные богатыри). Увидел за спинами стражей порядка хмурое лицо красноносого мужичка (припомнил, что видел его не впервые — этот тип обитал в доме напротив).

— Мастер Карп! — сказал стражник. — Прошу прощения за поздний визит…

Он поднял фонарь повыше. Снова меня ослепил. Заглянул в дом: посмотрел сперва поверх одного моего плеча, потом поверх другого. Похоже, не обнаружил ничего примечательного, потому что спросил:

— Что у вас здесь происходит?

— А что у меня происходит?

— Соседи говорят, что у вас в доме всю ночь кричала женщина, — заявил стражник.

Он будто обвинил меня в чём-то.

Вот только я не понял: в чём.

— И… что с того? — спросил я.

Попытался вспомнить, слышал ли что-то о местном «законе о тишине». Не выудил из воспоминаний никаких сведений о нём. Зато припомнил массу случаев его нарушения. Судя по тому, как часто раздавались на улице по ночам пьяные крики, в Персиле до такого закона пока не додумались. Или применяли его выборочно? Признаться, о местных порядках я всё ещё имел смутные представления.

«Старик, до какого времени у вас можно шуметь?» — спросил я у привидения.

То замерло справа от двери — в шаге от стражников.

«Да ори, етить его, хоть всю ночь, парень… если не боишься, что соседи тебе за это рожу начистят», — откликнулся призрак.

— У нас спокойный город, мастер Карп, — сказал стражник. — Не знаю, где вы жили раньше, и какие правила были в том городе, но в Персиле пытки и издевательства над людьми не приветствуются.

— Какие пытки? — не понял я.

«Етить его…» — поддержал мой вопрос мастер Потус.

Ответили мне не стражники.

— Что ты сделал с вдовой печника? — проблеял красноносый, просунул голову между стражниками. — Убивец! Что вы на него смотрите, ребятушки?! Хватайте душегуба!

Глаза мужчины негодующе блестели. Его губы тряслись, как у нервнобольного.

Он указывал на меня пальцем… из-за спин стражников.

— Что случилось с женщиной, мастер Карп? — спросил усатый.

Он царапнул древком камни у порога. Тёмный наконечник копья замер над моим плечом. Наконечники других копий тоже склонились в мою сторону. Я молчал, пытаясь сообразить, о ком у меня спросили. Слушал, как едва слышно шелестели листвой клёны, как в траве голосили цикады. И как в моей голове хохотал призрак старого пекаря — мешал мне понять, что именно от меня хотели ночные гости.

— С кем?

— Мы хотели бы осмотреть ваш дом, мастер Карп, — сказал десятник.

— Зачем?

Стражник не ответил. Сжал губы, нахмурился. Решительно шагнул через порог. Махнул у моего лица фонарём, плечом оттеснил меня со своего пути. Наконечник его копья чиркнул по приоткрытой двери. Я едва устоял на ногах: весовые категории у меня с десятником городской стражи уж очень сильно отличались. К тому же, воину придавали вес доспехи — на мне же, кроме штанов и сапог ничего не было.

Следом за командиром в дом вломилась и пара его подчинённых — без фонарей, но с деревянными щитами и копьями наперевес. Загрохотали каблуками по полу, завертели головами. Словно отряд спецназа из моего прошлого мира. Рассредоточиться по комнате стражники не успели. Потому что увидели стоявшую на лестнице вдовушку. Замерли, уставились на женщину, точно на привидение.

Привидение пекаря пристроилось за их спинами.

Вдовушка встретила стражников недобрым взглядом из-под бровей — немудрено, что мужчины остановились. Испуга на лице вдовы я не увидел — скорее, различил злую обиду. Женщина выпутала из-под простыни руку — подпёрла кулаком бок. Взлохмаченная, босая, укутанная в светлую ткань — она походила на мраморную античную статую: и выглядела столь же бледной.

— И чего припёрлись? — спросила она.

Спустилась ещё на ступень ниже, не спуская глаз со стражников.

— Ну, кричала. И что такого?

Приподняла подбородок, надула щёки.

И вдруг повысила голос.

— Несчастной вдове уже и покричать в этом городе спокойно нельзя?! — визгливо воскликнула она. — Да что ж это творится, люди добрые?! Где ж это видано, что честной женщине и к полюбовнику сходить нельзя?! Что ж это такое делается?!

От звуков её звонкого голоса задрожали оконные стёкла (а ведь мне недавно казалось, что она от громких стонов осипла!).

— Слабой женщине оружием грозят! — продолжала верещать вдова. — Да среди ночи! Да из постели гонят! Да полюбовника грозят убить! Люди добрые! Да вы это видите?! Да что ж это?! Да как это?! Да что ж вы творите-то, негодники?! Да что ж вам от меня надо?!

Стражники не выдержали психическую атаку: попятились. Вдовушка почувствовала силу — выпятила прикрытую тонкой простынёй грудь, словно хотела остановить на скаку лошадь. И у неё бы сейчас точно получилось обуздать любого скакуна: ни я, ни стражники, ни даже красноносый в этом не усомнились. Потому что её энергетика подействовала и на нас. Особенно — на моих ночных гостей.

— Чего ты раскричалась? — обронил вопрос усатый стражник.

Взглянул на меня в поиске поддержки. Кончики его усов поникли, рука стражника судорожно вцепилась в древко копья. Решительный настрой командира отряда стражи испарился — его подчинённые растерянно хлопали глазами. Я понял, что обыск моего дома отменяется. Ничего не сказал усатому. Сам обалдел от происходящего: вдова метала взглядом молнии, а ведь ещё недавно казалась окончательно обессилившей.

— Я незамужняя женщина! — голосила женщина. — И молодая ещё! Что ж вы меня так рано хороните?! Я тоже хочу любви! И полюбовника молодого хочу! И мне за это не стыдно! Слышите?! Не стыдно! Ночую там, где захочу! Сплю с тем, с кем захочу! И где хочу, там и кричу!..

Стражники пятились к двери. Десятник снова задел меня, царапнул металлическим наплечником. Посмотрел на красноносого мужика — тот пугливо вжал голову в плечи.

— Ты это… прости за беспокойство, мастер Карп, — сказал стражник.

Я едва расслышал его из-за не стихавших гневных воплей раскрасневшейся вдовы. Молча кивнул ему в ответ, мол: бывает. Кто не ошибался?

— Уходим, мужики, — скомандовал усатый.

Первым ломанулся в дверной проем.

— Так а кто здесь кричал-то всю ночь? — уже на улице спросил низкорослый стражник. — Кого мучили-то? Кого убили? Что здесь стряслось-то?

Командир стражников взглядом вновь попросил у меня прощения — в этот раз за глупость своего подчинённого.

— Щас тебе всё объясню.

Я не стал дожидаться его объяснений, прикрыл дверь, опустил засов.

«Лихая баба! — сказал призрак. — Не удивительно, что вдова. Етить её, такая крикуха мужика в два счёта со света сживёт!»

Я обнаружил его у лестницы — постэнтический слепок личности мастера Потуса наворачивал круги вокруг резко замолчавшей женщины, точно рассматривал её со всех сторон.

Голоса стражников постепенно отдалялись.

Вдова сбежала по ступенькам.

— Пошли, — сказала она. — Почитай, светать скоро будет! А мы тут с тобой лясы точим. Замёрзла совсем! Согрел бы уж… что ли?

Схватила меня за руку, потащила в сторону спальни.

Послушно пошёл за ней, как тот глупый молодой бычок.

Ладно, хоть не на руках понесла.

«Профессор, — сказал я, поднимаясь по лестнице, — ты, часом, не промахнулся своими плетениями? Или твоя магия заразна? Ты точно укрепил меня, а не её?»

Глава 12

Вдовушку я выпроводил на рассвете. Женщина покинула мой дом неохотно; весёлая и довольная. Чмокнула меня на прощанье в щёку, потёрлась носом о моё плечо (раньше за ней подобных приступов нежности не замечал). Не скажу, что выглядела она уж очень уставшей — скорее, не выспавшейся. А вот у меня коленки подрагивали: действие бодрящих заклинаний закачивалось.

Вытолкал вдову за дверь. И только теперь позволил себе перевести дух, словно завершил разгрузку вагона с углём. Снял с полки кувшин, сделал с полдюжины жадных глотков молока — за ночь у холодной стены оно не успело прокиснуть. Тыльной стороной ладони вытер губы. Отчаянно хотелось спать, но я помнил о данном вчера старому пекарю обещании.

Привидение маячило неподалёку от входа в дом, у основания лестницы на второй этаж.

— Что там нужно для твоего медового хлеба, старикан? — спросил я.

Помнится: лишь солью, водой и мукой я сегодня не отделаюсь. В муке у меня недостатка не было. Только-только расплатился за очередную партию. Воду Полуша на рассвете принёс с речки. Бочка мёда уже несколько дней как пылится на складе. А вот за прочими ингредиентами для выпечки придётся идти на рынок. Выбор продуктов там больше, а цены чувствительно ниже, чем в городских продуктовых лавках.

«Етить твою, парень, я ж тебе только вчера подробно разжевал рецепт! — возмутился призрак. — Трижды повторил, чтобы он задержался в твоей дырявой башке! Чем ты меня слушал? Вроде и не старый, а уже простых вещей запомнить не можешь! Возьмись за ум, бездельник! Думай о деле, о полезном! Или ты только о своих бабах способен помнить?»

Я отмахнулся от жалоб старого пекаря.

«Что там в том рецепте, мэтр?»

Профессор Рогов перечислил нужные для выпечки медового хлеба продукты. Всё же удобно, когда в твоей голове есть подобие персонального компьютера, пусть и с памятью бывшего заведующего кафедрой некромантии. Я вздохнул. Точно придётся идти на рынок. Смогу лечь поспать, после того, как поставлю опару (рассуждаю уже, как тот заправский пекарь!).

Покачал головой.

— Нафига столько всего пихать в хлеб? — пробормотал я. — Дикари. Взяли бы… и как нормальные люди заменили всю прочую ерунду обычным пальмовым маслом.

* * *

Пальмовое масло, по словам мастера Потуса, на городском рынке не продавали. Старый пекарь заинтересовался этим продуктом — попросил меня рассказать о нём подробнее. Я отделался общими словами (не признаваться же, что почти ничего о нём не знаю). Лишь упомянул о его универсальности и дешевизне. Заявил, что раз в этой глуши нет пальмового масла — придётся вместо него прикупить сливочного.

* * *

Я сегодня выглядел особенно неотразимо, потому что все встречные женщины на городском рынке дарили мне свои улыбки — обворожительные и не очень. Так много женских улыбок за относительно короткий промежуток времени я ещё никогда не видел (ни в этом, ни в прошлом мире). Прошёлся по торговым рядам, нежась в лучах приветливых взглядов. Приценился, наметил цель.

«И насколько дороже получится наш медовый хлеб, чем обычный пшеничный? — спросил я. — Сможешь прикинуть, мэтр? Что-то мне лениво напрягать мозг. Но интуиция подсказывает, что медовые караваи выйдут недешёвыми. Не рынок, а элитный супермаркет! Откуда такие сумасшедшие цены на простейшие продукты? Неудивительно, что наш ржаной хлеб разлетается, как… быстро. Альтернативы-то по цене-качеству ему и нет».

«Себестоимость медового хлеба — на триста двадцать семь процентов больше, чем у того пшеничного, что выпекает ваш пекарь, — сообщил профессор. — Это с учётом реальной стоимости мёда. Но без оплаты мага. Есть варианты её снизить, если поторговаться при покупке сливочного масла для теста. Но лишь в незначительных пределах: тот объём масла, что вы собираетесь приобрести, юноша, не позволит требовать скидку за опт».

Мэтр Рогов замолчал — возможно, отвлёкся на выслушивание ругательств, что промелькнули в моих мыслях: это то, что я думал об оптовых закупках на местном рынке.

«Продукты питания в маленьких городах, подобных Персилю, не могут быть дешёвыми, — продолжил профессор. — Вы забываете, юноша, о том положении, в котором оказалась страна после войны Семерых с орденом Чистой силы. Заниматься сельским хозяйством в нынешние времена попросту опасно. Особенно на полях, вдали от жилья. Отсюда и большое количество вдов — ведь именно мужчины встречают врага первыми».

«Ты говоришь обо всей этой нежити и нечисти? — уточнил я. — Но ведь они же выползают только по ночам… ну, за редким исключением. Что мешает крестьянам вкалывать на своих огородах днём? Не помню, чтобы в тех же Следках от ночных тварей гибло много народа. В основном мужики травились всякой гадостью, а бабы помирали от частых родов. Разве что подростки, как ты говорил, хвастались смелостью и дуростью».

«Я говорил не только о проявлениях магии. В тяжёлые времена, как грибы после дождя, плодятся всевозможные разбойничьи шайки. В особенности в тех местах, где власть слаба, а малое количество военных отрядов не позволяет полноценно контролировать территории вокруг человеческих поселений. Вспомните, юноша, цены на продукты вблизи столицы. Рядом с Норвичем они чувствительно ниже, чем на окраинах царства».

От размышлений и разговора с профессором отвлекла продававшая мне масло немолодая женщина. Она то и дело бросала на меня странные взгляды — точно чего-то побаивалась. Мелькнула мысль, что я её чем-то успел обидеть. Или что она мне вручила сдачу больше, чем положено. Хотя, какая там сдача? Я рассчитывался мелкой медью. Женщина вдруг подняла на меня глаза, словно набралась решимости.

— Мастер Карп! — сказала она, густо покраснела. — Енто правда, что теперичи для ентого мёд нужон?

Она нервно теребила край халата, нервно покусывала губы.

— Нужен для чего? — не понял я.

Удивиться тому, что женщина знала моё имя. И тому, как она проведала о моём желании испечь медовый хлеб. Заметил, что продавщицы за соседними прилавками замерли, обратившись в слух.

— Ну… чтобы енто… — сказала женщина. — Ну… с вами… того. Правда что ли: целый бочонок нужон?!

Смотрела на меня в упор.

Давно я не видел у кого-либо во взгляде столько грусти и надежды…

«Пожалуй, торговаться я сегодня ни с кем не буду, — сообщил я профессору. — Плюс-минус пара процентов к конечной цене погоды не сделают. Поставлю медовый хлеб в пять раз дороже, чем пшеничный. Если он у меня вообще получится. Кому нужно — купят и за такую цену. Много я печь не собираюсь. А не распродастся — так и фиг с ним. Зато старикан от меня отстанет».

* * *

«Ты думаешь, мэтр, вдова успела разболтать о сегодняшней ночи?» — спросил я, возвращаясь с покупками в пекарню. Пока бродил по рынку, казалось, что меня разглядывали все женщины. И даже некоторые мужики хмурились, поглядывая в мою сторону. Возможно, всё это мне лишь мерещилось. Однако я прекрасно понимал, что дыма без огня не бывает.

«Есть такая вероятность, — сказал профессор Рогов. — Теоретически, у неё было достаточно времени, чтобы рассказать знакомым о вашем свидании. Не забывайте: о том, что происходило ночью в вашем доме, юноша, могли рассказать горожанам и стражники — без подробностей, разумеется. Или ваши соседи, которые прекрасно слышали голос вашей партнёрши и способны вообразить, чем вы с ней занимались».

«А говорили, что интернет изменил всё, — проворчал я. — В этом городе и без него неплохая скорость передачи данных. Офигеть можно. Быстро сработали местные социальные сети. Ладно хоть городские сплетницы не научились ещё пересылать друг другу фото и видеоролики. Хотя о чём это я? Морду мою они и без всяких фотографий уже узнают. Того и гляди стану местной знаменитостью. Если ещё не стал».

* * *

Моё раннее появление в пекарне Полушу удивило. Хотя пекарь и попытался от меня это скрыть. Ещё до моего прихода он отправил в печь первую партию ржаных караваев. Теперь лепил из теста (уже из пшеничного) следующую. Парень поздоровался со мной, поинтересовался моим самочувствием. Я заверил его, что не сошел с ума. Что просто устал бездельничать.

— Руки соскучились по работе, — заявил я. — Не привыкли так долго обходиться без дела. Вот, решил кое-что состряпать, чтобы развлечься. Не переживай: мешать тебе не буду. Побалуюсь выпечкой, когда ты пойдёшь отдыхать. Нашёл в бумагах покойного мастера Потуса забавный рецепт — опробую его сегодня. Авось получится что-то интересное. Пока только поставлю опару.

Полуша поинтересовался, что именно я собрался испечь. Загадочно улыбнулся ему, заверил, что он обязательно об этом узнает… завтра. Не решился говорить пекарю о цели своего кулинарного эксперимента. Кто знает, что у меня в итоге получится. Совсем не факт, что именно медовый хлеб. При неудаче смогу сослаться на плохой рецепт. Или придумать своему изделию новое название.

Опару я замесил из пшеничной муки — не раз видел, как это делал Полуша. Просеивал муку дважды, как и советовал мастер Потус; с показной аккуратностью и неторопливостью, чтобы скрыть неопытность и неловкость. Воду пропустил через фильтр — упорно демонстрировал свою педантичность. Не забыл и Полушину закваску. На закуску — капнул в опару десять капель красного вина.

Какое заклинание использую при выпечке медового хлеба, я определился еще по дороге на рынок. Была мысль обойтись без магии, но я от неё отмахнулся — не в первый же раз всё делать самому: с магией у меня, возможно, хоть что-то толковое выйдет. Обсудил этот вопрос с профессором. Точнее: заставил его перечислить мне подходящие для моей цели плетения и те свойства, которыми они наделяли конечные изделия.

В описаниях я в первую очередь уделил внимание придаваемым блюду вкусовым качествам. Прочие магические прибамбасы (укрепляло ли добавленное в закваску плетение волосы или усиливало мужскую потенцию) меня не интересовало. Сразу же отметил в комментариях к одному из заклинаний выражения: «восхитительный запах цветочного мёда» и «тает во рту» — особенно на последнее, напомнившее мне слова из старой рекламы.

«Хочу, чтобы мой хлеб таял во рту», — сказал я.

Посмотрел на получившуюся в деревянном тазу не слишком аппетитную субстанцию. Буду надеяться, что такой она и должна была получиться: не сильно-то внешне и отличалась моя опара от той, что делал Полуша. Ну… может только чуть погуще. Или мне это лишь показалось? Но не просить же совета у молодого пекаря — для выпускника кулинарной школы… несолидно такое делать.

«И так сойдёт, — решил я. — Действуй, профессор».

* * *

Пока работники моего предприятия упорно трудились во благо своего гениального руководителя, я набирался сил. Спал, пока Полуша не явился требовать для завтрашнего хлеба мою чудо закваску. Я щедро разбрызгал по деревянным тазам вино из склянки. Отметил, что моя собственная утренняя опара не почернела, не обзавелась неприятным запахом — терпеливо дожидалась момента, когда я превращу её в медовый хлеб.

Я наскоро перекусил пшеничным караваем. Дождался, пока пекарь отправится домой отдыхать. Магазин всё ещё работал. Повода закрыть его сегодня пораньше я не нашёл: товара на полках оставалось немного; но он был — время, чтобы распродать его, до темноты ещё оставалось. Словно воришка, я пробрался в пекарню, запер дверь: очень уж не хотел, чтобы та же Лошка стала свидетелем моей неумелой возни с тестом.

Велел профессору открыть для призрака мастера Потуса доступ в зал пекарни. Старый пекарь ещё утром пообещал мне, что не станет устраивать диверсии. Пришлось ему поверить: его помощь при моих первых шагах на поприще выпечки хлеба я посчитал нелишней. Полуша перед уходом позаботился о том, чтобы печь не остыла. Мне оставалось лишь время от времени подбрасывать дровишек. Ну и, конечно, замесить тесто.

* * *

«… Не забывай, бездельник, что мы выпекаем хлеб, а не пирожки, — наговаривал призрак мастера Потуса, пока я просеивал пшеничную муку. — Не увлекайся всевозможными добавками. Сливки, молоко, масло, сметана, мёд, линевый сироп — всё это добавляет тесту оттенки вкуса и влияет на его качество. Но позабудь о яйцах — хоть куриные, хоть перепелиные, они зло для хлеба. Яйца хлебу вредят. Они придают ему хрупкость и жёсткость. Етить его, запомни это, парень! Впрочем, я тебе уже об этом говорил. Яйца хороши в кондитерском тесте. Ведь чем отличаются хлебные изделия от кондитерских?»

Я с трудом разогнул спину — сказывались ночные развлечения: мышцы после них болели, как после работы в тренажёрном зале. Уже прикинул, что если продолжу так бурно окучивать вдовушек, то утренняя зарядка не понадобится. Через полгода стану сильным, гибким и выносливым, как тот гимнаст. Да и мышцы подрастут: сам не понимаю, как умудрялся ночью одними лишь руками по полчаса удерживать навесу не самое стройное женское тело — явно помогла магия.

«Кондитерское тесто сладкое», — ляпнул я, не подумав.

Зачерпнул ковшом новую порцию муки из мешка. Вновь мысленно упрекнул себя в том, что не припахал для просеивания муки Полушу (у парня работа с мукой получалось недолгой — он просеивал её словно между делом, в отличие от меня). И снова мысленно обложил ругательствами мукомола (наверняка этот гадёныш специально оставлял в муке мусор).

Светящаяся фигура призрака обогнула стол, замерла рядом с печью. Привидение ни минуты не стояло на месте. Точно отчаянно пыталось подыскать какое-либо дело и себе, помимо пустого трёпа. Я не особенно следил за его перемещениями по залу. А его болтовню воспринимал, как тот музыкальный фон: успел привыкнуть к нудным и бесконечным лекциям.

«Кондитерское тесто не обязательно сладкое, — заявил мастер Потус. — Хотя чаще всего — да, слаще хлебного. Но оно может быть и пресным. Мёд, етить его, и линевый сироп — не самые дешёвые продукты. Не всем горожанам они по карману. В тесто для тех же пирожков и вареников их не добавляют. И всё же то постное тесто — тоже кондитерское. Так в чём разница? Вспоминай, лодырь! Я же тебе рассказывал!»

Я смахнул со лба пот.

— Старик, не парь мне мозг. Не видишь? У меня муки творчества. Я занимаюсь кулинарным искусством. Ты меня отвлекаешь.

«Каким искусством?! За то время, что ты возишься с мукой, Полуша уже бы и тесто замесил!»

— Это потому что я ответственно подхожу к работе. Кулинария, старик — это не тяп-ляп и готово. Говорю тебе это, как дипломированный кулинар. В нашем деле торопиться нельзя. Так что там с разницей между этими… хлебным и кулинарным тестом?

«Повторяю для тугоухих, етить тебя. Основным компонентом для хлебного теста всегда является мука. Запомни это, парень! Её там больше, чем всех остальных компонентов вместе взятых. И да, хлебное тесто не бывает сладким: сладость мёда разжижает тесто, губит вязкость — хлебный мякиш теряет воздушность. Чтобы не погубить хлеб и придать ему лёгкую сладость, важно соблюсти правильные пропорции».

Призрак вновь промчался мимо стола, замер рядом с допотопными весами (никакой электроники — убогие гирьки), на которых заставлял меня взвешивать муку.

«Три части мёда на сто частей муки — полностью растеряют сладость, — сказал мастер Потус. — Ты не почувствуешь, что вообще добавлял мёд, спустишь уплаченные за него деньги на ветер. Шесть частей — превратят хлеб в противную лепёшку. То будет баловство, а не искусство. Тут нужно строго следить, парень! Четыре, от силы пять частей мёда — вот они и придадут караваю лёгкую сладость, и не позволят ему стать сладким коржом».

Никаких сокровищ в муке мне отыскать не удалось — сколько ни воображал себя золотодобытчиком. Однако я то ли превратил пекарню в мелодобывающий карьер, то ли украсил её на манер зимнего пейзажа: сам не понял, как умудрился припорошить весь зал мукой. А ведь пока не приступил и к замешиванию теста. Да уж. Всё же роль строгого начальника я пока исполнял лучше, чем роль пекаря.

— Всё, — сказал я.

Вытер руки о найденный в закромах мастера Потуса старенький поварской фартук.

— Опара готова. Муку просеял. Что там у нас дальше по расписанию?

* * *

«… Жирные добавки — такие, как сливочное масло… или как то твоё пальмовое, етить его, нужно добавлять в тесто не больше, чем один к одному с водой, — говорил в моей голове голос мёртвого пекаря. — Бахнешь больше — испортишь тесто, сделаешь его сухим: таким хлебом только свиней кормить. Но и не пихай жиров много: три-пять частей — самое то. Не увлекайся и молоком. Молоко делает тесто мягким и пышным, но мешает ему хорошо пропекаться. Хлеб с молоком либо делай малого размера, либо разбавляй в равных частях водой. Куда потащил масло, бездельник?! Не надо его растапливать! Бросай так. Хлеб получится пышнее и мягче…»

* * *

Вот уж когда я пожалел об отсутствии в пекарне Полуши, так это при замесе теста. «Любое хлебное тесто должно быть хорошо вымешено!» — наговаривал в моей голове мастер Потус. Все эти увещевания призрака о том, что «усталость в руках приятная», «тесто шелковистое и мягкое — просто восторг» не нашли во мне отклика. Я скрипел зубами, совершал руками однообразные движения.

Вот откуда у Полуши такие накачанные бицепсы и плечи. Утренняя зарядка — фигня полная! Зарядка — для офисных работников и импотентов. Нам, симпатичным кулинарам, она не нужна. Ночью занятия с вдовушками, днём — работа с «приятным и податливым» тестом. Да так я через месяц превращусь в заядлого физкультурника! Смогу бегать марафоны и гнуть руками гвозди!

«Растягивай его! — командовал мастер Потус. — Дай ему подышать, набрать побольше воздуха. Ты почувствуешь, как оно изменяется. Вымешивай его, но только бережно. Тесто — оно любит ласку и внимание. Не давай ему отдыхать, но и не жамкай сильно. Это не жопа твоей полюбовницы, етить её. Тут надо действовать не спеша, но уверенно. Сам поймёшь, когда надобно перестать. Растягивай его, бездельник, заворачивай в валик!..»

— Да какой тут валик! — возмутился я. — Тут здоровенный свёрнутый ковёр получается! Красная кремлёвская дорожка, так её растак! Никак не меньше! Нахрена я столько теста делаю?! Никаких денег на твоё баловство не напасёшься. Слепили бы парочку лепёшек. Зачем больше? Или ты собрался весь город накормить своим медовым хлебом, старикан?

«Ту всего-то на тридцать заготовок, парень! Слёзы, а не достойный объём работы для настоящего пекаря. Дай тесту подышать! Тяни его, тяни! Пусть вдохнёт хорошо. Да не гладь, активней надавливай! Титьки бабам мять так ты не стесняешься. Так чего ж ты теста-то боишься? Не сбегёт оно от тебя. И не укусит. Ручками его, ручками. И прекрати уже ныть, лодырь! Руками работай, а не языком!»

* * *

Я смог отдохнуть лишь после того, как призрак признал мои старания по замешиванию оконченными. Мастер Потус велел накрыть таз с тестом влажным одеялом, сообщил, что у меня появилась пара часов на отдых. Двух часов как раз хватит, чтобы привести себя в порядок, закрыть магазин и расфасовать по бочкам выручку.

Из пекарни я вышел на дрожащих ногах, посыпанный мукой, в насквозь промокшей от пота одежде. Поднимался к себе наверх со смешанными чувствами: с одной стороны, я почти возненавидел пекарню — с другой, мне было интересно, к чему всё же приведут мои долгие мучения с тестом. Получится ли из меня пекарь?

Глава 13

Вечером я уже работал чётко и без эмоций, как кухонный робот. Перед продолжением работ проследил за тем, чтобы Лошка отправилась домой. Насилу выставил её за дверь. А перед этим продавщица долго пыталась выведать, что именно я затеял: от её внимания не улизнули мои мучения в пекарне. Тайну я не выдал. Прежде всего, потому что побоялся в итоге опозориться. Скормил Лошке ту же историю, что и Полуше: развлекаюсь, соскучился по работе, нашёл презабавный рецепт.

К тому времени, когда приступил к формовке хлеба, я подрастерял эмоции. Мастер Потус заставил взвешивать каждый кусок теста. И меня это поначалу… нет, не разозлило (уже не был способен злиться) — удивило. Я возразил: Полуша лепил караваи на глазок. Призрак заявил, что Полуше с его пекарским опытом весы уже не нужны. А вот такому дипломированному кулинару, как я, без них никак: покупатели не дураки — возмутятся, если булки хлеба получатся слишком уж неодинаковыми.

«Каждый кусок теста раскатывай в овальную лепёшку, — поучал меня старый пекарь. — Сразу раздавливай его пальцами, раскатывай в длину и малёха в ширину. Переворачивай гладкой стороной вниз и повторяй то же самое. Но не сильно усердствуй, етить его! Делай тесто толщиной с бабский мизинец. Ну а ширину куска оставляй в половину локтя — больше не делай: хлеб получится дюже длинный и тонкий. Ну а потом начинай его закручивать. Чуток подгибай тесто и защипывай. Снова подгибай и защипывай…»

Призрак застыл у моего правого плеча, наблюдал за тем, как я скатывал толстый блин теста в рулет.

«Края немного подтягивай в середину. Чуть уплотняй тесто, не позволяй ему становиться длинной и тонкой колбасой. Край растягивай на всю ширину булки. Ещё растяни! Вот так. Ну а теперь закручивай. Прижми немного. Чему тебя учили в кулинарной школе? Небось и там только баб щупал? Защипывай шов, етить его. По всей длине защипывай. И хвостики тоже. Немного прокачай булку, но середину не приминай — только края слегонца. Вот так».

— Да это не каравай, это батон получается, — сказал я.

«Ты делай, бездельник, что говорю. Укладывай булку на дальний стол. С краю. Куда? Швом в низ клади! Вот так. Если бы настоящий пекарь возился так долго с каждой булкой, хлеб в городе стал бы настоящей, етить её, редкостью! Ну, чего встал? После налюбуешься на своё творение, лодырь! Тебе предстоит вылепить ещё двадцать девять таких же. Да поторопись! На всё про всё у тебя не так уж много времени!..»

* * *

Я разместил на столе тридцатый батон, подпёр кулаком разболевшуюся поясницу. Вид выложенных в пять рядов заготовок для хлеба радовал прежде всего тем, что моя долгая работа с тестом завершилась. Да и получились батоны вполне симпатичными: ровными, гладкими, похожими друг на друга, как близнецы. Это был долгий, трудный и нудный путь. Который я прошёл до конца… Ну, почти.

«Всё, — сказал скрипучий голос мёртвого пекаря. — Накрой их тканью. Пусть отдохнут. Рано им пока в печь. Как раз успеешь прибраться в пекарне. Это ж каким нужно быть криворуким, чтобы просыпать столько муки?! Устроил тут, етить тебя, разгром. Будь я твоим наставником — высек бы тебя за такую грязь! Хорошо хоть Полуша не увидит, во что ты превратил зал: нечо пареньку брать пример с такого безрукого бездельника, как ты».

Я накинул на свои творения тонкие невесомые тряпицы — недешёвые, на мой взгляд, вполне успешно заменявшие полиэтиленовую плёнку. Огляделся. Сложилось впечатление, что в пекарне недавно вели боевые действия. Не смог не согласиться с призраком мастера Потуса: за такое нецелевое использование муки пекаря мало высечь — руки ему оторвать не помешало бы. Но на этот раз я его прощу, так уж и быть: нет предела моей доброте.

— Да я запарюсь это всё отмывать!

Мне почудилось, что светящаяся фигура призрака затряслась от беззвучного хохота.

«Сейчас тебе, парень, помощь вдовушек точно не помешала бы, — сказал мастер Потус. — Они эту пекарню в два счёта оттёрли бы до блеска. Ты бы только ходил, да указывал, где они оставили грязь. Строил бы из себя важную птицу, умничал… Но ты же с них плату молоком берёшь, дурень! Ха-ха. Додумался! Придётся тебе покорячиться самому. Ха-ха. Теперь ты понял, парень, для чего нужны бабы? Любитель молока, етить тебя…»

* * *

«Нажми на него пальцем, — сказал старый пекарь. — Да не бойся. Видишь, как тесто быстро восстанавливает свою форму? Это значит, что оно достаточно отдохнуло. Можно отправлять его в печь. Давай-ка бери кисть, етить её. Смачивай булки водой. Активней работай, парень, активней! Скоро уже твоя вдова явится. А ты ещё с хлебом возишься. Возьми нож. На каждом каравае сделай неглубокий разрез — то нужно, чтобы хлеб не лопнул».

Я занёс клинок над тестом… вместо одного продольного, как велел мастер Потус, сделал на хлебной заготовке пять косых надрезов. Нарезной батон — ну точно, как в моём прошлом мире! Не уверен, что слепил хлеб в соответствии с ГОСТом (уверен, что нет: мёд в знакомый мне по прошлой жизни нарезной батон точно не добавляли). Но должен же и я привнести в местное кулинарное дело новшество!

«Ты бы сперва работать научился, бездельник, а потом уже лез с нововведениями, етить тебя».

— Не ворчи, старикан, — сказал я. — Так будет круче. Вот увидишь.

Добавил:

— Новый стандарт. Пусть мой хлеб отличается от твоего.

С остальными заготовками я проделал то же, что и с первой. Орудовать ножом у меня получалось неплохо. До меня размахивать ножом умел и прежний владелец тела: правда, то ржавое убожество, принадлежавшее деревенскому сумасшедшему, назвать ножом можно было лишь с натяжкой. Закончил с надрезами на поверхности теста — подошёл к печи.

«Проверь температуру в печке, бездельник», — велел призрак.

— Пальцем, что ль её потрогать? — проворчал я.

«Ага, пальцем! — воскликнул мастер Потус. — Голову засунь в печь! Языком там пошуруй, етить тебя! Чем ты меня раньше слушал, лодырь?! Я тебе рассказывал, как готовить печь! Вспоминай! Значится так. Муку возьми. Ну?! Бери-бери! Зачем тебе столько? Щепотки хватит: ты же не караваи из неё выпекать собрался. Бросай её в печь. Видишь? Не вспыхнула. Хорошо. Обуглилась. Это нормально. Пора запекать наш хлеб».

* * *

Я отправил в печь последнюю партию заготовок для медового хлеба, вздохнул. Словно и не мылся совсем недавно: волосы на голове взмокли от пота, влажная одежда прилипла к телу. Утром, после ночи работы над ублажением тела вдовушки, я не чувствовал себя таким морально и физически вымотанным, как после возни с жалкими тридцатью батонами.

— Что-то нет во мне восторга от работы кулинара, — признался я, заглядывая внутрь печи. — Задолбался, испачкал два набора одежды. Прошёл курс молодого пекаря, но вот удовлетворения от проделанного пока не чувствую. Может, не моё это? Что ты думаешь о пекарской стезе, мэтр? Сменил бы на неё в прошлом свою профессорскую должность?

«Всякий труд почётен, юноша, — ответил Мясник. — Особенно труд людей, выпекающих хлеб. Каждый человек должен определить своё призвание, чтобы не растрачивать жизнь понапрасну. Моим же призванием была магическая наука. Хлеб я предпочитал просто есть. Но я умел работать не только головой. Настоящий учёный тот, кто способен руками помогать голове. Способность работать руками для некроманта — обязательное умение».

«О всяком труде, парень, можно судить лишь по его результатам, — вклинился в разговор призрак. — Прежде чем рассуждать о своих впечатлениях, етить их, от пекарского дела — посмотри, что у тебя получилось. А у тебя пока ничего не получилось: сырые лепёшки из теста — не в счёт. Имей терпение, лодырь. Дождись, пока завершишь работу. И токмо потом рассуждай, хорошо ли быть пекарем».

* * *

Медовый хлеб только-только отправился в печь, а за окнами уже сгустилась темнота. Я едва успел снова ополоснуться и навести в спальне марафет (запах земляники, вино, романтичное освещение), как явилась вдовушка. Признаться, не особенно обрадовался её появлению. Сегодня я бы предпочёл ночь в одиночестве, в темноте и тишине. Но прогонять женщину показалось мне неспортивным поведением. Да и несправедливо получится: ведь над её коллегой я вчера неплохо поработал.

«Давай, мэтр, — сказал я. — Полный набор усилений, как вчера. И твоё фирменное заклинание «бодрость» — его первым делом, двойное. Без него сегодня не обойтись. А иначе я просто усну: положу ей голову на колени и захраплю, как младенец. Как, интересно, у пекарей остаются силы ещё и на женщин? Или работа заменяет им семью? Так нет: у мастера Потуса откуда-то же взялись дети. Хотя тут, как ты говоришь: возможны варианты. Тем более что пекари из его детишек не получились. М-да… Действуй, профессор».

* * *

Из-за воплей и стонов вдовы я не сразу расслышал голос мастера Потуса.

«Прервись, лодырь! Хлеб пора доставать!»

«Я занят».

«Етить тебя, парень. Слезай с неё! Медовые караваи поспели!»

«Ни минуты для счастья…»

— Подожди меня, дорогая, — шепнул я женщине на ухо. — Работа зовёт. Хлеб испёкся. Пора вынимать его из печи. Чувствуешь запах? Медовый — мой фирменный. Приходи завтра за покупками. Заценишь работу мастера. Скоро вернусь. Не скучай тут без меня. Предложил бы тебе что-нибудь почитать, но женские журналы в этом месяце пока запаздывают.

* * *

Запах свежей выпечки в доме и правда витал очень даже недурственный. Вот только те усиления, которыми меня накачал профессор, мешали мне им насладиться: мысли то и дело возвращались к оставшемуся наверху в спальне обнажённому женскому телу. Я не стал даже одеваться — лишь вскочил в сапоги. С усиленной и заметно увеличенной заклинанием профессора частью своего нового тела наперевес рванул в пекарню.

Краем уха слушал наставления старого пекаря о том, как отличить готовый хлеб от недопечённого: каким должен быть правильный цвет каравая, какой звук при простукивании должна издавать хлебная корка. Орудовать пекарской лопатой у меня получалось не так ловко, как у Полуши. Но бурлившие в моей крови и заточенные вовсе не на выпечку хлеба усиления заставили поторопиться.

На вынимаемые из печи батоны я взглянул лишь мельком. Очень похожие на нарезной, разве что порумянее, да с твёрдой коркой. Ну и аромат от хлеба исходил вполне себе медовый — пусть запах свежего нарезного батона я и помнил уже с трудом, но не сомневался: тот явно был иным. Так что нарезной у меня вышел нестандартным — это точно. Ну да и фиг с ним: все мои мысли вертелись вокруг дожидавшейся меня в спальне женщины.

«Накрой хлеб тканью, — распоряжался мастер Потус. — Дай корке немного обмякнуть. Она останется такой же тонкой, етить её, и хрустящей. А по бокам караваи будут мягкими. Резать их пока нельзя. Внутри они ещё допекаются. Обожди пять малых периодов, парень. Пусть полежат пока. Потому хороший пекарь и приступает к работе ещё затемно. Чтобы к приходу первых покупателей хлеб был полностью готов».

Мысленно я перевёл пять «малых периодов» в привычные для меня промежутки времени — вышло примерно три с четвертью часа. Просто великолепно. Раньше я в пекарню возвращаться и не собирался. Не под действием таких-то «усилений»! Энергия так и бурлила во мне (чувствую, до рассвета её растратить не получится). Потому я и не заинтересовался результатами своей работы с тестом: не до них сейчас.

— Да я никуда и не спешу, — солгал я. — Ещё успею продегустировать. Пусть лежит себе. Главное — мухи его не обосрут.

Вытер руки о висевший на стене Полушин фартук.

— Вернусь сюда позже, — пробормотал я. — Сейчас у меня есть дела поважнее. Делу время, а потехе час. Вот сейчас как раз то самое время. Не провожай меня, старикан. Погуляй по дому, попугай крыс и грабителей. Мне бы ещё немного «бодрости»… Действуй, мэтр.

Почувствовал в животе холодок. И тут же ощутил в голове бодрящий эффект, словно после чашки хорошего крепкого кофе. Замечательная вещь — магия. Как я умудрялся обходиться без неё в прошлой жизни? Я почесал кожу радом с «усиленной» и уже успевшей сегодня слегка потрудиться частью тела. Поспешил в спальню, с предвкушением ухмыляясь и шаркая подошвами сапог по полу.

* * *

Эффект от заклинаний профессора к рассвету ослаб. Я не стал продлевать его: моя нынешняя партнёрша оказалось послабее предыдущей — утренней добавки не потребовала. Это позволило мне почувствовать усталость… и вспомнить о медовом хлебе. Его аромат, к утру не выветрился из дома — наоборот: усилился. Живот недовольно урчал, напоминая, что неплохо было бы перекусить — тем же хлебом, к примеру.

Я выслушал напоследок слащавый лепет плохо соображавшей вдовы, вытерпел с десяток поцелуев, вытолкал едва переставлявшую ноги женщину за дверь. Пожаловался профессору, что подустал от женского внимания: пора подумать о перерыве в общении с вдовушками. Но долго рассуждать о своей тяжкой доле не стал. Поспешил в пекарню, откуда уже доносились звуки Полушиной возни.

Моё сердце тревожно дрогнуло за мгновение до того, как я переступил порог пекарни: представил вдруг, что увижу зал таким, как вчера — посыпанным мукой, точно инеем. Но память подсказала, что уборку я сделал. Да и взгляд не наткнулся на белое мучное покрывало — пекарня если и не сияла чистотой, то выглядела вполне сносно. А сновавший по ней пекарь казался весёлым и отдохнувшим.

— Доброго утречка, мастер Карп!

Полуша замер, развёл руки в стороны, точно собрался сгрести меня в объятия. Как он умудрялся во время работы оставаться чистым, сохранял одежду в опрятном виде? Пользовался магией — не иначе! Он даже не вспотел пока! А ведь в зале жарковато, да и работал он уже не первый час — судя по тому, что в печи запекались караваи ржаного хлеба. Я представил, каким на его месте выглядел бы сейчас я — покачал головой.

Пекарь мой жест истолковал по-своему.

— Мастер Карп, я ничего не трогал — только одним глазком взглянул! — сказал он. — Не смог удержаться. Ведь пахнет-то как! Настоящим мёдом! Почти как медовые пряники, что мы с мастером Потусом когда-то готовили. Но то пряники, а это ж ведь хлеб? Правильно? Как такое возможно, мастер Карп? Старый мастер говорил, что в печи мёд теряет и вкус, и запах. Его медовые караваи так не пахли!

Я многозначительно улыбнулся (пока не знал, что ответить пекарю). С гордо поднятой головой молча пошёл к столу, где оставил ночью остывать свои творения. Тишину в зале нарушало лишь потрескивание углей в печи. Я затаил дыхание, призвал себя быть готовым к любой неожиданности. Резким движением отбросил тряпицы, явил свету тридцать похожих друг на друга нарезных батонов.

— Мастер Карп, а зачем на них пять надрезов? — спросил Полуша.

Он подошёл к столу с батонами.

— Красиво, конечно, получилось. Необычно. Но… зачем? Ведь вы ж, мастер Карп, их сделали не только для красы? Так учат делать в кулинарной школе? Косые надрезы в чём-то превосходят продольные? Хлеб с ними лучше пропекается? Форма у вашего хлеба больно похожа на ту, что придавал своим медовым караваям мастер Потус. Но старый хозяин обходился одним надрезом.

— Надрезы нужны, чтобы скопившийся внутри теста воздух выходил наружу не в произвольном месте, — сказал я, подражая нудному тону мастера Потуса, — а в линиях надреза, не ломая корку хлеба в других местах. Глубина и количество надрезов позволяет заранее рассчитать, каким получится внешний вид хлебобулочного изделия; помогает добиться схожести внешнего вида хлеба…

«А ты не все мои слова пропустил мимо ушей, парень», — впервые похвалил меня застывший позади Полуши призрак старого пекаря.

— … Ну и, конечно же, таким образом мастер пекарь оставляет на караваях свою подпись. Чтобы потребителям продукции становилось без слов понятно, кто изготовитель конкретного продукта. Подделка почерка другого мастера в среде кулинаров считается дурным тоном, парень. Если ты надеешься достичь вершин поварского искусства — не должен подражать почерку других. Ищи свой неповторимый стиль.

Я согнул в локте руку, оттопырил указательный палец.

Повторил:

— Свой.

Лицо Полуши стало серьёзным — он кивнул.

«Ни про какие подделки я тебе не рассказывал! — заявил призрак. — Что ты навыдумывал, пустомеля? Какой ещё почерк?»

«Не рассказывал, — согласился я. — И что с того? Ты много о чём мне не рассказывал. Зато как солидно прозвучали мои слова! Заметил? Надеюсь, ты оценил тяжеловесность и значимость моей речи, старикан? И какое воздействие она оказала на неокрепший ум Полуши — смотри, как у паренька челюсть отвисла. Хороший руководитель обязан уметь пустить пыль в глаза работников. И выглядеть при этом жутко умным и образованным».

— Так пять надрезов — это ваша подпись, мастер Крап?

Молодой пекарь рассматривал мои изделия, точно силился разглядеть на них завитушки моей монограммы. Коснуться хлеба он не пытался — даже спрятал руки за спину, чтобы я не заподозрил его в намерении покуситься на целостность батонов. Глаза парня блестели от любопытства и восторга — мои хлебобулочные творения, действительно, выглядели, как и пахли — очень аппетитно.

— Отчасти, Полуша. Только отчасти. Ведь, как я сказал: они ещё и необходимость.

Я осторожно прикоснулся к батону. Тот уже остыл. Похоже: допёкся. Твёрдая тонкая корочка сохранилась, как и обещал мастер Потус. Под давлением моих пальцев она отчётливо хрустела. В голове прозвучал куплет старой песни о «хрусте французской булки». «Хруст есть, — признал я. — А что там с обещанным в сопроводиловке к твоему заклинанию, профессор, медовым вкусом?»

Отломил кусок батона, поднёс его к лицу: недурственный запах — мёда с лёгким кедровым оттенком. От такого аромата можно и слюной захлебнуться на голодный-то желудок. Мой живот громко застонал — в его голосе мне послышались нецензурные выражения. Долгое обнюхивание пищи он посчитал за издевательство. Я не стал над ним долго глумиться. И над собой — тоже.

— Посмотрим, что у меня получилось.

Положил хлебную корку на язык. В комментариях к заклинанию говорилось: «тает во рту» — точно помню. Корка не растаяла. Я прислушался к вкусовым ощущениям. К медовому аромату добавился соответствующий вкус — чёткий, приятный, без излишней сладости, но и не пресный. Я точно на время вернулся в мир, где царила химия с её недурственными вкусовыми добавками.

«Хрену к нему не хватает», — промелькнуло в голове.

«Какой ещё хрен? — проскрипел призрак. — Кто ест хрен с медовым хлебом?»

«Отстань, старикан. Всё равно не поймёшь».

— Годится, — сказал я.

Протянул батон Полуше.

— Пробуй.

Пекарь не отказался от предложения. Взял хлеб, поднёс к глазам, точно высматривая спрятанные в нём секреты. Повторил мои действия: понюхал, забросил в рот маленький кусок хлебного мякиша. К чему-то прислушался. Вдруг приподнял брови от удивления. В глазах Полуши я увидел своё отражение — мне почудилось, или я действительно рассмотрел там на своей голове лавровый венок?

«Не слишком-то гордись, парень, — проскрипел голос старого пекаря. — Есть у тебя диплом кулинара, или нет, но до уровня мастера пекаря ты не дорос. Бумажка диплома из тебя мастера не сделает. А вот я — могу. Слушайся меня парень, и много добьёшься на нашем поприще, етить его. Ну а пока ты всё еще косорукий. И к тому же — лодырь. Ты всего лишь повторил чужой рецепт — не больше. Нашёл, чем гордиться».

«Ну да, старый, — сказал я. — Повторил — не спорю. Но как повторил! С выдумкой и с по-настоящему творческим подходом! Не как три-дэ принтер. Я добавил в твой медовый хлеб немного магии, заметил? Заклинание тоже придумал не я. Так что с того? Но получилось-то, согласись, здорово! Твой рецепт, плетение профессора. А молодец-то я: ведь это я их объединил!»

Смотрел на Полушу.

— Как тебе? — спросил я. — Что думаешь об этом рецептике? Достойный?

Большие глаза пекаря отражали моё лицо не хуже зеркал: взлохмаченные волосы, тёмная от загара кожа, опухшие веки — от недосыпа. Не мешало бы мне умыться и причесаться. Ну а лучше — поспать. Совмещать работу в пекарне и развлечения с женщинами — зло. Это я уже понял. Чем-то придётся пожертвовать. Мне будет недоставать работы с тестом… наверное.

— Мастер Карп… но как? — спросил Полуша. — Как у вас такое получилось? Ведь я же пробовал! В печи вкус мёда всегда исчезал! Всегда! А у вас!.. Очень вкусно! Будто медовый пирог. Только мягкий, как хлеб. Да это и есть хлеб! Мы теперь будем такой выпекать? Мастер Карп! Вы хотите его продавать? А… можно я попробую его испечь? Под вашим присмотром, конечно. А вдруг… и у меня получится?

Полуша откусил ещё кусок — зажмурился, спрятав мои отражения. Пришлось любоваться тем, как двигались челюсти молодого пекаря. Мой живот ревниво рыкнул — дегустации хлебной корки ему для счастья не хватило. Потерпит: позавтракаю наверху — не поленюсь для этого собственноручно заварить местный травяной чай. Для вина пока рановато.

— Мастер Карп… энто… очень вкусно! — сказал Полуша. — Дайте попробовать его Лошке — она с ума сойдёт от восторга. Медовый хлеб у старого хозяина получался лишь слегка сладковатый — не такой, как ваш. Как будто мёда там и не было. Батя раньше жаловался, что мастер Потус только переводит хороший мёд на свой хлеб. Что он скажет про ваш? Ведь чувствуется мёд, мастер Карп! Чувствуется!

«Что это ты там намешал в мой рецепт, бездельник?» — спросил призрак.

Мне почудились в его словах нотки ревности. А ведь у него и правда был повод ревновать — батоны вышли на редкость удачными. Даже я, избалованный в прошлом вредной кухней ресторанов быстрого питания, не мог не признать очевидного. Левая ладонь зачесалась — поскрёб её, спрятал воображаемые деньги в карман. Привидение мастера Потуса обогнуло Полушу, приблизилось к столу с батонами.

«Всего лишь магию, старик, — сказал я. — Совместил приятное с полезным. Причём заметь: обошёлся без консервантов, гмо и пальмового масла. Полюбуйся результатом. Жаль, что ты сам не можешь заценить вкус и запах моего творения. Тебе придётся поверить отзывам своего бывшего ученика. Смотри, как уминает мой хлеб за обе щеки. Если хлеб с аппетитом ест пекарь, значит тот и правда вкусный — верная примета. Ну не гений ли я?»

Привидение промолчало — я посчитал это за похвалу.

— Так… можно я? Мастер Карп! В следующий раз…

Полуша прожевал — ждал моего ответа. Наши глаза находились примерно на одном уровне, но у меня сложилось впечатление, что я смотрел на пекаря с вершины горы. Сейчас мне показалось, что парень ещё младше, чем выглядел. Уж совсем детским стал его взгляд. Странно было видеть на лице здоровенного мускулистого детины выражение ребёнка, выпрашивавшего у родителей конфету.

— С удовольствием бы доверил выпечку этого хлеба тебе, — сказал я. — Но когда ты собираешься этим заниматься? Предлагаешь отказаться от выпечки ржаного или пшеничного? Боюсь, покупатели твою идею не одобрят. Медовый не всем придётся по карману. А взваливать на тебя дополнительную нагрузку мне бы не хотелось. Ты и так спишь не больше шести часов в день…

Пекарь встрепенулся. Шагнул в мою сторону. Улыбнулся.

— Я не буду спать, мастер Карп! — сказал он. — Я всё успею! И чернушку! И медовый!

Я покачал головой.

— Так не пойдёт. Если ты протянешь ноги…

Парень всплеснул руками. Изогнул брови домиком. Его скулы порозовели.

— Я смогу, мастер Карп! Я выдержу! Я выносливый!

«У него получится, — сказал призрак. — Хороший пекарь, етить его, может неделю не спать».

Мне показалось, что призрак похлопал Полушу по плечу.

«Мне нужен не просто хороший — живой пекарь», — сказал я.

— После обсудим это вопрос, Полуша. Сам я этот хлеб выпекать точно больше не собираюсь. Не моё это дело — я должен следить за работой всего предприятия. Но… Если добавим его в наш ассортимент, то печь его будешь ты. Подкорректируем количество другой продукции. Но спать ты будешь. В общем, что-нибудь обязательно придумаем. Договорились?

— Спасибо, мастер Карп!

Пекарь едва не бросился меня обнимать — я жестом остановил его.

— Не за что, — сказал я. — Но сперва проверим, как на нашу новинку отреагируют покупатели.

Глава 14

«Знаешь, мэтр, а ведь недурно получилось, — сказал я, уминая за обе щёки батон и запивая его мятным чаем. — Такое ощущение, что хлебный мякиш действительно пропитан мёдом. Хотя мозгами-то я понимаю: того мёда, что мы бросили в тесто, для подобного эффекта точно бы не хватило. К тому же, Полуша говорил, что мёд при термообработке теряет и вкус, и запах — я парню верю: он собаку съел на всём, что касается мёда и выпечки. Так что твоё заклинание не подвело. На счёт «тает во рту» — тут я готов поспорить, но обещанный вкус оно обеспечило. Я впечатлён. И не только я — мой юный пекарь бьёт копытом он желания повторить этот рецепт. Хотя я склонен думать, что кулинарная магия сумела бы превратить в медовик и чернушку. Я прав, мэтр?»

«Вы не ошиблись, юноша, — сказал профессор. — Сигналы, что поступают в мозг от органов обоняния и вкусовых рецепторов — не что иное, как результат работы плетений, относящихся к так называемой магии иллюзий. На самом же деле вы едите лишь то, что добавили в тесто — не больше, не меньше. Вы должны понимать, Егор, что при использовании заклинаний из раздела кулинарной магии для итогового вкуса блюд их реальная рецептура совершенно неважна — имеет значение лишь магическая составляющая. Для того же медового хлеба вы могли бы использовать только воду и муку, чтобы дать основу, над изменением которой работала бы магия. Поймите: мёд для придания продукту медового вкуса не нужен, так же, как земляника — для земляничного».

«Для хлеба и покупателей состав блюд возможно и не имеет значения, — сказал я. — Но он важен для меня и моего душевного спокойствия. Мне бы хотелось сознавать, что потребители продукции моей пекарни получат не только заявленный вкус хлеба. Но и положенное по рецептуре количество витаминов, белков и прочих микроэлементов, нужных для поддержания человеческой жизни. В прошлой жизни я был мелким предпринимателем, профессор — одним из тех, кого мои сограждане привыкли считать жуликами. Вот только я всегда был честным человеком. И даже когда продавал людям одноразовую обувь — её цена соответствовала качеству. Потому что лишь идиот может считать, что покупает за гроши качественную вещь: он получит именно то, за что заплатил».

Я поднёс надкушенный батон к лицу — вдохнул его аромат, зажмурился.

«Возможно, ты не поверишь, мэтр, но в прошлой жизни я мечтал продавать людям хорошие вещи. И до того, как убедился в наивности своих мечтаний, работа в торговле доставляла мне удовольствие. Так же, как тебе твоя некромантия. Беда только в том, мэтр, что по-настоящему хорошие товары не могут стоить дёшево. И когда покупатели требовали от меня привезти качественную кожаную обувь и продавать её за бесценок, я поначалу думал, что они надо мной издевались. И лишь спустя годы убедился, что большинство моих клиентов действительно верили в то, что такая обувь существовала. И что я нарочно втюхивал им китайское барахло пусть и за смешные деньги. А за хорошую обувь ломил «непомерную» цену из-за своей торгашеской жадности».

Я помахал батоном.

«Но вот это, мэтр, именно тот редкий случай, когда очень хороший товар стоит вполне умеренных денег — умеренных для тех, разумеется, у кого эти деньги водятся. Я понимаю, что ты мне сейчас напомнишь о неучтённой в цене хлеба стоимости работ по зачарованию. Но ведь в том и фишка. Хороший товар может иметь низкую стоимость только в двух случаях. Первый — если товар краденный. Второй — если при его изготовлении в итоговую стоимость продукта по тем или иным причинам не заложили цену одного из самых дорогостоящих ингредиентов, как в моём случае. Я могу себе позволить бесплатные услуги мага — мои возможные конкуренты не могут. Поэтому их товары по цене-качеству никогда не смогут сравниться с моими. Понимаешь, о чём я говорю, мэтр?»

«Понимаю, — откликнулся профессор. — Но продолжаю считать, что вы делаете неверную оценку своим вложениям при производстве хлеба. Магия — это такой же ресурс, как дрова для печей, мука и мёд. Только доступный далеко не каждому пекарю, от чего её себестоимость лишь увеличивается. Странно не закладывать её в смету при расчёте расходов на производство товара. Ваш вариант использования магии похож на строительство конюшни из золотых кирпичей и последующей её продажи по цене обычной конюшни — затея сомнительной выгоды, пусть те кирпичи и достались вам даром».

«Ты забываешь только, что запас тех кирпичей у меня практически неисчерпаем, — сказал я. — И то, что я не имею легальной возможности продавать их по цене золота. В гильдии магов, как ты знаешь, могут состоять лишь представители княжеских кланов. А бедного крестьянина, пусть и одарённого, к ней и близко не подпустят. Зато на общение с клановыми мог бы рассчитывать богатый, успешный и знаменитый молодой кулинар. Как тебе такой вариант?»

«Он кажется мне правдоподобным. Допускаю, что известный кулинар мог бы заинтересовать представителей крельской аристократии. Вот только сомневаюсь, что женщины из княжеских кланов посчитают кулинара ровней себе. Не думаю, что кулинар заинтересовал бы их, как удачная партия, будь вы даже богатым и успешным. Если вы надеетесь сменить социальный статус посредством женитьбы… то я бы посоветовал, юноша, подыскать более реалистичный способ для попадания в княжеский клан. Если только вы не решили серьёзно заняться пекарней, чтобы привлечь внимание знатных женщин: видите в них альтернативу нынешним вдовушкам».

«Не тупи, мэтр! Какая женитьба?! Поплюй».

Я махнул рукой.

«Будь реалистом, мэтр. Персиль — это лишь подготовительные курсы перед походом в столицу. Здесь мои шансы пробиться в гильдию магов равны нулю».

Вздохнул.

«Да и развернуть в Персиле успешное и относительно доходное предприятие по производству и торговле хлебобулочными изделиями, тоже довольно проблематично. Слишком маленький город, где почти отсутствуют платежеспособные слои населения. На производстве ржаного хлеба больших денег не заработаешь. И уж точно чернушка для бедноты не сделает меня знаменитым. А для хорошего ассортимента более дорогой продукции здесь попросту мало покупателей. Большинство моих нынешних клиентов думают о том, как накормить семью, а не о каких-то там кулинарных изысках. Мастер Потус, ты слышишь меня?»

«Слышу, парень, — отозвался призрак. — Зря ты считаешь, что в нашем городе живёт только беднота. Водятся в Потусе деньжата, ещё как водятся. Посмотри, етить их, какие хоромы тут некоторые понастроили! Как в той столице! Ишь… бабы наши ему пришлись не по нраву».

За окном уже почти рассвело.

«Ты никогда не хотел перебраться в столицу, старик? — спросил я. — Ты бы мог открыть пекарню там. Выпекал бы там свой медовый хлеб и сырные лепёшки. Покупателей для них в Норвиче было бы в сотни раз больше, чем здесь. Было бы кому оценить твои умения».

«А семейную пекарню я бы на кого оставил? — спросил мастер Потус. — Мои предки работали в ней много лет! Тут каждый камень в стенах, каждая столешница их руками отполированы! Я здесь родился! Я здесь испёк свой первый хлеб! В столицу… Да что я забыл там, в этой столице?! Моё место было и будет только здесь».

* * *

Полуша ошибся: Лошка не сошла с ума от восторга. Но не сумела остановиться, пока не доела последнюю крошку того батона, что я предоставил ей на дегустацию (чтобы продавщица понимала, чем именно будет торговать). Её стоны во время пережёвывания хлеба в точности походили на те, что я слышал ночью от вдовушки. Лошка обтёрла руки о сарафан и заявила:

— Мастер Карп! Вы настоящий волшебник!

— Я ещё только учусь, — невольно вырвалась у меня фраза.

— Неее! Уже выучились! Даже мастер Потус не умел печь… такое!

Лошка пугливо взглянула на потолок.

«Выкуси, старикан», — сказал я стоявшему за её спиной призраку (снова открыл ему доступ в магазин).

«Хвастун, — отозвался старый пекарь. — Ещё бы умел что-то… Без своей магии не то, что хлеб испечь — даже бабу достойно оприходовать не могёшь».

Цену на медовый хлеб я поставил невысокую — лишь в три раза большую, чем на обычные пшеничные караваи (впрочем, какие они обычные — тоже… с лёгким ароматом ванили). Особой надежды на то, что продам за сегодня все оставшиеся двадцать семь батонов, не испытывал. Радовало, что магия позволяла моему хлебу оставаться свежим и ароматным не один день — дня за три батоны точно распродадим… те, которые не съем сам.

* * *

Не успела продавщица распахнуть дверь, как на пороге магазина появились сборщики налогов. Пришли не одновременно — словно придерживались давно утверждённого расписания. Я с трудом припомнил, что так и есть — процедура изъятия у предпринимателей денег чётко отработана, повторялась с точностью каждую декаду. Мне об этом рассказывал мастер Потус. Вот только я совсем позабыл, что именно сегодня пришло время расставаться с накопившимися в бочонках монетами. Впрочем, медь в бочонках давно дожидались новых владельцев.

Первыми явились гильдейские. Тощий хмурый мужчина с отчётливо заметной синей веной на лбу (именно он регистрировал меня в местной поварской гильдии) решительно направился к прилавку. Едва заметно кивнул мне — показал этим, что узнал хозяина пекарни (я околачивался в магазине — хотел понять, как отреагируют горожанки на новый продукт). Растолкав плечом нетерпеливых покупательниц, заглянувших с утра пораньше за свежим караваем ржаного, мужчина потребовал у Лошки амбарную книгу.

Продавщица безропотно выполнила его требование — не спросила моего разрешения. Со своего места у входа в пекарню я наблюдал за тем, как мужчина бесцеремонно разместил мою бухгалтерскую книгу посреди прилавка, вынул из кармана пачку подозрительно знакомых мне клочков бумаги. Поначалу я не поверил своим догадкам — поспешил к проверяющему (мужик сверял мои отчёты со своими записями), заглянул через его плечо в те огрызки бумаги, что он принёс с собой. Увидел на них написанные почерком моей продавщицы цифры.

«Вот это номер! — мысленно воскликнул я. — А твоя бывшая продавщица-то, старикан, на меня стучит. Неожиданно. Это ж что за ерунда-то такая? Никак она каждый день сдавала в гильдию отчёты о моих выручках? Как интересно. Пригрел змею за пазухой!»

Посмотрел на Лошку.

Та продолжала работать, как ни в чём не бывало: пересчитывала мелочь, брала с полок караваи, передавала их покупателям. Улыбалась, вовсю рекламировала женщинам наш новый товар — медовый хлеб (пока горожанки не купили ни один мой батон, хотя и нахваливали его запах). Краем глаза следила за действиями проверяющего из поварской гильдии.

«Не понимаю, что тебя так удивило, парень, — сказал призрак. — Продавцы, етить их, всегда сообщали своей гильдии о моих выручках. Это их обязанность. Для того их и учат читать-писать. Гильдия готовит персонал, способный вместо тебя вести отчётность. Гильдия торговцев — передаёт сведения поварской. Всё, как положено».

«Получается, на тебя Ложка тоже стучала?»

«Етить тебя, парень. Что значит: стучала? Тебе нужен продавец — идёшь в местную торговую гильдию. Они предлагают тебе работников — выбираешь, какой тебе приглянулся. И спокойно себе печёшь хлеб, не переживаешь, что запутаешься в цифрах или позабудешь сдать очередной отчёт».

«Значит… продавца ты не сам ищешь?» — уточнил я.

«Конечно! — заявил мастер Потус. — Эту проблему берёт на себя гильдия. Разве не знал? Как бы ты сам отыскал девчонку, обученную читать и писать? Думаешь, бабы такими рождаются? Насмешил ты меня, парень. Чему только тебя учили в этой кулинарной школе?!»

* * *

Передача содержимого первого бочонка с медью состоялась в подсобке рядом с залом пекарни — там для этого стояли стол и стул. Представитель поварской гильдии ловкими движениями пальцев пересчитал монеты, сверил их количество со своими записями — отдал тяжёлую ношу своему помощнику. Со скучающим выражением на лице поинтересовался, не нуждаюсь ли я в помощи гильдии — словно просто выполнил очередной пункт своих должностных обязанностей. Я заверил его, что в помощи не нуждаюсь.

Вслед за гильдейскими меня навестили представители городской администрации. Потом сборщики налога для княжеского клана Збруйских. Те и другие заранее знали точную цифру причитавшегося с меня налога: должно быть, тоже получили информацию от торговой гильдии. Подсчитывать медь никто из них не побрезговал. А вот худощавый краснолицый представитель криминала не стал утруждать себя пересчётом монет. Ссыпал медяки в большую холщовую торбу, вручил её своему спутнику.

— Ты же не станешь обманывать господина Крюка, пекарь? — ответил он вопросом на мой вопрос. — Атамана можно попытаться обмануть токмо однажды. Второй попытки он никому не даёт. Как по-твоему, пекарь, почему его назвали Крюком? Я скажу тебе. Потому что все хитрожопые, что пытались его надуть, заканчивали свою жизнь на кованом крюке в подвале его дома. Ты же не хочешь тоже там оказаться?

«Какой подвал?! — возмутился призрак, стоявший рядом с краснолицым бандитом. — Знаю я этого страшного атамана. Релом Музилом его раньше величали. Его папашка подрабатывал вышибалой в трактире у Северных ворот. Здоровенный был мужик! Но дюже пьющий. Пытался в том трактире и своему сынишке работу найти. Да не смог — любил повторять, что у его отпрыска «не руки, а крюки». Вот и получился Крюк».

Старый пекарь хохотнул.

«Спустил я как-то портки этому нынешнему страшному атаману, етить его, да отстегал верёвицей, когда поймал пацана ночью в своей пекарне, — сообщил он. — С тех пор он мой дом десятой дорогой обходил. И даже когда обзавёлся бандой — меня не трогал. Я был единственным ремесленником в нашем районе, с кого Крюк не требовал деньги «за охрану». Радовался, небось, паршивец, когда я помер!»

* * *

Выпроводил из подсобки подручного атамана Крюка — заглянул в пекарню. Полуша лепил караваи из ржаного теста (не взвешивал!), раскладывал их на столе — чтобы отдыхали. Я не без зависти понаблюдал за уверенными движениями молодого пекаря. Заготовки для хлеба выходили у него ровными, одинаковыми. Я бы лепил похожие колобки в три, а то и в пять раз дольше.

Заметил, что парень отводит от меня взгляд, тоскливо вздыхает.

— Что стряслось? — поинтересовался я.

— Не продаётся.

— Кто?

Полуша снова вздохнул.

— Ваш медовый хлеб, мастер Карп, — сказал он. — Я только что спрашивал у Лошки: покамест не купили ни одного… батона. Смотрят, говорит она, нюхают, но не берут: дорого. Вот же жадюги! Не понимают, что вы им медовый хлеб и так почти задаром отдаёте!

Он поднял на меня глаза — я увидел в них обиду.

— Ну а как они хотели?! — сказал пекарь. — Это ж не чернушка! Это ж… кулинарное искусство, вот! Такой хлеб за медяк не купишь! Один мёд в нём сколько стоит — уж я-то в энтом понимаю! Вона, пусть поищут такой в других пекарнях. Где такой найдут?

Парень вздохнул — его руки точно жили сами по себе: продолжали лепить заготовки для караваев.

— На праздник васильков бы такой покупали: в энтот день обычно сладости едят. Но до него ещё… Лошка говорила, что от князей ещё служанки придут — предложит им. Может те много возьмут? Хотя бы штук пять! Ведь денег у них куры не клюют! Как вы думаете, мастер Карп?

Я пожал плечами.

— Будем надеяться.

— Тогда мы… испечём его снова, мастер Карп? Я… испеку?

— Посмотрим, Полуша, — сказал я. — До вечера ещё время есть. Пока не буду тебе ничего обещать. Потерпи. Ладно? Только полдня прошло. Моск… Норвич не сразу строился. Возможно горожанки ещё порадуют и удивят нас. Вечером обсудим наши дальнейшие планы. Договорились?

* * *

В магазин я зашёл со стороны пекарни. Застал там с полдюжины горожанок. Женщины ворковали, точно стайка голубей. Покупатели, получившие от Лошки караваи хлеба, уходили — на смену им тут же являлись другие. Зал ни на мгновение не оставался безлюдным. Количество женщин то увеличивалось, то уменьшалось. Не спешил покидать зал лишь один посетитель — тот самый краснолицый бандит, что меньше четверти часа назад стряс с меня «добровольный» взнос за «крышу».

Мужчина стоял у края прилавка (женщины в очереди бросали на него испуганные и в то же время кокетливые взгляды), высокомерно жестикулировал, с хитрым прищуром что-то тихо наговаривал раскрасневшейся Лошке. Продавщица реагировала на его слова усталой улыбкой, не переставая при этом сгребать мелочь в деревянную коробку и передавать покупательницам караваи хлеба. Краснолицый заметил меня — прервал рассказ, постучал ладонью по столешнице.

Посмотрел на Лошку.

— Заболтался я тут с тобой, красавица, — сказал он. — Пойду. Дел ещё по горло. Крюк совсем завалил меня заданиями. Ну а кому ещё он может их доверить, если не мне? Я ж не токмо кулаками махать умею — за это меня Крюк и ценит. Вот, разруливаю за атамана дела. Ну а что поделать? Ну, ты понимаешь… Если что — знаешь, красавица, где меня найти. Заглядывай вечерком — не пожалеешь.

Он снова похлопал по прилавку.

— И… дай-ка мне этот ваш хвалённый медовый хлеб. Так уж и быть, попробую его, раз ты советовала. Заценю, что умеет ваш новый пекарь — кроме того, что болтают о нём бабы. Посмотрим, что за мастер теперь хозяйничает в пекарне старого Потуса. Хотя так тебе скажу: на вид твой хозяин — пацан пацаном, не похож на умника. Да и хлипкий больно. Но может хоть пекарь из него нормальный. Будет что рассказать Крюку.

Лошка наградила собеседника очередной натянутой улыбкой, вручила ему нарезной батон. Я отметил, что это первый медовый хлеб, покинувший полку за пол дня работы магазина. Женщины при мне хоть и посматривали на новинку моей пекарни, но тратить на неё деньги не спешили. Я уж подумывал о скидке на батоны — в рекламных целях. Но решил с этим подождать: не хотел приучать клиентов к скидкам и распродажам — далеко не всегда они приносили пользу.

Краснолицый разломил батон пополам, понюхал его — одобрительно хмыкнул.

— Не наврала, красавица: пахнет мёдом, — сказал он. — Может и из правильного места растут руки у вашего пекаря. Бывай.

Бандит подмигнул… мне, точно старому приятелю. Махнул рукой Лошке, мазнул взглядом по лицам женщин в очереди. И вразвалочку зашагал к выходу. Дежавю. Всё в точности, как в моём прошлом мире: человеческая наглость и жадность не знала пределов и здесь. Я покачал головой, окликнул краснолицего — тот уже собирался улизнуть за порог.

— Эй! — сказал я. — Уважаемый!

Краснолицый обернулся.

Я увидел на его лице вполне искреннее удивление.

Бандит указал на меня половинкой батона.

— Ты это мне, пекарь? — спросил он. — Чего тебе надо?

— Вы забыли расплатиться за хлеб, уважаемый, — сказал я.

Выдал бандиту дежурную улыбку.

Краснолицый сделал вид, что не понял мои слова. Или по доброте душевной позволил мне отыграть назад? Он чуть склонил на бок голову.

— Чего?

— Вы взяли товар, уважаемый, — сказал я. — И позабыли за него заплатить.

Бандит приподнял брови.

— Ты это серьёзно? — спросил он.

Краснолицый ухмыльнулся, скользнул взглядом по лицам притихших женщин.

— Ты что, совсем страх потерял, пекарь? Забыл, с кем говоришь? Могу тебе напомнить — вот только поле этого ты недосчитаешься парочки зубов. Зато поумнеешь.

Всё, как всегда.

Даже скучно.

«Осколок девяностых», — мысленно произнёс я.

Странно, но почувствовал ностальгию по тем временам.

— Я пока ничего не потерял, уважаемый. А вот другие из-за вас могут потерять. Десятая часть от стоимости этого хлеба принадлежит поварской гильдии; по столько же — городу, князю Збруйскому и господину Крюку. Если вы не расплатитесь — все они потеряют деньги. Уважаемый, вы хотите их всех ограбить?

«Что ты творишь, сумасшедший?!» — сказал призрак мастера Потуса.

«Расслабься, старик, — сказал я. — Что он сделает? Помашет у моего лица бейсбольной битой или пистолетом? Может… каким-то ножичком? Я такое уже проходил. Детский сад».

«Зря ты дразнишь бандитов, парень, — заявил старый пекарь. — Жалко тебе что ли одного каравая? Пусть бы забирал и проваливал. Не обеднеешь. Не нарывайся на неприятности. Хочешь, чтобы они сожгли тебе пекарню?»

«А они могут?»

«Скорее, набьют тебе морду».

«Пусть попробуют».

«Мальчишка!»

— Что ты несёшь, пекарь? — сказал краснолицый.

Шагнул ко мне.

Очень грозно сверкнул глазами!

Вот только в руке у него по-прежнему была не бита — половинки батонов.

— Разве я вас в чём-то обманул? — спросил я. — В чём? Господин Крюк получает долю с продажи каждого моего каравая. И не только он. Или вы позабыли об этом, уважаемый? Предлагаете вычесть стоимость товара из доли вашего атамана? Вы сами объясните ему, почему так произошло?

Должно быть, я говорил слишком быстро: мой оппонент на время подвис. В магазине воцарилась тишина — все смотрели на краснолицего, ждали его реакцию на мои слова. Продажа хлеба временно приостановилась. Но новые покупатели всё прибывали — застывали, удивлённые царившей в магазине тишиной.

Бандит посмотрел на половинки медового хлеба в своей руке. Принял решение.

— Сверчок никогда не крысятничал! — сказал он.

Запустил руку в карман, достал оттуда монету.

— На!

Бросил монету Лошке. В воздухе блеснуло серебро.

Покупательницы магазина вновь ожили: заёрзали ногами по полу, зашуршали одеждой, заворковали — продолжали поглядывать на краснолицего. Продавщица поймала серебрушку, припечатала её к прилавку. Оценила номинал монеты — улыбнулась. И тут же зажмурилась — подсчитывала в уме сдачу.

— Сдачу оставь себе! — заявил бандит.

Повернулся ко мне. Горделиво приподнял подбородок. Скривил губы.

— А с тобой, пекарь… мы после поговорим, — пообещал он.

Я улыбнулся ему.

«Разумеется, поговорим».

«Не нарывайся, парень!» — сказал призрак.

«Даже не думал! Он снова явится за деньгами через декаду. Или ты забыл?»

— Заходите к нам снова, уважаемый, — сказал я. — В нашей пекарне вы сможете приобрести самый свежий и вкусный хлеб в городе. Только в нашем магазине вы найдёте товар превосходного качества по удивительно низкой цене.

Краснолицый смерил меня взглядом.

Испепелить не сумел.

— Зайду. Можешь не сомневаться… пекарь.

— Тогда уж не пекарь, а кулинар, — пробормотал я.

Бандит меня услышал.

— Чего? — спросил он.

Пришлось объяснить.

Не только ему, но и покупательницам, что тоже заинтересовались моими словами.

— Я не только пекарь. Мне посчастливилось закончить Седильскую кулинарную школу. Это уважаемое и престижное учебное заведение. Её выпускники — лучшие специалисты в своём деле. И я — не исключение: смею вас заверить. Так что я не просто пекарь, уважаемые покупатели — я кулинар.

Бандит ухмыльнулся.

— Ещё увидимся, кулинар.

Я слегка склонил голову, пряча ухмылку.

— Будем рады вас видеть.

Скрипнули дверные петли — всё забывал их смазать.

Бандит ушёл (унёс с собой батон — на полке с медовым хлебом появилась первая прореха). Горожанки мгновенно позабыли о нём — загомонили о важных только для них делах. Продолжили делать покупки. Лошка гордо продемонстрировала мне брошенную бандитом монету. Её лицо сияло не меньше, чем то серебро.

Продавщица сказала:

— Мастер Карп! Получилось! Один медовый продала!

* * *

«Кому ты в этом городе втюхивал кулинарные чудеса, старик? — спросил я. — Или ты мне лапшу на уши вешал, когда рассказывал о своих великих достижениях? Где эти горы золота и серебра, о которых ты заливал? Пока я вижу только всё ту же медь. Ну объясни, старпёр: зачем мне изгаляться с твоими чудо рецептами, если народ упорно продолжает покупать ненавистную тебе чернушку?»

Я сидел за столом в гостиной, смотрел на светящуюся фигуру привидения.

На столешнице передо мной лежал похожий на нарезной батон медовый каравай, стояла чашка с пахнувшим мятой парящим напитком. Призрак замер около лестницы. Он то ли рвался вернуться в магазин, то ли не решался пройти в жилую часть дома, чтобы не отвечать на мои каверзные вопросы.

«А ты как хотел, парень? — сказал мастер Потус. — Думал, что состоятельные горожане побегут к тебе на запах хлеба? Етить твою, с чего бы им к тебе идти? Сперва они должны узнать, что в моей пекарне снова выпекают не только дешёвые караваи. Люди при деньгах — занятые. Они просто так по улицам не слоняются. Ты прямо хотел, чтобы они явились в магазин в первый же день?»

«Что такое реклама, старый, я знаю и без тебя. Но меня терзают смутные сомнения по поводу правдивости твоих рассказов. Не сомневаюсь, что скоро пекарня с лёгкостью будет ежедневно продавать по тридцать медовых батонов. Допускаю, что столько же смогут покупать… каких-нибудь ещё товаров из той же ценовой категории. Но уже понятно: делать в Персиле тот ассортимент, про который ты мне заливал — бессмысленно».

«Да много ты понимаешь, лодырь!..»

«Я понимаю, старик, что за нормальными выручками нужно ехать в столицу».

«Какая тебе столица, бездельник?! Научись сперва…»

Призрак не договорил: отвлёкся.

К нам на этаж кто-то очень спешил, грохотал по ступеням подошвами сапог.

По лестнице взбежал Полуша — в пекарском наряде, потирал ладонью припудренное мукой лицо. Парень завертел головой. Увидел меня — замер.

— Мастер Карп! — сказал он. — Простите, что помешал вам. Лошка велела к вам сходить. Просила, чтобы вы срочно спустились в магазин. Там это…

Замялся.

— Что там? — спросил я.

Молодой пекарь воровато огляделся, точно боялся, что нас подслушают.

Сказал громким шёпотом:

— Мастер Карп, там вам бочку мёда принесли.

Его загадочный шепоток меня насторожил.

— Опять? — сказал я. — Твои родичи?

Полуша помотал головой.

— Нет, — сказал он. — Точно не они.

— Тогда кто?

— Лошка говорила: сама… госпожа Белецкая!

Глава 15

Сказал пекарю, что сейчас спущусь; велел ему возвращаться в пекарню.

В три глотка допил мятный чай.

«Госпожа Белецкая, — сказал я. — Знаешь её, старик? Это имя мне ни о чём не говорит. Но жопой чую, что дамочка не продавец мёда. Кто она такая? Я предчувствовал, что эти слова про мёд в итоге выйдут мне боком. Не ошибся? Допетюкался, называется. Язык мой — враг мой… Ладно. Чем эта ваша Белецкая знаменита? Судя по тому, как о ней говорил мой юный работник — дамочка она непростая».

«Очень непростая, етить её», — отозвался призрак.

Его отливавшая синевой фигура курсировала вдоль перил лестницы.

Я заподозрил, что призрак занервничал.

«Злопамятная и вредная баба, — заявил пекарь. — Вот кто такая Нора Белецкая. Помню Нору ещё девчонкой. Её родители держали бакалейную лавку у Северных ворот — тоже склочники были ещё те. Дочурка по вредности характера их переплюнула. Но красавицей была!.. лет двадцать назад. По молодости связалась с тогдашним ночным правителем города, етить его — тем, чья банда заправляла в Персиле до ушлёпков Крюка Рела Музила».

«И куда подевался тот ночной царёк?» — спросил я.

«Так зарезали — куда ж такие деваются, етить их. А Нору не тронули. Со многими она с тех пор полюбовничала. С бандитами, конечно. Детишками не обзавелась. Но дружков у неё среди разбойников осталось немало. Многие здоровенные детины, детишки её бывших полюбовников, доселе зовут её мамашей. Так её сейчас и называют — Мамаша Нора. Поговаривают, что сам Музил старается не переходить ей дорогу».

«Как интересно. Такой маленький городок, а как много в нём живёт выдающихся личностей — это помимо меня! А ведь я ещё ни с княжескими кланами не сталкивался, ни со жрецами. Тут у вас, небось, у каждого есть своя интересная история — каждый если не Крюк, то Мамаша. Считаешь: не возьму у неё мёд — эта ваша Мамаша Нора сожжет пекарню?»

«Да что ты заладил, етить тебя: сожжёт, сожжёт! Пекарня много кому деньги приносит! Кто ж её тронет? Это ж нужная всем вещь! Доходная! А вот хозяин у неё может смениться. Это да. Если старый владелец сбежит из города или свернёт себе шею. Ну, или если не поделит чего с Мамашей Норой, и та велит своим мальчикам оторвать ему руки и ноги — подобные случаи бывали. Так что смотри, парень…»

«Хочешь мне что-то посоветовать, старый?»

«А что тебе мой совет? Если Белецкая расщедрилась на бочку мёда — не сумлевайся: заставит тебя всю стоимость мёда сполна отработать. Попробуешь шельмовать — натравит на тебя своих бугаёв «детишек». И не рассчитывай, что кто-либо за тебя вступится. Городская стража ест у неё с рук — баба унаследовала от покойного ночного царька немало деньжонок. И сумела сберечь свои богатства, что тоже немалого стоит».

«И что предлагаешь, старикан? — спросил я. — Что мне теперь с вашей Мамашей делать? В зад целовать?»

«А хоть бы и целовать, — сказал призрак мастера Потуса. — Но лучше: продавай пекарню, парень, и беги из города — ехай в эту свою столицу. Ты мне нравишься, етить тебя, пусть ты и бездельник. Но если не собираешься обхаживать Мамашу Нору (для этого тебе пригодились бы твои магические «усиления»), то беги — быстро и далеко. Мне будет жаль, если тебе открутят голову. Хотя они могут сделать проще: оторвут твою женилку».

«Ну… расставаться с женилкой мне бы не хотелось. Он мне дорог, как память. Вдруг у меня с возрастом протечёт крыша, и я надумаю жениться? Всякое может случиться на старости лет-то. Кто ж выйдет за такого красавца меня, если останусь без женилки? А сейчас… бабы достали — все: и мои две вдовушки тоже. Если только эта ваша Мамаша не сногсшибательная красавица…»

«Хех! — перебил меня призрак. — Ещё какая! С ног сшибёт — не подымишься!»

«…тогда я может и сделаю для неё исключение. На пару ночей, не больше. А так-то… мне сейчас некогда женщинами заниматься. Я кулинар, если ты забыл. Мне нужно… учить Полушу выпекать медовые батоны — вот. Да и самому не мешало бы попробовать что-то новенькое — я о кулинарии говорю, если ты не понял, старикан. Ведь согласись: какой-никакой талант пекаря у меня есть».

Я закряхтел, припомнив радикулит из прошлой жизни, встал с лавки. Доедать хлеб уже не хотел: сейчас не отказался бы от куска мяса. Сделал в уме пометку заглянуть вечерком в ближайшую таверну. Уже разведал тамошнюю кухню — курицу в сухарях там запекали просто превосходно. Да и вино продавали средней паршивости — не слишком противное, но холодное.

«Ладно, так и быть, — сказал я. — Пошли, старый, взглянем на мою бочку мёда. Хотя ума не приложу, куда я её дену: чтобы истратить Полушин мёд мне придется весь город накормить медовыми батонами. Ну а что делать со вторым бочонком — тут мне фантазия отказывает. Ну ничего. Придумаю что-то. Сперва нужно тот мёд отработать. Пошли, старпёр, не отлынивай. Заценим ту красотку, что принесла мне гостинцы».

«О! Отлынивать я и не собирался, етить тебя, — подозрительно легко повёлся на мои слова постэнтический слепок личности бывшего владельца пекарни мастера Потуса. — С удовольствием снова взгляну на Мамашу Нору Белецкую. С прошлой зимы её не видел, тьфу, тьфу, тьфу. Ха! Забавно будет послушать, как Нора станет орать под тобой, парень. Но увидеть её на тебе я бы не хотел. Такое зрелище, етить его, не для моих старых нервов».

* * *

Первое, что меня удивило, когда вошёл в магазин — отсутствие улыбки на лице Лошки. Давно я не видел свою подчинённую такой насупленной и несчастной. Или испуганной? За прошедшие дни я не однажды объяснял продавщице, что на рабочем месте она обязана улыбаться всегда, даже когда в магазине кроме неё никого не было. Пытался донести до Лошки, что её улыбка напрямую влияет на продажи. Те в свою очередь — на её премиальные.

Мои усилия в итоге увенчались успехом. Продавщица научилась-таки изображать на лице счастье и радушие. Во всяком случае, в моём присутствии. Теперь же она не улыбнулась и при виде меня. Вручила очередной покупательнице каравай ржаного хлеба, поблагодарила за покупку, бросила в коробку монету. Взглядом указала мне на посетительницу магазина (лет сорока на вид). Та сидела, надув щёки и выпучив глаза, на бочке, очень похожей на ту, что не так давно презентовала мне Полушина родня.

Дамочка расположилась неподалёку от входа, помахивала точно веером веткой клёна, от чего её пышная крашеная шевелюра шевелилась. Я невольно приподнял брови: слова призрака о том, что он не желал видеть меня под Мамашей Норой, обрели для меня новый смысл. Пробежался взглядом по похожему на огромный комок теста женскому телу — грудь… значительно больше пятого размера не придавала ему прелести. Женщина разглядывала меня, тяжело дышала.

Представил, что она будет так же дышать, сидя на мне.

Вздрогнул.

Нафиг этот мёд.

Чуть в стороне от женщины застыл здоровенный бородатый детина — выпятил живот, скрестил на груди руки, взглядом из-под косматых бровей рассматривал покупавших хлеб горожанок. Колоритная личность. Внешность здоровяка впечатлила меня не меньше, чем облик его спутницы. Вот только что-то меня насторожило в его образе. Нет, не ржавый клинок тесака, висевшего у мужика на поясе. И не его похожие на сардельки волосатые пальцы.

Сообразил!

Странным мне показалось отсутствие у мужчины тюремных татуировок.

Другой мир — другая мода…

— Ты что ль и есть мастер Карп?! — прохрипела сидевшая на бочонке женщина.

Впилась в моё лицо выцветшими голубыми глазами.

Не дождалась моего ответа — повернулась к Лошке.

— Это он и есть, что ль? — спросила она.

Голова у продавщицы закачалась, точно у болванчика.

— Энто он, госпожа Белецкая, — донесла на меня Лошка. — Энто мастер Карп, наш хозяин.

Я едва совладал с желанием улизнуть в пекарню.

Или не сумел сбежать из-за слабости в ногах? Та появилась после промелькнувших в моей голове эротических фантазий; или ужастиков — тут как посмотреть. Кому-то госпожа Белецкая могла бы показаться… милой — на вкус и цвет, как говорится… Вот только в своём видении я чётко услышал хруст костей — своих; и он мне не понравился. Показал продавщице пример профессионализма — сохранил на лице улыбку.

— Ничо так! — заявила Мамаша Нора.

Понял, что говорила она обо мне.

Если бы она плотоядно облизнулась при этом, я бы всё же набрался сил, дрогнул — сбежал.

Но женщина лишь показала ямочки на щеках.

С грацией борца сумо она вспорхнула с бочки (крепкие в Персиле бочонки!), хрустнула суставами (или это затрещали под ней доски пола?). Её макушка замерла на уровне глаз бородача. Но пышная шевелюра создала видимость того, что Мамаша Нора со своим спутником едва ли не одного роста.

Белецкая растянула в улыбке пухлые бледно-розовые губы, блеснула ровными зубами. На миг я представил её на два десятка лет моложе и в другой весовой категории. И правда: она могла быть красавицей — когда-то.

«Была-была!» — заявило привидение старого пекаря.

Призрак замер рядом с Белецкой; мне показалось: он приобнял её за плечи.

«Сам на неё тогда облизывался! — заявил мастер Потус. — Уж больно хороша была девка, етить её! Да токмо не про меня. Мне бы к ней и пальцем прикоснуться не позволили. Мужики из-за неё раньше глотки друг другу рвали. Страх сколько кровищи пролилось ради этой бабы! Ей, стервозине, это нравилось. Сказывают, даже клановый по её вине головы лишился. Но врали, наверное — князевы люди такого бы нашим душегубам не простили. И всё же хороша была. Да… Мамаша Нора всегда любила токмо деньги. А откуда у пекаря богатства-то?»

Он тоскливо вздохнул. Покачал головой (или я вообразил это?).

«Эх!.. Такую красоту… раскормили».

«Да уж, — согласился я. — Не для всех хлеб одинаково полезен».

Госпожа Белецкая рассматривала меня без стеснения, неторопливо. Примерно так я в прошлой жизни раздевал взглядом симпатичных молоденьких девиц — давал волю фантазии. Никогда не думал, что однажды окажусь на их месте. Жизнь — непредсказуемая штука. На миг я почувствовал себя голым: невольно прикрыл ладонями особо уязвимое место на своём теле, чем вновь привлёк к нему внимание. Увиденное не разочаровало женщину, если судить по не увядавшей на её лице улыбке.

— Рад меня видеть, милок? — сказала Мамаша Нора. — Пчёлка Нора выполнила твою просьбу. И с превеликим удовольствием пожужжит с тобой: ведь я тоже люблю сладенькое. Сказывают, надоело тебе молоко? Это правильно. Больше тебе его не принесут. Уж я об этом позабочусь: для Мамы Норы нет ничего невозможного. Но ты не боись, милок. Я тебя не обижу. Вот твой мёд.

Её нога врезалась в бочонок — к моему удивлению, тот устоял: не отлетел к стеллажам, не опрокинулся.

— Всё, как ты и хотел. Всё, как и просил. Мёд. Бочка. Недешёвая штука — не кувшин молока. Столько тебе никто, кроме меня не отвалит — даже не сомневайся: чай ты не в столице. Так что, цени мою щедрость, милок. Надеюсь, ты стоишь таких трат. Надеюсь, меня не обманули. Но уж очень сильно бабы тебя нахваливали! Поглядим, какой ты дерзкий и резвый. Выглядишь, признаюсь, неплохо. Люблю молоденьких! Беру!

Женщина махнула рукой, хохотнула — её подбородки, грудь, бока и живот затряслись. Стоявшие в очереди горожанки отшатнулись. Продавщица вздрогнула, побледнела. Мой «женилка» пугливо съёжился, попытался спрятаться внутрь тела. Голос призрака воскликнул в моей голове: «Йооо!..». Один лишь спутник Мамаши Норы и бровью не повёл — рассматривал лежавшие на полках караваи.

— Ну а теперь, милок, — сказала Белецкая, — поведай мне, что я за этот бочонок получу? Ты, как вижу, человек деловой. Это хорошо: ценю таких. А если у них ещё и такая упругая попка, как у тебя — ценю ещё больше. И всё же я хотела бы сразу выяснить чёткий расклад, милок: как, когда, и насколько часто ты сможешь выполнять свою часть сделки. Я занятая женщина — должна правильно распределять своё время.

Она хмыкнула.

Прищурилась.

— А ты, милок, не единственный любитель мёда в этом городе. Так что не слишком-то задирай нос. А то ведь я его и прищемить могу — так, между делом. Или отшлёпаю тебя, если окажешься непослушным мальчиком. Я хоть и не жадная, но и не страдаю от излишней щедрости. Так что не надейся, милок: я не позволю тебе отделаться парой стонов и вздохов — все мои денежки отработаешь сполна!

Она приблизилась походкой сытого гиппопотама. Доски пола тоскливо застонали под её тяжестью, пожаловались на свою нелёгкую долю — я посочувствовал их несчастью (мысленно): не хотел бы очутиться на их месте. Белецкая дохнула мне в лицо смесью винных паров и пряностей. Заглянула в мои глаза. Я почувствовал тепло её тела и вдруг усомнился: а действительно ли мне нравятся женщины?

И ещё: вдруг ясно осознал, какое хрупкое телосложение досталось мне в этом мире. Стройный и гибкий — разве это плюс? Те кубики пресса, что не так давно вызывали у меня восторг, теперь показались недостатком. Вряд ли они спасут мои внутренности, если эта женщина сейчас припечатает меня к стене. Вот когда бы пригодился большой пивной живот! Не всегда он зло: было бы чем мне потолкаться с этой Мамашей.

— Ну, милок, я тебя слушаю. Только давай без долгих вступлений. Песенки о любви споёшь мне потом — мне говорили, языком молоть ты мастак. Так что сейчас мы без лишних слов определимся с графиком. И разбежимся до вечера. Народу тут у тебя много — развесили уши сучки бессовестные. Да и душно. Хочу на воздух.

Мамаша Нора помахала веткой — пошелестела кленовыми листьями.

Я покосился на её самодельный веер: не хотел бы получить им по лицу. Да и коленом в пах — тоже. Принял защитную позу.

— Эээ… рад видеть вас в моём магазине, госпожа Белецкая, — сказал я.

Голос мой прозвучал громко и звонко, словно я объявлял «пионерскую зорьку».

— Госпожа, — продолжил я, — вы правильно сделали, что зашли в мой магазин. Вы об этом не пожалеете. В моей пекарне выпекают замечательный хлеб, не побоюсь утверждать это: лучший в городе! Это не пустое хвастовство, поверьте. Мы тщательно следим за качеством своей продукции, выпекаем хлеб только из самых качественных ингредиентов. Покупатели подтвердят вам мои слова.

Указал рукой на притихших женщин.

— На прилавках магазина всегда лежит только свежая продукция, изготовленная по классическим, проверенным рецептам. Наш хлеб пользуется заслуженной популярностью, не успевает залёживаться. Чёрствый хлеб на наших полках вы не найдёте! Это исключено! Могу посоветовать вам, уважаемая, нашу новинку — медовый батон. Уверяю: такого приятного медового вкуса вам не доводилось пробовать. Вкусный, свежий, мягкий — тает во рту!..

— Ты что несёшь?

«… а не в руках», — добавил я, но мысленно.

«Ты чё это несёшь, парень?» — повторил слова Белецкой призрак.

«А что, по-твоему, старик, я должен был ей сказать? Послать её далеко и надолго? Вот так сразу? Я же воспитанный мужчина: вот так сразу не могу. Если она не совсем тупая, то поймёт, что я не шмель — мёд не собираю, цветочки не опыляю, кто бы что ей обо мне ни наговорил. Мёд она мне принесла… Может продать его хочет, торгашка бессовестная?»

«Ты, парень, часом, не свихнулся от свалившегося на тебя счастья?»

Я продолжал улыбаться (или уже скалился?).

«Старик, если такое большое счастье на меня свалится — я не выживу. И усаживать его на себя я тоже не собираюсь. Даже за бочку варенья и мешок печенья. Даже за бочонок мёда! Тут без вариантов: не помогут никакие «усиления». Я помню, что некрасивых женщин не бывает. Согласен с этим утверждением. Но здесь, старый, иной случай — тут слишком уж разные весовые категории: угроза не моей девственности, а моей жизни».

— Зачем мне твой хлеб, милок? — вполне искренне удивилась Мамаша Нора. — Я ж тебе мёд принесла. Как ты и просил — бочку!

— Я просил?

В поисках спасения посмотрел на стоявших в очереди женщин. Ни одна меня не поддержала. А некоторые и вовсе — нахмурились, точно осуждали моё нежелание брать мёд.

— Ты! — заявила Мамаша Нора.

Я помахал головой.

— Не. Поклёп и провокация.

Поднял руки, словно пытался защититься (и ведь пытался же).

— Мёд не покупаю, — сказал я. — Зачем он мне? У меня его ещё полно. Вон: в погребе едва початый бочонок стоит. Я год из своего мёда смогу батоны печь. Нафига мне ещё?

— Не поняла?!

От «нежного» женского вскрика у меня зазвенело в ушах.

Так резко повышать голос не умела даже моя бывшая тёща (уж какая была специалистка по воздействию на мужскую психику голосом!). Но проведённые вблизи неё годы сумели подготовить меня к голосовым поединкам с женщинами. И помогли понять, что не все дамочки — хрупкие и слабые существа, которых рыцарь вроде меня обязан защищать.

Защитой некоторых можно пренебречь. А от некоторых нужно уметь защититься самому.

В голове промелькнуло видение того, как голова Мамаши Норы взрывается, разбрызгивая мозги и осколки черепа по магазину…

По спине скользнула холодная капля пота.

«Не надо, мэтр! — мысленно воскликнул я. — Отбой! Никаких взрывов! Ты меня слышишь? Замучаюсь потом магазин отмывать!»

«Я понял вас, юноша», — отозвался профессор Рогов.

«Так, мастер Карп! — сказал я сам себе. — Ты строгий начальник, а не испуганный подросток! А ещё ты — гордый владелец диплома кулинарной школы и преуспевающей пекарни, не последний человек. Веди себя соответствующе, очень прошу! Помни, что ты не женат. И что в этот раз нет угрозы развода и делёжки детей. На тебя смотрят клиенты и подчинённая, в конце концов! Соберись!»

«Я бы тебе не советовал, парень…»

— Мне сейчас не нужен мёд, уважаемая, — повторил я. — Что вам не понятно в моих словах?

Проигнорировал предупреждение призрака.

Говорил уже увереннее.

С женщинами я в прошлой жизни научился разговаривать — с всякими: спасибо за это работе, любимой жене и тёще.

— А если захочу его купить, — добавил я, — обращусь к проверенным и надёжным поставщикам, не в обиду вам будет сказано. Так что спасибо вам за предложение, уважаемая. Но нет — мёд я у вас брать не буду. Зато могу вам предложить приобрести у меня вкусный и свежий хлеб. Поверьте, госпожа, моя пекарня производит лучшие хлебобулочные изделия в городе! Попробуйте медовый батон — не пожалеете!

Продажи хлеба в магазине приостановились.

Лошка смотрела на меня, приоткрыв рот. Женщины в очереди не торопили продавщицу: сами заинтересовались моим общением с Мамашей Норой — затаили дыхание в ожидании ответа на мой короткий монолог. Белецкая похлопала глазами, переваривая мои слова.

Но видимо всё же не поняла их. Потому что грубо ткнула меня пальцем в сосок.

— Ты вообще соображаешь, что и кому говоришь, милок?! — спросила она.

«А ведь Белецкая права. Что-то здесь жарковато. Может нам придумать для магазина магический кондиционер? Потом. Такой, чтобы заодно разносил по улице запах моего хлеба. Есть у тебя на примете похожие заклинания, профессор?»

«Разумеется, юноша, — сказал мэтр Рогов. — Тут можно использовать стихийную магию, вкупе с иллюзиями…»

«Потом, мэтр», — повторил я.

«Щас тебе станет ещё жарче, парень», — сказал мастер Потус.

«Не накаркай, старый».

— Разумеется, госпожа Белецкая, — сказал я. — Я хорошо соображаю. Только никак не пойму, зачем вы принесли мёд.

Мне почудилось, что глаза Мамаши Норы слегка потемнели.

— А вот я не пойму: ты пытаешься мне хамить, милок?

Верхняя губа Белецкой дрогнула, приподнялась — я увидел крупные передние зубы женщины. Они меня не испугали. Потому что делали Мамашу Нору похожей не на хищника, а на огромного грызуна.

Попытался растянуть свою улыбку ещё шире.

— Ну что вы, уважаемая. У меня и в мыслях не было вам хамить. Прошу простить, если мои слова показались вам резкими или грубыми. Должно быть, так сказалась на моей манере говорить растерянность: не понимаю, зачем вы принесли в мой магазин бочонок с мёдом. Хотя… наверное это всё же не моё дело. Если вам, уважаемая, нравится на нём сидеть — на здоровье. Не могу же я вам это запретить. Да и с какой стати мне это делать?

Увидел во взгляде Мамаши Норы растерянность.

Но Белецкая быстро от неё избавилась.

Сжала губы — её рот превратился в тонкий шрам между щеками. Мне почудилось, что выкрашенные в рыже коричневый цвет волосы женщины заискрились. То оказался обман зрения — сказалось скудное искусственное освещение.

— Значит, ты отказываешься брать у меня плату.

— Плату за что, уважаемая? — спросил я. — Не понимаю.

Развёл руками.

Я будто вновь объяснял жене, куда подевал часть наших сбережений. Обычно та отказывалась понимать, что прежде чем товар продать, его следовало купить. Пополнение банковского счёта моя вторая половина считала естественным процессом. Но вот на его временное оскудение реагировала неизменной истерикой. В прошлой жизни каждая сезонная закупка обуви для магазина сопровождалась для меня не только суетой на работе, но и выносом мозга дома.

— Ну конечно, милок, — сказала Белецкая. — Зачем эти сучки носят тебе молоко, ты, конечно, тоже не знаешь?

Я подпустил в голос нотки удивления.

Сказал:

— Почему не знаю? Они добрые женщины. Подкармливают меня.

Белецкая ухмыльнулась. С показной нежностью погладила меня по плечу.

— Ну так и я не злая, — сказала она. — Такую добрую женщину, как я, ещё поискать нужно. Вон сколько сладкого тебе, милок, принесла — точно не сдохнешь от голода. А понадобится — принесу ещё. Я, знаешь ли, женщина небедная. Многое могу себе позволить. Кое-какую власть в этом городе имею. Могу и наказывать, и награждать — тех, кто этого заслужил. Или ты сомневаешься в моей доброте?

Глава 16

Массивная фигура Мамаши Норы преграждала мне пути к отступлению. Захотел бы сбежать — не смог бы проскользнуть, не задев Белецкую, ни к выходу из магазина, ни в зал к Полуше. Но я и не собирался убегать. Из собственной-то пекарни! Не убегал от женщин раньше, не собирался и теперь. Даже от таких… небедных и влиятельных.

Я вздохнул. За мной следило с десяток пар женских глаз: все ждали моего ответа. Перебрал в голове дюжину вариантов, выбрал простейший. Приподнял подбородок, добавил во взгляд решимости — изобразил молодого идеалиста. Но при этом сохранил на лице улыбку. Хотел бы сейчас увидеть, как выглядел со стороны. Судя по восторгу в глазах Лошки — неплохо.

— Это щедрое подношение, госпожа, — сказал я. — Целая бочка мёда! Она стоит больших денег — уж я-то знаю. Но… уж слишком щедрое. Оно, безусловно, говорит о вашей доброте, уважаемая. И о вашем великодушии. Но я не могу его принять. Потому что отдариваться мне нечем. А принимать дорогие подарки мне совесть не позволяет. Ведь это же не кувшин молока.

Женщины выдохнули. Ветерок пронёсся по магазину. Их взгляды одновременно переместились на госпожу Белецкую — её подача.

— Так ведь оно не дармовое, милок, — сказала Мамаша Нора, — сумеешь отработать, если не станешь лениться. Мне вчера все уши прожужжали о том, как мастерски ты… работаешь. Сказывали, и инструмент у тебя неплохой — вполне годный. Ты, милок, теперь наша городская знаменитость. Все бабы в Персиле о тебе не первый день судачат. Пересказывают друг другу о твоих похождениях. Молодой, говорят, но умелый. И молоко любишь.

— На что вы намекаете, уважаемая? Утверждаете, что я брал с женщин плату за… Не понимаю. За что?

Вопросительно приподнял брови.

Обиженно оттопырил нижнюю губу. Так делала моя жена. Меня это ужасно бесило — уверен, подействует и на Белецкую.

— Нет, уважаемая, — сказал я.

Покачал головой.

Вернул на лицо улыбку — вполне искреннюю: увидел, что манёвр с губой подействовал.

— Какие бы небылицы обо мне ни болтали — не верьте в них. То клевета и наговор, пустые женские фантазии. Что бы вам обо мне ни говорили — то неправда. Я обычный… гениальный кулинар. Состою только в поварской гильдии. Ни за что, кроме хлеба, плату не беру. Ну какая из меня знаменитость? Ничего особенного во мне нет. Так себе… работаю: без огонька. Да и вообще, передайте всем: доктор больше не принимает.

«Какой ещё доктор, парень?»

— Какой доктор? — спросила Белецкая.

Её подбородки покачнулись.

Я судорожно дёрнул плечами.

Но продолжал улыбаться!

— Обычный, — пояснил я. — Целитель женских тел и душ.

Махнул рукой.

Сообщил:

— Всё. Ушёл на покой. Приём пациенток окончен.

Проверил, не исчезла ли с моего лица улыбка. Улыбка нашлась на прежнем месте. Похвалил себя за профессионализм.

— Так решил, — сказал я. — Пришло время перемен, уважаемая. Не стану больше растрачивать жизнь понапрасну. Сколько можно жрать и прелюбодействовать? Пора и о душе подумать. А душа требует большого и светлого… не мёда и не молока. Вот верите ли, проснулся сегодня утром и подумал: начну новую жизнь. И начну! Так что отрабатывать я ничего не буду.

Оттопырил губу.

У Белецкой дернулось правое веко.

— Это значит, уважаемая, — добавил я, — что не могу взять у вас эту замечательную бочку. Никак не могу. Уж точно не сегодня. Не нужна она мне. Не нужна. Понимаете? Вот так. Покупать её у вас — тоже не собираюсь. Не потому что денег жалко. Хотя… жалко. И молоко, кстати, тоже не куплю: можете не предлагать. Видеть его больше не могу. Не поверите: писаю уже молоком. Вот.

Губа — всё. Улыбка. И плевать, что выгляжу идиотом.

Женщины в очереди зашептались.

Мамаша Нора уронила на пол ветку. Мне почудилось, что у неё над плечами заклубился пар. Должно быть, так отсвечивал стоявший рядом с ней призрак мастера Потуса.

«Шутки закончились, парень», — сообщило привидение.

— Значит, не возьмёшь?

Я покачал головой.

— Не возьму.

Мамаша Нора шумно выдохнула, снова ткнула пальцем в мою грудь.

— Я заберу мёд, милок, — сказала она. — Не хочешь принимать мой подарок — не надо. Он не пропадёт. Мама Нора найдёт ему применение, не сомневайся. У меня хорошая фантазия — скоро убедишься. Но вот ты о нём ещё вспомнишь. И об этом нашем разговоре тоже. Будешь вспоминать о них и жалеть, что не согласился на моё великодушное предложение.

Белецкая бросила взгляд через плечо — на мужчину с тесаком.

Моё воображение живо обрисовало то, что сейчас произойдёт.

«Действуй, мэтр».

— Я заберу мёд, — повторила Мамаша Нора. — Но вместе с бочонком я прихвачу и тебя, милок. Погостишь в моём доме, пока не поумнеешь. Поболтаем с тобой вечерком. В тихой и спокойной обстановке — в моём подвале. Поживёшь там пару деньков, подумаешь, зачем тебе мёд — может и найдёшь ему применение. А заодно мои мальчики поучат тебя, как правильно со мной разговаривать. Чтобы и другим неповадно было.

Я услышал, как в очередной раз скрипнули дверные петли — успел заметить в дверном проёме широкую мужскую спину.

Белецкая обернулась.

— Отведи пекаря…

Прервалась на полуслове.

Потому что своего молчаливого спутника в магазине не обнаружила.

Бочонок с мёдом стоял, где и прежде. Только сейчас я рассмотрел на нём тот самый знак, которым помечали свою продукцию Полушины родичи. А вот мужчину рядом с бочонком я не увидел.

Не нашла своего спутника и Белецкая. Призрака мастера Потуса, что занял его место, Мамаша Нора тоже не разглядела. Она продолжала указывать на меня пальцем, шарила взглядом по магазину.

Пыталась сообразить, куда подевался бородатый?

— Не поняла! — сказала она.

Женщины из очереди загалдели, замахали руками — наперебой услужливо подсказывали Мамаше Норе, что её спутник ушёл. С их слов, он внезапно побледнел, затрясся. Потом сорвался с места и выбежал на улицу. Почему он так поступил — объяснить не смогли.

Белецкая попыталась взглядом пригвоздить меня к месту. Я поднял руки: намекнул, что уходить не собираюсь. Мамаша рванула к выходу, едва не снесла дверь.

«Что ты с ним сделал, мэтр?»

«Выбор способа воздействия был очевиден, юноша, — заявил профессор. — Бросил в него заклинание «ужас» седьмого уровня. «Воздушной стеной» скорректировал направление его движения. Стандартный набор плетений для ловли опасных, но ценных хищников. Жаль только, что при ловле нечисти и нежити он бесполезен. Но для них есть другие разработки — из области некромантии».

«А этот твой «ужас» из какой области?» — спросил я.

«Из ментального направления. Простенькое, но эффективное плетение. В моё время студенты менталисты изучали его на третьем курсе — мне приходилось читать лекции и по этому предмету: два семестра замещал пострадавшего во время лабораторных испытаний преподавателя. «Ужас», при воздействии на психику людей — безотказное заклинание. Причём, каждый второй раз производит на цель дополнительный эффект».

«Что за эффект?»

«Разве вы не чувствуете запах, юноша? — спросил профессор. — Сейчас у нас получился тот самый второй раз. Одним плетением добиться сразу нескольких эффектов — отличный результат. Такие плетения очень ценились среди магов моего поколения. Их применение считалось особенным шиком: минимальные затраты при достижении двойного результата — мечта! Я же говорю: великолепное заклинание».

«Что за второй эффект?»

«Тот, что обычно производит магическая конструкция «слабый живот». Это…»

Я принюхался — и тут же об этом пожалел.

«Не надо подробностей!»

Скривился.

— Он что, обосрался? — спросил я вслух.

«Работу заклинания можно описать и такими словами», — ответил мэтр Рогов.

Меня услышал не только он.

Покупавшие хлеб горожанки стали шумно втягивать через нос воздух, как те ищейки. И тоже кривили губы. Женщины в очереди зашептались и словно забыли, зачем явились в магазин. То и дело слышал, как упоминали моё новое имя, Белецкую, отвратительный запах… Лошка тоже не стояла без дела — не работала, но принимала активное участие в обсуждении произошедшего.

Но все замолчали, когда вернулась Мамаша Нора.

Я невольно затаил дыхание: дверные петли не просто застонали — взмолились о том, чтобы я их, наконец, смазал. С улицы донеслось фырканье замершей около пекарни лошади, послышались голоса ребятни. Госпожа Белецкая ворвалась в помещение, подобно рассерженному носорогу. Остановилась в трёх шагах от порога, сжала кулаки. Взглядом из-под бровей обвела зал — разглядывала лица.

— Ты! — сказала она.

Указала пальцем на Лошку.

Продавщица вздрогнула, издала тихое «ох», вцепилась руками в прилавок. Мне показалось, что она едва не свалилась без чувств. Но Лошка устояла на ногах; и даже растянула на лице улыбку.

— Присмотри за моим мёдом, — велела Мамаша Нора. — Пришлю за ним кого-то из своих мальчиков. Попозже. Сегодня.

Лошка вновь изобразила болванчика.

— Хорошо, — пролепетала она.

— Ты!

Белецкая указала на меня.

Мне почудилось, что из её груди вырывались то ли хрипы, то ли рычание. Невольно вспомнил о бродивших за городской стеной по ночам покойниках. При виде меня те издавали похожие звуки.

В голове промелькнуло забавное видение.

«Не надо, мэтр! — поспешил сказать я. — Не обращай внимание. Это просто мои фантазии. Ещё не хватало мне объяснять стражникам, зачем посадил женщину на цепь и как сумел затолкать её в ту будку около дома. Хотя, согласись, профессор: идея у меня возникла интересная».

«Что ты собрался объяснять страже, парень? — переспросил призрак. — О чём это, етить вас, ты там со своим умником шепчешься?»

Он маячил за спиной у Белецкой, от чего её пышная шевелюра приобрела голубоватый оттенок.

«Ничего, старикан. Забей. Говорю же: так, пофантазировал слегка».

— Ты! — повторила Мамаша Нора.

Потрясла указательным пальцем.

— С тобой, милок, мы ещё поговорим, — заявила она. — Можешь не сомневаться. Совсем скоро. В более подходящем для задушевной беседы месте. Объясню тебе, как нужно со мной разговаривать. И как следует реагировать на мои предложения. Совсем, я смотрю, распоясалась в нашем городе молодёжь! Возомнили себя… неприкасаемыми. Но для меня нет неприкасаемых, милок. И я хорошо умею воспитывать. Жди!

Решил не злить её ответом — промолчал.

Лишь пожал плечами.

— А вы!..

Жест Белецкой заставил стоявших в очереди за хлебом горожанок отшатнуться. Некоторые женщины среагировали на внимание Мамаши, подобно Лошке. Но ни одна всё же не упала.

— А вы, — сказала госпожа Нора, — запомните и передайте другим! Никакого больше молока по ночам! И никакого мёда! Узнаю, что кто-то из вас строил пекарю глазки — накажу! Услышали меня?! Я не шучу! И повторять не буду! Вы меня знаете. Чтобы ни она сучка не ошивалась ночью около этого дома! Уяснили?! Если хоть одна местная баба полезет к этому мальчишке в штаны, я узнаю об этом… и руки-то ей оторву! Так и знайте.

* * *

Белецкая ушла.

Бочка с мёдом осталась.

Работа магазина возобновилась.

Я помахал перед лицом рукой.

Мысленно произнёс: «Мэтр, избавься от этого запаха. Заглуши его чем-то приятным. Здесь не общественный туалет. Я тут хлеб продаю. Действуй».

Тут же ощутил знакомый аромат земляники — тот, что использовал для создания романтической обстановки в спальне.

«Неплохая мысль, — подумал я. — Нужно будет завтра испечь что-нибудь с земляничным вкусом и запахом. Вот с таким же. Помнится, слышал от тебя, мэтр, о заклинании с подобным эффектом. Не мешало бы его опробовать. Медовыми батонами пусть занимается Полуша, раз он так этого добивается. Не хочу больше с ними связываться: не интересно. Лучше попробую изготовить что-то новое».

«Земляничный хлеб, етить его — глупая блажь, пацан», — откликнулся старый пекарь.

«Ну… не обязательно хлеб, — сказал я. — Хватит нам и медовых батонов. Ведь ты же умеешь выпекать и что-то помимо хлеба? Напряги фантазию, старик. Вкус и запах земляники я обеспечу. С тебя — рецепт новой выпечки и подробные инструкции. Ты же хотел сделать из меня хорошего пекаря? Я не против — занимайся. Чувствую, для работы в пекарне у меня теперь будет много времени».

* * *

Озвучил свою идею Полуше, когда тот после обеда явился за моей закваской для опары (мы с молодым пекарем давно сошлись во мнении, что хлеб с ней получался лучше, чем только с обычной — вкуснее и дольше оставался свежим).

— Но ведь… пока продали токмо три булки медового хлеба, мастер Карп, — сказал Полуша. — Лошка говорила, людей отпугивает его цена. Но разве ж он может стоить, как чернушка? Глупые люди. Жадюги. Вряд ли мы распродадим сегодня ваши батоны, мастер Карп. Люди не знают о них. А покуда народ расчухается… Сомневаюсь, что мы сегодня продадим хотя бы половину оставшегося медового хлеба. Зачем… снова его выпекать?

— Не хочешь?

Полуша встрепенулся.

— Хочу! — сказал он. — Но…

Парень тоскливо вздохнул.

— …мы ведь его не продадим.

— Магазин ещё работает, — сказал я. — Времени до вечера полно. Чудеса случаются. А не случатся — я от этого не расстроюсь. Придумаю, что делать с оставшимися батонами, не переживай. Тем более что у меня уже есть идея, куда их пристроить с пользой. Так что ставь опару и на медовый. Вот только обычного пшеничного хлеба с завтрашнего дня станем выпекать на треть меньше: не хочу, чтобы ты перетрудился.

* * *

Чудо не произошло: вечером Лошка похвасталась лишь пятью проданными батонами. Она считала это достижением. Я — провалом. Впрочем, иного я и не ожидал. Кто будет покупать дорогую брендовую обувь в магазине с китайским ширпотребом? Так же и с хлебом: покупатели дешёвых ржаных караваев не готовы сразу расщедриться на покупку медового. Но это не значило, что не расщедрятся никогда. Вот только им не по карману покупать его часто.

«Это нормально, парень, — нашептывал скрипучий голос мастера Потуса. — Люди, етить их, боятся тратить деньги на незнакомые продукты. Пять штук купили — уже хорошо для начала! А ты как хотел? Надеялся сразу загрести гору золота, етить её? И не мечтай. Так не бывает. Каждую денежку нужно зарабатывать, за каждую — проливать ручьи пота. Вот она какая доля пекаря, парень. Но ты не трусь: распробуют людишки твои батоны и завтра прибегут за добавкой — ну… некоторые».

Я усмехнулся.

«Долго они будут сюда бежать… без рекламы. К нам ходят одни и те же люди, старый. И ходят почти каждый день. Если они не купили медовый сегодня — совсем не факт, что купят завтра. Для сбыта дорогой продукции нам нужно привлечь в магазин других покупателей. Но только сами они к нам не явятся: слабенькая, скажу тебе, проходимость в Лисьем переулке. Неплохо было бы перенести магазин в центр города, поближе к княжескому терему. А лучше и вовсе — в столицу».

«Далась тебе эта столица, етить её! — воскликнул призрак. — Наша с тобой пекарня здесь, в Персиле, парень. Смирись с этим. Тут тоже можно жить хорошо. Если не бездельничать. Ишь, размечтался! Проходимость ему подавай! Магазин у самого княжьего терема он захотел! Да кто ж тебя туда пустит? Там каждый клочок земли поделен! За каждый закуток торгаши, етить их, горло друг другу рвут! Уж проще, и правда, перетащить пекарню в столицу, чем к княжьему дому… Так что готовься работать много, бездельник: иначе ничего не добьёшься».

Я посмотрел на гору медяков — сегодняшнюю выручку магазина. Как обычно, высыпал её из мешка на пол в гостиной, едва поднялся на второй этаж. Теперь неторопливо раскладывал монеты по бочонкам — ежедневное рутинное занятие. Горы мелочи с каждым днём росли. Но серебро в куче меди по-прежнему встречалось очень редко. Золотых монет в выручке магазина не видел пока ни разу. Мысленно подсчитывал медяки и думал над словами призрака.

«Мэтр, а расскажи-ка мне о своём столичном «логове», — попросил я. — Хотя нет, не нужно подробностей: знаю тебя, сейчас загрузишь меня мудрёными фразами. Скажи мне, где находилась твоя академия? В центре столицы или на окраинах? Как глубоко под землёй эти подвалы? Сколько входов в них существовало? И ещё… в этих твоих лабораториях… там можно было печь хлеб?»

«Где ты собрался печь хлеб, парень, етить тебя?» — откликнулся призрак.

«Помолчи, старый. Не у тебя спрашиваю».

«Академия магии в моё время была сердцем Норвича, — сказал мэтр Рогов. — Территория академии располагалась к северу от Центральной городской площади. Не в самом центре столицы, но очень близко к нему. Вы должны понимать, юноша, что Норвич огромный город… был. Впрочем, за прошедшую тысячу лет его площадь лишь увеличилась, если верить тому, что вам о нём рассказывали. Где сейчас располагаются подвалы бывшей академии, трудно сказать, не зная, в каких направлениях разрасталась столица».

«Но ты смог бы их найти? Даже теперь, через столько лет?»

«Разумеется, юноша. Какой бы слой почвы над ними не вырос, для поисков помехой он не стал бы. Что бы ни построили на месте академии, найти «логово Мясника» будет несложно. Тем более что запирающее главный вход заклинание помимо прочего снабжено маяком. Он нужен не для поисков самого входа — точка приложения отпирающего плетения «плавающая», чтобы её определить, нужно настроить поисковой сигнал. Если запирающая конструкция продолжает работать, а я в этом не сомневаюсь, по-прежнему возможно уловить и сигнал маяка».

«Ты сказал «главный вход». Значит, есть и другие?»

«Разумеется есть, юноша, — сказал профессор Рогов. — Но извне в лабораторный комплекс можно попасть только через один — остальные отпираются изнутри. Так что вам в любом случае пришлось бы ориентироваться на сигнал маяка запирающего контура. Подземный лабораторный комплекс чётко повторял контуры территории Норвичской академии, ограничивался её стенами. Это больше семи альдов, или почти двести тысяч квадратных метров площади. Полигоны, лаборатории, склады… и да, там достаточно оборудования, на котором можно было бы выпекать хлеб».

Я высыпал очередную горсть медных монет в бочку, прислушался к звону, с которым те падали, ударяясь друг о друга.

Ухмыльнулся.

* * *

Предчувствия меня не обманули: вдовушка вечером не явилась. На небе погасли последние отблески спрятавшегося за горизонт солнца, но знакомый стук в дверь так и не раздался. Не скажу, что я очень расстроился: сам уже подумывал сделать перерыв в ночных спаррингах. Но мысль о том, что возможность переспать с таким прекрасным мной не перевесила для вдовы угрозы Мамаши Норы, всё же слегка опечалила.

— Всё, — сказал я. — Халява закончилась.

Развалился на кровати, лениво почёсывал безволосую грудь (признаться, без привычной густой шерсти на теле я первое время в этом мире ощущал себя голым, даже будучи одетым). Мысли лениво вертелись вокруг сдрейфивших вдовушек. Прикидывал, не отправит ли этой ночью Мамаша Нора ко мне гостей (бочонок с мёдом её посыльный из магазина забрал, но по мою душу так пока никто и не явился).

Сомневаюсь, что кто-либо сможет пробраться в мой дом незамеченным. Профессор фиксировал все подозрительные шорохи, тут же оповещал о них меня. Такую схему безопасности мы выстроили по пути из Следков в Персиль: уж очень неспокойно было на дорогах. Да и призрак мастера Потуса приметил бы незваных гостей — тут же подал бы голос не хуже чем тот сторожевой пёс.

Постепенно мои мысли вновь вернулись к планам на будущее. К пекарне. И к столице. Думал о том, что у меня неплохо получилось мимикрировать под местное общество. Никто в Персиле не посчитал меня за самозванца. Всё же роль торгаша мне привычнее, чем образ слабоумного крестьянина. Я быстро нашёл свою нишу: мелкий предприниматель, пекарь, одинокий мачо, готовый дарить радость симпатичным дамочкам.

Вот только я всё отчётливее понимал, что делаю новую жизнь похожей на предыдущую — на ту, которую в прошлом мечтал изменить. Этот ежедневный подсчёт меди — чем не привычные для меня проверки состояния лицевого счёта? Приобретал пекарню, чтобы обрести статус, пустить горожанам пыль в глаза. Но вновь норовил впрячься в работу — отслеживал продажи, дрессировал работников.

Считал интернет злом, но разве это он теперь держал меня в доме? За две недели (всё ещё, по привычке, делил дни на недели) я ни разу не совершал продолжительные путешествия. А ведь я теперь жил в новом, необычном, интересном мире! Прогулка на рынок оставалась едва ли не единственной попыткой окунуться в жизнь города. Мне оставалось только жениться — сходство с прошлой жизнью стало бы практически стопроцентным.

«Расскажи-ка мне о наших конкурентах, старый», — сказал я.

«О ком?» — переспросил мастер Потус.

«Не тупи, старик. Твоя пекарня не единственная в этом городе… точнее — моя пекарня. Горожане едят не только мой хлеб. Чей ещё? Не поверю, что ты не знал своих конкурентов. Наверняка интересовался, кто они, что умеют, какие у них возможности, какие связи. Ну и где расположены их торговые точки, разумеется. Чья пекарня находится к моей ближе других, старикан? С кем тебе приходилось делить клиентуру?»

«Ты про старого Фетрика, етить его, говоришь? Нашёл конкурента. Да его чернушка так разит пивными дрожжами, что хоть клопов ею мори! Ха, конкурент! А у его детишек так и вовсе: одна дурь в голове! Лучше бы они в бандиты подались — толку от них было бы больше. Кто их в нашу гильдию принял — ума не приложу! Они же теста не чувствуют! Как только их папаша помрёт, так быстро по миру пойдут. Тоже мне… конкуренты, етить их».

Я думал о том, что сказал старый пекарь — в голове пункт за пунктом вырисовывался план. Интересный, вполне осуществимый. Вот только я его не озвучивал. Потому что не хотел им пока с кем-либо делиться — особенно с мастером Потусом. Профессор не в счёт: ведь он же… профессор. Да и скрыть от него я не смог бы даже мысли. Прямо напротив моего окна на небе застыла луна. Я смотрел на неё… и улыбался. Потому что уже чётко понимал, как смогу разнообразить свою нынешнюю жизнь.

— Тоже так считаю, — пробормотал я. — Перенести мою пекарню в столицу будет не так уж и сложно.

Глава 17

Спать мне ночью не мешали. И всё же я долго валялся без сна: размышлял о будущем. Чем дольше я обдумывал осенившую меня вечером идею, тем больше она мне нравилась. Вырубился после полуночи — проснулся на рассвете. От желания начать новую жизнь даже проделал парочку упражнений — жалкое подобие зарядки. Но с зарядкой в этот раз решил не усердствовать. Размялся и хватит: привычки следовало менять постепенно, с чувством меры.

Наведался в пекарню к Полуше — удивил его своим ранним появлением. Объяснил пекарю, что собирался сходить на рынок за ингредиентами для теста медового хлеба. Да и творога хотел прикупить для земляничных булочек. Именно на них я вчера остановил выбор: сырные лепёшки, на которых поначалу настаивал мастер Потус, меня не заинтересовали. Изобразил делового начальника, с важным видом понаблюдал за Полушиной работой. Пообещал парню, что уже к обеду мы с ним займёмся выпечкой батонов.

* * *

«Что-то мне подсказывает, мэтр, что в этот раз продавщицы у меня не будут спрашивать про мёд, — сказал я. — Не утверждаю, что успел соскучиться по женским ласкам, но эта Мамаша Нора подложила мне свинью. Вон как все встречные девки опускают глаза. И явно не от смущения: раньше-то пялились, едва ли не подмигивали! Слухи по этому городу разносятся почти мгновенно. Того и гляди, через декаду начну по ночам дрова рубить».

«Зачем тебе ночью рубить дрова, парень?» — спросил незнакомый с кинематографом моего прошлого мира призрак.

Хоть я и отошёл от пекарни уже на приличное расстояние, но мастер Потус прекрасно меня слышал.

«Чтобы печь топить, старикан. Для чего же ещё?»

«То Полушина работа, етить её — колоть дрова! И воду с речки тоже должен он носить! Издавна заведено, что то работа младшего пекаря! Не порти парня: пущай не расслабляется!»

Моя фантазия отреагировала на слова призрака пугающей картиной.

Сплюнул.

«Ну ты и скажешь, старый! — возмутился я. — Прикуси язык! Накаркаешь ещё! Как тебе вообще такое на ум пришло?! Больной ты человек… был. Парней я портить точно не собираюсь».

Рынок приветствовал меня шумом голосов, ржанием лошадей, шарканьем ног.

И одарил излишним вниманием.

Ещё в прошлой молодости я бродил по одному из бесчисленных (в то время) рынков столицы моей бывшей родины — встретил там популярного киноактёра. Как ни прятал тот лицо за огромными чёрными стёклами очков, как ни изображал фонарный столб, но его узнавали у каждого лотка. И всякий продавец и покупатель на рынке норовили восторженно сообщить бедолаге, как обожают все фильмы с его участием (называли даже те, в съёмка которых тот не участвовал).

Сегодня на рынке Персиля в шкуре того актёра оказался я. Меня не нахваливали; никто не спешил сообщить, что гордится моими поступками. Кроме продавщиц, у которых я делал покупки, со мной никто не заговорил — да и те проявили удивительную сдержанность. Но каждый встречный цеплялся за меня взглядом — спешил указать на меня своим спутникам. Слова «мастер Карп», «Мамаша Нора», «мёд» на городском рынке Персиля доносились до меня сегодня со всех сторон.

Причём разглядывали меня не только женщины. Немногочисленные мужчины, бродившие вдоль прилавков, тоже посматривали в мою сторону. Своим любопытством сообщали, что представляют и кто я такой, и чем уже успел прославиться. Никакого намёка на мужскую солидарность в их взглядах я не заметил. А вот в глазах женщин разглядел и сочувствие, и любопытство, и интерес, и испуг — настоящий фейерверк эмоций. Вдруг осознал, что лишь невольное заступничество Белецкой мешало дамочкам разобрать меня на сувениры.

С рынка я позорно сбежал. Хотя надеялся, что со стороны моё бегство выглядело обычной спешкой: пекарь по-быстрому затарился продуктами и рванул выпекать хлеб. Я загрузил покупки в сетки-авоськи, выбрался из людской толпы. Скрылся в переулках от любопытных взглядов — лишь тогда позволил себе сбавить темп. Пот заливал глаза. В голове звучали звуки собачьего вальса (с чего вдруг его вспомнил?). Я сделал над собой усилие — восстановил дыхание. И зашагал дальше — уже чинно и спокойно: изображал респектабельного жителя города.

В Лисий переулок вошёл в хорошем настроении: пару раз успел подмигнуть встречным девицам — разглядел на их лицах игривые улыбки. Всё же ссора с Белецкой не сделала меня прокажённым. Подходил к пекарне — помахивал сумками, наполненными продуктами. Позвякивал медной мелочью в кошеле. Солнечный свет слепил, отражался в окнах домов. Ветер шумел под крышами, бросал мне в лицо ароматы цветов и лошадиного навоза. Клёны приветливо помахивали листвой, так и норовили отхлестать меня ветвями по лицу.

«Ты бы это… парнишка, погулял бы ещё, — раздался в моей голове голос мастера Потуса. — Не возвращайся пока в пекарню, етить её. Нечего тебе здесь сейчас делать. Ты хоть и лодырь, но… привык я к тебе ужо. Так что погуляй покамест. Сходи вон в «деревянный» город».

«С чего бы это вдруг? — спросил я. — Тебе там голову не напекло, старый? Вы там с Полушей не надышались на пару угарным газом? Или травку какую весёлую заварили? Я требую свою порцию! Мятный чай уже напрягает. Ну а твоё беспокойство, старикан, меня настораживает».

«Ждут тебя здеся, парень. Плохие люди ждут. Только что явились. Продавщицу твою напужали. Да и покупателей — тоже. Справлялись, куда ты направился. Лошка им всё про тебя выдала. Но ты не злись на неё. Баба — она и есть баба. Не ейное это дело — с лихими людьми бодаться».

Я сбавил шаг. Прищурился — взглянул на небо. Солнце не пробежало и половины пути по маршруту горизонт-зенит. Полуша, по моим прикидкам, закончил выпекать пшеничный — отправил в печь очередную порцию ражаного. И уже посматривал на дверь: дожидался моего возвращения. Пекарю сегодня не терпелось приступить к выпечке медовых батонов. Не хотел бы его разочаровать. Да и с какой стати мне «гулять»? Испугали, блин, ёжика голой задницей!

«Сколько их там?»

«Трое».

Я усмехнулся.

«Двое с носилками и один с топором?»

Мысль о том, чтобы отправиться на прогулку, сгибаясь под тяжестью купленных на рынке продуктов, не вызвала у меня особого энтузиазма. Бросил взгляд по сторонам. С десяток детишек разных возрастов (от трёх до примерно семи лет) возились под кронами клёнов. С шипением и фырканьем выясняли отношение местные коты — спорили за место под солнцем. Под окнами соседнего дома чесали языками две помятые бременем прожитых лет горожанки. Ни кареты, ни коляски, ни стреноженных верховых лошадей поблизости от пекарни я не увидел.

«Топора у них нету, — сообщил призрак. — Но большие ножички имеются у всех троих. Сваливай отседова, етить тебя, паренёк. Возвернёшься вечерком. Авось к тому времени всё успокоится. Не будут же они караулить тебя дотемна! Глядишь, к вечеру уйдут. Или заявишься к ночи в компании городской стражи — с первой звездой те устроят обход переулка».

Я представил, как буду слоняться с авоськами по городу — усмехнулся. Молоко и творог по такой жаре точно прокиснут. Накроются медным тазом мои творожные булочки. А я ведь ещё и плошку земляничного варенья купил — не пропадёт, конечно, но я представлял варенье внутри булочек, а не размазанным по корке хлеба. Да и Полуша расстроится: ведь обещал ему продукты для медовых батонов. Я покачал головой. Слишком уж многими проблемами грозила незапланированная прогулка в «деревянную» часть города.

«Кто такие? — спросил я. — Чего хотели? Что говорили?»

Сворачивать в противоположную от пекарни сторону я не спешил.

Да и не собирался этого делать.

Ответы на свои вопросы получил раньше, чем отозвался призрак.

Три хмурых здоровяка вышли мне навстречу из-за кустов, перегородили дорогу. Кто они и почему преградили мне путь, я понял почти сразу: узнал знакомого бородача — того, что приходил в мой магазин вместе с Мамашей Норой. У пояса мужчины, как и вчера, болтался здоровенный тесак — похожие железки я увидел и у приятелей бородача. Каждый из застывшей на дороге троицы возвышался надо мной едва ли не на целую голову. Я невольно приподнял брови. Непривычное ощущение: ведь я привык, что сам посматривал на других свысока.

— Здрасте, — проговорил я.

Сделал по инерции три шага и остановился. Едва не уткнулся в гордо выставленные пивные животы мужчин. Перезвон монет в моём кошеле затих. Не в первый раз в этой новой жизни я заметил, что перестал пугаться. Да и чего бояться после нескольких ночных встреч с поднятыми мертвецами? По дороге из Следков я повидал всякого — многое казалось не менее грозным, чем три застывших на моём пути молчаливых пузана. Мужики пока не подозревали, что бояться сейчас должны были именно они.

«Что там у тебя, парень?» — спросил дожидавшийся меня в пекарне мастер Потус.

Мне почудилось, или я действительно различил в его голосе волнение?

«Нормально всё, старикан. Не переживай. Задержусь немного. Возвращался, вот, с охоты, встретил трёх поросят. Откормленные хряки! Кто ж на них столько еды-то перевёл? Узнали поросятки во мне волка. Засуетились. Просят пожалеть их домики. Вот только не повезло им: я сегодня не добрый».

«Что ты несёшь, парень? Какие, етить их, поросята? Белены объелся?»

Трое здоровяков продолжали молчать. Ветер шевелил их жидковатые шевелюры. Я рассмотрел застрявшие в их бородах хлебные крошки. Мужчины разглядывали меня, как ту попавшуюся на пути букашку. Без улыбок на лицах — вообще без эмоций. Так обычно смотрел на баранью тушу мясник, прикидывая, с какой стороны сделать первый надрез. Вот только я себя бараньей тушей не чувствовал. Считал себя рачительным хозяином, у которого вот-вот прокиснет молоко и накроются планы по выпечке булок.

«Нет, старик, — сказал я. — Ничего я не объелся. Просто научен уже горьким опытом. Решил не полагаться на авось. Сработаю на опережение».

Убрал за спину сетки с продуктами.

Выставил вперёд ногу — принял устойчивое положение.

Такие здоровые лоси снесут — и не заметят!

«Действуй, мэтр».

В животе трижды похолодело.

Заклинания профессора сработали мгновенно. Их воздействие проявилось на лицах встретившей меня троицы (вот, что имели в виду вчерашние посетительницы магазина, когда говорили: «побледнел, затрясся»!). Интересная получилась у здоровяков реакция на «ужас» седьмого уровня. А главное: яркая и не запоздалая. Мужчины вздрогнули, словно вдруг признали во мне посланца ада; кровь отлила от их лиц. Все трое так широко открыли глаза, что глазные яблоки едва не вывалились из глазниц.

Мужчины отшатнулись от меня, взмахнули руками в попытке защититься; столкнулись плечами — отпрянули теперь уже друг от друга. Клацнули зубы. Один из троицы шумно выдохнул. Раздались звуки опорожнившегося кишечника. Я понял, что заклинание мэтра Рогова вновь выдало второй эффект: в одном из трёх случаев — точно. Порадовался, что ветер сейчас дул не в мою сторону — тошнотворный аромат отнесло в сторону. Мужчины пискнули (или взвизгнули?)… и ломанулись к выходу из переулка.

Странно бежали здоровяки — ну точно, как те три медведя.

— Эй! — крикнул я. — И это всё?! Ни здрасте, ни до свиданья?! Куда же вы?! Эй! А поговорить?! Что? Даже закурить не попросите?!

Ни один из здоровяков не обернулся. Переваливаясь с боку на бок, они неслись по дороге — очень быстро: с претензией на новый олимпийский рекорд. Я не понял: услышали ли они меня вообще. Посланцы (так и хотелось назвать их «засранцами») госпожи Белецкой промчались по переулку, и вскоре скрылись за поворотом. Заметил, что провожал их взглядом не только я. Местная ребятня прервала свои игры — обсуждали, куда, зачем и почему побежали «здоровенные дядьки».

«Кстати, мэтр, — сообразил я. — В вашем языке есть слово «курить». Вот это новость! Не знал, что в этом мире курят. Ничего подобного я пока здесь не видел. Что курят? Трубки, кальян? Как? И почему нет слава «сигарета»? Очень интересно. Расскажешь мне об этом, профессор. Потом. Ну а пока пойду, узнаю, что эта троица делала в моей пекарне. Успокоить персонал — вот первостепенная задача для хорошего руководителя».

«Что там стряслось, етить тебя, парень?» — спросил скрипучий голос призрака.

Слышал он меня на большом расстоянии. А вот выглянуть из дома постэнтический слепок личности мастера Потуса, похоже, мог только через окно. Я ничего ему не ответил — направился в магазин.

Перешагнул порог — заметил испуганный взгляд продавщицы. Лошка смотрела на меня со своего возвышения за прилавком поверх голов покупательниц. Испуганная.

— Мастер Карп! — сказала она. — Там эта… ждут вас. Во дворе. От госпожи Белецкой.

Кивнул.

— Да, видел, — сказал я. — Уже поговорил с мужиками. Звали меня перекинуться с ними в… побросать кости. Четвёртый им, видишь ли, понадобился для компании. Вспомнили обо мне — пришли. И рад бы им помочь, да не могу. Ответил, что пока занят. Ну а что поделать? Работы, сама знаешь, полно. Не могу же я раздвоиться: и кости бросать, и хлеб выпекать. Обиделись. Ушли.

Мысленно добавил: «Но обещали вернуться».

Показал продавщице сетки с продуктами.

— Вот. Видишь? Не время для развлечений. Будем сейчас с Полушей печь медовый хлеб. Прошлый-то ты, небось, уже весь продала?

«Мэтр! — воскликнул я мысленно, пройдя через магазин в пекарню. — В этом мире не умеют играть в карты?! Ты это серьёзно? Ни в покер не играете, ни даже в подкидного? Очуметь. Как такое возможно? Отсталые вы люди. Дикари. Может, вы и в шахматы не играете? Нет? С ума сойти. Куда я попал… Карт нет, шахмат нет — безобразие. Обязательно исправлю это недоразумение. Когда появится свободное время».

* * *

Полуша заподозрил, что мой рецепт медовых батонов — тот же, что и для медового хлеба мастера Потуса. Так мне пекарь и заявил, когда замешивал тесто. Прищурил при этом глаза — ну точно следователь во время допроса. Похоже, парень опасался, что я утаю от него секрет медового вкуса. Отнекиваться я не стал: объяснил, что вся разница — в моей закваске. Именно закваска позволила рецепту «заиграть новыми красками». А сам набор продуктов… я и раньше не скрывал, что нашел его список в закромах прошлого владельца пекарни.

Оставил тесто на попечении молодого пекаря: тот и без меня знал, что с ним дальше делать. Я решил, пока есть время, разобраться с остатками вчерашних батонов. Сегодня Лошке удалось продать только два медовых хлеба — на полках продолжали скучать почти два десятка (а ведь скоро Полуша испечёт ещё тридцать штук!). Я плеснул молоко в кружку (успели вдовушки приучить меня к этому напитку), отломил краюху ржаного хлеба. Вышел на улицу — замер около входа в магазин, подставил лицо свежему ветерку, огляделся.

Беглых здоровяков не увидел: те либо всё ещё продолжали бежать, либо пока не успели сменить штаны. Сквозь листву деревьев пробивались солнечные лучи, добавляли зелени желтоватых оттенков, превращали в зеркала запылённые окна, заставляли меня жмуриться. От яркого света защекотало в носу — я чихнул, едва не расплескал молоко (в прошлой жизни у меня была похожая реакция на солнечный свет). Прислушался. Голоса ребятни доносились со стороны дороги. Туда-то я и направился.

Детишки суетились под старым клёном, где я и видел их, возвращаясь с рынка. Чертили ржавым ножичком полосы на земле, громко спорили — со стороны их споры казались руганью. Насчитал девятерых парней… Тут же сам себя поправил: восемь парней и одна — шести или семилетняя девочка. Точно девчонка — без сомнения. Мои дочери тоже временами выглядели пацанками, но научили меня чётко подмечать те малозаметные мелочи, что при любом наряде отличали их от мальчишек.

Шёл я неторопливо, попивая молоко и лениво пожёвывая хлебную корку. Шарканьем подошв возвестил детворе о своём приближении. Дети меня заметили. Но не поспешили меня приветствовать. Взяли паузу в игре. Бросили завистливые взгляды на хлеб, посмотрели на мой кошель — и не пытались скрыть заинтересованность его содержимым. Но то ли не признали меня достойным внимания, то ли интерес к бросанию ножика пересилил любопытство — быстро обо мне позабыли, вернулись к игре.

Я скользнул взглядом по их чумазым лицам, по тощим фигурам, явно избежавшим влияния фастфуда. Вполне обычные для этого мира дети — вечно голодные, похожие на беспризорников, не испорченные высококалорийной едой и ежедневным многочасовым сидением за компьютером. Шумные стайки детишек были в этом мире привычным явлением. Причём в Персиле я встречал их чаще, чем в тех же Следках. Деревенские дети помогали родителям уже с малолетства — городским же малышам разрешали без дела слоняться по улицам.

Остановился на краю дороги — позволил своей тени накрыть расчерченное детьми игровое поле. Чем снова привлёк к себе внимание. Посмотрел на вновь повернувшиеся в мою сторону девять недовольных лиц. Но не услышал ни одного грубого слова в свой адрес. Отметил этот удивительный факт. Девять не познавших радостей интернета и телевидения беспризорников молчали. А ведь образованные дети из моего мира давно бы отправили меня по известному адресу. Отсалютовал детишкам кружкой.

— Привет, народ, — сказал я.

Мне ответил нестройный хор тонких голосов. Дети поздоровались со мной вполне вежливо. И даже назвали меня «мастером Карпом» — значит, представляться не нужно. Я прожил в Лисьем переулке меньше двадцати дней, почти никого из соседей пока не знал не то, что по имени, но и в лицо. Сам же успел засветиться по полной программе. Разве что собаки меня пока не узнавали — всё ещё недоверчиво посматривали в мою сторону: раздумывали, пройти ли мимо или всё же тяпнуть меня за пятку для приличия.

— Прошу прощения, что отвлекаю вас от игры, молодые люди, — сказал я. — Вижу, вам известно, кто я. Это хорошо. Наверное, многие из вас ели тот хлеб, что выпекают в моей пекарне. Наверняка ваши родители его покупали. Так? Замечательно. Рад, что он вам нравится. Обязательно передам ваши похвалы пекарю. А известно ли вам, уважаемые, что в моей пекарне совсем недавно появился новый вид хлеба — медовые батоны? Слышали об этом? Хорошо. Кто-нибудь из вас их уже пробовал?

В ответ на вопрос дети дружно помотали головами: не пробовали. Недовольство не исчезло с их лиц. Но детишки меня пока терпели, хотя и не выказывали особого желания со мной общаться. Кто-то почёсывался, кто-то шмыгал носом, кто-то покусывал губу. Я улыбался детям, рассматривал их разномастные наряды — далеко не новые, у кого-то уже тесные, а кто-то из детишек до размеров своей одежды пока не дорос. Изобразил недоумение и разочарование.

— Неужели никто не пробовал? — спросил я.

Покачал головой.

— Вот это незадача…

Мелкий белобрысый мальчонка спросил, правда ли, что медовые караваи пахли мёдом, как говорила моя продавщица (слухи о моей новой продукции уже поползли). Девочка заявила, что пробовала медовый хлеб раньше — тот, что выпекал прошлый хозяин пекарни. Сказала, что вкуса мёда в том каравае она не почувствовала, но всё равно хлеб показался ей сладким и очень вкусным. А вот ушастый паренёк утверждал, что в караваях мастера Потуса вкус мёда был, принялся спорить с девчонкой.

Я призвал детей к тишине.

К удивлению, меня послушались — детвора притихла.

На меня смотрели девять пар разноцветных детских глаз.

— Предлагаю, детвора, вам самим проверить: есть вкус мёда в моих батонах или нет, — сказал я. — Сразу говорю: он там имеется и очень даже ощутимый. Так что те, кто сладкое не любят — могут их не есть. Потому что мои батоны не просто сладкие: они со вкусом и запахом настоящего мёда! Без искусственных добавок. В их рецептуру входят только натуральные продукты. В общем… жутко вкуснющие. Сами можете в этом убедиться. Прямо сейчас. Как вам такое предложение, молодые люди? Кто из вас отважится попробовать мой хлеб?

Заметил настороженность и растерянность во взглядах детей. Детишки нерешительно переглядывались, словно использовали мыслеречь. Не сразу понял причину такой реакции. Но когда сообразил — умилился, не сдержал улыбку. Вот что значит: неиспорченное поколение, незнакомое со скидками и рекламными акциями! Такие не потребуют вторую пару бесплатно. Не станут тыкать замусоленными скидочными купонами продавцу в лицо. И не будут ходить в драной обуви, дожидаясь сезонных распродаж и сливов.

— Совершенно бесплатно, — добавил я. — Платить за них не нужно: угощаю.

Убедился, что слово «бесплатно» одинаково хорошо работало во всех мирах — и там, где расплачивались по безналу, и там, где пока властвовали металлические деньги. Чем не магическое заклинание? Оно оставляло отпечаток счастья не только на лицах жадных взрослых, но и на мордашках безденежных детишек. При этом совсем не требовало для активации магическую энергию, что переносило его из раздела магии в раздел чудес. Подействовало оно и на ребятню из Лисьего переулка.

— Кто хочет попробовать мой медовый хлеб? — повторил я. — Денег за пробу не возьму — ни монетки. Однако кое-что всё же потребую. Уговор такой, уважаемые: каждый, кто согласится пробовать медовый хлеб, честно расскажет, понравился ему мой батон или не очень. Как вам такие условия? И не врать! Невкусные — так и скажите, я не обижусь. Договорились? Как вам такая сделка, уважаемые? Кто намерен поучаствовать в моей рекламной дегустации?

Я был уверен, что местная ребятня не откажется от халявной еды. Не ошибся. Урчание детских животов стало мне первым ответом. На моё предложение откликнулись все девять детишек. Не замахали руками, как сделали бы надрессированные в школе ребятишки из моего мира — просто заорали, что согласны. Вскочили на ноги, безжалостно затоптали игровое поле под клёном. Ржавый нож оказался забыт… почти всеми. Девочка выдернула его из земли, обтёрла об одежду, спрятала в рукав рубахи — при этом не спускала с меня глаз.

— Идите за мной, — велел я.

В два глотка допил молоко и во главе стаи детей зашагал к пекарне. Притихшие кошки выглядывали из кустов; наблюдали, прижав уши, за нашим передвижением, готовясь в любой момент задать стрекоча. Должно быть, от общения с детьми в прошлом у них остались не лучшие воспоминания. Но никто из моих спутников на них не отвлёкся. Дети не наступали мне на пятки и не пытались обогнать — безропотно признали во мне вожатого. Прошествовал с ними до входа в магазин, велел ждать меня снаружи.

Вернулся без кружки, но с плетёной корзиной в руках, откуда выглядывали пять нарезных батонов — взял их с полки под молчаливым надзором Лошки. Велел продавщице «записать их на меня» (привычное выражение из прошлого мира, где в магазинах царили компьютерные программы и тетрадки для записей долгов). Ничего не стал ей объяснять: не захотел отвлекать от работы. В компании детишек отошел от двери, водрузил корзину на торчавший около вымощенной камнями дорожки старый пень.

— Кто в вашей банде главный? — спросил я.

Поинтересовался как бы невзначай, смотрел при этом на самого высокого паренька с мясистыми оттопыренными ушами и дырами вместо верхних передних зубов.

— Фыфа, — ответил тот.

И тут же резко кивнул — схлопотал от девчонки подзатыльник.

— Я главная, — сказала девочка. — Токо я не Фыфа, а Шиша.

— Замечательно, — сказал я. — Тогда распоряжайся.

Показательно взял из корзины батон, разломил его пополам, протянул обе половинки Шише. Та с гордым видом приняла их у меня, мимолётно вдохнула источаемый хлебом аромат и, сглотнув слюну, протянула половинки батона двум самым низкорослым паренькам. Те заулыбались, выхватили хлеб у неё из рук, жадно впились в них зубами — оторвали по большому куску. Девять животов прокомментировали их действия тоскливыми стонами. Я располовинил следующий батон — Шиша вручила его представителям своей шайки.

Последний батон я передал девчонке целым. Но она его разломила — взяла себе половину. Пришлось и мне в знак солидарности с детишками заработать челюстями, поглощая уже слегка поднадоевший медовый хлеб. Какое-то время все ели молчи — на фоне птичьего чириканья слышалось лишь жадное чавканье и шмыганье носов. Потом я, наконец, не выдержал, поинтересовался у народа, нравится ли им мой хлеб. Девять набитых ртов ответили хором примерно одно и то же, но в разных выражениях — я их перевёл, как «хлеб превосходный».

— А скажите, уважаемые, не желаете ли вы зарабатывать ежедневно по две монеты? — спросил я.

Взглянул на атаманшу.

На неё же посмотрели и мальчишки.

Шиша перестала жевать, спрятала остатки батона за пазуху. Обтёрла руки о штаны. Подняла на меня взгляд, нахмурилась. Я невольно представил, как выглядела бы эта девчонка отмытая мылом и шампунем, причёсанная, наряженная в одно из платьев «на выход» моей младшей дочери. Картинка перед мысленным взором предстала презабавная — особенно если вообразить разодетую в блестящий наряд девочку в окружении вот этих вот малолетних гаврошей.

— Чо надо делать? — спросила Шиша.

Смотрела на меня настороженно, без детской доверчивости — по-взрослому.

— Мой хлеб вы попробовали, — сказал я. — Он вам понравился… Ведь понравился же?

— Ну…

— Я хочу, чтобы вы о моих батонах рассказали другим. Взрослым. Своим знакомым и просто прохожим на улице. Что бы все в… Какая территория города принадлежит вашей банде?

— У нас не банда, — сказала Шиша. — Пока.

— Какие улицы вы считаете своими? Лисий переулок… что ещё?

Атаманша чуть склонила на бок голову. Подпёрла кулаком бок.

— Наше — всё от Белого дома в «деревянной» части и до Лесной улицы.

— Замечательно, — сказал я. — Хочу, чтобы все, кто проживает или просто ходит по этой территории, услышали от вас о моих медовых батонах. Ничего сложного. Ведь вам они понравились? Расскажите людям об этом — сделать это совсем не трудно. А вечером, перед закрытием магазина, я буду выдавать вам за эту простенькую услугу по две монеты каждому. Как вам такое предложение?

Вопросительно приподнял брови. Рассматривал детские лица — чумазые, загорелые. Ждал ответ.

— По три монеты, — сказала Шиша.

Даже не поинтересовалась реакцией своих приятелей на мои слова.

Мальчишки молча жевали хлеб, не пытались вклиниться в разговор.

Я покачал головой.

— По две.

Девочка собралась возразить — опередил её.

— Пока, — добавил я. — Посмотрим, насколько активно вы будете рекламировать мой хлеб. Велю продавщице спрашивать у каждого покупателя, слышали ли они от вас о медовых батонах. Но если не станете лениться — обсудим прибавку к зарплате или премию. Я человек не жадный. Но и не собираюсь раздавать деньги бездельникам. Кто плохо работает, тот мало зарабатывает. Уяснили? Если сработаемся — не пожалеете.

— Мы не будем лениться, — сказала Шиша.

Зыркнула на своих приятелей — те закивали.

— Замечательно, — сказал я. — Тогда жду вас вечером, молодые люди. Приходите не сюда — к тому входу, что со двора. Встречу вас там, выдам заработок за сегодня. Если узнаю, что вы бездельничали — расторгну договор. Но монеты за прошедший день вы получите в любом случае. И помните, уважаемые: по две монеты — это только для начала. Вы работаете — я плачу. Справедливо?

— Справедливо.

— И я так считаю.

Хлопнул в ладоши.

— За работу, уважаемые, — сказал я.

Глава 18

Мою идею рекламировать медовый хлеб с помощью «шайки маленьких разбойников» призрак мастера Потуса не одобрил. Заявил, что я напрасно прикармливаю «негодников», что детвора обязательно «сядет на шею». А когда я подтвердил, что действительно собираюсь платить детям деньги, старикан заподозрил меня в сумасшествии. Он считал, что каравай чернушки на всю детскую «банду» — вполне достаточная плата. Если вообще нужно платить за мою «дурацкую» затею с «энтой рекламой».

Под нескончаемый гундёж старого пекаря прошла половина дня. За это время Полуша испёк батоны (разрешил ему сделать на них «фирменные» пять надрезов); Лошка умудрилась помимо прочего продать семь булок медового хлеба из прошлой партии; я десятки раз выслушал сомнения мастера Потуса в моей способности руководить работой пекарни. Полуша под конец дня поставил опару, да отправился в родительский дом отдыхать. А я воспользовался его отсутствием в пекарне, чтобы замесить тесто для булок.

* * *

«Вспоминай, бездельник, что я говорил тебе о кондитерском тесте, — вещал в моей голове голос мастера Потуса. — Кондитерское тесто гораздо сложнее и важнее превратить в однородную массу, чем хлебное. Потому что хлебное изначально состоит, етить его, из воды и муки. А в кондитерском — муки всегда меньше, чем прочих продуктов. Её могёт и вовсе не быть — тем более, когда ты используешь тот же творог. А о воде при замесе кондитерского даже не вспоминай! Помни, что не хлеб печёшь. Булки, пирожные и прочую дребедень готовят по иным законам. В творожном тесте тебе, парень, и опара не понадобится».

Я смахнул со лба пот, вздохнул. Вспотел я не только потому, что в пекарне было жарко. Но и потому что уже с полчаса занимался абсолютно ненужным и бессмысленным, на мой взгляд, делом — протирал творог. Насыпал очередную порцию творога в сито, через которое просеивал раньше муку для хлеба — ложкой продавливал творог через крохотные ячейки из конского волоса. Несложное, казалось бы, дело. Но убогость инструментов превращала его в настоящее мучение для меня.

— Плевал я сейчас на твоё кондитерское тесто, — проворчал я. — Кондитерское, хлебное… начхать! Я не намерен писать учебник по кулинарии или составлять кулинарные энциклопедии. Лучше бы ты объяснил, зачем я перетираю весь этот творог. Чувствую себя придурком, что носит из ручья воду в решете. Что-то мне подсказывает, старикан, что ты таким образом надо мной издеваешься. Помял бы его ложкой — и хватит. Чай не для выставки буду булки печь. Пара-тройка крупинок вкуса не испортят.

«Ты будешь из него месить тесто, бездельник! — сказал мастер Потус. — Творог, етить его — не мука! Чтобы тесто не походило на комок грязи, тебе придётся хорошо постараться! Дай ему подышать воздухом, разбей все комки! Ты же кулинар, етить тебя, а не обычная баба! Ты готовишь не для того, чтобы просто пожрать. Ты создаёшь такую еду, за которую людям было бы не жалко отвалить тебе деньжат. Обычный творог они и сами купят на рынке, налепят из него колобков, да запекут в печи. Улавливаешь?»

— Не совсем.

Призрак сновал вдоль стены, ни на мгновение не задерживаясь на одном месте. Я уже заметил, что мастер Потус, затевая очередную лекцию, предпочитал расхаживать, как те профессора, что учили меня в университете. Привидение бесшумно бороздило пространство пекарни, волею моего воображения походило на взволнованного коротконогого толстяка. Но где бы ни находился постэнтический слепок личности бывшего владельца пекарни, его голос в моей голове почти не менял ни громкость, ни тональность.

«Твоя задача, лодырь — превратить любое блюдо в настоящий шедевр. Сделать его не просто вкусным и питательным. Но и добиться, етить его, чтобы другие признали: они не смогут приготовить блюдо так же хорошо, как ты. Будь то хлеб или творожные булки — людские самоделки в сравнении с твоими изделиями должны казаться страшненькими и невкусными. Твоя цель — показать всем, что в мире кулинарии они не больше чем неумелые детишки, доказать, что ты настоящий мастер. Вот тогда люди и станут платить деньги за твою работу».

Призрак приблизился к столу — полупрозрачный, яркий. Моё воображение так и не наделило его ни чёткими чертами лица, ни определённой одеждой. Он всё ещё оставался человекоподобным светящимся облаком — ну точно как те привидения из детских мультфильмов. С чем я чётко определился, представляя мастера Потуса, так это с его маленьким ростом. Но как ни силился вообразить умершего пекаря в виде реального человека, у меня это не получалось — должно быть потому, что знал его только в виде призрака.

«Так что три творог, бездельник, не отлынивай, — сказал он. — Помни, что твоя цель — не накормить голодных, а прикарманить их деньги. Каждый, кто вошёл в нашу пекарню, етить его, должен сразу понять: так же хорошо, как мы, сам он испечь хлеб не сумеет, как бы ни старался. И что удовольствие, полученное при поедании наших караваев, вполне стоит потраченных деньжат. Ты, бездельник, не продаёшь людям продукты — ты втюхиваешь им свои услуги по приготовлению тех продуктов!»

Я выпрямил спину, слизнул с пальца крупинку творога — кисловатая, на мой вкус. В прошлой жизни я любил творог, хотя и ел его нечасто: творог недолюбливала моя жена. А так как готовила в основном она — я часто смирялся с её выбором блюд. Тем более что с моим тогдашним малоподвижным образом жизни есть мне следовало поменьше и пореже: стоило лишь позабыть об этом правиле, как штаны на жопе начинали трещать, а рядом с унитазом приходилось вытягивать шею, чтобы понять, куда целить.

— Знал бы я, старик, что ты заставишь меня так корячиться — забил бы на эти булочки. Сходил бы лучше в трактир — отведал бы местных сосисок, да попил вина. Возможность разок вкусно поесть не стоит таких мучений. Я же не собирался продавать твои булки. Просто хотел проверить, как подействуют на них заклинания профессора — так, для общей информации, на будущее. А для магии — перетёртый твой творог или нет, не имеет значения. Съем их и с крупными кусками творога.

«Зато это имеет значение для меня, — сказал призрак. — И для тебя — тоже, хоть ты этого пока и не понимаешь. Какой, етить его, кулинар позволит своему блюду походить на грубую поделку домохозяйки? Где твоя гордость, парень?! Не позорься! Ведёшь себя, как то неразумное дитятко. Стонешь, ноешь — стыдно слушать! Взялся за дело, так делай его правильно! И доводи, етить его, до конца. Творожное тесто, парень, должно выглядеть, как та манная каша. Но без комочков! Так что три творог, лодырь, не останавливайся».

* * *

«Приминай внутри тесто — края оставляй потолще, — командовал мастер Потус. — Что ты растягиваешь его?! Блинчики должны выйти примерно одного размера. Вот, этот получился вполне приличным. Надавливай в серёдке. Молодец. Видишь, что значит работать с тестом из перетёртого творога? Никаких тебе комков — лепишь, как нравится, не боишься, что вылезет наружу уродливая каменюка. Руки у тебя, конечно, кривые, парень. Но я — хороший учитель. Хоть в этом тебе повезло».

Я лепил из одинаковых комков желтоватого теста не то мелкие блины, не то большие оладьи, раскладывал их на столе. Возиться с кондитерским тестом пришлось не так долго, как когда-то с хлебным. Хотя оно мне показалось менее послушным. Пусть я и ворчал на старого пекаря, но процесс изготовления булочек меня увлёк. В прошлой жизни я редко что-либо изготавливал собственноручно — всё больше заставлял работать других. Даже поделки для выставок в детском саду с дочерями мастерил не я, а жена.

«Вот, — сказал старый пекарь. — Уже неплохо. Теперь накладывай в центр блинчика варенье… Куда столько?! Убери половину! Ещё чуток. Вот. Теперь нормально. Аккуратно, етить его, заворачивай края. Ну? Ты чего боишься? Как в первый раз за сиську взялся. Смелее, парень! Заворачивай. Защипывай их. Не так сильно. Не порви тесто. Если сделаешь прореху — уже не слепишь: варенье вытечет. Говорю же!.. Что ты творишь, безрукий?! Ладно, етить его. Сам сожрёшь эту булку. Скатывай из неё колобок. Вот так. Бери следующий блин».

Я слепил пять колобков из теста, прежде чем переключился на режим кухонного автомата. Движения стали уверенными — старикан Потус позабыл о нытье и нотациях, переключился на лекцию о правильном выборе температуры для выпечки булок. Под аккомпанемент из умных изречений старого пекаря я состряпал ровно тридцать шариков из творожного теста — каждое размером со средний женский кулак. Разложил свои творения на столе, прикрыл тканью.

С выпечкой решил не спешить. По словам мастера Потуса запекаться булки будут примерно полчаса. Но этого времени в моём распоряжении не оставалось. Вполне вероятно, что во дворе меня уже дожидалась банда малолетних рекламщиков. Да и Лошка наверняка свернула работу — ждала меня, чтобы сдать выручку. Призрак заверил, что булки могли подождать. Я вытер поварской шапкой с лица пот, стянул с себя фартук. Оглядел кухню. В этот раз мои старания не привели к погрому. Не придётся тратить вечер на уборку в пекарне.

* * *

— Мастер Карп, так нету уже ничего.

Продавщица указала на пустые стеллажи.

Пустовала даже та полка, где недавно красовались медовые батоны — это я заметил, едва вошёл в магазин.

Глаза Лошки горделиво блестели, на щеках пылал румянец.

— Я сегодня продала всё, мастер Карп! Самой не верится, что так случилось. Хлеб закончился, а они всё идут и идут. Голодные все какие-то. И что странно: просят ваш медовый хлеб! Правда, я не привираю! Чё это с ними вдруг стряслось? Всем вдруг захотелось его попробовать. А где я им возьму столько? Если бы вы не унесли те пять булок, мастер Карп — продала бы и их.

Лошка посмотрела на меня с укором. Я невольно ощутил укол совести, точно действительно совершил глупость. Отвёл взгляд. Видеть магазин без покупателей было непривычно. Никакой очереди, никакого шума и суеты. Пол уже блестел чистотой. Зевающая продавщица потирала глаза. Конторская книга на прилавке дожидалась, когда я сверю количество монет в коробке с записями.

«Ну, может и не так плоха эта твоя затея с маленькими бандитами, етить их, — сказал призрак. — Может и будет от неё толк. Но это надо ещё посмотреть. Дети они такие — им быстро всё надоедает. День-два поработают и снова вернутся к развлечениям. Знаю это по своим олухам. Так что ты не сильно-то радуйся, бездельник. И помни: день на день не приходится. Завтра торговля может быть хуже сегодняшней».

«Завтра она была бы лучше, если бы у нас было побольше товара, — сказал я. — Но и так сойдёт. Нанимать дополнительных работников я не собираюсь. А Полуша работает на пределе сил. Загоняю парня — не станет и такой торговли. Жадность не всегда двигатель торговли — это я точно знаю. Но вот количество медового хлеба не мешало бы увеличить. Раза в два, хотя бы. Подумаю, за счёт чего это сделать».

Призрак облетел зал по периметру, точно проверял, не припрятала ли продавщица товар. Я зашёл за прилавок — заглянул в коробку с деньгами. Помимо медяков заметил там с десяток серебрушек. Не поверил своим глазами — пересчитал серебряные монеты. К каждой прикоснулся пальцем, проверяя, не мерещатся ли они мне. Одиннадцать штук. Такого количества серебра в выручке магазина ещё не видел. Абсолютный рекорд.

«Вот теперь понимаешь, парень, что значит продавать дорогой хлеб? — сказал застывший у моего правого плеча призрак. — Это тебе не дешманской чернушкой торговать, етить её! Вот тебе и серебро! Как я и обещал. И не нужно перетаскивать магазин к княжескому терему. Я же говорил тебе, лодырь: работай, и всё у тебя получится. Слушайся меня, парень — когда-нибудь увидишь в этой коробке и золотишко».

* * *

Солнце пока светило ярко, но я чувствовал, что старалось оно из последних сил. Всё труднее ему было оставаться на небе — спускалось всё ниже, краем уже касалось крыш домов. Я поднёс руку к бровям, прикрыл глаза от пробивавшихся сквозь листву клёна лучей. Дети дожидались меня во дворе: играли под деревьями. Их банда не уменьшилась — напротив: разрослась до двенадцати человек. Но девочка среди них по-прежнему оставалась одна: атаманша Шиша. Жестом велел ей подойти.

Шиша спрятала нож, показав другим, что игра закончена. Отряхнула штаны, пригладила коротко остриженные волосы. Обвела взглядом свою шайку, будто проверяя, все ли на месте. Пацаны притихли, уставились на вожака, дожидаясь распоряжений. Шиша мотнула головой, намекая, что они могут расслабиться. Подошла ко мне молча, с прямой спиной и гордо приподнятым подбородком. Ну точно как боевой генерал за очередным орденом. Протянула руку, развернув её ладонью вверх.

Я отсчитал ей двадцать четыре монеты — не стал разбираться, почему за деньгами явилось народу больше, чем днём присутствовало на дегустации медового хлеба. А девчонка не удосужилась мне это объяснить. Подозвала своих приятелей, раздала всем по две монетки. Продемонстрировала на ладони оставшуюся пару медяков — показала всем, что получила столько же денег, как и прочие представители детской шайки. Её подчинённые, зашмыгали смущённо носами, опустили взгляды. Шиша спрятала деньги в карман на штанах.

Заметил, что девчонка собралась уходить.

— Погоди, — сказал я.

Атаманша вскинула на меня глаза — карие, с большими чёрными зрачками. Рассмотрел раны на её губах, красновато-жёлтые отметины заживших гематом на подбородке и под правым глазом: должно быть не так давно девчонка поучаствовала в драке. Шиша словно невзначай сунула руку в рукав, куда недавно прятала нож. Отметил, её по-прежнему настороженный, совсем недетский взгляд — словно у дикого зверька. Передумал касаться её плеча.

— Чего ещё?

— Спросить хочу, — сообщил я. — Знаешь, кто верховодит в таких же шайках, как ваша, но за пределами вашей территории? Меня интересуют главари детских банд с улиц, где работают мои конкуренты — другие пекари. С Птичьего переулка, Нижней рыночной улицы и с улицы Царя Симона. Хотел бы заключить с вашими коллегами такой же договор, как с вами. Чтобы они тоже рассказывали о моей продукции, но на своих территориях. Сможешь организовать мне встречу с ними?

Девочка повела плечом. На её тонкой загорелой шее напряглись похожие на струны жилы — растянули кожу. Прищурила правый глаз, что-то прикидывая в уме. Я подумал, что она, пожалуй, постарше, чем показалось мне при нашем с ней первом общении — лет восьми-девяти, но мелковата для своего возраста (впрочем, дети этого мира все казались мне помельче тех, что я встречал в прошлой жизни — возможно, они медленно росли из-за плохого питания).

— Пять монет, — сказала Шиша.

— Хорошо.

— За каждого, кого приведу, — добавила девчонка. — Но договариваться с ними будешь сам.

«Никакого почтительного «выканья», — отметил я.

Смотрел на серьёзное лицо малолетней атаманши.

«А чего ты хотел от этих мелких бандитов, етить их? — откликнулся мастер Потус. — Это ж бездельники и ворюги. Нормальные дети по улицам не слоняются — родителям помогают. А эти токмо и смотрят, где и что спереть. Знаю я их — не раз прогонял их из пекарни. Да лупил их по жопе верёвицей. Бездельники! Заметил? Они доселе боятся соваться в мою пекарню!»

«В мою пекарню», — сказал я.

«Ладно, в нашу».

— Согласен, — сказал я.

Протянул Шише руку, собираясь подтвердить договор рукопожатием. Но не дождался ответного жеста. Девчонка с недоумением посмотрела на мою пустую ладонь. Не попыталась к ней прикоснуться. Лишь удивлённо дёрнула бровями. Я запоздало вспомнил, что пожимать друг другу руки в этом мире не принято. А мои попытки обычно вызывали у людей недоумение — вот как и сейчас. Шиша на шаг отступила, но испуга на её лице я не увидел. Атаманша казалась абсолютно спокойной.

— Но мне нужны главари именно тех банд, что обитают рядом с пекарнями моих конкурентов, — уточнил я. — Условия для них те же, что и для вас. Так и передай. Будут и кое-какие бонусы. Но это я уточню при личной встрече. Сможешь свести меня с ними в ближайшие дни? Завтра? Послезавтра? Ладно. Тогда скажи им, что послезавтра буду ждать их ровно в полдень в трактире у Северных ворот. Предупрежу тамошнего вышибалу, чтобы впустил вас. Устроит их такое место? Вот и прекрасно.

* * *

Вторая вдовушка тоже не принесла мне вечером молоко. Пришлось дегустировать булочки в одиночестве, запивать их кисловатым красным вином. Я прикрыл глаза, откинулся на спинку стула, неторопливо пережёвывал хорошо пропёкшееся творожное тесто. Запах, витавший сейчас в столовой, очень напоминал тот, что раньше придавал романтический оттенок атмосфере спальни. Вот только теперь так пахло не потому, что профессор сплёл по моей просьбе соответствующее заклинание. Запах шёл от лежавшей на столе горки свежей выпечки.

Либо у моего прошлого тела к сорока годам притупились вкусовые ощущения и обоняние, либо пищевая химия из того мира всё же уступала по своим возможностям местной кулинарной магии. Но сейчас мне казалось, что ничего вкуснее этих земляничных булок я никогда не ел. Причём особый восторг у меня вызывала вовсе не начинка из варенья. Её и было-то всего ничего. Восхищало само тесто. В этот раз о нём точно можно было сказать: «Тает во рту». Творог с земляникой составили восхитительную пару — наверняка не без помощи магии.

«А неплохо получилось, — сказал я. — Очень даже вкусно. Твои плетения, мэтр, отлично заменили и пальмовое масло, и ГМО. Ты был прав: варенье в этой булке не особенно и нужно — так, для понта и маскировки, чтобы объяснить непонятливым, откуда взялся вкус земляники. Над внешним видом можно было бы, конечно, ещё поработать — посыпать чем-нибудь или полить глазурью. Но для нашей сельской местности сойдёт и так. Прикинь-ка, мэтр, во сколько монет обойдётся покупателям этот мой шедевр?»

Я подумал: хорошо быть молодым. Здорово, когда можно перед сном одну за другой есть булки и не задумываться ни о тяжести в желудке, ни о проблеме лишнего веса. Свежая выпечка таяла не только во рту, но и в животе: съел уже третью булку, но даже не утолил голод. Организм расходовал калории с невероятной скоростью — и это при том, что я не тратил энергию на постельные развлечения с женщинами. Вторую ночь проводил в одиночестве. Ещё несколько суток воздержания и пойду рубить дрова…

Профессор Рогов озвучил себестоимость творожной булочки — не позабыл уточнить, что не учитывал в расчётах стоимость услуг зачарователя. Но и без расходов на мага цена булки заставила меня поперхнуться. Я уточнил: правильно ли понял, что одна эта маленькая булка обойдётся горожанам дороже, чем два медовых батона. Мясник подтвердил свои слова. А призрак мастера Потуса, что наблюдал за моим вечерним чаепитием, сообщил, что в дороговизне булок нет ничего удивительного: творог и варенье дороже муки.

«Ну а ты как хотел, парень? — сказал старый пекарь. — Кондитерка, етить её, не может стоить меньше хлеба. Ты же ходил по местному рынку и видел цены продуктов. Чему ты теперь удивляешься? Творожные булочки — еда не для нищих. Энто не ржаной хлеб, где кроме дешёвой муки и речной воды ты закладываешь в стоимость только цену дров, труд пекаря и налоги. Не удивительно, что с кондитерским тестом ни одна пекарня города дел не имеет. Я если и продавал булки, то только перед праздниками».

«Но ты ведь сам заставлял меня выпекать товар подороже! — сказал я. — Проклинал мой ржаной хлеб, заливал о том, что князьям в этом городе жрать нечего. Или мне те твои речи приснились, старый? Как сейчас помню: ты распинался о том, что господа мою чернушку и в рот не возьмут, что мастер пекарь должен своим искусством дарить людям удовольствие и радость. Твои слова, старик? Вот оно: удовольствие. Сам балдею от своих булок. И от их цены — тоже».

Не постеснялся дороговизны: взял из кучи на столе очередную булку — безжалостно её надкусил. Не удержался, снова зажмурился от блаженства. Благодаря предусмотрительности профессора Рогова в этой жизни я оказался состоятельным человеком, хотя пока и не мог легализовать свои богатства. Но в прошлой жизни мне приходилось быть бережливым. По привычке подумал: хорошо, что не пришла вдовушка, потому как тогда пришлось бы делиться с ней дорогущей выпечкой — и всего лишь за кувшин молока.

«Я говорил о хлебе, парень. Чем ты меня слушал, етить тебя? Медовый, с тмином, с ореаном — существует масса вариантов! Нельзя зацикливаться только на ржаном и простом пшеничном: ни денег не заработаешь, ни удовольствия от работы не получишь. Но и не стоит кидаться в крайности! Ты бы ещё песочные розэтки с крэмом приготовил! Кому бы ты здесь их предложил? Уличной детворе? Головой-то тоже иногда нужно думать, лодырь! Вкусный и дорогой хлеб — вот секрет успеха! Видел сегодня серебро? То-то! Забудь о кондитерке до праздников».

«Нужно перебираться в столицу, старик. Если верить тому, что я слышал — там богачей, как той грязи на дорогах. Они сожрут не только булки, но и твои розетки с кремом. Причём заплатят за них золотом. По достоинству оценят мои кулинарные таланты. И твой хлеб, старик — тоже. Там в мою постель будут лезть не мамаши норы, а молоденькие княжны. Будут рассказывать мне перед сном не о болезнях коров, а о магии и поэзии — оцени разницу, старый. И твоим талантам там тоже найдётся применение…»

«Поэзия ему нужна, етить его! — сказал мастер Потус. — Бабы — они везде бабы! И надо им от мужика одно и то же — хоть о поэзии они трещат, хоть о коровах. Хочешь поговорить — ступай на рынок: там тебе и стишок прочтут, и песню споют. А с бабами на койке не болтать нужно. Или после твоих «усилений» вдовушки хоть раз о коровах вспомнили? Вот! А ты, етить тебя, про поэзию тут лепечешь. Думаешь, у княгинь титьки мягше, чем у наших городских баб? Тут я тебе не отвечу: не довелось сравнить. Хотя на вид — такие же».

«Ладно, старик, — сказал я, — не ворчи. Давай-ка мы лучше с тобой прикинем, что я буду печь в следующий раз. Раз уж выпечка сейчас для меня единственное развлечение. В этом вашем Персиле даже библиотек нет, я узнавал! Молчу уж о кинотеатрах и ночных клубах. Так я и рыбаком заделаюсь. Или, как предлагал профессор, охотником на нечисть и нежить — но для этого я пока не созрел. Согласен на варианты попроще: снова что-нибудь испеку. Предлагай что, старый. Главное — чтобы твои рецепты хорошо состыковывались с заклинаниями профессора».

Глава 19

Утром я поспорил с Полушей, которого в диспуте со мной поддержала продавщица. Парень мне доказывал, что вполне сможет обходиться четырьмя часами сна — всё остальное время с удовольствием проведёт у печи. Потому что, по его мнению, выпекать медового хлеба нужно… втрое больше. Но и отказываться от пшеничных караваев нам тоже не стоило. Лошка обрушила на меня шквал доводов и лести — убеждала выдать ей товара больше, чем по моим планам должна была изготовить пекарня, соблазняла рекордными выручками.

От напора работников я слегка подал назад. И вынес промежуточное решение, удовлетворившее всех, кроме меня самого. Потому что я… согласился работать. Пусть и на себя. Сказал, что Полуша будет трудиться не дольше, чем раньше. Но с сегодняшнего дня возьмёт на себя выпечку ржаных караваев, два замеса пшеничного и тройную порцию медовых батонов. Я же — взвалю на себя заботу об ещё двух партиях пшеничного, для которых молодой пекарь мне заранее заготовит тесто. Такое решение поддержали все, в том числе и призрак мастера Потуса.

* * *

Моя банда малолетних рекламщиков работала неплохо — стоя у приоткрытой двери в магазин я не раз слышал просьбы покупательниц показать их «тот хлеб с мёдом», «о котором все говорят». Лошка подавала медовые батоны с гордостью и лёгким сожалением во взгляде, точно за бесценок отдавала бриллиантовые колье. Сожаление в её взгляде было от того, что батонов на полке становилось всё меньше, и после обеда ей придётся «торговать только чернушкой».

Я успокоил продавщицу тем, что велел Полуше сменить очерёдность выпечки. После первоочередных партий ржаных и пшеничных караваев, к полудню первая сегодняшняя партия медового хлеба уже появилась из печи. Лежала на столе под слоями ткани: «допекалась». Лошка от этого известия заметно повеселела. Передала мои слова покупательницам, с тревогой поглядывавшим на постепенно пустеющую полку («соседка-то тоже хотела такого прикупить, да придёт к вам попозже»).

«Не знаю, как надолго, но наш медовый хлеб стал популярным, — сказал я дежурившему в магазине призраку мастера Потуса. — Вот что бывает, старик, когда за дело берётся опытный управленец. Твоей пекарне безумно повезло, что её купил именно я. Куда подевалась та скукота, что царила тут до меня? А то ли ещё будет, старый, когда мы подключим к рекламной компании детвору из других районов города. Тут очередь будет стоять от двери магазина и до самой дороги».

«А толку от этого, если ты все деньги раздашь этим маленьким воришкам, етить их? — сказал пекарь. — Два медяка каждому! Каждый день! И даже не проверяешь, работали пацаны или слонялись по городу без дела. За лёгкими-то деньгами к тебе потянутся. Но долго ли они будут рассказывать про твой хлеб, когда поймут, что можно вообще ничего не делать и получать от тебя монеты? Да и с другими районами — это ты зря. Мало тебе проблем с Мамашей Норой? Ведь поколотят тебя пекари! Наслушаются «рекламы» детворы — и явятся к тебе».

Я улыбнулся, развёл руками.

«Да пусть приходят! Милости просим. Буду рад встретиться с коллегами, с удовольствием пообщаюсь с ними на профессиональные темы. Может рецепт интересный подскажут — ты-то, небось, тоже не всезнающий. Ну а если захотят помериться со мной силой — пожалуйста. Повеселят меня — хорошо: развлечений в этом городе маловато. Вот только я на кулачках плохо дерусь. И холодным оружием не владею. Придётся мне им ответить магией. Ведь я теперь некромант, старик. Вот так-то. Кто к нам с кулаками или дубиной придёт — тот убежит с полными штанами».

* * *

Выручка магазина вечером обновила рекорд. Но серебрушек в горе меди я отыскал только девять штук. Гордая сегодняшним достижением и обрадованная заработанной премией продавщица уже вовсю строила планы на завтра. Она прикидывала, сколько продаст медовых батонов, уговаривала меня ввести в ассортимент магазина «ещё чевой-то новое, но тоже дорогое».

Я отнекивался тем, что стоит подождать, пока «народу» поднадоест медовый хлеб. Говорил, что пекарня и без новинок с сегодняшнего дня работала на пределе возможностей (к закрытию магазина хоть Полуша и ушёл отдыхать, но в печи уже запекались караваи пшеничного — за ними присматривал мастер Потус: с таким помощником я о них не позабуду, не превращу хлеб в угольки).

От предложения Лошки выпекать для продажи творожные булочки я отказался. Хотя с удовольствием и гордостью понаблюдал за тем, как Полуша и продавщица умяли моё угощение. Молодой пекарь, глотая булки, смотрел на меня с нескрываемым восхищением. А Лошка, поглощая свою порцию, так постанывала от удовольствия, что даже я невольно смутился.

Пришли в восторг от булок и дети. Детворе из Лисьего переулка я скормил вечером оставшиеся творожные булочки — назвал их премией. Парни из ватаги Шиши не возражали против такого поощрения (по две монеты каждый из них получил). Атаманша свою порцию надкусила — спрятала «на потом». А вот мастер Потус после закатил настоящую истерику из-за напрасного разбазаривания продуктов.

Шиша сообщила мне, что разговаривала с «людьми» из заинтересовавших меня районов. И те согласны со мной встретиться. Как я и просил, главари детских шаек явятся в трактир у Северных ворот завтра. Но потребовали у меня принести им те самые медовые батоны, «чтобы просечь, о чём базар». А напоследок Шиша напомнила, что за троих атаманов банд с меня причитается пятнадцать монет.

«Ты так соришь деньгами, парень, что скоро не сможешь расплатиться даже за муку! — ворчал старый пекарь. — Только посчитай, сколько собираешься спустить на ещё три ватаги сорванцов! Это ж, етить его, гора денег! Никаких продаж не хватит, чтобы оправдать такие расходы! Торговля идёт хорошо. Не пора ли угомониться? Не шибко ли ты увлёкся этой своей рекламой, етить её?»

«Всё будет нормально, старый, не гунди, — сказал я. — Рекламы много не бывает. А деньги мы заработаем. Да и разве эту ежедневную горку медяков можно назвать деньгами? Сам видишь, как быстро они разлетаются — налоги, продукты, дрова, зарплаты… Тут нужно либо переходить на торговлю теми же творожными булочками и розетками с кремом, либо взвинчивать цены».

«Я снова тебе говорю, лодырь: кондитеркой ты не заработаешь! Не в Персиле!»

Я пожал плечами.

«Ну… не в Персиле, так не в Персиле. Что ты так разволновался, старый? Всё будет хорошо».

* * *

Утренние походы на рынок я взвалил на Лошку — после премии за сегодняшний день она этому не очень-то и сопротивлялась. Поэтому на раннее пробуждение я не настраивался. Вместо того чтобы полночи развлекаться с вдовушками, я провёл это время в пекарне — выпекал пшеничные караваи. Впрочем, выбора у меня и не было: никто не ломился ко мне с кувшинами молока или бочками мёда. После визита Мамаши Норы местные женщины не предпринимали попыток посетить мою спальню.

Лепить хлеб показалось мне простецким занятием: поднял свой уровень пекаря на выпечке медовых батонов и творожных булочек. Мастер Потус всё реже обзывал меня безруким, да и подсказывал уже нечасто — всё больше жаловался на мою расточительность, из-за которой, по его мнению, я вскоре «с торбой пойду по миру». Я же слушал его причитания, раскладывал на столе заготовки из теста и прикидывал способы облегчить работу пекаря. Несколько интересных идей меня посетили. Но осуществить их в Персиле не представлялось возможным.

С выпечкой хлеба я провозился до прихода Полуши. Успел выполнить свою часть работы — на столах остывали пшеничные караваи. Выглядели они вполне прилично, я бы сказал: стандартно — в меру румяные, похожие друг на друга, как клоны (старый зануда заставил меня взвешивать каждую заготовку). Умудрился не разгромить зал пекарни, успел в нём слегка прибраться. На манер мастера Потуса отвесил молодому пекарю порцию умных нотаций. Распорядился не беспокоить меня по пустякам — пошёл спать.

* * *

За окном моросил дождь. Сквозь приоткрытое окно в спальню проникал свежий воздух. Солнечные лучи не слепили глаза: едва пробивались сквозь серые облака. Мышцы побаливали, точно я вчера устроил очередной секс марафон. Впрочем, почти так и было: за вечер и полночи я так затра… устал, что уснул, едва коснувшись головой подушки.

Давно я так крепко не спал!

Открыл глаза незадолго до полудня: не проспал встречу с главарями детских банд лишь благодаря профессору.

* * *

У входа в трактир меня ждала Шиша — всё в той же одежде с чужого плеча. Девчонка, как обычно, выглядела серьёзной, едва ли не хмурой. Кивнула мне, сообщила, что «они здесь». Главари шаек с заинтересовавших меня улиц, по её словам, уже ошивались на площади у Северных ворот. Поглядывали на нас со стороны: хотели убедиться, что Шиша не пыталась «устроить подставу».

Я предупредил скучавшего у входа в трактир вышибалу, что жду гостей — трёх пацанов. Сунул громиле в руку пару монет, попросил: как парни явятся, проводить их к моему столу. Вместе с Шишей вошёл в пропахший кислым пивом и жареным луком зал — занял большой стол, сделал заказ на одну персону: не собирался устаивать званый обед. Не заметил, чтобы Шиша обиделась на мою жадность.

«Ты уверен, мэтр, что старикан меня здесь не услышит? — спросил я. — Не слишком ли близко к пекарне этот трактир? Может, стоило пройти дальше Северных ворот? Или назначить молодёжи встречу за городом? Не ночь — ничего бы там с ними не случилось. Не хочу, чтобы старый хрыч раскусил мою затею. Пусть бы и дальше считал меня безбашенным молодым транжирой».

«Существуют варианты телепатии, позволяющие общаться на огромных расстояниях, — сказал профессор Рогов. — Но они требуют больших затрат энергии. В вашем случае, юноша, я использовал вариант попроще — и, следовательно, более экономный. Но он подразумевает относительно скромную дистанцию между участниками мысленного общения. Если заложить величину энергии, что вы расходуете, в формулу Чехона-Пилика…»

«Не тупи, мэтр! Говори проще! Твои Чехоны и Пилики меня сейчас интересуют в последнюю очередь. Скоро явятся детишки. Я должен быть уверен, что старый хрыч нас не подслушает. Пусть создатели формулы спят спокойно — не будем их беспокоить. Как-нибудь обязательно выслушаю лекцию на тему расчёта оптимального расстояние при использовании мыслеречи. Но не сейчас. Услышит нас Потус? Или нет?»

Я с интересом наблюдал за тем, как покачивала бёдрами сновавшая по залу между столами молодая разносчица. В этот трактир я зашёл уже второй раз, но при прошлом посещении девицу не видел. А иначе бы пришел сюда вечерком — смазливая разносчица показалась мне отличной заменой трусливым вдовушкам и рубке дров. Те взгляды, что она на меня бросала, кажется, намекали на возможность нашего с ней ночного общения, пусть для меня и не бесплатного.

«Не услышит, можете не волноваться, юноша. Вероятность того, что постэнтический слепок личности бывшего владельца вашей пекарни мастера Потуса сумеет наладить с вами контакт на таком отдалении от места его привязки — немногим больше нуля процентов. Чуть больше нуля — лишь по причине того, что, как вы говорили, чудеса случаются. Нельзя игнорировать и божественное вмешательство».

«И как часто случаются эти вмешательства богов?» — спросил я.

«Мне не известно ни об одном таком случае, — сказал профессор. — И этот факт, юноша, я тоже учёл при расчётах — не только формулу Чехона-Пилика».

* * *

На встречу со мной явились три представителя уличных детских шаек — похожие друг на друга формой одежды, стилем причёсок и голодным блеском в глазах. Я уточнил у них — действительно ли они те, кто мне нужен: на их ли территориях находятся пекарни моих ближайших конкурентов. Дети заверили меня, что я не ошибся (точнее, что Шиша меня не подвела).

Главари детских ватаг выслушали моё предложение: в этот раз я предложил не две монеты на человека — двадцать монет на банду. Сказал, что передавать деньги буду ежедневно — через Шишу (ещё минус две монеты в день). Заверил, что обязательно найду способ проверить их работу. И что тут же расторгну договор, если узнаю, что детвора меня обманывает.

— А я это узнаю! — сказал я.

Помахал оттопыренным указательным пальцем.

Выслушал заверения в том, что обманывать меня никто не собирался.

— Но это только часть того, что я хотел бы вам предложить, уважаемые, — сказал я. — Помимо ежедневной платы, для вас есть возможность ещё и получать премии. Условия получения премиальных таковы: тот смельчак, кто сможет рассказать о моём медовом хлебе ВНУТРИ магазина моих конкурентов, получит дополнительные ТРИ монеты. Как вам такое условие?

Чумазые атаманы переглянулись. В их глазах блеснули огни фонарей. До известия о премиальных они с подозрением косились друг на друга (и в особенности на Шишу). Теперь же — улыбались, словно узнали о полёте человека в космос. Похоже, почувствовали запах больших и лёгких денег. Но они пока не думали о том, что заработать премиальные будет легко только первые пару дней.

— О том, как ваши подопечные будут отвлекать горожан от покупок внутри магазинов, мне обязательно доложат. Даже не сомневайтесь в этом. В тот же день — уже к вечеру я буду наслышан о ваших геройствах. Или пойму, что вы врёте. Потому что платить я собираюсь не только вам, уважаемые. Но и тем, кто станет за вами следить. Надеюсь, вам это понятно?

Парни покосились на Шишу. Задумчиво, с затаённой обидой. Но без угрозы — вымещать на ней свою обиду кулаками, кажется, не думали. Хотя, кто знает эту местную молодёжь — я об их кодексе чести не имел ни малейшего представления. Девчонка, похоже, не поняла причину внимания со стороны мальчишек — вопросительно приподняла брови. Поспешил отвести от неё подозрения.

— У меня есть нужные источники информации среди тех, кто работает на моих конкурентов, — пояснил я. — Так что ваши подвиги, молодые люди, не останутся для них незамеченными. Сами те люди, разумеется, ко мне не пойдут, чтобы не вызывать подозрения у своих нанимателей. Но способ передать мне весточку у них имеется. Так что обмануть меня у вас не получится.

Троица пацанов продолжала улыбаться. Либо они понимали, что мои слова об «источниках информации» в стане конкурентов — враньё. Либо не собирались меня обманывать — планировали рискнуть ушами и ягодицами своих подчинённых. Шиша помрачнела: на её территории не было магазинов моих конкурентов — с трёхмонетными премиями её шайка пролетала.

— Мы согласны, — сообщили дети хором.

Посмотрели на мою сетку с медовыми батонами — уже предвкушали дегустацию. Хлеб я им принёс, как и обещал. Не хотел, чтобы дети обманывали горожан: многие чувствуют ложь. Пусть детишки действительно верят в то, о чём будут рассказывать другим. Плюс-минус несколько батонов — для моего бюджета не критично. Зато сотрудничество с этими тремя шайками ребятни имело огромное значение.

— Вот и замечательно, — сказал я. — Договаривайтесь с Шишей, как она будет передавать вам деньги. Ходить к моему дому не нужно. Если понадобитесь — сообщу. Но вы там поосторожней с зарабатыванием премий: платить за ваше лечение я не собираюсь. Так что если видите, что пекари потеряли берега — лучше к ним в магазин больше не лезьте. Впрочем… мне ли вас учить.

Никакого угрызения совести за то, что подставлял детишек под оплеухи моих конкурентов, я не чувствовал. По следам на лицах парней видел, что и без моего подстрекания им доставалось нередко. Быть может, напротив, обжёгшись в пекарне на проплаченных мной шалостях, кто-то из детей свернёт с извилистой дорожки. А кого-то заставят свернуть родители.

Кто знает, возможно, мои три медяка изменят чью-то жизнь к лучшему…

Например, мою.

* * *

Из трактира я вышел сытым и довольным. Ковырял заточенной палочкой в зубах, жмурился от яркого солнечного света. Никаких важных дел до вечера у меня не предвиделось. Если не случится какого-нибудь ЧП (тьфу, тьфу, тьфу — поплевал через плечо). Магазин и пекарня работали, пока не требовали моего внимания. Ну а потом — испеку две партии пшеничного хлеба. Тесто для них обещал замесить Полуша. А ещё я доверил молодому пекарю подготовить опару для новинки: нарезных батонов со вкусом лесных орехов. Пака выпеку половину порции — пятнадцать штук, на пробу.

В этот раз я решил отступить от собственных принципов: схалтурить — обойтись без натуральных добавок. Не из жадности. А потому что не любил, когда в хлебной мякоти попадались твёрдые субстанции, будь то орехи или тот же изюм. На примере заклинания, что использовал для выпечки творожных булок, уже понял: с орехами или без них — вкус хлеба окажется неизменным. Решил не портить его всяким ненужным мусором. Но вот Полуше об отсутствии в ореховом хлебе орехов лучше не знать — потому я и планировал замесить тесто для батонов собственноручно.

Цокот копыт, что раздался за спиной, вынудил меня посторониться. Я сместился с центра дороги ближе к высокому деревянному забору. В северной части города, в отличие от Лисьего переулка, жители предпочитали огораживать свои дома не низенькими ажурными оградами — настоящими частоколами, напоминавшими мне тот, что окружал деревню Следки. Словно проживавшие вблизи Северных ворот горожане сомневались в надёжности городских стен. Словно они допускали, что однажды те не смогут сдержать бродивших по ночам за городом существ.

Мимо меня промчался местный вариант городского такси — лёгкая двухместная коляска на экологически чистом моторе мощностью в одну лошадиную силу. Поравнявшись со мной, мотор коляски презрительно фыркнул и уронил из-под хвоста порцию пахучего навоза. Сопроводил это действие и соответствующим выхлопом. Вид покатившихся по дороге конских яблок чем-то напомнил творожные булочки. Подобная ассоциация заставила меня мысленно выругаться. Отметил, что едва ли не каждый предмет я с недавних пор сравнивал с тем или иным видом выпечки — доработался.

А ведь я покупал пекарню вовсе не для того, чтобы в ней вкалывать. Продажа одного из драгоценных камней профессора Рогова, что лежали в сундуке рядом с моей кроватью, принесла бы денег больше, чем моё предприятие заработает за год — при самых оптимистичных прогнозах. Признаться, я сам не одобрял того, что вдруг снова погрузился в эту поднадоевшую ещё в прошлой жизни предпринимательскую деятельность. Ведь добиться моих целей можно было и проще. Но отдавал себе отчёт: мне нравилось продавать хлеб. И экспериментировать с выпечкой — тоже.

В очередной раз пожалел, что не ношу шляпу: так и хотелось приподнять её в приветственном жесте, как делали герои в старых фильмах. Пришлось обойтись кивком головы и улыбкой — адресовал их шагавшим мне навстречу дамам. Не запомнил лиц этих женщин. Потому что засмотрелся на их глубокие декольте. Там было на что заглядеться (и очень хотелось бы подержаться)! В последние дни такие зрелища интересовали меня всё больше. Я скучал по вечерним кувшинам с молоком. И уже начинал подумывать, не велеть ли мэтру превратить эту пакостную Мамашу Нору в жабу.

«Сможешь?»

«Подобная трансформация в принципе невозможна, — откликнулся профессор. — Все эти истории об оборотнях — не более чем сказки. Магия — это наука. Она в основном опирается на хорошо известные вам, юноша, физические законы. А ещё на те, о которых в вашем мире не имели представления, что вовсе их не отменяет. Рядом выдающихся теоретиков прошлого было неопровержимо доказано: быстрое преобразование одного живого существа в другое невозможно. Я подчёркиваю: быстрое. Но если опираться на закон Гриссена, основанный на превращении гусеницы в бабочку…»

«Понятно, мэтр! — сказал я. — Не обращай внимания. Это были всего лишь мои фантазии. Сам понимаешь: я человек творческий — кулинар, как-никак. Не какой-то там простой торгаш. Людям с моей специальностью положено иметь развитое воображение — издержки профессии. Вот я его и развиваю, в меру сил. А эта Мамаша Нора всё же знатно мне подпортила жизнь: даже разносчица в трактире не соблазнилась деньгами — где такое видано? Ну да ладно. Переживу. Не сможешь её превратить — и не надо. Помечтать что ль нельзя? Но согласись: если в кого и превращать эту Белецкую, то только в…»

Я не договорил.

Потому что резко покачнулся.

Не устоял на ногах, повалился на землю. Пропахал плечом дорогу, врезался теменем в забор. Услышал треск (треснула доска или мой череп?).

Но боль вспыхнула не в голове — в спине. Туда точно вонзили раскалённый железный прут. Я застонал. Перед глазами замелькали вперемешку светящиеся и чёрные точки.

Заморгал. Сумел сфокусировать взгляд. Увидел в вышине над собой торчащее из забора короткое древко с грубым нелепым оперением — арбалетный болт.

Глава 20

Встать на колени не получилось: помешала боль в спине. Не смог даже сесть: попытался, но снова растянулся на прогретых солнечными лучами камнях дороги. Каждый вдох сопровождался болью. Я силился отыскать позу, в которой стало бы легче дышать. Скрежетал зубами, пытался за что-нибудь ухватиться — шарил вокруг себя руками. Не сдался — повернулся на бок.

Сквозь звон в ушах услышал истошный человеческий крик. Кричал мужчина, в его голос вплелись визжащие нотки. Крик быстро затих. Я повернул на звук голову — в сторону разноцветных крыш домов, что находились за заборами на противоположной от меня стороне дороги. Но никого там не разглядел. Потому что вновь потемнело в глазах — от усилившейся боли в спине.

— Это кричал…

«Стрелок».

— Ты его…

«Жить будет».

— А эти его…

«Всмятку».

— Серьёзно?

«Как вы и просили, юноша».

Я моргал, отчаянно пытаясь восстановить зрение. Яркие огоньки перед глазами угасали, но чёрных мушек не становилось меньше. Не стихал и звон. Проходившие мимо мужчины, отпустили в мой адрес пару грубых шуточек. Я никак не отреагировал на колкости: мне сейчас было не до них.

— Попросил?

«Да».

— Я ведь не отдавал приказ.

Приподнялся на локтях. Боль не собиралась исчезать — казалось, что кто-то расшатывал тот самый воображаемый прут, что торчал в спине. Земля подо мной покачивалась. Ругаться получалось только мысленно: на местном языке не удавалось подобрать достойных выражений.

«В приказе не было нужды, — сказал Мясник Рогов. — Стрелявший в вас человек собирался повторить попытку. Он представлял угрозу для вашей жизни. Его следовало обезвредить. Что я и сделал. Я действовал согласно нашему с вами давнему уговору, юноша».

Я то ли улыбнулся, то ли скривился от боли. Посмотрел вверх. На забор надо мной приземлилась ворона. Должно быть, надеялась, что я вот-вот сдохну. Рассматривала меня, склонив на бок голову. А вот большинство проходивших мимо людей предпочитали меня не замечать.

«Неплохой способ обезвредить стрелка ты выбрал, мэтр. Это лучше, чем превратить его в жабу. Интересный у тебя юмор — вполне себе некромантский».

«Способ выбирал не я, а вы, юноша, — сказал профессор. — Так что юмор — ваш. Я лишь следовал вашим пожеланиям. Что вы представили — то я и сделал».

«Да уж, — сказал я. — Это хорошо, что больная фантазия только у меня. Но с другой стороны, я же не убийца. Да и… сомневаюсь, что теперь кто-то захочет в меня стрелять: такие последствия покушения любого мужика заставят задуматься. Смерть обычно нас не настолько пугает, как…»

Я прислонился спиной к забору; поджал под себя ноги, пока те не попали под колёса экипажа. И тут же выгнулся дугой от резкой боли в спине. Жаль не запомнил ту фразу, что сорвалась у меня с губ. Должно быть, она получилась удачной. Потому что дамочка, что её услышала, побледнела и ускорила шаг.

— Он что, попал в меня? — спросил я.

По привычке посмотрел женщине вслед.

Но почти ничего не разглядел из-за круживших перед глазами чёрных хлопьев.

«Нет. Не попал. Я заставил ваше тело уйти с траектории выстрела. Стрелка вонзилась в древесину. Но ваше тело, юноша, всё же пострадало. Оно неприспособленно для резких движений. Случилось растяжение и надрыв второй и четвёртой тхеирических мышц спины. Я не нашёл им названия в вашем языке…»

«Я не увлекался анатомией».

«Вам ещё повезло, юноша, что вы не порвали связки, — сказал профессор. — А вероятность подобного исхода равнялась шестидесяти семи процентам. Ваши связки, суставы и мышцы не готовы к высоким нагрузкам. Ваш предшественник не развивал их. Да и вы не слишком…»

Я попытался встать на колени.

Но от боли едва не потерял сознание.

— Не тупи, мэтр! — воскликнул я.

Привлёк к себе внимание прохожих. Но это меня сейчас мало волновало. Судя по тому, что горожане не спешили мне на помощь — они считали меня либо сумасшедшим, либо пьяным. А городской стражи на горизонте я не наблюдал.

Заскрежетал зубами.

Услышал над головой хлопки крыльев: ворона решила со мной не связываться — сбежала.

«Хочешь, чтобы я окочурился, мэтр?! — сказал я. — Так вместе со мной исчезнут все твои бесценные знания. Забыл об этом? Сделай уже что-нибудь! Хватит болтать, умник! Действуй!»

Почувствовал в животе холодок. Он словно заморозил боль в спине — та стала угасать. Я выдохнул. Анестезия профессора сработала быстро. Как и в тот раз, когда я подвернул ногу, провалившись в яму. Мои мышцы расслабились — надеюсь, не все. Прикрыл глаза.

Спросил: «Что ты сделал?»

«Малое обезболивающее плетение, — сообщил профессор. — Оно сейчас более уместно, нежели другие аналоги. И сразу же добавил к нему «ускоренную регенерацию»: чтобы вы смогли встать на ноги, юноша, мышцы нужно восстановить. Ускоренная с такой пустяковой травмой быстро справится».

Я вновь приподнялся, прислонился к забору. Не застонал, хотя испытал не самые приятные ощущения при движении. Проходившая мимо девочка подросток поинтересовалась, не нужна ли мне помощь. Не побоялась — склонилась надо мной. С тревогой во взгляде рассматривала моё лицо.

Устало улыбнулся ей. Девочка не вздрогнула — значит: улыбка получилась не слишком страшная. Ответил подростку, что очень устал, решил немного отдохнуть. Но поблагодарил за оказанное мне внимание. Пожелал приятного дня. Девочка пожала плечами — зашагала прочь.

«Сколько мне придётся здесь сидеть, мэтр?» — спросил я.

Боль притупилась, но не исчезла. Напоминала о себе при каждом вздохе. Очень похоже на тот случай с травмой ноги. Пришлось тогда покуковать на обочине дороги, да ещё и заночевать в поле. Как и тогда, стоило мне лишь пошевелиться — боль заставляла стонать в полный голос.

«Около часа, юноша, — ответил Мясник. — Я бы не советовал вам вставать раньше. Чем меньше вы сейчас будете нагружать мышцы спины, тем скорее они восстановятся. Ваша травма не настолько серьёзна, как вам кажется по причине неприятных ощущений. Заклинание быстро с ней справится».

«Как скажешь, мэтр. Ты в таких вещах разбираешься лучше меня. Постараюсь не шевелиться. Да мне сейчас не очень-то и хочется вставать: по-прежнему кажется, что тот урод всё же в меня попал. Буду сидеть под забором. Как нищий. Жаль, не захватил с собой кепку. Мог бы сейчас милостыню просить».

Я усмехнулся и тут же скривился. Поднял глаза, взглянул на торчавший в заборе болт. Уже видел такие раньше. Здесь их называли «стрелка для самострела». Наконечник прятался в древесине. Судя по тому, как глубоко он вошел в доску, меня бы эта стрелка прошила насквозь.

«Кто это решил в меня пострелять? — спросил я. — Как думаешь, мэтр?»

По привычке подмигнул проходившим мимо женщинам.

Дамочки мне даже не улыбнулись — презрительно поджали губы.

Блондинкам такое поведение простительно.

«Тот, кто не решился ударить вас ножом, — ответил Мясник. — Тот, кто не рискнул к вам подойти близко. Со стороны вы, юноша, не кажетесь опасным. Я предположу, что ваш несостоявшийся убийца знал, чем могла бы закончиться для него попытка вас зарезать. Потому и выбрал иной способ убийства».

«Кто-то из мальчиков Мамаши Норы?» — предположил я.

«С вероятностью в семьдесят восемь процентов это сделал тот самый человек, что уже дважды ощутил на себе воздействие заклинания «ужас». Точнее с такого расстояния определить не получилось. Но вы сможете уточнить это — сомневаюсь, что он очнётся до того, как вы снова сможете ходить».

«Предлагаешь мне лезть на крышу? — спросил я. — С ума сошёл?! Нет уж, спасибо. Но покушение — само по себе хороший результат, согласись. Если меня пытались убить, значит, я успешно вписался в жизнь этого мира. Враги — это замечательно, мэтр. Это уже интересно. Процесс интеграции в местное общество идёт успешно».

* * *

В пекарню я вернулся на такси (на местном его варианте). Впервые воспользовался этим дребезжащим средством передвижения. Не скажу, что остался доволен поездкой. Трястись в коляске оказалось не слишком полезно для заживавших мышц спины. Но тащиться через весь город пешком я не решился. Сократил путь через магазин — улыбнулся трудившейся в поте лица продавщице. Даже сумел ответить на парочку её вопросов относительно того, что именно буду сегодня печь.

Отметил, что одна из двух полок для медового хлеба уже пуста. Да и от прочих товаров полки не ломились, хотя Полуша подносил свежую выпечку едва ли не каждый час. Попрощался с покупательницами, бодро подмигнул продавщице. От идеи проведать молодого пекаря решительно отказался. Добрался до кровати в своей спальне — со стоном растянулся на ней; стянул с себя лишь сапоги. На то, чтобы приоткрыть окно и впустить в комнату свежий воздух сил не нашёл.

До прихода Полуши оставалось ещё несколько часов. Всё это время я рассчитывал провести в горизонтальном положении без движения. И вовсе не потому, что хотел спать. Сонливости-то как раз и не ощущал. Вот боль — была, пусть и приглушённая магией. Но уж как-нибудь потом всё же спущусь вниз, чтобы помочь пекарю поставить опару. А как я смогу лепить хлеб — пока плохо представлял. Хотя профессор утверждал, что к тому времени буду чувствовать себя лучше.

«Плохо выглядишь, парень, — заявил призрак старого пекаря. — Даже бабы, етить их, тебя так не упахивали».

Он маячил за порогом спальни. Но приблизиться ко мне не мог, что наверняка его всё ещё злило. Я так и не удосужился открыть для привидения эту часть дома. И не собирался. Нечего ему тут делать: я не забыл, как старикан читал лекции, стоя у изголовья моей кровати. Рано или поздно мне снова принесут молоко. И помощники мне в спальне не понадобятся. Моя спальня оставалась единственным местом в доме, куда призраку пекаря входить воспрещалось.

— Внешний вид — полбеды, — сказал я. — Чувствую себя ещё хуже. Как тот кот, которого переехал каток. Или как старый радикулитчик. Уверен, что ты, старикан, сможешь меня понять. Подзабытые ощущения. Но неновые. И это в мире, где есть магия! С ума сойти. Так будет повторяться каждый раз, когда в меня будут стрелять? Я правильно понимаю, мэтр? Эти дурацкие мышцы будут рваться?

«При уклонении вашего тела от стрелок вероятность травм — девяносто восемь процентов, — сказал профессор. — Два процента я оставил…»

— На случай божественного вмешательства.

«И на него в том числе, юноша».

«О чём это вы там трындите? — спросил призрак. — Какое, етить его, вмешательство?»

Я отмахнулся от него.

Кровать мелодично заскрипела.

— Что предлагаешь с этим делать, мэтр? Может… ну его: пусть попадают? Может со стрелой в спине не так больно будет? Шучу. Так что предложишь, профессор? Ни в жизнь не поверю, что ты не придумаешь выход из этого положения. А с этим обязательно нужно что-то делать. Если каждое покушение будет доставлять мне столько неприятностей, то хоть из дома не выходи!

«Что за покушение, етить его?»

«Вам нужно укреплять тело, юноша».

— Укреплять — это как? — спросил я. — Начать делать зарядку? Или записаться в тренажёрку? Напомни-ка мне адрес местных фитнес залов. Где здесь ближайший спорткомплекс? Может мне попросить местного кузнеца изготовить штангу и гири? Начать бегать марафоны по утрам? А над входом в дом присобачить турник? Думаешь, это спасёт меня от новых разрывов мышц?

«Физические упражнения необходимы, — заявил профессор Рогов. — Без них процесс укрепления возможен, но затянется на продолжительное время. Чтобы тело привыкло к нагрузкам, оно должно с этими нагрузками сталкиваться. Дозированно. Но постоянно. Не обязательно поднимать тяжести или выматывать организм длительными пробежками…»

— Я понял, на что ты намекаешь, мэтр. Не возражаю против таких нагрузок — такие упражнения мне нравятся. Но вдовушки ко мне больше не ходят. Пока ты не превратишь Белецкую в жабу — и не придут. Мне даже разносчица в трактире отказала! Не думал, что Мамаша Нора доставит мне столько проблем. Но заниматься упражнениями с ней я не буду: таких нагрузок я не выдержу.

Вздрогнул.

Кровать снова скрипнула.

Представил, как она запоёт под Белецкой — мой женилка попытался спрятаться за копчиком.

«Для ваших целей, юноша, достаточно ежедневной часовой зарядки. С нагрузками на основные группы мышц и упражнениями на развитие гибкости. Пробежки по утрам тоже были бы нелишними — уверен, что вы без труда сможете на всё это выделить время из своего расписания. Но физические упражнения следует применять вкупе с укрепляющими заклинаниями».

Я заинтересованно приподнял брови.

— С этого места поподробнее, мэтр.

«Как вы наверняка догадываетесь, юноша, маги моего времени достигали высот в научной деятельности уже в зрелом возрасте. Свою юность они… в основном… посвящали учёбе и науке, а вовсе не занятиям спортом. Поэтому каждый из них со временем сталкивался с необходимостью ухаживать за стареющим телом. Не в последнюю очередь для того, чтобы иметь возможность не отвлекаться от работы».

— Хочешь сказать, они придумали заменяющие спорт заклинания?

«Не совсем так. Как вы знаете, с возрастом тело становится хрупким. Особенно в очень зрелом возрасте. Поэтому учёные разработали комплекс плетений, предназначенный для усиления эффекта физических упражнений. Вы должны понимать, юноша, что величайшие умы своего времени попросту не могли тратить на занятия спортом своё бесценное время. Точнее, не могли тратить много времени».

— И придумали магические стероиды, — сказал я.

Смотрел, как покачивались за окном ветви клёна. Шелеста листьев не слышал — его заменяли голоса толпившихся в магазине покупателей. Разговоры женщин не смолкали не на мгновение, походили на тот самый шелест листвы или на шум морского прибоя. Изредка к ним добавлялся грохот посуды (из пекарни), визг детворы и лай собак. Но все эти звуки не могли заглушить звучавшие в моей голове голоса.

«Они разработали так называемый комплекс «антистарость», — сказал профессор. — Он вполне подойдёт для вашей цели, юноша. Маги научились укреплять своё тело при помощи магической энергии. Подобно питательным веществам, энергия лучше всего разносится по телу вместе с кровью. Поэтому применение заклинаний комплекса становится особенно эффективно в сочетании с физическими упражнениями».

— Что для этого нужно? — спросил я. — Бегать? Прыгать? Что именно я буду делать?

«Сами упражнения особого значения не имеют. Важно, чтобы они задействовали как можно большее количество мышц вашего тела. Если только вы сами не решите сосредоточиться на выполнении определённых движений — будь то прыжки или бег. «Антистарость» поможет вам добиться успехов в любом виде спорта. Но даже лёгкая ежедневная зарядка значительно увеличит эффект от применения магии».

— Насколько лёгкая, мэтр?

«Я перечислю вам оптимальный набор упражнений. Но сразу уточню: среди них не будет ни одного, которое вы не выполняли раньше. Всё стандартно. Небольшой комплекс для общего развития. Плюс несколько простеньких движений на улучшение гибкости и координации. Как я уже говорил: потратив всего один час в день на физические упражнения, вы сумеете в кратчайшие сроки добиться невероятных по меркам лишённых магии людей результатов».

Я вздохнул. Представил себя бегущим рано утром по улочкам Персиля. Рассвет, спешащие на работу горожане. И я в ярких труселях и сапогах вместо кроссовок — несусь, виляя ягодицами и опережая прохожих. Улыбнулся, покачал головой. Местные меня и раньше считали… чудаковатым — об этом мне рассказывала Лошка. О чём она мне расскажет после этих моих пробежек?

— Давай попытаемся, мэтр, — сказал я. — Давно хотел улучшить своё физическое состояние. Ещё в прошлой жизни мечтал быть спортсменом. Чтобы девки засматривались на моё накачанное тело. А то они всё больше посматривали в мой бумажник. Посмотрим, на что способна эта твоя «антистарость». В мои нынешние двадцать лет — самое время её опробовать.

«Что вы собрались пробовать, етить вас?» — снова вклинился в разговор призрак мастера Потуса.

В этот раз я ему ответил:

— С се… с завтрашнего дня я буду делать зарядку.

Глава 21

«Двести девяносто восемь».

Хруст суставов.

«Двести девяносто девять».

Скрип половиц.

«Триста».

Призрак мастера Потуса прекратил считать, но продолжал бродить вдоль стены. Я уселся на лавку, полотенцем вытер со лба пот. Тремя сотнями приседаний сегодня я лишь начинал свою зарядку. Вот только не утреннюю: утром я спал без задних ног. Время на упражнения у меня появлялось, когда вечером отправлял в печь заготовки для хлеба. Вот как сейчас: поставил запекать чесночный хлеб — очередной мой эксперимент. Разделся, натянул подобие домашних тапок и приступил к упражнениям.

Начинал заниматься после того, как закрывал магазин и производил расчёт с бригадой малолетних рекламщиков (сегодня скормил им остатки вчерашнего эксперимента: караваи со вкусом карамели — детишек они привели в восторг). Поначалу упражнения тяготили меня. Но когда почувствовал, что могу триста раз присесть, не отвлекаясь от размышлений о «бренности бытия», смирился с их необходимостью. Сегодня от трёх сотен приседаний уже и не вспотел бы, не будь в доме, как и за окном, такой невыносимой жары.

Начинал я с сотни повторений. Потом сделал двести. На третий день увеличил число приседаний до трёхсот. Профессор посоветовал мне ограничиться этим количеством повторений. Заявил, что для правильного усвоения организмом магической энергии их вполне достаточно. То же и с отжиманиями. Призрак лишь вяло похвалил меня, когда я пятьдесят раз коснулся грудью пола. Знал бы он, что в прошлой жизни я считал пятьдесят отжиманий недостижимым рекордом. А тут… вчера, всего на четвёртый день занятий, отжался сто раз!

Я бросил на стол полотенце, приступил к наклонам — сегодня будут те же три сотни касаний ладонями половиц. Простое дело — лишь бы снова не закружилась голова. Хотя уже вчера головокружения не было. И это, как утверждал мэтр Рогов, благодаря работе плетений. Двадцатилетнее тело легко справлялось с нагрузками. Особенно при помощи магии. А вот добиться столь же впечатляющих результатов при растяжке не удавалось. Четыре дня пытался сесть на шпагат. Пока безуспешно.

«Сто семь».

«Сто восемь…»

* * *

Мастер Потус сообщил, что пора вынимать из печи хлеб.

Я в это время пытался ходить на руках. Медленно работала укрепляющая магия. После столь впечатляющих результатов с приседаниями и отжиманиями, достижения на поприще акробатики меня не впечатляли. Да я бы и без заклинаний научился ходить на руках за неделю. А тут… уже пятый день пытался и всё ещё не мог пресечь вверх ногами всю комнату. Свалился я посреди гостиной — примерно там же, где и вчера. Сегодня обвинил в этом не вовремя явившегося призрака.

— Мог бы и помолчать, пока я занимаюсь. Из-за тебя опять до стены не дошёл.

«Завтра дойдёшь, етить тебя, — сказал старый пекарь. — Хлеб сгорит, пока ты тут выкрутасничаешь, бездельник! Неужто не чуешь, что провонял весь дом?!»

В воздухе витал запах свежей выпечки и чеснока. Для сегодняшнего эксперимента я выбрал рискованный рецепт. Моё мнение и мнение призрака разошлись. Я полагал, что чесночный хлеб — интересный выбор. Тем более что не часто применял кулинарную магию профессора при выпечке ржаных караваев. Старикан же доказывал: хлеб и чеснок — вещи несовместимые. Вот только его слова опровергались моими воспоминаниями из детства: помнил, что любил заедать борщ ржаной коркой, посыпанной солью и натёртой чесноком.

Одеваться не стал. Лишь сменил тапки на сапоги. Поплёлся в пекарню. За пять дней, что прошли после того, как меня пытались продырявить из местного аналога арбалета, я успел испробовать несколько вариантов выпечки. Причём два из них — несладкие: горчичный батон и каравай со вкусом красной лиминики (местной травки, по запаху похожей на смесь укропа и мяты). В ассортимент товаров магазина я их вводить не стал, хотя и малолетняя банда, и Полуша с Лошкой их нахваливали. Но пометил рецепты в уме, как удачные — на будущее.

Новых покушений на мою жизнь за эти дни не случилось. Или я их не заметил. Продавщица говорила, что к нам в магазин вчера заглянул один из сыновей мастера Фетрика, моего конкурента, чья пекарня находилась к нам ближе прочих — в Птичьем переулке. Мужчина, по её словам, выглядел мрачным и недовольным. Он внимательно изучил наш ассортимент. Но не попытался со мной встретиться. «Испужался, — объяснила мне его поведение Лошка. — Все ж знают: вы даже мальчиков Мамаши Норы не так давно отседова прогнали».

Госпожа Белецкая больше не появлялась. И её представители пока тоже обходили меня стороной: возможно, не успели отстирать штаны. Торговля ежедневно обновляла рекорды. Выручка неуклонно росла: до возвращения Полуши я выпекал четыре партии хлеба — вкалывал, как раб на галерах. Да ещё и успевал экспериментировать. Вот как сегодня с чесночным хлебом. Работа в пекарне, зарядка, инструктаж персонала и отряда юных рекламщиков оставляли время лишь для сна и короткой пробежки. Вечером я всё ещё обходился без молока.

Местные вдовушки пусть уже и не избегали встречаться со мной взглядом, но намёков на совместное изучение звёздного неба по-прежнему не делали. «Боятся», — подтвердила вчера мои догадки продавщица. На мой вопрос, не боится ли она у меня работать, Лошка пожала плечами; заявила: Мамаша Нора не запрещала ей на меня работать. «А в штаны я к вам не лезу». Не раз за прошедшие дни у меня появлялась идея наведаться к Белецкой в гости — «поговорить по душам». Но… действительно ли это она послала того стрелка, что пытался меня убить?

Не обнаружил в пекарне задымления. Зажёг светильники (мастер Потус заставлял гасить их всякий раз, когда я надолго покидал зал — выполнял его просьбу: надоело с ним спорить), натянул спецодежду: фартук и шапку. Деревянной лопатой вынул из печи пятнадцать ржаных батонов — все с фирменными пятью надрезами. Сложил их рядом с уже остывшими пшеничными караваями. Ушло на это чуть больше минуты: орудовать пекарскими приспособлениями я научился виртуозно. Накрыл хлеб тканью.

Подошёл к заготовкам медовых батонов — ткнул один пальцем, проследил за реакцией теста.

Кивнул.

— Можно ставить, — пробормотал я.

Мастер Потус против обыкновения оставил мои слова без комментариев. Либо призраку надоело читать мне нотации, либо в его глазах я превратился в настоящего пекаря… что маловероятно. Больше того: никак не объяснив свои действия, старикан ушел из пекарни — позволил мне работать без присмотра. Я даже хмыкнул от удивления: неужто я успел его обидеть? Долго раздумывать над поведением призрака не стал. Доведёнными до автоматизма движениями отправил в печь тридцать заготовок для медового хлеба.

Стянул с головы шапочку — стёр с лица пот. Отошёл от печи, обвёл зал взглядом. После медовых батонов мне предстояло вылепить и испечь ещё одну партию пшеничных караваев. На этом мои трудовые будни окончатся — можно будет ополоснуться и поспать. Спать я собирался минимум до полудня: никаких дел на утро в моём расписании не значилось. Заглянул в таз с тестом — поднялось. Мелькнула идея в этот раз обойтись без взвешиваний порций — в отсутствии надзора со стороны старого пекаря.

— Куда рвануло это неугомонное привидение? — спросил я. — Где он, мэтр? Чем занят?

«Наблюдает за вашим гостем».

— Ясно.

Вытер руки о фартук на животе — это движение успело войти в привычку, из-за чего стирка спецодежды стала ежедневным делом. Всё же хорошо, что можно при стирке использовать магию: такой способ здорово экономил и силы, и время. В этом мире магия заменила мне многие привычные по прошлой жизни приборы, в том числе и стиральную машину. Я поморщился. Решил, что первый кусок всё же брошу на весы: проверю глазомер. Взглядом поискал нож — собирался резать тесто.

И вдруг замер.

— Что ты сказал? — переспросил я. — За кем он наблюдает?

Шагнул к соседнему столу, взялся за рукоять ножа — похожими тесаками орудовали маньяки в тех фильмах ужасов, что я любил смотреть в детстве.

«За вашим гостем, юноша, — сказал профессор. — За тем человеком, что ждёт вас наверху в гостиной. Постэнтический слепок личности мастера Потуса следит за его действиями».

Я помахал ножом, в то же время пытаясь понять, о чём говорил Мясник.

«Как этот человек попал в мой дом?» — спросил я.

Говорил мысленно: решил не шуметь.

При этом прислушивался. Со второго этажа не доносилось ни звука.

«Через дверь со стороны двора. Сумел открыть замок. Проделал это почти бесшумно, когда вы раскладывали на столе чесночные батоны. Мастер Потус, видимо, решил вас не отвлекать от работы. Я последовал его примеру. Ведь вторжение постороннего вам ничем не грозило, пока вы находились в пекарне. Гость не пытался сюда спуститься — уселся на лавку. В ваших вещах не шарил. Возможно, опасался шумом выдать своё присутствие».

«И что ему здесь понадобилось? Очередной подарок от Мамаши Норы? Или простой грабитель? Точно мужик, а не женщина? Ты уверен, мэтр?»

«Мужчина».

«Жаль. Я бы тем вдовушкам сейчас показал класс и без всяких твоих магических усилений».

Вздохнул.

«А может… он тоже решил меня молоком угостить? Подумал, что из-за запрета Белецкой, я уже докатился до… такого?»

Я с опаской посмотрел на потолок. В отличие от мэтра Рогова видеть сквозь стены я пока не научился. Да и тот, скорее, не видел, а слышал — Мясник фиксировал малейшие звуки, на которые я не обращал внимания. Он их анализировал, как и запахи, и… наверное, что-то ещё. На основании всего этого строил предположения, в большинстве случаев верные, словно действительно умел видеть сквозь предметы.

«Об этом вам, юноша, лучше спросить у вашего гостя, — сказал профессор. — У меня не хватает данных для достоверных выводов. Или поинтересуйтесь у призрака. Уверен, что постэнтический слепок личности мастера Потуса даст вам больше информации, чем сумел заполучить я. Ведь он наблюдает за вашим гостем уже довольно продолжительное время».

«Эй, старикан! — позвал я. — Старик!»

Взвесил в руке нож.

«Чего не отвечаешь? Язык что ль проглотил?»

Призрак молчал.

«Мастер Потус, я к тебе обращаюсь! — повторил я. — Только не делай вид, что ты меня не слышишь. Подай голос, старый!»

«Чего орёшь, етить тебя, лодырь?» — проскрипел в моей голове голос старого пекаря.

Я едва сдержал желание воткнуть острие клинка в столешницу — не стал портить мебель. Бросил нож на стол, стянул с себя фартук. Решил, что тесто может немного подождать. Меня сейчас больше интересовал загадочный ночной гость, который ждал наверху. И было любопытно, почему тёрся около него призрак, при этом изображая из себя глухого и немого, что на старикана совсем не походило.

«Что тебе от меня нужно, парень? — спросил мастер Потус. — Неужто справиться без меня не могёшь? Что тебе непонятно? Как ставить в печь эти твои батоны? Или как лепить караваи? И не забудь взвешивать тесто, лодырь! Для того чтобы работать без весов, етить их, ты ещё не дорос».

«Не заговаривай мне зубы, старый, — сказал я. — Знаю, что ты наверху шаришься. И знаю, что ты там не один. Рассказывай, кого ты там увидел. Давай, давай. И объясни, почему сразу не сказал, что у меня по дому расхаживают шпионы? Докладывай уже, старик, кого к нам занесло?!»

«Ха! Докладывай ему! Молоко на губах не обсохло, а уже пытается мной командовать! Ну и молодёжь пошла: никакого уважения к старшим. Взять бы ивовый прут, да хорошенько отхайдохать тебя по жопе. Етить тебя, парень, ты закончил с хлебом?»

«Не заговаривай мне зубы, старый. Кого ты там увидел?»

Из печи доносилось тихое потрескивание.

«Кого, кого… — проворчал призрак. — Рел Музил к тебе заглянул — атаман наш местный».

— Кто? Крюк?

От удивления я вновь заговорил вслух.

— Что ему от меня понадобилось?

«Хотел бы я это знать, парень. Такие люди, как Рел, просто так в дома по ночам не вламываются».

Я почесал затылок.

Предположил: «Может… Мамаша Нора его прислала?»

«Кто она такая, чтобы присылать к тебе Рела Музила? — сказал призрак. — Чай он не из её мальчиков. Те времена, когда Нора могла ему указывать, давно прошли. Но даже если бы и попросила Рела с тобой разобраться… Он бы ей, наверное, помог. А почему нет? Для него ты — чужак. А Мамаша Нора могла бы оплатить заказ. Но сам бы он тебя бить или убивать не пошёл. Не по чину ему теперичи такое. Для подобных дел у него хватает людишек. А он вот явился к тебе сам. Сидит. Ждёт чего-то».

«Чего?»

«А я знаю? — сказал мастер Потус. — Я мысли людей читать не умею. И на роже у него ответов не написано. Оружия при нём не вижу. Но Музил, етить его, мог бы и голыми руками тебе шею свернуть — Крюк такое, сказывали, не раз проделывал. Так что ты не особенно расслабляйся, парень. Рел Музил сейчас уже не тот паренёк, которого я по жопе стегал».

Я вздохнул.

«Лучше бы вдовушки меня навестили. Они хоть молоко приносят — всё же польза. А бандит этот ваш мне сейчас нафиг не сдался. Я даже зарядку не успел закончить. И что мне с ним делать?»

«С Музилом?»

«Ну а с кем же ещё?»

«Тут правильно было бы задать другой вопрос, парень. Что он с тобой делать будет?»

— А что он мне сделает? — спросил я. — Не съест же?

«Ну-ну, — сказал мастер Потус. — Я на это надеюсь. Потому что я стал уже привыкать к тебе, парень. Да и трудов немало вложил в твоё, етить его, обучение. Ладно. Долго ты будешь там стоять? Ты же не собираешься прятаться от Крюка? Я бы тебе не советовал это делать. Не зли его. Если ты закончил в пекарне… сходил бы что ли, узнал, что ему от тебя на ночь глядя понадобилось. Любопытно же…»

* * *

В гостиной горел лишь один фонарь — рядом с лестницей. Я сам же его и оставил зажжённым, когда уходил в пекарню. Ничто в комнате не намекало на то, что ко мне явился гость. Не добавилось ни звуков (кроме тех, что доносились с улицы), ни запахов (возможно, их перебивал запах чесночного хлеба). Да и тёмную фигуру за столом без подсказки мэтра и призрака я бы не сразу заметил. Несмотря на свои впечатляющие размеры, притаившийся в полумраке Крюк выглядел всего лишь тенью.

— Здравствуйте, господин Музил, — сказал я. — Не желаете ли выпить чашку мятного чая?

Ещё на верхних ступенях лестницы я нацепил на лицо улыбку. Решил изображать доброжелательного хозяина. Прошёлся по комнате — поставил на стол перед неподвижным Релом Музилом деревянный поднос с парящим кувшином, пустыми кружками и нарезанным ломтиками медовым батоном. Мясистые губы бандита дрогнули — толи в хищном оскале, а может бандит так улыбался. Крюк распрямил спину — лавка под его огромной тушей жалобно заскрипела. Окинул меня взглядом, словно пытался сходу понять, что я за птица.

И всё же бандит не скрыл удивления. Но удивился он не по поводу моей внешности.

— Как узнал, что я здесь? — спросил Крюк.

Я пожал плечами.

Фартук на мне приподнялся, демонстрируя голые бёдра.

— Это мой дом, господин Музил, — сказал я.

Указал на кувшин.

— Чаю?

Крюк едва заметно кивнул.

— Давай.

Обратил внимание на его руки, что опирались о столешницу. Я бы назвал их не крюками, а кувалдами. Каждый кулак бандита выглядел примерно размером с мою голову. Но в сравнении с прочими частями тела бандитского атамана они не казались неестественно большими. Страшно даже представить, какой размер обуви носил этот здоровяк: в своём обувном магазине мне такие большие продавать не доводилось. Я поставил перед Крюком кружку — плеснул туда ароматный напиток.

«Ну, давай, спрашивай, чего ему надобно», — поторопил меня застывший по правую руку от Музила призрак.

Мне показалось, что привидение дрожало то ли от волнения, то ли в нетерпении. Но точно не от страха: сомневаюсь, что призраки всё ещё могли испытывать страх. Хотя… кто их знает. Но вызывать раздражение у живых у них выходило хорошо. Едва удержался от того, чтобы жестом велеть старому пекарю «свалить подальше». Сделал над собой усилие — сохранил на своём лице улыбку.

— Рад, что вы нашли время навестить меня, господин Музил, — сказал я.

Представил, как выгляжу со стороны: мелкий и низкорослый, в сравнении с гигантом Крюком. Хотя по моим прикидкам во мне росточку не меньше метра восьмидесяти. Сомневаюсь, что я сейчас походил на почтенного пекаря. Не в таком виде. Не с раскрасневшимся от жары лицом (чувствовал, как пылали щёки), и не в этой одежде: не в грязном фартуке и сапогах. Ладно хоть поварскую шапку решил не надевать: солидности бы она мне сейчас точно не придала.

Придвинул к гостю тарелку с ломтиками хлеба. Подумал, что для такой туши одного батона будет явно маловато. Блюдо с хлебом рядом с ручищами Крюка выглядело блюдцем с мелкими чипсами. Интересно, упрекнёт ли меня старый пекарь в расточительности, если я чуть позже принесу этому здоровяку ещё пару караваев? Мне не жалко — пусть бандит поест: глядишь, отрекламирует мою пекарню в своих кругах. Я уловил, что сквозь чесночный фон прорезался аромат мёда — от батона.

— Угощайтесь, господин Музил. Присяду, если вы не возражаете.

Продолжал придерживаться выбранного поведения.

Крюк пожал плечами — стол задрожал.

— Это твой дом, мастер…

— Карп, — подсказал я. — Мастер-кулинар Карп Марев, к вашим услугам, господин Музил. Приятно, что вы нашли время проведать меня. Это большая честь для скромного пекаря. Много слышал о вас. Рад познакомиться с вами лично.

«Что ты несёшь, парень? — сказал мастер Потус. — Спроси, етить его, что он тут забыл?»

Призрак по дуге обогнул стол, точно пытался отрезать бандиту путь к отступлению.

Я присел напротив Рела Музила, налил чай и себе. Скользнул взглядом по лысине гостя, по его прижатым ушам, по гладко выбритым щекам. Отметил, что голова Рела напомнила мне заготовку для пшеничного каравая. А ямочка на его подбородке — словно вмятина, оставленная пальцем для проверки готовности теста; вот только она не спешила исчезнуть. Выбивались из образа лишь сощуренные глаза Крюка (на изюминки они не очень-то походили) — в них отражался горевший около лестницы фонарь.

— Я тоже наслышан о тебе, пекарь, — сказал Крюк. — Много чего про тебя говорят. Да. Время нашей работы примерно совпадает. И тебе, и мне приходится трудиться по ночам. Вот я и заглянул на огонёк. Чтобы познакомиться. Не возражаешь? Да. Ты новый человек на моей земле, пекарь. Но уже приносишь мне прибыль — быстро растущую, я бы отметил. Что очень хорошо. Да. Поэтому мне стало интересно лично взглянуть на тебя. Чтобы составить о тебе собственное мнение.

Я сдержал усмешку: почему-то вспомнились прокурорские проверки из прошлой жизни — власть и раньше не брезговала «составлять обо мне собственное мнение». Причём в мой обувной магазин являлись «составлять мнение» все, кому не лень. Начиная от прокурорских и заканчивая «бдительными» общественными организациями. Я уж молчу о регулярных визитах пожарников. Автоматически нацепил на лицо положенное в таких случаях выражение. И даже припомнил дежурную фразу.

— Польщён вашим вниманием, господин Музил, — сказал я. — Надеюсь, что не разочарую вас. Хотя бы своей выпечкой. Вот, попробуйте мой медовый батон. Он сделан на основе рецепта бывшего владельца этой пекарни мастера Потуса, с которым вы были хорошо знакомы, насколько я знаю. Но я слегка изменил предложенный старым пекарем набор ингредиентов. Получилось неплохо. Во всяком случае, покупатели мой хлеб нахваливали. Пробуйте, пробуйте, господин Музил! Вам понравится.

Глаза бандита блеснули; верхняя губа приподнялась, показав мне крупные зубы.

— Вижу, ты не очень-то напуган моим появлением, — сказал Крюк. — Да. Хорошо держишься. Молодец. Люди почему-то часто меня пугаются. И сочиняют потом обо мне небылицы. За которые приходится их наказывать. Да. Не люблю, когда обо мне говорят гадости, пекарь. И когда приписывают мне те поступки, что я не совершал. Хотя мог бы. Да. Но испуг часто делает людей глупыми. И толкает на странные действия. Они не понимают, что я не разбойник. Я тот, кто оберегает этот город от разбойников. Рад, что ты меня не боишься, мастер…

— Карп. Мастер-кулинар Карп Марев.

— …кулинар.

— Гость в дом… эээ…

Я замолчал, силясь вспомнить окончание поговорки.

Профессор, гад, не подсказал.

— …это хорошо.

Глава 22

Крюк не отказался от предложения попробовать медовый батон. Судя по тому, как он накинулся на хлеб — тот пришёлся ему по нраву. Ел атаман с аппетитом, громко причмокивал. Понравился ему и пшеничный хлеб — ржаной атаман пробовать не стал. Но попросил добавки медового. Второй медовый батон исчез так же быстро, как и первый. Не удивлюсь, если у моего медового хлеба с этого дня… ночи появится преданный поклонник. Придётся подумать о том, как вместить в график выпечку ещё одной партии нарезных батонов.

Не меньше получаса мы с Релом Музилом гоняли чаи и болтали о всякой всячине. Словно атаман бандитов действительно заглянул ко мне из праздного любопытства. Или чтобы поесть моего хлеба. Рассказывал он мало — больше расспрашивал меня. Я на ходу сочинял истории о своей учёбе в кулинарной школе; о детстве в далёкой приграничной деревне; о планах на развитие пекарни. Крюк почти не перебивал — делал вид, что верит моим россказням. Даже пару раз, не вставая с места, протягивал ко мне руку — хлопал по плечу.

Затронули мы и тему моей ссоры с Мамашей Норой. Крюк коснулся её словно невзначай. Хотя мне всё же показалось, что он намеренно подвёл к ней разговор. Вот мы беседовали о хлебе, обсудили перспективы развития пекарни, дошли до прогнозов на грядущие выручки (а значит и наших доходов от продажи хлеба). Потом перескочили на вкусовые предпочтения горожан (атаман поддержал мнение мастера Потуса о том, что выпекать чесночный хлеб — пустая затея). Добрались до обсуждения женского пола — и вот он вопрос о госпоже Белецкой.

— Я состою в поварской гильдии, господин Музил, — сказал я. — Только в ней — в этом всё дело. Выпекаю хлеб. Я молод, полон сил и люблю женщин. Но не всяких, как и любой мужчина: у меня есть предпочтения. И никаких других… платных услуг я не оказываю. Ни в каких сферах, что не касаются поварского дела. И я не имею права их оказывать, господин Музил, что немаловажно. О чём госпоже Белецкой, возможно, неизвестно.

Крюк усмехнулся. Покачал головой. Вновь покровительственно похлопал меня по плечу, даже не склонившись над столом. Попробовал бы сделать такое я — длины моей руки не хватило бы, чтобы коснуться плеча бандитского атамана. Я склонился над давно переставшей парить кружкой, пряча вздох: не рассчитывал сегодня на долгие посиделки — заготовки для пшеничного хлеба по-прежнему не готовы, зарядку не закончил. А ведь ещё предстояло хлеб выпекать! Спать лягу нескоро.

— Возможно, она и правда об этом не знала, пекарь, — сказал Музил. — Наслушалась сплетен наших языкатых вдовушек, ещё и сама нафантазировала чего-то… Да. Ты не похож на того, кто отчаянно нуждается в деньгах и поэтому станет обманывать гильдии. Признаю: даже тех денег, что ты передаёшь мне, такому, как ты должно хватать на безбедную жизнь. Сомневаюсь, что в твоих карманах оседает меньшая сумма. А ты не похож на любителя роскоши. Да. По твоему виду, пекарь, такого точно не скажешь.

— Такому, как я, господин Музил, — сказал я, — таких денег… маловато. Но ссориться из-за этого с гильдиями я не собирался. Сами знаете, чем подобный обман мог бы обернуться. Я не сумасшедший. Рисковать головой и имуществом не собираюсь. Тем более из-за кувшина молока или бочки мёда. Вижу другой выход, не выходящий за пределы тех возможностей, что даёт мне поварская гильдия. Я уверен, что сумею удовлетворить свои финансовые запросы, пользуясь своими талантами кулинара.

Крюк перестал жевать. Выпрямил спину. Какое-то время смотрел на меня молча. Словно пытался сообразить — шутил я или говорил серьёзно. Я тоже разглядывал его; без особого стеснения. Мне вновь подумалось: голова бандитского атамана походила на изображение колобка из детских книжек моего детства — такая же круглая и румяная, точно запечённое тесто. Вот только в реальности к этому колобку прилагалась ещё и огромная почти медвежья туша.

Музил ухмыльнулся.

— Куда ж тебе столько денег? — спросил он. — Не будь жадным, пекарь! Ты только-только к нам приехал. А уже поговаривают, что продаёшь хлеб едва ли не половине города. Другие пекари, я слышал, на тебя зуб точат: не ожидали, что ты окажешься таким прытким. И эта твоя затея с детишками… удивил ты ею даже меня. Хваткий ты малый. Да. Такие мне нравятся. Но жадность до добра не доводит. Можешь мне поверить. За свою жизнь я повидал многих жадюг — все они плохо кончили.

Чтобы отсрочить ответ я отхлебнул из кружки.

«Неужто мы продаём хлеб половине города, мэтр?»

«Врёт он тебе, парень! — сказал призрак. — Если бы ты отхватил половину рынка, другие пекарни не на шутку б разозлились, етить их. Давно б явились, чтобы набить тебе морду».

«Для точного подсчёта у меня недостаточно данных, юноша».

— Тут дело не в жадности, господин Музил, — сказал я. — Вы верно заметили: для комфортной жизни мне немногое нужно. Сытная еда, крыша над головой, кувшин молока перед сном. Всё это у меня уже есть: уверен, что поставки молока скоро возобновятся. Дело в справедливости, господин Музил. В том, что такой талантливый кулинар, как я, должен зарабатывать гораздо больше. Так было бы… правильно. Я чувствую, что горстка меди в день — это не мой предел. Мне жаль зарывать свой талант в землю.

Атаман Крюк перемалывал челюстями хлеб, смотрел на меня в упор. Будто пытался уличить меня во лжи или хотел взглядом прожечь в моём лице дыру.

Мне вдруг захотелось зевнуть — до сна предстояло переделать множество дел, но сонливость уже накатывала. Едва сдержался — это не укрылось от глаз Рела Музила. Бандитский атаман вдруг запрокинул голову и рассмеялся. Хохотал он громко. Потом провёл рукой по лицу, точно смахнул слезу. Пламя фонаря за моей спиной задрожало. На стенах комнаты заплясали тени. Замерцали огоньки и в глазах бандитского атамана. Рел Музил разглядывал меня — я больше не видел на его лице и тени веселья.

— Забавный ты парень, пекарь, — сказал Крюк. — И хлеб у тебя действительно неплохой. Хорошо посидели. Да. Но нам обоим нужно работать. Рано расслабляться: ночь только началась. Меня ждут дела. Да и тебя тоже: чувствую запах — как бы там твой хлеб не подгорел. Да. Но про чеснок забудь — блажь это. Кто будет такой хлеб покупать? Я бы точно не стал. Да. Ты и правда талантливый кулинар, Карп Марев. Хорошо, что ты поселился в нашем городе. Теперь я буду есть хлеб только из твоей пекарни.

С неожиданной для такого большого тела ловкостью атаман Крюк выскользнул из-за стола. Двигался он точно профессиональный танцор — легко, плавно… и стремительно. Его двухметровая фигура нависла надо мной. Моя рука не дрогнула: я отхлебнул из чашки — поставил её на стол. Поднял взгляд на атамана. Странно, но моё сердце продолжало биться в прежнем ритме — спокойно. Вопросительно приподнял брови. Тяжёлая рука бандита легла на моё плечо.

— Я узнал, что хотел, пекарь, — сказал Рел Музил. — Да. Пожалуй, мне пора.

Он подмигнул мне. Как старому приятелю.

— Сиди — не провожай.

Крюк направился к лестнице.

Под ногами атамана не скрипнула ни одна половица.

«Это как?! — мысленно воскликнул я. — Тоже хочу уметь так бесшумно ходить!»

«Для этого придётся много тренироваться, юноша».

— До встречи, мастер-кулинар Карп Марев: наверняка мы с тобой ещё увидимся, — сказал, спускаясь на первый этаж, атаман.

— До встречи, господин Музил, — сказал я.

* * *

«И что он от тебя хотел, етить его?» — спросил призрак старого пекаря, когда проводил бандита до двери.

«А разве непонятно? — сказал я. — Хищник приходил узнать, что за незнакомый зверь поселился на его территории. Похоже, моё поведение показалось ему подозрительным. Все эти разговоры о ссоре простого пекаря с Мамашей Норой наверняка привлекли его внимание. Вот он и явился, чтобы узнать, кто я и что мне нужно. Понять бы теперь, к каким выводам он пришёл. Что думаешь по этому поводу, мэтр?»

«Я думаю, что вам следует вести себя осторожнее, юноша, — ответил профессор Рогов. — Схватка с таким серьёзным противником без применения заклинаний может завершиться не в вашу пользу. Помните, что использовать магию в этом мире разрешено исключительно тем, кто состоит в гильдии магов — не в поварской. А туда принимают только представителей княжеских кланов, как вам известно».

«Я не забыл об этом, мэтр. Если мне придётся схлестнуться с местным криминалом — попытаюсь проделать это аккуратно. И о том, что на магов самоучек охотится твой любимый орден Чистой силы — тоже помню. Слышал твои рассказы о них. Понимаю, почему эти ребята тебе не нравятся. Я согласен с тобой: на огонь лучше смотреть со стороны. А не стоя посреди очистительного костра».

«О чём это вы там шепчетесь, етить вас?» — сказал мастер Потус.

«О том, что хлеб подгорают, — сказал я. — Пора спускаться в пекарню».

* * *

Остаток ночи и утро прошли спокойно. Мне даже удалось выспаться. Последовавшие за ними день и вечер — тоже промелькнули вполне обыденно. Не случилось никаких ЧП. Никто не попытался меня побить или подстрелить. Вдовушки всё ещё не пробовали договориться со мной о вечерней встрече. Никто не угощал меня молоком. Пекарня и магазин отработали в штатном режиме.

Полуша умудрился испечь на одну партию медового хлеба больше, чем вчера. Причём, не в ущерб другой продукции. Ума не приложу, как ему это удалось — небось, дул на печь, чтобы караваи скорее запекались. Парень скромно опускал глаза, когда я отчитывал его за излишнее рвение — я попытался втолковать ему, что каждое действие следовало согласовывать с начальством, то есть, со мной.

Лошка вновь обновила рекорд по дневной выручке. Ни её, ни меня этот факт особенно не удивил. Потому что к вечеру полки опустели, блестели чистотой. А раз товара сегодня было больше, то и денег он мне принёс соответственно. Продавщица с гордостью наблюдала за тем, как я пересчитывал деньги. Но премии всё же порадовалась — едва удержалась, чтобы не чмокнуть меня в щёку.

А вот свой вчерашний эксперимент мне пришлось признать неудачным. Чесночный хлеб понравился только Полуше. Вероятно, парень, как и я, уважал чеснок. А вот у Лошки и детворы хлеб не вызвал восторга. Они его тоже похвалили. Но мне показалось: их похвалы были не совсем искренними и рассчитанными только на то, чтобы меня не обидеть. Хотя все слопали свои порции до крошки.

Караваи с чесноком из списка будущего идеального ассортимента пекарни я мысленно вычеркнул. Там я видел только хлеб, испечённый по лучшим рецептам. С применением магии, разумеется. А чеснок оказался далеко не всем по вкусу. Да и его запах мог не только затмить все прочие, но и отпугнуть клиентов. Особенно тех, кто станет захаживать в пекарню за сладостями.

«Что это ты за списки составляешь, етить тебя, парень? — спросил мастер Потус. — Только и бормочешь об этих своих удачных и неудачных рецептах. Но чесночный ты вычеркни: блажь, а не рецепт — это правда. Неужто ты, лодырь, решился арендовать ещё одну пекарню? Только в моей ты столько хлеба выпекать не сможешь. Собираешься всё ж таки открыть магазин вблизи княжеского терема?»

«Это задел на будущее, старик, — ответил я. — Не обращай внимания. Мечтаю, что бы продавал в большом городе. Если бы там оказался. Не толкать же там только чернушку и пшеничный. Вон сколько я неплохих вариантов выпечки опробовал. Некоторые — просто бомба. Будем выпекать их, если когда-то переберёмся в городок побольше, чем Персиль. В тот же Норвич, к примеру».

«Решил продать мою пекарню, лодырь? Тесно тебе в ней стало? Пару раз тесто замесил и уже возомнил себя настоящим пекарем? Хочешь торговать в столице кондитеркой? Думаешь, там таких умников, как ты, мало? Считаешь, етить тебя, князья в очередь за твоей выпечкой будут становиться? Решил, что сможешь их удивить? Мечтаешь грести золотишко лопатой?»

«Конечно, мечтаю, старикан. Для этого мне нужно только очутиться поблизости от этого золотишка. В Персиле я его что-то не наблюдаю. И обязательно буду продавать в столице твои розетки с кремом — потом. Всяко мы с тобой сможем печь их не хуже, чем столичные рукожопы. Но эту пекарню продам, только если ты поедешь в столицу вместе со мной. Куда ж я без твоих советов, старикан?»

«Никуда я отсюда уходить не собираюсь, парень, — сказал старый пекарь. — Моё место здесь. Неужто ты этого ещё не понял? Я ведь не раз тебе об этом уже говорил. Тут дело не в розэтках с крэмом. И не в золотых монетах. Эта пекарня была смыслом моей жизни. И смыслом жизни моих предков. С тобой или без тебя, но пекарня моей семьи будет работать! Можешь сваливать, если так хочешь — мы с Полушей и без тебя обойдёмся».

«Как скажешь, старый упрямец, — ответил я. — Будет работать — так будет. Я же и не против этого. Мне нравится моя пекарня. Да и кто её купит… за нормальные деньги. Но ты ведь сам увлёк меня этим делом — выпечкой хлеба. Потому я теперь и сочиняю эти списки. Мечтаю. Понимаешь? Продолжаем работать, старик. Ну а столица… Никуда она от нас не денется. Ведь так? Столица подождёт… пока ты, старый, передумаешь».

«Не передумаю, етить тебя. Можешь и не мечтать. Или мечтай о чём-то другом, парень — хоть об этих своих бабах. Ведь тебе только мечтать о них и остаётся. Хех. У тебя теперь осталось только два варианта, парень. Или идти рубить эти твои дрова. Или отправляться к Мамаше Норе. Умоляю тебя только об одном: если решишь… сторговаться с Белецкой — не зови её сюда. Умоляю! Моё призрачное сердце такого не выдержит!»

В моей голове заквакал стариковский смех.

«Посмотрим, старый. Может специально для тебя и позову её. Чтобы выкурить тебя из дома. Если не подействуют другие средства. Ну а пока…»

Я принюхался.

«Чувствуешь? Хотя… что ты можешь чувствовать? Ты же всего лишь упрямое привидение. С призрачным сердцем и призрачным носом. Хоть и изображаешь из себя гордого мастера пекаря — духа пекарни, не иначе. Шутки шутками, старик… Но ты не справляешься со своими обязанностями. Почему молчишь о том, что сырный хлеб давно пора доставать из печи?»

* * *

Далеко за полночь, но задолго до рассвета я сдал смену в пекарне ещё слегка тупившему спросонья Полуше. Но лишь после того, как парень натаскал воды и дров. Размявшись, молодой пекарь впрягся в работу: согласовал со мной планы на день, выслушал, что именно из продуктов должна была принести с рынка продавщица (обязанности по утренним закупкам я окончательно закрепил за Лошкой), принялся месить тесто из ржаной муки. И не забыл полюбопытствовать, что новенького я испёк этой ночью.

Я первым делом выдал молодому пекарю порцию ценных указаний — ну точно как мастер Потус. И лишь после этого ответил на вопросы Полуши о сегодняшней новинке — сырном каравае. Подражая заумному тону профессора Рогова, пересказал парню все достоинства рецепта. Умолчал лишь о его побочных свойствах: согласно комментариям к применённому мною заклинанию, оно положительно сказывалось на мужской потенции — уверен, что на свидании с Лошкой Полуша это и сам поймёт.

Вялотекущий роман продавщицы с пекарем давно уже не являлся для меня секретом. Раньше, когда Полуша ночевал в моём доме, Лошка временами (тайком от меня) задерживалась у него после смены. Теперь же, когда молодой пекарь вернулся в родительский дом, продавщица частенько приходила в пекарню пораньше. Парочка пользовалась тем, что я ложился спать — уединялась под утро в бывшей Полушиной комнате. Я не возражал против этого. Делал вид, что ни о чём не подозревал. Хотя теперь слегка им завидовал.

* * *

Я только успел коснуться головой подушки, как тут же уснул.

Вот только поспать мне позволили недолго.

«Открой глаза, лодырь! — заголосил в моей голове скрипучий голос старого пекаря. — Просыпайся, етить тебя! Ну же, вставай, парень!»

Я с трудом заставил себя разлепить веки. Зевнул, приподнял голову. В комнате темно. Слабый лунный свет проникал в спальню через окно; очерчивал на полу рядом с моей кроватью яркий квадрат, где шевелились тени — покачивали ветвями росшие около дома деревья. В воздухе витал запах вина (недопитый кувшин стоял на тумбе) и выпечки. Снизу, из пекарни, доносились приглушённые перегородками звуки — это замешивал тесто Полуша, гремел деревянными тазами.

Уронил голову обратно на подушку.

«Что тебе нужно, старый?»

Глаза так и норовили закрыться — едва удерживал тяжёлые веки.

«У нас гость».

«Чего?» — переспросил я.

Спрашивал мысленно: говорить вслух пока не было сил.

Потёр лицо, снова зевнул.

«Тихо ты! — сказал призрак. — Пусть думает, что ты спишь!»

«Кто… думает? Что у тебя там происходит?»

«Не у меня, а у нас. Сейчас увидишь, етить тебя. Не шуми, парень!»

Я повернул голову — вовремя: в дверном проёме спальни заметил светящегося призрака. Войти внутрь мастер Потус не мог — заглядывал внутрь моей спальни из гостиной. Я моргнул, убирая с глаз пелену из влаги. Тут же увидел рядом с привидением невысокую худощавую фигуру. Желание зевнуть тут же исчезло. Я прищурился, вглядываясь в темноту. А ночной гость в это же время шарил взглядом по моей комнате — я заметил, как блеснул в его глазах лунный свет.

«Это точно не Крюк», — подумал я.

Пусть я не мог рассмотреть лицо проникшего ко мне в дом человека, но отметил, что ростом и комплекцией тот заметно отличался от Рела Музила. Хотя… передвигался нынешний гость столь же бесшумно, как и бандитский атаман: я не услышал ни скрипа половиц, ни шагов на лестнице. Похожая на тень фигура застыла у порога комнаты. Лунный свет отразился не только в глазах гостя, но и на лезвии длинного клинка. Спросонья я не почувствовал в себе сил на то, чтобы гадать о намерениях сжимавшего в руке нож человека.

«Действуй, мэтр».

Почувствовал в животе холодок — профессор не промедлил. Увидел, как снова блеснул металл — клинок выпал из ослабевшей руки проникшего в мою спальню человека. Нож с глухим стуком ударился о древесину, подпрыгнул на деревянном полу. Ноги ночного гостя подломились — руки повисли вдоль тела. Он покачнулся, насквозь прошёл сквозь светящегося мастера Потуса, плечом скользнул по двери. Вывалился за порог — упал совсем не бесшумно: хорошо приложился головой о доски.

Я сел, свесил с кровати ноги — вставил их в сапоги; потянулся к фонарю на стене.

— Давай-ка посмотрим, кто соизволил меня навестить, — сказал я.

Зажёг в спальне свет.

Глава 23

«Узнаёшь этого мелкого уродца, етить его?» — спросил призрак мастера Потуса.

Он попятился в темноту гостиной, чтобы не заслонять от меня лежавшего на полу мужчину. Шаркая ногами, я подошёл к неподвижному телу. Осветил лицо мужчины — красное, точно тот тужился, сидя на горшке — сразу сообразил, кто именно меня навестил. Потому что видел этого человека уже не раз. Сверчок — подручный Крюка, каждую декаду приходивший ко мне за деньгами для своего атамана.

Вот только сейчас он, похоже, явился не за налогом. Или не только за монетами. Носком сапога я сдвинул в сторону нож с деревянной рукоятью и толстым длинным клинком — в прошлой жизни видел, как похожими ножами забивали свиней. Взглянул на руки бандита, но другого оружия в них не обнаружил. Всё же не удержался — громко зевнул. Скрестил на груди руки, покачал головой.

— Неожиданно, — сказал я. — Подозревал, что рано или поздно кто-то явится по мою душу. Был уверен, что скорее рано, чем поздно: уж больно долго ничего не слышал об этой вашей Белецкой. Она, как вы все мне твердили — мстительная тётка. Поэтому должна была о себе напомнить. Но этого товарища на пороге своей спальни я не рассчитывал увидеть.

Покачал головой.

— Он-то чего сюда припёрся? Нет, в принципе… понятно зачем. И даже радует, что он пришёл с ножом, а не с кувшином молока. Но… с какого фига?

Посмотрел на привидение. То мерцало рядом с головой бесчувственного Сверчка, зависнув в десятке сантиметров от пола: должно быть я не мог вообразить призрака, стоящим на полу. В воздухе витал запах свежеиспечённых ржаных караваев. Снизу, но не из пекарни, доносились узнаваемые звуки — стоны Лошки (а ведь Полуша только-только громыхал посудой в пекарне!). Похоже, молодые уже уединились в Полушиной комнате.

Мне почудилось, что призрак пожал плечами.

«Мне говорили, что этот мелкий уродец у Крюка, етить его, всего лишь на побегушках, — сказал мастер Потус. — Не слышал, чтобы Музил привлекал Сверчка для таких вот… дел. Удивительно. Неужто всё так изменилось? У Рела и без этого жалкого насекомого всегда людишек хватало. Серьёзных. А отправлять к тебе, парень, этого… этого… я считаю неуважением. Крюк тебе будто харкнул в лицо! Причём смачно так… — я бы ему за такое шею свернул! Вот попадись он мне — отхватил бы, паршивец, как в детстве!»

— А может… Крюк его за хлебом прислал?

«С ножом, етить его?»

— Ты прав — туплю, — признал я.

Вздохнул: лежавшее на пороге комнаты тело Сверчка намекало на то, что мой сон на неопределённое время откладывался. Подумал о том, что хорошо хоть на сегодня не наметил никаких важных дел — высплюсь днём. С завистью прислушался к приглушённым стенами восклицаниям Лошки. На всякий случай отбросил подальше от бандита нож — тот отлетел к стене. Вернулся к кровати, натянул штаны и рубаху.

— Чем ты его приложил, мэтр?

«Следовал вашим пожеланиям, юноша, — отозвался профессор Рогов. — Применил любимое заклинание магов-ловцов зверей — «удар мешком». Объект, на котором применяют это простое плетение, мгновенно теряет сознание, но с вероятностью примерно в девяносто семь процентов остаётся жив и относительно здоров — не считая полученных при падении ушибов, разумеется. Эту конструкцию в моё время использовали студенты в соревнованиях на скорость реакции и активации плетений».

Я подошёл к Сверчку. Лицо бандита походило на маску — но грудь едва заметно вздымалась: мужчина дышал. Ухватил Сверчка за ноги, втянул его в спальню, освободив дверной проём. Тело мужчины оказалось неожиданно лёгким, точно состояло лишь из костей. Голова бандита чуть подпрыгнула на пороге, снова ударилась о доски. Причём издала при ударе на удивление громкий звук — далёкие женские стоны внезапно стихли.

— Сколько он будет так валяться? — спросил я.

«От пяти до десяти ваших часов, юноша. Всё зависит от силы природного сопротивления его организма к ментальной магии. В этом случае я прогнозирую не меньше восьми часов — ваш оппонент явно не одарённый: защита от магии у него практически отсутствует. Поэтому вы можете как продлить срок его пребывания в беспамятстве, так и сократить его. Для этого достаточно лишь простеньких манипуляций с плетениями. На его способность здраво мыслить это заклинание не повлияет».

— Как быстро ты сможешь привести его в чувство?

«За пару… понадобится около семи минут, чтобы вернуть ему способность разговаривать, — сказал профессор. — Объект, как я уже говорил, не проявил заметного сопротивления к ментальным воздействиям. Вероятность обнаружения у него скрытных способностей к магической сопротивляемости равны полутора процентам. Эти проценты — не более чем день разумной осторожности. Но можно и ускорить процесс — вот только тогда велика вероятность, что этот человек не сразу начнёт размышлять здраво».

Я махнул рукой.

— Как он будет размышлять — мне глубоко фиолетово. Я с ним не советоваться собираюсь. Лишь бы только ему не отшибло память. И он смог ответить на мои вопросы. Кстати, о вопросах. Ответь-ка, мэтр, есть ли в моём арсенале заклинаний что-нибудь полезное для дознавателя? Понимаешь, о чём я говорю? Детектор лжи какой-нибудь: хотел бы понимать, что он вешает мне лапшу на уши… Нет. Лучше сразу что-то такое, что заставило бы этого товарища отвечать мне честно и охотно. Поройся там в своих закромах, мэтр.

Подтащил Сверчка к стене, приподнял его, ухватив за грудки, попытался усадить — получилось не сразу: краснолицый так и норовил повалиться на пол. Пожалел, что у меня нет степлера: сейчас бы пришпандорил этого уродца к стене и не мучился, пытаясь придать ему устойчивое положение. Краем глаза видел, как пытался заглянуть в спальню мастер Потус — призрак не просил впустить его, а я не предлагал: обойдётся.

«Я могу предложить, юноша, несколько заклинаний отчасти подходящих под ваше описание. Но прошу заметить, что все они неидеальны. Это потому, что раньше я не интересовался подобными плетениями — их использовали другие… хм… учёные. Меня же в них интересовали прежде всего иные их эффекты — нужные вам свойства плетений я тогда считал не больше, чем побочными. Возьмём, к примеру, конструкцию «влинская радость» — несложное заклинание из всё той же ментальной магии».

— В чём его фишка?

«Объект, что подвергся его воздействию, временно утрачивает способность испытывать страх и беспокойство, — пояснил профессор Рогов. — Но при этом начинает болтать без умолку — обо всём, что приходит ему на ум. Со стороны это выглядит, как словесное недержание. Человек делится с окружающими своими воспоминаниями и размышлениями до того, как успевает сообразить: нужно ли это делать. Под воздействием этого плетения нельзя что-либо утаить или солгать. Вот только до правды вам придётся добираться сквозь толщу прочей информации».

— Что ещё?

Я несильно стукнул Сверчка ногой по плечу — не позволил тому повалиться на бок. Голова краснолицего покачнулась, вновь уткнулась подбородком в грудь. Из приоткрытого рта тонкой густой струёй вытекала слюна — поблёскивала в свете фонаря. С нижнего этажа вновь донеслись стоны Ложки. Девица, похоже, не пыталась сдерживать эмоции. Не иначе как Полуша мстил мне за те ночи, когда я развлекался с вдовушками.

«Есть плетение с говорящим названием «чувство лжи». Как вы понимаете, юноша, его следует накладывать не на рассказчика, а на слушателя. Тогда любая информация будет вами восприниматься с видимыми визуальными эффектами. Как тёмное и светлое, или белое и чёрное. Они и позволят понять, являются ли слова вашего оппонента правдивыми. Вот только применять его я бы вам советовал одновременно с воздействием на тело собеседника — будь то обычные пытки или причиняющие физическую боль заклинания».

— Неплохой вариант, — сказал я. — Что ещё я могу?

Профессор перечислял доступный мне арсенал заклинаний правды — я пытался сосредоточиться на его рассказе, но то и дело отвлекался на доносившийся с первого этажа голос Ложки. Под яростным напором молодого пекаря продавщица разошлась не на шутку. То верещала, подобно раненной свинье, то изображала кашель сломанного тракторного мотора. Неужто Полуша нажрался сырного хлеба?

— Интересно…

В этот самый момент этажом ниже взвыла Лошка — подражала неведомому мне зверю.

У меня на лбу выступили капли пота.

Профессор продолжал бубнить лекцию на тему ментальных плетений.

«Чего это там Полуша, етить его, так разошёлся? — спросил мастер Потус. — Совсем испортился парень. Караваи ужо подошли, а он всё с бабы не слазит. Не будет толку от парня. Ох, не будет… Мастер-пекарь бы работу на баб не променял».

Я поднял руки.

— Хватит, мэтр, — сказал я. — Да что ж это такое? Они издеваются?

Топнул ногой.

Вой продавщицы резко оборвался.

Сверчок снова стал заваливаться на бак — придержал его ногой.

— Давай испробуем первый и второй вариант, мэтр, — предложил я. — Одновременно. Посмотрим, что из этого получится. Пытать я, разумеется, никого не буду. Даже этого уродца. Но если, как ты утверждал, наш Сверчок запоёт соловьём, неплохо было бы понимать — ездит он мне по ушам или делится реальной информацией. Полушу бы на него натравить. Вон как парень… самозабвенно пытал свою подругу: настоящий маньяк — не иначе. Сырный хлеб, похоже — сильная вещь.

Вздохнул. С завистью.

Смахнул со лба влагу.

— Действуй, мэтр.

По кишкам в моём брюхе пробежал холодок — верный показатель того, что я использовал магию. И тут же перед глазами на секунду воцарилась тьма. Даже за окном (исчезли и луна, и звёзды), словно во всём мире погасили свет. Я пошатнулся — от неожиданности; взмахнул руками, но устоял на ногах. Прежняя картинка вернулась. Не заметил в ней изменений. Либо заклинание на меня не подействовало, либо попросту неверно понял, как именно оно должно было работать.

— Не вижу никаких индикаторов чёрного и белого, мэтр, — сообщил я. — Хотя только что думал, что ослеп — неприятное чувство. Когда появятся обещанные эффекты? И как проявятся? Пока не ощущаю ничего необычного. У меня будет темнеть в глазах от вранья? А при словах правды загораться свет в конце тоннеля? Ничего похожего пока не наблюдаю. Может, не туда смотрю? Даже старик Потус: как выглядел голубым — таким и остался. Или твоё плетение, мэтр, на меня не подействовало?

«Оно уже работает, юноша, — сказал профессор Рогов. — Временная слепота была всего лишь побочным явлением. Она всегда быстро проходит, не причиняет организму вреда. Ничего подобного больше не повторится — во всяком случае, не по причине наложения на вас этого плетения. «Чувство лжи», Егор, потребляет из вашего резерва незначительное количество энергии — его работа не скажется на вашем самочувствии. А вот описанные мной ранее эффекты вы заметите при разговоре с оппонентом. Дождитесь, пока его сознание слегка прояснится».

* * *

Я не поленился, принёс в спальню табурет. Уселся на него, подпёр кулаками подбородок — наблюдал за тем, как приходил в себя краснолицый Сверчок. Мужчина то и дело менял ритм дыхания; уже изредка вращал глазами, но пока не приоткрыл веки — словно видел сон. Примерно так же спала моя бывшая жена (ведь она же теперь бывшая, пусть я с нею и не развёлся?): даже во сне продолжала пилить мне мозг.

Я прокручивал в голове воспоминания из прошлой жизни (что удивительно: не испытывал при этом ностальгии), боролся с сонливостью. Но не спешил будить своего гостя. Ждал, пока тот сам оклемается после «удара мешком». Профессор заверил, что сделал для скорейшего пробуждения Сверчка «всё возможное». И не советовал мне форсировать работу заклинаний.

«Да побей ты его уже по щекам, парень! — торопил призрак. — Что ты с ним возишься, как с малым дитём, етить тебя? Хватит уже на него любоваться: чай он не девка-красавица. Пни красномордого уродца под рёбра! Или водицы на него вылей. Хватит сопли жевать! Чай он к тебе не поспать явился. Растормоши уже этого недомерка! Иначе мы до утра не узнаем, чего ему в моём доме понадобилось».

Сверчок будто услышал его слова — дёрнул головой. Но его руки и ноги остались неподвижными: Мясник заверил меня, что бросил на конечности бандита «местный паралич». По словам профессора, очнувшись, мой гость не бросится в атаку, не сумеет даже подняться с пола. Мне не придётся отбиваться. Но что он точно сможет делать — это кивать и говорить. И если верить утверждениям мэтра, Сверчок будет разговаривать со мной охотно и много.

«Расслабься, старик, — сказал я. — Куда ты торопишься? Растратить жизнь понапрасну тебе уже не грозит — по этому поводу можешь не волноваться. Твоя загробная жизнь уже началась. Моя, в принципе, тоже. Так что молча сидим и ждём, как посоветовал профессор. И слушаем, как старается внизу Полуша. Как бы моя продавщица не охрипла. Интересно, парень сегодня вообще собирается выпекать хлеб?»

* * *

На красном лице ночного гостя блеснули мелкие и острые зубы — Сверчок улыбнулся до того, как открыл глаза. Улыбка у него вышла хитрая, нагловатая. Но счастливая. Глаза бандита показались мне слегка затуманенными, точно у наркомана. И такими же безмятежно довольными, как у моих соседей по студенческому общежитию: те любили выкурить вечерком собственноручно скрученную папироску.

— Кулинаааар, — протянул Сверчок, уставившись на меня. — Как же я рад тебя видеть!

Он не обманывал — судя по его счастливому взгляду. Так на меня совсем недавно смотрели те вдовушки, с которыми я развлекался под «усилениями» профессора. Вот только почему мне обрадовался Сверчок — я не понял. И магического подтверждения его словам не увидел. Ничто не потемнело и не посветлело. В комнате по-прежнему светил лишь тусклый фонарь. Улыбка на лице Сверчка стала ещё шире.

— А я ведь именно к тебе и собирался! — затараторил бандит. — Можешь себе такое представить, пекарь? Пошёл к тебе… и теперь… вот: сижу. Почему я тут сижу? Не пил же вроде. Точно: не пил! Помню, как шел сюда. Замочек у тебя хлипенький. Зря ты задвигаешь засов — пустое… Пахнет у тебя здесь неплохо. Это я тоже помню. Как поднимался по лестнице — что-то такое припоминаю. Ступени у тебя скрипучие, менять их надо. Старикан, что здесь жил, совсем запустил дом. Лестница кривая! А если бы я по темнухе шею себе свернул? Я б тебе потом все зубы пересчитал, кулинар! Точно тебе говорю! Сижу-то я здесь почему? Не, не вспоминается. Точно не пил… И почему не могу пошевелиться? Чёй-то не получается. Странно, да? Тоже так считаешь? Ну и ладно. Не очень-то и надо. Да и вообще: капец тебе, пекарь. Понял меня? Теперь не спрячешься. Что там о тебе лепечут — меня не волнует. Важно, что я тебя нашёл. Боялся, что ты усвистал к какой-нибудь бабенции, что живёт с тобой по соседству. Ищи тебя потом у этих баб. Бабы они хитрые — не признаются, что опять за тобой ухлёстывают. Глаз да глаз за ними нужен. Уж я-то знаю. У меня этих баб было — тебе и не снилось… Сами-то они к тебе теперь не ходят. Ну ещё бы! Ссыкливые они все. Мамаша Нора тебе здорово подгадила — весь город об этом трещит. Мужики над тобой обхохатываются. Ты у нас теперь пацан несвободный, кулинар. Ха! Почти что женатый! В городе делают ставки на то, когда Белецкая тебя оседлает. И поселит у себя в подвале. А она залезет на тебя, пекарь — можешь быть в этом уверен. Мамаша Нора от своего не отступится. Небывало такого… Хотя… что это я несу? Всё. Проворонил ты своё счастье, пекарь. И жизнь — тоже профукал. Не хочет уже тебя Белецкая. Крови она твоей теперь хочет. Да. Бабы — они народ злопамятный. Голову она твою засушить собирается. И в спальне своей поставить. Не веришь? Стану я тебе врать! Сверчок отродясь пургу не нёс! Она прямо так и сказала. Говорю тебе! Не мне, конечно — моему атаману. Крюку. Уж два дня два тому!.. Но все теперь об этом знают. Ну, кому нужно. И я… знаю. Так что не будет у тебя больше баб, кулинар. Это я тебе обещаю. Точно тебе говорю. И знаешь, почему? Потому что сейчас я тебя убью. Вот прямо сейчас! Испугался? Испугааался — я вижу. И правильно сделал. Но не боись: я тебя только чирк… по горлу. Я уж три раза такое делал — набил руку. Кровищи правда будет… но то такое — фигня это. Клянусь тебе, пацан: раз взмахну ножичком, и всё закончится. Даже не будет больно — вот увидишь. Только… Где мой нож? Что за фигня. Был же — точно помню. Такой: с покоцанной ручкой — псина соседская её погрызла, когда я бухой к ней во двор вломился. Где он? Не знаешь, пацан? А! Вижу. Мой. Я его у кузнеца спёр. Ещё когда мальцом был. Чего он там лежит? Странно. Когда это я его обронил? Или я его нарочно бросил? Зачем? Не помню. Сейчас встану, подниму… чуть позже. Да, кулинар? Подождёшь? Хочу ещё с тобой поболтать. Ты ведь не против? Давай… перетрём с тобой, пекарь, о том, да о сём, как взрослые мужики. Умный ты, говорят. В школе учился. Этот… диплом у тебя имеется. Чему вас в этой школе учили? Теперь уже — всё равно. Больше тебе тот диплом не пригодится. Убью тебя… скоро. Нет. Не буду с тобой говорить. Не хочу! Вот так вот! Я такой. Вон, Крюк с тобой не так давно… пожужжал. И что? Сдулся Крюк! Точно тебе говорю. Сломался наш атаман. Не тот он теперь, каким был раньше. Разве ж он когда заступился бы за какого-то паршивого пекаря? Вот скажи мне, парень: разве мог бы он такое сделать? А теперь? Не троньте, говорит, кулинара. Мутный он… ты, то есть… говорит Крюк, нюхом он де чует, что непростой ты — опасный. А я вот не чую. Слышишь, пекарь? Не чую — и всё тут. Совсем умом тронулся наш атаман. Ну где ж ты опасный? Не вижу. Слабый — простая цель, плёвая. С какой это стати Мамаша Нора за твою башку целых два золотых предложила? Два жёлтых кругляша! Да я бы за такие деньги пятерых таких к предкам отправил! Впрочем, какое мне дело? Хочет — получит. Лёгкие деньги! Согласись, парень: кто б ради таких деньжищ тебя не убил? Вот только Крюк от них отказался. Дурааааак… сдулся он. Всё. Был у нас атаман — и нету его. Вот так вот. Я первый тебе об этом рассказываю, пекарь! Не от баб на базаре об этом узнаешь, а от самого Сверчка! Каково?! Хотя… на рынок ты уже не попадёшь. Ну, то такое. Бывает. Так о чём я тебе говорил? А, Крюк… Да. Чую: будет у нас скоро новый атаман. Увидишь. Или не увидишь: не успеешь. Но то такое… Цени: я первый к тебе пошёл. Кто после этого самый сообразительный в нашем районе? А? У кого скоро появятся деньжата? Два золотых! Представляешь, пекарь? А всё почему? Да потому что работает у меня голова, ещё как работает! Быть мне… потом. А пока… все ещё думают над словами атамана, но я уже подсуетился: пошёл к тебе. Первым тебя отыскал! А ты… здесь. Здорово. И я уже здесь. Не подвёл ты меня, пекарь: ждёшь. Хороший ты парень, кулинар — ценный! Две монеты! Какой же ты молодец!..

Я сжал ладонями виски.

Попросил: «Действуй, мэтр».

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Content

Федин Андрей Анатольевич Пекарь-некромант. Часть 1 [СИ]

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23