Игорь Осипов

Мастер для эльфийки, или приключения странствующего электрика

Глава 1. Начало приключений

«Я не знаю, чем будут воевать в третьей мировой войне, но в четвертой мировой люди будут воевать дубинками».

А.Эйнштейн

«Любая достаточно развитая технология неотличима от магии».

А.Кларк

Попадаются порой встречные-поперечные наёмники и лекари в поисках работы, снуют туда-сюда менестрели, тащат свои разнообразные товары купцы, иногда получается встретить путешествующих магов или искателей приключений. Всякое бывает. Я тоже из этого народа, но моя профессия почти такая же редкая, как и странствующие охотники на чудовищ, хотя у нас даже своя гильдия есть. Честно-честно.

— Гнедыш, давай пошустрее, — произнёс я, легонько хлопнув пятками по бокам мерина-шестилетки. Мой ленивый скакун тихо звякнул сбруей, меланхолично изогнул шею и посмотрел на меня левым глазом. Казалось, что вот-вот начнёт ворчать, мол, едем и едем, но всё равно не приедем. Зачем тогда спешить?

Мерин вздохнул, совсем как человек, тряхнул чёрной гривой и пошёл по дороге, заросшей короткой, стелющейся по самой земле травой с перистыми листьями. Трава звалась гусиной лапкой.

— Ну, смотри, куда едешь, — тихо ответил я на молчаливый бунт скакуна, который попёрся мимо репья, — опять колтуны из хвоста вытаскивать.

Мерин, конечно, не ответил, но перешёл на другую сторону дороги, словно понял моё возмущение.

— Вот надо же было свинью купить, а не скакуна, — пробурчал я, глядя, как Гнедыш будто нарочно наступил копытом в единственную на дороге лужицу. Та была достаточно глубокой и потому до сих пор не высохла, хотя дождь был ещё позавчера.

Дорога змеилась между многочисленными колками берёз и пересекала пшеничные, гречишные и льняные поля. А вчера огибала озеро-чашу. Такие озёра были редким напоминанием людям о войнах прошлого. Могучими тогда люди были: дома до небес, города от горизонта до горизонта, летучие корабли. А вот ни гномов, ни эльфов, ни орков и ни каких-либо других нелюдей не было.

— Гнедыш, если поторопишься, то я буду ночевать под крышей. И ты тоже, между прочим.

Мерин не ответил и ходу не прибавил. Конечно, мы успевали до заката, иначе бы я подстегнул своё неспешное транспортное средство иным способом, нежели словом. А бурчал, потому что пребывал в одиночестве целых три дня. Тут не то что с лошадью, с булыжником беседовать начнёшь.

Проклятые озера-чаши, появились на месте падения небесных копий. Говорят, раньше нельзя было пить из них воду и есть рыбу, отравиться можно было. Говорят, они прокляты.

Но времени прошло уже больше полтысячи лет, и проклятье давно потеряло силу. Как говорил один мой неграмотный знакомый: «Ума не приложу, как можно проклясть озеро и его берега копьём, чей наконечник начинён обычным супом со шкварками. Они ведь так и назывались суп-шкварковые бомбы».

Я знал, что такое кварки, но не придавал этому значения. Раз их нельзя пощупать, то и пользы от них ноль целых, хрен десятых. Но факт есть факт, сила этих копий была такова, что едва не уничтожила человечество, а в придачу успешно разорвала кромку небес и впустила в наш мир магию, разумеется, со всеми вытекающими оттуда последствиями. Жаль, книг с тех времён ни у кого не сохранилось. Один сгорели, другие сгнили, а третьи забрали с собой ангелы, охотящиеся за древностями, ибо древности запрещены.

— Пр-р-ру, Гнедыш, — произнёс я, натянув поводья. — Дай отолью.

Мерин послушно встал и сразу принялся щипать траву у дороги. Я же спрыгнул с седла, несколько раз присел, разминая ноги, а потом выбрал куст репейника повыше и сделал своё мокрое дело. Через пару часиков буду в Вертышках, там закажу себе баранину на углях и обязательно светлого пива.

Мечтая о вкусном, я завязал ремешок на штанах и подошёл к мерину, где стал поправлять седельные сумки. Помимо сменного белья, спального мешка и провианта, я вёз с собой хитрый гильдейский инструмент и положенные мне товары: лампы, маленькие генераторы, медные жилы в просмолённой каучуком обмотке, олово с канифолью, паяльники, склянки с кислотой и прочие мелочи.

Проверив сохранность инвентаря, я поправил чехол с охотничьей двустволкой, за которую отдал целых пять золотых, и проверил ножны с большим охотничьим ножом, которым можно и провода зачищать, если рабочий резак сломается. Ружьём, впрочем, мог и незадачливого грабителя подстрелить с нескольких десятков шагов. Эту публику лучше близко не подпускать. А то гильдейский жетон — это одно, а беспредельщики — другое. Им закон не писан.

Тёмно-коричневый с чёрными гривой и хвостом мерин потянулся, шевельнул ушами и вильнул длинным, полным репья хвостом, отгоняя назойливого слепня.

Я легонько похлопал Гнедыша по шее, сунул ногу в стремя, ловко вскочил в седло, и бодро произнёс свой девиз:

— Злато-серебро ждёт вас, господин странствующий электрик. И пусть оно обязательно дождётся.

Но это слишком громко сказано, на торговле лампочками и ремонте простеньких моторчиков и аккумуляторов не сильно-то и заработаешь. Впрочем, на жизнь хватало.

Эх, что ж я магом-то не родился? Сейчас бы жил в башне, плевал бы на всех с километровой высоты, ел бы что хотел, спал бы на шелках, все девки визжали бы от восторга при встрече, закидывая труселями и лифчиками.

С такими мыслями я направил своего меланхоличного скакуна к показавшейся на горизонте деревне. Та живописно лежала на пологом зелёном склоне, а домики казались стадом больших животных, пришедших на водопой к неширокой, поросшей камышом речушке. Даже отсюда можно различить бегущего по дороге вдоль этой реки ребёнка и баб, полоскавших бельё на мостках. На самом верху стояли похожие на мельницы ветряки числом четыре. Сделанные из жердей и обычной холстины крылья-лопасти лениво-лениво крутились на слабом ветру. Они это делали ещё ленивее Гнедыша, которого я уже уставал заставлять идти. Прям, хоть сам иди впереди и волочи скотину за поводья. Вот упрямая ослиная душонка.

В кармане тихонько чирикнул, как воробушек, защитный амулет, и я потянул поводья на себя, останавливая скакуна, а затем медленно огляделся. Этот звук значил, что рядом либо дозорный ангел, либо попытавшийся напасть дикий дух, либо маг проверяющий печать на защите. Волноваться за печать нечего, мелкую нечисть талисман сдержит, хотя духи непредсказуемы. Но и маги могут быть нечисты на руку, а вот ангелы… с ними все сложно, иногда они могут пройти по гуще битвы, никого не тронув, а порой падают с неба и убивают ничем неприметного человека. Их боялись. Им поклонялись. А сами они поддерживали равновесие этого мира, молча верша своё дело.

Амулет отрывисто пискнул, дав знать, что незримое касание прекратилось. Скорее всего, действительно мелкий дух-варс. Они вездесущие и пакостные, но опасны, если сам будешь неосторожен. А вот если нападёт целая свора, амулет может и не выдержать, лопнет, и молись тогда удаче, чтоб не разорвали на атомы.

Я облизал губы и пришпорил Гнедыша, чтоб тот все же пошевелился. Все же неприятно чувствовать за спиной присутствие нечисти.

Деревня быстро приблизилась, а через час амулет снова дважды пиликнул, сообщая, что хранитель деревни признал его, и теперь можно выдохнуть — никакой злой демон более не тронет. Колея вильнула по пыльно-зелёной траве и привела к самому долгожданному месту на свете — трактиру. Тот стоял на отшибе, привечая всех путников, и хотя деревенька была небольшая, а ужин, скорее всего, скудный, это будет лучший ужин за последнюю неделю.

Навстречу мне высочил резвый мальчонка, одетый в футболку и шорты.

— Здрасьте, дяденька! Коня прям здесь привязывайте, чтоб удобнее было за ним смотреть.

Я спешился и перекинул поводья через толстое, посеревшее от солнца, ветра и времени бревно, а потом достал из кармана маленький замок и щёлкнул им на ремнях. В деревне народ простой, но и здесь встречаются конокрады. Второй замок повесил на специальной противоугонной лямке под подбородком Гнедыша, и теперь коня можно украсть только отрубив голову.

Малец с любопытством пристал на цыпочки.

— А чё, это гномьи замки́?

— Ага, — с улыбкой ответил я и сноровисто оглядел здание и домики за мостом. Уже вечерело, и я насчитал не меньше пяти не горящих ламп. Значит, утром буду работать и зарабатывать.

— Гнедыш, ты за старшего, — произнёс я и шагнул в трактир, оказавшимся совершенно пустым и при этом очень тесным. Три столика с лавками. Барная стойка. Тарелка с пирожками. Стопка подносов. Стакан с вилками и ложками. Под потолком тусклая лампочка на сорок ватт. Впрочем, было светло, так как полстены занимало огромное окно, собранное из множества стёкол величиной с тетрадный лист каждое. И за окном виднелся привязанный Гнедыш, за которого наверняка придётся доплатить хозяйке заведения, чтоб на ночь поставили в охраняемое стойло.

— Эй! — крикнул я и вгляделся в проход на кухню.

— Сейчас! — раздалось оттуда, а вскоре к барной стойке выскочила пухлая женщина лет пятидесяти и сразу начала перечислять: — Суп, картошка с грибами в горшочке, пюре с котлетой, омлет, пиво, сидр мультифрукт.

— Горшочек и сидр, — ответил я и потянулся к кошельку, а потом достал оттуда серебряные монеты. На ладони остались мелкие юнки с квадратными дырочками, три рубля сорок копеек серебром и кредитки: одна четверть и три восьмушки. Золотоя предусмотрительно не показывал.

Кредитки. Всегда было интересно, почему прямоугольные слитки белого металла назывались так же, как и долговая расписка. Но это знание утрачено вместе с прежним миром и его книгами. А жаль.

Монеты положил на весы, а потом стал убирать по одной, пока не оказалась нужная сумма. На барную стойку сразу же лёг горячий, ароматно пахнущий глиняный горшочек и большая кружка хмельного «всё, что было в огороде, теперь в одной кружке». Напиток всегда содержит элемент неожиданности, так как огороды у всех разные.

Я скинул с себя ружьё, поставил и его у лавки, взял поднос и сел на самый дальний столик, втиснувшись между стенкой и столешницей. А после передвинул двустволку так, чтоб удобнее, если что, выхватить, а то мало ли что. Тесновато, однако. Уверен, что и комнаты такие же маленькие-маленькие.

— Ну, господин странствующий электрик, — произнёс я, занеся ложку над едой, — приятного тебе аппетита.

— Приятного, — раздался со стороны голос тихий голос.

Я замер и поднял глаза. У барной стойки была девушка в тоненькой серой вязаной шапочке, натянутой настолько, чтоб бровей не видно, ветровке с накинутым капюшоном и длинной юбке из серой ткани. На ногах лёгкие ботинки, а на голени повыше них имелись мелкие свежие царапины. Лицо девушки было испачкано, словно она вылезла из погреба и не смогла отмыться. Вполне симпатичная мордаха с неширокими, но пухленькими губами и аккуратным носом. А глазища какие… В общем, мой любимый типаж.

Зачерпнув ложкой картошину, я продолжил наблюдать за особой. Когда ещё такая красотуюля попадётся в пути. А если заметить, что я видел и щупал девушек последний раз месяц назад, то эта особа просто няшка. Да, надо будет посетить заведенье с ночными постельными бабочками.

Тем временем девушка заговорила:

— Мне поесть. Но у меня есть только десять юнок на пять дней.

Суетящаяся трактирщица выпрямилась и смерила посетительницу взглядом, вздохнула и ответила:

— Могу кипятка налить, дать яйцо всмятку и кусок белого хлеба. А жить за одну юнку сможешь на чердаке.

Девушка оглянулась на меня, скосив глаза на жетон гильдии электриков, а затем взяла свой поднос и встала рядом с моим столом.

— Можно? — тихо спросила она.

Я откинулся и уставился на красавицу. Ясное дело, что я нужен ей только как мастер, наверняка лампочку в фонарике заменить не может, но столь приятное общество всё равно скрасит вечер. Не свататься же к ней.

— Можно, — кивнул я в ответ.

Она опустилась на лавку напротив меня, посмотрела на свой более чем скромный ужин, и вздохнула.

Я не торопил события, медленно смакуя как ситуацию, так и вполне сносный напиток. А незнакомка тем временем, явно пребывая в унынии, несколько раз стукнула ложечкой по скорлупе, и принялась тонкими пальцами убирать с макушки яйца кусочки скорлупы. От меня не ускользнуло, что руки у неё без мозолей и ухоженные, несмотря на то, что испачканные.

Девушка доела яйцо так, словно придерживалась манер, несмотря на голод, а потом опустила руку в карман толстовки и достала небольшую вещицу. Это оказался маленький моторчик.

— Вы можете починить?

Я взял предмет и покрутил в руках. Он был весь проржавевший насквозь, словно ему было лет триста. С медных контактов даже посыпалась зелень окислов.

— Нет, не смогу, — ответил я, на что девушка кивнула, словно и не ожидал иного ответа, и продолжила:

— А это?

На сей раз передо мной оказался странный предмет: зелёный прямоугольник с многочисленными золотистыми прожилками и несколькими чёрными блямбами, похожими на капли застывшей смолы. С одного края прожилки утолщались и выстраивались в рядок, как зубья расчёски. А в одном месте прожилка была поцарапана, но тонким жалом можно прихватить оловом.

— Будет стоить пятьдесят серебряных копеек. Есть такие деньги? — приподняв брови спросил я.

Незнакомка поглядела, словно заговорщица, по сторонам и наклонилась поближе.

— Вы эльфийские берёте?

— Беру, — пожал я плечами, — серебро есть серебро. Я и гномьи деньги возьму. И даже орочьи. Не вижу никакой разницы. Главное, чтоб не фальшивые.

— Нет, что вы, — тихо возмутилась девушка, а потом потянулась ко внутреннему карману, а потом достала кошелёк и вытряхнула на стол содержимое. По дереву звякнул полновесный золотой с вечным древом на аверсе и единичкой на реверсе. А ещё несколько серебряных кредиток. У меня аж глаза заблестели, так как эльфийское золото почти чистое, не чета нашим монетам, где благородный металл разбавлен в три раза медью и никелем.

А ещё моё внимание сразу приковал небольшой предмет, похожий то ли на подкову, то ли на небольшой полубраслет, сделанный из чёрной пластмассы. Весьма занятная вещица.

— У меня не будет сдачи, — произнёс я, отмахнувшись от наваждения, мысленно пересчитав своё небольшое состояние и обзывая девушку дурой, да и не стал бы разменивать золотой, так как серебро в провинциях практичнее.

Незнакомка вздохнула и встала.

— Извините.

Я проводил её взглядом до двери, покачал головой и сделал глоток сидра. А потом повернулся к окну, от которого донеслись приглушённые выкрики. Незнакомка уже вляпалась в неприятности, так как её окружили несколько местных, с ножами и дубинками в руках. Как говорится, хочешь бед, покажи золото солнышку.

— Это не моё дело, — пробормотал я и взял ложку, а после со стуком опустил её на стол: — Хозяйка! Не убирай, я сейчас вернусь и доем!

Я встал, подхватил ружьё и направился к выходу, ругая сам себя:

— Вот нахрен тебе это надо? Героем захотелось быть?

Но ноги уже несли, и вскоре я оказался на улице.

— Эй, шпана, прочь отсюда! — прокричал я и повёл стволом.

— А то что?! За стрельбу тебя полиция в утилизацию сдаст! — донёсся в ответ наглый и немного нетрезвый возглас. Он принадлежал высокому верзиле с плотницким топором в одной руке и бутылкой пива в другой.

— А то прикладом огрею! — выкрикнул я.

А незнакомку накрыла истерика, причём тараторила она сейчас со знакомым акцентом, но в торопят не получалось вспомнить, каким именно:

— Атайдийтэ! Пашлы протч!

Один из бандитов усмехнулся и толкун её в плечо, хотя сам едва держался на ногах от количества выпитого.

Девушка закричала совсем не по-нашему, а следующую секунду у неё в руках оказалось нечто, что я сперва принял за пистолет, а потом выругался. Надо было срочно спасать бедолажку, потому как у меня к ней возникла куча вопросов. Для начала, откуда у неё оружие древних и та вещица, похожая на подкову. А бластер запросто разнесёт любому из этих дебилов голову, запачкав округу ворохом пепла и обугленных комьев спёкшейся крови. И парни, похоже, не понимали, что оружие настоящее, думая, что это игрушка. А я видел разок такое, забыть до сих пор не получается.

И два огонька — один оранжевый, другой зелёный, расположенные на верхней части рукояти — говорили о том, что хозяйка способна этим оружием пользоваться.

Я сделал вдох и выстрелил в воздух.

— Прочь, а то мозги повышибаю! Эта девушка со мной!

Выстрел дымным порохом, оставив большое и дурно пахнущее облако сизого дыма, враз всех отрезвил. Банда медленно попятилась, а я подхватил незнакомка под локоть и затолкал в трактир. Там усадил за стол и прокричал:

— Хозяйка! Два бекона с гречкой и много чая!

Девушка, быстро спрятавшая своё оружие, испуганно таращилась по сторонам, а я заменил стреляный патрон на новый и сделал глоток сидра.

— А теперь рассказывай, кто ты и что…

Я замер на полуслове, так как и без слов многое стало ясно. Ибо когда я заталкивал незнакомку в помещение, нечаянно сорвал с неё шапку, и теперь наблюдал длинные эльфийские ушки…

Глава 2. Знакомства и первые неприятности

Эльфийка долго молчала, глядя на мой горшочек, а когда на стол поставили две порции гречки со шкварчащими кусочками свинины, вдруг зарыдала, закрыв лицо руками. А я молча глядел на неё, не зная, что ещё спросить.

Нет, эльфы не были совсем уж большой редкостью. Их порой можно было встретить в больших городах, но не чумазых и не зарёванных, а гордых и всесильных мастеров магии. Они торговали диковинными животными и растениями, лекарствами, тонкими изделиями из дерева, белоснежной бумагой и много ещё чем.

— Поешь, — тихо произнёс я и подвинул тарелку поближе к девушке.

Что ни говори, но героем себя всегда приятно чувствовать, особенно когда после долгого одиночества в пути спас симпатичную девушку от бандитов. Аж плечи сами собой расправляются, как у понтующегося подростка. И смешно на самого себя со стороны смотреть, и тепло на душе.

Впрочем, героизм героизмом, но я же не ребёнок, чтоб жить пустыми мечтами.

Глядя на девушку, думал о насущном. На древностях и наивных эльфийках можно скопить денег и отучиться на мастера не по простым лампам, а по радиолампам. Там и чин куда выше, да и работа получше, побогаче и не такая пыльная. Как говорил один мой неграмотный товарищ: «Даже маги, паргамистры и радивотехники руку пожимать не погнушаются. А это ж умные люди, ковыряются со кампухтерами, электрическими печатными машинками, радио и телеграфом. В общем, можно из грязи в люди выйти». В этом вопросе я с ним был полностью согласен и упускать шанса не собирался, а перспектива хорошей жизни перевешивала риски и опасности.

— Ешь, — повторил я, разглядывая приятное эльфийское личико.

Девушка в ответ на моё предложение покачала головой. Я вздохнул и оглядел тесное помещение трактира. Хозяйка косилась на гостью и непрерывно протирала и без того уже скрипящий от чистоты стакан. А ещё, казалось, уши женщины стали пунцовыми от подслушивания нашего разговора.

— Ешь, — с нажимом повторил я и добавил: — Перестань плакать.

Эльфийка, давясь слезами, что-то затараторила на своём. Мне только и оставалось, что молча ждать, пока проплачется. Святые электроны, да я не знаю, как успокоить эту особу. Но как раз-таки времени ждать не было. Нужно срочно принимать меры, так как наверняка вся деревня уже знает о происшествии и золоте. Один золотой — ещё не сокровище, но местная шпана наверняка решит проверить размеры золотого запаса этой девушки. Если уже не решила.

«Вот дура, — мысленно обругал я девушку, — ведёт себя, как малолетка, то золото первому встречному показывает, то бластером размахивает, то ревёт без остановки».

Как-то сам собой вспомнился рассказ наставника, что эльфы живут долго, но и взрослеют позже. Как собаки и кошки взрослеют быстрее человека во много раз и живут меньше, так же и эльфы в сравнении с людьми, только наоборот. Потому, даже внешне зрелые эльфийские отпрыски, отметившие тридцать и более годков, ещё могут быть терзаемы подростковыми страстями и глупостями. Одним словом, дети со взрослыми телами. Не верил я наставнику, но кажется зря. Мда-а-а, с такой малолетней эльфийкой нужно держать ухо востро, даже ещё острее, чем у неё самой.

— Так, — негромко, но чётко произнёс я, — Я сейчас поднимаюсь в комнату, и ты либо остаёшься наедине с этим посёлком, либо идёшь со мной. Трогать не буду. Но буду спрашивать. Ответы — цена твоей безопасности. Раз. Два. Три.

Я подхватил поднос, поставил на него горшочек, тарелку и кружку, подцепил за цевьё ружьё и встал.

— Я с тобой! — тут же выпалила эльфийка и подскочила с места так быстро, словно её ужалили в одно место.

— Хорошо, — с улыбкой победителя протянул я и позвал трактирщицу: — Какая комната свободная?

— Третья. На втором этаже, — быстро отозвалась вытянувшая шею женщина.

Я кивнул и направился к узенькому дверному проёму, но как только барная стойка скрылась из вида, быстро огляделся и вручил поднос эльфийке, а сам нырнул под лестницу. Как и думал, там был чёрный ход, соединяющийся с кухней и идущий на задний двор, там наверняка были сортир и мусорная яма, куда скидывали отходы, и через эту же дверь притаскивали дрова и уголь. Оказалось не заперто.

— Стой здесь и молчи. Если спросят, то ты ждёшь меня. Я коня в стойло отведу.

Эльфийка всхлипнула и быстро кивнула.

Я смерил её с ног до головы, развернул плечи и нарочито вальяжным видом вернулся в столовую.

— Хозяйка, какое стойло самое безопасное? — спросил, звякнув по барной стойке целой кредиткой. Поцарапанный серебряный прямоугольник тут же исчез под столешницей, а хозяйка быстро заговорила:

— Самое левое.

Я подмигнул женщине и тихо, стараясь, чтоб голос звучал естественно, прошептал:

— Буду окучивать девушку. Я же герой, мать её, а когда ещё эльфийку получится в койку затащить.

— Да иди уж, — с широкой улыбкой ответила трактирщица и быстро глянула в окно.

Пришлось проявить силу воли, чтоб не обернуться, все равно выходить через главную дверь.

Я оттолкнулся от старой поцарапанной барной стойки, положил ствол ружья на сгиб левого локтя и небрежно вышел. «Небрежно». У меня сердце колотилось, как бешеное, и приходилось в уме считать до двух, прежде чем делать следующий жест. От этого наверняка казалось, что я чуточку пьян, но строю из себя трезвого. На самом деле я был бодр, как никогда раньше.

На улице долго возился с ключами от замочков, а когда отцепил, постарался не глядеть на большое окно, похожее на стену теплицы. Потом зашёл за угол и провёл скакуна во внутренний дворик, где встретился со злым до невозможности взглядом эльфийки.

— Я все слышала, — процедила она, наверняка мысленно снимая с меня шкуру живьём. Девушка небрежно отшвырнула поднос с тарелками в сторону.

— Тихо. — Я поднёс палец к губам и указал на Гнедыша. И благо, что никого во дворе не было, свидетели сейчас ни к чему.

— Я все слышала, — повторила девушка. — И я не шлюха.

— Да тихо ты, — сдавлено прорычал я и сжал перед ее лицом кулак. — Мы сейчас сядем на коня и умчимся. Это трактирщица настучала местным, что у тебя есть золото. На ночь здесь оставаться опасно.

— Я никуда не двинусь, пока не объяснишь, зачем я тебе, — протараторила эльфийка.

Я снова зашипел и тихо выругался. Вот упрямая, как ослица.

— Хорошо, у нас есть ещё несколько минут. Ты же эти вещи нашла, ползая по старым местам, так? Я помогаю тебе с поисками, если это не сильно отдалит нас от моих маршрутов по городам, а то, знаешь ли, у меня тоже есть гильдейские обязательства, и если не выполню, по головке не погладят. А найденный хлам продаём и делим деньги пополам. И за охрану я с тебя возьму сто рублей серебром в месяц.

— Да я, — начала эльфийка, но я перебил.

— Поверь мне, это очень дёшево. Обычно за охрану берут в пять раз больше.

— Но…

— Хорошо, восемьдесят рублей. Но это цифра окончательная и торгу не подлежит.

— Но… — снова протянула эльфийка, опустив глаза.

Я снова ее перебил.

— Сейчас надо сваливать отсюда. И ты либо со мной, либо остаёшься здесь. Девушка молча подхватила пальцами потёртую дорожную сумку из кожи, перекинутую через плечо на тканевых лямках, и прижала к груди, словно там было нечто сокровенное.

— Быстрее, — процедил я и оглянулся на чёрный ход, где раздавались крики: «Она на верху», а потом вытянул шею. За трактиром располагались домики и улочка, куда можно умчаться, не боясь, быть на открытом пространстве.

В доме послышались новые выкрики, и сплюнул на присыпанную грязной соломой землю.

— Все, время вышло.

Я перекинул ружьё через плечо, вставил ногу в стремя и махом очутился в седле.

— Я ц табой! — с запинкой и акцентом прокричала эльфийка, — добавив эльфийское ругательство: — Ратур наз!

Она подала руку. Времени для удобств действительно не было, и я встал на стременах, подтянул девушку и просто-просто перекинул через хребет коня чуть впереди седла, как мешок картошки. Гнедыш недовольно дёрнул ушами, и пришлось погладить его по шее. Благо, девушка весила чуть больше пятидесяти, что не сильно скажется на скорости мерина.

Лёгонькая-то лёгонькая, но все равно чуть спину не сорвал, так как тянул из неудобного положения. А ещё мне локтем в одно место надивила, пока цеплялась за седло и край попоны, аж слезы навернулись.

— Пошёл, гнедыш! — прокричал я, уже не скрываясь, так как эльфийка своими воплями уже и так всех переполошила. Пришлось немного пришпорить ленивого мерина, и только тогда он сорвался с места, громко заржав.

За спинами раздались выкрики и ругань, но выстрелов не последовало. Оно и понятно, это же не банда Чёрного Жеки, чтоб беспорядочно палить по людям в посёлке. За это местные браткам сами накостыляют, не говоря уже об участковом. А мой единичный выстрел вверх я запросто смогу пояснить стражу закона, показав гильдейский жетон и завернув немного серебра в бумажку с извинениями.

Мимо промелькнули небольшие домики с двускатными крышами, хрупкими заборчиками палисадников, кривыми антеннами для радио и тяжёлыми ставнями на окнах. Один раз в сторону отскочил дед, несущий большой бутыль с мутной жидкостью.

Садами и огородами мы выскочили в поле, и лишь когда стемнело, а на небе взошла почти полная луна, остановились возле большого стога сена.

Я оглянулся. Погони не было.

— Все, приехали, — произнёс я и привстал в стременах. Ноги и задница затекли, спина ныла. Да и не привык я к долгому ходу средней рысью. К тому же и Гнедыш уже выдохся.

— Больно, — простонала девушка и шевельнула ногами.

Я со стоном соскочил с мерина, а потом потянул эльфийку за талию, помогая слезть. Пришлось ее придержать, чтоб не упала, а потом помог опуститься на землю.

Моя спутница согнулась пополам, держась за живот.

— Не гляди, — тихо произнесла она.

Я повернулся к коню, привязал его к придерживающей стог жердине и принялся расстёгивать ремни, а следом снял слегка скрипнувшее седло, прислушиваясь к шелесту чужой одежды.

Эльфийка за моей спиной тихо забормотала на своём языке, а в конце простонала на нашем:

— Все пузо и ребра в синяках.

Я улыбнулся, наклонился и достал из седельных сумок мешок с едой.

— Надо познакомиться, — произнёс я, протянул кусок сыра и продолжил: — Считай, что это вместо долгого извивания души у костра и после выпитой на двоих бутылки. По душам потом поговорим, а сейчас все предельно коротко. Я — Иван Сидоров. Странствующий электрик из гильдии электриков. Мне тридцать лет. Холост. Не сирота. Родом из Старого Пригорода. Причины, почему помогаю тебе, уже говорил. Теперь твоя очередь.

Эльфийка несколько секунд молча глядела на меня, теребя пальцами пуговицу на сумке. Но вскоре все же сдалась и заговорила:

— Я Мита-Эр-Кисан, из рода северных гайю. Я мастер плетений, но сейчас ищу древности.

— Зачем? — не давая девушке времени на передышку, продолжил я расспрос.

— Обязательно рассказывать? — насупилась девушка.

— Можешь не рассказывать, но тогда я утром пойду своей дорогой, а ты своей.

Она вздохнула и поддела носком ботинка подсохшую кротовую кучку.

— Что ты знаешь о жизни эльфов?

— Не думаю, что сильно отличается от нашей, — пожал я плечами.

Девушка прикусила губу, обдумывая, что сказать.

— Каждый эльф с рождения наделяется великим древом чашей деяний.

— Да-да-да, — протянул я, — добро и зло. Это не ново.

— Ты будешь слушать или нет? — вспылила эльфийка и зло засопела.

— Извини, — пробурчал я и достал из сумки с едой колбасу.

Девушка сглотнула и продолжила.

— Я должна была по нашим законам родить.

— Ясно, старая как мир сказка о сбежавшей из-под венца невесты, — улыбнулся я, а когда девушка зыкнула на меня исподлобья, закрыл рот рукой.

— Нет. Меня выставили на аукцион.

Я приподнял бровь, но смолчал.

— У нас женщин у нас больше, чем мужчин. И давным-давно Вечное Древо решило, что чем больше перевешивает белая чаша с полезными деяниями, тем больший выбор может сделать эльф. Самые лучшие эльфы-мужчины могут возложить в постель с собой до дюжины ещё не рожавших дев. Самые лучшие эльфийки могут выбрать себе любого мужчину, какого пожелают. А то и дюжину разом.

Она замолчала и уставилась на меня.

— Бред какой-то, — пробурчал я. — И в чем собственно дело?

Девушка ещё сильнее затеребонькала пуговицу на сумке, которая вскоре оторвалась и осталась в тонких пальцах девушки. Было видно, что слова не хотели быть сказанными и застревали в горле у эльфийки. Но после долгих колебаний, она выдавила их из себя.

— У меня белая чаша очень мала. Чёрная тоже, но это значит, что я в своей жизни не сделала ничего полезного для своего народа. Я никто. И что мне достанется только самый ничтожный из рода гайю. И что бы перевесить чашу, я хочу найти что-нибудь стоящее.

— Бред, — повторил я. — То есть ты мечтаешь, чтоб тебя драла целая дюжина самцов? Нужно было оставаться в том трактире, и твоя мечта бы сбылась сегодня же. Гарантирую.

— Дурак! — выпалила эльфийка. — Дело не в том, чтоб они были, а в праве выбора! В возможности! В статусе! Чем тяжелее белая чаша, тем больше почёт и уважение!

— Наверное, мне не понять эльфов, — пробормотал я, и мы замолчали.

Девушка начала торопливо грызть свой кусок сыра, а прислушался к звукам ночи. Где-то угукала сова. Тихо попискивали и шуршали мыши, спрятавшиеся между сухих стебельков скошенного сена. Шумно дышал Гнедыш, решивший не тратить время на глупых двуногих, выясняющих отношения, и сунул морду в стог, словно в кормушку. Громко стрекотали сверчки и кузнечики. Где-то лаяли сельские собаки. Пахло скошенной травой и едким конским потом.

— Я согласна, — вдруг заговорила девушка. — Заключим договор.

— Хорошо, — выдохнул я.

— Вот и отлично, договор заключён, — улыбнувшись от уха до уха, произнесла эльфийка.

* * *

— У неё было оружие древних, — произнёс невысокий паренёк, оглядываясь на громилу за спиной и своих товарищей, ещё не совсем протрезвевших от вечерней попойки.

Паренёк стоял и мял кепку, а перед ним за столом задумчиво глядел в большую полупустую кружку хорошо одетый мужчина средних лет. Мужчина был советником мэра. Городишко не большой, но сорок тысяч душ — уже не мало. А ещё мужчину недолюбливали местные торговцы за слишком уж большую жадность, так как к нему нужно нести мешочек с серебром несколько большим, чем при прежнем советнике. А ещё все знали, что он прям из шкуры лез, чтоб подсидеть мэра. Холеная, привыкшая много есть и ни в чем себе не отказывать физиономия, казалось поросячьей мордой.

— Оружие древних, — протянул он и улыбнулся. — Значит, брякнете кому-нибудь, вас больше не найдут. А оружием я сам займусь…

Глава 3. Тень мертвеца

Луна поднялась уже высоко, роняя свой мертвенный свет на скошенные поля. На фоне яркой россыпи звёзд, похожих на драгоценные камни, темнели далёкий лес и ветряки, замершие, словно нахохлившиеся на насесте сонные птицы. Неподвижный воздух быстро пропитывался прохладой и сыростью, исходящей от земли. Чуть в стороне горели ещё три желтоватые электрические звезды, прикрученные к сельским столбам. Они не сильно разгоняли мрак, но зато даже в метель или ливень можно прийти на огонёк. А там трактир, горячий горшочек с похлёбкой и пиво.

Я горько улыбнулся. Не задалась у меня сегодня поездка.

Гнедыш часто вздыхал, улёгшись рядом со стогом. А эльфийка свернулась калачиком под тонким шерстяным одеялом, подложив под голову сумку. Глаза блестели в темноте, и встреть эту особу в лесу, принял бы либо за сову, либо за дикую кошку.

— Киса, — прошептал я сам себе под нос, улыбнулся и достал из кармана зажигалку.

Чирк, и фитилёк загорелся дрожащим голубоватым пламенем. Запахло спиртом.

— Завтра я двинусь в сторону Малой Яблонёвки, а за ней община гномов, где можно восполнить припасы изоленты, олова, проводов и ламп. А у тебя какие планы?

Эльфийка тяжело вздохнула и сонно моргнула.

— Не знаю.

— Как не знаешь? — удивлённо переспросил я и захлопнул крышку на зажигалке, погасив огонёк. — Ты же нашла оружие древних. Или не нашла?

— Нашла. У бабушки в тайнике, — пробурчала девушка в ответ. — Она прятала оружие от всех. Я случайно подглядела и залезла из любопытства. И тогда подумала, что смогу… — эльфийка довершила словами на своём языке, и я не понял сказанного. Но нотки, с какими были эти слова произнесены, весьма горькие.

— Больше в тайнике ничего не было?

— Было. Та кривая вещица, которую хранила в кошельке. Ты видел.

Девушка села и подхватила с земли сумку, а потом достала из неё пластмассовую подкову и протянула мне. Нет не пластмасса. Вообще понятно, из чего сделано. На ощупь как кожа.

Я чиркнул зажигалкой и прищурился, пытаясь разглядеть мелкие детали, но предмет оказался монолитным.

— Никто не знает, что это и для чего, — произнесла моя спутница.

— Занятно. Может, просто безделушка, — криво улыбнулся я и протянул вещь назад.

— Не знаю, но оно было в той же шкатулке, что и оружие. Там даже специально паз под неё вырезан. Я мастер плетений. Маг. Но так и не смогла дозваться до вещи. Оставь себе, вдруг идея придёт, — грустно прошептала девушка.

— Маг? — переспросил я, застыв с вещицей в протянутой руке. — А что ты умеешь?

Эльфийка подняла руку и сложила пальцы щепотью, а потом начала медленно разводить. Пришлось снова прищуриться, чтоб разглядеть, что между пальцами была мелкая монетка. И эта монетка висела в воздухе, не касаясь рук.

— На самом деле немного. А ещё я могу заставить небольшие вещи запоминать место. Они потом туда возвращаются. Это удобно для волшебницы-гувернантки. Могу заставить вещи слушаться. Ну, например, чтоб дверца шкафа сама открывалась и закрывалась в нужное время.

Я молча глядел на девушку. Жалко её было. Да не беда, походит со мной, устанет, да вернётся к родному очагу.

Потом я медленно поднял глаза, посмотрел в бездонное небо, сжал безделушку в кулаке и лёг, подложив под голову одну из седельных сумок. Жёстко, но я уже привык. Вообще не могу, когда под головой нет хотя бы полена.

Чтоб было помягче, подложил под голову руку. Но сон не шёл. В голове крутились мысли и мыслишки о прошедшем дне. Ну вот зачем я встретил эту Кису. Она же чистопородная эльфийка, мне даже не светит ничего, ан нет, распушил перья, как павлин перед курицей. Придурок.

В горле пересохло, и я потянулся за фляжкой, а потом выругался, подняв растопыренную руку, которой вляпался в навоз.

— Гнедыш, твою мать, ты точно свинья, а не конь.

Я тряхнул ладонью и попытался достать из кармана зажигалку, чтоб оценить нанесённый аморальный ущерб. Но в чистой руке была зажата вещь древних.

— Гадство, — пробурчал я и сунул вещицу за ухо, как порой совал карандаш. Когда надо было отрезать по разметке, а потом снова чертить линии. Вещица, вопреки ожиданиям, не повисла, как подкова на гвозде, а легла очень удобно, словно там ей и место.

Я достал из кармана зажигалку и чиркнул.

— Здравствуй, дорогой мой друг, — раздался совсем рядом сильный и уверенный мужской голос.

От неожиданности по спине побежали мурашки, а сердце заколотилось, как дурной дятел головой о деревяшку. Я схватился за ружьё и приподнялся на локте, пытаясь увидеть говорящего и забыв, что у меня рука в дерьме.

Когда же никого не обнаружил, пятая точка сжалась до размеров игольного ушка, ладони вспотели, а на волосы голове встали дыбом.

— Если ты сейчас слушаешь меня, то я уже мёртв, — продолжил голос.

Я вскочил на ноги и стал крутиться, как электромоторчик. Вот только привидений мне не хватало.

— Будущее весьма непредсказуемо, и без того пережив три конца света, я на всякий случай создал несколько схронов с оружием, золотом и остальными нужными для жизни вещами… — снова заговорил мертвец, но осёкся на полуслове, а вместо него заговорила с нотками железа в голосе незнакомая женщина: — Критически низкий заряд батареи. Срочно зар…

Всё затихло так же внезапно, как и началось. Мне осталось только нервно сглотнуть и уставиться на вытаращившуюся эльфийку.

— Что случилось? — испуганно спросила она, а в её мелко дрожащей руке был зажат бластер.

— Мужчина и женщина. Они говорили со мной.

— Какие мужчина и женщина?

— Ты не слышала?

Киса покачала головой, а я выругался.

— Святые электроны. Неужели, схожу с ума.

Колотящееся в груди сердце дополнилось чехардой мыслей, одна нелепей другой. Казалось, сейчас мозги устроят короткое замыкание от такого наплыва новостей. То привидения, то грибочки в трактире были немного не те, то записочки с того света. Лишь через пять минут в голову забралась одна умная, наполнив происходящее хоть каким-то смыслом.

Я быстро сорвал вещицу древних с уха и уставился на неё, как дикарь на кипятильник.

— Если слышишь, то я мёртв… Заряд батареи… — забормотал я, повторяя слова призрака, а потом выдохнул. Накатила усталость, аж ноги подкосились. — Заряд… Твою мать! — я выругался в голос после небольшой заминки и тут же заозирался, боясь, что привлёк нежелательное внимание.

Я поставил ружьё у стога, вытер руку о сено и тут же чиркнул зажигалкой. После начал, щурясь в тусклом свете голубоватого огонька, крутить вещицу в пальцах. На ней просто обязаны быть клеммы или гнездо, хотя бы самые мизерные. Но тщетно, поверхность везде была ровная, без рисунков или отверстий.

— В шкатулке ничего больше не было? — быстро спросил я у эльфийки.

— Нет, — тихо произнесла она и добавила: — Что случилось? Я не понимаю.

— Дай бластер, — вместо ответа произнёс я, но когда увидел неуверенность на лице девушки, успокоил: — Я только посмотрю. Хотел бы украсть, давно бы украл.

Киса протянула оружие, и я тут же начал крутить в руках и его. А вот в бластере отверстие нашлось: в самом низу рукоятки под плотной прилегающей резиновой затычкой.

Тяжело вздохнув и облизав пересохшие губы, я вернул оружие девушке. Если бластер тоже надо заряжать, как обычный фонарик, то в нём, скорее всего, электричества хватит только на один выстрел. Но это уже даёт надежду на решение загадки. А записка человека из прошлого меня очень заинтересовала. Голос не казался напуганным, не казался уставшим или принадлежащим умирающему. Нет, он был полон сил и уверенности. Так старик читает вслух свой дневник или мемуары.

Блин. Записки древнего. И этот древний не из простых, так как на рукояти и других частях имелась очень кропотливо сделанная, переливающаяся на свету подобно радуге гравировка с… А с чем, собственно? Я смог узнать только воина в странных доспехах и с оружием в руках, и он расстреливает странную зубастую тварь.

Золото древних. Блин, надо срочно найти, чем зарядить эту штуковину. Золото древнего, это ж можно и квартирку поменять, и жениться, в конце концов.

— Стоп, — тихо произнёс я, — Надо успокоиться. Надо не забывать, что есть обязанности, есть пустые кошелёк и желудок. Без еды и денег много древностей не накопаешь.

Я поглядел на эльфийку.

— Правильно, Киса, сперва мы пойдём к гномам, пополним запасы. Потом зайдём в Яблоневку, и если есть заказы, сделаем. А затем направимся к ближайшему сохранившемуся месту древних. Должно же быть хоть что-то.

— Киса? — переспросила эльфийка.

— Я это вслух сказал? — состроил я придурковатую физиономию.

— Меня зовут Мита-Эр-Кисан. Мита из рода Кисан, — недовольно процедила моя спутница, и я пожал плечами.

— Как скажешь. Но вопрос, ты пешком добралась до Вертышек?

— Попутками, — пробурчала она, убирая бластер в сумку.

— Перекладными телегами? И тебя не ограбили, не изнасиловали, не избили? Везёт дуракам и дурочкам, — ехидно произнёс я, ожидая гнева со стороны эльфийки, но она вдруг шмыгнула носом и заплакала.

— Эй, что с тобой?

— Я очень боялась. Я думала, все люди — дикари, но они меня угощали тем, что ели сами, дали одеяло и всё время шутили. Даже один ворчливый старик, который ругался на всех и бил палкой помощника, всего лишь давал советы.

— Да, хороших людей больше, но негодяи дольше запоминаются, — с ухмылкой произнёс я.

— Угу, — кивнула девушка и добавила: — Боюсь возвращаться домой. Я украла вещи и деньги. Сказала, что вернусь овеянная славой. А теперь понимаю, что просто дура.

Я вздохнул и постарался перевести разговор в другое русло.

— Ты хорошо говоришь по-русски.

— Бабушка заставила учить. Твердила, так надо. А она, знаешь какая? Она одна из тех, кто настоял, чтоб в крупных провинциальных городках были эльфийские общины. Чтоб эльфы не только у корней Великого древа жили. К бабушке иногда даже святые и непорочные гаш прислушиваются, хотя она сама совсем не святая.

— Крутая, значит, — поскрёб я в затылке и продолжил: — Так, денег у нас на вторую лошадь не найдётся. А вот на второе женское седёлко наскребу. Пристегну позади своего. Но сначала гномы и Яблоневка. А самое первое, что надо сделать, это лечь поспать.

Спать-то легли, но сон не шёл. Я долго ворочался, глядя то в бесконечное небо, то на фонари далёкой деревни, то на Кису. Эльфийка тоже таращила глаза, бесконечно зевая.

— А разбойники не погонятся? — тихо спросила она.

— Хотели бы, сразу пошли бы по следу конными и с собаками, а если не пошли, то можно спасть спокойно. Сейчас они наверняка сидят в том же кабаке и обсуждают, как упустили лакомый кусок.

— Так уж и лакомый? — съехидничала девушка.

— Ну… — я задумчиво промычал, но так ничего и не произнёс.

Нечего произносить. Зато после протяжного зевка продолжила эльфийка:

— Да, бластер и золото дорого ценятся среди людей.

— Наверное, — пробормотал я и улыбнулся, ибо эльфийка уже сопела, укрывшись плащом.

Через десяток минут вырубился и я. Если что и снилось, то не запомнил. Просто закрыл глаза, проваливаясь во мрак, а следующий миг выпал из него в прохладное утро с сереющим горизонтом.

Я потянулся и встал, а затем, поглядел на укутавшуюся, словно, гусеница в коконе, эльфийку и обогнул стог сена, где сделал мокрое дело.

Гнедыш уже принялся жевать сено.

— Нам пора, — тихо произнёс я, наклонившись над девушкой, когда вернулся на место.

Она что-то невнятно пробурчала на эльфийском, а потом неспешно высунулась из-под края плаща. Её длинные ушки аж посинели от холода. Вообще, не представляю, как они морозы переносят, ведь должны остаться без ушей.

— Надо идти, — произнёс я.

Киса села и обхватила себя руками.

— Холодно. И куда можно в туалет?

— Можно прямо здесь, за стогом.

Пока шатающаяся и трясущаяся девушка пряталась от меня с другой стороны, я быстро накинул на Гнедыша седло. А после выложил на небольшое полотенце, заменявшее скатерть, запас еды.

Поели. Запили холодной водой.

Пришло время собираться. Киса натянула на себя шапочку, спрятав уши и свёрнутые тугим узлом золотое волосы.

Я взял пучок сена, спалил его при помощи зажигалки, а затем нарисовал под глазами девушки тёмные круги, словно она оголодалая замухрышка. Так себе маскарад, но другого не имеем, не глаз же ей выкалывать. А уж уши точно не даст себе подрезать.

Собрались. Пришлось подсадить эльфийку в седло, причём боком, чтоб не порвать длинное серое платье. Да и с лошадью, как оказалось, дивная длинноухая девица обращаться не умела совсем.

Взяв Гнедыша под узды, я направился на запад, к общине гномов. Благо, до неё было не так далеко, как до Старого Пригорода, к обеду быстрым шагом управимся. Но слишком подгонять коня не стило, а то ещё свалится дурёха, да что-нибудь себе переломает.

— Старый Пригород.

Глядя под ноги, где сновали, разбегаясь при моем приближении, ящерки, мыши, разные насекомые и небольшие косоглавки, я улыбнулся. До нас дошли былины, что столица империи, в которой только одной жило сорок миллионов человек, что чуть меньше, чем сейчас людей на тысячу километров в округе, была поистине волшебным городом. Здания до небес, мосты через километровые реки. А когда прежняя столица была уничтожена небесным копьём, в Старом Пригороде, уцелевшем после войны, возникла новая столица. Но название не поменяли.

При каждом шаге ботинки пачкались, сперва цепляясь о будулышки скошенного сена, потом, поднимая пыль на вытоптанной и слегка петляющей меж полей дороге. Тракт вёл к серым холмам.

Гнедыш иногда тихо пофыркивал, выражая недовольство кусачими мухами.

— Скоро? — в какой-то момент спросила эльфийка.

— Ещё нет, — отозвался я.

— А когда? — нетерпеливо продолжила расспрос девушка.

— Не скоро.

— А сильно долго?

Я остановил коня, поглядел на девушку и недовольно проворчал:

— Когда приедем, тогда приедем, и не надо постоянно спрашивать.

— А когда приедем? — тут же повторила эльфийка, заставив меня заскрипеть зубами. Может, зря я согласился на этот поход? Надо было в трактире не обращать на неё внимания, сейчас бы спал на чистой простынке, ел бы горячий завтрак, потому как, думается, что от этой особы не будет никакого толка.

Глянув на Кису, дотронулся до кармана, где лежал артефакт древних. Вспомнились слова мертвеца и гравировка на бластере. Нет, я хочу узнать об этом больше.

— Гномы, — подала голос эльфийка.

Я вытянул шею, вглядываясь вперёд, и прищурился, но поселения не увидел.

— Нет, вот они, — подняла девушка руку и указала куда-то позади меня, отчего я быстро обернулся.

Действительно, гномы. Небольшой караван из четырёх запряжённых парами коней-тяжеловозов телег и десятка гружёных мешками ослов медленно двигался по той же дороге, что и мы. Так как я шёл пешком и вёл под узды Гнедыша, то ничего удивительного, что обоз нас медленно, но верно догонял. А гномы спешили домой, и где-то через часик мы поравняемся с обозом. Тогда я пристроюсь к ним в хвост. Всяко лучше, чем плестись в одиночестве.

— Блин! — выругался я, когда совсем рядом из зарослей на дорогу выпал бешено дёргающийся клубок. Даже не сразу понял, что это. Клубок оказался небольшой чуждой Земле тварью, схватившей мышь. Мохнатое создание, именуемое косоглавкой, размерами чуть больше горностая имело безглазую голову в форме полумесяца, так что упругие, как хрящики в ушах, концы были направлены назад. Сама голова в пять раз шире туловища. Десять лапок и пара сильных жвал, похожих на кошачьи когти, делали существо отдалённо похожим на сколопендру.

Тварь, пришедшая вместе с первыми эльфами, жрала всё, до чего могла добраться: птиц, грызунов, насекомых, яйца, червей и улиток. Былины гласят, что раньше боялись, как бы полевая косоглавка не съела птиц в их гнездовьях. Но как оказалось, эту пришлую животинку очень полюбили лисы, ежи, коршуны и совы. Тогда уже эльфы испугались за жизнь диковинных созданий, но вскоре наступил баланс. Тварь оказалась на удивление плодовита, рождая по десять детёнышей за раз. Она словно паук с весны до осенних морозов таскала на хвосте большие коконы, из которых по пять раз за лето вылуплялось потомство.

Создание было безглазым, но учитель говорил, что оно чует то электричество, что течёт в нервах живых созданий. До сих пор помню мудрёное название: инвазивный вид.

Вскоре клубок замер, и лишь дрожащая мышиная лапка торчала из клочка неземного рыжего меха. Грызуну не повезло. И таких вот инвазивных тварей было много, особенно водных.

Мы, молча и постоянно оглядываясь на караван гномов, двинулись дальше. Киса натянула свою серенькую шапочку на самые глаза.

А тем временем стало тепло, ибо солнце припекало. Я снял с себя куртку и заткнул за одну из седельных сумок.

Через час поравнялись. Усталые, но воодушевлённые скорым прибытием домой гномы галдели, удостаивая нас взглядами лишь с толикой любопытства. Пеших коротышек почти не было. Если ты метр с кепкой ростом, путешествие на своих двоих превращается в изнурительную пытку.

Бородатые коротышки облепили телеги, как грачи — ветки. С коней-тяжеловозов свисали самые натуральные верёвочные лестницы, по которым возницы забирались на покладистых четвероногих тягачей и уже оттуда управляли, сидя в натуральных креслах вместо сёдел. Сами гномы были вооружены ружьями. А на некоторых даже надеты бронежилеты, выполненные из многослойного простёганного льна со вшитыми металлическими пластинами. На ткани виднелись многочисленные заклёпки. Но иных были и обычные кольчуги, способные защитить разве что ножей.

В телегах было разное. В одной — куча металлолома. В другой — уголь. В третьей — баллоны с кислородом, и железные ящики с карбидом. В четвёртой — простые товары.

В седельных сумках ослов — скорее всего, продовольствие и вода.

Я отвёл Гнедыша в сторону, пропуская обоз. Как только коренастые широкоплечие обозники прошли мимо, последовал за ними.

Внезапно гномы заорали на разный лад, показывая вверх, а потом начали спрыгивать с телег и ослов.

— Ангел! — заорала Киса. Я и сам уже видел быстро падающую сверху, объятую белым пламенем фигуру.

— Блин, — выругался я и затормозил мерина.

Ангел рухнул на землю всего в десяти шагах от дороги. От удара о землю по полевым травам прошлась волна, как на воде от большого камня. А величавая фигура в доспехе, громадными, похожими на лебединые крыльями, по которым пробегали разноцветные искорки, как на снегу в солнечный морозный день, и накинутым на голову глубоким капюшоном выпрямилась и медленно пошла к телегам. Под капюшоном — внимательная ко всему тьма.

Все застыли, ибо бороться с ангелом бесполезно — он бессмертен.

А создание небес остановилось у одного из осликов, протянуло руку и открыло седельную сумку. На свет появилась книга. Гномы зароптали и заозирались на того, кому животное принадлежало. Тот побледнел, вжал голову в плечи и стал казаться ещё ниже, чем это возможно.

Я стоял и глядел на происходящее, затаив дыхание. Ангел же раскрыл книгу, страницы начали сами собой быстро-быстро перелистываться. Я бы ни одной буквы не смог прочесть при такой скорости, но у небесного жителя на весь томик ушло три минуты, не больше. Все застыли.

Ангел разжал пальцы, и книга упала на пыльную дорогу.

Воин небес медленно зашагал вдоль телег, выставив в их сторону руку к хитро сделанной латной перчатке из металла, похожего на алюминий. Все это происходило в тишине, и лишь лошади фыркали, да ослы топтались, сбиваясь в кучку, не разделяя страха двуногих.

Ангел остановился у металлолома. Рука его сложилась в указующий жест с направленным на старое железо пальцем.

— Бежим! — хором заорали гномы, бросаясь врассыпную подальше от телеги. А потом… Потом телега вместе с содержимым вспыхнула, словно облитая горючим, и разлетелась ворохом пахнущих горелым железом искр, горящих щепок и раскалённых обломков.

Крупные куски испепелённого транспортного средства покатились по полю, поднимая ворохи пыли, дёрна, вырванной травы и клубы дыма.

А ангел молча продолжил путь, остановившись прямо передо мной…

Глава 4. Гномья ненависть

Ангел застыл смертоносным изваянием, возвышающимся надо мной на целую голову. Я глядел в черноту под капюшоном, затаив дыхание. После того как он одним лишь шевелением руки уничтожил целую телегу, гружённую железом, было весьма страшновато. Но и сбежать не получится — догонит.

Я стоял, боясь моргнуть, и в то же время слышал, как клацают зубы эльфийки. Её самым натуральным образом трясло от страха.

А ангел неспешно поднял руку и дотронулся до кармана, где лежала вещица древних. Пришлось собрать всю волю в кулак, чтоб не отшатнуться, когда пуговица сама собой расстегнулась, а артефакт выпрыгнул, словно мелкая рыбка из воды, которую подсекли удочкой и быстро выдернули. Небесный воин подхватил вещь двумя пальцами, замер на секунду, а затем наклонил голову набок.

Не знаю, что в этот момент происходило, но на вещице замерцала синяя искорка, которая просвечивала из-под гладкой поверхности.

Когда ангел заговорил, я вздрогнул от неожиданности. Никогда не слышал, чтобы они говорили.

— Ментальный дневник? Давно не встречал.

Голос у него был низкий, глубокий и лился, казалось, прямо из воздуха.

Небесный воин покрутил предмет, разглядывая со всех сторон, и вот чего не ожидал, так это того, что ангел разжал пальцы, и предмет упал мне под ноги.

— Я подтёр то, что тебе знать нельзя, — продолжил ангел и поглядел на Кису.

Девушка побледнела и пошатнулась, словно вот-вот упадёт в обморок. Но ангел быстро отвернулся, словно не заметил больше ничего интересного, сделал шаг, легонько оттолкнулся от земли и взмыл над ней. Ещё мгновение, и величественная фигура, расправившая крылья, устремилась вверх, вскоре пропав из виду.

И тут у эльфийки подкосились ноги. Едва успел её подхватить.

— Тихо-тихо-тихо, — пробормотал я, опуская хрупкую девушку на траву.

— Думала, он убьёт нас, — прошептала Киса, вглядываясь в моё лицо. — Почему он не убил?

— Не знаю, — ответил я и дотянулся до вещицы древних.

Как её обозвал ангел? Ментальный дневник? Ладно, потом разберёмся.

Тем временем гномы принялись разбирать то, что осталось после уничтожения телеги, и тушить загоревшуюся траву. Коротышки с криками били старыми пустыми мешками по огню и оттаскивали металлолом в уцелевшие возы. Кто-то из них смешно матерился сдавленным хриплым голоском, размахивая руками и раздавая указания. На него в ответ тоже огрызались, но не сильно, и без того дел было много.

— Надо помочь, — произнёс я, выпрямился, наскоро стреножил Гнедыша ремнём и направился к коротышкам.

Когда принялся тушить траву, сбивая пламя плащом, гномы лишь изредка бросали в мою сторону взгляды, не протестуя и не мешая. А плащ всё равно пора стирать.

Погасили быстро. Так же быстро подземные жители собрали оставшиеся пожитки, но потом ещё долго ловили испуганного коня, метавшегося из стороны в сторону с обгорелыми обломками оглоблей. Хвост животного был слегка подпалён, отчего иногда до меня, помимо неприятного дыма от травы и оплавленного железа, доносился отвратительный запах жжёного меха.

Полчаса боролись с огнём. Испачканный сажей, я сел на землю рядом с одним из гномов. Тот хмуро глянул в мою сторону, но не проронил ни слова, лишь пригладил раскрашенную в бело-чёрные вертикальные полосы бороду с латунными клипсами, похожими на коротенькие трубки, в ней. Полосы не просто так, это коротышки почитали тотем покровителя семейных городищ — великого барсука-оборотня.

Загорелые, посильнее моего, черноволосые недорослики, казались лишними в сказке про подземных обитателей. И хотя гномы на поверхности бывают и работают не меньше человечьего, в каждой сказке есть кусочек истины. А уж про бесконечные норы — чистая правда, не зря тотем этого клана — барсук. Роют ходы на километры, укрывая в них целые города. Их впору не коротышками звать, а термитами.

— Что такого было в телеге, если ангел её спалил? — тихо спросил я, представив на лбу недомерка тараканьи усищи.

— Так, не знаю, — пожал гном в ответ плечами, который лишь слегка картавил, но говорил на нашем весьма правильно. Но с другой стороны, если он торговец, то знание нашего языка незаменимо. Меж тем гном продолжил: — Так, этих гусекрылых не поймёшь. Может, что люди-крестьяне в старом городище нарыли. Мы взяли железный хлам на перековку, заплатили серебром, а что ангелу не понравилось, не знаю.

Гном вздохнул, хлопнул небольшими, но богатыми на мозоли ладонями по коленям и с кряхтением встал.

— Ты к нам в Сосновые Норы? — хмуро спросил он, заметив свисающий с моей шеи гильдейский жетон.

Я кивнул. И дураку понятно, что мне, как электрику, к ним самая дорога.

— Так, ясно, — протянул гном и поковылял в сторону телеги с баллонами, мешками и прочим имуществом.

— Кстати, — громко произнёс я за его спиной. Коротышки хоть и мелкие, но сильно гордые. И потому гном остановился и лишь слегка повернул голову, давая знать, что слушает, я не заставил ждать: — А где можно накопать старого хлама?

Гном пожал плечами.

— Так, можно попробовать к северу от Сосновых Нор. Там одинокая скала, но место нехорошее. Там страж.

Гном очень часто повторял слова «Там» и «Так». Особенность речи коротышек.

— Псиба, — поблагодарил я собеседника и быстрым шагом вернулся эльфийке, которая к этому времени уже встала с земли и уже отряхивала платье.

При моём приближении девушка пробормотала что-то на эльфийском и задала мне вопрос:

— Зачем ты помогал этим недомеркам?

— Нельзя, что ли? — приподняв брови, удивился я.

— Гномы как кроты у корней вечного древа. Роют, роют и роют, — зло прошептала эльфийка.

— Вы не любите гномов?

— От них есть немного пользы. Потому терпим, улыбаемся, но не доверяем.

Я пожал плечами. Уж с кем из нелюдей людям проще всего договориться, так это с коротышками. Говорят же, два гнома — один человек, но пьёт каждый словно четыре мужика. Это потому что у гномов огромная устойчивость к углекислому газу и отравляющим веществам. В том числе к спирту. А ещё они почти не чувствуют боли.

Эльфийка скривила губы и потуже натянула свою шапочку, боясь, что в ней узна́ют дитя древа: гномы платят эльфам той же чёрной монетой нелюбви, покупая при этом лекарства, в коих длинноухие сильнее, чем остальные народы.

— Ладно, пойдём, — прошептал я и снял ремень с передних ног Гнедыша. Эта ленивая животина даже во время пожара не отошла дальше десяти шагов от наших вещей, щипля траву. Вот что значит настоящий пофигизм.

Киса накинула на голову капюшон и поплелась за мной, переставляя ноги, словно школьница, которая не хотела идти на урок, а её все равно отправили.

Конь фыркнул и тоже побрёл, время от времени срывая высокие травинки.

Гномы не обращали на нас внимания, шумно обсуждая произошедшее с нападением ангела. Несколько затрещин досталось тому любителю книг, но затрещин несильных, скорее, чтоб просто выпустить пар.

— Долго ещё? — пробормотала Киса час спустя, зыркая исподлобья то на гномов, то на меня.

— Пришли, — ответил я, остановил Гнедыша, достал из седельной сумки флягу с водой и сделал глоток.

— Где? — вытянув шею и привстав на цыпочках, переспросила девушка.

— За тем холмом, — вытянул я руку и указал на пологий пригорок с одинокой раскидистой сосной наверху. Дерево было пышное, с кривыми ветвями, которые тянулись больше в разные стороны, чем вверх. Если приглядеться, то можно увидеть, что ствол разукрашен вертикальными чёрными и белыми полосами. А под сенью стоит небольшой, в половину роста человека, камень, обтёсанный в грубое подобие сидящего на пятой точке барсука в доспехах и с секирой в руках. Этому тотему намеренно придавали образ древнего-древнего. Даже зелёный мох и кляксы жёлтого, красного и голубовато-серого лишайников заботливо культивировали. На голове изваяния обычной извёсткой проведены две широкие продольные полосы.

— А-а-а-а, — уныло протянул эльфийка. — Далеко-о-о-о.

— Да полчаса идти осталось, — тихо огрызнулся я, убрал флягу и потянул мерина за поводья.

Киса надулась, проводив взглядом воду.

— Гнедыш, передай на конячем, что я не читаю мысли, особенно эльфиек, и если что-то надо, то пусть она прямо скажет, чего хочет, — произнёс я, погладив скакуна по шее.

— Я всё слышала, — пробурчала девушка. — И не говори громко, что я эльф.

— Ух ты, Гнедыш, ты молодец. Слово в слово передал, — ухмыльнулся я и поглядел на ставшую пунцовой Кису.

Девушка что-то пробурчала на своём и ещё глубже натянула капюшон.

— А как вы с конём диалог ведёте? — решил я потроллить девушку, вернувшись в хорошее расположение духа. — Фыркаете на одном языке или иго-го с интонациями?

— Дурак, — процедила эльфийка. — Я не понимаю по-конски.

— Да я уже понял, что ты с животными не в ладах. Тоже мне, великий эльф.

Девушка поджала губы и немного отстала от меня. Я же вздохнул и поглядел вперёд. А впереди появились Сосновые Норы. Большой холм был огорожен самой натуральной крепостной стеной, сделанной из камня. Правда, невысокой — всего в два человеческих роста. За стеной было самое драгоценное для гномов — вход в подземное убежище и несколько вентиляционных колодцев, прикрытых двускатными навесами. Там же за стеной стояла гномья ратуша: трёхэтажное здание, рассчитанное не только на коротышек, но и на деловых гостей поселения.

Вопреки старым сказкам, гномы не жили под землёй постоянно, потому твердыню традиций и обитель преемственности поколений и праха предков в лице убежища, окружал посёлок из двух и трёхэтажных землянок. Здания с очень невысокими потолками были утоплены в землю так, что нижний уровень освещался только призмами, выходящими из каменной кладки фундамента на уровне подоконников второго этажа.

Вокруг деревни, то там, то здесь, выходи́ли вентиляционные колодцы боковых ходов убежища, показывая, что подземная часть города куда больше видимой. Совсем как муравейник или термитник.

А на окраине, у открытого рынка, разбиты многочисленные палатки гостей Сосновых Нор. Даже трактир был тентованным. Гномы говорили, что очень тяжёлые здания, построенные над подземными галереями, мягко говоря, не приветствуются.

— У них вся стена в статуях, и статуи вдавлены в кирпичи, — тихо произнесла прищурившаяся эльфийка.

— Это называется барельефами. У гномов темно, и выпуклые картины в тусклом свете ламп — лучше, чем яркие рисунки. К тому же, большинство гномов — дальтоники, — ответил я, а потом приподнял брови и оглянулся на девушку: — Ты почти ничего не знаешь о гномах, но при этом не любишь?

Эльфийка процедила какое-то ругательство, а затем порешала на русский:

— Великое древо не любит гномов.

— А своего мнения у тебя нет? — ухмыльнулся я.

Киса промолчала, но надулась, как длинноухий хомячок.

Я покачал головой и двинулся дальше, к палаткам торговцев. Там можно найти просторный тент для ночлега по приемлемой цене.

— С вечера куплю нужное для ремесла электрика, переночуем, а утром двинемся в Яблонёвку. Потом заскочим к одинокой горе, просто попробовать найти хоть что-то, хотя бы гвоздь. Если сможем, тогда направимся в места поинтереснее, — огласил я свои планы.

Эльфийка в ответ лишь угукнула.

Я улыбнулся и достал из кармана вещицу древних. Ангел назвал её ментальным дневником, но ни вещь, ни бластер не тронул, значит, они не запрещённые.

Подумав так, я заложил дневник за ухо. Вдруг призрак снова заговорит.

* * *

Пламя. Справа от меня яростно заревело пламя, охватившее неизвестно откуда взявшееся громадное здание. А ещё Ночь, мрак которой разгонял бушующий огонь, она обрушилась на меня так внезапно, словно солнце задули, как зажигалку.

Жар кусал щеку, словно пытался запечь её до хрустящей корочки, хотелось отвернуться. Оранжевый свет волна за волной штурмовал руины, окружавшие нас. Чёрный жирный дым тянулся к небу взбешённым змеем, решившим укусить низкие тучи.

Я хотел повернуть голову, но не мог, но вскоре она повернулась сама, а затем я увидел руку. Она была моя, но в то же время чужая, потому как не была послушна моей воле.

— Хватит, Коринр! Оставь пилота. Он наверняка уже мёртв! — выкрикнули мои губы чужим голосом. И в то же время я узнал голос — он принадлежал тому призраку, хотевшему что-то мне поведать.

Глаза привыкли к тьме, и я увидел гнома в странных доспехах. Гном стоял на четвереньках, на груди раскуроченного механического великана, и пеной из какого-то баллончика рисовал на стальном нагруднике большой квадрат.

— Отстань, человек, я выколупаю этого недоноска из-под брони и насажу его башку на ближайшую ветку.

Гном соскочил с павшего великана, и в тот же момент пена вспыхнула белым пламенем, словно пожара было мало. В разные стороны хлынул поток искр от горящего железа.

— Коринр! — снова закричал я, — уходим! Сейчас здесь будет десант!

— Бесполезно, Никит! — раздался рядом ещё один голос. — Никто не может ненавидеть Гнома сильнее, чем гном из другого клана! Он сейчас как бешеная собака.

— Да, твою мать! Сейчас здесь десант будет! — взорвался криком тот, в чьей шкуре я сейчас был.

Перед глазами мелькнул здоровенный мужчина в зелёной броне и с большим, похожим на ружьё бластером. Он схватил гнома за шиворот и потащил подальше от обгорелого механического великана.

— И угораздило же нас встрять за один из кланов! Нахрен нам такое бояраниме! — громко ругался я чужим голосом.

Это было похоже на сон, когда ты вроде бы и не ты, и сам себе не хозяин. Сон идёт своим чередом, заставляя тебя быть лишь марионеткой. Даже если это ужасный кошмар, от которого пытаешься сбежать, но не можешь.

А вскоре земля в полусотне шагов от меня вспучилась и лопнула. Из трещины вырвался полированный до серебристого блеска быстровращающийся бур.

— Десант южных кланов! — прокричал здоровяк, а затем мир замер, как фотография. Застыло пламя. Перестал крутиться бур. Превратились в статуи гном и волокущий его человек.

«Срочно зарядите аккумулятор!» — больно резанул слух знакомый женский голос со стальными нотками.

* * *

И наваждение исчезло, словно его и не бывало. Переход от сна к реальности был столь резок, что я не сразу осознал, что меня кто-то трясёт за грудки.

Как сквозь вату просочился взволнованный вопрос Кисы:

— Иван, Иван, что с тобой?

А потом эльфийка залепила мне пощёчину.

— Всё, хватит, — ослабевшим голосом ответил я и попытался отстраниться.

Не получилось. Зато я смог оглядеться. В километре от нас по-прежнему безмятежно стоял гномий городишко. По-прежнему неспешно удалялся обоз коротышек. По-прежнему были день, поле, солнце и редкие облака.

— Что случилось? — тихо спросил я, опустив взгляд на эльфийку.

— Это я хочу знать, что случилось? — протараторила девушка. — Ты замер на месте и бормотал. Что такое бояраниме? Кто такой Коринр?

— Не знаю, — пробормотал я и тряхнул головой, а потом протяжно выдохнул и добавил: — Не знаю, но очень хочу узнать.

Я непослушными руками подхватил поводья Гнедыша и направился к Сосновым Норам.

Глава 5. Гномьи щедроты

Я умостился за столиком в арендованной палатке и ковырялся ложкой в тарелке. Столик был гномий, поэтому очень низкий, и размещаться за ним приходилось, сев на положенную на пол подушку и вытянув ноги. В тарелке была гречка с тушёным кроликом. Дорогой ужин, но после долгой дороги хотелось чего-то хорошего и очень вкусного, а вкуснее кролика, чем у гномов, не бывает. Коротышки вообще помешаны на кролях. Можно найти здоровенные мясные породы, можно мелкие и костлявые, суповые, а также меховые и даже голые кожаные.

После приезда я долго сидел на краю столешницы и молча глядел на зажатый в пальцах дневник мертвеца. Сидел, словно по голове ударенный, под впечатлением от увиденного. Не мог забыть горящий город и гнома, ломающего механического великана.

Долго сидел. И только примерно через час разложил вещи по углам и заказал еду у бродячих и очень шумных торговок с корзинами.

Убранство палатки состояло из сбитых из досок четырёх кроватей с очень низкими ножками, столика, нескольких подушек для сидения, тусклой лампочки под потолком, довольно хорошей печки, жрущей всё, начиная дровами и кончая мазутом, и тяжеленного сейфа. Прямо с потолочной перекладины свисали вешалки.

За матерчатой стенкой палатки шумно фыркнул Гнедыш. Мерин медленно опустился на землю и прислонился к нашему убежищу, отчего ткань угрожающе натянулась.

— Тихо ты, — пробурчал я и хлопнул ладонью по шевелящемуся бугру на стене.

А потом поглядел на эльфийку, которая вяло жевала то же самое блюдо, что и я. Лучи закатного солнца нахально заглядывали сквозь незадёрнутый полог входа, нагревая правый бок моей рубахи и просвечивая сквозь длинные уши Кисы. Можно было различить все жилки и сосудики, а их у эльфов было больше, чем у человека. Очень интересным было то, что при наличии такой длинной конструкции, пригодной для обильного пирсинга, ни разу не видел ни одно дитя Вечного Древа с серьгами или иными украшениями на ушах. Даже не слышал о подобном.

Зато тонкие височные косички они украшали изрядно. Вот и моя спутница, сняв после аренды палатки неказистую шапочку и оглянувшись на вход, принялась заплетать косички и вдевать в них разложенные на толстом льняном полотенце медальончики. Те были маленькие, не больше ногтя, по форме круглые, треугольные и квадратные с отверстиями для шнурков.

Немного посидев с пустым взглядом, она вздохнула, быстро расплела волосы и надела шапку. А украшения убрала в свою сумку.

— Я, наверное, сам схожу на рынок, — пробурчал я и с кряхтением встал.

— Я с тобой, — тут же протараторила девушка, бросив недоеденный ужин и вскочив с серой, набитой соломой подушки.

— Там тебя могут узнать.

— Не хочу оставаться одна.

Я пожал плечами, поднял с тщательно утоптанного и подметённого земляного пола свою сумку, взял небольшую корзинку и пошёл к выходу.

— Тогда не отставай. Гнедыш, ты за старшего.

Конь фыркнул, будто не хотел брать на себя бремя власти, но деваться некуда, мол, так и быть, человек, побуду. За коня не переживал. Гномы хорошо охраняют стоянку, к тому же на шею скакуну прицепили бирку, как в гардеробе, так что без меня коня за пределы гостевого посада не вывести.

Посад был маленький — всего на пять десятков палаток, да и рынок немногим больше.

Через сотню шагов мы оказались на мощёной кирпичом площадке, заставленной сбитыми из дерева торговыми лавками. В это время года народа тоже было немного.

Я вытянул шею, выискивая нужный ряд.

— А, вот оно, — бодро произнёс я и прошёл мимо телеги с большими мешками с зерном.

Здоровенный мужик в джинсах и потёртой жилетке поверх старой рубахи ругался с гномом:

— Нет! Только серебром!

Уж, не знаю, что они не поделили, но крестьянин был настроен весьма решительно. Он так эмоционально размахивал руками, что Кисе пришлось даже пригнуться, чтоб не получить ненароком по длинным эльфийским ушам.

Вскоре задачка решилась, ибо гном начал, задирая голову и вставая на цыпочки, совать под нос землепашцу какие-то камни, похожие на розовый кварц. Я не геолог, не разбираюсь в булыжниках, но судя по возмущениям коротышки, тот высоко ценил самоцветы. Гномы вообще шумный народ, думающий, что чем громче орут, тем лучше их понимают, потому у меня уже через десять минут пребывания на торжище заболела голова.

Проскочив мимо, я встал перед лавкой с электрикой.

— Чего хочешь? — тут же поднял на меня глаза хмурый гном, державший в руках желтоватую газету. Надо заметить, человеческую.

Я неспешно обвёл взглядом товар на прилавке. Лампы на десять — двадцать свечей с угольной нитью накала, мотки с проводами разного сечения, олово. Негусто. В моей гильдии не все знания утрачены. Мы даже делаем люминесцентные лампы и галогенные с вольфрамом. Да и изолента самая что ни на есть классическая, волшебно-синяя, а не эта жуткая, пропитанная чёрным каучуком ткань. Но зато всё стоило сущие медяки.

— Ты не стесняйся, — пробурчал гном и перевёл взгляд на мою спутницу. — Длинноухую привёл? Зря. Эти зануды только мешают. Особенно те, кому за сто.

Я вздохнул. Стало понятно, что маскарад провалился.

— Ну, увязалась за мной, даже не заметил. Не выбрасывать же на помойку, — пожал я плечами, а ставшая пунцовой эльфийка ухватилась за шапку и натянула по самые глаза. И показалось, что пылающие уши сквозь ткань просвечивали.

— Ясно, — ухмыльнулся гном, встряхнул газету и перелистнул лист, — ух ты, человеки скоро у нас радиовышку поставят. Нужно приёмник купить.

— Привезти?

Гном кивнул и добавил:

— И чтоб обязательно с крутилкой для ловки волны, а то у соседа яблонёвская волна ловится, но шипит хуже́е пробитого газового баллона.

— Привезу, — улыбнулся я и принялся складывать лампочки и мотки проводов и изоленты в корзину. — Кстати, — я потянулся в карман и вытащил старую и помятую чёрно-белую фотографию, — не видел этого мужчину? Брат мой. Он давным-давно подался в сталкеры. Вдруг получится пересечься.

Гном со слеповатым прищуром подался вперёд и вгляделся в изображение.

— Не припомню.

— Жаль.

Я вздохнул корзинку и протянул Кисе:

— На, держи, хоть какая-то польза будет.

Наблюдавший за нами гном улыбнулся широко и с ехидным прищуром. Не то чтобы он не любил эльфов, скорее всего, просто считал их неженками и растяпами.

Киса перехватила поудобнее свою сумку, но вдруг резко распахнула и начала в ней рыться.

— Пропал, — почти сразу начав ныть, протянула она и принялась ещё сильнее перебирать немногочисленные вещи.

— Кто пропал? — вытянул я шею и нахмурился. А по лицу девушки уже начали бежать слёзы и сопли в три ручья.

— Бластер пропал, — даваясь слезами, проныла Киса.

Я выругался и подхватил девушку под локоть. Вот зачем она вслух про артефакты древних орёт, да ещё на весь базар?

— Потом разберёмся, — зло процедил я ей на самое ухо и тут же уставился на эти самые уши, так как эльфийка их поджала, как нашкодившая кошка. Даже ругаться расхотелось. — В самом деле, одно расстройство, — пробурчал я и потянул Кису через весь рынок к палатке.

Люди и гномы озирались, но не вмешивались. Крестьянам некогда, а коротышки за эльфийку в принципе вступаться не будут. И раз подслеповатый торговец лампами распознал её, то и остальные запросто это сделают.

В палатку я завалился с протяжным выдохом большого облегчения, ибо волочить через городок взрослую, но ревущую, как грудничок, девицу — то ещё удовольствие. Мои уши наверняка были красные, как у смущённой эльфийки.

Киса сразу рухнула на кровать и уткнулась лицом в подушку, продолжая плакать.

— Хватит, рёва-корова.

— Я потеряла его-о-о-о, — протянула девушка, не отрываясь от мокрой подушки, — что скажет бабушка-а-а-а? Что скажет Великое Древо-о-о-о? Мне черноты на весы наброся-я-я-ят. Я и так выбрала самую бесполезную магию, а теперь ещё и бластер потеряла-а-а-а.

— То есть ты, взяла себе ненужную способность, а когда поняла это, решила добавить себе очков, найдя что-то нужное в руинах?

— Да-а-а-а, — снова проныла девушка.

Я вздохнул, подошёл к сейфу и со скрипом открыл дверцу.

— Пушки детям не игрушки, — пробурчал я и кинул оружие древних на подушку у самой головы Кисы. — Держи свой бластер.

Девушка приподняла голову, вытерла слёзы и застыла. Тишина длилась примерно десять секунд, а затем эльфийка вскочила с кровати и попыталась заехать мне со всего размаху по щеке.

— Ларца нак, ларца нур-шар! — закричала она. Попытка ударить провалилась, так как ожидал подобное и перехватил тонкую бледную руку за запястье.

— Хватит. Успокойся.

— Урод! — перешла она на русский и сделала вторую попытку причинить мне ущерб, пнув по коленке, но мягкая эльфийская обувка была категорически против насилия. Я почти не почувствовал удара.

— Да тихо ты! — я схватил свободной рукой девушку за плечо и легонько встряхнул. — Я специально его убрал! Нечего с оружием древних бегать по людным местам! А с твоей магией решим что-нибудь.

Киса ещё раз дёрнуласьи поглядела на меня исподлобья, надув губы.

— И чем ты мне поможешь? Ты же не маг.

— Советами. Житейскими, — произнёс я и отпустил руку девушки. Эльфийка тихо взвизгнула и упала на земляной пол.

— Не ушиблась?

— Не-е-ет, — протянула она, вставая и потирая пятую точку.

— Хорошо, тогда куда предложишь идти пробовать силы в копательском ремесле?

— Что? — не поняла девушка, которую больше занимала собственная отшибленная попка.

— Куда пойдём рыть? — уточнил я.

— К одинокой скале, — тут же выдала эльфийка.

— Тебя не смущает, что там страж?

— Его уже сто лет никто не видел, он, наверное, уже помер. Я много спрашивала про старые места. Все стражи давно кончились.

— Ну, смотри. Я бы так не был уверен, — покачал я головой, а потом кивнул на стол. — Показывай волшебство.

Эльфийка вытерла остатки слез и соплей с раскрасневшегося лица. Уши до сих пор пылали малиновым цветом, хоть оловянных солдатиков отливай.

Она села за стол и отодвинула в сторону тарелку. Тонкие пальцы нарисовали на досках ровный круг диаметром около десяти сантиметров. И что удивительно, этот круг ненадолго вспыхнул зелёным сиянием.

Следующим шагом девушка поставила в круг тарелку, которая тоже на секунду засветилась, но уже жёлтым.

— Тарелка запомнила своё местоположение. Если сдвинуть или убрать, то она потом вернётся, — Эльфийка тяжело вздохнула. — Бесполезная магия. Только зря время на изучение потратила.

Я наблюдал за колдовством затаив дыхание. Не каждый раз такое увидишь.

— А ты точно уверена, что изучила все чары?

— Да! — огрызнулась девушка.

Я улыбнулся, подошёл к столу и осторожно толкнул тарелку пальцем. Та сдвинулась, но затем мелкими рывками, словно была железная, а под столешницей перемещали магнит. Оказавшись на месте, тарелка замерла.

— Что-то мне подсказывает, что это не все чары, — пробормотал я.

— Откуда ты знаешь, ты же не маг?!

— Интуиция. Электрик с плохой интуицией — мёртвый электрик.

Киса снова надулась. Не стал ее в чем-то переубеждать, просто лёг на кровать, положив поближе ружье, потянулся и произнёс:

— Ложись спать.

Девушка быстро спрятала бластер в сумку и принялась ходить по палатке.

— А где умывальник? А где ночной горшок? А где ширма, чтоб переодеться в ночное? И, в конце концов, ты зажжёшь печку? Ночью будет холодной.

— Ляжь в одежде.

— Я так не привыкла, — захныкала девушка.

— А в стоге сена ночевать привыкла?

Киса забормотала что-то на эльфийском и легла на кровать в обнимку со своей сумкой, свернувшись калачиком. Я вздохнул и встал, а потом накинул на бедолажку своё одеяло. В отличие от кроватей и матрасов, коих было по четыре, на постельное гномы поскупились, дав только два комплекта.

— Наб дио скарна, — пробормотала она, а потом спохватилась и пояснила на русском: — Белого тебе на чаши.

— Белого полусладкого или сухого? — ехидно спросил я.

— Белого на чашу весов.

— А-а-а, плюсик в карму. Спасибо.

Киса вздохнула и замолчала.

Я закрыл глаза. Сон навалился почти мгновенно, погрузив в какую-то кашу из образов, словно дурная обезьянка трясла калейдоскоп. На меня навалилось тягостное нехорошее ощущение, из всех образов больше всего запомнились холодные лица мёртвых эльфов. И мертвецы вываливали на меня из больших корзин черные и блестяще, словно натёртые воском яблоки. Я пытался выбраться из этого потока, но не мог, и меня заваливало всё больше и больше.

А потом я выпал из сна. Просто-напросто захотелось по нужде. Это было самым настоящим спасением.

На улице уже стемнело, но со стороны убежища лился ровный оранжевый свет из маяка. Это была традиция гномов: свет в ночи — знак того, что здесь убежище. Каждый заблудший гном мог прийти и найти кров и еду.

К тому же ночью кланы оживают. Привыкшие к мраку подземелий коротышки и на поверхности создавали привычную обстановку: жгли охристые лампы с угольной нитью накала и навешивали над тропинками тентовые крыши, делая их похожими на своды пещер и нор. Работа кипела: на принадлежащие общине луга выдвинулись косари за сеном для кроликов, застучали молотами кузни, зажужжал железными мышцами неуклюжий голем-грузчик, перекладывающий с места на место купленные днём мешки с зерном.

Мимо меня пробежала вполне миловидная гномиха в переднике и с корзинкой яиц. Вот за что люблю женщин-коротышек, так это за то, что им можно сверху вниз в вырез платья заглянуть. А поглядеть там есть на что, в отличие от плоских эльфиек, похожих на заморотых диетой студенток.

Отойдя от слободы и сделав мокрое дело, я замер. Интуиция шептала, что нужно уходить. А интуиции я доверял, она плохого не посоветует. У меня аж внутри все похолодело. Ибо при свете луны на ближайшем пригорке заметил несколько коней, оставленных с одним человеком на охране. Ночью, да ещё и на парковку не заходят. Весьма подозрительно.

Быстро вернувшись, я растолкал Кису.

— Уходим.

Девушка села на кровати и пыталась открыть глаза, но у неё никак не выходило. Она лишь сонно зевала и вяло тёрла лицо руками.

— Тагца нидамац? — тихо спросила она на своём.

— Нет, ещё ночь.

— Ты понимаешь по-эльфийски? — тут же спросила девушка, и на этот раз ей удалось открыть слипающиеся глаза.

— Да тут и понимать нечего. Быстро вставай. И говори шёпотом.

Я схватил сумку, корзину с лампами и ружье, а когда накинул ружье на плечо, взял девушку за руку.

— Быстро уходим.

Хорошо, что стучал молот. Он заглушал наши шаги и фырканье Гнедыша. Я посадил Кису в седло, а сам повёл коня мимо палаток. Повёл через рынок. Ведь там нас будут искать в последнюю очередь.

Вскоре остановился у палатки того гнома, где покупал лампы.

Гном встретил нас удивлённым взглядом, но когда я звякнул на его стол цельную серебряную кредитку, и прошептал на ухо нужные слова, быстро-быстро заговорил:

— Да, есть народец, ходит, спрашивает вас. Так что живо под лавку. Ткань до земли. Ночь. Не увидят. Только тихо сидите.

Я помог Кисе спуститься, затолкал под прилавок и заполз на четвереньках сам, оказавшись в окружении стекла. Нет, не ламп, а бутылок с самогоном.

Не прошло и минуты, как раздались голоса:

— Чем могу помочь, дорогие человеки?

— Это, слышь, ты эльфийку не видел? Тощую такую. На вид лет восемнадцать, — спросил хриплый неприятный голос.

— Да ее все видели, — заговорил гном. — Она ещё днём ушла в Яблоневку. Ей, видите ли, наши рожи и тушёные кролики не понравились.

— А лошадь чья? Больно на ту похоже, на которой она скакала.

— Моя лошадь, — огрызнулся гном. — Не видишь, что ли, сумки с лампами, а я торговец лампами.

— Ты мозги не конопать. Где эльфийка? — прорычал незнакомец.

— Дорогой человек, — понизив голос, произнёс гном. — Мы таким гостям не рады. Если купить чего хотите, спрашивайте, а если нет, выход в конце палаток.

— Слышь, коротышка! — взорвался незнакомец, а потом несколько раз клацнули затворы предохранители. Совсем рядом загудел мышцами голем. Звякнуло, словно механический великан ударил кулаком об кулак. Раздался неровный хор голосов.

— Нет здесь эльфийки, — спокойно произнёс гном. — Днём ушла.

Незнакомец смачно сплюнул.

— Я понял, не кипятись коротышка, и успокой это стадо.

— Это мои племянники и зятевья, и они очень не любят, когда с ними грубо говорят. Могут и на спусковой крючок нажать ненароком, — надавил на нежеланного собеседника гном.

Послышалось шумное недовольное сопение, потом снова смачный плевок.

— Ладно, уходим, парни. Похоже, коротышка прав. Нет здесь эльфийки. Эти недомерки за длинноухих не впрягаются.

Донеслись удаляющиеся шаги.

А когда полог резко отдёрнулся, Киса не удержалась и взвизгнула. Но это оказалась та миловидная гномиха, которую я видел раньше.

— Можете выходить, — произнесла она, поманив рукой.

Я выдохнул и на четвереньках выполз. Следом выползла прижавшая уши Киса.

— Бе-бе-белого вам в чашу, — проблеяла она. Окружавшие нас гномы заулыбались.

— Уходишь? — сухо, словно и не было недавних нежданных гостей, спросил торговец.

Я кивнул, чувствуя, как навалилась внезапная усталость.

— Радиву с крутилками не забудь, — ухмыльнулся гном.

А я кивнул, подхватил Гнедыша под узды, взял за руку Кису и неспешно направился к дальнему выходу из городка. Лишь отойдя на десяток шагов, обернулся и громко прокричал.

— Спасибо! Ещё увидимся, почтенный!

Гном махнул рукой.

— Да куда ты денешься, недотёпа?! Ступай! Мягкого камня тебе под ногами!

Глава 6. Руины, монстр и первая неудача

— Одинокая скала, — произнёс я, вытерев пот со лба. Полуденное солнце начало печь не на шутку. Словно и не сентябрь. Одним словом, бабье лето.

А впереди из земли торчала громадная каменная глыба, окружённая небольшим леском, в котором угадывались очертания руин древнего сооружения. По-настоящему скалой назвать глыбу сложно, но всё же она возвышалась над пологими холмами на добрые полсотни метров. Даже удивительно, откуда могла здесь оказаться эта глыба?

— Есть хоч-у-у, — протянула стоящая рядом со мной Киса. Девушка сняла шапку и накинула на голову тонкий шёлковый платок так, чтобы он прикрывал уши, и те не подгорели на солнце.

— Я же дал поесть, — перевёл я взгляд на эльфийку.

— Я выбросила эту гадость, — скривилась девушка, словно съела жабу.

— Ты выбросила банку с тушёнкой и сушёную воблу?

— В консерве мяса было на одну ложку, всё остальное — несъедобный жир. А рыба — гадость! — выкрикнула Киса. — Ни один эльфийский желудок не сможет переварить тухловысушенную рыбу.

— Вобла — это святое!

Я вздохнул и махнул рукой. Потом разберусь, каким нектаром кормить это неземное создание. Сейчас больше волновала скала.

Приложив руку к лицу на манер козырька, вгляделся в развалины. Вроде бы ничего опасного нет.

— Как бы на стража не напороться.

— Напороться? — переспросила Киса. — Он острый?

— Что? А-а-а, не. Я имею в виду, что не встретить бы его в самый неожиданный момент.

Эльфийка нахмурилась, явно обдумывая значение выражения. Её хорошо обучили русскому языку, но, видимо, не всему. Некоторые обороты остались для Кисы загадкой.

Киса вздохнула и заговорила:

— Даже бабушка ничего не слышала о нём, хотя ей сто восемьдесят лет, и она тоже раньше собирала древние безделушки.

— Да что знает твоя бабушка? — ухмыльнулся я и достал из седельной сумки флягу с водой и пряник. — Длинноухая старушка наверняка сидит себе в кресле-качалке у подножья великого древа за тысячу километров от нас и чай швыркает.

— Ничего и недалеко. У нас в Новомартыновске аптечная община. Тут всего день пешком.

Я нахмурился. Эльфы нечасто приглашали электриков, потому и забыл про общину. Почти все нелюди ставили крохотные общинки по всему миру. Длинноухие — для поставки лекарств и разных семян. Гномы — ремесленные общины, где потихоньку грызли землю в поисках глубинных сокровищ, слишком скудных, чтоб древние на них позарились, но столь необходимых нынешнему миру. Древние, если говорить честно, давно выкопали и выкачали из земли всё более или менее ценное. Легче найти железо, алюминий, стекло и прочие ресурсы среди руин их городов, но гномы не были бы гномами, если бы отступили. Им проще, чем людям в подземельях. Они лучше переносят духоту и глубинный жар и занимают меньше места. А города охраняют чудовища, и не многие готовы рискнуть туда соваться.

Тем временем Киса залезла в сумку и достала свёрнутую в несколько раз карту. Карта была не эльфийская, а человеческая. Во всяком случае, все надписи были выполнены на русском, да и обозначения привычны, да и делали длинноухие совсем другие бумаги.

Девушка развернула карту, опустила на траву и принялась водить по ней пальцем.

— Вот, это одинокая скала.

Киса остановила палец у жирной точки, обведённой красным карандашом. Рядом имелись надписи на эльфийском. Как-то залез в русско-эльфийский словарь, но через три минуты заболела голова, и захлопнул книжку. Мало того, что у длинноухих четыре наречия, и северные гайю не понимают сумеречных найфо, так ещё и совмещают иероглифы со слоговой азбукой. Говорят, у японцев похоже.

Скала была не единственной обведённой карандашом точкой. Таких много, а чуть севернее ещё и целый город заключён в кружок.

— Здесь отмечены все случаи, когда монстры убили или пытались убить искателей, пояснила Киса.

— Значит, там всё давно разграблено, — улыбнулся я и откусил от пряника.

— Это не значит, что мы должны обойти стороной. Вдруг нам повезёт.

Девушка замерла. Послышалось урчание голодного желудка.

— А это что у тебя? — чуть не даваясь слюной, протянула эльфийка. Её взгляд был прикован к прянику, как у кота к миске со сметаной на хозяйском столе.

Я ухмыльнулся, отломил половину и протянул девушке. Киса вгрызлась в печатный пряник с незамысловатой надписью «Мёд и клюква», а когда проглотила большой кусок, хотя я думал, что подавится, то протянула:

— Дага-а-арц.

— «Дага́рц» это что? — с любопытством спросил я, ловя каждое эльфийское слово.

Девушка зажмурилась и проглотила ещё один кусок.

— Не дагарц. А дага-а-арц. Долгое второе «А». Это значит божественно.

— Дагаа́рц, — пробормотал я.

— Нет. Опять неправильно. Ты «А» два раза произносишь, а надо одно долгое.

Я тряхнул головой, отгоняя этот бред. Впрочем, у меня были хорошие учителя, и они много рассказывали о других народах земли, живших с нами задолго до прихода эльфов, гномов, орков и гоблинов. Народов, живущих и ныне, но далеко-далеко. У китайцев тоже разное звучание одной и той буквы меняло смысл слова.

— А что значит дага́рц с короткими звуками?

— Само по себе ничего. Но дага́рцат — значит большой.

— Ладно, пойдём, длинноухая госпожа, — произнёс я и смерил тощую девушку взглядом с ног до головы.

— Даже не думай, — покраснела как варёный рак Киса, прижав ладонью ткань платьица так, чтоб нельзя было заглянуть в вырез. — Я не отдамся тебе.

— Не сильно-то и хотелось, — усмехнулся я, подхватил за поводья Гнедыша и повёл к руинам.

Через час мы встали у самой границы. Красноватый кирпич торчал из земли сточенными от времени обломками там, где когда-то стоял забор. Сразу за ним к небу, словно пытаясь заслонить собой скалу, тянулись вверх клёны и берёзки, создавая небольшой лесок.

— Гнедыш, ты за старшего, — произнёс я и привязал мерина к низкой ветке. Конь фыркнул, мол, опять я главный, надоело.

— Пойдём, — я скинул с плеча ружьё и снял с предохранителя.

— Никто не уведёт коня?

— Шансов меньше, чем сгубить его в руинах. Тем более мы ненадолго. Глянем одним глазком и обратно.

Эльфийка быстро оглянулась в мою сторону, а следом суетливо вытащила из сумки бластер. Она стиснула его в пальцах, аж костяшки побелели. На лице появилась решимость идти до конца.

Я слегка улыбнулся. Так и хотелось быстро наклониться к девушке и прокричать: «Бу!» Но как бы с перепугу не сделала во мне обгорелую дырку.

Идти было легко, так как в тени деревьев, кроме толстого слоя сухих листьев, перемешанных с трухлявым хворостом, и чахлой травы на пару со спелой костяникой, ничего не росло. Под ногами хрустели палые ветки. То там, то здесь попадались большие, поросшие мхом и лишайником блоки с торчащими из них ржавыми огрызками железных прутьев. Таких блоков нынче не делают. А прутья явно обрезали почти под корень охотники за железом.

Вскоре земля под ногами пошла вверх с хорошо заметным уклоном.

Ещё полчаса, и я остановился у уходящей вверх скалы, а блоки стали складываться в лабиринт. Судя по всем у здесь было когда-то громадное здание. Но сейчас остался только фундамент. Но даже он поражал воображение. Дом размером с целую деревню.

Не, я видел и ныне здравствующие высоченные сооружения, например, башни струн, прозванных с лёгкой руки знатоков старинных книг, башнями кланов. Но цитадели, уходящие на километр вверх и пронзающие облака, словно копья — мишень из соломы, держала магия. Пропади она, и башни рухнут.

Эх, одним бы глазком увидеть хоть одну струну. Говорят, они состоят из чистейшего света, натянутого между землёй и куполом башни, как струны гитары. Потому и зовутся струнами.

— Там лестница, — произнесла Киса. Я поглядел в сторону каменного лабиринта.

Действительно, лестница. И она уходила вниз. Воображение сразу нарисовало глубокий-глубокий подпол, не уступающий по своей грандиозности норам гномов, но потом пол провалился, образовав самую настоящую пропасть глубиной в несколько десятков метров.

Я подошёл к краю. Лестница через пять ступеней обрывалась, а внизу блестела вода, отчего пропасть приобрела сходство с колодцем. Из каменных стен то там, то здесь росли чахлые ростки клёнов, цепляющиеся корнями за малейшие выступы в отчаянной борьбе за жизнь.

Не хотелось бы свалиться, мало того что костей не соберёшь, так ещё и утонешь.

— Здесь все выгребли до нас более торопливые искатели, — произнёс я, отходя от края.

— А тебе разве не интересно посмотреть на всё это? — спросила Киса, с восторженным взглядом рассматривая уходящую вверх скалу, в тени которой была приятная прохлада. — Это просто чудо.

— Это не чудо. Это огромная могила, — пробурчал я в ответ и пошёл вдоль провала. Двигаться пришлось по узкому участку между скалой и пропастью. Ширина такая, что две телеги уже не разойдутся.

Минут десять шли в полной тишине, и везде был этот лабиринт из блоков. За одним провалом нашёлся и другой, но не такой глубокий, как первый, потому на его дне лишь листья, желтоватая трава и мох. И нигде даже намёка на обломки мебели или инструментов. Лишь кирпичи и трава.

Когда пискнул амулет, я замер и огляделся, но ничего не увидел.

Зато подала голос Киса:

— Гадость.

— Ты всё рыбу вспоминаешь?

— Нет. Стряхни гадость с себя.

Я опустил взгляд и выматерился. По рубахе ползло нечто похожее на мохнатую моль размером со спичечный коробок. Существо остановилось у кармана и принялось шевелить пышными перистыми усами, словно вынюхивая или выслушивая спрятанное в кармане. А там лежал дневник мертвеца.

Опасаясь, что насекомое укусит, я медленно достал свободной рукой нож, осторожно поддел создание кончиком лезвия и попытался стряхнуть.

Вместо того чтоб упасть или улететь, моль возмущённо тряхнула крыльями, вспыхнула радужными разводами и исчезла в разноцветных искрах. Несколько раз пропел амулет, и создание возникло на каменной стене, собравшись опять же из цветных брызг.

— Варс, — тихо произнёс я, не отрывая взгляда от создания.

— Что ему надо? — шёпотом произнесла.

— Не знаю. Варсы это духи, им не нужна еда.

— А вот ещё один, — указала пальцем на торчащую из блока ржавую железяку.

Я кивнул. Создания водили усами, а по крыльям пробегали маленькие искорки. Вскоре обе моли взлетели, приземлись на рубашку и устремились к карману. Я процедил сквозь зубы проклятье, так как амулет не отогнал духов, хотя раньше не подводил.

Как-то не боялся насекомых, но духи напрягали.

— Киса, ты же волшебница, сделай что-нибудь, — не отрывая взгляда от молей, произнёс я и на всякий случай поднял нож, чтоб откинуть назойливых созданий.

— Я не ловец проекций.

— Ловец чего? — дотронувшись кончиком до крылышка моли, переспросил я.

Эльфийка открыла рот, чтоб что-то ответить, но не застыла с раскрытым ртом, так как духи-насекомые вспорхнули и исчезли. Зато заверещал амулет, уподобившись соловью, над которым нависла угроза попасть в кипяток.

— Страж, — тихо протянула Киса, испуганно поджав свои длинные уши и попятившись. Бластер в её руках заплясал.

— Твою мать! — выругался я и раньше, чем осознал происходящее, дуплетом разрядил ружьё в появившееся из-за блоков создание.

Громадная, похожая не то на сгорбленную обезьяну, не то на вставшего на задние лапы бизона, но с головой громадной летучей мыши. Толстый, свалянный мех был в одних местах подпален, а в других — просто выпал клочками, обнажив серую кожу. Почему-то подумалось про двух молей.

Существо сильно хромало и, чтобы не упасть, держалось одной длинной и мускулистой лапой за выступы на скале. Я в него попал и пулей, и картечью, но тварь даже не дрогнула.

— Стреляй из бластера! — прокричал я, а потом быстро закинул ружьё на плечо, сунул нож в ножны, что удивительно, попал с этой суете с первого раза, и выхватил оружие из рук испуганной девушки.

Бластер выстрелил громко. Это только в преданиях говорится, что оружие древних идеально, но на деле грохот разрываемого потоком энергии воздуха был ничуть не тише выстрела из ружья. Так же и молния с треском рвёт облака, рождая гром.

Едва заметная вспышка фиолетового оттенка на гладком конце бластера отозвалась яркой оранжевой на плече чудовища. Тварь молча шатнулась, но продолжила свой путь.

Я ожидал брызги печёной крови и вскипевшие внутренности, но вместо этого в разные стороны полетели искры расплавленного металла. При этом действительно запахло горелым мясом.

— Какого хрена?! — вырвалось у меня, когда я увидел дымящуюся плоть и раскалённый докрасна плечевой сустав. Там же торчали многочисленные обугленные проводки. — Бежим!

Я схватил Кису за руку и пустился наутёк. Надо было как можно быстрее оторваться от чудовища и сесть на коня. Страж хромой и не сможет угнаться за Гнедышом. А там и затеряться можно.

— Если вытасчишь менья из эцого места живою, отдамся тебе! Кровью гаш клянусь! — скороговоркой произнесла Киса с акцентом северных гайю, из всех сил пытаясь не отставать от меня.

Мы бежали по поросшим молодыми клёнами руинам, зажатым между обрывом и отвесной стеной холма, разрезанного некогда, словно торт ножом, и теперь виднелись слои камня, похожие на коржи пирога. Шнурки на ботинках, уподобившись блохастой шавке, нацепляли на себя колючие шарики репья, но отрывать его было некогда, — позади слышались тяжёлые шаги и хриплое рычание громадного демона, ломающего тонкие деревца и гнущего ржавое железо решётчатого забора в погоне за нами. Киса держалась за левый бок, морщилась и хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Мокрые от пота волосы эльфийки липли к лицу, мешая глядеть под ноги, отчего девушка постоянно, но безрезультатно пыталась убрать. Эльфы, вообще, не ахти какие бегуны. У них других плюсов хватает.

— Руку! — крикнул я, протянув левую ладонь отстающей от меня девушке. Та сделала рывок и вцепилась тонкими пальцами, которые взмокли от пота и потому чуть не выскользнули из моей ладони. — Делать мне нечего, чтоб прямо сейчас о сексе думать! Выберемся, я тебе по роже дам!

— Ты знашь, кто я есть? — зло прохрипела девушка.

По плечу Кисы стекала тонкая струйка крови. Девушка успела оцарапаться о ветку, но даже не заметила этого. Как не заметила порванного платья, отчего обнажилась правая грудь, белеющая словно мел. Разве что сосок был нежно-розовый, как и её пухленькие губы.

— Да! — не менее зло отозвался я, стиснув её ладонь в своих пальцах. — Дура, которая слишком много о себе возомнила!

— Да я эрлита́рия ордена Кинац!

— Ты трижды дура, вот кто ты! Во-первых, затащила нас сюда, совершенно не разобравшись в обстановке, а во-вторых, дыхание не бережёшь. Я-то могу ещё поднажать, а ты сейчас сдохнешь, и демон нас догонит. А в-третьих, ты ошибаешься, если думаешь, что все прямо-таки мечтают переспать с эльфийкой!

Она замолчала, а я продолжал тянуть свою спутницу дальше. Мимо мелькали старые серые блоки, из которых торчало подобно рыбным костям ржавое железо. Сейчас эти знания утрачены, а в старину люди умели камень делать жидким и отливать из него целые дома. Они так же изготавливали стены, дороги, мосты.

Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Мы вскочили на окраину леска и каменному забору. Там на нас с недоумением в карих глазах поглядел Гнедыш, лениво щиплющий сочную травку. Мол, не ломайте мне отдых.

— Подожды! Он отцтал! — прокричала Киса, и мы дружно остановились. Я несколько раз сделал глубокий вдох и медленный выдох, с паузой между ними. А вот эльфийка, часто дышала, упёрлась руками в стену и, а потом её вырвало.

— Не сматры, — сдавленно произнесла она с тем же акцентом северных народов Гай, вытирая при этом губы ладонью. — Не сматры, каму говорью, лакамор цасц, — повторила она, слегка выругавшись, и если не ошибаюсь, меня сейчас назвали бесстыжей тварью. Эльфы не очень любят говорить на своём родном наречии с иными разумными.

— Ну, кто же знал, что страж руин ещё жив? — протянул я и сел спиной к стене. В груди с силой билось сердце, потихоньку сбавляя ритм. — Хотя, дай подумать. Ты должна была знать.

Киса, устало качаясь, подошла ко мне и со стоном села рядом, отчего я ощутил тёплое прикосновение её обнажённого плеча. Девушка тряхнула головой и заговорила. На этот раз акцент стал едва различимым.

— Страж спал почти пять веков. Неудивительно, что все думали, будто он умер.

Я пожал плечами. Я был зол на эту неугомонную девку, но с другой стороны, в руины никто сильно-то и не совался. Боялись старых проклятий. Мы, наверное, первые, кто пошёл сюда за последние триста лет.

— Зато будем знать, что он там, — выдохнул я, проведя ладонью по небритому уже три дня лицу.

— Нам нужно будет туда вернуться, — вдруг произнесла Киса, тяжело вздохнув и ещё раз протерев губы тыльной стороной ладони.

— Чего?!

— Надо понять, что он охраняет.

— Дура! — снова выпалил я, — мы уже пятый раз попадаем в дерьмище по самые уши. И всё из-за тебя! То дракон, то страж руин, то куча разбойников. И вообще, я не обязан тебя спасать!

— Вообще-то, обязан. Вспоминай договор, — тихо ответила Киса.

Я вздохнул и со злостью стукнул затылком о камень.

— Да, попался на смазливую мордаху, как кот на солнечный зайчик.

Пальцы посильнее сжали бластер, а сам я прислушался к звукам за спиной. Нет, тихо. Монстр топал и громыхал, как стадо быков, так что незаметным не подкрадётся.

— Он не должен был проснуться, — тяжело дыша после трудного бега, произнесла Киса и поправила порванное платье. Я скосился на мелькнувшую грудь с розовым соском.

— Мы вырвались. И вроде ты обещала отдаться.

Эльфийка вскочила с земли, прикрыв руками декольте.

— Даше не думай, целовек, я была ицпугана, моё обесцание ницего не знацыт! Я живой не дамца!

— Дура, — пробубнил я и тоже встал, а затем протянул девушке бластер. — Мы попробовали искать. Сама видишь, ничего хорошего не получилось. Поэтому дойдём до Новомартыновска и там разбежимся каждый по своим делам.

Киса схватила оружие древних и быстро сунула его в сумку.

— Страж что-то охранял. И раз он там, значит, ещё не всё разграблено, — заговорив снова без акцента, ответила девушка.

Она взмахнула в сторону руин и застыла с полным решимости лицом.

— Тебе мало монстра и опрометчивых обещаний? — процедил я, скинув с плеча и переломив ружьё. Пальцы привычно вытащили из патронташа на поясе два патрона и сунули в стволы. Так же привычно присел и подобрал стреляные гильзы. — Мы вдвоём много не насобираем. Профессиональные сталкеры целыми ватагами по руинам шастают. А нам помощи взять неоткуда. Так что расходимся, и точка.

Киса опустила взгляд на свою сумку. На глазах заблестели слёзы. Так она и стояла минут пять, пока я поправлял упряжь Гнедыша и застёгивал седельный чехол, в который сунул оружие.

— А если я найду помощь? — тихо протянула эльфийка, поддев ногой небольшой камушек.

— Замечательно, только зачем я тебе тогда буду нужен? — едва сдержавшись, чтоб не перейти на крик, произнёс я. Она действительно начинала бесить. То строит из себя умную, то как дите малое, да ещё и с гонором.

— Ну, наш договор ещё в силе. И страж не просто так проснулся. И варсы что-то в тебе учуяли. Надо разгадать тайну.

Я сделал вдох и медленно выдохнул.

— Хорошо, тогда я в качестве платы за риски забираю дневник древнего себе. Веди за твоей помощью.

Киса вытерла слёзы и улыбнулась.

— А у тебя ещё пряник есть?

Я поглядел на это легкомысленное создание и тоже улыбнулся. Потом помог сесть на сумки позади седла и сам заскочил на коня.

— Вперёд, Гнедыш, злато серебро нас ждут.

Мерин повернул голову и жалобно поглядел на меня, мол, а можно я буду торопиться не спеша? Он несколько раз моргнул, а потом медленно побрёл на север, в Новомартыновск, в эльфийскую аптечную общину. Навстречу новым приключениям.

Глава 7. Раз дура, два дура

Говорят, раньше города были другие. Говорят, люди, кто выжил, строили новые поселения и давали им названия в память о старых или о тех людях, кто проявил лучшие качества при переселении. Новомартыновск не исключение. Хотя мало кто помнит, чем отличился дядька с фамилией Новомартынов, что его именем назвали стотысячный город. Это очень большой город, хотя он не сравниться с громадными, раскинувшимися на многие десятки километров, и протыкающие облака мага или мега… не помню, в общем, полюсы. Да, мегаполюсы.

Уже темнело, и расположившаяся на берегах реки цель нашего небольшого путешествия потихоньку зажигала скромные уличные лампы. И даже было видно цепочку фонарей на электрической плотине, которую использовали и как мост.

А неподалёку виднелись столбы с ниточками проводов.

— Пришли, — произнёс я, повернув голову, — теперь куда?

Киса пыталась удержаться на сумках и одновременно развернуть карту. Насупившаяся девушка крутила карту уже в десятый раз, бормоча под нос на эльфийском, словно не могла разобраться.

— Новомартыновска нет на карте, — пробормотала она.

— Пру, Гнедыш, — потянул я поводья, тормозя коня, и заглянул в карту, — а мы, вообще, где?

— Здесь, — ткнула ногтем в бумагу.

— Тут два ответа. Либо ты не туда смотришь, либо эта карта нарисована в те времена, когда городка ещё не было.

Киса кисло глянула на меня, а потом показала рукой в левую часть города, вверх по течению реки. Я не помню того райончика, так как в больших городах есть мастера, определённые гильдией на постоянку. Мне здесь были интересны лишь магазины, кузни и ветеринарки. Мог заскочить в телеграфку, а потом завалиться к коллеге с игрой в карты и ночёвкой. Естессно, под наливочку.

— Ну, туда, так туда, — пробурчал я и направил своего неспешного скакуна к медленно погружающемуся во мрак городу.

Почему-то все приключения у меня происходят ближе к вечеру. Вот и сейчас предстояло посетить эльфов. Чес слово, ни разу не был внутри их домов.

— Лойса ниодс, — произнесла Киса таким голосом, что и без перевода понятно: «Дом, милый дом». Она глянула на меня и пояснила: — Цивилизация.

Я прислушался к ночным звукам и различил далёкий-далёкий звонок трамвайчика и гул падающей с плотины воды.

— Да, цивилизация, — подтвердил я.

Словно в подтверждение наших чаяний из-за лесочка справа показался грузобус. Он, воя электромотором в битве с посыпанным щебёнкой пологим подъёмом, медленно полз в горочку. Тусклые фары едва освещали укатанную колею, по которой, покачиваясь, штурмовал уклон этот двурогий электрогрузовик, в кузове которого был накрыт брезентом целый стог сена. Шустрые эти ребята, Новомартыновцы, ещё в том году до полей только гужевыми повозками катались.

Шофёр смерил нас усталым взглядом из сколоченной из фанеры кабины с открытыми настежь окнами.

Грузобус сейчас вскарабкается на холм и начнёт спуск к городу, где его уже ждёт ужин и дом. Нам тоже пора двигаться. Я помахал шофёру рукой, а потом легонько поддал пятками по бокам коня.

— Быстрее, ленивая улитка, — почти беззлобно ругнулся я на Гнедыша.

Конь косился на транспортное средство одним глазом, а когда длинные оглобли контактов искранули бело-голубым, слегка дёрнулся.

Я погладил шею мерина.

— Тише, тише.

В этот момент и кузова показался ещё один человек, пристально смеривший нас взглядом. Мелькнула винтовка. Охранник, значит. Да, в поле лучше не соваться безоружным, а то даже в этом тихом краю могут попасться голодные мутанты из северных лесов. Эти леса ещё называют фонящими. Но почему они фонящие, не знаю.

Путь занял ещё час. Ближе к городу попадались горожане, спешащие по домам после тяжёлого рабочего дня, кто пешие, кто верхом, кто на телегах.

А сама дорога петляла между осенними полями с хлебом, кукурузой, картошкой. Отдельно виднелись длиннющие грядки с каучуковой капустой цвета тёмного янтаря. Её потом отправят под пресс, а поученный сок выпарят и пустят на резину и шины, например, для троллейбусов и грузобусов. Да та же изолента делается из капусты. Это только гномы резину из нефти варят, выцеживая не тронутые древними остатки из самых недр земли. Хорошо хоть газ в старину не весть выкачали, и хотя струйки из-под земли бегут не очень обильные, говорят, его ещё надолго хватит, если не транжирить направо и налево.

Вскоре мы прошли мимо похожих на громадные прозрачные тыквы эльфийских теплиц. Аптечная община не очень большая. Всего на десяток домов, зато каких. В них перемешивалась и людская архитектура, и древне-эльфийская. Так рядом с обычным двухэтажным домом, где первый этаж из кирпича, а второй из бруса, стояла большая беседка, похожая по форме, как и теплицы, на тыкву. Полупрозрачные стенки были пронизаны прожилками, как крылышки стрекоз. Эти же беседки служат эльфам и летними жилищами.

Впрочем, и дома немного отличались. На вторых этажах большущие круглые окна почти во всю стену, сделанные из той же прожильчатой плёнки. В остальном те же лампочки под навесом крыльца, те же палисадники с реечными заборчиками, те же конюшни и скотные дворы.

— Пришли, — произнесла Киса, когда мы остановились у больших ворот с круглым фонарём. Она толкнула оказавшейся незапертой калитку.

А хозяева-то не бедные: весь двор мощен булыжниками; от калитки к действительно громадной беседке и дому шли дощатые тротуары с резными перилами; а под навесом стол на зарядке самый настоящий электромобиль с откидной крышей. Не знаю почему, но мой учитель называл такие ретромобилями. Говорил, что такие были за триста лет, на самой заре автомобилей. Жаловался, что книгу с иллюстрациями найти не может.

Внутри беседки горел свет. Я с открытым ртом оторвался от созерцания мечты электрика, привязал Гнедыша у гостевого парковочного бревна и вслед за девушкой вошёл в беседку.

В большом круглом помещении на горе подушек возлежала эльфийка. На вид ей было лет двадцать пять-двадцать семь. Золотистые височные косички красовались всевозможными медальонами, как новогодняя ёлка игрушками и гирляндами. Подле неё стоял столик из морёного дуба. На столике: серебряный поднос с фруктами и кувшин.

Эльфийка, курившая сигарету через длинный-длинный мундштук, выпустила дым и повыше приподнялась на локте.

— Только не говори, что беременна от человека! — с изрядной долей желчи в голосе произнесла хозяйка. Она пододвинулась поближе к краю своего ложа и села, смерив меня колючим взглядом.

Киса подошла к хозяйке, опустилась на коленки и положила голову той на колени.

— Нет, бабушка, это мой провожатый. Мы заключили сделку.

— Бабушка?! — вырвалось у меня, а потом я смущённо прикрыл рот рукой. Старушка очень хорошо сохранилась для своих ста восьмидесяти.

Эльфийка лишь бросила на меня ехидный взгляд, начав гладить золотые волосы Кисы.

— Ну, рассказывай, дорогая.

Моя спутница начала тараторить на эльфийском, но замолчала, так как в беседку вбежала ещё одна длинноухая. Тоже не старая, хотя после прикола с бабушкой я уже не был уверен в возрасте. Выделяло особу то, что она была темно-русой и с карими глазами. Насколько я знал, у эльфов такой цвет не встречался. Да и в отличие от плоских Кисы и моложавой старушки, у неё под тканью строго темно-зелёного платья имелись две вполне приличные окружности.

— Сестрёнка! — закричала тёмненькая и присела рядом с Кисой и обняла её.

Заговорила, хлопнув в ладони, бабушка:

— Ужин! За ужином ждём рассказ! И этого тоже усадите, — небрежно указала она пальцем в мою сторону.

А старушка действительно богатая, и даже верится, что она эрлитария, как минимум глава этой общины. В беседку вошли два бледных-бледных гомункула без каких-либо половых признаков и растительности на головах. У созданий не было ни ресниц, ни бровей, черт возьми, даже пупков и сосков не было. Они, одетые в некрашеные льняные штаны, занесли большой столик, а второй ходкой стопку тарелок, ложки и большую супницу. Но не на четверых, а на пятерых.

Третьей ходкой внесли подбитые тканью табуретки.

— Ещё кого-то ждём? — переспросила Киса.

— Кор вернулся, — томным голосом ответила бабушка.

Я смотрел на все это ничего непонимающим взглядом. Наверное, со стороны казался полным дебилом.

— Позови Кора! — хлопнула в ладони хозяйка дома.

Один из гомункулов, к которому лучше подходило слово «оно», молча поклонился и быстро вышел.

— Садимся, — властно произнесла бабушка, снова смерив меня взглядом. — Ты из гильдий? — поинтересовалась она, когда я поискал глазами умывальник. Тот нашёлся в небольшом закутке.

— Электрик, мадам.

Бабушка улыбнулась и задала очередной вопрос:

— На чем работают электроприборы?

— На белом дыме, — пробурчал я, — когда дым выходит, они перестают работать.

— Что? — опешила стоящая рядом со своей родственницей Киса и нахмурила брови.

Я пожал плечами, а бабушка тихо засмеялась.

— Деточка, держи ладони шире, он сухих листьев насыплет. Я эту шутку ещё полтора века назад слышала, хотя шутка пережила и старый мир, и наши войны, ей наверняка не меньше полутысячи лет.

Взгляд бабушки скользнул на дверь, за которой до этого была только прохладная ночная тьма.

— Ко-о-ор, — с улыбкой протянула она.

Я обернулся. В проёме стоял высокий поджарый эльф в белоснежной рубашке с коротким рукавом и заправленных в военные ботинки джинсах, характерного для длинноухих зелёного цвета.

Рядом запищала Киса.

— Вот, смотри, человек. Вот мечта каждой эльфийской девушки. Он такой… такой…

— Цыц! — рявкнула бабушка. — Он мой. У тебя все равно всей белой чаши не хватит, чтоб на него мечты ронять.

Киса томно вздохнула, а длинноухий, от которого веяло опасностью, как от крупного хищника, плавно подошёл к хозяйке и нежно коснулся губами её уха. Эльфийка вздохнула и покрылась румянцем.

— Ниисар, — прошептал он, — маэ лаш.

— У нас гость, поэтому, по-русски, а то невежливо.

— Я соскучился, — произнёс эльф.

А хозяйка потянулась к этому мачо. Но потом произошло то, чего я не ожидал. Бабушка сделала быстрый рывок и впилась зубами в ухо эльфу.

— Тебя не было полгода, — не разжимая челюстей, процедила моложавая старушка.

Мачо дёрнулся, а потом начал отвечать, изо всех сил стараясь не показывать, насколько ему больно, но все же иногда зажмуривался и морщился.

— Я же инспектор дозоров. У меня обязанности.

— Плевать на дозоры. Ты участвовал в аукционе.

— Ты же знаешь, я не могу нарушить порядок. Я выставил всего четыре ночи.

Бабушка разжала челюсти, а когда эльф зашипел и потрогал ухо, на котором остались красные отпечатки зубов, залепила ему сочную пощёчину.

— Я даже не буду спрашивать, кто эта сука.

Хозяйка быстро села за стол и отпила из бокала, который поставили бесчувственные гомункулы. В какой-то момент её взгляд столкнулся с моим, и эльфийка поморщилась.

— Человек, пусть эта сцена не покинет моих стен.

Я кивнул. Распускать сплетни об старших эльфах чревато. Можно проснуться, а голова в тумбочке.

Она вздохнула и перевела внимание на Кису. К этому времени мы все уже сели.

— Давайте знакомиться, — произнесла бабушка, — человек, назови себя.

— Иван Иванович Сидоров. Мастер гильдии электриков, мадам.

— Не надо этих мадам. Я Ниисар-Эр-Кисан. Для людей просто Сара. Мне сто восемьдесят два года. Я глава аптечной общины.

Бабушка Кисы старательно изображала на лице улыбку, хотя даже я видел, что она кипит внутри. А по коротким взглядам в сторону Кора было понятно, что кипение не из-за меня. Что до возраста, то эльфы гордятся годами. Более того, года дают права власти. При равном положении в их табели о рангах, больше голоса имеет старшая.

Хозяйка тем временем указала на тёмненькую эльфийку.

— Это ещё одна моя внучка. Старшая. Кириин-Эр-Кисан. Она аптекарь-грядочник.

Я снова кивнул.

Хозяйка сделал глубокий вдох, угостилась ложкой супа и повернулась к Кисе. Хотя как их теперь называть. Все ведь Кисы. Ладно, пусть младшая так и останется Кисой, бабушка будет Сарой, а вот тёмненькую назову либо Кирой, либо Риной.

Эдакая Ринка-Ринка-мандаринка.

Видимо, я слишком сильно улыбнулся, так как хозяйка с прищуром уставилась на меня.

— Дайте, угадаю, — подняв взгляд в потолок, протянула эльфийка. — Дорогое дитя, ты прихватила содержимое из шкатулки, потом дошла до соседнего города, заблудилась, три дня рыдала, а затем спустила все золото на договор с первым встречным, чтоб он проводил тебя домой. Так?

— Нет, — покраснев, как рак, и опустив голову, ответила Киса.

— Тогда, может, моё наивное дитя вернулось за этим? Дура.

Бабушка хлопнула в ладоши, и в беседку вошёл гомункул с деревянным подносом. На том лежал громоздкий зарядник, наверняка к бластеру, и нечто вроде чёрного блюдечка с торчащим из него проводом. Эльфийка схватила приборы и подняла над подносом, чуть не макнув в суп. Мне даже стало жалко. Да, жалко и Кису, и эти устройства древних.

— Нет, — совсем поникнув, пробормотала моя спутница. — Я надеялась на помощь.

Я вздохнул и встал, даже не притронувшись к супу. Как-то мерзко было наблюдать эту семейную сцену. Словно в чужом грязном белье ковыряюсь. А ждал совсем другого.

— Извините, наверное, пойду. Госпожа Мита-Эр-Кисан, если наш договор ещё в силе, то я в гостинице «Плотинная Дымка».

Я поклонился хозяйке дома и неспешно вышел из беседки, где меня ждал Гнедыш.

Никто меня не остановил. А за спиной послышались крики на эльфийском. Со звоном разбилась чашка. Потом послышалась звонкая пощёчина. Снова ругань.

Я скривился, отвязал мерина и повёл за поводья, покинув двор. Там пешим ходом направился по улице, погрузившейся в тёплую пока ещё тьму, в сторону ревущей плотины и цепочки фонарей на той.

Под ногами хрустела галька, которой устлана улица. Пели сверчки. Лаяли собаки. Я иногда поглядывал на тускло подсвеченные цветные занавески на окнах. Обычных человеческих окнах. За которыми была обычная человеческая жизнь. Порой самому хотелось найти пристанище, куда можно вернуться после гильдейского задания. Чтоб тебя ждали и встречали. Встречали не как Кису или Кора.

Поднялся лёгкий мокрый ветер, пахнущий рекой. Я остановился и пощупал кошелёк. Напьюсь. Возьму водяры и напьюсь.

— К чёрту все это, — прошептал я. — К черту всех этих эльфов.

Я сделал шаг, а потом вдруг услышал:

— Иван! Подожди!

Я ухмыльнулся и медленно обернулся. Из мрака ко мне вышла запыхавшаяся Киса.

— Иван! Наш договор в силе! Я хочу продолжить путь.

— Тогда пойдём, — негромко ответил я и протянул руку эльфийке.

— Стойте! — раздался из темноты другой голос. — Подождите!

Мы одновременно повернулись, а из ночи к нам выла тёмненькая кисина сестра. Которая Ринка-мандаринка.

— Не отговаривай меня, — шмыгнув носом, произнесла моя спутница.

— Нет, что ты, даже не подумаю, — прошептала сестра. — Я просто попрощаться.

Кириин протянула руки. В одной был кожаный кошелёк, в другой те самые устройства древних, которыми размахивала бабушка. Изрядная стерва, как оказалось.

— Мита, — заговорила сестра, — даже если у тебя ничего не получится, ты увидишь мир. Ведь ближайшие города — это тоже часть мира. Я буду молиться Великому Древу за тебя. И возвращайся.

Я улыбнулся, и в это время моя спутница сорвалась на крик.

— А у меня уже всё получилось! Я сама посетила два города, а потом мы убегали от разбойников в Вертышках! А потом ночевали в общине гномов! И меня снова спасли от бандитов! Гномы спасли! И Иван! А потом мы встретили стража руин! Мы его даже подстрелили! И знаешь, даже открыли дневник древнего! И ангела я видела так же близко как тебя! У меня уже всё получилось! А ты дальше сиди на своих грядках, как овощ! Дыши и смейся, когда бабушка разрешит! Ты ведь полукровка! Она тебя гладит рукой, а сама брезгливо морщится! Сколько бы ты ни старалась, ты не сможешь наполнить белую чашу! Полукровкам всегда добро засчитывается вдвое меньше, чем чистокровным!

Киса смахнула слезы и смело вставила ногу в стремя. Пришлось помочь, а то свалится с непривычки. Даже Гнедыш повернул голову, мол, кто там такая шумная и дерзкая. Был бы на его месте другой конь, давно бы шумно возмутился.

Мы медленно пошли, оставив в темноте сестру, которая замерла молчаливым изваянием.

— Дура, — шмыгая носом, прошептала Киса.

— Она? — спросил я.

— Нет. Я.

— Стойте! — раздался за спиной крик Ринки. — Стойте! Я с вами!

— Уже две дуры, — с кривой улыбкой пробурчал я.

А раз дуры две, надо вдвое лучше подготовиться.

Глава 8. Эльфийские планы, слезы и обещания

Ночь. Гостиница. Фонарь.

Девчата тихо шушукались на своём эльфийском, сидя на большой двуспалке. Я разместился на раскладушке в дальнем углу, поближе к розетке, и подложив под голову большую серую подушку. Никто не спросил, что со мной делают эти особы, никто даже не бросил любопытного взгляда. Вот что значит большой город.

Перекусили обычной яичницей, запили мятным отваром.

В окно светил одинокий фонарь, покачиваясь на ветру и роняя резкие тени и жёлтый, словно заржавевший свет на стены и пол. На простеньком столе стоял торшер с бежевым абажуром и глиняный кувшин с водой. На дощатом полу — наши сумки.

А загадка чёрного блюдца и дневника оказалась очень простой. Блюдце было в шкатулке с дневником и бластером, а раз так, то предназначалось одному из устройств. Но у бластера был свой зарядник. Значит, блюдце именно для дневника. А что делать с блюдцем? Естессно, водрузить на него искомое.

Как только я это сделал, на подкове дневника засветился маленький красный значок в форме молнии. Вскоре цвет сменился на зелёный, и я с нетерпением схватил дневник и сунул за ухо, желая очутиться в гуще неведомых событий давно забытого и такого яркого прошлого.

Даже иностранное слово вспомнил: «Экшен».

Я зажмурился, а потом открыл глаза. Экшена не было.

* * *

С потолка лился белый свет. Он был столь яркий, что, казалось, оседал на древнем дубовом столе, бежевых стенах, скомканных листах настолько белоснежной, что не верилось, бумаги и письменных принадлежностях и пачкал их, как пепел. Тихо тикали часы, отмеряя по крупицам тишину и покой.

А ещё на столе стояло квадратное зеркало размером с развёрнутую книгу. Самое обычное зеркало. И в нём отражался мужчина лет пятидесяти. Расслабленное, но волевое лицо человека, похожего на хищника в человеческом обличии. Его нельзя было сравнивать с тем эльфом из усадьбы. Длинноухий — дикий кот, а этот словно волкодав на привале.

На меня он тоже непохож. Я сероглазый, а мои русые волосы выгорели под солнцем настолько, что стали похожи по цвету на сухую солому. Он же — кареглазый, с очень короткой стрижкой каштановых волос, слегка присыпанной то ли пеплом, то ли ярким светом, то ли сединой. У меня нос прямой — у него с лёгкой горбинкой. А роднили нас загар и обветренные губы извечных странников.

Я смотрел в зеркало и видел другого человека, и как в тот раз, тело не слушалось и жило собственной жизнью.

— Здравствуй, — произнёс я помимо воли, обращаясь к отражению. Нет, всё же, не помимо воли, а проживая лоскуток чужой жизни.

Тем временем рука дотянулась до кружки, и я отпил из неё. Это был обычный чёрный чай, но зато какой чай. Не собранный из пыльного мешка челноков с юга вперемешку с веточками скошенных на лугу трав, а такой вкусный, какого никогда раньше не пробовал. Всем чаям чай.

Я вздохнул и перевёл взгляд вправо. Теперь стали видны стеклянная кружка с чаем и бластер, лежащий на столешнице.

Мои губы шевельнулись: — Пока ты ищешь схроны, я расскажу тебе, друг мой, настоящую историю падения этого мира. Вас сейчас этому не учат, — с горькой улыбкой и едва заметным прищуром молвило отражение. Кружка опустилась на стол, а я, как во сне, выдвинул из столешницы ящичек и достал оттуда свёрнутую карту. Зашуршала бумага.

Карта была такой же, как у Кисы, и я жадно вгляделся в неё.

Будучи запертым в шкуре Незнакомца, и прину́жденный делать всё то, что когда-то делал он, я вздохнул, вновь отхлебнул чая и взял бластер, севший в ладони как влитой, как продолжение руки.

— Я не писатель, но слышал от одного термин «экспозиция», — упали с моих губ слова. — А значит, должен рассказать, что было до начала событий. Писатель сравнивал экспозицию с преддверием или прихожей. И вот стоишь ты перед воротами в будущее, но ещё не знаешь, что будет дальше.

Рука подняла оружие над столом. Бластер ткнулся стволом в карту.

— А события застали меня здесь: город Рязань. И там же первый схрон, самый ранний.

Я, хотя вернее будет сказать, незнакомец, вздохнул.

— Но ведь, экспозиция — это так скучно. Перелистнём сотню-другую страниц и чуточку подглядим в будущее. Немного, одним глазком. Я выпрямился. А свет стал ярче, и вскоре комната потонула в сплошной, режущей глаза белизне. Тиканье часов сорвалось в бег, сливаясь под конец в сплошной писк.

Пелена света лопнула вместе с грохотом тяжёлого пулемёта, треском веток под ногами, криками за спиной и кровавой отдышкой. Навстречу мне рванули толстые стволы сосен, а на руках орало, закутанное в подклад от армейского спальника, пунцовое от натуги длинноухое эльфийское дитя.

Я словно во сне повернул голову. Рядом бежал уже знакомый здоровяк, закованный в тяжёлую броню. Именно он одёргивал гнома, ломавшего механического великана. Сон не пояснял, почему мужчина бежал так легко и непринуждённо, словно была некая сила, помогающая двигаться в доспехе. И сейчас он держал за руку женщину, которая изо всех сил старалась не отставать. Её иссиня-чёрная кожа и длинные белые волосы были похожи на присыпанный свежим снегом уголь. Глаза цвета мака от усталости уже ничего не видели перед собой. Одно длинное ухо поцарапано. По нему бежала красная, как у людей, кровь. Поверх темно-зелёного платья надет человеческий солдатский бронежилет.

То была сумеречная эльфийка самой чистой крови.

— Осталось немного! Держитесь! — проорали мои губы.

Взгляд вновь скользнул по ревущему дитя — белокожему и золотоволосому, совсем непохожему на женщину.

* * *

А затем видение оборвалось.

Я снова вернулся в гостиничный номер, к раскладушке, тусклому торшеру на столе и сидящих на двуспальной кровати девчатах.

Сидел и не мог проморгаться. Светлая комната и неизвестная погоня все ещё стояли перед глазами, не отпуская в реальный мир.

Сестры-эльфийки продолжали шушукаться, но теперь совмещали это с плетением кос. На простыне были разложены многочисленные побрякушки, которые они вплетали в волосы.

Я потёр лицо ладонью и встал. Похоже, сегодня ничего не бормотал, раз девушки не прервали беседу. А да, если не ошибаюсь, то Рязань — это очередной город-призрак, уничтоженный ещё во времена войны древних. И до него около сотни километров. Если двигаться налегке, то можно одолеть за три дня. Но есть проблема. Даже две. И Гнедыш их не унесёт.

Скрипнула подо мной раскладушка, а сам я осторожненько отложил в сторону дневник, встал и подошёл к кровати с проблемами.

— Дорогие мои, — произнёс я, скрестив руки на груди. — Вы уже договорились, куда пойдёте на поиски приключений и этой вашей белены?

Девушки молча уставились на меня, словно забыли, что я здесь.

— Белена — это ягода ядовитая, — тихо поправила меня тёмненькая Кириин. — Мы говорим «белое на чаше».

— Давайте, на ты, — с улыбкой ответил я, — Ну так решили, где хапнете отбеливателя?

Девушка почему-то густо покраснела, а слово взяла Киса. Она быстро дотянулась до своей сумки и вытащила карту, которую тут же развернула поверх одеяла. Девушка начала водить пальцем по мятой бумаге.

— Если не смотреть на маленькие местечки, то два самых ближних больших города древних, где можно поискать, то это Тула и Рязань. До них примерно одинаково.

Я вздохнул и улыбнулся, услышав название, а потом начал высказывать мысли и задавать наводящие вопросы.

— Гнедыш весит чуть меньше полутонны. Для него один уже я со своими вещами — весьма ощутимый груз. Когда посадил позади себя лёгонькую Кису, то скакуну стало уже не до шуток. Он нас троих не вывезет. Просто упадёт через сто шагов, высунув язык, как сутулая псина. Стоит вопрос: как быть?

— Я тоже лёгонькая, — тихо возмутилась Рина.

— Сама лёгкая, а задница толстая, — пробурчала Киса.

— Ничего не толстая! — повысила голос тёмная и перешла на эльфийский, ругая младшую сестру.

— Не в заднице дело. На каждую из вас для нормального путешествия придётся по центнеру вещей, продуктов и воды. Даже если пойдём пешком, нагрузив коня и взяв рюкзаки, быстро выдохнемся, — покачал я головой.

— А мы коня в телегу запряжём, — продолжила мозговой штурм Рина.

— Кого? Эту ленивую скотину? — возмутился я, взмахнув рукой в сторону окна. — Да он же упрямее осла. Я уже пробовал двуколку запрягать, так он на каждом камушке встаёт и требует, чтоб из-под колёс вытащили. Я что, экскаватор, что ли, чтоб дорогу перед ним чистить? Нет, нужен другой вариант.

— А если его плёткой? — тут же спрятав глаза, тихо выдала Киса.

— Нет. Это мой единственный кормилец и друг. Раз привык к седлу, в телегу пихать не буду. Ещё есть предложения?

— А если купить лошадь и телегу? Денег у меня хватит. Извините, извини, — быстро поправившись, произнесла Рина.

— Извиняю. Но есть другой вопрос. Вы так и пойдёте в вечерних платьицах и в сандаликах? На дворе как бы сентябрь. Скоро по ночам будет прохладно. А это надо, помимо кучи походной одежды, на случай дождя и холода, купить спальные мешки и палатку. Хотя бы одну на всех. Надо купить газовый баллон, хотя бы на тридцать литров, и большой котелок с чайником. Купить макарон, крупы и тушёнки. Взять канистру воды не меньше пятидесяти литров. Да и по мелочи наберётся столько, что телегу будем сзади подталкивать.

Сурово оглядев девушек, принялся вбивать гвозди в крышку гроба, в котором уже вот-вот будут похоронены розовые мечты о лёгкой прогулке под ручку с радужными единорожками.

— Вдобавок, у золота с серебром, еды, газа, пороха и туалетной бумаги есть одно очень неприятное качество.

— Какое? — в голос спросили девушки, и я подметил, что при их внешнем различии у сестёр почти одинаковые голоса. Если закрыть глаза, то можно запросто представить, что одни из них говорит сама с собой.

— Они быстро кончаются, — зловеще выдал я и продолжил: — Даже если я буду останавливаться в каждой встречной деревушке и чинить там все провода и заматывать всех жители изолентой, то не прокормлю нас троих.

— И что нам делать? — снова в голос спросили сёстры.

— Думать, — брякнул я. — Во-первых, чем будете зарабатывать на пропитание. А во-вторых, где взять всё это на халяву.

Девушки быстро зашушукались на эльфийском, и я не стал им мешать, а вернулся к своей раскладушке.

— Да, забыл известить, что у меня не все гильдейские задания выполнены! — громко произнёс я и улёгся на скрипучую и неудобную заразу. Но язык чесался высказать ещё чего-нибудь едкое, и это едкое не заставило себя долго ждать: — И решайте, кто из вас будет готовить, стирать и ухаживать за лошадью. Я поваром и прачкой не нанимался, и слуг у меня нет.

Я вытянул ноги, заложил руки за голову и уставился в светло-серый потолок, слушая речь северных гайю, изобилующую цокающими звуками и непривычных русскому человеку комплектов из кратких и долгих гласных.

Киса была более энергичная, часто размахивала руками и повышала голос. Рина же часто говорила тихо, но даже не понимая языка, мог понять, что девушка в этой словесной перепалке давила вперёд, как бульдозер, а порой за тихим «хааг», то есть «извини» звучали стальные нотки. Один раз Киса откровенно психанула, не желая признавать поражение в очередном раунде споров, и выкрикнула с сильным от волнения акцентом, но по-русски: «Эцо вцо твоя дурная человетчия кроовь!»

Ох, не доломала вековечная эльфийская бабка внутренний стержень у девчат. Согнула в дугу, как нагруженную рессору, но не переломила. И сейчас эта пружина готова распрямиться, ломая преграды и отбивая пальцы, не удержавшему её хозяину.

Я вздохнул и сел на раскладушке. Дневник на мои просьбы продолжить историю недовольно попискивал.

— Пойду, коня гляну, — пробурчал я и вышел.

В коридоре было темно, так как хозяин экономил на дорогом электричестве. И только на лестнице горела тусклая лампочка на одну свечу.

Пришлось чиркнуть зажигалкой, чтоб не споткнуться о бегающих по скрипучим доскам мышей, а то ведь они могут всем табуном и вовсе затоптать.

Я улыбнулся глупой шутке, представив, как спотыкаюсь о грызуна, но если бы дело было в фонящем лесу, было бы не шуток. Там живут такие твари, что крысы-людоеды покажутся невинными овечками.

А вот в крытом стойле было тепло. Ленивый мерин при моём появлении лишь приподнял голову и потянулся губами к протянутой ладони в ожидании вкусняшек. Я хлопнул по карманам и достал пару ранеток, которые тут же исчезли в ненасытной утробе скакуна.

— Ну что, — произнёс я, погладив лоб Гнедыша, — прогуляемся по чудным местам? Ты, если что, помоги девчатам, хорошо?

Конь снова ткнулся в ладони, но не нашёл вкусняшек и недовольно тряхнул ушами, словно их мошки облепили, мол, не дашь ещё яблок, не помогу.

— Шкура ты продажная, — с ласковой улыбкой произнёс я и направился к воротам, чтоб сделать то, ради чего на самом деле покинул номер — по малой нужде, или же, как говорил один мой товарищ, слить конденсат.

А потом я вернулся в комнату. Где в меня упёрлись два серьёзных взгляда.

— Что? — тихо спросил я и оглядел себя, а то мало ли, ширинку не застегнул.

— Мы украдём всё это, — произнесла Рина, а потом потянулась и достала из сумки и нацепила на нос круглые очки.

— Вы со своего древа рухнули? С самой верхней ветки? — опешив, протянул я. — Хотите, чтоб наши плакаты вывесили на всех досках объявлений, типа, головы недорого, всё по десять? Меня же, как минимум, из гильдии выкинут.

— Мы украдём это у бабушки. Мы все посчитали, — начала забивать гвозди в мои нервы темноволосая эльфийка. — Белого на чашу нам не добавится, но и чёрного капнет совсем немного. Возможность того, что мы принесём больше пользы, чем вреда, перевешивает черноту.

— А если надо, — перебила сестру златовласая Киса, — я возьму кредит на сто лет. Докупим всё, что не найдём у бабушки.

— Нет, — громко возразил я. — Воровать не буду!

— А ты и не будешь, — привстала с кровати Рина. — Мы сами. Ты же только провожатый, вот и поможешь с дорогой. А кражи не будет. Мы просто оставим записку, что потом всё вернём, как вернёмся сами. Это наши эльфийские дела, тебе не понять.

— Охренеть, — протянул я. — Вот я вляпался. Наверное, откажусь от договора.

— Не получится, — покачала головой Рина.

— Ещё как получится. Я просто развернусь и уйду. Мне две сумасшедшие длинноухие не нужны. И вообще, я наделся, что вы передумаете с этими приключениями. Вы же ничего не усеете, и ни разу не путешествовали.

— Я уже путешествовала, — громко и с улыбкой возразила Киса.

— Да ну тебя. Я за эти несколько дней получил столько неприятностей, сколько за последние пять лет не получал.

Вместо ответа, Рина оглянулась на свою сестру, словно сама испугалась своей смелости, и снова потянулась к сумке, откуда вытащила пол-литровую стеклянную банку с позолоченной крышкой.

В банке были какие-то бледно-зелёные ягоды, похожие на неспелую смородину. Она через силу открутила крышку, достала одну ягодку и протянула мне.

— Это плоды Великого Древа. Ты утверждаешь, что договор был просто на словах. Раздави.

Я подбросил на ягоду ладони, ища подвоха. Но нет, на вид обычная недозрелая смородина. Как-то не помнил ничего про ягоды. Сказывается, что с гномами общаюсь чаще, чем с эльфами.

Под пальцами ягода лопнула тёмно-фиолетовым соком, словно чернила, испачкав руки.

— Ты заключил договор с дитём Древа. Мы вправе отказать в растяжении сделки.

— Что за хрень? — нахмурился я, вглядываясь в чернеющий сок.

А Рина взяла ещё одну ягоду, с силой сжав между пальцами. Та лопнула, обрызгав нас обоих бесцветной жидкостью.

— Магия-шмагия, блин, — буркнул я, поставив себе зарубку на память, что надо узнать, какой магией владеет грядочная аптекарша.

— Нет. Договор заключён по эльфийским правилам и подтверждён сейчас силой Вечного Древа.

Я вздохнул и вытер руку о полотенце, хотя остались едва заметные следы, как от чернил.

— Ладно, помогу, если мы заключим дополнительный договор, согласно которому я лишь исполнитель вашей воли, и наказание за кражу не будет на меня распространяться. Я слышал, у эльфов есть такой пунктик. С кем буду заключать?

Рина самодовольно кивнула, оглянулась на сестру и достала ещё три ягоды. Одну протянула Кисе. Но прежде чем что-то сказать, закрыла лицо ладонями.

Я услышал тихо бормотание, мол, дура, куда лезешь, а затем эльфийка резко опустила руки и поглядела на меня, словно отступать уже поздно. И дорога только одна — вперёд. Словно позора и унижения, который ведром выльется на тёмно-русую ушастую голову, если девушка вернётся с покаянием к бабке, боится больше, чем тягот и опасностей пути.

— По эльфийским правилам, договоры заключает сама старшая по возрасту. Потому я сперва переложу на себя все обязанности по договору с тобой.

Киса кивнула и раздавила ягоду, а потом облизала пальцы, испачканные прозрачным соком.

Рина сделала вдох, зажмурилась, и словно бросившись в омут с головой, сжала пальцы.

В разные стороны брызнуло красным, словно кровью.

Эльфийка открыла глаза и нескорое время опешив таращилась на свою ладонь, по которой стали стекать алые капли.

— Ты клялась кровью гаш? — пробормотала она и медленно повернулась к сестре. — В чём?

Киса на секунду застыла, а потом вскочила с кровати и принялась бегать по комнате, зажимая рот и давясь истеричным смехом. У неё даже слёзы выступили.

Рина зло схватила младшую за плечо.

— Какой долг ты не выполнила?

Та же, звонко хохоча опустилась прямо на пол.

— Что случилось?! — трясла её Кириин.

Киса попыталась остановиться и что-то произнести, но вновь разразилась хохотом. Из-за стенки даже послышались стуки и крики: «Тише там!»

Лишь через пять минут, она протяжно и шумно выдохнула, а потом пояснила:

— Прости. Я обещала кровью Гаш, что отдамся ему, если вытащит из логова стража. Он свою часть сделки выполнил, а моя часть теперь на тебе. Ты же взяла все обязательства.

Рина побагровела и вдруг со всего размаху залепила мне пощёчину.

— Эй! Я-то тут при чём?!

Девушка начала что-то зло орать мне в лицо, тряся указательным пальцем. Очень хотелось уйти, но за нарушение договора в гильдию подадут гневное письмо. Хорошо, если строгим выговором отделаюсь, а то ведь и исключить могут. И тогда останусь один на один с охотниками эльфов, которые очень рьяно чтят договоры, и мои почки будут закопаны у корней Великого Древа, как удобрения.

— А по-русски можно?! А то нихрена не понимаю! — стараясь сдерживать злость, проорал я.

— Сто лет ждать будешь и не дождёшься! — прокричала она, а потом вдруг рухнула на кровать, уткнулась в подушку лицом и громко зарыдала.

Я некоторое время стоял, скрипя зубами и держась за болевшую щеку.

— Киса, скажи ей, что я возвращаю ей обещание. Мне оно не нужно. Я не насильник.

Младшенькая вздохнула и подавила улыбку.

— Клятву на крови Гаш можно расторгнуть только у самых корней Великого Древа. И не раньше, чем через три года. До этого ты вправе в любой момент потребовать обещанное.

Опять это грёбанное Древо, мысленно выругался я и добавил вслух:

— Скажи, что я не буду требовать. Хватит рыдать.

— Сам скажи, — пробурчала Киса. — Просто её засмеют, если узнают, что она попалась со сделками.

— Я больше не вернусь домой, — донёсся приглушённый подушкой голос вперемешку со всхлипываниями.

— Ой, да ладно, — протянул я и взмахнул рукой. — Пять минут позора и снова аптекарша.

— Надо мной и так смеются, что полукровка, — пробубнила Рина. — Я всегда стараюсь все делать правильно и хорошо, а сейчас так глупо поступила.

Эльфийка села на краю кровати, вытирая руками сопли и слезы.

— Завтра украдём что нужно, и в путь. Может быть, если сдохну на руинах, чёрное на чаше забудется.

— Ну, в путь так в путь, — пробурчал я, поворачиваясь к зеркалу, где отразился красный отпечаток ладони на моей небритой щеке. — Всё у вас эльфов, не как у людей. Вот только, я планирую вернуться. И желательно вместе с вами, или вы ничего кроме грядок и цветения вашего Великого Древа планировать не умеете?

Глава 9. Итоги сборов

Ночью я опять проснулся, ибо от предстоящей операцией и нервов снилась всякая несуразица. Вспомнился старая, как мир, фраза: «А где бабуля? Я за неё».

Уже никто не помнит, откуда она пришла, но фразу часто повторял мой дед.

За окном по-прежнему качался фонарь, и ревела плотина. За часик-другой привыкаешь к этому гулу и перестаёшь обращать внимание. В углу скреблась мышь, я уже хотел было кинуть что-нибудь в её сторону, но замер и зажмурился. Когда снова открыл глаза, то забыл думать про несчастного грызуна, ибо две эльфийки спали на кровати нагишом. Во сне они сбросили одеяло на пол, и теперь младшая валялась, раскинув руки и ноги, как звезда, а старшая лежала на боку, поджав ноги, и обнимала подушку. Сие зрелище стало доступно, потому как простынка, специально перекинутая перед сном через подвешенную верёвку и разгораживающая комнату надвое, свалилась.

— Какая прелесть, — едва слышно прошептал я и вздохнул, а потом, будучи в одних трусах-семейниках и майке, подошёл поближе.

Ну а что. Грех на красивых девчат не погалдеть. А они, несмотря на длинные нечеловеческие ушки, были красивыми. Светленькая Киса была очень худенькой и с аккуратной грудью. Тёмненькая Рина же обладала несколько более широкими, чем полагалось длинноухим занудам, бёдрами, и грудью, которая точнёхенько поместится в мою ладошку. А ещё у неё была едва заметная складочка на животе. Кому как, а мне это нравится. Придаёт женственность, в противовес вечной подростковости чистокровных эльфиек.

Я на цыпочках обошёл кровать, чтоб разглядеть это зрелище с другого ракурса, и даже зажмурил один глаз и выставил руку, так сказать, бесконтактно оценивая габариты прелестей. Да, у старшенькой грудь точно поместится.

Взгляд задержался на её ровной спине, тонкой талии и упругой попе. Сердце забилось очень часто, и уходить из комнаты совершенно не хотелось. Хотелось сесть рядом с ними, и положить руку на одну из прелестей.

Глаза машинально перескочили на младшенькую, остановившись на прикрытом светлым пушком интимном месте.

— Всю жизь мечтал, — едва заметно произнёс я и снова вздохнул. Но всё же старшенькая больше понравилась.

Так бы и стоял до утра, но мочевой пузырь в конце концов пересилил тягу к созерцанию, и я так же на цыпочках дошёл до стула у раскладушки, где лежали мои штаны и куртка, а быстро натянув, выбежал в коридор. До отхожего места и обратно мчался на всех парусах, а когда вернулся и скользнул в номер, разочарованно поджал губы: простыня была повешена на место.

— Блин, — протянул я и прямо в одежде улёгся на своё место и заложил руки за голову. Сон как рукой сняло, но перед глазами до сих пор стояла та прелестная картинка.

Скрипнула кровать. Зашлёпали босые ноги. И из-за самодельной ширмы вышла в чём мать родила Рина. Она была словно во сне, так как двигалась, пошатываясь и лишь изредка приоткрывая глаза. Я залюбовался, почти без стеснения таращась на девушку, а та доковыляла до стола, с третьего раза подхватила стакан с водой, промахнувшись в первые две попытки, выпила и так же, как лунатик, вернулась за занавеску, где, судя по звуку, просто рухнула на кровать. Послышалось сопение.

Я в третий раз вздохнул и начал считать овец.

Мечты мечтами, но сон взял своё, и я провалился в него. Что может сниться после увиденного? Вот, оно самое и снилось. Кажется, я даже улыбался во сне.

А утро наступило, как это бывает, внезапно. Оно не просто мягко пришло, а ворвалась в комнату вместе с криками петуха, визгом девушки и грохотом жестяного ведра по полу.

Я рывком оторвался от подушки и начал оглядываться. Киса с криком отскочила от подвешенного к стене умывальника, уронив с табуретки то самое злосчастное ведро. Вода фонтаном плеснула в разные стороны, обливая и эльфийку, и кровать. Даже меня заставили поморщиться долетевшие брызги.

— Что случилось? — сонно спросил я. — Который час?

— Уже восемь, — подала голос Рина, сворачивающая простынку-ширму.

Я глянул на кровать, вспомнил голых девчат и вздохнул. Может, это был сон? Уже сколько времени без баб, и не такое приснится.

А тем временем Киса совладала с ведёрком, водрузив его на место, и встала, разведя руки.

— Я вся мокрая, — произнесла она. — Иван, отвернись.

Я чуть не буркнул, мол, что я там не видел, но всё же повернулся к стенке. Сёстры были разные. Младшая раскидал вещи по номеру, отчего бегала и искала с эльфийской руганью, где у неё носки, и где запасное платье. Старшая, напротив, всё аккуратно сложила с вечера на стульчик и бурчала на недотёпу Кису.

— Слушайте, — произнёс я, разглядывая бегущую по стенке мокрицу, — не надо меня пафосно звать Иваном. Вы ещё по имени-отчеству обратитесь.

— А как? — спросила Киса, тут же взвизгнув и загромыхав табуретом. Не задалось у неё утро.

— Просто Ваня.

— Это человеческое дружеское-ласкательное? — оторвавшись от небольшого зеркальца и повернув голову, уточнила Рина.

У меня аж глаз дёрнулся от «дружеское-ласкательного» слова, особенно после увиденного ночью. Но смолчал. Лишь кивнул. А старшенькая, похоже, вообще редко из своей общины выходила, раз не знает простейшие понятия о людях, с которыми живёт, между прочим, в одном же городе.

— Это потому ты нас зовёшь Кисой и Риной?

— Угу.

— А если ты Иван сын Ивана, то тебя можно дружески-ласкательно звать Вань-Вань.

Я вздохнул и махнул рукой.

— Хоть горшком зовите, только в печь не ставьте.

На этом короткие сборы закончились. Мы оделись, причесались, перекусили на ходу бутербродами, взяли в стойле под узды Гнедыша и направились в аптечную общину. Днём город казался совершенно другим. Оранжевые звезды фонарей и очень богатые и лишь два раза виденные неоновые вывески (нашей, гильдийской, между прочим, работы) уступили место пыльным, мощёным большой галькой широкими улочкам. Улочки лежали между жмущимися друг к другу двухэтажными домиками с небольшими палисадниками. По высокой укреплённой валунами набережной с истеричным треньканьем звонка катался небольшой обитый давно некрашеными рейками трамвайчик, курсирующий по вытянутому вдоль реки городу. Он с лязгом железных колёс доползал до плотины, аккуратненько перебирался на тот берег, где так же неторопливо вёз сонных жителей по ту сторону воды.

На холмах по периметру города виднелись наблюдательные вышки, готовые предупредить о появлении монстров или иной напасти.

А сейчас горожане, кто пешком, кто на телегах, а кто и на велосипедах, были заняты своими делам и не обращали на нас ровным счётом никакого внимания.

Мои спутницы шли и постоянно переглядывались между собой. Лишь в какой-то момент Киса толкуна меня под бок.

— Вань-Вань, глянь, ангел.

Девушка указала кивком головы в сторону самого высокого сооружения в городе — городской радиовышке, где на самой ее макушке виднелась человеческая фигура с расправленными крыльями. Не тот ли это ангел, что мы видели недавно?

— Интересно, что он здесь делает?

— Уже год, как раз в неделю появляется. Постоит так немного, а потом улетит, — быстро ответила Рина и тут же нахмурилась, наводя на себя строгий деловой вид, но все равно взгляд выдавал в ней озорство, задавленное воспитанием и авторитетом вековой молодящейся бабки.

Наверняка утро девушки начиналось с расспроса с пристрастием, что она сделала и не сделала, а потом долго нотации, что она должна и обязана. Хуже сенной девки в услужении у склочной и самодурственной барыни. Мол, ты полукровка, и ты всем мне обязана. Должна молчать и слушаться.

Через пятнадцать минут мы остановились у ворот дома той самой бабушки.

Девчата долго стояли перед калиткой, не решаясь зайти. Первым не выдержал я:

— Так, либо вы делаете это, либо я разворачиваюсь и ухожу, а у вас уже будет выбор, догонять меня или распрощаться.

— Выбор, — вдруг прошептала Рина, словно раньше его никогда не имела, и только сейчас осознала значение слова. Хотя не уверен, что она была совсем уж бесправным членом общины, но возраст старших у эльфов очень страшная штука. Авторитет мощностью в два-три столетия и строгие традиции — просто чудовищный пресс для юных дев и остроухих юнцов.

Рина часто задышала и потянула руку к калитке, но тут же отдёрнула, словно обожглась.

— Не бойся, — прошептала Киса, хотя сама стояла, ломая пальцы на руках.

Старшая сестра кивнула и снова протянула руку.

Но калитка открылась сама, явив нам самодовольно улыбающуюся бабушку.

— Явились, — протянула она и вышла из двора на улицу. — Живо домой, ягодки кислые. Вечером поговорим.

Девушки побледнели и одновременно кивнули, склонив головы и опустив к низу живота сложенные в замок руки.

— Да, бабушка, — унылым хором отозвались сёстры, избегая глядеть в глаза древней матроне.

Глава общины, гордо красуясь многочисленными бляшками в косичках, развернулась, а вслед за этим открылись и большие ворота. Бабушка села в электромобиль и выехала на улицу, где смерила меня брезгливым взглядом, как будто перед ней не человек, а блохастая дворняга.

— Живо! — прикрикнула эльфийка напоследок, отчего сёстры, чуть ли не в спотыкаясь, вбежали внутрь. И дверь закрылась, оставив меня и Гндыша одних.

— Мда-а-а, — протянул я и погладил мерина по шее, — коротенькое приключение у девчат. Придётся одному по руинам шастать. Блин, да ну её, эту зелень ушастую, только фантазию разворошат.

Я некоторое время постоял, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за высокого забора. Но было тихо.

Десять минут постоял. Двадцать. Полчаса. Ничего.

— Ладно, пойдём, — пробормотал я под нос и повёл коня вслед за собой. Заскакивать в седло не хотелось, хотелось прогуляться, а потом и напиться. — Такие надежды обломали, — добавил я и усмехнулся своей же глупости. Что стоило ожидать от комнатных барышень, выращенных, как редиска, на тепличных грядках.

Брёл медленным шагом, глядя под ноги, лишь изредка поднимая глаза. Ангел все так же стоял на верхушке радиовышки. Да и хрен с ним.

Я снова опустил глаза, перешагнул через рельсы, пропустил покачивающуюся на кочках телегу с бочками, и двинулся вдоль домов. Уже центр, и первые этажи часто были заняты самыми разными магазинами и мастерскими. Людей не очень много, в основном все на работах, но впереди доносились звуки рынка.

Когда уже почти вышел на площадь, остановился. В небольшом переулке возились с големом гномы. Причём старые знакомые, из Сосновых Нор. Два коротышки с небольшими черными бородками, с прокрашенными на манер барсучьей шкуры белыми полосками громко ругались, ковыряясь под снятым со спины механического великана щитком. Одному парню было где-то двадцать пять, второй — мой ровесник.

На мешках сидела та самая гномиха, которая выпустила нас из-под лавки старого торговца. Она меня тоже узнала и помахала рукой.

Я улыбнулся и подвёл коня к ним. Здоровенный голем, сидевший на корточках с открытой спиной, медленно обернулся в мою сторону. Большая круглая голова с двумя круглыми стекляшками глаз была лишена рта, носа и ушей.

— Тихо! — закричал гном, высунув голову из спинного проёма, который многие по привычке называли капотом. Коротышка увидел меня, кивнул и снова нырнул внутрь. А там виднелись какие-то шестерни, испачканные маслом ёмкости и ремни.

Голем молча повернулся обратно и замер изваянием.

— Привет! Мягкого камня тебе! — закричала девушка, и я улыбнулся. Коротышки всегда шумные.

— Привет. Да вот, гуляю, — пожав плечами, ответил я.

— А где та длинноухая?!

— Домой загнали, — скривился я.

— А мы в город за бумагой и кислородом! Люди лучшую бумагу на мильён локтей делают!

Привычные к подземельям гномы все меряют в локтях. Их локоть — сорок сантиметров. А в ходу были выражения сто локтей, сто сотен локтей и миллион локтей.

— Ну да, из белой бумажной конопли, — кивнул я.

Если перейти реку, то там бескрайние бумажные поля, как все называли, конопляные плантации. Раньше, говорят, это растение сушили и курили, но вот зачем? Всем же известно, то оно не содержит дурных веществ. Неужели, раньше содержало? Истрия об этом умалчивает.

Впрочем, из бумажной конопли делают не только бумагу, но и верёвки, мешковину и паруса для лодок и ветряков.

— А куда сейчас двинешься? — с искорками любопытства в глазах.

— Да… — начал я и махнул в неопределённом направлении рукой.

— За сокровищами, — раздался за спиной сильный голос.

Я резко обернулся.

В пяти шагах за мной стоял Кор. Эльф в одной руке держал охотничий эльфийский нож, в другой — небольшой, богато расшитый растительными узорами мешочек и холодно глядел на меня.

— Дневник у тебя? — через минуту проронил он, отчего у меня в душе поселилась обида. Всё, отбегался по приключениям. Сейчас придётся отдать древнюю ценность. С инспектором дозоров тягаться — пустое. Он успеет всадить в меня нож раньше, чем я вскину ружье.

— У меня, — зло проронил я и обернулся на гномов. Все трое молча разглядывали нового гостя и меня. Девушка — взволнованно. Один из коротышек — с обычным гаечным ключом в руке, наверное, подмастерье и намеревался подать своему мастеру, а тот, что ковырялся в железных потрохах голема, поджал губы и протирал руки о грязную тряпку. Колкий взгляд голубых глаз сверлил эльфа. А у Кора одно ухо было забинтовано, и сквозь ткань проступали едва заметные красные капельки, не иначе та старуха так сильно прокусила, покусившись на самое святое для дитя Вечного Древа.

Эльф лишь мазнул вскользь по коротышкам взглядом и подошёл ко мне. Я всего ожидал, но не того, что произойдёт потом. Кор молча сунул нож мне за патронташ и протянул мешок. Я взял его, словно ядовитую гадину, пересиливая желание выбросить.

Лишь отойдя от меня на пяток шагов, Кор проронил через плечо:

— Обидишь, найду, и больше никто не найдёт.

Эльф скрылся, зато заговорили гномы:

— Это он о чем?

— Мужики, щас, сам соображу. Подождите.

Я отпустил поводья Гнедыша и медленно вышел из переулка.

— Вань-Вань, правда он идеал? — встретили меня вместо приветствия слова Кисы.

— Кор? — неуверенно уточнил я, через силу сдерживая улыбку и глядя на двух сестёр. Все-таки я рад их видеть, пусть недотёпы и тепличные дуры, но, блин, я им рад. Всё ведь не с камнем и конём в дороге разговаривать. Да и красивые они. Хоть одетые, хоть раздетые.

— Да, Кор, — затараторила Киса, в то время как Рина смущённо молчала и вглядывалась моё лицо, — он говорит, сильно обиделся на бабушку, и потому помог нам собраться. И даже повозку дал с конями. И все снаряжение. Этого добра у него много. А мы и своё немного в повозку бросили. Ты нас всего десять минут не дождался, мы за тобой по пятам шли. Порой даже твою спину видели.

— Так, стоп, а где повозка? — перебил я девчат и оглядел улицу.

— Там, за углом.

— Блин, кто же так делает? Её же угнать могут! Побежали быстрее!

Я свистнул и закричал:

— Гнедыш! Гнедыш! Гнедыш!

Конь лениво выполз из переулка и последовал за мной. Будь он человеком, наверняка бы изрёк нечто вроде: «Какого хрена тебе надо?»

Повозка и в самом деле оказалась всего в сорок метрах за поворотом. Большой такой фургон с зелёной тканью, весь подрессоренный, с галогенными фонарями и габаритными огнями. В него было запряжено два серых мула.

— Вот! — гордо указав на транспортное средство, выдала Киса.

Я наконец-то позволил себе улыбнуться, а когда две девушки поглядели мне за спину, повернулся.

Это были гномы. Все трое. Старший продолжал протирать руки тряпкой.

— Слушай, — как бы нехотя начал он, — я тут краем уха услышал про сокровища.

Гном поглядел на своих спутников и облизал губы.

— Это, электрик, если разделить на семерых, то даже мелочь в кармане и то приято ляжет.

Я приподнял бровь, понимая, к чему клонит жадный до богатств гном.

— А кто седьмой?

— Ну так, на голема тоже запчасти нужны. Вот на семерых и считаю.

— Не пойдёт, — покачал я головой. Тогда у нас три коня. Им тоже витамины с подковами нужны.

— Так и у нас два коня. Но конь за половинку сойдёт.

— Ты тоже за половинку сойдёшь, — усмехнулся я.

Гном расплылся в улыбке.

— Не-е-е, не так. Тогда мы по целому, а голем, как и конь, по половине. Итого десять целых.

— По рукам, — кивнул я, понимая, что уже не отвяжутся, а если послать подальше, то из вредности растрезвонят на всю округу, что мы клад ищем. Отбоя от жулья не будет.

— Нет, — вдруг подала голос Рина и, нырнув по пояс под тент фургона, достала из него странное рыжее существо размером с кота. — Тогда его тоже считаем, хотя бы за одну десятую.

— А это кто? — выпучил глаза гном.

— Это Грелка, — выдала Кирии́н ар Кисан, завершая наши сборы.

Глава 10. Стеклотара

Полдень. Тепло, но небо потихоньку хмурилось, раздумывая над тем, стоит ли по-осеннему заплакать мелким и противным дождичком. Впрочем, умные люди говорят, что раньше, до войн древних, было холоднее, и даже снег выпадал не под Новый год, с тем, чтоб тут же растаять, а в октябре, и лежал до самой весны. Говорят, раньше было суше, и дождей меньше. А ещё говорят, многие города уши на дно морское, так как значительно подтаяли полярные льды. Но я, честно говоря, не сильно переживал о том, что было когда-то. Важно, что происходит здесь и сейчас. А сейчас была совсем другая атмосфера, пронизанная током, хоть провод заземления к воздуху прикручивай, чтоб не рвануло.

Мы сидели в небольшой кафешке и молча переглядывались. Гномы ехидно таращились на эльфиек, а те в ответ надулись и глядели исподлобья. И разумеется, я оказался между молотом наковальней, шумно хлебая квас из большого стакана.

— Зачем они нам? — тихо спросила Киса, мельком глянув на сестру. А та втянула голову в плечи, так как со своим старшинством сильно промахнулась. Весь их пафосный грабёж бабушкиных закромов был изначально обречён на провал. Одно дело, когда человек, эльф или гном морально готов к этому, а другое, когда лёгкое цыц, превращается в очередное нытьё: «Я больше так не буду-у-у». Да и много ли смогли бы украсть две совершенно ни к чему не приспособленные девушки? Мелочь из копилки? Запасы из погреба? Да они даже коня бы не смогли впрячь в телегу, если бы не тот эльф. Девчата в самом деле как дети. В общем, я бы не удивился, если бы бабушка выдала им назидательную порцию розог.

Я поднял глаза на Кису.

— Копать землю и ворочать камни ты сама будешь? — с лёгкой улыбкой и, стараясь не выдавать растущее внутри раздражение, переспросил я.

Эльфийка выразительно поглядела в мою сторону, и я сразу выставил перед собой ладонь.

— Я нанят только для обеспечения охраны. Тяжести таскать — боже упаси. То же самое касается стирки, готовки, уборки и ухода за животинами. У меня есть о ком заботиться.

Киса поморщилась, но промолчала, отдавая слово сестре. Она даже толкнула ту в бок, мол, ты старшая, давай действуй.

Рина недовольно глянула на младшенькую и выдала самую первую умную мысль за сегодня:

— Как будем с ними расплачиваться?

Я опустил руку и снова отхлебнул из кружки.

— По оплате не беспокойся, сейчас вы и они — равноправные члены похода.

Киса насупилась, а Рина медленно подняла руки и начал в задумчивости теребонькать кончики ушей пальцами. Это было забавно. Даже гномы дружно улыбнулись.

— Хорошо, — произнесла она, — а что дал тебе Кор?

Я криво ухмыльнулся.

— Не скажу. — В моих словах мелькнула долька садизма, — Но не пора ли всем познакомиться, чтоб не звать вас гном номер один, гном номер два? Или вы Винтик, Шпунтик и Гаечка? — Я поглядел в сторону новых спутников, ожидая ответа.

Коротышки переглянулись. Старший начал показывать пальцем и поочерёдно представлять:

— Я Фрадринх, сын Мивринха, механик големов из клана Барсука-Оборотня. Это мой двоюродный брат Ринджинх, сын Хралика. Он тоже механик големов. Мой подмастерье. А это Кракчани, моя сестра. Она свободная дева.

— Можешь звать меня Гаечкой. Мне нравится, — широко улыбнувшись, ответила гномиха, она подобрала со стола кружку и сделала большой глоток.

Наблюдавшая за этим Киса побледнела, хотя, казалось, дальше уже некуда.

— Там же почти чистый спирт. Как она это пьёт? — проскулили эльфийка.

— Во-первых, не чистый, туда для вкуса вишенка брошена, а во-вторых, гномы вас ещё и не таким удивят, — с улыбкой отозвался я и тут же решил, что буду называть парочку гномов Винтиком и Шпунтиком. Потом они и сами привыкнут. Ну а что ещё делать? Не выучу я их имена с первого раза.

Потом я представил сестёр. При этом Киса меня поправила, что она не просто какая-то там эльфийка, а настоящая эрлитария. На что гномы лишь хмыкнули, мол, видали мы этих тарий в глубокой шахте.

Тем временем Рина наклонилась и подхватила что-то с земли. А после на столе оказалось то странное создание. Было в нём сходство с теми косоглавками, что шныряют по полям и жрут мышей, но если полевая тварь была размером с мелкого горностая, то это тянуло на жирного кота. Первым отличием, на которое обратил внимание, были глаза. Полевые создания слепы, а у этого аж целых пять. На плоской, вытянутой в стороны, как у виденной когда-то на картинке акулы-молота, голове они размещались так: два больших с горизонтальным, как у козы, зрачком по бокам; два похожих на кошачьи, с вертикальным зрачком, смотрят прямо; и один небольшой, полностью чёрный и по-змеиному немигающий — на темечке и таращится в небо. Непривычная и даже жутковатая картинка.

Необычности на этом не заканчивалась. У создания, которое нагло шагало по столу в поисках вкусного, было десять коротких ног, которыми существо топало как ёжик. На морде существа имелась пара желтоватых и крючковатых жвал, словно у хищного жука. Изогнутые жвалы были размером с когти крупной кошки и такие же острые. Существо пыхтело и сопело, водило головой из стороны в сторону, как металлоискателем, а когда наткнулось на мясной кусок, вцепилось в него. Замелькал длинный розовый язык с многочисленными острыми зубчиками на нём, создавая ощущение мелкой кухонной тёрки или крупного напильника по дереву. Вспомнился один ботаник, у которого я менял проводку в лаборатории. Он очень увлечённо описывал хищных слизняков из фонящего леса. И слово такое интересное: радула. Такой же тёркой на языке слизни счищали мясо с человеческих костей.

При всей своей внешней неуклюжести создание было достаточно ловким. Кажется, это звалось Грелкой.

Рина сгребла существо в охапку и положила на колени, а то вытянуло вверх шею и стало поглядывать на нас из-за края стола.

— Я думал, они вымерли, — тихо произнёс Винтик, сиречь старший гном Фрадринх. Правда, глядя на этого бородатого коротышку, уменьшительное прозвище не казалось уместным. Тут скорее бы пошло «Винтище». На худой конец, просто «Винт». Кряжистый и при этом мускулистый не казался слабым и беззащитным карликом из цирка уродцев.

— Не все, — гордо задрав нос и глядя на гнома свысока, ответила Рина.

Я приподнял брови и покачал головой. Грелка, хоть и плюшевый на вид, как манул, взгляд пяти глаз и жвалы отбивали желание погладить. Ну да ладно, сейчас пора в путь.

Быстро доели обед. Так же быстро начали проверять и готовить телеги.

У гномов два пегих мерина были запряжены в неказистый, глухо затянутый серым тентом фургон. Голем, покорно ожидавший хозяев возле транспортного средства, смотрел на нас сверху вниз. В нём было не менее двух с небольшим метров. Его руки свисали почти до самой земли, что позволяло ему не наклоняясь поднимать грузы. А силищи в них было немало. Во всяком случае, он по указке пальцем, не особо утруждаясь, взялся за стальное коромысло, на котором с одного края свисали четыре пятидесятилитровых баллона с газом, а с другого — двухсотлитровая бочка с водой.

Железный великан взвыл механическими мышцами и взвалил на плечи это похожее кусок рельса коромысло. В общем, сильный помощник, хотя и не торопливый.

В повозку к коротышкам я не полез, неприлично. Надо будет, сами позовут. Зато, пока сёстры отлучались по очень важной необходимости, внимательно оглядел выданное им имущество. Ну, что сказать, хорошая тележка. В специальной нише спрятан хороший аккумулятор, а к оси подведён ремень генератора.

— Ух ты, святые электроны! — вырвалось у меня, когда я залез под днище. Там не только генератор был, но и небольшой электромоторчик, который позволял облегчать лошадям работу при движении в горку. Не электромобиль, но тоже весьма неплохо.

В ящике под сидушкой возницы нашлись ручная лебёдка, домкрат и несколько шинных камер для колёс. Причём передние колёса у фургона были примерно в полтора раза меньше в диаметре, чем задние.

— Мать моя электрика, — восхищённо протянул я, когда залез в коробки, расположенные по бокам. Там и походная газовая плитка нашлась, и небольшой электрогенератор, опять же газовый, но аж на целый киловатт.

На генераторе горделиво красовалось клеймо нашей гильдии, я даже вздохнул от нахлынувшего чувства. Все же мы хранители тех технологий, что остались от предков. Электричество — наше всё. При этом устав гильдии запрещал заводить учеников на стороне, только в гильдейских училищах. И ангелы строго следили за этим.

Ангелы. Загадочные хранители и палачи были везде. Даже на гербе гильдии изображён шестикрылый херувим, запрятанный в электрическую схему: весь белый с голубым, а вокруг него медно-красное кольцо. Внизу знак заземления, слева символ конденсатора, справа спираль катушки индуктивности, а над головой херувима символ лампочки.

Ангелы. Их редко видели, и ещё меньше знали о них.

— Вот любят же эльфы комфорт, — улыбнулся я, когда увидел совсем небольшой холодильничик, в который разве что пять кило мяса можно засунуть. Но это уже что-то.

В остальном фургон как фургон.

Из груза ничего необычного не было: обычные спальные мешки; рюкзаки с личными вещами, в которые не стал лезть; котелки и полевая кухонная утварь, включая полотенца и скатерть; резиновые вёдра; верёвки; свечи; небольшой баллон с газом, как говорится, куда уж без него. Что было необычно, так это множество стеклянных банок и алюминиевых горшков разных размеров: от напёрстков и пробирок, до литровых бадеек. В каждом было насыпано земли.

Я хмыкнул, мол, кто этих эльфов поймёт, и покинул фургон. Думал, сестры уже на месте, но их не было.

Гномы сперва по очереди выглядывали из-за края тента, а видя, как я развожу руками, вскоре вообще перестали высовываться. Голем опустил свою ношу на землю и сел сам.

Прошло десять минут. Потом ещё десять. Я сперва вглядывался в городские улочки, выискивая этих особ в прохожих, и даже искренне волновался, как бы чего не случилось, а потом смирился. Искать этих особ в родном для них городе бессмысленно. Остаётся только ждать, сидя на Гнедыше, и чиркать зажигалкой.

— Иван, — послышался со стороны голос гномихи Гайки.

Я неспешно повернулся в седле и поглядел вниз. Немного пухленькая девушка гномьего рода с круглым лицом, широкими карими глазами, пухлыми губами немного широковатого рта была достаточно привлекательна, а пухлые прелести, виднеющиеся в вырезе платья, добавляли интересности в её облике.

Одета она была по традиции клана в одежду контрастных чёрных и белых цветов. Чёрное платье — белая блузка. Аккуратный белый передник и чёрные полусапожки на ногах.

На шее висел медальон с изображённой на нем барсучьей головой. Необычным было и украшение лица: от глаз вниз к уголкам рта и от густых бровей вверх по лбу нанесены стойким углём две широкие черные полосы. Это не портило миловидное лицо лет тридцати, хотя и делало его необычным, даже забавным. Говорят, другие кланы тоже украшали себя в стилистике тотема. Подземные жители считают это оберегом, защищающим от зла и дающим силу предков.

Клан Барсука самый большой в нашей стране, а есть ещё клан Стального Крота, клан Медного Червя, клан Корней Древа. И это только самые ближайшие. Всего их по миру не меньше двух сотен. А что до Барсуков, то в их роду насчитывается около трёхсот тысяч гномов, и это большая сила.

Говорят, в Европе есть миллионный клан, но до тех краёв далеко, а после того как машины начали бунт, а начали они именно там, гномов больше чем людей, что вряд ли. Подземные коротышки не способны прокормить огромное, спрятанное в недрах земли подземелье только силами гидропоник и кроликов. На одного гнома обычно приходится пять фермеров из числа людей. А ведь человеки кормят ещё и эльфов всех мастей. Не на халяву, конечно, но общее соотношение

— Я слушаю тебя, Кракчаны, — с улыбкой произнёс я, разглядывая живое лицо девушки.

— Можешь называть меня Гайкой, — улыбнулась та в ответ, — я знаю, что вам наши имена не всегда хорошо даются.

— Хорошо, Гаечка.

Гномиха показала в сторону фургона эльфиек.

— Как ты оказался с ними?

— Потому что дурак, — ответил я. — Сидел бы в трактире, уткнувшись в свою тарелку, не попал бы в историю.

— А что ещё бы случилось, если бы уткнулся? — прищурив глаза, продолжила беседу гномиха.

— Ну-у-у, — протянул я, — думается, одну бы эльфийку нашли бы потом в овраге голую, изнасилованную, ограбленную и с перерезанным горлом.

Гнома кивнула своим мыслям.

— Значит, сама тропа недр вывела тебя навстречу остроухой девчонке. Она же по меркам эльфов совсем ещё подросток. А раз так, то не гневи недра, а мы тебе поможем.

— За отдельную плату? — усмехнулся я.

На тот раз протянула Гайка:

— Ну-у-у, благое дело и деньги редко врозь идут. Не сейчас, так потом нам зачтётся золотом в пальцах или золотом души. Только что-то они не собранные какие-то.

Я пожал плечами, мол, какие есть, а потом пробежался взглядом по улочке. И вовремя.

— Идут, — радостно прошептал я и добавил: — Подыграйте мне, надо немного сбить спесь с этих особ и приучить к самостоятельности.

Гаечка улыбнулась и кивнула.

А эльфийки, оказывается, переоделись. На обеих теперь были полусапожки на шнуровке, темно-зелёные платья с подолами до середины голени и короткими, спускающимися только до талии плащами. На головах ниспадающие на плечи платки из тонкого, почти прозрачного зелёного шелка, подхваченные тонкими ободками на лбах, чтоб, значит, уши не обгорали в пути. Височные косички богато украшены медальончиками.

— Господи, — пробормотал я, — прям средневековый маскарад.

При этом Киса сияла, словно галогенная лампа, а Рина, напротив, была мрачнее грозовой тучи.

— Вань-Вань, — громко заголосила младшая, как только девушки приблизились, — как быстро мы доберёмся до Стеклодара?

— Он на полста кило́метра севернее руин Рязани, — начал я прикидывать вслух. — До Рязани без суеты доберёмся за пять дней. День-два копаний в руинах, и неспешным шагом за три дня доползём до Стеклотары. Итого десять суток. Может, двенадцать, если у кого желудок сведёт.

— Как ты его назвал? — поглядев на меня снизу, спросила Гайка.

— Мы, в гильдии электриков, называем цитадель гильдии стекольщиков и оптиков не Стеклодаром, а Стеклотарой. В ответ они обзывают нас Долбоградом, мол, все током долбанутые.

Гномиха хмыкнула, а Киса отмахнулась и выдала предложение, от которого у меня челюсть отвисла:

— Мы должны быть в Стеклодаре через пять дней!

От меня не укрылось, что Рина при этом зло поглядела на сестру.

— С какого перепуга? — удивился я и приподнял брови.

— Мне одобрили заявку на аукцион первого поцелуя, — гордо выдала она.

— Святые электроны, — закатил я глаза, а затем охренело проследил, как девушки исчезли внутри фургона.

Через три минуты из-под тента показалась голова Кисы.

— Вань-Вань, мы ждём!

— Чего?

— Ты же должен фургон повезти. И побыстрее.

Я глянул на давящую улыбку гномиху, состроил пафосную физиономию и направил Гнедыша к повозке. Когда поравнялся, упёр левую руку в бок, а на правой, которой держал поводья, оттопырил мизинец.

— Я, знаете ли, милостивая госпожа, нанят только для охраны. Посему вы тележку сами, госпожа, сами.

— А я не уме-е-ею, — надула губы младшенькая.

— Тогда я не виноват, — ответил я и медленно потянул за поводья, разворачивая Гнедыша в сторону повозки гномов, которые дружно пялились на нас в ожидании развития событий. Даже голем водил головой, не зная, поднимать ему свою ношу или нет.

— Вань-Вань, — закричала мне в спину Киса, — помоги!

— Неа, — важно ответил я.

— Вань-Ва-а-ань, я волшебное слово знаю: пожалуйста-а-а!

— Не-е-е, — протянул я и добавил: — Сами, девушки, сами.

— А как же первый поцелуй? — растерянно пробормотала Киса. — А как же сокровища?

Я зловеще улыбнулся и потёр тыльной стороной ладони недавно ударенную щеку. Все, что мне было нужно, так это извинения, но пусть сами догадаются. Они же эрлитарии, мать их, гордые аптечные эльфийские создания.

— Вань— Вань, — жалобно продолжала канючить Киса. — Ну, позязюста…

* * *

— Нашёл! Шеф, нашёл! — закричал тощий паренёк, залетая в трактир. — Они сегодня из Новомартыновска в Стеклодар выдвигаются! Мне кореш телеграфом пиликнул.

— Чё горлопанишь на всю округу?! Нашёл — молодец, а орать не надо.

Шеф повернулся и кивком поманил ещё одного своего помощника.

— Собери людей, выдвигаемся. Только прошу, без лишнего шума.

Небритый долговязый кивнул и встал, хлопнув по кобуре с револьвером, но на последок задержался и залпом допил мутное содержимое стакана.

— Шеф, — произнёс он, — марш-бросок солидный. Надо бы по два коня на каждого, чтоб пересесть, когда первые выдохнутся.

— Делай, — кивнул шеф и тоже встал.

Глава 11. Разборки, кулинария и ружья

— Ну, пожа-а-алуйста, — жалобно протянула Киса, на что я покачал головой и дотронулся пальцем до щеки.

— Вот пока кто-то не поцелует в ушибленное место, не шевельнусь, а то место бо-бо.

Киса насупилась и глянула на свою сестру.

А Рину аж перекосило от злости. Эльфийка соскочила с фургона, подхватила одного из коней под уздцы и потянула.

Я нахмурил брови. Она, что, решила пешком так всё обойти. Нет, конечно, можно и так, но не зря же в фургоне место возницы придумано. Ух, упрямая.

Эльфийка выругалась на своём и потянула ещё сильнее. Благо животина приученная, но мало ли…

— Эй, полегче! — прокричал я. — Если не умеешь, то не надо! Ты его ещё хворостиной подстегни, чтоб по всему городу ловить коней и собирать обломки фургона. Хорошо, если тебя саму не зашибёт.

— Пусть лучше зашибёт, чем целовать твою рожу! — обернувшись в мою сторону, проорала Рина, у которой не только уши были пунцовые, но и лицо. Глаза при этом сверкали, как провода с коротким замыканием. Хоть сено поджигай.

— Слышь, ты полегче, — прокричал я в ответ, соскочил с Гнедыша и подбежал к запряжённой в фургон конной паре, где сам перехватил мерина и грубо оттолкнул Рину.

— А что легче?! — уперев руки в боки и задрав подбородок, продолжала старшенькая эльфийка. — Ты грубым шантажом заставил сестру дать тебе обещание отдаться, а теперь строишь из себя героя! И зачем я, дура, пошла с вами?!

— Во-первых, ещё не поздно вернуться! — начиная закипать, прорычал я и сделал шаг в сторону эльфийки. Я был выше и сильнее её, но девушка не испугалась и тоже шагнула навстречу, отчего мы теперь были близко, как две пластинки конденсатора. Только вместо тока злость конденсируем. — А во-вторых, я никого не заставлял! Твоя дорогая сестрёнка сама от испуга поклялась, умоляя, чтоб спас! А делов-то на самом деле было с три копейки серебром! Иди и сама спроси, если не веришь!

У Рины дёрнулась щека. Девушка молча глядела на меня, словно злость мешала осознать услышанное. В то же время я краем глаза заметил, что младшенькая быстро спряталась внутрь повозки.

— Не верю, — наконец выдавила Рина из себя.

— Иди и спроси, — с нажимом и, подавшись ещё сильнее вперёд, отчего навис над девушкой и прорычал я, а она грудью оперлась мне в грудь. — Много чести дурную эльфийку трахать.

Рина поморщилась и замахнулась, но на этот раз я был готов и перехватил длинноухую особу за запястье.

— Это у вас семейное?! Ещё за ухо укуси! Точно намордник надену! — совалось с моих губ.

— То есть, дева эльфийской крови, это для тебя мало чести?!

Я одновременно выпустил и руку Рины и поводья коня и приложил пальцы к вискам.

— Стой, я ни хрена не понимаю. То ты ударила, думая, что я насильник, то теперь вот это. Мне никогда не понять эльфов.

Девушка сжала губы и сделала шаг назад, а потом глянула на фургон и слегка неуверенным шагом направилась к нему. Когда привстала на подножке и заглянула внутрь, раздалась эльфийская речь. Голоса сестёр были действительно похожи, и отличить получалось только по тому, что один был дрожащим от гнева, а второй быстро бормочущий и оправдывающийся.

Разборка эльфиек длилась долго, не меньше пятнадцати минут, за это время ко мне подошла Гайка. Гномиха доставала мне только до солнечного сплетения, но от неё тянуло куда большей уверенностью и взрослостью, чем от остроухих девчонок.

— Что у них? — кивнув на фургон, спросила она.

Я лишь пожал плечами. Мол, да кто их разберёт.

Вскоре беседа закончилась, и Рина с каким-то контужено-растерянным видом спустилась с подножки. Она поглядела на меня, на любопытных гномов, на повозку, где пряталась Киса. Словно девушка размышляла, как быть дальше.

Она качнулась, протянув руку, словно хотела взяться за борт повозки и спрятаться там вслед за сестрой, потом сделала шаг другую сторону, будто передумала и захотела вовсе уйти прочь. Взгляд девушки погас, а движения сделались вялые, словно внутренний предохранитель перегорел.

Рина снова замерла, опустила взор под ноги и лишь через пару минут глянула в мою сторону:

— Извиняться не буду, — едва слышно произнесла она и добавила: — Сестра не знала, что обещание перейдёт на меня. Но я его исполнять не собираюсь, пусть меня покарают Великое Древо и древние гаш.

Девушка медленной, волочащейся походкой прошла мимо меня и Гайки.

Я ухмыльнулся, и когда она удалилась на десяток шагов, промолвил:

— То есть путешествие окончено, и я свободен?

— Я не справлюсь. Я домой, — упавшим голосом пробубнила Рина. У неё даже уши опустились. Можно даже сказать, завяли, как лопухи на жарком солнце.

Я сперва глядел в спину девушки, а потом, мысленно обругав себя, на чём свет стоит, подхватил Гнедыша под уздечку и произнёс:

— Вот так надо брать коня, и не надо тянуть вниз. Ему же не лечь надо, а вперёд идти.

Рина сделал несколько шагов и замерла. Послышался дрожащий голос готовой заплакать девушки:

— Зачем ты это делаешь?

— Слушай, я не знаю. Но если ты сдашься, то точно недостойна белого в чашу. Хоть вина, хоть золота.

Эльфийка повернулась, поглядела на Гнедыша, протёрла покрасневшие глаза, а потом так же понуро вернулась к лошадям, которые уже сами стали и ждать того, что будет дальше. Мол, если стоим, то пусть двуногие распрягут и дадут отдохнуть, а если идти, то уж пойдёмте.

— Так? — тихо спросила она, взяв поводья. Я едва расслышал слова сквозь шум находящегося рядом рынка.

— Да.

Я улыбнулся и пошёл вперёд, в ту сторону, где город прикасался к старому тракту, вёдшему на восток.

— Подожди, длинноногий, — услышал я голос Гайки. Гномиха маханула мне рукой, стоя возле какого-то торговца. Цель покупки стала ясна, когда она сунула человеку денег, а потом схватила ухоженного ослика, на котором было женское седло для размещения боком. Ну а что, ослики выносливы, неприхотливы и по габаритам вполне подходят гномам.

Бросив взгляд на её братца, невозмутимо сидящего на козлах гномьей повозки, я притормозил и дождался Гайку, продолжив путь, только когда она нагнала меня.

А путь так и продолжил пешком, ведя Гнедыша под уздцы.

Народ расступался перед нашим неспешным караваном, отходя к обочине и объезжая на велосипедах. Впрочем, нам и самим пришлось разок прижаться к бордюру, пропуская двигающуюся в едва заметную горочку повозку-бочку. Было видно, что одинокой кляче тяжко, но и водовоз не пытал животину, идя пешим.

— Расскажи что-нибудь о себе, — вдруг заговорила гномиха.

Я улыбнулся, поглядел на невысокую, забавно выглядящую спутницу и обернулся на ведущую свои повозки Рину, которая тут же поджала уши и отвернулась, типа, не слушает нас. Всё она слышит. Недаром эльфам такие большие уши.

— Не знаю, что и рассказать.

— А ты про то, как стал электриком.

— Да тут и рассказывать нечего, — вздохнул я, — меня сильно не спрашивали, отдав в семь лет в гильдию. Следующие десять лет ездил только на каникулы. А в остальное — учился наукам и мастерству. Пока учился, отец сильно поссорился с моим старшим братом. Он как-то вдруг решил завещать всё хозяйство младшему. Старший обиделся и ушёл из дома, став искателем. Младший пальцы веером сделал, так как стал первым парнем на деревне. У нас очень богатое хозяйство: дом на семь комнат; двадцать коров и столько же коней; пасека на сорок ульев; прочей живности даже не считали. Земли пахали тоже немерено.

Я замолчал на минуту и продолжил:

— Богатое хозяйство, но отец ни разу не прислал мне денег. Мать кудахтала, собирала котомки и посылки со вкусняшками, но когда дело доходило золота и серебра, отец стучал кулаком по столу, мол, нехрен его баловать. Зато младшему всё доставалось просто так. Младший женился на соседке, хозяйство прирастил, уже двое детей. А я не хочу так, хочу чего-то другого. Не знаю, почему так. Может, потому, что я с детства глядел не в сторону пчёл и коровника, а на звёзды.

— Романтик? — улыбнулась Гайка.

— Нет, — отмахнулся я, — я хотел знать, что там? Почему горят? А почему гаснут, когда падают?

— Ты же знаешь, что такое звёзды? — с ехидной улыбкой спросила Гайка.

— Теперь-то знаю. В гильдии смогли сохранить часть знаний древних. Не всё, но то, что звёзды не прибиты гвоздями к небу, а Земля не плоская, а круглая — уж точно сохранили.

— Ты, наверное, ненавидишь младшего? — спросила гномиха.

— Нет, — поджал я губы, прежде чем ответить. — Я никогда не претендовал на богатства. А за время учёбы в гильдии мы перестали быть близкими людьми. Ты не подумай неправильно, я их всех люблю, но…, — я замялся, подбирая слова, — но с тех прошло уже почти четверть века. Я порой приезжаю в гости, посидим, поговорим, выпьем, но оказывается, что и поговорить-то особо не о чем. Мои гильдейские дела им безразличны, а мне неинтересно, сколько поросят уродилось, и сколько цыплят подохло. Это, конечно, надо знать, но скучно. Только мать всё причитает, мол, скитаюсь по миру, ни жены, ни дома. А у меня есть квартирка в гильдейском квартале. Я же не пьяница и бездарь, скопил. У меня сосед из пожарных, он приглядывает, порой таскает туда девиц тайком от жены. Потому всё в плюсе. А что до женщины… Давай, не будем об этом. Теперь твоя очередь, — ухмыльнулся я и снова оглянулся на шедшую позади эльфийку, которая тут же отвела взгляд, делая вид, что рассматривает окна домов. Но ушки на макушке и красные от усердного подслушивания.

Гайка тоже обернулась на спутницу, а после заговорила:

— У меня последнее странствие, после которого я выйду замуж. Отец долго ворчал, что у него одни девки, ни сына, ни внука, потом пошёл в совет клана и воспользовался правом предков на брак по обмену. Я будущего мужа видела несколько раз. Не урод, не дурак. Потому выторговала странствие в обмен на согласие. Я и уговорила брата пойти за вами, хотя он говорил, что у вас сокровища, как вода из камня. Было бы, уже давно бы заметили. Но я уговорила, чтоб дольше не возвращаться домой.

Я приподнял брови и словно по-новому увидел эту пухленькую женщину-коротышку.

— Тебе всё равно, за кого замуж? — только и смог произнести я.

— А как первого схоронила, то всё равно и стало. Кому нужна упрямая вдова, когда есть самоцветы помоложе, поярче и без трещинок.

— Что с ним случилось? — тихо спросил я, опустив взгляд под ноги. Город к этому времени уже кончился, впереди лишь вышки городской стражи и ветряки мельниц. Зато стало видно дрогу древних, приподнятую над полями на несколько метров, и оттого похожую на бесконечно змеящийся холм, по хребту которого и предстоит путь. А древние строили на века, даже сейчас по дороге можно двигаться и зимой, и летом, и в дождь, и в снег, быстрее, чем по разбитым слякотью и ливнями полевым дорожкам.

— Обвал. Инженер неправильно рассчитал временный боковой отнорок, и в штольню хлынули вода с грязью. Это называется плывун. Тогда двадцать работников погибло.

— Соболезную, — тихо произнёс я.

Гайка тяжело вздохнула и горько улыбнулась.

— Прошло уже пять лет. Пора уже и новую жизнь строить, потому и согласилась с отцом. Да ты его знаешь.

— Это не тот ли суровый торговец лампами?

— Угу.

Мы замолчали, а вскоре начали стали подниматься на дорогу древних по пологой насыпи, специально для этого сделанной. Гнедыш с осликом Гайки одолели преграду быстро. Эльфийский фургон не без усилий, но всё же вскарабкался наверх. Рина тянула за поводья так, словно этого помогло бы. Хотя добавка к двум лошадиным силам одной эльфийской весьма несущественна.

— Дедка за репку, бабка за дедку, — с ухмылкой протянул я слова из сказки, заслужив порцию злости, а потом Рина разразилась какой-то отборной эльфийской руганью, суть которой стала понятна без перевода, когда я увидел Кису, выглядывающую из-под тента. Мол, я тут надрываюсь, а ты даже ножки не разомнёшь.

Я не стал спрашивать, знают ли девушки, как пользоваться усиливающим электромоторчик. А то ведь на подобные случаи и предназначен. По лицам видно, что не знают, хотя там надо просто тумблером щёлкнуть. Надо бы за этот совет ещё один поцелуй в счёт внести.

Точно, надо создать копилку с поцелуями, побесить Рину.

Телега же с гномами оказалась слишком нагруженной, потому Винтик и Шпунтик спешились и заставляли голема сперва занести наверх бочку и баллоны, а потом спуститься обратно и подтолкнуть плечом фургон. Самая сложность заключалась в том, чтоб это механический громила не сломал повозку от усердия, а то с него станется переломить пополам. Есть же поговорка про дурака и молитвы, самое то про голема. Но в целом, полезный в хозяйстве истукан.

— Я бы поел чего-нибудь, — произнёс я, вздохнул и завистливо поглядел на Гнедыша, который во время ожидания гномов набивал желудок травой. У меня в животе пока не урчало, но скоро моё нутро напомнит о себе. Оно вообще настырное, нет, чтоб подождать до лучшего момента, всегда буркатит не вовремя.

Ехавшая на ослике Гаечка тоже мечтательно закатила глаза. Я уже подумал, что сейчас традиционно про кроликов вспомнит, но нет:

— Можно сыр с плесенью. Ты знаешь, что в каждой пещере свой аромат плесени?

— Нет, я бы старинное русское блюдо поел. Голубцы с рыбой. Суша называется.

— Старинное? — изогнув бровь, переспросила гномиха.

— Искатели говорят, что в руинах старых городов на каждом углу были закусочные с сушами. Рецептов много, но обычно берут рис, который сейчас выращиваться на заливных лугах Волги, там же речную капусту собирают, во всё это заворачивают разделанную рыбу. Ну, там судака или толстолобика.

— Ни разу не пробовала, — отозвалась гномиха и облизалась.

— А ещё есть ленивая суша. Это когда всё кладут в горшок и тушат на медленном огне, почти как плов, только с рыбой и водорослями. Древние те ещё затейники были. Они, говорят, из раков и крабов палочки крутили, словно дед Макар самокрутку.

Гайка засмеялась с лёгкой хрипотцой в голосе. Я тоже ухмыльнулся, а затем обернулся на Рину. Веселье словно рукой сняло. Эльфийка сперва стояла, прислушиваясь к чему-то, а потом выдала короткую фразу, от которой я тоже заострялся.

— Стреляют, вроде.

Действительно, стреляли. И это не пальба дуплетом по уткам. Бабахали часто и поспешно.

Я быстро вскочил в седло и привстал на стременах, вглядываясь вдаль. А Винтик начал орать на голема. Механический великан присел и подставил свои широкие ладони, на которые, как на табуретку, вскочил гном. Голем аккуратно поднял хозяина вверх. Коротышка с равновесием дружил и теперь стоял на протянутых к небу железных ладонях, как дозорный на вышке.

— Мутанты! — заорал Винтик и добавил, поясняя: — Там синие псы и ещё какая-то гадость! Опускай, болван!

Я подскочил к зелёному фургону и быстро прокричал:

— Киса, доставай бластер!

Сам же засопел и отвязал от седла данный Кором мешок. Быстро раскрыв, сунул руку и поочерёдно вытащил два небольших воронёных револьвера. Они недостаточно мощны, чтоб сломать девушкам пальцы, но и не настолько слабы, чтоб читать их игрушками.

— Умеешь пользоваться?! — быстро спросил у испуганно застывшей Рины, в то время как из телеги выскочила с оружием древних Киса. Она тоже часто дышала и озиралась на звуки стрельбы, доносящиеся со стороны города. Скорее всего, мутанты решили перехватить возвращающихся пастухов со стадом, но те оказались вооружены. Вдобавок, там дозорные могут с вышек дотянуться из винтовок. Это значит, обломав зубы о пастухов, они начнут искать, чем ещё поживиться. А тут мы, и здрасьти.

Рина, вытаращила глаза и быстро затрясла головой, мол, нет.

— Считай, это твой первый урок, — пафосно произнёс я и швырнул оружие девушке, — просто направь на чудовище и жми спусковой крючок. У тебя семь патронов, поэтому подпусти поближе, чтоб хоть разок попасть. Ясно?

Девушка сперва мелко-мелко закивала, а потом быстро закачала, мол, опять не поняла.

— Ты что, оружия вообще не видела?

— Видела. Кор стрелял по бочке, но не поняла.

Я выругался сквозь зубы, глянул на второй револьвер, на бластер, на свою двустволку и протянул револьвер Гайке, стараясь равномерно распределить огневую мощь по отряду. Он предназначался Кисе, но та уже была вооружена.

— Не надо, — отозвалась та, соскочила с ослика, подбежала к фургону и выхватила откуда-то снизу помповый дробовик тридцать второго калибра, так сказать для хрупких девушек гномьего рода.

Одновременно с этим похватали ружья и Винтик со Шпунтиком. А голем снял груз со стального коромысла и перехватил тяжёлую железяку, словно биту. Мы приготовились дать отпор тварям фонящего леса.

Глава 12. Бронеед

Я вглядывался в мельтешение возле города. На силуэты людей, коней и тварей. В училище при гильдии по рукам ходила затёртая до дыр книга, вышедшая из-под пера группы учёных, громко именующих себя демонологи-дарвинисты. И в этой книге было описано много разных тварей как фонящего леса, так и иных не очень хороших мест. Все мальчишки и девчонки гильдии, носившие тогда синюю ученическую форму, знали наперечёт монстров, потому обознаться было сложно. До сих пор помню яркие картинки на разворотах книги.

— Здоровый, — протянул Винтик, щёлкая предохранителем на своём винчестере. Гномы, вообще, охотно переняли человеческое оружие, притом что у людей любимый калибр — двенашка, а у коротышек это тридцать два. Зато здесь получался каламбур: Винтик с винчестером.

— Здоровый, — поддакнул ему Шпунтик, который, в отличие о старшего, щеголял арбалетом чисто гномьей работы с магазином на десяток стальных болтов, баллончиком сжиженного газа и перезарядным цилиндром. Цилиндр был в общих чертах и принципах работы похож на таковой у мотоциклетного двигателя, разве что поршенёк толкал подпружиненный шток, а не вал. В общем, владелец щёлкал специальный рычажок, дающий на свече искру от кварца, газ воспламенялся и толкал шток, натягивая похожий на тонкую рессору стальной лук. Неудобная с человеческой точки зрения конструкция, но гномы часто дублировали ружья этим оружием.

— Здоровый, — медленно кивнув, согласился я и сунул за пояс лишний револьвер. Слабенький он против чудища. К тому же, не верю другим, когда дело касается оружия. Пока сам не разберусь до всех мелочей и не пристреляю, что бластер, что револьвер хоть бы по банкам, буду пользоваться проверенным ружьишком.

А вокруг стада деловито и вразвалочку ходил громадный бронеед. Бочковидное тело величиной с фургон покрыто жёстким серым мехом, а короткие, кривые и толстые лапы имели массивные когти, которыми он легко раскапывает могилы и делает подкопы в поисках иных съедобных ресурсов. Дарвинисты долго спорили, от кого произошёл сей зверь, предполагая, что от ежа.

Сейчас же зверюга готовилась к зимней спячке. В фонящем лесу набрать вес охотой на дичь опасно даже для таких гигантов, там всяк норовит сожрать друг друга. Вот он и вышел к людям, желая полакомиться лёгкой добычей.

Бронеед ходил вокруг стада коров и подслеповато водил носом. Пастухи пытались отогнать создание от испуганно мычащей скотины, но тварь не зря называли бронеедом. И хотя та ничего подобного не ела, была ужасно прожорливой, а под толстой шкурой прятались чешуйки из самого настоящего железа. Не каждая нарезная винтовка до мяса достанет.

Я рядом с ним бегал десяток собак серо-синего цвета с чёрными подпалинами на лапах, мордах и концах хвостов. Сами по себе имеющие размеры шакалов псы не опасны и сейчас явно проследовали за хищным великаном, чтоб потом поживиться остатками его трапезы. Не опасны, но вороваты, а если брать в расчёт их коллективное животное сознание, неимоверно изворотливы и пакостливы. И коли нападут большим числом, то могут и загрызть кого-нибудь, отбив от остальных.

К пастухам в борьбе с монстрами присоединилась ещё одна группа. Сизые облачка дыма, сопровождаемые грохотом выстрелов, стали появляться чаще, а потом бабахнуло по-настоящему. Наверное, кто-то швырнул гранату.

Эх, говорят, у древних были и порох без дыма, и пушки такие, что этого бронееда пополам разорвёт. Но ещё свежо в памяти, когда один особо умный учёный из гильдии химиков стал хвастаться, что нашёл старый секрет, так ангелы припёрлись не в одиночку, а впятером. Полквартала сровняли с землёй. И ещё долго что-то высматривали на руинах, дожигая всё, что казалось им подозрительным. От химика не нашли даже обрывков одежды.

Посему приходится биться старыми добрыми дымными ружьями. Странно, но когда загорелся химзавод по производству капсюлей, те же ангелы помогли потушить. Тогда гильдейские боялись расправы, но нет, обошлось.

Я оглядел испуганно таращившихся на мутантов эльфиек и недовольно морщившихся гномов.

Фрадринх, сын Мивринха, механик големов из клана Барсука-Оборотня, сиречь Винтик, приложил ладонь к лицу на манер козырька и выругался на своём.

— Идут, — выдал он в конце тирады, — к нам идут. Распрягай коней. Зверь телеги не тронет. Мы верхом уйдём, потом вернёмся к вещам. Бронеед медленный, за конями не поспеет.

— Блин, — проворчал я и спрыгнул с Гнедыша, а потом закричал в сторону сестёр: — Заскакиваете на эту свинью, я ваших лошадей освобожу. Только не ускакивайте без нас, чтоб не попасть под правило «разделяй и властвуй». Хищники зря, что ли, менее охотно нападают на сбитых в стадо копытных?

Эльфийки переглянулись и разом бросились к мерину. Киса, уже имевшая с ним дело, быстро вскарабкалась, а потом помогла залезть Рине. На эту двоицу недоразумений Гнедыш поглядел с таким презрением, отчего прямо по его карим глазам читалось, мол, дуры, что с них взять, но ладно, держитесь, я сам.

Я же спешно закинул ружьё за спину и подскочил к нервничающим в упряжи животинкам, ибо сестрёнки не смогут справиться ни со снаряжением, ни с лошадьми.

Как только схватился за поблескивающие застёжки, позади раздался визг, словно кого-то током ударило.

— Грелка! Там Грелка!

— Какая грелка?! — не оборачиваясь, выкрикнул я, а потом чертыхнулся. Грелка — это то странное создание. — Да хрен с ней, с Грелкой. Самим бы уцелеть, — едва слышно пробурчал я, снова взявшись за застёжки.

— Я не уеду без Грелки! — завопила эльфийка. Кажется, Рина. Ну и слух у неё. Впрочем, чему удивляюсь, при таких-то лопухах.

Тем временем моя подопечная стала ёрзать в седле, норовя соскочить и побежать на спасение своего питомца. Была бы порасторопнее, точно бы соскочила.

— Мать вашу! — выругался я и добавил пару более ёмких слов. Почему-то очень сильно захотелось заголить им задницы да устроить короткое замыкание при помощи розог, особенно Рине. Зверюгу она решил спасать, а потом её саму придётся из пасти вытаскивать, и не факт, что не получится все кусочки потом воедино собрать.

— Грелка. Моя Грелочка, — перешла на плач эльфийка.

Я и стиснул зубы и глянул на бронееда. Он далеко и медленный. Должен успеть. Главное — следить за обратным отсчётом, чтоб не столкнуться с чудищем нос к носу.

— Сиди в седле, дура! Я сам! — прокричал я и подскочил к зелёному фургону. Внутри было темновато, а это существо где-то молча пряталось.

— Да блин, как тебя подманить? — пробормотал я, быстро оглядывая возможные укромные места. — Кис-кис-кис. У-тю-тю.

Что-то шевельнулось в дальнем углу. Я вздохнул и заскочил под тент целиком. Там протиснулся к лавке, где из-под подушек на меня поблёскивали многочисленные глаза.

— И как тебя, зараза взять? — прорычал я и откинул подушку. В голову пришло запоздало сравнение, но оттого ещё неприятнее было думать, что придётся брать эту тварь в руки. Вот представьте себе зубастую мохнатую гусеницу размером с кота. Жвалами и муравей может цапнуть, мало не покажется, а тут хреновины размером с рыболовные крючки на щуку.

Грелка очень ловко для гусеницы проскользнула мимо меня и спряталась под лавкой.

Я ещё раз вздохнул и протянул руку, надеясь, что меня не хапнут. Тварь развела жвалы и приподняла заднюю часть, где стала видна ещё одна пара таких клешней.

— Твою же мать, закороти его плюс на минус! — выругался я в который раз, а потом дотянулся до подушки и опустил поверх твари, как делал, когда надо поймать злющего шершня, да что не ужалил.

Грелка забилась и громко завизжала, как будто канарейку на сковородку живьём бросили. Зато не убежало.

— Врёшь, не уйдёшь, — прорычал я, покрепче зажал создание, а то вцепилось всеми своими клешнями в ткань. А в следующую секунду снаружи раздались выстрелы.

Я насторожился. За это время неуклюжий бронеед просто не успел бы доковылять до нас.

Гномы ругались на своём языке, что-то тараторили эльфийки, и снова выстрелы. И это не издали. Это здесь.

Держа одной рукой подушку с Грелкой, я пробрался к выходу и выскочил наружу, и в тот же миг в землю у моих ног с треском ударил разряд бластера. Трава вспыхнула и разлетелась белым пеплом. Вверх поднялось облачко сизого дыма. Быстро остывающий комок, спёкшейся до состояния стекла, земли тихо потрескивал.

— Какого хрена?!

— Прости-прости-прости, — залепетала Киса и тут же выстрелила ещё раз, но по другую сторону фургона. С громкой руганью туда же выпустил арбалетный болт подмастерье Шпунтик.

Раздался собачий визг.

— Оборону! Круговую! — хрипло, как полагается гному, заорал мастер Винт.

Я скинул ружьё и огляделся. Настала моя очередь выматериться. Бронеед пёр напролом к нам, но до него оставалось около сотни метров, зато синие псы быстро отрезали нам путь к отступлению. Эти хитрые твари резво одолели дистанцию и теперь пугали лошадей, не давая им двинуться. При этом они маневрировали так, чтоб не угодить под огонь. Именно поэтому Киса чуть не попала по мне. Один из псов прятался за фургоном и время от времени выглядывал то по одну сторону, то по другую. А в остальных сложно попасть без риска пристрелить скакунов. Ещё немного и либо скотина в панике понесёт, либо бронеед навалится на нас своей массой, либо псы кого-нибудь цапнут.

— К чёрту, — проронил я и отшвырнул от себя подушку с Грелкой, а потом приложил ружьё к плечу. В одном стволе пуля. В другом — картечь. Но стрелять надо не по псинам, а по более опасной твари. Если получится, то попаду в глаза. Хотя бронеед и без глаз опасен.

Мастер Винт что-то гортанно прокричал, и навстречу чудовищу вышел голем, изготовив к удару стальное коромысло.

— Псов бей! — закричал гном. — Буй задержит бронееда!

— Хорошо!

Они дали голему кличу Буй? Ладо. Потом разберёмся. Главное, чтоб кони не запаниковали.

В следующий миг я сам чуть не поддался панике, когда почувствовал, что в мою ногу что-то вцепилось. Вот прям ощутил, что ещё немного и придётся штаны стирать.

Я замахнулся ружьём, чтоб ударить недруга прикладом, а следом заорал:

— Прочь, падла!

Ибо по моей ноге вверх очень резво карабкалась Грелка. Через секунду она уже сидела на хребте, впустив в рубаху когти. Кажись, до крови поцарапала.

— Да чтоб тебя!

— Не трожь Грелочку! — вопила Рина.

Я выругался совсем уж нецензурно, помянув половые сношения с матерью эльфиек, отрывание длинных ушей и засовывание Грелки под хвост коню. Но пришлось забить на мешающее создание, ибо синие псы разделились на две группы. Одна совершала зигзаги в ложных атаках на нас, а вторая сбилась в плотную кучу и подбиралась к паре коней, запряжённых в зелёный фургон. Я вскинул ружьё и пальнул. Попал. Один из псов задёргался в конвульсиях на торчащей их дородной щебёнки редкой траве, пачкая ту кровью.

А там уже подоспел бронеед. Громада вскарабкалась на приподнятую над полем дорогу и остановилась перед големом, задрала подвижный чёрный нос и принюхалась. Не почуяв в железном великане ничего съедобного, зверь двинулся по кругу, обходя преграду. Дорога широкая, почти как поляна, и места для её манёвра хватало.

Голем неуклюжими приставными шагами снова встал на пути. И тогда бронеед, обделённый, в отличие от синих псов, умственными способностями, пошёл напролом. Голем размахнулся и ударил по спине животного своим коромыслом, как рельсом. Попал с глухим стуком, на что бронеед утробно зарычал и неожиданно резво навалился на противника всей тушей, сбив механического великана с ног, а ещё раз принюхавшись, пошёл к нам.

Кони истерично заржали и задёргались. Они хрипели и только каким-то чудом ещё не понесли. Я выстрели навскидку по морде бронееда картечью. Тот дёрнулся, как ёжик, которого ткнули веточкой, оскалился, но не остановился. Я быстро переломил ружьё и заменил стреляные патроны на новые.

Тем временем гномы палили в синих псов, и уже вторая зверюга с визгом покатилась по траве.

— Твою мать, — прокричал я в который раз, подбежал к коням и подхватил за поводья правого, одновременно с этим обернулся к дёргающему навострёнными ушами и испуганно топчущемуся на месте Гнедышу:

— Тихо, мой хороший, тихо. Всё нормально.

Конь оглянулся на сидящих на нём девушек и медленно подошёл ко мне. Киса одно рукой до белых костяшек пальцев сжимала поводья, а второй пыталась удержать бластер. Рина же вцепилась обеими руками за седло. Где её револьвер, даже не догадывался, возможно, валялся в траве под копытами Гнедыша.

Голем тяжело поднялся на ноги и снова ударил бронееда железякой по спине.

Зверь зашипел, как ёжик-переросток, и со всей дури попытался залезть под фургон. Повозка накренилась и с треском завалилась набок. Я бросил ружьё на пол, выхватил нож и начал резать ремни. Сейчас главное — поймать момент и не дать коням убежать.

Киса завизжала, и я краем глаза увидел, что она наставила на чудовище бластер и щёлкает спусковым крючком в безуспешной попытке выстрелить. Но, похоже, бластер разрядился.

Освободив одного коня, я подбежал к другому. А бронеед ещё раз приподнял фургон своей головой, а затем замер и принюхался. Я ожидал многого, но умом зверь не обладал и уже забыл о големе и ружьях. Он сдвинул повозку в сторону и заковылял куда-то. Лишь когда застыл над подстреленной собакой и принюхался, стало понятно, что зверь решил не тратить силы на вполне себе резвых коней и больно кусающихся огнём и железом людишек, а выбрал целью свежее и неподвижное мясо. Тушка синего пса очень громко захрустела костями в пасти бронееда и вскоре полностью исчезла в ненасытной утробе.

Чудовище приподняло голову и снова принюхалось, а затем затопало к визжащему подранку. Когда проходило мимо коней, один из них вставал на дыбы, а второй вырвался в тот самый момент, когда я освободил его, и начал брыкаться задними копытами.

Бронеед опять зафырчал и бочком прошёл мимо скакунов. Пять секунд, и раненый и истошно визжащий пёс тоже захрустел в зубах монстра, быстро затихнув. Остальные псы поняли, что события пошли немного не так, как они рассчитывали, и поживиться кониной или человечиной не получится, и бросились наутёк.

Мастер Винт выстрелил им вдогонку, а затем начал хрипло отдавать приказы голему. Железный великан выставил растопыренную ладонь, и гномы быстро намотали на неё поводья коней. Я тоже подхватил упряжь эльфийских лошадей и повторил за коротышками. Голем стиснул руку, и теперь скакуны никуда не денутся, а ходячую железяку им не упереть. Только относительно спокойный Гнедыш прятался от пыхтящего и пожирающего собаку бронееда за мной, но получалось, словно у кабана за тростинкой.

Да ослик беспокойно сновал возле гномов. Умная животинка.

Я быстро подхватил с травы ружьё, а когда громада облизалась и стала принюхиваться к лошадям, выстрелил по чёрному носу. Видимо, удачно попал, или же у зверя кончилось терпение, так как тот низко загудел и попятился. Второе удачное попадание было у Шпунтика. Арбалетный болт воткнулся в щеку животного и застрял в ней.

Бронеед затряс головой и попытался почесать больно ужаленное ничтожными человеками место передней лапой.

— Залпом! — заорал мастер Винт, ибо после событий называть его просто Винтиком больше язык не поворачивался, — на счёт «три».

Мы вскинули оружие.

— Три! — прокричал гном.

Я всадил в зубальник твари сразу дуплетом, больно отбив плечо. Лязгнул арбалетом Шпунтик. Гайка дёргала свой помповик, долбя из него не меньше, чем раз в секунду. Бил из винчестера мастер Винт.

Не став заряжать ружьё, я закинул его на плечо и вынул из-за пояса револьвер. Он был без самовзвода, поэтому пришлось бить по курку ребром ладони и тут же палить от бедра по-ковбойски. Точность никакая, только семь пуль ушли за пять секунд, да и сей калибр бронееду, что щекотка. Но по такой здоровой мишени трудно промахнуться, да и мало ли, вдруг повезёт попасть в больное место.

Почти над ухом завизжала одна из эльфиек, и сразу же последовал одиночный выстрел.

Я обернулся. Рина держала в вытянутой руке свой револьвер. Сидела при этом, зажмурившись и часто дыша.

Зверь нехотя поплёлся прочь, ненадолго остановившись и обнюхав то место, где валялся подранок собаки. Мы молча провожали урода взглядами. Разве что тихо клацала загоняемыми в магазин патронами Гайка.

Я сглотнул, сунул револьвер за пояс и скинул ружьё, переломив его. Стреляные гильзы воткнул в патронташ, а новые с картечью, ибо пули кончились, вогнал в стволы.

— Все целы? — поинтересовался гном и сам себе ответил: — Всё. Только телегу поправим и в путь.

Клацнув ружьём, я изогнулся и осторожно взял за шкирку Грелку. Маленький эльфийский монстр вцепился мне в рубаху и не хотел отпускать. Пришлось подойти к Гнедышу и развернуться спиной.

— Рина, забери своего уродца.

— Это не уродец, это Грелка, — неуверенно возмутилась девушка и осторожно наклонилась, сидя позади сестры. Но мохнатая зубастая гусеница с широкой плоской головой не слушалась хозяйку, оставшись на моём загривке.

Эльфийка потянула сильнее.

— Тихо, — зашипел я, — оно впилось в меня когтями.

Только с третей попытки получилось оторвать мелкое чудовище от спины.

Я вздохнул с облегчением, поскольку уже подумывал, чтобы пристрелить уродца. Но всё обошлось.

Мы долго ещё молча стояли, осмысливая произошедшее. Лишь кони фыркали, шумно дышали и топтались на месте.

— Не передумали ещё? А то мы только из города вышли, а тут уже такое вот, — спросил я, посмотрев на эльфиек.

Тем растерянно переглянулись и криво улыбнулись.

— Давай ещё чуть-чуть отойдём о города, — произнесла Рина и добавила, — только ты меня научи стрелять. Хорошо?

— Как скажешь, красавица, — стараясь держаться как можно спокойнее и пожав плечами, ответил я.

Глава 13. Жажда, голод и комплексы

— И какого хрена шефу нужен этот бластер? — бурчал толстый мужчина, которого так и звали Толстым.

На него поглядели ещё трое, держась за ветви старой Ивы. Вся четвёрка, посланную, чтоб отобрать артефакт древних, сидела на дереве. А снизу жадный до мяса бронеед с чавканьем и хрустом костей грыз труп лошади. Эта зверюга может и половину своего веса осилить, так что лошадь вполне ему подойдёт.

Уже вечерело, и спускаться было боязно.

— Кто бы мне самому рассказал, — пробурчал долговязый Гречка и сплюнул вниз. Гречкой его звали, потому как к его мамке греческий купец хаживал. Потом кинул, как узнал, что беременна. Но чернявый и смуглый вырос борзым и дерзким, в обиду себя не давал, а потом и пошёл к помощнику мэра по тёмным делишкам, собрав небольшую команду.

Но Гречкой его называли только за глаза, а так-то он от рождения имел имя Антон с греческой фамилией Григориди. А за глаза звали, так как кулаки и револьверы у него весьма быстрые.

— Он на меня поглядывает, — с нотками испуга в голосе протараторил третий, самый младший член банды, тощий как щепка. Но кличка у него была на удивление противоположна облику: Кабанчик.

Бронеед, которому было всё равно, у кого какая фамилия и имя, приподнял голову и принюхался с сидящим на ветках людям.

— Да? — огрызнулся Гречка, — а твои друзья не писали тебе, что эльфийка, во-первых, не одна, теперь их две? А во-вторых, у них гномы с големом. Гномы сперва стреляют, потом разговаривают.

Ветка под Толстым чуть слышно хрустнула, и тот от испуга вцепился пальцами в ствол, чуя, что если рухнет, то зверь и в его потрохах поковыряется. И даже если не сам, то пять синих псов кружащих вокруг туши лошади и выглядывающих момент, чтоб стащить кусок, точно на него нападут, пока будет с переломанными костями на земле валяться.

Тощий тоже поёрзал на ветке, сразу услышав крик: «Не шатай дерево!»

Все разом замолчали. Лошади разбежались, и только одна, чересчур крепко привязанная к стволу, не смогла. Всё случилось очень быстро. Сперва из зарослей выскочила свора псов, окруживших поляну, и почти сразу же, с треском ломая кусты, выскочил слегка пораненный бронеед, решивший, что это его последний шанс набрать жирку перед зимой.

Пятеро новичков из банды с воплями ускакали, бросив Антона Григориди на съедение, отчего главарь шайки очень захотел немного поправить им почки и печень во время душевной беседы. Но это потом, как выберется и закончит дельце.

— А я думаю так, — заговорил Кабанчик, — шеф хочет подкинуть бластер мэру и взорвать его бомбой, а перед народом всё свалить на ангелов. Типа, это они запрещённое разбомбили.

— Слышь, умный, с чего ты так решил? — огрызнулся Гречка, глянув вниз, где псы смогли утащить обглоданную лошадиную ногу и теперь ожесточённо грызлись за неё.

— Ну, говорят, шеф у гномьего клана Красного Червя взрывчатку купил, типа для работ по сносу старого моста. Ну, я и подумал.

— Не знаю, — пробурчал Гречка.

— Вроде складно, — тихо отозвался толстый, так крепко обнимавший ствол, словно это мамка родная.

— Даже если и так, то не наше дело. Да хоть захочет продать его какому-нибудь коллекционеру. Наше дело достать. Желательно, без трупов.

— И как? — спросил Толстый.

— Сперва других парней наберём. Бластер никуда не денется, раз у девки. Взрывчатка тоже не прокиснет, — ответил Гречка и позвал помощника: — Кабанчик, дотянись до моего пояса, не могу отцепить фляжку, только не урони. Там чай с коньяком. Я под коньяк думаю лучше.

— А с чего решил, что бластер у неё? Вдруг это эльфийское колдовство сверкало. Вон, и пастухи тоже видели вспышку, но тоже говорят, что это эльфы балуются, — задал вопрос Толстый.

— Я видел, как работает эльфийский дозор. Их магия не оставляет расплавленные дырки в земле. Это точно бластер, — огрызнулся Гречка и взял протянутую фляжку.

* * *

Вечерело. Начинали свою песнь многочисленные сверчки. На небо медленно вскарабкивалась луна. Дул наполненный запахами трав прохладный ветер. На тихо шипящей газовой печке грелся жестяной чайник.

Дорога древних — оживлённое место, и часто попадались другие путники, потому иногда можно было учуять дым чужого костра.

Кириин-ар-Кисан сидела на небольшом раскладном стульчике и глядела на то, как Вань-Вань осматривал аккумулятор от фургона. Голем легко поставил его на место, и об опрокидывании напоминали лишь серая пыль и на боку тента и поцарапанные колёса и борт.

Отряд не остался сидеть на месте, а быстро покинул окраины городка, и лишь на привале, пройдя четыреста сед сеада, то есть сотен шагов, встал на привал. Люди мерят километрами, и пройденный путь примерно равен двадцати восьми километрам. И весь путь был в спешке и нервной тишине, когда прислушиваешься к каждому шороху листвы, словно это последний лист жизни, и дальше сама засохнет, став дорожной пылью.

Люди всегда всё мерили не так. Вместо сед сеада — километры. Вместо кунцо — граммы и килограммы. И даже считают десятками, а не совершенным числом шестьдесят. У них только время делится так же: часы, минуты, секунды. Наверное, ко времени они относятся с бо́льшим трепетом, чем к чему-то материальному.

В желудке у девушки заурчало от голода, и она встала с места, поглядев на гномов. Коротышки раскладывали на большой канистре, прикрытой серой скатертью, еду. А само место трапезы прикрыли навесом. Гномы всегда так делали, стараясь, чтоб хоть что-то напоминало им бездны их пещер.

Опьяняюще пахло мясом, сыром и слегка пригорелой кашей.

Урчание усилилось. Кириин поискала взглядом сестру, которая умчалась куда-то в лес, не боясь нового появления тварей. Как она говорила: «Мы сегодня под сенью Великого Древа». Совсем беспечная дура. Древо зверю не указ.

Кириин сглотнула и отвернулась. Бабушка постоянно повторяла: «Ты из рода Кисан. Ты не должна показывать слабость. Ошибки, страх, лень — всё это слабость. Хотя, куда тебе, полукровке». Вот и скрывала с малых лет юная эрлитраия Кириин свою слабость, пряча ту от всевидящего взора вековой бабки. Даже имя девушки на языке северных гайю значило Терпение. Лишь за имя, данное матерью, Кириин держалась всё это время.

Год за годом она изгоняла из себя лень, работая от рассвета до заката. Училась не признавать ошибок, хотя делала из них выводы. Даже споткнувшись и больно ушибившись, делала вид, что в том нет её вины, иначе падёт гнев старейшины, часто проявляющийся в том, что вслед за брезгливым шёпотом «Полукровка» последует кара молчанием и пренебрежением. Люди говорят: «бойкот». Люди говорят: «Другая будет любимицей и получит все плюшки». Даже первый поцелуй и тот достался не ей, деве сорока с лишним лет от роду, а вдвое младшей сестре.

Урчание в животе стало невыносимым, и к нему прибавилась боль.

Кириин зажмурилась. Ей хотелось плакать. Кор не поскупился на припасы, положив муки, зерна, бобов, яиц и даже мецтрий, но девушка не умела готовить. Дома всё это делал гомункул, но Кор отверг попытку взять одного с собой.

Идти же и унижаться перед гномами или человеком — это слабость. Кириин же не хотела и не имела права показывать слабость. Оставалось только умереть от голода в трёх шагах от еды. Или же…

Пальцы легли на дорожную сумку, где лежал пистолет.

На глазах выступили слёзы. Кириин сама себя загнала в ловушку, не имея возможности отступить перед приключением, хотя сама боялась до дрожи в коленях. Нет, она не страшилась опасностей, она боялась не справиться.

Пальцы ещё сильнее стиснули оружие. В висках до головной боли стучала кровь. И кровь же, кажется, пошла носом, скатываясь по губам к подбородку. Девушке хотелось верить, что кровь, а не сопли, готовые хлынуть ручьём вслед за слезами. Хотелось верить, но не решалась убедиться.

Хорошо, что бабушка не видит.

«Не видит. Не видит. Не видит», — забилась встревоженной птицей спасительная мысль в голове. Рука, сжатая на револьвере, ослабила хватку. «Ещё успею, если покажу слабость. Успею. Но потом, не сейчас». Жажда жизни победила гордость и страх слабости.

Кириин сглотнула слюну и повернулась к коротышкам. Пусть их человек называет Винтиком, Шпунтиком и Гайкой, для эльфийки они были гном-Страший, гном-Подмастерье и ГномоДева. Человек — мастер, но он один человек в отряде, потому просто человек.

Гномы увидели её, переглянусь. Старший легонько кивнул, и дева достала из сумки ещё одну чашку, в которую положила кашу с мясом.

Кириин, не отрывая взгляда от еды, гордо приподняла подбородок и медленно, словно на тонком льду прошла к столу. Села. Взяла ложку. И стараясь, чтоб движения не выглядели торопливыми, зачерпнула.

— Я бы этого не делал, — раздался со стороны голос человека.

Кириин повернула голову. Мастер уже справился с аккумулятором и сейчас прислонился к фургону, ковыряясь ложкой в консервной банке.

— Что не делал?

— Не ел бы, — указав ложкой на гномий стол, ответил человек.

Кровь прилила к лицу девушки. Что он себе позволяет? Хочу и буду есть.

Кириин медленно и, изображая величие, повернулась и поглядела на гномов, которые уже вовсю уплетали кашу, а затем отправила еду в рот.

В следующий миг язык и горло словно кипятком обожгло. Из глаз хлынули слёзы. Напрочь пропало дыхание.

Эльфийка выронила ложку и схватила со стола стакан.

— Ой, бли-и-ин, — снова послышался голос человека, а Кириин уже понимала, что пьёт не воду.

Девушка только и успела встать и отойти на несколько шагов сторону, как её скрутило и вырвало. Водка хлынула вперемешку с чрезмерно приправленной красным перцем кашей.

Такого позора она никогда не испытывала. Казалось, даже конь человека смотрит на неё с усмешкой. А уже коротышки и не скрывали своих улыбок.

— На, выпей, — произнёс человек, протягивая флягу.

— Что… что это? — пытаясь продохнуть через силу, спросила Кириин.

— Сладкий чай.

— Что, она уже съела?! — послышался голос сестры, вынырнувшей из леса с горстью ягод на большом листе лопуха.

— Ещё одно дитя леса, — пробурчал человек. — Эльфы, мать их, создания природы.

Он сделал шаг к Митэ-Эр-Кисан и ударил рукой снизу по листу. Ягоды разлетелись в разные стороны, словно драгоценные камни.

— Ты что делаешь?! — завопила сестра, стоя с пустым листом в ладонях.

— Живо два пальца в рот, а потом активированный уголь. Надеюсь, ты немного съела? А то там и несъедобные есть.

— Это не наш лес, не эльфийский, человеческий, — произнесла Кириин вместо Миты.

Да, именно так склоняется имя младшей на человеческом языке. Не Мите, не Мити, а только Митэ и Миты. А имя это на языке северных гайю значило «Сияние».

А саму Кириин уже начинало шатать от голода и выпитой на пустой желудок водки.

— Да? — огрызнулся человек. — И за пятьсот лет вы не удосужились его изучить?

Девушка провела рукой, вытирая под носом. И всё-таки это была кровь, а не споли. От волнения не выдержали сосуды.

Пальцы в очередной раз пощупали пистолет в сумке. Хмель ударил в голову, и пришло то, что люди называют «море по колено, горы по плечо».

— Успею, это я всегда успею, но не сейчас, — едва слышно прошептала она.

Кириин выпрямилась. У гномов она точно не будет больше ничего просить, но вот попросить помощи у человека, который связан с тобой клятвой… Вот только он не станет делать, если на него накричать. Значит, нужно пойти в обход, нужно проявить терпение.

Девушка качнулась и сделал шаг.

— Вань-Вань, ты же не хочешь, чтоб я умерла?

Человек приподнял брови и криво улыбнулся.

— Слушай, не надо истерик. Мне одной пощёчины хватило. Я ведь едва сдержался, чтоб ответку не дать. А это то же самое, что дочь мэра ударить. Меня бы потом нашли в лесу связанным и избитым. Ты лучше прямо скажи чего хочешь.

Кириин помимо воли глянула на опустевшую консерву в руках человека и сглотнула слюну. Рядом раздалось урчание желудка сестры. Тот мельком проследил за взглядом.

— Не, тушняк не продам. У меня у самого впритык.

Человек посмотрел глаза в глаза Кириин, вздохнул и провёл рукам по голове.

— Я вас, эльфов, не понимаю. То ругаешься, то ходишь, как кошка вокруг миски.

— Вань-Вань, — девушка запнулась, не решаясь сделать шаг через свою гордость, а потом поморщилась, словно вот-вот босиком на битое стекло ступит, и продолжила: — ты научи делать еду. И ты с оружием обещал научить обращаться.

— Делать еду? А-а-а, это я легко, лампочка ты моя ясная. Пальцем тыкать — не мешки ворочать. Показывай, что у тебя есть.

— В фургоне, — тихо произнесла Кириин.

Человек снова вздохнул и пошёл к повозке.

— Показывай запасы.

* * *

— Никогда не пойму этих эльфов, — пробормотал я, глядя на припасы. Ни тебе консерв, ни сушёного или вяленого. Вся еда была условно живой, если не считать муки, сделанной из каких-то сладковатых бобов. Из знакомого только пшеница. Необычными были орехи в мягкой скорлупе, которые стоит только разломить, как изнутри выскакивает, как пружинка, толстый белёсый росток двумя широкими листками. Его полагалось варить с мясом.

И вот это мясо поразило больше всего. Неподвижные тушки непонятных розовых созданий, похожих на эмбрионы ящериц-бройлеров. Без глаз, с полупрозрачной кожей, с прилипшим к брюху желтком. Тушка весом около двух кило была живая, хотя и неподвижная.

Имелись странные сухопутные двустворчатые моллюски, которых эльфы приноровились выращивать, подсаживая на земные деревья. В основном берёзы. Эти устрицы впивались длинными отростками в ствол и тянули соки из растения. Потом устрицы срезали толстыми ножами, и до сих пор на некоторых раковинах виднелись клочки бересты.

Кроме этого, в толстом мешке лежали жирные личинки, совсем как у майских жуков, только каждый размером с ладонь. А чем являлись похожие на ягоды облепихи гладкие и овальные штучки, даже представить боялся. Но мог предположить, что это икра, так как внутри плавали шарики желтка с тощими черноглазыми головастиками.

Я чесал в затылке, соображая, что из этого можно приготовить. Аж азарт взял. Никогда не делал эльфийскую яичницу, так как в обычных закусочных еду длинноухих не подавали, а дорогие рестораны я не посещал.

— Бери бройлера, — неуверенно протянул я, указав пальцем на ящера, а затем поглядел на девушку. — Тебе бы переодеться, а то в красивом платье испачкаешься.

Рина отчего-то дёрнулась, словно я задел за живое, как рыбу острогой, но тут же взяла себя в руки.

А я пожал плечами.

— Впрочем, как хочешь. Если у вас принято в вечернем наряде потроха разделывать, то дерзай, мне всё равно. Тебе стирать, не мне.

— Всё равно? — переспросила Рина, замерев на месте. — Ты хочешь сказать, что тебе нет дела до моих ошибок?

— Да мне пофиг. Это твои ошибки, а не мои, если только не мне твои косяки исправлять. А то вон, с твоей сестрёнкой уже влип по самые уши.

Эльфийка продолжала таращиться на бройлера, зависнув в своих мыслях.

— Не стой, — пробурчал я, — а то ночь скоро, при луне неудобно готовить.

Рина кинула и поглядела на меня, каким-то странным взглядом.

— Тебе действительно всё равно?

— Ты про что?

— Ошибки, — тихо выдавила она из себя и мельком глянула на сестру, которая разбирала вещи, давясь пересолёным гномьим сыром с плесенью.

— Пофиг, — улыбнулся я и протянул девушке топор. — Руби ему голову.

— Кому?

— Бройлеру.

Рина проморгалась, словно только что очнулась ото сна, и уставилась на существо.

— Я… я не смогу.

— А я не буду. Но мы его сейчас с картошкой отварим. Ты картошку чистить умеешь?

Девушка покачала головой.

— Не беда, научим, — произнёс я, надеясь, что с пистолетом будет проще. А ведь там не только стрельба, но и чистка и смазка, а также отливка пуль и снаряжение патронов.

Глава 14. Слишком много адреналина

Светлело. Утро выдалось слегка прохладным, туманным. Никаких мутантов, на наше счастье, больше не было. Хотя до фонящего леса в этих местах всего десяток кэ-мэ по прямой. Не любят уроды из своего болота выползать, хотя, казалось бы, им обычную беззащитную живность жрать проще некуда. В чёрных лесах они всё нормальное зверьё выбили и охотятся друг на друга.

Жиденький предрассветный туман волнами тёк вдоль приподнятой на метр над обочиной, куда мы сошли, дороги древних.

От кружки с водой поднимался пар, и я с шелестом водил опасную бритву по коже, сбривая трёхдневную щетину. Безопасная лучше, но на неё денег не напасёшься, а этой, если кожу распарить, можно долго пользоваться. Поточить на ремне и дальше бриться.

В небольшом квадратном зеркальце отражалось невыспанное лицо. Под утро замёрз и проснулся. Да и вообще, когда один был, то вставал ближе к пяти утра, ехал на Гнедыше или же вёл его под узду по прохладе, а уже днём, во время привала, досыпал свои сны. Днём уже тепло. Да и коню жарко в летний полдень тащить меня на хребте. Но сейчас мой внутренний будильник сбился, и я не выспался.

Гномы тоже уже не спали, но те всегда делили сутки поровну. Спят четыре часа днём, четыре ночью. Им в подземелье так удобнее. Гайка разогревала на газовой плите кашу, а Винтик и Шпунтик опять возились с големом, открыв капот на спине. Я сколько ни глядел, нихрена не понял, как это механический великан работает. И главное, чем он думает.

Но главная проблема была не в этом. Не смогла Рина зарубить то пищевое создание. Пришлось самому взять в руки топор и оттяпать ящеру башку. Обе эльфийки, видя хлынувшую кровищу и дёргающееся отдельно от головы создание, разом рухнули в обморок. Они бы ещё на петуха, бегающего по двору без думалки, поглядели, точно бы по ночам спать перестали.

Повозившись на ночь глядя ножом при свете тусклой лампы, получил в итоге неплохую, похожую на куриный суп похлёбку. Никогда не ел ящера. Лягушек и змей приходилось, а такой вот гадости — нет.

Котелок сейчас стоял возле зелёного фургона, прикрытый крышкой. Что удивительно, гномы, легко трескавшие непереваримую человеческим и эльфийским желудком еду, отказались от экзотики, а сёстры, напротив, брезгливо выковыривали из супа морковку и лук.

Сейчас эльфийки спали, плотно укутавшись в одеяла, словно в коконы. Я надеялся ещё раз увидеть их нагишом, но длинноухие гусенички ни разу не выползли на холодный воздух.

Гнедыш валялся неосёдланным на траве. Эта ленивая скотина лишь сонно моргала и изредка трясла хвостом, сгоняя мошкару с боков.

Побрившись, я сел на раскладной стульчик, позаимствованный из фургона эльфов, и потянулся к сумке, где был простенький одеколон, а заглянув внутрь, нахмурился. Среди вещей едва заметно тлел красный уголёк. Это был дневник древнего, на котором сквозь поверхность пульсировал значок в виде кружка на короткой ножке.

— Странно, — пробурчал я, повертел прибор в руке, бросил взгляд на гномов, ругающихся на своём языке и копошащихся в потрохах голема, а потом нацепил подковку дневника на ухо.

«Сбой позиционирования», — сухо протараторил стервозный женский голос.

Сразу за этим утро, поле, далёкий лес, повозка и гномы растворились в сером мареве, из которого выплыло… Собственно, я не понял, что это, зато услышал другой, кричащий сквозь какой-то нестерпимо громкий свист голос: «Очередной, пошёл!»

Не мелькнуло и секунды, как я, оказавшись в шкуре рассказчика, бросился к двери и прыгнул. А там не было ничего. Лишь облака, плывущие далеко внизу и крошечные реки, деревья и поля, словно нарисованная карта, на которую смотрю сверху, ожила.

И на эту карту, где квадратики полей перемежались с колками берёз и были рассечены, длинными лесополосами и узенькими просёлочными дорогами, я начал падать, раскинув руки и чувствуя, как ветер принялся рвать мою одежду. Ощущение приближающейся бездны сжало мою душу в кулаке до хруста это самой души, до боли в онемевшем горле. Когда понял, что падаю с неба на землю, чуть в сознание не потерял от ужаса. И так-то высоты боялся, а здесь даже птиц нет, высоковато для них.

И вдруг всё оборвалось. Я снова оказался на раскладном стульчике возле фургона, и меня трясла за плечи Гайка.

— Вань-Вань, очнись.

Гномиха держала во второй руке снятый с моего уха дневник древнего. Её спутники застыли со взволнованными взглядами рядом с големом. Из повозки показались головы испуганных эльфиек. И даже Гнедыш приподнялся с земли и растерянно водил ушами.

— Вань-Вань, что случилось? Ты орал, словно тебя варили живьём.

Я же очень часто дышал и прямо-таки слышал, как бьётся моё сердце.

Лишь через несколько мгновений, которые провёл, таращась на лицо гномихи, я кивнул, встал на ватных ногах и взялся рукой за ширинку.

— Сухой. Чистый, — еле выдавил из себя осипшим голосом, а потом сглотнул слюну, поднял глаза к небу, где высоко-высоко бежали облака. — Живой.

Опустив глаза на Гайку, я добавил:

— У тебя водка не закончилась?

Гномиха быстро сбегала к своему столу и принесла мне большой стакан, который я выпил залпом и даже не поморщился.

— Ты в порядке?

Я кивнул, взял у неё дневник и снова нацепил на ухо. Рассказчик словно решил поиздеваться надо мной и начал прыжок с неба заново.

«Очередной, пошёл!»

Пришлось приложить все силы, чтоб не заорать. Я постоянно цеплялся за спасительную мысль, что это чужие воспоминания, а мертвецы мемуары не пишут. Но зато вспомнилось, что древние могли собрать человека по кускам и вытащить с того света. Что-то не хотелось пережить ощущения, как меня будут склевать клеем и сшивать после того, как соскребут с земли совочком для золы или мусора.

А там ещё деревья с острыми ветвями.

В общем, было страшно, но я постарался держаться. Я же мужик.

Потом дёрнуло. Древний задрал голову, дав рассмотреть возникший над головой прямоугольный кусок ткани, натянутый, как парус во время шторма. И так же, как парус, ткань держалась на тонких, но удивительно прочных верёвках.

Тем временем земля быстро приближалась. Древний свёл вместе полусогнутые ноги и непрерывно глядел вниз. В миг прикосновения к траве я попытался зажмуриться, но это не моё тело, и я не смог.

Удар. Кувырок.

— На земле! — прокричал кому-то древний, начав быстро сматывать небесный парус, словно прачка высохшую простыню.

Рассказчик щёлкнул крепежами на лямках и быстро скинул рюкзак, в котором прятался небесный парус. Я знал, что для этого куска ткани должно быть своё собственное название, но не мог вспомнить.

В то же время древний вскинул оружие. Это был не бластер, как я ожидал, но и не обычное ружьё. Что-то воронённое с многочисленными приблудами. Безошибочно угадывались только ствол, приклад и спусковой крючок.

— По штатным номерам расчитайсь! — снова прокричал древний. Ему в ответ прямо над ухом раздались перемешанный с шипением голоса. Двадцатый закончил фразой: «На земле. Расчёт окончен».

— Отлично.

Древний задрал голову к небу, а там на небесных парусах спускались ещё. Но не люди. Что это, удалось разглядеть не сразу. А понять, ещё позже.

С небольшим хлопком парус отцепился от вещи, давая получше рассмотреть. Если бы сейчас мог, то почесал бы затылок, но увы, не мог. Если бы мотоцикл мог зачать от страуса, то рождённое от этой связи дитя, выглядело именно так. Нет колёс, но зато в наличии две длинные мускулистые ноги. И большой рюкзак, притороченный позади седла.

Древний быстро подошёл, щёлкнул выключателем и заскочил в мотоциклетное седло. На приборном щитке загорелись лампочки и цифры, а транспортное средство привстало, подняв седока повыше. Рассказчик огляделся и положил руки на руль и покрутил рукоять. Мутант мопеда и страуса почти бесшумно, если не считать топота ног, начал набирать скорость. Седоку даже пришлось привстать, как на коне в стременах.

Замелькали под длинными ногами травы и кустарники. Но бег длился недолго, так как, обогнув берёзовый колок, древний выскочил на поляну, где его ждали другие. Я понял это по таким же уродцам. Люди были одеты в пятнистую зелёную одежду и вооружены.

— Мой стаутер сломал ногу, — заявил один из людей, заметив появление меня в личине древнего.

Взгляд скользнул по бегуну. Конечность мопеда была вывернута. Из совершенно не кровоточащей раны торчала железная кость и белые лохмотья мяса. Почему-то вспомнился страж руин, у которого тоже поле попадания из бластера тоже торчали раскалённый сустав и обугленный, воняющее палёной плотью мышцы.

— Добьём, как хромую лошадь? — с лёгкой ухмылкой спросил один из солдат, а именно солдатами они и были.

— Нет, — произнёс древний, и стало понятно, что именно он принимает решения, — значит так, нам важна скорость, остаёшься здесь. Остальные, за мной.

Отряд повскакивал на страутеров. Снова замелькала растительность. На этот раз путь был долгим, и успокоившись после падения с неба, я смог понаблюдать за окружающим миром. Поразило изрезанное белыми шрамами небо. У нас такого нет.

Долго ли коротко ли, как говорится в сказках. Но мы высочили к большому дому на краю посёлка, рядом с которым валялись истерзанные людские тела. Не бедный был домик. Двухэтажный. Будь он в старом пригороде, сказал бы, что там богачи жили.

— Не успели! — прокричал один из солдат.

— Не отвлекаемся! — прокричал мой рассказчик, начав указывать рукой. — Ты осмотри людей, может, кто ещё жив. Ты разверни снайперку. Вы двое на отрезную позицию. Нам не известно, сколько машин поразил вирус.

— Да уж. Вымогательство денег через контроль домашних роботов зашло слишком далеко. Это пойдёт уже не по статье мошенничество и грабёж, а убийство и терроризм, — проворчал один из солдат.

Рассказчик спрыгнул страутера и щёлкнул предохранителем на оружии.

— За мной.

В этот момент из-за дома выскочил с окровавленной мордой здоровенный пёс размером с телёнка.

Солдаты без каких-либо раскачиваний открыли огонь. Но мохнатая зверюга даже не думала умирать. Сквозь стрельбу и кашляющий лай слышались звяканье пуль о сталь и визг рикошета.

— Сука! — заорал кто-то рядом. — Это страж кибер.

Зато стоящий позади боец прицелился из орудия с толстым-толстым стволом и нажал на спусковой крючок. Ни дыма, ни пламени, ни отдачи. Но пёс дёрнулся, словно пострелянный, дважды кувырнулся в пыли и замер у ног солдата.

— Добранные богатеи, всё им уродов подавай, — пробурчал боец, а потом резко обернулся и снова открыл огонь.

Отряд рассыпался и вскинул оружие, но человекоподобное существо, от которого сейчас в разные стороны летели клочья белого мяса, резины и пластика, оказалось гораздо хлипче пса. Оно упало на тщательно ухоженную дорожку, и задымилось, а руке был зажат кухонный нож.

— Пацаны, отходим! — громко закричал рассказчик, а я видел большую, блестящую в свете солнца и неимоверно дорогую машину, несущуюся на людей по асфальтированной дороге между особняками богатеев. И за рулём машины никто не сидел. А из дворов выскакивали и выскакивали ожившие куклы и мохнатые уродцы.

Когда до машины осталось всего полсотни метров, солдаты и древний мир растаяли. Перед глазами возникло встревоженное лицо Гайки.

— Со мной всё нормально, — протараторил я, часто дыша. До сих пор не мог отойти от того напора адреналина, который во мне выплеснулся сперва после падения с неба, потом на быстрой поездке на сраутерах, а под конец от стычки с созданиями. И оказывается, тот страж руин — тоже машина. Древняя обезумевшая машина, сделанная в виде мохнатого громилы с мордой летучей мыши.

— Всё нормально, — повторил я и попытался снова нацепить на себя дневник, но меня остановили. Я сглотнул и протяжно выдохнул, переводя дыхание. Внутри колотилось сердце.

И только сейчас заметил, что все суетились и собирали вещи. Даже эльфийки сгребали в охапку котелки, полотенца и раскладные стульчики.

— Что случилось?

— Ветер донёс голоса, — ответила мне Киса. — Я узнала один из них. Это разбойник, который искал нас сперва в трактире, потом в общине клана Барсука. Сейчас с ним много голосов.

Я прислушался, но ничего не услышал, а потом скосился на большие эльфийские уши. Таким ушам можно верить, а когда и Рина кивнула, соглашаясь с сестрой, скривился.

— Я тоже слышала много голосов. Что будем делать? — спросила старшая эльфийка.

Девушки замерли, испуганно пожирая меня взглядами, а я обернулся на гномов.

— Парни, вы с нами, или сами по себе? Разбойники не вас ищут.

Винт лениво повёл одним плечом.

— Поиски сокровищ всегда опасны. Я думаю, надо попытаться принять бой. Если не совсем дурни, отступят.

— Я тоже за бой, — хмыкнул Шпунтик.

— Не уверен, — пробурчал я. — Мы на обочине старой дороги. Если они появятся сверху и залягут, то не спеша перестреляют, как тетеревов на охоте. К тому же мы связаны обозом и двумя бесполезными девушками.

— Соглашусь, — вклинилась в рассуждения Гайка, — кого-нибудь да подстрелят. Мы не имеем такой роскоши, как возможности тащить раненых и хоронить убитых.

Я медленно запустил пятерню в волосы и закрыл глаза. Почему-то вспомнился древний с парнями. Там точно трусов не было, но столкнувшись с более сильным противником, решили отступить.

— Уходим, — проронил я.

— Да куда уходить? — со злой усмешкой на лице развёл руками Винт. — До ближайшего села день пути. Сколько камню не катиться дальше ямки не убежит, — прорычал он гномью поговорку.

— Полями и по краю лесов, подальше от дороги, — выдал я.

— Нам, гномам, в лес? С эльфийками, которые леса не знают? С электриком. Ты член гильдии мастеровых, а не стражник или солдат. Даже не сталкер.

Я опустил руку и поглядел на заросли.

— Да, в лес. В фонящий лес.

— Ты сдурел?! — заорала Киса и тут же торопливо зажала себе рот, боясь, что недруги услышат.

— Нет, нас там не будут искать, а мы самым краем пройдём. Только сперва сменим тактику. Винт, пусть голем потащит за оглобли эльфийский фургон. Девушек посадим в сёдла. Это куда безопаснее, чем опять вытаскивать их из повозки. Вы-то сами быстро распряжёте тяжеловозов.

— Мы нне умеем верхцом, — проговорила Рина, у которой от волнения прорезался акцент.

— Я поведу под узды. Так что ничего страшного. Главное в поводьях и стременах не запутайтесь, если лошадь понесёт.

— У тебя не мозги, а галька, — пробурчал Винт, но подбежал к голому и захлопнул капот на его спине, — бочки куда совать?

— Вот вместо эльфиек и суй в фургон.

— Там моё сцэкло, — тихо возмутилась Рина.

— Тогда привяжи к седлу. Плевал я на стекло, главное, что сами целы были, а без воды и газа сами взвоете, — огрызнулся я. — Живо вытаскивайте всё хрупкое.

Девушки бросились к повозке, а я принялся высвобождать их лошадей. Хорошо, что благоразумный Кор додумался в багажник фургона сёдла кинуть. И хотя они были неженские, сейчас выбирать не приходилось.

Вскоре под оханья и эльфийскую ругань механический великан засунул газовые баллоны и бочку с водой внутрь повозки, а затем схватился за оглобли.

— Вань-Вань, мы не умеем в седле, — протараторила Рина.

Я тихо выругался, смерил взглядом лёгоньких девушек, схватил свои седельные сумки и подцепил на чужую лошадь, а затем скомандовал:

— Живо на Гнедыша, надеюсь, этот Боливар вытянет троих.

— А кто такой Боливар?

— Конь сказочный. Решал, кому жить, а кому умереть.

— Говорящий? — с кривой ухмылкой переспросила Рина.

— Наверное, — пробурчал я и вскочил в седло первым. Потом помог забраться девчатам и подхватил их скакунов под узды. Неудобно, конечно, править конём одной рукой, да ещё и тянуть парочку, но хочешь жить, не так извратишься.

— Все готовы? — прокричал я, а потом слегка поддал Гнедыша под бока, направляя к чернеющему на горизонте фонящему лесу.

И даже несмотря на спешку, мне было приятно ощутить на своём поясе девичьи руки. Как зелёному юнцу, чес слово. Аж плечи развернулись, как у былинного богатыря.

А из памяти само собой всплыло имя того древнего, чью жизнь я сейчас иногда проживаю. Имя обронил один из его спутников во время стычки с десантом кланов.

Звали его, кажись, Никита.

Глава 15. Неравный бой и весовые категории

— Всё, — произнёс я, оглядываясь назад, — добрались-таки до фонящего леса.

Погони, вроде бы, не наблюдалось. Но за густым кустарником её не очень-то и видно будет.

— А как ты узнал, что мы добрались до этого леса. Деревья везде одинаковые, — вытягивая шею, спросила Рина. Она по-прежнему держалась за меня одной рукой, а другой придерживала Грелку.

Я криво ухмыльнулся и стряхнул с ботинка мелкого древесного рака, норовящего откушать шнурки. Подобные уродцы только в фонящем лесу и обитают. А именно этот зацепился за ногу, когда Гнедыш нехотя огибал ближайший малинник. Прямо с веток переполз, как клещ. И по правде говоря, рининой Грелке среди выползков фонящего самое место.

В общем, мы удалились от старой дороги на десяток километров, и теперь требовалась передышка. Небольшую полянку, поросшую костяникой и разнотравьем, окружали берёзки, среди которых виднелись словно клочки тьмы на фоне воздушных белых стволов, небольшие треугольные ёлки.

Остановились, при этом, удачно. Неподалёку, метрах в ста, было достаточно большое озеро, поросшее по кругу редким ивняком. Вода зеленела от круглых листьев кувшинок и пятен ряски. Из плохого: сыро и многочисленные комары. Назойливые насекомые хоть и не были порождениями фонящего леса, но очень хорошо вписывались в перечень местных чудовищ и крови могли попортить изрядно.

Добрались с трудом. Голем то с воем гидравлики тянул зелёный фургон, то бросал его и толкал тёмный, гномий, то откидывал коряги. Виной тому — валежник, который народ не собирал, боясь чудовищ фонящего леса. Возле самой дорогие древних лесочки и полянки вычищены, словно граблями, так как путники экономили драгоценный газ и керосин.

Эльфийские кони, которых я вёл за собой, позвякивали, обвешанные стеклянными банками, колбами и пробирками, как ёлка новогодними игрушками. До сих пор не понимал, зачем они Рине.

— Есть хочется, — подала голос Киса.

— Угу, — поддакнула ей Рина, грустно пробормотав что-то на своём, а следом я услышал урчание пустого желудка.

— Нет. Сперва основы оружейного дела, а потом уже обед. Для этого дела я выдам из своих последних запасов.

— Опять сушёную рыбу? — возмутилась Киса, и тут же ойкнула, так как чуть не свалилась с коня.

— Нет, кашу из топора, — пробурчал я в ответ и добавил: — Спускаемся потихоньку.

За спиной послышалось шушуканье девчат.

— А каша из топора, это как? — неуверенным голосом спросила Рина.

Я сперва хотел съязвить, а потом замер и едва сдержался, чтобы не расплыться в улыбке и воодушевлённо протянул:

— Вы не знаете этот рецепт?

— Из топора? — послышался хриплый голос мастера Винта. — Бред.

— И вы то-о-оже не знаете? У-у-у-у. Буду урок проводить. Вкуснейшая каша получится. Но сначала сдай бластер, — произнёс я, повернувшись в седле и поглядев на Кису. — А то я видел, как ты стреляешь. Чуть меня не поджарила.

— Я нечаянно, — пожала плечами эльфийка, мол, ничего же не случилось, значит, и ругать не за что.

— Сползаем, — повторил я и осторожно, чтоб не задеть девушек ботинком, перекинул ногу.

Спрыгнувшая с Гнедыша Киса нехотя протянула мне чудесное оружие. При этом на её лице было такое выражение, словно я у маленького ребёнка соску-пустышку отнял. Алые губки надуты, а сама глядит исподлобья, как на бяку.

Я же помог сёстрам спешиться и достал из мешочка револьвер и вручил вместо бластера. Эльфийка поморщилась при виде новой игрушки.

— Может, размер и имеет значение, но тебе лучше с маленького начинать. Вот научишься крохотную писюльку в руках держать, тогда и большой штуке поговорим, — произнёс я, а девушка покраснела и зыркнула на меня так, словно речь шла не об огнестреле, а чем-то неприличном.

Рина же почему-то хихикнула и с неким злорадством посмотрела на сестру.

В это время гномы достали тенты, котлы и газовые баллоны. Причём котлов два: один под жутко острую гномью похлёбку, а второй для каши из топора.

— Чую острые камни, — пробурчал мастер Винт. — Риджинх! — громко позвал он своего подмастерье. — Поставь голема с тяжёлой железякой охранять нас от чего-нибудь внезапного и большого.

Младший гном, который Шпунтик, угукнул и принялся объяснять механическому великану задачу, делая это короткими рублеными фразами по два-три слова на своём каркающе-шипящем наречии. Иногда повторял команды по несколько раз.

Я с любопытством поглядывал на эту парочку, ведь, несмотря на то, что хорошо знаком с подземным народом, некоторые вещи остались тайной. Особенно интересовал голем. Вот чем этот механический великан думает? Можно было бы списать на магию, но даже в магии существуют правила и основные понятия. Даже в электричестве есть основы, которые не сразу понимаешь.

Ещё в детстве, в гильдейской школе, старый учитель рассказывал нам: «Дети, есть ток ровненький, а есть волнистый».

Мы дружно осаждали его вопросами, не понимая сути, тогда учитель доставал деревянные макеты и показывал.

«Дети, ровненький ток бежит как ручей или река. И его можно приручить, направив на катушку, как ту же реку на водяное колесо».

Старик лил из кувшина воду в небольшой берёзовый жёлоб, а та текла на лопасти изображающего электромотор колеса, начиная крутить и колесо и небольшие, выточенные из сосны шестерни.

«А волнистый ток?», — орали мы.

Тогда учитель брал таз с водой, опускал туда обычный унитазный поплавок и качал ёмкость, создавая волны. Поплавок, приделанный к рычажку, поднимался и опускался, тоже двигал шестерёнки, а в конце цепочки механизмов стоял храповик, который с щелчками и скрипом заставлял двигаться шестерни только в одну сторону.

«А это, дети, выпрямитель», — поднимал он палец к потолку в назидательном жесте.

Мы облепляли учителя со всех сторон, а он хитро щурился и улыбался. С тех пор я представлял электрический ток в виде ручья из светящейся силы.

И в магии тоже должно быть что-то такое. Что-то доступное детям в школе волшебства, понятно и простое.

Я вздохнул, проводил взглядом Гайку, которая потянула своего ослика в сторону озера, а потом махнул рукой.

— Лампочки вы мои ясные, собирайте дрова. Сейчас разогреем тушняк и по-быстрому с хлебушком поедим. К нему вскипятим чаёк.

— Дрова? — переспросила Рина. — А газ?

— Сэкономим, — улыбнулся я в ответ.

Сёстры сразу надулись. Неженки, им лишь бы блага цивилизации подавай.

Криво ухмыльнувшись, я похлопал по сумке с припасами. А в следующую секунду со стороны озера раздался протяжный крик Гайки.

Все на мгновение замерли, а потом два гнома бросились в кусты. Я тоже подхватил своё ружьё и сломя голову помчался, обогнав коротышек у самой воды. Всё же у обычного человека с более длинными ногами преимущество в беге значительно.

Гайка стояла на берегу, пытаясь удержать осла, которому в ногу вцепилась громадная тварь, торчащая из воды наполовину. Зеленоватая в мелкую светлую крапинку зубастая тварь дёргала вытянутой головой, а хвостом вздымала тучи брызг, отчего схваченный осёл орал от боли на всю округу.

— Помогите! — завизжала Гайка и перешла на свою речь. Сил у неё явно не хватало, чтоб отбить скотину у речного хищника.

Вдруг чудовище извернулось дугой и крутанулось вокруг своей оси. Берег залило потоками крови. Осёл, у которого заживо оторвали переднюю ногу, упал на скользкий берег. Он ещё был жив, но пребывал в состоянии шока от боли и кровопотери.

— Надо добить, — проронил я, поднимая ружьё и подходя поближе к ослу.

Гайка, испуганное лицо которой было бледным, а глаза большими-пребольшими, несколько раз мелко кивнула.

Я перехватил оружие поудобнее, а потом выругался и отскочил, схватив гномиху за руку. Из воды выскочила ещё одна тварь такая же тварь, вцепившись за голову умирающего осла, и тоже принялась дёргаться и рвать мясо зубами. На этот раз я смог разглядеть плавники и жабры. Тварь оказалась чудовищной щукой-мутантом, в которой было не менее пяти метров длины. Хорошо, что купаться не побежал, сожрали бы в один момент.

А щука, сообразив, что пытается утащить больше, чем это в её силах, замерла на мгновение и стала крутиться, как и первая, но куда более яростно. Голову она оторвала не с первого раза, а только перехватив жертву поудобнее и покрутившись сперва по часовой стрелке, а затем против.

Вокруг речного хищника, куда попадала кровь, забурлила вода. Это какие-то мелкие твари, похожие на жуков-плавунцов величиной со спичечный коробок, хватали крохи с чужого стола.

— Да ну на хрен, — пробурчал я, прижимая к себе дрожащую Гайку. Рядом с хмурыми лицами застыли гномы. Они тоже держали ружья, но стрелять смысла не было. Не эта, так другая тварь доест труп.

— Крокодил? — прищурившись, спросил Винт, нервно водя стволом ружья.

— Не, — покачал я головой, — это только в Африке крокодилы водятся. Фонящий лес искажает только тех тварей, что жили в нём изначально. А если в Африке есть свой такой лес, то ни за какие коврижки не отправлюсь туда.

Мы замолчали, продолжали наблюдать за кровавой трапезой.

— Назад! — внезапно закричал Шпунтик.

Вода поднялась волной, и на берег, отталкивая щуку, выскочил другой монстр, уцепившись за тушу. В огромном чёрном змее только по алым пятнам по бокам головы опознал чудовищного ужа. Значит, сейчас будет совсем уж неприятное зрелище.

Когда уж начал натягивать себя на труп осла, за моей спиной кого-то с шумом вырвало. А ещё кто-то тихо заскулил, с тем чтобы шлёпнуться на траву, как оброненный с телеги мешок с картошкой.

Я обернулся. Тошнило по традиции Кису, а без сознания валялась Рина. Пришлось мягко передать Гайку в руки Винта и сесть на колени возле эльфийского тела.

— Эй, — тихо позвал я, а потом позвал сестру: — Киса, если её поцелую, как в сказке про спящую красавцу, она очнётся?

Но младшая эльфийка не слышала, ибо её ещё раз вырвало.

Я осторожно похлопал по щекам девушки, и та вяло заморгала, а потом вдруг завизжала и начала отбиваться от меня руками и ногами, зажмурившись, словно это я змей, а она жертва.

— Всё, хватит. Тихо, — громко произнёс я.

Девушка сделала шумный вдох и уставилась на меня, часто дыша, и тут же поджала ноги.

— Человек, уходим! — закричал за моей спиной мастер Винт. — Живо уходим!

Я быстро оглянулся и выматерился. Всегда знал, что в воде живут куда более неприятные твари, чем на суше, но не думал, что мутант будет именно таким: белым и пушистым, а ещё очень опасным.

Громадный белый лебедь, весивший по моим прикидкам не меньше чем полтонны, пёр в нашу сторону, как катер, поднимая волну перед собой. Обычная-то лебёдушка очень агрессивно относится к гостям своего пруда и способен сломать кости собаке или лисе, а тут такое чудовище.

Чудовищный уж сразу же попятился, утаскивая добычу в воду, словно простую лягушку. А лебедь несколько раз долбанул тяжёлым клювом гада, и переключил своё внимание на нас.

— Бежим! — прокричал гном.

Я был с ним полностью согласен, так как не уверен, что смогу прихлопнуть такую птицу из своей двустволки.

— Чёрт, — проронил я, поправил ружьё за спиной и помог подняться Рине с земли. Девушка не сопротивлялась.

А лебедь решил развить успех и полез на сушу. Он упёрся грудью в берег, словно лодка носом, и растопырил крылья. Нет, такая туша взлететь не может, но он не для того развёл в стороны свои опахала. На каждом крыле оказались по три длинных когтистых пальца. Как у летучих мышей, только больше и сильнее.

Этот птиц вытянул вперёд длиннющую шею, совсем не по-лебединому низко загоготал и опустил крылья и, опираясь на них, как сказочный дракон, пополз на берег.

Нам ничего не оставалось, кроме как поспешно ретироваться. Но лебедь был весьма настырен. Он преследовал нас до самой поляны с фургонами.

Я тянул за руку эльфийку, а та держала сестру. Все мы ободрались о кусты, когда ломились сквозь них.

При виде приближающегося монстра запаниковали привязанные лошади. Они пытались вырваться и убежать, порой вставали на дыбы и хрипели. В карих лошадиных глазах отражался ужас.

Здесь и пригодился голем, которому был неведом страх. Механический великан приподнял железную оглоблю, неуклюже побежал навстречу лебедю и, размахнувшись ею, как битой, ударил. Птица приподнялась, и удар пришёлся на грудь. Перья смягчили прилетевшую железяку, но чудовище всё равно покачнулось, а затем с высоты двух с лишним метров обрушило на голема тяжёлый клюв. Раздался глухой звон, и механический великан даже присел.

Лебедь снова расправил крылья, оставшись стоять только на кривых перепончатых лапах, и нанёс ещё три удара подряд. На железных плечах голема появились вмятины. Он хоть и жестяной, но не с бронёй же.

Я грубо оттолкнул девушек к фургонам и достал бластер, отобранный от Кисы. На первый взгляд, им пользоваться было не сложнее, чем ружьём: кнопка включения заменяет предохранитель, а спусковой крючок на положенном месте.

После щелчка на торце рукояти загорелись огоньки и красный тлеющий значок молнии. Я шмыгнул носом, прицелился и нажал спусковой крючок.

Ничего не произошло. Лишь в несколько секунд с укоризной поморгала молния.

— Блин, — выругался я, — ведь заряжал же! Чёртова железяка!

Я сунул бластер за пояс.

В это время голем ещё раз ударил лебедя. На этот раз в шею. Гигантская птица замахала крыльями, норовя задеть противника.

И в этот момент гномы решили начать стрельбу. Загрохотали их малокалиберные ружья. Чтоб не отстать от спутников, я тоже скинул с плеча двустволку.

Но выстрелить не успел, так как голем удачно саданул лебедя в голову. Нет, не убил, но птица отпрянула, загоготала басом и принялась отступать к озеру, помогая себе крыльями для большей скорости.

— Фу, ушёл, — протянул я, чувствуя, как меня начинает легонько потряхивать. Меня всегда лихорадило после подобных моментов, а не во время самого процесса, когда наплывает, словно повышенное напряжение, адреналин в крови, напротив, собран и спокоен. А вот сейчас затрясло.

— Водки? — вдруг спросила Гайка, и я кивнул.

— Самую капелюшечку, к тушёночке. И этим барышням, наверное, тоже.

Теперь кивнула гномиха.

— Ну и уроды, — проворчал мастер Винт, — и это только окраина фонящего леса. Что же там глубже?

— Не знаю. Но выяснять не хочу.

Диалог оборвался на громком урчании желудков, отчего я со вздохом поглядел в сторону озера и подошёл к Гнедышу.

— Тише, красавец ты мой, тише.

Мерин испуганно водил ушами, но всё же дал себя погладить.

— Тише.

Я провёл рукой по шее коня и залез рукой в седельную сумку, достав четыре банки и мешок с сухарями.

— Так будем есть, не до разносолов, — пробурчал я и вытащил на свет свёрток с полотенцем.

— Вань-Вань, — внезапно протянула Рина. Я скосился на поджавшую губы эльфийку.

— Я что-то нажала, и пульки в траву высыпались, — продолжила она, а потом протянула мне револьвер, — Вот.

Взяв оружие, откинул барабан и уставился на одинокий патрон. Остальные, так понимаю, высыпались.

— Не беда, — пожал я плечами. — Всего-то новые снарядим и зарядим. А те попробуем найти. Помнишь, где они?

Рина кивнула и показала рукой в сторону озера.

Я вздохнул и вытянул шею, выискивая чудовищ. Вроде тишина и благодать. Только летучие лягушки прыгали с ветки на ветку, ловя в полёте комаров. Почему-то вспомнилось, как я в шкуре древнего сиганул с небес. Вот если бы это был действительно я, то падал бы так же, раскорячившись, как эта лягушка.

Положив на траву полотенце и консервы, я ещё раз вздохнул, покрепче сжал ружьё и пошёл к зарослям ивняка и крапивы.

— Показывай, лампочка ты моя ясная, — пробормотал я.

Здравый смысл говорил, что не надо идти. Но мужское естество толкало вперёд вопреки страху, что называется, выпендриться. Они же беззащитные девушки, а я герой и, ваапче, телохранитель.

Благо, место оказалось всего в тридцати шагах от фургонов.

Рина, шедшая следом за мной, вскоре указала пальцем, но близость нужного места не радовала, ибо просыпавшиеся патроны валялись точняк между двумя гнилыми стволами, а там сновали муравьи. Не привычные рыжие лесные трудяги, а местные чудовища величиной с зажигалку. Крючковатые челюсти напрочь отбивали желание совать руку. И если не ошибаюсь, то вместо муравьиной кислоты, они прыскались чем-то покрепче. Во всяком случае, шрамы на коже от капелек остаются навсегда.

А ещё, муравьи-мутанты теплокровные, и если раздавить и приглядеться, у них красная кровь.

— Вот, — повторила Рина, заставим меня удручённо глядеть на патроны. Как говорится, близок локоть, а не укусишь.

К нам подтянулась и Киса, которая уже вскрыла одну из консервов и сейчас облизывала испачканные желтоватой сгущёнкой пальцы.

— Вань-Вань, а почему ты не говорил, что таскаешь с собой такую вкуснятину?

— Чтоб вы не сожрали, — пробурчал я и снова перевёл взгляд на патроны и деловито суетящихся муравьёв.

А что делать? Надо доставать.

Глава 16. Немного эльфийской магии

Снова заурчало в желудке, на этот раз у Рины.

Я оглянулся на облизывающую пальцы Кису и покачал головой.

— Это надо с хлебушком и чаем, а то плохо станет.

— Не станет, — ответила девушка и легонько повела рукой с оттопыренным мизинцем. — Как доставать будете?

— Сейчас придумаем, — пожал я плечами, а сам думал, как же эльфийку угораздило уронить патроны в самом подходящем месте. Нарочно не придумаешь.

Скривившись и почесав в затылке, я скинул с плеча ружьё и сунул ствол между коряг. Муравьи сразу же засуетились, задрали вверх распахнутые жвала и ядовитые жопки. В сторону внезапно возникшей угрозы полетели пахнущие электролитом струйки. Там, где они попадали на траву, зелень медленно чернела.

— Блин, — выругался я и убрал ружьё. — До ночи, что ли, ждать, чтоб спать улеглись?

Ствол тщательно вытер о палые листья. Надо будет его для верности содой обработать, а то окислится, или на кожу кислота попадёт. Не электролит, но всё же.

— Сейчас бы длинными щипцами, — вытянув шею, произнесла Рина. Забавно выглядит. Несуразности добавляли длинные уши, сквозь которые просвечивали падавшие на них сквозь листву солнечные зайчики. Тогда уши становились красные с тёмными прожилками. Блин, если всё же доведётся затащить в постель эльфийку, заставлю на голову тонкую вязаную шапку надеть или какой-нибудь тканевый ободок, а то, что это за секс, если на смех пробивает? Я её того, а у неё уши трясутся. Или подожмёт их, словно крольчиха, в самый интересный момент.

Представив такое, едва сдержался, чтоб не заржать, как конь. Нервы, сжатые адреналином в недавней стычке, высвободились из тисков и творили безобразие, толкая в глупое веселье. Ослика, конечно, жалко, но зато все остальные живы и здоровы.

— Чего смешного? — спросила Рина, перехватив мой взгляд и дотронувшись до кончика уха.

Я отвернулся и закусил кулак. Знала бы она, о чём я на самом деле думаю.

— Забавные жетончики, — выдал я, когда немного успокоился, переводя тему разговора.

— Справа или слева, — опустив руку на косы, спросила девушка.

— Слева, — буркнул я наугад, лишь бы хоть что-то ответить.

Рина опустила глаза на украшения и принялась пояснять:

— Это знаки возраста. Ты, наверное, уже знаешь, эльфы гордятся возрастом. Чем старше, тем больше привилегий при равной белой чаше. Очень старые эльфы даже с плохой чашей пользуются уважением, просто потому, что тьма их опыта — тоже урок всем.

Девушка подхватила пальцем одну из бляшек, сделанную из желтоватого металла и с небольшим голубоватым самоцветом, инкрустированным в изделие, как в серьгу или перстень. На бляшке вычеканен и вытравлен чёрный символ.

— Это хир ноц. Пол ноца. На ваш переводится как половина от шестидесяти. Тридцать. Она сделана из золота, разведённого один к одному серебром.

Я улыбнулся и указал пальцем на один из четырёх серебряных кругляшков, похожих на монетку с отверстием и одной жирной чёрточкой.

— А это, наверное, одна шестидесятая ноц. Единичка.

— У нас так не говорят. Один, это всегда один. У нас все числа до десяти имеют свои собственные имена, — покачала головой девушка и продолжила: — Если сложить числа на керьяца, то есть жетонах для волос, то получится мой возраст. Мне тридцать четыре.

Я улыбнулся.

— Это древняя эльфийка в возрасте пяти веков будет украшена с ног до головы, как новогодняя ёлка? Ты же знаешь, что такое новогодняя ёлка?

— Знаю, — пробурчала Рина. — Этот обычай мы переняли у людей. Нет, конечно, можно украсить себя пятью сотнями жетонов, но, во-первых, так не принято. Это нарушение этикета, а во-вторых, эльфы редко доживают до трёхсот. В конце наш род ждёт стремительная старость, иссушающая тело и душу.

Рина замолчал, поджала губы и добавила:

— А полукровкам и того не дано. Эльфийская кровь сильна́, но не всеси́льна. К шестидесяти мои волосы станут седы, а к восьмидесяти я тоже начну стареть и вряд ли отмечу свой сто двадцатый день рождения. И всё из-за матери, — совсем понизив голос, закончила Рина, а потом вдруг спохватилась, мол, человеку это знать не нужно. Она повернулась к своей сестре и зло произнесла: — Учила бы магию, уже достала бы патроны.

Я тоже перевёл взгляд на Кису. Да, оказывается, Рина завидовала чистокровной сестре. Долгая молодость, триста лет жизни и огромные перспективы, которых сама лишена.

Младшенькая тут же надулась и поглядела на брёвна, под которыми сновали жгучие муравьи.

— Значит, до ночи, — пробурчал я. — Ну что ж, тогда займёмся тушёнкой.

— Я попробую, — тихо протянула Киса, подойдя к месту потери.

— Тушёнку?

— Нет. Попробую вытащить пульки.

Я вздохнул и зловредно проронил:

— Пульки в тире. А здесь патроны.

Киса недовольно дёрнула ухом, точь-в-точь как Гнедыш, которого муха укусила, и произнесла, но не по поводу «пулек»:

— Вань-Вань, принеси, пожалуйста, печку, еду и всё для оружия, а я пока начну.

Эльфийка развернулась и пошла к фургону.

Я пожал плечами и двинулся к своему мерину. Печка ни к чему, когда под ногами куча бесхозных берёзовых дров, зато чайник пригодится. Главное — снять с него свисток, а то все твари и разбойники, что поблизости есть, сбегутся. Стрельба, и то не так палевно будет. Мало ли кто стреляет. Охотников в округе много. По идее.

Взяв нужное, я вернулся. Киса тоже подошла, взяв с собой деревянные счёты, блокнот и карандаш. Причём, обычные земные, а не всякие там, с золотыми ноцами.

Хворост подобрал сам, как сам же и бересты надрал. Глянув на хмурую, но внимательно наблюдающую Рину, нарезал сыра, разложил сухари, открыл банки с тушёнкой. Береста быстро занялась от зажигалки, языки огня перекинулись с белых лоскутов коры на тонкие сухие веточки. Это хорошо, что дождя не было.

Когда закончил с обедом, и осталось только кипятка дождаться, разложил на втором полотенце набор для отливки пуль и закатки патронов, банку с порохом, мерник, капсюли и гильзы, выколотку и пинцет, пустые гильзы, ветошь, маслёнку.

— Это что? — тихо спросила Рина, разглядывающая набор.

— Если я подойду к грядке и спрошу что нужно, чтоб вырастить редиску, то ты тоже разложишь лопатки, тяпки, лейки, удобрения и семена. Так и здесь, — ответил я, проведя ладонью над имуществом.

— Поняла, — пробурчала девушка, но по её грустным глазам читалось, что она ни хрена не поняла.

Торопить события я не стал, так как объяснять что-то для двух барышень по очереди, да ещё и на голодный желудок, так себе перспектива. А Киса положила счёты на землю и осторожно склонилась над зазором в стволах. Девушка вытянула руки и сложила на них пальцы щепотью, словно сжимала что-то очень тонкое и хрупкое.

Я улыбнулся, а когда вдруг в руках девушки возникла тончайшая светящаяся спица, вскочил и подошёл, встав за спиной у эльфийки.

— Вань-Вань, не дыши в ухо, — пробурчала Киса, заставив меня снова нервно хохотнуть. Но всё же отошёл и встал немного в стороне, вытягивая шею, чтоб было всё видно.

Девушка водила этой спицей, которая теперь была похожа на лучик солнечного света, просочившийся сквозь проделанную иголкой в листе дырочку. И лучик отломили о бумаги и направили на один из патронов.

— Во-о-от, — прошептала она, а потом выругалась.

Муравьи тоже увидели эту солнечную спицу и пытались укусить, но челюсти проходили насквозь.

Я почувствовал, как рядом со мной встала Рина, тоже разглядывая действия сестры.

Наконец, Киса совладала с лучиком и создала ещё один. Его она тоже направила на патрон так, чтобы лучики пересеклись на нём.

После создала и третий луч. Все три луча теперь расходились от вершины патрона в разные стороны, как полуметровые куски проволоки, воткнутые в глину.

— Фух, — произнесла она и вытерла пот со лба. По ней было видно, что действо не из самых лёгких, словно не солнечным светом ворочила, а железным ломом. — Я указала предмет, теперь буду доставать.

Киса провела руками в воздухе, вытаскивая из пустоты ещё один лучик, но на этот раз не желтовато-белый, а красный с одного конца и синий с другого. Девушка, запыхтев, как после быстрого бега или яркого секса…

Я плотно зажмурился и потёр переносицу. Опять о сексе. Надо будет в большом городе сходить куда-нибудь в кабак, задружить на ночь с какой-нибудь девчонкой. От эльфиек точно ничего не дождусь.

А эльфийка, запыхтев, вставила цветную струну синим концом вверх в то же место, куда и три другие.

За спиной уже трещал костёр, и я, чтоб не пропустить зрелище, со всех ног метнулся и повесил чайник на крючок, свисающий с подкопчённой треноги. Потом поторопился обратно.

Девушки глянули на меня. Киса снова издала «фух», села на траву и достала блокнот, оказавшийся обычным, в клеточку.

— Вань-Вань, сколько весит пулька?

— Патрон?

— Да, патрон.

— Примерно десять грамм.

Киса принялась считать столбиком. Причём, не своим счётом по шестьдесят, а людским — десятками.

— Рина, — позвал я старшенькую, — а у вас есть числа, типа, без десяти шестьдесят? Ну, как у нас про время говорят. Ну там, без десяти двенадцать.

Девушка дёрнулась, словно током ударило.

— Символами обратного счёта на могилах пишут. Не дожил до старости столько-то. Написать так про живого — либо оскорбление, либо угроза, что ты с ним расправишься.

Я вздохнул и отвёл взгляд.

Тем временем Киса поставила точку в расчётах и подошла к волшебным стрункам. Девушка протянула руку ладонью вверх и провела вдоль цветного лучика.

Патрон дёрнулся. Подскочил на несколько сантиметров и закатился под соседний листок. Зато снова забеспокоились муравьи.

Эльфийка насупилась, выругалась на своём и пояснила по-русски:

— Ошиблась в запятых. Придётся всё сначала.

Я криво улыбнулся и качнул головой, мол, чудеса.

— А я думал, что это раз, и всё.

Киса промолчала, зато забурчала Рина:

— Для «раз, и всё» надо долго тренироваться, а ей лень. Ей хочется всё и сразу, и чтоб без усилий. Как лист на ветру поймать.

— Ой-ой-ой, сама сидишь над грядками и тренируешься, а толку нет, — съязвила Киса. — Грибная королева. Сама скоро плесенью пойдёшь.

Между девушками опять опасно загудело высокое напряжение. Что хоть как-то его заземлить, я сделал радостную рожу и махнул в сторону костра.

— Барышни, чайник закипел, тушёнка согрелась.

Сёстры отвернулись друг от друга. Киса немного помолчала и ответила:

— Я ещё раз попробую достать.

Рина слегка скривилась, а потом неспешно подошла к костру и принюхалась к горячей тушёнке.

— С хлебом, — произнёс я, сев рядом. Мне было интересно, что делает младшая, но и старшую из вида тоже не хотел упускать.

— Она из чего?

— Говядина.

Рина отломила сухарик, макнула в жижку и отправила в рот. Захрустело. Девушка скривилась.

— Надо подольше подержать, чтоб размок, — пояснил я и взял другую банку. Пришлось наглядно показывать, как маленькому ребёнку, что делать с походной едой.

— Невкусная, — пробурчала Рина.

Я вздохнул.

— Не хочешь, не ешь. Мне больше достанется, — сорвались с губ злые слова.

Вот честно, не собираюсь никого уговаривать. Не нравится моя еда, пусть идёт на все четыре стороны фонящим лесом и сама добывает себе орехи и ягоды. Может, быстрее откажется от приключений. Пусть только неустойку выплатит за месяц, раз в главные вызвалась.

Желудок у Рины снова заурчал, борясь с зазнайством и эльфийской гордостью. Потому девушка взяла другую банку — со сгущёнкой. И осторожно подцепила ложечкой густую массу. Попробовав, застыла на секундочку-другую и, состроив снисходительную физиономию, зачерпнула ещё, но видно же, что слюнки побежали.

— Неплохо, — выдала она резюме.

— Много нельзя. Задница слипнется, — снова пробурчал я, ковырнул веткой костёр, сунул в банку с тушёнкой вилку, встал и направился к Кисе. Там всяко интереснее.

А мясо было обычное. Перец, соль, лавровый лист. Что ей не так?

Дойдя до младшей, встал и начал разглядывать. Девушка опять считала в столбик быстрым кривым почерком, делая рядом с обычными цифрами пометки на эльфийском письме. Из оброненного патрона уже торчал комплект сотканных из света струнок.

Киса подняла на меня глаза и страдальчески вздохнула.

— Не люблю считать.

— Таблицу умножения тоже не любишь? — ухмыльнулся я.

Девушка поморщилась, как школьница на уроке математики.

— Что не так?

— Семью семь будет сорок девять, а не сорок семь.

Эльфийка тихо выругалась на своём, надулась и принялась пересчитывать свою задачку. Вскоре со вздохом встала и подошла к стрункам и повторила жест ладонью.

Патрон подпрыгнул вверх на два метра. Киса тихо взвизгнула, закрывшись руками, а я подхватил патрончик на лету, чтоб тот не упал куда-нибудь ещё. Из мышиной норы доставать посложнее будет.

— Фух, — проронила Киса и принюхалась, а потом взяла у меня из рук банку с тушёнкой и подцепила кусок мяса, капнув на траву подлив. — Гадость, — скривилась она, но продолжила жевать жёсткий кусок.

Я махнул рукой и вернулся к костру. Там чуточку отодвинул горящий хворост, сгрёб палкой в кучу угли и кинул несколько картофелин. Всё равно эти дуры есть не будут.

Однако, расправившись со сгущёнкой, Рина принюхалась к костру.

— Вот только попробуй украсть мою еду, не буду учить револьверу.

Эльфийка поджала губы и повернулась к разложенному снаряжению и оружию. Она прикрыла глаза и несколько секунд сидела неподвижно, а потом произнесла:

— Пожалуйста, научи. Не хочу быть обузой.

— Вставай, — скомандовал я и сунул в рот сухарь.

Девушка взяла револьвер, поднялась и выпрямилась. Она вытянула руку с зажатым в ней оружием в сторону толстого поваленного ствола, покрытого разноцветной плесенью и пушистыми клочками мха, и немного коряво прицелилась.

— Не так, — произнёс я и принялся пояснять. — Если тебе важен просто выстрел в ту сторону, то сойдёт. В бронееда попасть может и получится. Если важна точность, то повернись вполоборота и держи руку ровнее.

— Как? — обернувшись, спросила эльфийка.

Я вздохнул и подошёл ближе. Поправил локоть. Приобнял и повернул торс. Сжал её ладонь с пистолетом своей.

— Взведём курок. А теперь плавно нажимаем на спусковой крючок.

Револьвер громко щёлкнул, а девушка, которая стояла и часто дышала, не оборачиваясь, произнесла:

— Не выстрелил.

— Конечно, — усмехнулся я, — ты же патроны выронила.

— Но ведь один остался.

— Лампочка ты моя ясная, — пробормотал я. — В том-то и суть русской рулетки, что один патрон, ещё не значит выстрел. Патрон сейчас не напротив ствола, если приглядишься, увидишь это.

Я улыбнулся и сделал глубокий вдох. Рина не пахла потом и грязью, лишь незнакомыми цветами. Эльфийка, блин.

Захотелось сделать какую-нибудь смешную глупость, вот просто так, без объяснения причин, к тому же зачесался нос, и ничего больше не придумал, кроме как несколько раз коснуться кончиком носа длинного эльфийского ушка.

— Револьвер с самовзводом. Если надо несколько раз быстро выстелить примерно в сторону мишени, просто часто жми спусковой крючок, но точность пострадает.

Я отпустил ладонь девушки и отошёл. А Рина так и осталась стоять, лишь опустила руку с оружием, направив ствол в землю.

— Вань-Вань! — раздался громкий крик младшей сестры. — Подойди! Глянь!

Я быстро шагнул к костру, подобрал прутик и ткнул в одну из картошин. Убедившись, что ещё не готово, направился к Кисе.

Однако, проходя мимо Рины, услышал тихое бормотание на эльфийском.

— Чего? — переспросила я, не поняв ни слова, хотя девушка явно обращалась ко мне.

При этом лицо и уши Рины были пунцовые, лицо приобрело растерянный вид, а глаза глядели в пустоту.

— Человек, больше не надо таких шуток.

— Ты про русскую рулетку?

— Нет. Больше не трогай моё ухо. У эльфов это наравне с поцелуем. Скажи, что ты не знал. Скажи, что это по ошибке.

Я вздохнул, неловко пожал плечами, отвернулся от девушки и пошёл к Кисе. Не знал, что ответить. А неправильный ответ может спровоцировать эльфийку на глупость.

— Вань-Вань! — громко повторила младшая. — Я здесь какую-то дверь под землю нашла.

Глава 17. Боль из машины

Не знаю, что там за дверь в земле, но когда мы подошли ближе, то эльфийка водила рукой вдоль цветного лучика, а между стволов, вороша прошлогодние бурые листья, подпрыгивало немного ржавое железное кольцо. Оно было прикреплено к чему-то, похожему на крышку погреба, сбитую из грубо ошкуренных лиственничных досок. Всю крышку покрывал ровный слой листвы и мелких веточек, словно кто-то специально присыпал.

Я почесал в затылке и оглядел стволы. До этого не придал значения, но упавшие от времени выворотни не имели ям рядом со своим корнями, торчащим в разные стороны, как щупальца диковинной твари. А это значит, что деревья были принесены сюда намеренно. Не искатель я, а будь им, сразу бы заприметил эту нестыковку. Значит, этот погреб спрятан от глаз вот таких же случайных прохожих.

Вот только брёвна руками не сдвинешь, нужны либо лебёдки, либо несколько тяжеловоз, либо иное средство.

— Сейчас приду, — произнёс я и проскользнул мимо пунцовой Рины в сторону мирно беседующих гномов.

При моём приближении они дружно оглянулись.

— Друзья, не одолжите ненадолго вашего голема?

— Зачем? — хрипло спросил гном, отхлебнув какого-то их подземного варева, от которого у меня даже за пять шагов дух перехватило.

— Там, кажется, первые сокровища нашли.

— Так что ж ты молчал? — сразу улыбнулся гном.

Он потянулся, отложил свою чашку и соскочил с низенького стульчика. А потом щёлкнул пальцем.

Механический великан словно нехотя направился в указанную мной сторону. Гномы быстро скидали в кучу грязную посуду и поторопились за своим помощником, обогнав того у самых брёвен.

— Точно, сокровища. Отсюда чую, — произнёс Винт. У гнома загорелись глаза, и он забегал туда-сюда, рассматривая преграду, а потом начал указывать пальцем и отдавать распоряжения короткими фразами.

Голем немного постоял, словно переваривая сказанное, и только после отборного напутственного мата подошёл к стволам. Он ухватился за тяжесть обеими руками, где-то у его утробе загудели насосы, и брёвна сдвинулась с места.

Вскоре «дверь под землю» освободилась, но осталась одна загвоздка — те самые муравьи, из-за которых мы не могли просто так достать оброненные патроны. Сейчас было не до самих патронов, но вот чтоб открыть крышку погреба, пришлось дать в руки голему верёвку с крюком, зацепить за железную петлю. Великан потянул за крюк, как рыбак, вытаскивающий большого сома из воды. Оказалось, что там ещё и амбарный замок прицеплен. В итоге, после неравной борьбы чугуниевого силача и скобяных изделий, выиграл первый. Замок остался цел, но зато скоба со стоном ржавых гвоздей оторвалась от дерева.

Петля просвистела над головами.

Это гномам хорошо, они низенькие, даже пригибаться не надо было, а вот мне пришлось уворачиваться.

Глазам предстал глубокий погреб, совсем как у сельских жителей.

— Я первый, — быстро пробасил Винт, сунув голову в распахнутый створ.

— Да флаг тебе в руки, житель подземелья, — улыбнулся я. — Не удивлюсь, если там себе ночлежку устроите, кроты-переростки.

Тихо хихикнула Киса, поддержав моё ехидство. Мастер Винт скривился, но не ничего ответил. Он ещё глубже сунулся в проём, вглядываясь в темноту.

— Лестница, — наконец выдал он, достал из-за пазухи тонкую пластмассовую трубочку, которую согнул до хруста и потряс.

— Святые электроны, — крякнул я, с любопытством разгадывая вещицу, которая быстро разгорелась призрачным зеленоватым свечением. — Давно такого не видел. Гномья работа?

Мастер Винт покачал головой, кинул трубочку в погреб и прищурился. Химический светильник упал на землю на глубине трёх человеческих ростов.

— Неглубоко. Но подземелье широкое. Пользуются им не один год. Много старых следов, — выдал итоги осмотра старший гном, а потом выпрямился и отряхнул ладони друг о друга, и добавил: — Светильник — эльфийская работа. На что-то и длинноухие годятся. В подземельях иногда вредно для здоровья зажигать открытый огонь. Электрическая искра тоже нежелательна, метан может взорваться. Вот такие светильники выручают.

Я оглянулся на хмурую Рину, которая тоже подошла к погребу. А та демонстративно задрала нос и отвернулась, мол, будет всякое быдло с поцелуями лезть. Да и хрен на неё, как подуется, так и успокоится.

В это время Винт достал из-за пазухи вязанку крохотных склянок, у которых шнурок был продет через колечки, приделанные к пробкам. Он быстро скрутил затычки, выудил из кармана спички и леску с небольшим зажимом и стал по очереди макать спички в пузырьки и опускать на леске в погреб. А когда вытаскивал, внимательно разглядывал и довольно крякал.

— Это зачем? — спросил я, распираемый любопытством. В поход с гномами не ходил, и таких тонкостей раньше не видел.

— Это реактивы на яды и газы, — наставительно пояснил мастер Винт и принялся затыкать пузырьки. — Жить будем, — выдал наконец гном. Он обернулся на голема, бросив короткую фразу вроде «Стеречь», вдохнул поглубже и ловко нырнул в проём. Мдя, сразу видно, что всякие разные норы — это естественная среда обитания коротышек.

— Спускайтесь! — прокричал он, и вслед за старшим нырнули Шпунтик с Гайкой.

Я не стал лезть, а вернулся за ружьём, заодно сложив в сумку револьверы и принадлежности к ним, ибо негоже бросать оружие, и только потом стал спускаться.

Пахло сыростью и плесенью. Было прохладно как в обычном погребе. Глаза не сразу привыкли к темноте, зато потом увидел грубо сбитые стеллажи, на которых было навалено много разного хлама. Особняком стоял большой, обитый жестью сундук. На перегородках висели таблички с аккуратными заметками карандашом.

— Ух ты, какое богатство, — восхищённо вполголоса протянула Киса, осторожно спускающаяся следом за нами.

— Хлам, — недовольно пробурчал мастер Винт, оглядывая полки. — Почти всё сломанное или сгнившее. Потому и бросили, что всё это можно продать только на барахолке, как безделушки. По-настоящему ценные вещи хозяева унесли с собой.

Я не ответил, а молча подошёл к полке и взял с неё табличку. Было темно, потому пришлось перехватить поудобнее ружье и достать зажигалку. Когда чиркнул кремнём, и язычок пламени осветил надпись, широко улыбнулся.

— А если хозяева хватятся? — тихо спросила тем временем Рина, стоящая на середине деревянной лесенки.

Я посмотрел на девушку и громко засмеялся.

— Вот, кто бы говорил? Не ты ли бабушку грабить собиралась?

— Это не людское дело, — пробурчала эльфийка и добавила, словно оправдываясь: — И не грабить, а одолжить. А здесь незнакомцы. Они могут быть опасны.

— Это не эльфийское дело, — ехидно ответил я, отчего всё повернулись в мою сторону.

— Длинноухая права, — осторожно высказалась Гайка, а я улыбнулся.

— С хозяином схрона как-нибудь по-братски договоримся, — произнёс я, возьмём в долг. — Я даже записку оставлю, — добавил, повернув дощечку надписью к моим спутникам. А внизу дощечки красовались печать и подпись. Брательник, как вступил в гильдию, даже в конце письма ставил их. Мол, мы же не шайка грабителей могил, мы — гильдия, и должен быть учёт и порядок.

Да уж, не думал, что наткнуть на плоды его работы. Не зря же говорится, мир тесен.

— Это твой брат? Значит, это всё принадлежит твоему клану? — повеселев, спросила Киса, которая стояла на полу, но держалась за лестницу рукам. Эльфийка быстро подскочила к полкам и начала рыться в барахле.

— Э! Не наглеем! У нас не клановая система! — возмутился я и положил табличку на место. Но вскоре не удержался и прямо ножом нацарапал на краю доски надпись: «здесь был Ваня». Путь засранец поломает голову, кто копался в его сокровищах. А то пропал, волноваться заставил. В общем, я мстю и мстя моя страшна.

А потом меня, как и Винта, заинтересовал сундук.

Киса уже достала несколько странных небольших зеркал с тёмными треснутыми стёклами и толстой оправой. На торце имелись небольшие отверстия. Я подошёл к полке и взял табличку.

— Смартфон, — начал я читать вслух, поднеся поближе зажигалку письмена на табличке, где под подчёркнутым названием имелись и другие заметки: — Найден на восьмом участке. Сломан. Хотел продать такой же сперва в Старом Пригороде, потом гномам. Послали, сказали, что такого барахла много, ангелы не проявляли интереса, но сделать подобное не получится, нет умельцев.

Я положил бирку и осмотрел полки. Да, этот стеллаж был завален подобным барахлом: и смартфоны, и небольшие брелоки с пометкой «флешка» разной степени целостности, и прочий хлам. И везде одни и те же пометки. «Сломано. Не купили. Нет умельцев».

Заинтриговала табличка с именами, кому что-то было передано. Такие бирки лежали на пустых полках. Имена и клички ничего не говорили, но вот пустой конверт с печатью тайной полиции весьма интересен.

Перейдя на другую полку, нашёл кучу старого оружия. Ржавого и помятого.

Прямо на стеллаже большими жирными буквами значилось: «НЕ ЧИНИТЬ!»

Я ухмыльнулся и взял табличку.

«Автомат. Ржавый. Целый».

Я дотронулся до оружия. Оно было знакомым. Да, точно, один из солдат в отряде древнего пользовался таким. Очень скорострельная штука.

— Гадость, — раздался голос Рины за спиной. Обернувшись, увидел, как она ткнула тонкой веточкой в оторванную человеческую руку. Я подошёл ближе, и эльфийка сразу же посторонилась, и даже уши поджала, словно не хотела, чтоб до них дотрагивался. При этом снова покраснела, как рак.

Я пригляделся. Действительно рука. Но вряд ли брат будет класть сюда часть тела настоящего человека, да и выглядит она слишком свежей даже для недели лежания.

Ухмыльнувшись, я взял руку в руки. Мягкая, словно живая кожа была покрыта пылью. Рука была оторвана у локтя, и из раны торчали лохмотья странного желтоватого мяса. Словно копчёные. А вот кость была из похожего на матовое серебро металла. К тому же виднелись точащие из мышц медные жилки и прозрачные, похожие на леску жёсткие волокна. Словно волосинки из стекла.

— Это машина древних. Робот. Андроид, — с улыбкой произнёс я.

— Какие умные слова, — пробурчал гном. — Это вас в гильдии учат?

— Нет, — покачал я головой, потрогав карман, где лежала вещица древнего.

Да, дневник оказался не пустой тратой времени. И потрогать собственными руками нечто, виденное в чужих воспоминаниях, было чудесно. Все эти иллюзии прямо здесь становились реальностью, которую можно потрогать. Сказка превращалась в быль. На моих губах сама собой появилась улыбка. Во-первых, брат жив, засранец, ведь бирка на руке была подписана им всего неделю назад, а во-вторых, я чувствовал себя ребёнком в музее игрушек.

Настоящие детские игрушка, кстати, тоже нашлись, сваленные в угол в небольшую кучку. Это были плюшевые звери, какие-то рыцари из пластика, странные автомобили с живыми улыбками и детское оружие, часто повторяющее настоящее.

— Человек, — подал голос мастер Винт, — раз тебе держать ответ, решай, ломаем замок? Но я бы сломал. Зря, что ли, за тобой увязались?

Я поглядел на сундук. Не хотелось ссориться с братом, но раз здесь хлам, то и в сундуке не особо ценные вещи. Точно не золото. На душе заскребла вредная кошка по кличке Совесть. Но любопытство перевесило, к тому же с гномами надо как-то рассчитываться, и я кивнул.

— Хорошо.

Гном сразу поднял какую-то железяку, подошёл к сундуку, размахнулся и начал бить. Замок оказался добротным и потому поддался не с первого раза. Заодно подумалось, что коротышкам в тесноте удобнее махать как кирками и ломами, так и копьями и топорами, им низкий потолок мешал куда меньше, чем людям моего роста.

Вскоре крышка открылась, и нам предстала записка на её внутренней стороне.

«Соль для осушки положили такого-то числа». Я снова улыбнулся, так как это было десять дней назад.

Ещё одна надпись была вырезана ножом прямо на древесине изнутри: «Для непонятной хрени».

Тем временем гном подобрал с земли светящуюся трубочку и опустил в сундук.

— Скудно с непонятным, — пробурчал гном.

— Ага, — согласился с ним я. Вещиц действительно было немного. Несколько странных ободков, явно надеваемых на голову, но с разъёмами под провода, и большой цилиндр, тоже с разъёмами, ножками снизу и несколькими кнопками на верхушке.

Гном наклонился, с кряхтением вытащил цилиндр из сундука и поставил на землю со скрипом мелких камушков о железо. Блин, как он видит в этом полумраке? Мне-то снова пришлось подносить зажигалку к самому предмету, что рассмотреть мелочи.

— Разъём как на бластере, — произнёс я, присев и протерев от пыли верх.

Не знаю, что это, но краска на нём была вся поцарапанная, а в одном месте даже имелась вмятина от пули, ударившей вскользь. Щурясь и дуя, я ощутил сопение почти у самого уха. Обернувшись, увидел, что обе сестры наклонились и разглядывают находку. Девушки разом выпрямись.

— Надо его на свет, — предложил я.

Мастер Винт, неспешно потирающий руки, кивнул и полез по лестнице наружу. Через минуту в схрон опустилась верёвка с крюком.

— Цепляй!

Я хотел было уже заняться, но крик был адресован не мне, и подмастерье Шпунтик быстро схватил верёвку и принялся обматывать цилиндр. Ещё несколько секунд, и предмет быстро поднялся.

Мы дружно полезли на свежий воздух, где окружили находку. При этом я захватил руку робота, замотав в найденную здесь же мешковину.

— Человек, твоя вещь, тебе и пробовать, — пробасил гном.

— Не моя, — ухмыльнулся я, жадно разглядывая цилиндр при свете дня.

На боку можно было причитать незнакомую маркировку из букв, цифр и чёрно-белых штрихов.

— Но брата же, — продолжал наставить гном, — значит, по праву кровности ты ближайший владелец.

— У нас это ничего не значит. Можно быть родной крови, но не иметь прав, — ответил я и поглядел на коротышку. — А у вас как решается такой спор?

— У нас отказываются от родства. Потому ты либо одной крови и совладелец, либо твоё имя забыто, и называют тебя не так, как при рождении.

Я вздохнул и спросил:

— А то, что я вас называю не Винтиком и Шпунтиком, ничего?

Гном усмехнулся.

— Имён может быть много. Есть детское имя, данное матерью. Есть взрослое имя, данное старейшинами при этой… — гном замялся, — на вашем языке это, по-моему, зовётся инициацией. А есть имя, данное друзьями и спутниками. И не стоит путать имена с оскорблениями.

Я опустил глаза. Век живи, век учись. Не знал такого про гномов.

— А у нас только одно имя, данное при рождении. С ним всю жизнь и живём.

— Ну почему же одно, — ухмыльнулся гном. — Тебя звать Иван. А как звала мама?

— Ванюша, — тихо ответил я.

Гном кивнул и продолжил:

— А сейчас мы тебя зовём Вань-Вань. А станешь старцем, как будут звать?

— Иван Иваныч.

— У тебя тоже много имён, ласковое мамино, дружеское от нас, уважительное от молодёжи. Просто имена похожи. И рождены они одно из другого. А кто-то до смерти от каменной смерти будет ходить с детским именем.

Я легонько улыбнулся выражению каменной смерти. Коротышки верили, что к старости гномы становятся каменными изнутри, как окаменел древний лес, став углём. И когда каменеет сердце, оно не может уже биться, как прежде, исходит трещинами и лопается, обращаясь мелким щебнем. Инфаркт микарда, мать его. То же и со старческой головой, в которой мысли густеют, как нефть, становящаяся асфальтом. И получается такой каменный старец с гудроном вместо крови и рассудка. А ещё песок из задницы.

— Вань-Вань, — тихо позвала меня Киса, — а что с цилиндром?

— Сейчас, — тихо ответил я и принялся размышлять вслух, разглядывая прорезиненные и спрятаны под скобами кнопки. Специально сделано, чтоб нельзя было случайно облокотиться и нажать: — Очень похоже на переносной генератор волнистого тока от аккумулятора. Редкая штука, только один раз видел. Вот эта большая зелёная кнопка со значком питания включает. Я щёлкнул. Загорелось несколько крохотных искорок.

— Заряжен, — произнёс я, разглядывая прибор, а потом нахмурился: — Обычно кнопка только одна. Зачем вторая, красная, не знаю. Странный он.

За спиной выругался гном, и я отвернулся, а когда снова посмотрел на прибор, то только и успел, что выкрикнуть: — Стой!

Но Киса уже успела нажать эту самую красную кнопку. Я удручённо вздохнул и покачал головой. Сперва ничего не произошло. Но вскоре прибор тихо загудел и через пару секунд пискнул.

— Больно! — завопила стоящая рядом Киса и схватилась за голову.

От неожиданности я опешил, матюкнулся и тут же попытался выключить, но прибор не хотел выключаться. Он всё так же тихо гудел.

Я быстро выпрямился и подскочил к эльфийке.

— Помогите! — орала она, а рядом, к моему ужасу, впившись в свои же виски пальцами и закатив глаза, упала на колени Рина. Лицо девушки было перекошено от боли, а из-под ногтей потекла кровь, словно она пыталась выдрать из себя эту боль.

— Выключай! — заорал Винт, подскочив ко мне. — Быстро выключай, человек! Он схватил меня за шиворот и орал в лицо.

— Не могу! Он заклинил!

Гном состроил злую рожу и отскочил от меня, тут же подобрав с земли гаечный ключ, и принялся бить прибор. Но вещь не зря была пуленепробиваема. Стучать по ней ключом — всё равно что молотить палкой тяжёлый газовый баллон.

— Выключайся! — орал гном.

— Возьми гол… — начал я, но слова оборвались на полуслове. Голем рухнул на траву, и его сейчас было, словно кошку, попавшую в трансформатор, или эпилептика в припадке. Руки и ноги механического великана судорожно сжимались и разжимались, выдёргивая большие клочья из дёрна. Гудели от натуги наосы.

— Сука, — выругался я, глянув на бегающего вокруг голема, но не решающегося подойти поближе Шпунтика и застывшую в растерянности Гайку, а потом перевёл взгляд на орущую от боли Кису и упавшую в обморок Рину.

— Я сейчас, потерпи, — пробормотал я и опустил девушку на траву, подобрав с земли веточку, которую тут же обломил и сунул в рот, чтоб не откусила себе язык.

— Потерпи, — повторил я и скинул с плеча ружьё. Не было времени думать. Я просто-напросто разрядил дуплетом оба ствола, но пули оставили на корпусе лишь небольшие вмятины.

— Твою мать! — вырвалась у меня истеричная ругань. Рядом орёт от боли одна девушка, умирает от шока вторая, а я ничем не могу помочь.

— Сука, — прорычал я, упал на колени рядом с прибором и стал с силой давить на кнопку. Она утапливалась, но не щёлкала выключателем. Ни питания, ни запуска. А поднять и начать бить прибор обо что-то не получится. Он слишком тяжёлый.

Выругавшись в третий раз, я схватился за рукоятки и приподнял. Сделал выдох и попробовал взвалить на плечо, но не получилось. Он, зараза, сто кило, что ли, весит?

— Винт! — натужно завопил я. — Помоги поднять!

Гном подбежал ко мне, и я ощутил, как стало легче. Коротышка хоть и кряжист, но весьма силён.

Подняв повыше, я бросил цилиндр на траву.

— Сука! — прокричал я, так как прибор не выключился. — Помоги ещё!

Гном протянул руки, а потом начал пятиться.

— Да помоги, твою мать! — срывая голос, закричал я, а потом обернулся.

Ангел. Не заметил, когда он появился, но небожитель шёл к нам, шатаясь, словно раненый. Он едва переставлял ноги, и через силу держался, что не упасть на колени, делая передышки, привалившись к стволам деревьев. На лице — словно ничего не выражающая маска с остекленевшими глазами.

Ещё шаг, и ангел вытянул руку. Я уже понял, что будет дальше.

— Стой! Подожди! — закричал я, схватил за руки обеих девушек и, надрывая мышцы, поволок по траве. Это они с виду лёгкие, а попробуй утащи.

За спиной грохотнуло так, что уши заложило. Спину и руки оцарапало горячими осколками и обожгло искрами. Меня бросило вперёд, на траву. Упал на девушек, надеясь, что ничего им не сломал своим весом.

А потом пришла тишина, звенящая, как закоротивший динамик.

Я тряхнул головой, отгоняя гул. Словно сквозь вату стали слышны крики на гномьем языке.

Глянув на притихших и неподвижных девушек, я сел и огляделся. Ангел стоял неподалёку, опустив голову, словно контуженный. А гномы с воплями накренили бочку с водой. Гайка носилась с вёдрами, заливая их вспыхнувшую повозку. Их или ихнюю, сквозь туман в голове было всё равно, как произносится.

Заметив медленно тлеющие искры на зелёном эльфийском тенте, я через силу встал и пошёл к гномам. Было больно спине.

По пути ухватил за поводья паникующего Гнедыша и сорвал с верёвки резиновое ведро, притороченное за седлом.

— Налей.

Винт буркнул что-то нечленораздельное и кряхтением наклонил бочку. Зажурчало. Когда набралось побольше, я быстро, насколько сейчас мог, подошёл к эльфийскому фургону и плеснул, заливая тлеющую ткань, которая обзавелась небольшим дырками с обгорелыми краями.

Потом обогнул повозку, но больше ничего не нашёл. Гномы к тому времени уже потушили свой фургон. И теперь встали возле бочки, глядя на ангела.

А тот молча разглядывал нас.

— Откуда вы взяли генератор подавления? — спросил он вдруг сильным и спокойным голосом, словно и не бился несколько минут назад в конвульсиях.

— Там схрон! — сразу вытянул руку и протараторил Шпунтик.

Ангел перевёл взгляд в указанном направлении и застыл, словно принюхиваясь и прислушиваясь. Лицо его вдруг исказилось в гримасе ярости, и он даже не указал рукой в сторону погреба, а словно невидимый камень швырнул.

По ушам снова ударило грохотом взрыва, будто целая бочка пороза взорвалась. Вверх взметнулся столб дыма. В разные стороны полетели клочья дёрна, комья земли, обломки досок и листья с муравьями.

Ангел снова замер, стиснув до хруста кулаки.

Мы тоже застыли, боясь дышать, чтоб про нас не вспомнили раньше времени.

Секунды медленно тянулись, словно песчинки заменили густым машинным маслом. Неподалёку кричали на разные голоса испуганные птицы. Голем перестал дёргаться и лишь изредка сжимал и разжимал кулак, лёжа на спине. Девушки валялись на траве без сознания.

— Опять ты? — спросил ангел, уставившись на меня. — Не потерял ещё ментальный дневник?

— Н… не, — качнул я головой.

Небожитель сделал несколько шагов, смерил меня взглядом и снова заговорил:

— Везёт тебе на редкости. Ладно, живи. Пока живи, — проронил он и поглядел вверх. За спиной ангела прямо из воздуха возникли большие белые крылья. Ангел расправил их и медленно и бесшумно взмыл над землёй, с тем чтоб, сравнявшись с верхушками деревьев, рвануть с немыслимой скоростью и рёвом воздуха и умчаться в небо.

Глава 18. Расставание и озёрная неудача

Тишина воцарилась после ухода ангела, словно все боялись нарушить её невзначай. Даже птицы смолкли в ветвях деревьев. Только несколько кузнечиков рвали струны своих насекомных скрипок.

Я глянул на облака, куда умчался небожитель, а потом чуть ли не на цыпочках подошёл к эльфийкам, сел на колени возле них и потрогал пульс. Обе были живы, но без сознания, и долго ли они будут в отключке, непонятно. Надо будет хотя бы на спальники положить и одеяльцами прикрыть, чтоб не застыли на голой земле.

— Лампочки вы мои ясные, — едва слышно произнёс я, встал и посмотрел на гномов. Те обступили голема, который сейчас сидел на траве с открытым спинным капотом, и тихо переговаривались, сдержанно жестикулируя. Спорили о чём-то.

Стараясь не очень сильно топать, я подошёл к испуганному Гнедышу, который на благо был привязан к дереву, иначе пришлось бы искать по всей чаще. Из сумки достал аптечку, где на всякий случай лежал и нашатырь. Первый раз в жизни пригодится.

— Вань-Вань, — раздался тихий голос Гайки. Я встревоженно поглядел на гномиху. Не нравился мне её тон. Совсем не нравился.

Девушка клана Барсука-Оборотня медленно приближалась и старалась не глядеть в глаза.

— Что-то случилось?

— Да, — осторожно произнесла она, нервно ломая пальцы.

— При взрыве ранило?

— Хвала предкам, нет.

— Голем сломался?

— Нет. Он цел.

Гнома опустила глаза и подошла ещё ближе.

— Вань-Вань, ты прости, но дальше ты продолжишь путь без нас.

Я не ответил. Лишь глядел на невысокую пухленькую девушку, ожидая продолжения слов. А внутри словно батарейка села. Бодрость сменилась усталостью и холодом. Я честно рассчитывал на то, что пойдут с нами хотя бы до Стеклотары.

— Вань-Вань, ты пойми, я не таких приключений хотела. Я думала, дойдём, покопаем немного. Устроим посиделки у костра с выпивкой и забавными историями. А здесь, — Гайка замялась ненадолго, — настоящие разбойники. Здесь пуленепробиваемые звери. Рыбы-мутанты, отгрызающие головы. Птицы-чудовища, после которых приходится голема выправлять. Ангелы падают с небес и уничтожают находки. Ты же видел, что от этой штуки даже ангелу было плохо, а ведь они бессмертны. Прости, Вань-Вань, я хочу дожить до свадьбы, и желательно со всеми руками и ногами на местах.

Я медленно кивнул. Мне нечего было ей возразить. Они ничем мне не обязаны и пошли только лишь по собственной прихоти.

— Иди. Я не держу.

— Спасибо, — горько улыбнулась Гайка. Она повернулась и негромко проговорила на своём языке. Ей коротко ответил мастер Винт.

Я проводил девушку взглядом, а та, дойдя до товарищей, вдруг схватила своё ружьё с патронташем и бегом вернулась ко мне.

— Вань-Вань, возьми, пригодится.

Опустив глаза на оружие, я медленно принял его.

— Спасибо. До свидания. Буду в общине, отдам.

— Не надо. Оставь у себя.

Я кивнул, а Гайка быстро вернулась к своим. Там быстро, но без суеты начали собирать вещи, складывая в фургон.

В итоге руки заняты дробовиком и аптечкой, а голова тем, что я сейчас пребываю в шахматной позиции с названием «шах». По сути, теперь один на один с разбойниками и фонящим лесом, ибо девушек можно не считать даже за пешки.

Вернувшись, я присел рядом с эльфийками и достал нашатырь. Если он не поможет, то не знаю, что делать дальше.

Но, к моему облегчению, нашатырь помог. Рина поморщилась и стала отворачиваться от флакона. Следом за ней им Киса закашлялась и стала вяло отбиваться руками.

— Живы, — с улыбкой произнёс я.

— Что случилось? — тихо спросила Рина, медленно дотронувшись до своих висков. Она зашипела от боли, отдёрнула руку и уставилась на испачканные кровью пальцы.

— Ты не помнишь?

— Помню боль и яркий свет. Он словно выжигал меня изнутри.

Девушка закрыла глаз и замолчала. Рядом с ней повернулась набок и свернулась калачиком Киса. Она тихо заплакала.

— Эй, — почти шёпотом позвал я затихшую Рину и осторожно дотронулся до её плеча.

— Я немного полежу, — отозвалась эльфийка, не открывая глаз.

— Лампочка ты моя ясная, — пробормотал я, отложил в сторону нашатырь и достал пузырёк с йодом и пакет с ватой. Не стерильно, но другой нет. — Сейчас будет щипать, — продолжил я и стал обрабатывать раны.

Рина снова поморщилась.

В это время голем взвалил на плечи коромысло с баллонами и бочкой, да Шпунтик взял одного из коней под узду и повёл в сторону дороги древних.

Я с некой толикой грусти провожал эту троицу. А Винтик, Шпунтик и Гаечка двигались отсюда прочь.

— Ладно, сами справимся.

— Они уходят? — сквозь слёзы спросила Киса, вытирая ладонями глаза. Но вернее будет сказать, растирая слёзы и сопли по лицу.

— Ты же не любишь гномов, должна радоваться, — попытался я пошутить.

— Нет. Да. Не знаю. Сейчас я их ненавижу. Почему они уходят?

— Потому что мир крутится не только вокруг одной юной особы, он вертится сам по себе, или его вертят ещё и другие люди, гномы и эльфы, у которых могут быть свои желания и потребности. Я ответил?

Киса что-то забормотала на своём и зарыдала с новой силой.

— Замолчи, — прошептала Рина. — Мы не умрём.

Я встал и запустил пятерню в волосы. Идиотская ситуация, и ни одной хорошей мысли нет. Аж голова заболела от думанья. Раньше ведь как, думал одним днём. Если в гильдии, то проснулся, поел, пошёл в бюро, взял заказ, делал. Если в пути, то проснулся, поел, проверил ружбайку, почесал сперва коня, потом свои бубенцы и двинулся дальше по дороге. Для разнообразия мог поменять порядок чесания, сперва бубенцы, потом коня. Всё! Не думай больше ни о чём. А сейчас надо думать ещё и за этих дур. То-то Кор их чуть ли не силой выпихнул в дорогу, снарядив едой и перекрестив подорожником. Он просто-напросто на меня всё спихнул.

Ладно, что-нибудь придумаю. Но сначала надо разобраться с задачами.

Во-первых, дрова. Газ-то в фургоне не бесконечный, да и дорогой он, зараза. Во-вторых, это еда. Здесь уже немного печальнее. Запасы были рассчитаны только на пять дней, а сколько мы в лесу проведём, неизвестно. В-третьих, разбойники. Если они до сих пор ждут, что мы выйдем из смертельно опасного леса, то придётся двигаться зарослями и буераками с зубастыми и ядовитыми тварями. В-четвёртых, твари. Ночь не за горами, и надо как-то от них защититься, а без голема, да втроём вместо шестерых это вдесятеро сложнее.

— Блин. Не сходится плюс на минус, — выругался я и прикусил губу, а затем вскрикнул и отскочил в сторону, так как что-то поползло по ноге. — Блин, Грелка долбаная! Отстань, страховидла!

Мохнатое создание повисло на моей штанине, вцепившись несколькими лапами, как белка на ветке. От неожиданности у меня сердце чуть не вскочило, пробив грудную клетку в районе ключицы.

— Рина, что ей надо?

— Кушать, — вяло ответила эльфийка.

— А я-то при чём? Это твоё… меховое изделие. Сама корми, — не сдержался я и осторожно оторвал тварь от штанины, пробурчав напоследок: — Грелка, блин.

А ведь она на самом деле была горячая, как курица-наседка. Птицы, вообще, теплее млекопитающих.

Я снова запустил пальцы в волосы и сделал протяжный вздох.

— Так, хватит рыдать. Сейчас всё сделаем. Сперва дрова, а то если пойдёт дождь, то придётся тратить газ. А я воды наберу. После еды всерьёз займёмся оружием.

С такими словами протянул Рине подаренное Гайкой револьверное ружьё.

Эльфийки переглянулись. Киса всё ещё хныкала, как маленькая, но уже не так сильно. Сейчас их важно было занять чем-то полезным, чтоб не хандрили и не паниковали.

— А лебедь, а щуки? — тихо спросила Рина.

— С этой птицей нам повезло.

— Повезло? — вылупившись на меня округлившимися глазами, переспросила Рина.

— Да. Крупные звери не ходят здесь на водопой, и хищники тоже не охотятся. Лебедь всех распугал. А по щукам я решу. Всё, встаём, встаём. Собираем хворост и складываем пока под телегу.

Я хлопнул в ладони и взмахнул руками, словно пытаюсь вспугнуть кур или голубей с жёрдочек. Не хватало добавить: «Кыш-кыш-кыш».

Девушки нехотя поднялись, встали и понуро поплелись в сторону завалов с брёвнами. Там и хвороста много было.

А я, напротив, схватил топорик и пошёл к ивняку. Выбрав саму подходящую ветку, обрубил, и начал очищать от коры будущую удочку. Вот только мой инструмент предназначался не для рыб.

— Вань-Вань! — раздался истошный крик Рины, о которого вздрогнул, взволнованно заозирался и выругался. Девушка стояла у кустарника, задрав руки. На лице — испуг, смешанный с брезгливостью.

— Да вашу эльфийскую бессмертную мать! — выругался я ещё раз и поспешил к Рине. — Что случилось? Змея укусила? Муравьи-мутанты? Пчёлы?

Подойдя ближе, улыбнулся. По ноге девушки полз древесный рак. Уж не знаю, чем ему так понравилась эльфийка, ведь обычно эта разновидность избегает крупных животных и людей.

Я наклонился и тут же отпрянул. Рак растопырил клешни и противно заскрипел, словно кузнечик, подключённый к ламповому усилителю, при этом дико фальшивящий свою песню. Тут же подскочила с выпученными глазами Киса, держащая в руках револьвер. Она искала взглядом то, по чему можно выстрелить, но не находила, и оттого всё ближе приближалась к состоянию паники. Только бы в сестру не пальнула, а то эта может.

Рина завизжала на всю округу, а рак, дёрнув хвостом, оттолкнулся от ноги девушки, и как лягушка прыгнул в кусты.

— Блин, — произнёс я, а потом обнял девушку и стал гладить по голове. — Всё, успокойся. Он безобидный. Наверное, он просто принял тебя за стройную берёзку.

— Я же не дерево, — начав плакать, ответила Рина. Я поджал губы и повёл взглядом по поляне. Вспомнилось, что мне тоже рак на ногу прицеплялся.

И ведь точно, я стременем ободрал с кустов листья и цветы, повисшие небольшим букетом под ботинком. А у Рины платье зелёного цвета. Вот рак и принял её за ходячий куст. А может, запах привлёк. Не знаю. Но для закуси к пиву бы таких наловил.

— Ну всё, успокойся, — продолжил я успокаивать девушку, начав укачивать и гладить уже волосы на голове, а спину. — Он безобидный. Он ест только лишайники, мелких букашек и червей. Успокойся.

Девушка несколько раз мелко кивнула.

— Я постараюсь.

Вот и хорошо, — произнёс я, стоя в обнимку с девушкой. Она была тёплая и приятно пахнущая несмотря на долгий путь. И пусть во мне играют эти… как их там… гормоны, Рина была классная, хотя и вредная.

Надо было идти, но не хотелось отпускать. Хотелось вот так стоять и обнимать.

— Я не эльф, — едва шевеля губами, совсем беззвучно пролепетал я и облизал пересохшие губы. — Мне далеко до эльфийского Аполлона по имени Кор. И длинных ушей нет.

Собравшись с силами, отпустил девушку и направился к ловчим снастям. По пути взял верёвку, обычные гвозди и леску с крючками.

Речных монстров вряд ли много, так что нужно просто проверить, как они будут атаковать. Подойдя поближе к озеру, я осторожно вытянул шею. Лебедь, собирая водоросли и водную мелочь, торчал кверху задницей ближе к противоположному берегу, и больше никого видно не было.

Стараясь не шуметь, я прицепил леску с крючком к ивовой палке и начал высматривать жертву. Нет, мне была нужна не рыба. Мне нужны были лягушки, и те нашлись на берегу, как им и полагалось.

Ещё раз глянув на большую белую птицу, вытянул удочку так, чтоб крючок повис перед носом одной из квакушек, уподобившись мухе. Зелёная дура недолго думая скакнула и повисла на леске, дёргая ногами.

— Есть, — прошептал я. Если затея с рыбалкой не выйдет, можно будет и лягушек наловить. Как говорится, голод не тётка.

Подсёк свой улов, снял с крючка, а затем нацепил на согнутый и привязанный к верёвке гвоздь. Вот теперь начнётся настоящая рыбалка. Но вытянуть монстра нелёгкая задача.

Дождавшись, когда лебедь опять опустит голову под воду, размахнулся и кинул лягушку на крючке. Шлепка испугались другие лягушки, бросившиеся с берега в воду.

— Святые электроны, — пробормотал я, глядя, как амфибии заскользили по водной глади, как водомерки. Впрочем, чего ожидать от фонящего леса? Здесь даже земноводные — мутанты.

— Да ну их нафиг, — пробормотал я и начал понемногу тянуть верёвку на себя. — Ловись рыбка большая и маленькая.

Дёрнуло так, что еле удержал верёвку в руках, а когда упёрся ногой в дёрн и потянул, недалеко от берега взметнулся фонтан воды, мелькнул громадный хвост.

— Чёрт, — проронил я. — Это не щука.

Снова рывок, от которого я упал на пузо. Меня поволокло к воде.

— Нет, уродец, я тебя вытащу, — зло прорычал я. Внутри проснулся азарт рыбака, подсёкшего хороший улов. Я не фанател по рыбалке, но иногда мог побаловаться, когда хотелось окуньков и карасиков, да и погода хорошая. Ну а сейчас уже на принцип пошёл, не желая уступать своему обеду.

Всплеск повторился, и это дало мне передышку, чтоб извернуться и снова упереться в подвернувшуюся корягу. Над водой показалось брюхо рыбины, а затем мелькнула голова. И нет, это точно не сом. Сплюснутая сверху и снизу голова. Выпученные глаза, сдвинутые вперёд, при этом сама голова длинная. И как все мутанты этого озера, рыбина просто громадная.

— Нет, это я тебя сожру, а не ты меня.

Я дёрнулся вправо, так чтоб верёвка зацепилась за ствол ивы, а затем заорал:

— Рина! Киса! Кто-нибудь! Приведите Гнедыша! Мать вашу эльфийскую, помогите мне!

Орал, наверное, с минуту, а потом выругался не так мягко, и принялся завязывать верёвку на узел. Надеюсь, хищник заглотил приманку до самой задницы, иначе вскоре соскочит с обычного гвоздя.

— Да блин, всё самому делать надо.

Я убедился, что верёвка не развяжется, и побежал к фургону. Там с узлом на поводьях возилась Киса.

— Ван-Ван, нэ получахца, — тут же протараторила с акцентом эльфийка.

Я шмыгнул носом и быстро развязал узел.

— А где Рина?

— В фургоне спряталась. Плачет.

— Блин, потом разберусь, — пробормотал я и побежал к берегу, ведя мерина. Он, хоть и ленивая скотина, соскучился по движению и резво последовал за мной рысью. Уже у воды быстро поискал глазами лебедя. Чудовищная птица по-прежнему плавала у того берега.

— Тихо, Гнедыш. — Я погладил коня, приготовил на всякий случай нож, чтоб разрезать верёвку, если чудовище окажется слишком сильным, приделал к концу ещё один крючок и принялся отвязывать от дерева. — Ушёл, что ли? — пробормотал с недоумением, так как никто не потянул в воду, и рывков на поверхности не наблюдалось. Но тянуть получалось через силу, словно там прицеплен тяжёлый груз.

Конь медленно попятился, и вскоре на поверхности у самого берега показалась трёхметровая туша. Увидев её, я нахмурился, ибо то, что поймал на крючок, уже было выпотрошено. На краях ран отчётливо виднелись следы больших зубов, а из вскрытого брюха посыпались здоровенные жуки-плавунцы, ерши с клыками, извивающиеся миноги и громадные, с ладонь величиной, чёрные головастики с зубами. В общем, в воду без кольчуги не войдёшь.

Видимо, Гнедыш был того же мнения, потому как он испуганно захрипел, задёргал ушами и затоптался на месте.

Я развязал узел и погладил коня по шее, успокаивая.

Мдя, не задалась рыбалка, и даже не знал, что за рыбина, но не мирная козявка, это точно. Желания повторно закидывать удочку даже не возникло. Зато ясно, что воды тоже просто так не набрать. Надо думать. А воды-то надо много, и на суп, и помяться, и коней попоить. В общем, полдня бегать туда-сюда.

— Дебил. Вань-Вань, ты дебил, — выругался я и повёл коня обратно в лагерь. Там взял подвешенное к фургону оцинкованное ведро и повернулся к берегу. Но не пошёл, а поставил его и со вздохом занырнул под тент, откуда доносился сдавленный плач.

— Что опять не так?

— Всё не так, — отворачиваясь от меня и вытирая слёзы, ответила Рина.

Я поудобнее сел рядом с эльфийкой и приготовился слушать.

Глава 19. Голая эльфийская магия

— Не реви.

Я сидел на лавочке в полутьме фургоне и глядел на эльфийку.

— Не реву, — сквозь слёзы, отозвалась она, отворачиваясь, чтобы я не мог видеть её раскрасневшееся лицо.

— Не реви.

— Я не реву. Просто мы отсюда не выберемся.

— Выберемся, — произнёс я. — Если будешь делать, что говорю, выберемся.

— Не выберемся, — снова подавилась она плачем.

Я вздохнул и наклонился вперёд, оперевшись локтями на колени. Пальцы правой руки крутили зажигалку, изредка откидывая крышку и тут же её захлопывая. Мне нужно было что-то сказать. Что-нибудь такое, что привело бы девушку в чувство.

— Значит так, — наконец зло процедил я. — Сейчас ты заткнёшь этот поток эльфийского рассола, вытрешь свою прелестную сопатку, навостришь красивые ушки и пойдёшь делать то, что я говорил. Нужен хворост. Огонь отпугивает хищников. Хищники сейчас опаснее бандитов, которые не сунутся в фонящий лес. Огонь даст нам свет и время, чтоб научиться обращаться с оружием. Поэтому встала и пошла.

Я и сам приподнялся и, сгорбившись, направился к выходу. Но потом остановился и обернулся, состроив ещё более недовольную физиономию.

— И где ваша хвалёная эльфийская боевая магия? Где ваши луки и стрелы, разящие без промаха на сто километров?

— Кор может, но не мы. Великое древо провело грань, уронив у своих корней алый лист, отделив тех, кому можно, от тех, кому нельзя.

— Какие мы пафосные. К чёрту такие правила! — прокричал я. — Что тебе мешает взять и метнуть во врага хотя бы камень?!

Рина отпрянула от меня и поджала губы, готовясь снова разрыдаться, как маленький обиженный ребёнок.

— Это надо выпросить разрешение на другую школу магии, но вес на белой чаше делится поровну между школами. Я полукровка, и веса благих свершений не хватит для достижения верхних ветвей сразу во всех школах.

Я вздохнул и смерил девушку глазами.

— А тебе не кажется, что сейчас важнее не до веток допрыгнуть, а не стать удобрением для корней? И сильно больших высот ты достигла, сидя на грядках общины? Ты даже не тепличная эльфийка. Ты маринованная.

В конце своей тирады я вынырнул из фургона и сплюнул на траву. Поглядел на небо.

Если будем так возиться, то до темноты не успеем.

— В задницу, — побурчал я, отвязал от ветки одного из коней и повёл к озеру. Почему не взял Гнедыша? У него упряжь верховая, а не гужевая.

До берега шёл злой как цепная собака, специально ломясь через кусты. Треск стоял, словно лось пёр. В стороны разлетались испуганные птички.

На берегу уже привычно поискал взглядом лебедя, а потом подошёл к оставленной туше рыбины и ногами отпихнул особо наглого жука-плавунца, не скрывшегося при моём появлении. Хоть и брезгливо было глядеть на слегка обглоданную тушу, но кушать-то хочется.

— Здесь обрежем. И здесь, — уговаривая сам себя, прошептал я, а потом подцепил рыбину самодельным крючком за жабры. Второй конец верёвки подцепил к коню.

— Всё, мой хороший, пойдём.

Конь принюхался и повернулся в сторону воды.

— Э-э-э, не. Там тебя самого схарчат.

Взяв недовольного коня под уздцы, повёл к фургону. Туша поволочилась по земле, собирая на подсыхающей шкуре и переставшей кровоточить ране хвоинки и листики. Когда пересекли муравьиную тропу, зубастые малявки засуетились, как жульё при виде халявы. Один даже взобрался на мой улов и принялся бегать по нему туда-сюда.

Приближаясь к месту стоянки, улыбнулся. Обе девушки ходили и собирали хворост. Обе хмуры и с покрасневшими глазами.

— Вот и замечательно, лампочки вы мои ясные, — произнёс я. А когда подтащил тушу к фургону, отцепил от коня и взялся за топор. Сейчас предстояло решить проблему безопасной добычи воды.

Выбрав ветки потолще, обрубил и зачистил. Конец одной заострил, а потом прямо топором выкопал ямку, куда загнал получившуюся палку, присыпал землёй и тщательно утрамбовал ударами обуха. Сверху, в развилку, похожую на обычную рогатку, привязал вторую ветку, получив, таким образом, обычный колодезный журавль. Теперь дело за ведром, которое следует прицепить на верёвку. Свободный конец верёвки должен быть длинным, чтоб подтянуть ёмкость поближе. А то смысл в этом устройстве, если придётся лезть в воду к хищникам ради ведра с водой.

На всю задумку потратил где-то час. Зато потом сразу же смог набрать большой котёл.

— Вань-Вань, хватит или ещё? — тихо спросила Рина, когда набралась приличная горка.

— На первое время пойдёт, — после паузы, ответил я, оценив объём лесозаготовок. — А теперь надо напоить коней. На каждого по ведру, не меньше. И ведро сюда. Как сварим уху, вскипятим ещё воды, чтобы котелок помыть.

— Вань-Вань, — позвала меня Рина. Девушка медленно опустилась на траву, прислонилась к колесу повозки и с удручённым видом уставилась на испачканные и исцарапанные ладони. — Вань-Вань, можно я устала?

— Чего? — переспросил, не поняв корявой фразы.

— Я очень устала. Очень хочу отдохнуть.

— Я тоже, — сев на траву, поддержала сестру Киса. Младшенькая откинулась и вытянулась в полный рост на земле. Глаза уставились на небо, виднеющееся в зазоре между кронами деревьев. Кроны шевелилась, а в них шумел ветер. Через полтора часа стемнеет, покажутся звёзды.

Я состроил жалобную физиономию и обвёл девушек взглядом. С одной стороны их было жалко, а с другой, у меня же не сто рук. Если всё буду деть сам, надорвусь. Да и не успею. Но глядя на то, как Киса уже закрыла глаза и начала засыпать, лишь покачал головой.

— Ладно. Отдыхайте.

— Спасибо, — сквозь сон пробурчала Киса. А Рина так и сидела, уставившись на руки. Я даже отсюда увидел мозоли, возникшие на нежных белых руках.

* * *

Кириин ар Кисан сидела у фургона и глядела на руки. Древо её души сейчас едва шевелило листьями чувств и мыслей, как осина на слабом ветру. Только листья были пожухшие. Девушка и раньше видела мозоли у приходящих в общину крестьян и горожан. Видела чёрствую кожу, но никогда не думала, что и сама получит в награду подобное. И никогда ранее не было заноз, ибо весь инструмент был полирован, а самую тяжёлую работу выполняли гомункулы.

Девушка проводила взглядом человека, который подхватил два ведра и пошёл к озеру, а затем закрыла глаза. Она устала до тошноты, а ещё хотелось заплакать от безысходности, но слёзы кончились. Израненное древо души более не давало сока.

Лист надежды засох и упал под ноги, где его уже грызли черви сомнений и безнадёги. Кириин ругала себя за глупость, ведь нужно было не подаваться ветру странствий и не гнаться вслед за белыми семенами одуванчиков. Хотелось упасть на колени и прижаться к бабушке, ибо после ужаса чудовищ, принёсшей боль находки и проронившего зерна страха ангела, холодная и строгая эрлитария-матриарх сейчас вспоминалась отнюдь не жёсткой властительницей общины, а тёплой и любящей женщиной.

Ещё один лист внутреннего древа сорвался и пал, а девушка обхватила сама себя руками. Ей было холодно. Холодно не телу, но душе.

Кириин приподняла веки. Взгляд скользнул по беспечной сестре, которой все всегда прощали и потакали во всех капризах.

Сейчас листья грызла гусеница зависти, ибо тоже хотелось вот так вот лечь и уснуть.

Кириин не заметила, как и сама погрузилась в сон, уронив голову на грудь.

Сон не ворвался, он словно подкрался через щель в оградке. Протёк разноцветной массой через трещину в сознании.

И в этом сне девушка сидела под невысоким, чуть более двух её ростов, тонким деревцем. А вокруг была туманная мгла, в которой бродили замытые фигуры.

— Слабость — это зло, — громко произнесла одна фигура знакомым голосом.

Девушка вскочила и бросилась к тени, но та растаяла, стоило дотронуться.

— Бабушка, не уходи! Ты нужна мне! — во весь голос закричала эльфийка.

Но ответил ей другой голос. Голос Кора.

Кириин обернулась, уставившись на древнего охотника за головами, а тот достал нож и начал обрезать нижние ветви дерева души. Каждое его движение причиняло боль. Каждый срез истекал кровью вместо сока.

— Зачем? — чувствуя, что сейчас побегут слёзы, спросила девушка.

Кор бросил косой взгляд и ухмыльнулся.

— Что делает росток, посаженный не в мягкую землю, а в трещину между камнями?

— Гибнет? — застыв на месте, переспросила Кириин. Чувствуя, как воздух похолодел от страха. На листья древа души упали белые снежинки.

— Он борется из последних сил и тянется к свету. Он не знает, что такое смерть. Он знает лишь о жизни, — ответил Кор, продолжая строгать срезанные ветки.

Охотник дунул на ровный прутик, а затем достал из воздуха перо и прикрепил одному концу.

— На что это похоже? — спросил он, протянув палочку девушке.

— На мёртвую ветку, — уныло ответила Кириин.

Кор ухмыльнулся, достал откуда-то из-за спины небольшой лук и наложил веточку древа души, как стрелу, прицелился и выстрелил прямо в туман. Прутик увяз в этом тумане, а мгла заревела, упала на траву и поползла к девушке, протягивая толстые серые щупальца и истекая кровью.

— Ты эльф, — повысил голос Кор. Он нагнулся, сорвал длинную и острую травинку и сделал бросок к бесформенному чудовищу. Охотник оскалился и принялся кромсать серую плоть этой травинкой, словно ножом. — Ты эльф, и в твоих жилах течек сок Великого Древа. Ты эльф — и ты хищник высшего порядка.

Чудовище вздрогнуло и с утробным гулом упало под ноги Кору, а охотник небрежно пнул, повернулся к туше спиной, а когда проходил мимо Кириин, вложил в её руки травинку-нож.

Охотник растаял, а из чернеющей мглы, всё ещё опасной, но уже не столь страшной, вышел силуэт.

— Лампочки вы мои ясные, — с ехидной улыбкой произнёс он. Силуэт протянул большую чашу, полную вкусного дымящегося мяса. Громко заурчало.

Кириин вздрогнула и открыла глаза. Уже стемнело. Трещал костёр, на котором кипела в котле рыбная похлёбка. Уха. Вань-Вань неспешно помешивал её ложкой, время от времени отдёргивая руку, шипя и ругаясь.

Рядом с ним сидела чем-то неприлично чавкала сестра.

— Извращенка, — закричал человек. — Это кто же ест печёную картошку со сгущёнкой?!

— Я ем, — ответила Мира ар Кисан, самодовольно ухмыльнувшись и поправив волосы испачканными в золе руками.

— Вот я говорю, извращенка. Ты ещё уху сахаром посыпь.

— А есть сахар? — подалась вперёд сестра.

Кириин села рядом с человеком. Тот улыбнулся и протянул чёрный комок печёной картошки.

Девушка тоже улыбнулась, приняв пищу. В голове до сих пор звучал голос Кора: «Ты — эльф».

— Да не увянуть твои листья, — сделав лёгкий кивок, поблагодарила Кириин Вань-Ваня.

— Какие мы пафосные, — ухмыльнулся тот и добавил: — Кушай на здоровье.

Девушка очистила картофелину от подгорелости и надкусила. Действительно, не хватает сгущёнки или мёда. Но и так можно кушать.

«Что делает росток, посаженный между камнями?» — повторял древний охотник.

Кириин наклонилась и легонько потянула сестру за рукав.

— Дай учебник школы незримой силы. У тебя есть, я знаю.

Мита насупилась.

— Хочешь школу поменять? А как же траворост? — удивилась она по-русски. Они вообще привыкли говорить на языке людей. На нём слова рождаются чаще, чем на родном. В магазин — по-русски. С гостями по-русски. Со всеми по-русски.

Даже Вань-Вань, потянувшийся с черпаком и тарелкой к котелку, застыл и поглядел на девушку.

— Нет, чтобы выжить, нужно изучить все школы понемногу.

— Но тебя же ограничат в высоте ветвей.

— Ну и пусть. Вань-Вань прав. Что мне, полукровке, даст одна школа? Сонные лилии? Дурман-грибы? Не так часто они и нужны. Два навыка могут быть полезнее, чем один. Всё равно, совершенство выше моих ветвей.

Кириин замолчала, чувствуя, как сжалась душа, истекая соком сомнений, но потом тряхнула головой, отбрасывая ненужные мысли, и провела ладонью перед собой.

— Святые электроны, — раздался удивлённый возглас человека. А перед девушкой возник ворох листьев, медленно кружащихся в воздухе и источающих зелёное сияние. Каждый лист подписан древней речью истинных эльфов.

Кириин читала надписи и водила кистью руки, отгоняя ненужное, а когда нашла, что хотела, осторожно взяла невесомый лист за черешок и приложила к груди.

— Молю тебя, Великое Древо, дозволь мне ступить по пути познания.

Листок в руке затрепетал, и девушка его отпустила. Она не знала, что ответит древо.

Лист закружился, словно от порыва сильного ветра, и, разогнавшись, врезался в грудь прямо у сердца с тем, чтоб рассыпаться яркими зелёными искрами.

Кириин улыбнулась. Древо дало ответ.

А это значит, теперь за учебник.

* * *

— Святые электроны, — пробормотал я, глядя на то, как вокруг Рины порхают цветные листья. Эльфийская магия, вообще, очень красочная, словно у фокусников на ярмарке. Одновременно с этим девушка говорила на своём языке, словно песнь речитативом. — И что дальше?

— Она открыла для себя ветвь силы, — немного смущённо ответила Киса. Девушка в раздумьи поджала губы и приподняла брови. — Но сока древа души на две ветви не хватит. У ветви травороста многие листья засохнут и не будут недоступны к чарам.

— Ясно, что ничего не ясно, — пробурчал я, а потом подчерпнул в котле ложкой картофелину, подул и откусил. — Уха готова.

Пока разливал очень вкусно пахнущую похлёбку по чашкам, девушки обменялись какими-то книжками. Рина сразу открыла на первой странице и бегло пробежалась взглядом по картинкам и эльфийским символам. В свете костра в её глазах плясали оранжевые искры, а полумрак сглаживал различия между человеком и эльфом. Лишь длинные уши и непривычная причёска выдавала в ней нелюдя. Красивой самки горделивых нелюдей.

Рина поймала мой взгляд, и я поспешил сделать вид, что занят исключительно ужином.

— Чёрный бородинский, — произнёс я, доставая из сумки завёрнутый в полотенце большой кусок. — Или эльфы не едят хлеб?

— Едят. Я люблю сладкие булки с вареньем, — ответила Рина, оторвавшись от книги. Вообще-то, думал, что это младшая начнёт клянчить вкусняшку, ан нет, старшая ожила немного и подключилась к беседе.

— А я — с маком, — вслед сестре добавила Киса.

— Ну, извините. Есть только сухари из белого хлеба и чёрный, — развёл я руками.

— Вань-Вань, когда оружию учить будешь? — задала новый вопрос Рина.

Я сел на мешок, вытянув ноги к костру, зачерпнул горючей ухи, подул на ложку и попробовал похлёбку.

— А не чё так. Вкусная рыбина. Жирная, наваристая. Надо будет у знатоков поинтересоваться, чтоб за вид.

Не спешил я с ответом про оружие. Сейчас не до чистки и смазки. Не до отливки пуль. Этим придётся самому заниматься. Сейчас нужно научить девушек просто выстрелить в сторону врага.

— Можно, я взяла ружьё? — пока размышлял, спросила Рина, потянувшись к арсеналу и взяв подарок Гаечки.

— Это что за вежливая форма ставить перед фактом? — съехидничал я. — Спросить сперва нельзя?

— А ты мой бластер тоже без спроса взял. И даже вежливо не сказал, — вставила словесную шпильку Киса, вступившись за сестру.

Я почесал нос и удручённо вздохнул. Что называется, уели. Даже возразить особо нечего. Ну, раз взяла, значит, взяла.

— Это ружьё револьверного типа. Тридцать второй калибр.

— А твой?

— Двенадцатый.

— Значит, у меня пуля больше? — озадаченно спросила Рина, а я ухмыльнулся и принялся объяснять прописную истину.

— Нет. Это очень старая мера патронов. Тогда брали фунт свинца и отливали из него круглые пули. Калибр означал, сколько пуль отлито. Чем больше пуль, тем они сами меньше, ведь фунт свинца делился на них поровну. Вот смотри.

Я достал из своего патронташа патрон и взял патрон из снаряжения, отданного Гайкой, а затем приложил патроны один к другому.

— Видишь, они отличаются. Мой больше и мощнее. Ты не удержишь моё ружьё при выстреле.

Рина кивнула, насупилась и приподняла ружьё, а затем заглянула в дуло.

— Стой, дура! — закричал я и отвёл ствол немого в сторону.

— Ты зачем кричишь? — сразу возмутилась Рина.

Я скрипнул зубами и ответил:

— Понимаю, что у тебя очень красивый и богатый внутренний мир, но не горю желанием увидеть его своим глазам, да ещё и разбрызнутым по поляне. Знаешь, сколько людей погибло, делая так?

Рина смущённо потупила взор. Я же выпустил из рук ствол и произнёс:

— Просто направь на врага и нажми спусковой крючок. Он без предохранителя. Тренироваться по мишени некогда — патроны не бесконечные, да и денег стоят.

— Вань-Вань, — перевела эльфийка тему разговора, — а кто ночью будет сторожить? Вдруг звери появятся?

— Гнедыш, — пробурчал я.

— Он же конь! — возмутилась девушка.

— Вот именно. Во-первых, у него очень чуткий слух и нюх. Во-вторых, кони от природы сторожат свой табун. В-третьих, тоже хочет жить. В-четвёртых, Гнедыш приучен к этому.

— Страшно, — поёжилась Киса.

— Я под подушку положу ружьё и пистолеты, — успокоил я девушек. — И стрелять умею на звук.

Воцарилась тишина, в которой мы молча доели уху.

Утром котелок и чашки помою. Сейчас уже не до этого.

После еды каждый занялся своим делом: Рина села за книжку, водя перед собой руками, отчего в ночной пустоте в воздухе возникали тонкие линии и призрачные фигуры; Киса села с ней рядом и стала что-то подсказывать на эльфийском. У обеих лица увлечённые и сосредоточенные. И сдаётся мне, книжка называлась «колдовство для длинноухих чайников».

Я поставил на огонь котелок с водой, чтоб умыться. А пока грелось, достал руку робота и принялся внимательно разглядывать. Рука как рука. Даже кости не удивился, а вот провода заинтересовали.

Чтоб рассмотреть получше, вынул ножик, разрезал им кожу и принялся поддевать проводки. От жгута с жилами отходили белые проводки с непривычной штрихованной маркировкой и цветными отметками и крепились к полупрозрачным, как кисель, но упругим мышцам, спрятанным в нечто похожее на тонкую пластиковую плёнку. Крепились там, где у человека сухожилие. Вроде ничего сложного. С одного края один провод, с другого — другой. Плюс и минус.

Я отложил руку и сходил за небольшим аккумулятором, с которым проверял проводку в домах. Прицепил проводки со штырьками и стал аккуратно тыкать в концы, я бы сказал, что это нервы у робота. И если не совсем дурак, то плюс у них общий, а минусовые идут порознь.

У руки дёрнулся и сжался безымянный палец. Я улыбнулся. Не совсем дурак. Конечно, в мозгах у робота я не разберусь, так наверняка сложнее, чем просто кабель питания на мышцу.

Довольный тем, что не дурак, и совладал с одной из загадок древних, отложил находку и снял с огня закипевший котелок с водой.

— Оставишь, — попросила Рина.

— Новую вскипячу, — улыбнулся я и пошёл умываться. Достал ведро и разбавил кипяток холодной. Немного пахло речной тиной, но придётся терпеть. Колодца или родника рядом не было.

Наскоро умылся, побрился, а потом подумал и достал из сумки очень дорогой и редкий одеколон. Обычно я им пользовался, когда в гильдию ходил или по девкам, но здесь целых две эльфийки, так что не грех и потратить капельку.

В небе засияли звёзды. Трещали запоздалые осенние кузнечики и лягушки. Пищали летучие мыши. Где-то ухал филин. Сопели и изредка фыркали недовольные мошкарой кони.

— Утро вечера мудренее, — произнёс я старую как мир поговорку, кинул под фургон подстилку и одеяло. Конечно же, подложил под колёса корягу, чтоб не покатилась нечаянно.

Закутавшись с головой и положив под подушку оружие, слушал, как бормочут и плещутся сёстры. Отсюда виделись их босые ноги.

Вскоре сон начал брать своё, и уже начал в него проваливаться.

И вдруг одеяло шевельнулось и под него скользнула одна из девушек. Потом вторая.

— Ружьё у тебя? — прошептала Киса.

— Ага, — ошарашенно ответил я и повернулся.

— Я тоже бластер взяла.

— А моё точно выстрелит? — продолжила разговор Рина и что-то протянула.

Моя рука машинально пощупала в поисках вещей, но дотронулся до мягкой и тёплой кожи Рины. Я водил и уже понимал, что девушка совсем голая. Сон как рукой сняло.

— Выстрелит, — пробормотал я первое, что в голову пришло.

— Хорошо, — пролепетала эльфийка и прижалась ко мне.

Я сглотнул, чувствуя её тело, ощущая цветочный запах и мерное дыхание. Сердце забилось втрое быстрее обычного.

— Не надо, — тихо прошептала Рина. — Можно, я устала и сплю?

— Тут как бы ситуёвина двусмысленная…

— Я поверила, что ты не тронешь, — прошептала Рина. — Я поверила, что защитишь. Но не торопи, пожалуйста, с долгом, я так не могу. Не сейчас. Просто мне холодно, а ты тёплый. И мы вещи повесили сушиться.

Я повернулся набок и контуженно таращился в ночную темноту и старался думать не о голой девушке. Дурацкая, блин, ситуация.

Однако отвлечься не получалось. У меня даже руки тряслись от возбуждения. Чтоб не сорваться, укусил себя за кулак. И ведь молчит стерва, что если изнасилую, меня Кор на ветке за член и повесит, а потом будет долго палкой бить, как орешник, чтоб орешки осыпались.

— Ладно, попробую другой вариант, — пробормотал я и достал дневник древнего. Там наверняка какая-нибудь войнушка. Хоть отвлекусь от дурных идей.

Мысль, что отвлечься надо срочно, подкрепилась тем, что лежащая за спиной Киса тоже прижалась и обняла, как подушку. А я наклонил голову и уткнулся в густые, заплетённые в косички волосы Рины, одновременно с этим ощущая ладонью обнажённее бедро девушки.

Глава 20. Дурные сны

Воспоминания. Я ожидал войнушки и получил её.

Древний, коего звали Никита, сидел и смотрел перед собой. Перед ним был сбитый из синей жести забор. Часть листов выгнута, словно сквозь них ломился бронеед. Часть изрешечена пулями до состояния решета. Стоящая чуть сбоку калитка выдрана с петлями и лежала на изрядно подпорченном газоне.

Из-за забора виднелась зелёная черепица крыши дома. Поднимался жирный чёрный дым. Нестерпимо воняло горелой резиной.

— Надо уходить, — произнёс Никита. — Данила, надо собрать людей, и уходим.

— Нет никого. Мы вдвоём остались, — ответил кто-то сбоку.

Древний повернул голову и я смог увидеть уже знакомого здоровяка, разве что он казался слегка моложе, чем раньше. Наверное, это более раннее воспоминание. Здоровяк тоже сидел, прислонившись к изрешечённой пулями кирпичной стенке. Он поставил оружие «пулемёт» межу ног, уперев прикладом в щебень и направив ствол в небо. Глаза пусты. На лице и руках кровь и машинное масло, смешанные воедино.

А ещё та улочка, на которой ровненьким рядочком стояли домики, завалена телами человекоподобных машин. Чуть подальше горели жарким пламенем два автомобиля.

— А Валька? А Серый? — переспросил Никита.

— Вальку придушил бельевой верёвкой андроид. У Вальки патроны кончились, вот и добрались уроды до него. Серого переехал беспилотный джип, — сиплым голосом здоровяк.

Никита молча опустил глаза в землю, а затем встал.

— Страутеры целы?

— Нет. Они тоже взбунтовались. Пришлось пристрелить как хромую лошадь. Связи тоже нет. Ни сотовой, ни спутниковой, ни по обычному радиоканалу. Наверняка наши обрубили, чтоб локализовать вышедших из-под контроля роботов. Конечно, ещё есть вайфай и блютус, но зато не глобальная сеть.

Здоровяк вдохнул. И добавил:

— Если бы это случилось в городе, был бы судный день. Миллионы жертв.

Никита медленно опустил руку, открыл висящий на ремне подсумок и достал магазин с патронами.

— Это последний, — произнёс он, а потом пошёл вдоль улицы прочь. Глаза его бегали по щелям в заборах, прорехах выломанных ворот и окнам домов. Палец лежал на спусковом крючке.

Я не знаю, что творилось на душе у древнего, но чувствовал, как колотилось его сердце. Чувствовала резь в глазах. А ещё прихрамывал, болела нога, но он всё равно старался идти ровно. И даже спину держал нарочно прямой. Но через полсотни шагов Никита остановился.

У его ног лежал худощавый пластиковый робот, похожий на манекен, какие бывают у портных. Несмотря на несколько дырок от пуль в груди, он всё ещё шевелился.

Никита часто задышал, а потом достал из ножен, подвешенных у ключицы, нож, сел и стал часто колоть андроида. Лезвие с рустом проламывало пластик. Вскоре робот обмяк. Из дырок пошёл дым.

— Никита, хватит! Это не человек, ты ему даже больно не сделаешь.

Древний не ответил. Он перевернул робота на спину и поддел ножом небольшую пластиковую крышку. Почему-то вспомнился голем у гномов. У того так же на спине капот был.

Крышка с щелчком отскочила, дав рассмотреть потроха. И святые электроны, то что я увидел, было совершенством. Не просто провода, клеммы и лампы, а тонкие, как берёзовый лист, пластинки, полупрозрачные плоские ленты с медными дорожками и мелкие-мелкие детальки.

Никита ещё раз ковырнул, а затем ухватил пальцами и вытащил небольшой, словно вырезанный из картона квадратик.

— Надо доставить жёсткий диск в штаб. Пусть программисты выпотрошат. А не смогут, сам к их башке ствол приставлю.

Никита сунул квадратик в карман, встал и огляделся. Его взгляд остановился на немного помятой машине. Подойдя к ней, древний вытер губы тыльной стороной ладони, поднял с земли камень и вышиб стекло.

— Сможешь завести? — раздался за спиной голос здоровяка.

— Это допотопное говнище? Да, — ответил Никита и принялся бить прикладом по замку под рулём. Не получилось. Тогда он прищурился и два раза выстрелил. Когда, наконец, отломал замок с корнем, взял несколько проводов и посмотрел на друга: — Это сейчас единственная машина, которая не умнее человека. И вирусы ей не страшны, из всей электроники — десяток реле. Не кинется людей убивать. Радуйся, что мы за городом, в мегаполисе таких не сыщешь.

Вскоре пол капотом натужно загудело, и автомобиль заурчал двигателем.

* * *

Воспоминание древнего померкло, выдавливая меня в мой мир, словно из сновидения. Я снова оказался под фургоном, зажатый с двух сторон голыми эльфийками. Сквозь подстилку чувствовались неровность, сосновые шишки и сухие веточки. Под подушкой неудобно лежала охапка хвороста.

Я тяжело вздохнул, убрал дневник в карман и уставился в полночную тьму. Неподалёку изредка топали копытами и фыркали стреноженные кони. Стрекотали сверчки. Пищали летучие мыши. Где-то далеко выли волки. Но сейчас ранняя и пока ещё тёплая осень, волки не будут связываться с людьми, им безопаснее мышковать и гонять зайцев, собирать птичьих слётков. Даже синие псы лишь шли по следу бронееда, как падальщики за крупным хищником.

Ощутив тепло девушек, я облизал губы и ползком выбрался из-под повозки, потянув с собой ружьё. Не спится. И вряд ли смогу до утра уснуть.

Когда выполз, встал перед потухшим костром и посмотрел в небо, где мрак пытались разогнать Млечный Путь и редкие небольшие облачка, освещённые встающей из-за горизонта луной.

Небо, звезды, черные кроны деревьев, но перед глазами до сих пор стояла улочка с похожими и непохожими на людей роботами и горящими машинами. С кровью людей на пластике.

Вспомнился страж руин. Я чиркнул зажигалки, которую опустил пониже, осветил пятачок под ногами и прикрылся от пламени ладонью, чтоб в глаза не слепило. Подошёл к Гнедышу, достал из седельной сумки руку, и поднёс язычок пламени к конечности андроида. Запахло горелым мясом, точь-в-точь как от стража руин, в которого попали из бластера. Словно у обоих было одно и та же искусственная плоть. И проводки с плечевым суставом тоже раскалились докрасна, потому что металлические. Выходит, что страж — сам сокровище, пережившее пять веков.

Пятьсот лет. Это же какая у него должна быть батарейка, чтоб столько времени заряд держать? Или у него там генератор.

Я тряхнул головой, отгоняя мысли, словно те роились и жужжали как назойливые комары. Не нужны они сейчас. Сейчас бы просто выбраться из дурацкой ситуации. И сперва надо проверить, караулят ли нас до сих пор разбойники. Если нет, дотянем с помощью лебёдки фургон до нормальной дороги и двинемся дальше в путь.

Но извини, Киса, не успеть тебе на праздник первого поцелуя. Будешь с белочками и зайчиками целоваться, они такие же ушастые.

А если разбойники сунутся сюда?

Нет, не сунутся. Понимают, что в фонящем лесу не только зверьё опасно. Здесь и засаду устроить проще простого. Один стрелок легко заставит отступить два десятка врагов.

Я убрал руку робота на место и вынул нож из ножен. Вспомнилось, что древний держал его не на поясе, а у ключицы. Приложив клинок поближе к плечу, представил, что у него там место, и как быстро его выхватываю. Получается только обратным хватом. Но носить удобно, только когда часто ползаешь по-пластунски или двигаешься в тесных щелях и руинах. Если стану сталкером, буду так носить, а сейчас нет.

Сунул нож обратно, в ножны на поясе.

Сбоку хрустнула ветка. Я быстро погасил зажигалку, скинул с плеча ружьё и щёлкнул предохранителем, вглядываясь во тьму.

— Ай, — раздался тихий возглас одной из девушек. Какой именно, не понял.

— Кто там?

— Это я, Мита. Я в туалет, а тут колючки.

Я выдохнул, выслушав младшенькую, и молча подошёл к потухшему костру. Его можно было различить по тлеющим под слоем пепла углям, и на ощупь нашёл котелок с ухой, поднял и отхлебнул прямо через край. Всё-таки жирная рыбка, интересно, как называется?

Снова захрустели веточки и зашуршали листья. Глаза уже привыкли к темноте, и стало видно, как едва заметным белым силуэтом, уподобившись привидению с вытянутыми перед собой руками, эльфийка кралась у спальному месту.

— А что ты мне говорила, что я бесстыжая тварь и таращусь на тебя? Сейчас вон нагишом разгуливаешь.

— Это когда мы от стража убегали? Так мне плохо было. Тошнило. Я же некрасивая была, — отозвалась Киса, и я ухмыльнулся.

— У эльфов нудизм в порядке вещей?

— Так меня же не видно. Да и вещи ещё не высохли.

— Ещё как видно, — съязвил я, заметив, что девушка слегка сгорбилась и прикрыла руками интересные места. Вот ведь абсурд. То голышом прижимаются ко мне, то боятся, что разглядывать буду.

— Я думала, люди в темноте слепы, как курицы, — отозвалась Киса.

Я почесал в затылке.

— Обрадую. Не как сова, но вижу. А ещё в лесу сыро и холодно. Вещи до завтра точно не высохнут. Придётся весь день либо под фургоном прятаться, либо нагишом по поляне разгуливать.

Белая клякса застыла на месте. Послышалось недовольное бурчание на эльфийском. Но вскоре девушка нырнула под фургон и укрылась одеялом.

Я сел у кострища и поворошил веточкой пепел. Потом подкинул хвороста, положил бересты, опустился на колени и стал осторожно дуть. Вскоре по тонким полоскам берёзовой коры побежали язычки пламени. Я прикрыл огонь тонкими веточками. Через пять минут костёр стал разгораться. Хворост затрещал. Вверх потёк дым.

Я вытянул руки, наслаждаясь теплом. И как-то незаметно для себя уснул.

Красочный сон, как ему и полагается, начался на полуслове, как вырванная середины из книги страница, но при этом ты не удивляешься ни месту, ни окружающим тебя вещам.

Мы стоим на дороге. Фургон. Лошади. И ко мне медленной, вызывающе эротичной походкой приближается обнажённая Рина. Девушка томно глядит мне в глаза, а оказавшись рядом, принимается неспешно и дразняще расстёгивать пуговицы на моей рубашке.

— Вань-Вань, — произносит она бархатным голосом, — почини меня.

Даже сквозь сон я удивляюсь. Но руки сами собой достают откуда-то скальпель, паяльник и изоленту. Рина наклоняет голову, мои руки ложатся ей на волосы, и начинают срезать скальп. По пальцам бежит чёрная, как отработанное моторное масло, жидкость. Под скальпом оказывается не мозг, а плотно утрамбованные радиолампы и многочисленные спутанные провода. Посередине воткнут точно такой же квадратик, как тот, что вырезал из робота Никита. Жёсткий диск. И даже пописан он карандашом красивым эльфийским письмом: «Рина».

— В этих женщинах хрен разберёшься, — бурчу я и трогаю проводки. — Вроде, всё целое.

Кладу скальп на место.

Рина поднимет на меня глаза, придвигается ближе и жарко шепчет:

— А хочешь, мы будем втроём?

Я не успеваю спросить, как меня отрывают от земли сильные руки. По логике вещей, я не могу толком ничего видеть, но это же сон. Потому словно со стороны вижу большого голема, который прижимает меня к себе. Голем оказывается женщиной. У него большие железные сиськи с болтами вместо соков, а между ног большим сверлом проделана дырка, из которой бежит по коротким кривым ногам густое моторное масло.

— Сестрёнка, он мой, — шепчет женским басом голем.

Он очень холодный, аж всё нутро сводит, словно на льду валяюсь, и прижимает меня ещё сильнее. Если бы это было на самом деле, у меня бы уже треснули рёбра и сломались руки. Но это сон, и я просыпаюсь.

— Бред, — сразу же сорвалось с моих губ. — Приснится же хрень.

Я поёжился от утреннего холода и оглянулся на фургон, под которым спали девушки. Уже светало, и было видно, что они закутались в одеяло с головой.

Но смех смехом, а прибор, который ангел назвал подавителем, ни мне, ни гномам больно не сделал. А вот голему и эльфийкам — да.

— Не-е-е. Точно, бред, — повторил я, ещё раз тряхнув головой, и принялся собирать хворост, чтоб вскипятить воду.

Утро выдалось холодное. Осень начла потихоньку намекать, что скоро её смена. Скоро хмурая полногрудая женщина в золотом дождевике будет принимать по описи наши земли. Станет проверять дожди на исправность. Пробовать жёлтую краску для листьев и травы. Трясти спелые фрукты и торопить людей с уборкой урожая.

Осенью гномы, словно муравьи, закупоривают свои жилища и убирают торговые палатки с открытых мест. Усиливают сбор сена для кроликов.

Осенью эльфы запасаются углём и дровами для теплиц. Многие из них во время холодов подаются в паломничество к Великому Древу.

Что делают другие народы, не знаю. Они слишком загадочны.

Я вздохнул и подвесил котелок с водой над огнём.

Зашуршало. Это эльфийки стали выползать из-под фургона, словно сонные лисички, вылезающие из норы. Они та же зевали и потягивались.

Я старался не смотреть на них, но всё равно невольно бросал взгляд. Младшая, прячась за повозкой, так что только ноги виднелись, быстро оделась. Старшая же просто завернулась в простыню, как гусеница в кокон, обулась и неспешно пошла к кустам.

— Лампочка ты моя ясная, ты бы не ходила в мокром. Не лето на дворе, — произнёс я и поглядел на небо. Вроде бы ясное, но верхушки деревьев стали раскачиваться и шуметь от ветра. Дождь бы не пошёл, а то осень — баба капризная, что хочу, то и ворочу.

— Влага свежему листу только во благо, — отозвалась эльфийка какой-то поговоркой и отмахнулась от меня.

— Но ты же не кочан капусты и не помидорка, чтоб тебя поливать, — с натяжкой произнёс я. Ещё не хватало очень юного и очень зелёного ушастика простудить. Тогда точно устроит истерику по пропущенному первому поцелую.

Эльфийка снова отмахнулась, разгуливая в сыром платье. Она села рядом с костром и принялась черпать уху ложкой прямо из котла. Дичает. Так скоро и появится порода «дикие эльфы».

Вскоре и Рина вышла из зарослей и села рядом. Послышалось голодное урчание, и эльфийка, вся такая в простыне, как из бани, сглотнула слюну.

— Сейчас бы обычной сдобной булочки, — протянула она. — С обычной сгущёнкой.

Я хмыкнул и решил выпендриться. Благо, настроение соответствующее. Эти две барышни уснуть не дали своими голыми обнимашками. А вот дали бы кой-чего — уснул бы как младенец. Но нет же, мы же гордые дети Великого Древа.

— Просто сдобная булочка? Просто сгуха? А тебе слабо самой испечь и сварить?

— В чём подвох? — с растерянностью на лице спросила Рина. Она поплотнее прижала к себе края, опасаясь сквозняка. К ней быстро подползла Грелка, которую девушка подняла и посадила на колени.

— В том, что ты не сделаешь. Кишка тонка. Для сдобы нужны дрожжи. А для сгухи — руки прямые.

— Я не дура на поводке, я даже не буду этим заниматься, — вздёрнув носик, ответила Рина.

— То есть, ты хочешь долг по полной программе? — расплывшись от уха до уха, съязвил я.

Девушка смерила меня взглядом с ног до головы и что пробурчала на эльфийском. Что-то очень ядовитое. Даже без перевода слова показались концентратом кислоты.

Она отвернулась и демонстративно начала колдовать.

Я сел, налил себе похлёбки и стал наблюдать. Девушка водила руками, что-то чертила и писала в воздухе пальцами, доставала блокнот и проводил долгие вычисления в столбик. А перед ней возникали разноцветные светящиеся геометрические фигуры и символы.

И тут как раз в разговор вклинилась Киса:

— А ты знаешь, что сестра не просто волшебница. Она мастер ветви жизни третьих высот. Сейчас вспомню слово на вашем. Чудное такое. Она маг-генетик. Она самые лучшие дрожжи сделает. И твою сгуху в пробирке вырастит. И тесто изо мха создаст.

Рина что-то поцедила на своём, явно осаждая сестру. Но та уже вошла в раж.

— И рыбу твою сразу вяленной сделает.

— Замолчи, — прошипела старшая, как рассерженная кошка, но младшая не слушала.

Я встал и подошёл к эльфийкам:

— Спорим, не сделает.

— А спорим, сделает! — уже орала на всю поляну Киса.

— Замолчи, — повторила, сверкая глазами, Рина.

Я упёр руки в боки.

— Давай так, если она сделает сдобные булочки со сгущёнкой с вашей хвалёной эльфийской генетикой, я спишу долг. Ограничусь поцелуем в щёчку. А ты… — я замолчал, подбирая соразмерное желание. С сексом точно облом будет, так что я ничего не теряю, зато будет забавно посмотреть на их потуги. — А ты мне навсегда отдашь свой бластер и тоже поцелуешь в щёчку.

— Ну и поцелую! — вспылила Киса.

— На глазах у своей бабушки.

Киса запнулась, покраснела и вылупилась на меня, словно применил запрещённый приём. И лишь через десяток секунд, которые она провела, молча разевая рот, как рыба на воздухе, выпалила:

— А вот и поцелую!

Я зловеще потёр руки, предвкушая зрелище, а потом посмотрел в небо. То стремительно чернело. Где-то недалеко прогремел гром. Значит, надо натягивать тент для коней и освобождать место в фургоне для нас. Надо как-то сушить одежду.

Глава 21. Тоска и склоки

Еле успел дотащить последнюю охапку веток и натянуть тент для скотины, как пошёл дождь. Нет, не ливень, какие бывают летом, а тот противный моросящий дождичек, мерзко падающий за шиворот, подло нападающий вместе с грязью на ботинки, проникающий под тент вместе с промозглым сквозняком.

Серое небо превратилось в сплошную мрачную пелену. А при взгляде на него в окружении высоких деревьев, создавалось ощущение, что находишься в комнате на цокольном этаже, и свет проникает лишь через узкие окошки, что у самого плохо побеленного потолка.

Летом дождь окрашивал траву, листву и цветы в сочне радостные краски. И ливень как ливень — тёплый, яростный и скоротечный, хотя и тучи чернее и гуще. Здесь же даже белые берёзы казались испачканными смешанной со шлаком серой известью.

Мдя. Гадость, одним словом. Которую, как говорил один мой неграмотный товарищ, надо пережить, скрепя зубы и стиснув сердце. А для этого нужно подготовиться.

Девушек к работам привлекать не стал. Рина, обёрнутая в простыню, маялась от безделья, слегка покашливая, но сейчас важнее сделать быстро, а это значит, самому. Тепличные барышни только помеха.

Уже попав под холодные капли, подставил под сгиб тента ведро, чтоб струйка воды текла не абы куда. Да и поить коней будет проще.

Второй полог натянул над небольшим пяточком рядом с фургоном, перекинув один край через тент повозки, чтоб на нас не лилось. Полоса ткани не очень широкая, и будь сильный ветер, брызги летели бы со всех сторон в лицо и костёр, но поляна окружена деревьями, ветер лишь слегка колыхал полотнище. Там и разместились эльфийки, прижавшись друг к другу. А у костра повесил одежду старшенькой.

— Ждите здесь, — проронил я, взял ружьё и достал из седельной сумки прорезиненый плащ серого цвета.

— Ты куда? — тут же забеспокоилась Рина, оторвавшись от занятий.

— Посмотрю, не ушли ли разбойники.

Девушка растерянно обвела взглядом поляну и встала, чуть не обронив простынь.

— Я с тобой.

— Боишься, кину вас здесь? — устало спросил я. Глубоко внутри росла злость, которую пока ещё сдерживал. Они прорывались лишь в виде раздражения. Злость на свою собственную глупость, что связался с этими ушастыми девками. Злость на погоду. Злость на самих девок, неспособных даже узел на верёвке завязать, сварить простейшую кашу или набрать хвороста. И, в конце концов, я здоровый мужик, у которого уже давно не было женщины, а тут эти дразнятся. Вот и сейчас Рина так поспешно встала, что низ простыни не прикрывал всё, что ниже пупка, а концы ткани болтались как полы плаща у театрального мушкетёра.

Я невольно уставился на причинное место, прикрытое аккуратным тёмным пушком. Вместе со злостью родилось чувство обиды, как у маленького ребёнка, стоящего у витрины с дорогой игрушкой или очень вкусной булочкой, которую ни купить, ни просто потрогать нельзя. Только и остаётся, что стоять и смотреть, надув губы. Но рано или поздно это надоест, и внутренний ребёнок, закричав на всю округу: «Не очень-то и хотелось!», пойдёт искать другую игрушку, другую булку. Пусть не такую вкусную и красивую, но зато доступную. Вот только беда том, что других рядом нет, а эти лежат на самом видном месте и дразнят.

Рина проследила мой взгляд и поправила простыню.

— Я скорее вас брошу, чем Гнедыша, — пробурчал я и направился к краю поляны. Там, у кустов, остановился и обернулся. — Больше никогда не буду связываться с эльфами.

Девушка молча села.

— А я заклинание метания ножей пытаюсь освоить. Поможешь? — раздались тихие слова за моей спиной.

— Чем я тебе помогу? — едва сдерживаясь, чтоб не повысить голос, переспросил я. — Я не маг. Или я должен сбегать в соседний город за магом?

— Ну, просто посмотреть…

— Тебе нужно чьё-то одобрение? Ты старше меня, а ведёшь себя как маленькая девочка. На бабку свою глянь. Она хоть и стерва, но делает то, что считает нужным без оглядки на других. А знаешь почему? Взрослые в одобрении не нуждаются. Они потому и взрослые.

Рина снова вскочила с места. В глазах уже не растерянность, а ярость. Глаза пылали словно щёлочки в дверце на печи, где гудит жаркое пламя.

— А ты жалкий эгоист! Ты только о себе и думаешь! Все вы люди такие: никчёмные, склочные, жадные. Хуже гномов! Правильно Кор говорит, что люди от домашней скотины ничем не отличаются. Только и могут, что жрать, срать и трахаться!

Я глянул на девушку, затем на замершую с раскрытым ртом сестру, сплюнул на траву и процедил в адрес Рины:

— Ты и сама наполовину скотина. А вторая половина — напыщенная, чванливая, самодурка с короной на голове и манией избранности. Все эльфы такие. А ваш Кор — просто древний ушастый фашист. Думаешь, я не знаю, как ваши бойцы-листорезы людей и гномов пачками на филе пускали? До сих пор сказки о ваших дозорах вместо страшилок рассказывают. В тёмном-тёмном лесу жил тёмный-тёмный эльф.

— Я не такая! А эльфийская война была четыреста лет назад! — срывая голос, заорала эльфийская полукровка и застыла со страдальческим выражением лица. Потом у неё словно ноги подкосились. Девушка села на место и зарыдала.

Я отвернулся и пошёл прочь. На душе стало очень гадко. Не надо было устраивать грызню. Грызня никогда ни к чему хорошему не приводила, но и молчать уже не было сил. Надоели.

Под ногами зачавкали мелкие лужицы, зашуршала мокрая трава. Мелкий дождик оседал на лицо и тёк по щекам словно слёзы. Не мои слёзы. Слёзы матушки природы по моей глупости.

Стоило прикоснуться к какой-нибудь веточке или кустику, как с него срывался ворох холодных брызг. Воздух пах грибами и гнилушками.

Рука держала мокрый ремень ружья. Потихоньку и ботинки стали промокать.

— Сука! — выругался я, когда одна ветка скользнула по лицу, оставляя царапину. По щеке побежала кровь.

Потом нога подвернулась на скользкой ветке, и я, перемешивая шипение и тихую ругань, похромал дальше.

Вскоре показалась дорога древних. Пришлось пригнуться и прятаться за кустами и стволами.

— Сидят, уроды, — пробурчал я и ткнулся лбом в шершавую берёзовую кору. — Что же делать?

Разбойники разбили по ту сторону дороги лагерь. Отсюда виднелись верхушки палаток. Поднимались четыре струйки дыма. По дороге туда-сюда неспешно ходил человек с ружьём и в накидке.

Я ещё несколько раз несильно стукнулся о дерево, а потом осторожно двинулся обратно. Надеюсь, не заметили меня.

Путь до края леса и обратно занял час от силы. Но вместе с грязью и сыростью дождь принёс усталость, смыв злость. Глаза почти равнодушно пробежались по поляне. На ней всё было по-прежнему. Рина сидела на своём месте, покачиваясь. Только Киса куда-то отлучилась. Стреноженные кони прятались под тканью, время от времени подходя к ведру и с шумом втягивая в себя набежавшую туда дождевую воду.

— Нас караулят, — без предисловий произнёс я мрачным голосом, остановившись рядом с эльфийкой.

— У сестры жар, — так же тихо произнесла Рина и подняла на меня красные зарёванные глаза. Словно в подтверждение её слов из фургона послышался кашель.

— Я же говорил, что не надо в мокром ходить. Нет, блин, мы же упёртые высшие создания, — протянул я и вытер лицо ладонью.

Бесят эти эльфы, но не желал я им смерти, а от пневмонии запросто отбросит ушки в стороны.

Рина приоткрыла рот, словно хотела что-то возразить, но в итоге лишь поморщилась и задрала глаз к небу, сдерживая накатившие с новой силой слёзы.

— Прости, что больно сделал, — произнёс я и сел рядом, прямо на мокрую траву. — Знаешь, мне пришлось взрослеть с семи лет, когда отец отдал в гильдию, но взрослеть в любом возрасте больно, и часто хочется хоть ненадолго стать ребёнком. Знаешь, я даже завидую вам. Вы можете позволить себе побыть маленькими.

Рина вытерла краем простыни глаза и заговорила, теребя в пальцах этот самый краешек.

— Я не виновата, что полукровка. Мама работала… до сих пор работает переводчицей в посольстве северных гаю у людей. Не самая длинная веточка на древе, но и не только что проросшее зерно, — Рина поглядела на меня и пояснила: — Чиновница среднего звена. В общем, там она когда-то познакомилась с человеком. Я его даже не видела ни разу. Говорят, этот… спецназ. У людей есть поговорки: косая сажень в плечах, кровь с молоком. У нас говорят: цветущий церкатаж. Это дерево такое из нашего мира. На дуб похоже. А цветы как у каштана, только ярко-оранжевые. Красивые. Мама сильно увлеклась ещё молодым тогда воином. Потом родилась я. Говорят, мама рассталась с ним, но до сих пор дружит по переписке. А ещё я не хочу никого убивать. Я не подливаю воды на ветвь кроваво-острых листов.

Рина снова вытерла слёзы.

— Нам надо в общину. Там лекарства для Миты, — проговорила она.

— Нельзя, — покачал я головой, — нас там будут ждать. Разбойникам что-то от нас надо, и свидетелей не оставят. Я сейчас даже вашему Кору, если придёт на помощь, буду рад.

— Он не придёт. Он почти сразу после нашего отъезда должен был убыть в столицу для доклада. В общине проездом. Только к зиме в отпуск приедет.

Я усмехнулся и откинулся назад, только потом сообразив, что мой затылок упёрся Рине в бедро, но облизал губы и не убрал, ожидая нагоняя. Слишком соскучился по женскому теплу, чтоб упускать хотя бы такую маленькую радость.

Мои волосы были мокрые и холодные, но девушка не стала устраивать истерику или отстраняться.

— Что тогда делать? — услышал я тихий и усталый голос.

— Тогда бросаем фургон и движемся по самой границе между фонящим лесом и полем в сторону Стеклодара. Движемся верхом и по сумеркам: утром с рассвета и вечером от заката до темноты. Так нас труднее будет заметить и сложнее попасть из ружья. В случае нападения уходим в лес и отстреливаемся. Если появится опасный мутант, выходим из леса. Там проще уйти от чудовищ верхом. За трое суток должны управиться. Возьмём самое необходимое: еду, воду, оружие, газ, одежду.

Рина медленно кивнула.

— Я попробую создать лекарства. Хотя бы простейший антибиотик и жаропонижающее. Это поможет дотянуть до Стеклодара.

Мы замолчали. Почему-то не к месту подумалось, что Рина не может быть роботом. Я бы, наверное, почувствовал разницу между механизмом и живым человеком.

— Почему ты считаешь, что полукровка — это приговор?

— Потому что я ни эльф, ни человек, — прошептала Рина, и её губы снова задрожали.

Я повернул голову. Щека легла на мягко и тёплое бедро девушки. Одновременно с этим стал виден низ её живота, снова оголившийся из-за безвольно спавшего края простынки. Да и бог с ней, не светит мне эльфийское тело. Хоть наш Бог, хоть эльфийское Древо, хоть гномьи тотемы, хоть орочий Многоликий Вождь, хоть гоблинские болотные божки.

Тяжело вздохнув, достал зажигалку и чиркнул кремнём. Оранжевый с голубой каёмочкой язычок пламени задрожал на ветру, как готовая взлететь стрекоза трепещет крыльями, но не погас. Огонь свечи, зажигалки, лучины. Войн было много. Не только эльфийских. Когда начался передел нового мира, были и религиозные войны. На осколках прежней религии появились новые правила. Если нет с собой креста или святой книги, зажги живой огонь, как свечу в храме, помолись. Ибо огонь — это свет.

Я не верующий, но когда тяжело, любому хочется хотя бы надеяться на помощь свыше.

— Господи, помоги. Дай сил, — пробормотал я, а потом захлопнул зажигалку и поглядел на эльфийку. Молитва закончена. Не зря же говорят, не боги лампочки зажигают. На бога надейся, но фазу проверь.

— Быть полукровкой тяжело, но ты ошибаешься, — произнёс я. — Ты и эльф, и человек.

Я встал и хотел уже было уйти, но почувствовал, как тонкие пальцы сжались на моей руке.

— Не уходи, пожалуйста, — прошептала Рина.

— Я только дров подкину и поковыряюсь в сумке.

Пальцы разжались, отпуская меня.

— А Кор тоже цветущий церкатаж? — неожиданно для самого себя спросил я.

— Нет. Он вечнозелёный кедр. У нас не росли кедры, но это хвойное дерево ему очень подходит. Бабушка его так иногда называет.

Ладно, лирику в сторону. Лагерь сам себя не соберёт.

Сумки были здесь же, под навесом, потому пришлось сделать всего два шага. Немного поковырявшись в ней, я извлёк на свет очень дорогую вещь — толстый прозрачный полиэтиленовый пакет, уже на несколько раз залатанный у мастеров по пластику. Из него вытащил две запасные рубахи и чистые сухие портянки. Рубахи были обычные светло-бежевые льняные, с длинными рукавами.

— На, — протянул я обе Рине.

Девушка молча взяла и развернула рубаху, которая была ей великовата.

— Одна тебе, одна Кисе… то есть Митэ ар Кисан, — с улыбкой пояснил я. Рина тоже слегка улыбнулась.

— Отвернись.

Хотел уже сказать, мол, чего я там не видел, но передумал. Не время. Да и глупо хохмить, как подросток.

Рина быстро переоделась. На рубашке пришлось подворачивать рукава.

— Вот и всё, лампочка ты моя ясная.

Я потёр лицо и направился к лошадям, попутно поясняя задумку.

— Вы поедите на Гнедыше. Он спокойный. Мне тоже будет спокойнее, что дурная скотина скинет вас в самый неподходящий момент, а то и вовсе встанет в свечку и рухнет всем весом. Лошади тоже сальто умеют делать. И дурной может лягнуть так, что костей не соберёшь. Коню всё равно, кто высшая раса. Второго и третьего поведу под уздцы. На них загрузим сумки и вещи. В день будем проходить по тридцать километров. Больше нельзя, а то лошади утомятся.

Рина молча кивнула, несколько минут молча глядела в пустоту, а затем вдруг всхлипнула и произнесла:

— Ты прав. Надо становиться взрослой.

Девушка встала, натужно улыбнулась и залезла фургон к сестре, откуда всё чаще доносился надсадный кашель. Раздалась эльфийская речь. Девушки что-то обсуждали. Не знаю что, но вскоре Рина вылезла и встала рядом со мной.

— Я поговорила с ней. Мы поедем в Стеклодар, когда скажешь.

Я кивнул и стал заниматься сборами.

Старшенькая же села на место, подкинула хвороста в костёр, а затем принялась водить руками по воздуху. В этот раз вместо угловатых геометрических фигур перед ней возникли многочисленные сферы с символами и закрученными в спирали разноцветными цепочками. Под тонкими пальцами цепочки распадались на звенья и недлинные фрагменты.

Я даже вытянул шею, с любопытством разглядывая происходящее.

Руки Рины замелькали все быстрее. Девушка словно плела макраме из этих звеньев, откидывая одни кусочки и добавляя другие.

Как говорится, ни хрена непонятно, но очень интересно.

Так она работала около часа. За это время я успел надеть на лошадей упряжь и загрузить сумки. В конце концов, девушка устало отпустила руки и откинулась спиной, прислонившись к борту фургона.

— Нужен субстрат. Белок и углеводы.

Я почесал в затылке.

— Могу сгуху дать. Можно сыр с сахаром. И то и другое — белки и углеводы.

Рина со вздохом кивнула.

— И то и другое. Рисковать нельзя.

Я залез в сумку и кинул ей банку и свёрток.

Девушка тоже полезла в свои запасы, достав несколько толстых колб и длинных пробирок. Туда кинула перетёртые в пальцах продукты.

— Я поколдовала над плесенью. Теперь только ждать.

Рина огляделась, а потом наклонилась:

— Кис-кис-кис.

Откуда-то из-под фургона выползла, зубастая гусеница Грелка. Рина подхватила это несуразное создание и начала гладить по спине, шепча на эльфийском. Грелка завалялась набок и свернулась калачиком, как мокрица или ёжик. Тогда девушка вложила в серединку живого клубка несколько колб и погладила морду и спинку существа. Создание сжалось вокруг склянок ещё сильнее.

— Умница, — прошептала Рина, наклонившись к существу, — смотри, не урони.

Девушка ещё раз вздохнула и с улыбкой повернулась ко мне.

— Ты думал, я только ради забавы держу Грелку? Это генно-модифицированный организм, выполняющий роль инкубатора для проращиваемых бактерий, растений и грибов.

— Беру свои слова обратно, — пробормотал я, разглядывая происходящее. — Сама сделала?

— Купила за пять золотых яйцо у высших мастеров жизни, — с лёгкой улыбкой ответила эльфийка и нежно погладила Грелку.

— А эта херовина, надеюсь, живёт не меньше хомячка? А то пять золотых — сумма не маленькая.

— Лет сорок протянет при правильном уходе.

Рина отложила существо и встала. Было заметно, что у эльфийки от долгого сидения ноги и спина затекли.

Девушка потянулась с хрустом суставов и снова села.

— Поможешь с ножами, или опять будешь мораль читать?

— Показывай, лампочка моя ясная, — кивнул я и улыбнулся.

Все-таки хорошо, что она в чувство пришла. Эльфийская улыбка куда приятнее унылой рожицы ушастого воплощения грусти.

Глава 22. Омут кровавых воспоминаний

Кириин ар Кисан сидела одетой в мою рубаху на складном стульчике и водила пальцами по воздуху. Вся моя помощь свелась к тому, чтоб дать ей свой нож. А скандала было столько, словно должен был поклясться в вечной верности и рабстве.

Нож лежал перед девушкой на столике. Край столика был мокрым от брызг, его порой забрасывали под навес порывы ветра. Здесь же на небольшой подушечке лежала свёрнутая Грелка, из середины клубка торчали горлышки пробирок и колб. А из фургона доносился тяжёлый кашель. Кисе уже отнесли всё тёплое, что можно, и вдобавок котелок с заваренным чаем.

В воздухе перед колдующей Риной висели разноцветные светящиеся ниточки и сеточки. Часть их сходились на ноже. Как оказалось, волшебство — это не самая лёгкая профессия. Даже для этого простенького охотничьего ножика пришлось сперва найти центр тяжести, точный вес и какие-то точки привязки к осям симметрии массы. Не знаю, что это, но клинок весь сверкал, словно его разрисовали светящимся карандашом, а над ним плавали эльфийские символы и людские цифры.

— Слушай, — произнёс я, глядя на всё это безобразие, — а почему вы не используете свои совершенные числа?

Рина, с прищуром всматривающаяся в надписи и рисунки, зло зашипела:

— Не отвлекай.

— Нет, ну а всё же?

— Ваши числа удобны в расчётах, а наши стали… — девушка замялась, вспоминая слово… — сакральные.

— Эльфийская дурость, — ухмыльнулся я, поёжился и встал. Дождь лил уже полдня. Сырым стало совершенно всё. Я уже дважды успел сходить и посмотреть на разбойников, в надежде, что те отступят из-за дождя, но те были упёртые. — Рина, а расскажи ещё что-нибудь сакральное.

— Сакральную эльфийскую дурость? — переспросил девушка, надув губы и стрельнув в меня колючим взглядом. — Нет, теперь твоя очередь.

Я ухмыльнулся, глянул на серое небо и пожал плечами.

— Да нет у людей никакой сакральной гадости.

— Нет, тогда почему ты постоянно зажигалку зажигаешь и тут же гасишь? А ещё, я видела, что-то шепчешь при этом.

Рина не дождалась моего ответа, так как я засопел и почесал в затылке.

Девушка провела ладонью над ножом. Над оружием возникли четыре линии пересекающиеся в отмеченном яркой красной точкой центре тяжести. Я уже смог выудить из эльфийки, что это точка отсчёта по трём осям и вектор силы. Благо, грамотный, черчение, физику и арифметику проходил, потому понял. У меня как раз над столом висел плакат одного из основателей гильдии, который спас учебники из пылающей библиотеки древних. И даже перед главными воротами в училище-интернат стоял памятник. Человек выбегает из огня, прижимая к себе стопку книг. Из дорогущей бронзы, между прочим, отлит. Мы перед экзаменами всегда натирали корешки книг до блеска. Думали, поможет.

— Ладно, признаю, у людей есть много сакральных дуростей, — произнёс я, — всё и не упомнишь. Потом расскажу. А когда зажигаю огонёк, то прошу у создателя помощи.

— И он отвечает?

— Нет, но ведь не в этом дело, — снова пожал я плечами.

Рина не ответила. Она шевельнула пальцами, и нож сорвался с места, с тем чтоб со звоном удариться в ближайшее деревце и кувыркаясь отлететь. Ударился он плашмя о кору, даже не поцарапав.

— Не полушаицца! — рыкнула Рина, и в словах зазвучал акцент, значит, эмоции берут верх. — Я жы вцо прайвилно посцичала, вцэ цыфры правные, а он летит криива.

— Терпение и труд всё перетрут, — со вздохом произнёс я, глянул на небо и вышел под дождь. Там подобрал нож, подкинул, поймал за лезвие и метнул. Нож, сделав два оборота, пролетел десяток шагов и воткнулся в дерево. — Без труда не вытащишь и рыбки из пруда.

— Я поналла, — Рина вдруг подскочила с места, сделала вздох и продолжила уже почти без акцента, — он вращается. И потому летит ровно. Как гироскоп, ну волчок-юла. Потому же велосипед на ходу не падает.

— Я знаю, что такое гироскоп. Не полный идиот, — огрызнулся я.

А девушка тут же сникла.

— Это рассчитывать вектор силы так, чтоб вращался. У меня с кругами всегда плохо было. Там ещё это дурацкое сердце круга.

— Какое сердце круга? — нахмурился и переспросил я, вставая под навес.

— Число такое. Лариогра ар ларца. Оно примерно равно три с четвертью. — Рина вздохнула и пояснила: — Четверть от совершенных шестидесяти. Это на вашем три целых четырнадцать сотых.

— Число пи, что ли? — улыбнулся я. — Так я помогу. Я это хорошо знаю.

— О, непорочные гаш! — воскликнула Рина и воздела глаза к небу. — Я сама попробую.

— Ладно, дерзай, — ответил я. — Гаш и их загашница.

Вещи были собраны. Всё готово, чтоб по первому свистку тронуться в путь. Даже суп оставался на ужин. Потому я, не желая мешать упёртой эльфийке, сел рядом и достал дневник древнего. Уже привычно сунул за ухо.

* * *

«Сбой файловой системы! — громко произнёс женский голос. — Исправление ошибки! Сбой тегов просмотра! Поиск по тегу «гаш»!»

Не успел я удивиться, как мир дрогнул, исчез в белом мареве, а ему на смену пришёл другой. Серая комната. Посередине — железный полированный стол. На столе лежало вниз лицом обнажённее тело эльфа. Узнал его по длинным ушам и характерным косам. Бляшки сложены в медицинскую утку из нержавейки. Окровавленная одежда на кафельном полу.

Над телом наклонился мужчина в белом халате и со скальпелем в руке. На отдельном столике было много других инструментов, но я не врач, не разбираюсь в таких вещах.

— Эти ваши гаш — те ещё твари, — проронил анатомщик и поднял глаза сперва на меня, то есть на Никиту, потом на кого-то сбоку.

— Они не мои, — проронил древний.

Анатомщик хмыкнул.

— Закурить есть?

— Не курим, — раздался сбоку знакомый голос. Никита повернул голову, и я с радостью увидел здоровяка. Только выглядел он постарше, не двадцатилетний, как в бойне с роботами, а лет сорока. В волосах первая седина, на лице добавилось несколько шрамов. Голос стал хрипловат. А если по правде, то он стал за это время мне почти родным. И Никита родным стал. Чем чёрт не шутит, вдруг и про меня напишут воспоминания, и кто-нибудь будет их читать и смотреть. И буду родным для кого-то другого. Или будут ненавидеть.

— Док, — продолжил тем временем здоровяк, — ты бы видел, какую магию эти эльфы отчебучивают. Один нашего бойца убил, просто вытянув руку. Раз, и шея хрустнула. Пришлось давить гада из трёх стволов.

— Не верю я в магию, — с ехидным пафосом ответил анатомщик. — Ставлю на кон блок сигарет, что эти гаш — кучка избранных, которые захватили власть и паразитируют на религии, держа под контролем сверхважные технологии. Остальные эльфы — даже близко не допущены к святыне. Гаш подмяли под себя и эльфов, и гномов, разделив по кастам. Гномы — добытчики ресурсов. Тоже когда-то покорённый народ. Эльфы — техническая элита и бюрократы разных звеньев. Плюс, если гаш победят в войне, длинноухие станут прослойкой между людьми и гаш. Надсмотрщиками над нашим концлагерем. Ставлю мешок самосада. Высшие твари не захотят сами пачкать руки общением со скотом.

— У тебя сигарет не хватит, долг отдавать, — произнёс Никита и подошёл ближе. — Это и есть гаш? С виду обычный эльф.

— Это и есть обычный эльф, — с ухмылкой ответил самодовольный док. Он неспешно надел прозрачные перчатки и снова взял скальпель. — Я ещё ни разу не проиграл спор. Но вот смотри.

Анатомщик уткнул остриё в шею чуть пониже черепа. Был бы я сейчас в своём теле, поморщился и отвернулся, но Никита заставлял смотреть, не отводя взора.

Док сделал ровный разрез до середины спины, отложил инструмент и достал откуда-то снизу сигареты.

— Ты же говорил, кончились, — усмехнулся древний.

— Заначка, — пояснил док, зажёг сигарету и с наслаждением вдохнул. После третьей затяжки потянулся и выключил свет. В темноте несколько секунд горел только огонёк сигареты, а потом вспыхнула тёмно-синяя лампа, от которой и всё остальное принялось сиять разными цветами. И тело тоже. — Вот, смотри.

Док дотронулся кончиком скальпеля до какой-то жилки, пылающей ядрёно-фиолетовым огнём.

— Сорок эльфов порезал. У всех вот эта жилка, три ветки: самая длинная и толстая тянется вдоль позвоночника; две потоньше уходят под кожей к коникам ушей. Ещё надо провести много анализов, но ставлю на кон три ящика сигарет, что это что-то вроде органического вайфая. Скорее всего, выращено из тканей самого же эльфа. Эти кудесники — мастера биотехнологий. А с помощью жилки длинноухие получают дозированный доступ к магическому серверу. И заметь, гномы этой особенности не имеют. У них своих приколов полно.

— Серверу? — переспросил Никита.

— Не знаю. Это я его так назвал. Как его называет контрразведка, понятия не имею. Но он есть. Имя ему Великое Древо. Эльфы его боготворят.

Док снова затянулся.

— Мне нужен один гаш, живой или мёртвый.

— Я тут при чём? — осторожно спросил Никита, уставившись на анатомщика.

Док затянулся и замолчал почти на минуту, нагнетя угрюмости в обстановку морга, и без того мрачную.

— Я подал запрос командованию. Тебя с отрядом отправят на охоту на гаш. Нам позарез нужен кто-то из их элиты. Потому-то нам нужны свои маги, иначе проиграем войну. И если понадобится, командование проведёт полноценную войсковую операцию, добывая этого гаша из загашника. Ставлю огород с табаком.

* * *

Наваждение плавно растаяло, как утренняя туманная дымка, оставив меня наедине с Риной и нехорошими мыслями.

— Сервер? — чувствуя бьющееся сердце, прошептал я и огляделся.

Но дневник древнего не отпустил. Я словно вынырнул из реки, в которую упал с берега, сделал шумный судорожный вдох и снова ушёл с головой в холодный омут чужой памяти.

* * *

«Поиск по тегу сервер!»

И снова перед глазами другой мир. Давно стёртый с лица земли, словно карандашный набросок ластиком.

— Вперёд! — орал я, держа в руках автомат, только другой, куда большего калибра, да ещё и с дополнительным оружием под главным стволом. Там вообще дуло как у пушки, хоть снаряд запускай, если по длине влезет.

Перед глазами мелькали серые подвалы и исписанные стены. Рядом показался здоровяк, снова молодой, двадцатилетний, словно я перелистнул полкниги назад.

Раздались тяжёлые выстрелы, визг механизмов и ругань.

Взрыв.

Никита приподнял руку, застыл на месте и глянул на здоровяка, потом на других солдат, одетых в зелёную броню.

— Это первый отряд, — проронил он, а затем бросился с новой силой вперёд.

Несколько раз по пути попались неподвижные андроиды, распластавшиеся на полу, и вскоре отряд выскочил на открытое пространство.

— Да ну в задницу. Нахрена мне этот зомби-апокалипсис?! — громко выругался здоровяк и вскинул пулемёт, который держал в руках.

Впереди на них медленно шла огромная толпа роботов. Обычных бытовых, если правильно понял. Пластиковые фигуры, размалёванные разноцветными картинками и кляксами, словно рекламные плакаты. Перед ними на потрескавшемся асфальте лежали окровавленные тела вперемешку с похожими на изрешечённых пулями марионеток роботами.

— Держите их, — прокричал Никита. — А мы поверху! Хакеры, создавшие вирус, на третьем этаже. Сервера брать целыми и невредимыми! Людей по ситуации!

Отряд рассыпался и занял позиции. Загрохотали пулемёты и автоматы. Кто-то из бойцов швырнул в механическую толпу гранату, вспышка которой подчистила небольшой пятачок среди нападающих механизмов.

А Никита с товарищем уже ухватились за нижние прутья пожарной лестницы.

— Да твою ты жраную мать! — с надрывом прокричал здоровяк. — Худеть надо! Он подтянулся с перекошенной рожей и стал взбираться наверх.

— Кумулятивными подствольными! Огонь! — прокричал один из оставшихся солдат.

Залп, и передняя линия роботов потонула в дыме. Брызнули искры. А из чадящей гари выбежали новые андроиды.

— Стоим! Стоим! — орал солдат, поливая движущуюся на них волну из пулемёта. Когда осталось полсотни метров, отдал новый приказ. — За дверь!

Никита замер на лестнице, взволнованно глядя, как солдаты отступают внутрь здания. Лишь когда последний скрылся, сделал быстрый выдох, глянул вверх, где мелькала задница здоровяка, и продолжил подъём.

Товарищ добрался до этажа и перевалился через перила площадки, где три секундочки полежал и встал.

— Никита, блин, они следом прыгают!

Древний быстро нагнал друга и уставился вниз.

Роботы лезли верх, мешая друг другу, но всё же неумолимо приближаясь.

Здоровяк перехватил пулемёт и начал стрелять. Задёргался ствол, замелькали звенья пулемётной ленты, полетали вниз стреляные гильзы. Одни подбитые роботы стали падать на асфальт. Другие повисали на лестнице, как мёртвый клещ, не разжавший челюсти.

— Сейчас я их, — проронил Никита и достало откуда-то из-за спины бластер. Тот самый, что я держал в руках. На нём тот самый рисунок воина в броне и чудовища.

Древний прицелился в крепёж лестницы и нажал на спусковой крючок. Ярко-голубая вспышка уронила на роботов водопад белых искр. Металл в месте попадания оплавился, как после тысячи вольт. Конструкция со скрипом накренилась.

Никита прицелился во второй крепёж и снова выстрелил. Роботы вместе с арматурой рухнули вниз.

— Ух ты, ядрён батон, — восхищённо выругался здоровяк. — Это же бластер. Там ещё же эти… закольцованные излучения.

— Тороидные, — приправил древний, глядя на беснующихся внизу роботов.

— Да похер. Дорого отдал?

— Не дороже жизни, — улыбнулся Никита, а потом посмотрел куда-то в окно, развернулся и выбил плечом дверь в здание. — Давай живее…

* * *

И чужие воспоминания выпустили меня из своего холодного омута, где кипел водоворот из крови и машинного масла. Где на ледяном железе потрошёные эльфы. Где дружба и ненависть. Где живое и неживое сошлись в схватке.

Я встал, отходя от нахлынувших на мою душу, как ночная буря, видений, и медленно прошёлся, остановившись за спиной у девушки. Глаза сами собой поискали что-то похоже на ту волшебную жилку. Представил длинный отвратительный разрез на коже от черепа до середины спины и вскрытые, как заяц без шкурки, длинные ушки. Вспомнилось эльфийское мясо, неотличимое от человеческого. К горлу подкатила тошнота, и в то же время стало как-то жалко девушку. Словно она жертва этих самых гаш.

Но расспрашивать, а тем более спорить не хотелось. Это то же самое, что устраивать религиозный спор христианина с мусульманином: ни к чему хорошему не приведёт. Каждый останется при своём мнении, и только поссоримся ещё сильнее. А ведь можем жить дружно, если захотим. Ключевое здесь слово: захотим.

Из фургона раздался надсадный кашель. Рина вскочила, выхватила из свёрнутого клубка Грелки одну пробирку и залезла в повозку. Раздалось эльфийское бормотание. Снова кашель.

Через пять минут Рина вылезла наружу, потом села и зарыдала.

— Так плохо? — тихо спросил я.

— Если сегодня же не выберемся, то её может не стать.

Рина уткнулась лицом в ладони. Её плечи сотрясались от надсадного плача. Девушка что-то долго бормотала по-эльфийски, и только потом тихо заговорила по-русски:

— Я раньше ей завидовала. Даже ненавидела. А когда она потянула руки к корням Великого Древа, мне страшно за неё. Пусть она дура с ворохом палых листьев в ладонях, не хочу потерять.

Рина подняла на меня красные, наполнившиеся каким-то безумием глаза, а потом скинула себя рубашку, оставшись нагишом.

— Вань-Вань, — произнесла она и сделала шаг. Пальцы девушки легли на пуговицы на моей одежды, — я прямо сейчас отдам долг, но непорочными гаш молю, спаси её.

— Не надо гаш, — перехватив руки за тонкие запястья. Мы так и стояли некоторое время, глядя друг другу в глаза, голая заплаканная эльфийка и промокший насквозь человек. И не было в этом никакой эротики. Били лишь страх, усталость и неумолимо убывающие минуты, отведённые нам на это долбанное путешествие. — Не надо гаш, — повторил я и медленно обнял Рину. — Я спасу вас не потому, что ты должна. Я спасу, потому что Я должен так поступить. Потому что человек, а не скот на выпасе, как говорил ваш Кор.

Рина опустила голову мне на грудь. Снова послышались всхлипывания.

Я наклонился и прижался своей небритой щекой к её щеке. В какой-то момент захотелось сделать приятное и осторожно коснулся губами до длинного забавного ушка. Если правильно понял воспоминание древнего, то ухо эльфа — живая антенка. Потому эльфы не украшают и не портят свои уши. Потому гордятся ими.

Рина слегка дёрнула ухом, а потом неуверенно приподняла его, снова коснувшись моих губ.

— Я не люблю тебя, — прошептала она. — Но поняла, почему мать полюбила человека. Вы, люди, не вечнозелёные листья на Великом Древе. Вы словно капли летнего дождя, падающие на эти листья, принося с собой короткую свежесть и придавая сочность жизни. Под дождём все листья становятся ярче. С них смывает древнюю пыль.

— Не надо этого пафоса, — прошептал я и легонько-легонько укусил ухо девушки. Словно в краешек губ поцеловал.

Рина слабо кивнула. А мои руки скользнули с её плеч ниже, на тонкую талию, а затем на упругую попу. Но не так представлял себе эльфийские объятия.

Нервно сглотнув, вздохнул и отстранил девушку от себя.

— Я вас вытащу, но если надо очень быстро, то придётся рисковать. У меня есть в запасе безумный план.

Рина снова кивнула и посмотрела в мои глаза.

— Я верю тебе, человек, — прошептала она. — Обними меня ещё. Меня никто никогда не обнимал.

— Я холодный и мокрый.

— Ты тёплый, — тихо ответила она.

Я медленно прижал девушку к себе, соображая, что делать. Так и хотелось стоять вместе, и были только я и она: тёплый, небритый и уставший от одиночества человек и обнажённая, тоже уставшая быть одной эльфийка.

А время начало отмерять свой бег даже не минутами, а частыми-частыми каплями дождя, барабанящими по натянутому над нами тенту, убывая вместе с жизненными силами сестры.

Глава 23. Гуси-лебеди

Гречка сидел у костра и ёжился. Его уже достал дождь. Достали консервы. Достали тупые новички. И босс лишь послал на хрен гонца с запиской, где сказано, типа, бластер в лесу потерялся.

Пальцы разбойника крутили тонкую фляжку из дорогой нержавейки. Бесило и то, что коньяк кончился. Гречка уже сомневался, что найдут оружие древних, но решил для верности подождать ещё недельку. Неделя — само то. Никуда девка не денется. В Новомартыновске оставлен отряд, который перехватит ушастую бабу под самым носом у эльфийской общины. Отморозки знатные, из местной банды. Им было приплачено побольше. Схватят и потеряются в трущобах, ни один дозорный не найдёт.

Никуда ей не деться. На востоке фонящий лес упирается в ковыльное поле, на котором целых три круглых озера-кратера от древнего оружия. Там сила радиационного проклятья до сих пор велика, и живут только суслики-каннибалы. Они жрут и людей, и зверьё. Всех без разбора. Когда другой добычи нет, крупные питаются мелкими сородичами.

Эльфийка с компашкой может проскочить только вдоль придорожной лесополосы, но и там Гречка поставил засаду. На север, по обширному массиву фонящего леса, огибающему выморочную часть уничтоженной пятьсот лет назад Старой Столицы, тоже соваться самоубийство. С юга Гречка сам ждёт. И больше выхода нет. Все четыре стороны света заперты, как в загонной охоте на дичь.

Эльфийке остаётся либо пойти на прорыв, что бессмысленно, либо умереть от голода или клыков и когтей местных тварей. А патроны кончатся, потому как от мутантов придётся постоянно отстреливаться.

— Антон! — раздался крик дозорного, сидящего под небольшим навесом у нарочно сломанной телеги. Телегу с набитыми соломой мешками и несколькими наполненными камнями ящиками поставили, чтоб прохожие купцы и прочий люд не заподозрили неладного. Сам воз на берёзовой чурке. Рядом разбитое колесо валяется. Всех проходящих дозорный в зависимости от ситуации вежливо или грубо провожает мимо. «Да проваливай ты, без сопливых скользко!» или «Не беспокойтесь, разберёмся. Спасибо за заботу. Да мы сами».

— Что?! — проорал Гречка в ответ на своё имя.

— Глянь, не эту ищем?!

Разбойник провёл рукой под носом и встал. От сидения на месте уже щетина выросла.

Взобравшись на дорогу, отобрал у дозорного бинокль и всмотрелся в фонящий лес.

— Она, — пробормотал он. А вдоль кромки леса шла, шатаясь и едва переставляя ноги, эльфийка в изодранной окровавленной рубахе. В прорехах даже было видно бледную грудь. Девушка горбилась и словно старалась быть незаметной, но при этом и в лес не заходила.

— Она чё, решила краем проскочить? — тихо спросил дозорный. Гречка не ответил, его больше беспокоило то, что оружия древних при девке не было. Либо потеряла, либо выбросила. А может, и ангел, которого недавно видели, уничтожил. Слышны же были взрывы. И дым потом поднимался над деревьями.

Гречку даже не волновало то, что девка полуголая. Не до молоденьких цыпочек сейчас. А шлюшек и в городке можно за медяк купить.

— Собирай парней, — произнёс он. — Девку брать живьём.

— Зачем? — изумился дозорный.

Гречка усмехнулся и с прищуром посмотрел на парня. Не дебил ли? Девке мешок на голову и к шефу, пусть сама объясняет, где бластер потеряла.

Когда дозорный вытянул шею, поглядывая на лес, разбойник сплюнул и прорычал:

— Ты ещё здесь?

— Уже бегу, — произнёс парень и стал быстро спускаться к лагерю.

Когда на насыпь поднялся Толстый, Гречка кивнул в сторону дозорного:

— Отмудохай слегонца этого придурка. Слишком нерасторопный. И вопросы много задаёт.

— Сделаю, — с пыхтением ответил Толстый, а через несколько секунд указал пальцем в сторону леса.

— Антон, а эта нас заметила.

Гречка тут же приложился к биноклю.

Эльфийка в самом деле заметалась из стороны в сторону, как те тараканы на кухне, когда неожиданно свет включили, а потом похромала обратно в лес.

Не дожидаясь сбора в кучу банды своей банды, Гречка достал один револьвер, провернув барабан и посчитав патроны, потом другой. Сунув оружие на место, щёлкнул пальцами.

— Принеси мой винчестер. И пусть Тощий возьмёт двух дебилов из новичков, и конными глядит в шесть глаз. Если девка щеманётся мимом нас вдоль леса, перехватить.

Толстый кивнул и с тяжёлой отдышкой пошёл вниз, к костру. По пути поймал за шкирку суетящегося дозорного и зарядил такую оплеуху, что парень сделал два шага на непослушных ногах и рухнул ничком.

Гречка ухмыльнулся. Ничё, очухается, придурок.

Толстый сам не вернулся с ружьём, а послал ещё одного новичка. Тот, глядя на потерявшего сознание подельника, добежал до главаря быстро и встал в ожидании приказов молчком. А глазки растерянно бегали то по лицу Гречки, то по лесу, где скрылась полуголая девка.

Антон Григориди проверил на всякий случай и винчестер. Все двенадцать патронов снаряжены как на волка: через одну круглые свинцовые пули и крупная картечь.

— Ты, ты и ты, — произнёс он, по очереди поглядев на выбранных помощников. Всего пятеро бойцов с ружьями.

Больше говорить не требовалось. И так понятно, что они пойдут за главарём.

Гречка вздохнул, поправил ножны на поясе, патронташ и широкополую кожаную шляпу. Говорят, в старину подобные носили только пастухи-стиляги за океаном, но штука оказалась на редкость практичная и прижилась у всех, кто верхом. Да и некому сейчас за океаном шляпы носить. Нет там людей, совсем нет, лишь сплошные фонящие леса на севере и бескрайние радиоактивные пустоши на юге. А те человеки, кто выжил, уже и не люди вовсе. Там другие твари пасут скот и строят города.

А шляпа была приметная: из чёрного, свалянного из шерсти пойманного зимой зайца, пропитанного воском фетра.

Гречка, держа ружьё в правой руке, быстро приложил бинокль к глазам и вгляделся в лес. Эльфийку заметил не сразу, но сейчас не в эльфийке дело. Взгляд медленно прошёлся по кустам в поисках засады, но ничего не обнаружил.

— Живее, — произнёс он и сорвался вперёд лёгкой трусцой. Конным в заросли лезть нет смысла.

Белокожая и светловолосая фигурка девки мелькнула между стволов ещё разок и снова пропала.

— Собак надо было взять, — выругался Гречка, но ничего. Эта сучка не уйдёт. И без шавок догоним.

Лес приближался. Под ногами всё чаще попадались кротовые кучки и норки обычных сусликов. Некошеная трава доставала до пояса, мешая идти.

— Быстрее! — заорал разбойник, — Кто отстанет, добью, как хромых улиток!

Вскоре вбежали в лес.

Бегущие позади подельники слегка замешкались.

— Чего встали?! Леса не видели?!

— Но фонящий… — протянул один.

— Я тоже сейчас фонить начну!

Гречка щёлкнул предохранителем и повернулся, прислушиваясь к звукам. Впереди послышался тихий треск и вскрик. Туже же вели примятые папоротники и мох на земле и поваленных брёвнах.

— Туда!

Он поспешил, словно охотничья собака по следу. Былой опыт погонь сам подсказывал, куда срезать путь и где замереть, выглядывая засаду. И жалеть придурков Антон не собирался.

Замерев в очередной раз, он указал пальцем сперва на человека, потом на заросли.

— Шугани по кустам, как зайца, — произнёс он и слегка присел, изготовившись к стрельбе. Остальные помощники тоже замерли и быстро рассыпались, спрятавшись за стволами.

Назначенный в загонщики сгорбившись сделал дугу, а подобравшись поближе, подобрал обломанный сучок и кинул в кусты. Загонщику было невдомёк, что он не девку должен выгнать, а возможного стрелка потревожить.

— Никого.

— Туда, — приказал Гречка и быстро двинулся по относительно открытому участку. Если девка будет убегать, то только в том направлении, ибо драпать проще, чем оврагами и колючими кустами.

Догонялки длились ещё полчаса. Гречка старался балансировать между опасностью быть подстреленным и возможностью упустить двуногую добычу. Потому по кустам отправлял загонщика за полсотни метров. Да, опытный стрелок запросто попадёт по человеку за пятьдесят метров, но впопыхах и он может промазать, а Гречка был не из пугливых. К тому же гномы кинули эльфиек, убравшись восвояси. На всякий случай главарь приставил к ним наблюдателя, вдруг за помощью пошли, и девки выжидают до последнего. Тогда тем более надо спешить с поисками.

— Антон, — окликнул вскоре главаря кто-то из парней, — там повозка.

— Сам вижу, — огрызнулся Гречка, оглядывая зелёный фургон. А вытянув шею, увидел две большие воронки.

Сложно сказать, что здесь произошло. Но, похоже, ангел здесь-таки поработал. Неудивительно, что девка была окровавленной и изодранной. Удивительно, что фургон целый, хотя лошадей нет.

— Так, ты, в повозку. Ты и ты, залечь вон там.

Парни снова разбежались по поляне, прячась за стволами и кустами. А несчастный загонщик медленно побрёл к фургону. Внутрь полез не сразу, а сперва кинул в него палку.

Тишина.

Только тогда он быстро глянул через борт и снова присел. Немного подождав, прислушиваясь, залез. Через минуты выполз.

— Никого.

Гречка нахмурился и стал медленно осматривать поляну. Мысли лихорадочно забегали в поисках решения. Это только на первый взгляд всё потеряно. Искать эльфийку в лесу казалось бесполезным. Она и сама дитя леса. Но это только так кажется. Как человеческая крестьянка — хреновая охотница, так и те эльфы, что не дозорные или гвардия, заблудятся в трёх соснах, а берёзу перепутают с ивой. И логика их такая же донельзя тепличная. Сталкивался.

— Ты — туда, — щёлкнув пальцами, разбойник указал на кустарник, а сам поманил остальных и пошёл через поляну к просеке.

Судя по растительности, там речка. И наверняка девка пытается спрятаться за крутым берегом. Совсем как в старой сказке «Гуси-лебеди», когда Алёнушка просит у молочной речки с кисельными берегами спрятать от погони.

— И где же твой козёл Иванушка? — тихо ухмыльнулся Гречка и пошёл быстрее, уверенный в своей правоте. А когда раздались всплески и голос эльфийки, явно ругающийся, вовсе перешёл на бег. Если дура решит вплавь, то надо догнать и достать из воды. Уже теперь-то он точно девку согреет. Из вредности, раз столько хлопот устроила.

— Вот она! — раздался крик бегущего впереди подельника.

Через сотню шагов все выбежали на небольшую полянку на берегу озера.

— Эй, — заорал Гречка, уже предвкушая успех, — хватит! Тебе не скрыться!

Эльфийка лишь разок глянула в сторону разбойников, а сама из всех колошматила длиной палкой по воде, поднимая тучи брызг.

— Что ты делаешь? — подходя ближе, произнёс он. До эльфийки оставалось всего два десятка метров.

— Ну, давай же! — заорала девчонка, испуганно оглянувшись на банду.

— Слышь, не глупи. Тебе некуда бежать и никто тебя не спасёт.

Эльфийка замерла и, часто дыша, посмотрела куда-то вдоль берега.

Гречка проследил её взгляд и толкнул в плечо одного из парней.

— Иди глянь.

Разбойник кивнул и осторожно пошёл по кругу, обходя кустарник.

Судя по неуверенно вытянувшему шею парню там не было ничего существенного, но тот всё же старательно искал, не желая сердить Антона.

— Всё норм, — произнёс бандит, а в следующую секунду заорал и вскинул ружьё. Деревья затрещали. Парень начал быстро палить.

Все застыли с выпученными глазами. Девка бросила палку и со всех ног помчалась прямо на Антона.

Тот, несмотря на опыт погонь, опешил, так как из зарослей на них попёрло нечто громадное и белое.

— Какого хрена?! — Выругался Гречка и попятился. Он даже забыл схватить девку, когда та промчалась мимо, совсем не хромая и не сутулясь. — Твою мать! — он только сейчас сообразил, что таки попал в западню. Но, блин, такого вообще не ожидал. Ведь белое чудовище, весящее не меньше тонны, оказалось громадным лебедем. Даже лебедем-драконом.

Вся банда разом принялась стрелять в чудовищную птицу, которой пули и картечь наносили повреждения и всё больше разжигали злость. Может птица и умрёт, потом. Но этот бой она выиграет.

Нервы первыми не выдержали сразу у двух разбойников, что были у зарослей. Разрядив всё, что было, и ружья, и револьверы, они бросились наутёк.

Гречка в первый раз в жизни так испугался. Даже бронееда не так боялся, как это чудище. Особенно увидев за спиной громадной птицы четырёх жёлтеньких пушистых лебедят, ещё не начавших отращивать перья. Правда, назвать их маленькими было бы ошибкой, ибо каждый размером с собаку.

Гречка попытался попасть лебедю в глаза, но лишь разозлил птицу. Та зашипела, вытянула вперёд шею и очень быстро для такого создания бросилась вперёд, опираясь на сгибы крыльев.

Разбойник не заметил, как разрядил весь магазин, и винчестер стал бесполезной дубинкой.

А птица резко свернула и ударила кого-то из подельников клювом. Человек упал на траву, а птица ещё несколько раз клюнула, отчего жертва осталась неподвижно лежать в скрюченной позе.

Гречка быстро перекинул ружьё за спину и выхватил револьверы, правда, какой в этом толк, не знал. Если уж ружейная пуля не причинила существенного вреда белому чудовищу, то пистолетная и подавно будет просто укусом мошкары.

Нервы у разбойника не выдержали, когда мимо него с криками: «Вань-Ва-а-а-ань!» снова пронеслась эльфийка, но уже в другую сторону, пытаясь пробежать мимо лебедя. А за спиной раздался ещё один птичий крик.

Гречка обернулся. Из зарослей, треща стволами и ветками, ломился ещё одна птица. И каким надо быть идиотом, чтоб забыть, что лебеди парами живут?!

Все стреляли и орали вместо того, чтоб нормально организовать отступление. Надо будет в следующий раз задержаться, но набрать толковых парней, а не это тупое стадо.

Антон оглянулся в поисках эльфийки и в следующий момент осознал, что остался один. Остальные бросились наутёк либо лежат на земле без движения.

Из пятерых помощников — трое валяются. Над одним стоял, разглядывая то одним глазом, то другим, лебедь. Разбойник уже хотел уйти, но внимание его уцепилось за кровь, текущую из-под одного тела.

— Сука-а-а-а, — процедил он и быстро отскочил к кустам. Помощник был убит не птицей, а пулей. В этой суете он не услышал лишние выстрелы. Но это значит, что стрелок где-то совсем рядом. Не дальше полусотни метров. Но где?

Один лебедь, слегка припадая на крыло, на котором проступила кровь, медленно отступал вместе с птенцами к воде. Видимо, кто-то всё же сумел ранить.

Второй шипел на суетящуюся эльфийку.

Гречка быстро оглянулся, а потом заметил обвешанный ветками зелёный эльфийский спальник на дереве. И обмотанный тряпками ствол ружья.

— Урод! — прокричал он, вскинул оба револьвера вверх и принялся палить. Барабаны отстрелял за считаные секунды, а в следующий миг что-то щёлкнуло рядом. Знакомо так, как винчестер калибра эдак тридцать второго.

— Брось пушки, — произнёс незнаемый голос совсем рядом.

Гречка разжал пальцы, и оба револьвера упали на траву.

— Ружьё, — повторил голос.

Антон медленно снял со спины свой винчестер и тоже уронил под ноги.

— Теперь нож.

Неподалёку закричала девка, которая споткнулась о палую ветку и упала плашмя на мох и шишки.

— Вань-Вань! — заголосила она и постаралась встать. То теперь уже и в самом деле хромала. И в это время к ней медленно подбирался лебедь.

Гречка плавно развернулся. Кусты рядом затрещали. Оказывается, стрелок прятался не на дереве, а в прикрытой ветками вырытой яме. Выскочивший оттуда человек быстро скинул с себя рубашку и кинул в сторону птицы, отвлекая внимание, а сам подхватил девку и поволок в заросли.

— Сука, — выругался Гречка. Он не собирался упускать шанс. Быстро наклонился и подхватил нож. Ножи он хорошо умел метать.

Размахнулся и…

И в следующий момент понял, что его опять обманули, ибо увидел ещё одну спрятанную в кустах эльфийку, всю замотанную в их национальное одеяло, вышитое листьями и цветами. Замотанную, с испачканным глиной лицом и с бластером в руке. И кашляющую.

А последнее, что разбойник увидел, это голубоватая вспышка света.

* * *

Это было отвратительно.

Лебеди ушли к себе на озеро, и теперь мы стояли над телами разбойников. Пришлось стащить их в одно место. Всего шестеро, одного. Одного забила насмерть птица: голова всмятку, как варёное яйцо после пасхи. Четверых подстрелил я. А ещё одного укокошила Киса.

До сих пор перед глазами стоит картинка: шатающаяся от усталости, сгорбленная и исхудавшая эльфийка; оскаленный, как дикий зверь, разбойник; блеснувшее лезвие ножа; вспышка; дым и ровное отверстие на одежде с обугленными краями. Оно размером с яблоко. Брызнувшая в разные стороны вскипевшая сукровица, смешанная с хлопьями почерневшей крови. И падающий на землю бандит. Он, скорее всего, умер даже не от раны, а от болевого шока. Хотя вырванный клок жареного мяса был приличный, словно молнией или высоким напряжением ударило.

— Всё, мы свободны? — сдавленно спросила зажимающая рот Рина. Её и так уже два раза вывернуло наизнанку.

Я покачал головой.

— Во-первых, нам надо похоронить убитых.

— Он бы нас не хоронили, — перебила девушка.

— Мы люди, и поступать надо по-людски, — продолжил я. — Кроме того, звери могут на запах крови сбежаться. А что во-вторых, то разбойников может быть больше. Надо что-то с другими делать. Не факт, что мы главаря грохнули.

Я посмотрел на кучку оружия, которую удалось собрать. Семь револьверов. Шесть ружей. У подстреленного из бластера был очень неплохой винчестер двенадцатого калибра. И револьверы вполне себе. Один с откидным барабаном, второй — орочий. Орки баловались земным оружием, но переделывали на свой лад. Как такового ствола не было, а барабан на пять патронов двенадцати миллиметров удлинён. Барабан держится на усиленной рамке, и получатся блок из пяти стволов с общим спусковым механизмом. Заряжался, как древний, но до сих пор хороший наган: через окошко позади барабана. А ещё при необходимости к нему крепился небольшой приклад, только его сейчас не было, но попросить выковать какого-нибудь гнома — недорого и недолго. Было бы желание.

— Как мы будем выбираться? — тихо спросила Рина, переглянувшись с Кисой.

— Есть мыслишки, — прошептал я, наклонился и подобрал чёрную шляпу.

Глава 24. Снова наживка

Шляпа села как влитая. Хорошая шляпа. Если выберемся… Нет, здесь лучше сказать, когда выберемся, оставлю себе. Она такой же трофей, как и оружие.

Кстати, об оружии.

Я сел на корточки и снял с убитого разбойника ремень с кобурами и патронташ. Пригодятся. А затем залез в карман.

— Вань-Вань, ты его грабишь? — тихо спросила Рина. Девушка стояла рядом, брезгливо морщась и обхватив саму себя руками. Старая порванная рубашка норовила спасть с плеча. А я вздохнул. Что ни говори, но красивую эльфийку даже холщевый мешок из-под картошки, накинутый как платье, не портит.

— А ты предлагаешь закопать золото и серебро?

— Но ведь труп, — неуверенно пролепетала она.

— Это он на нас напал, а не мы на него. И он не чая хотел с нами выпить, а меня убить, а тебя взять в плен. Не удивлюсь, что они бы тебя продали на одичалом западе в рабство за копейки. Там извращенцев много. На эльфиек большой спрос.

Девушка промолчала, а когда я принялся гуськом двигаться от одного убиенного негодяя к другому, шаря в карманах, сделал шаг и неловко опустилась рядом тем, кого пришиб драконовый лебедь. В вырезе рубахи показалась упругая белая грудь с острыми сосками.

Я ещё раз вздохнул. Даже это не самое приятное занятие у Рины получается эротично.

В достатке денег оказалось только у прежнего хозяина шляпы. Я насчитал аж десять золотых и мешочек серебра в двести грамм весом. Там и рубли, и юнки, и кредитки. Весьма приличная сумма. А у остальных всего по паре серебрушек, не больше.

— Рина, — позвал я девушку, — ты жить хочешь?

Эльфийка застыла и уставилась на меня округлившимися глазами. Она явно сейчас перебирала в голове варианты того, что могу от неё потребовать: от жёсткого секса, прямо здесь, у трупов, до людоедства.

Не стал мучить девушку неведеньем и сам продолжил объяснять план:

— Нужно ещё раз сыграть роль беззащитной жертвы.

— Я не смогу, — побледнела Рина пуще прежнего. — Я и так чуть под себя не налила.

— Рина, лампочка моя ясная, — тихо продолжил я, — выбирай. Либо мы сидим здесь и глядим, как твоя сестра умирает, либо рискуем.

— Я не смогу. Я хочу помочь, но не смогу, — пролепетала девушка. Она поджала губы, пошатнулась на подкосившихся ногах. Даже коленки затряслись.

Я встал, со щелчком переломил орочий револьвер и высыпал стреляные гильзы на ладонь. Да, примерно угадал с калибром. Охотничий тридцать второй вместо револьверных. Патроны узкие и длинные, с запрессованными под самый верх пулями. Выстрел без приклада или сноровки может запястье вывихнуть, но орки и так стреляют, даже не с двух рук. Говорят, раньше был такой пистолет, «Десертный орел» называется, так он в два раз слабее, чем эта игрушка. Орки вообще любят бабах помощнее.

Под толстой крепёжной дугой револьвера имелась обмотанная чёрной тканевой изолентой железная скобка-ручка, как у винчестера. За неё можно взяться левой второй рукой, как за цевьё обреза. При этом подвижная.

Когда зарядил барабан, скобу отвёл вниз, словно ручку больших портняжных ножниц. Скоба провернула барабан и отвела курок. Занятный механизм.

— Рина, ты должна, — проронил я, глянув в сторону Кисы, согнувшейся пополам в тяжёлом приступе кашля.

— Знаю. Просто не дави на меня. Дай собраться с силами, — осипшим шёпотом отозвалась эльфийка и через силу сглотнула слюну, — мне страшно.

Я кивнул и быстро зарядил винчестер бандита. На этот раз двенашками. Следом положил оружие на траву и принялся стягивать с себя одежду.

— Ты что собираешься делать? — попятилась Рина, прикрываясь руками и пытаясь натянуть на себя рубаху так, чтоб казаться побольше прикрытой.

— Переоденусь, чтоб не узнали. А ты думала, насиловать буду? Вот делать мне нечего, кроме как трахать грязную эльфийку рядом с трупами, — огрызнулся я. — Сейчас те, кто у дороги, ждут ушедших. Чтоб задумка удалась, придётся действовать очень быстро. Задержимся хоть на полчаса, никто не поверит.

— Я не грязная. Я испачканная, — прошипела Рина, словно для неё это два совершенно разных понятия.

— Я так и сказал, — пробурчал я, а вскоре остался в одних трусах и стал стягивать одежду с прежнего хозяина шляпы. Он был чуть шире и ниже меня, и я не смог застегнуть на рубашки две верхние пуговицы. А у штанов до конца ширинку, потому они держались только на ремне.

— Пойдём, по пути объясню, что надо сделать.

С горем пополам оделся и направился к краю леса, поглубже натянув шляпу на глаза. Рина поплелась за мной следом, лишь один раз оглянувшись на свою сестру. В девушке боролись два страха: страх боли и смерти и страх за жизнь сестры. Всё это читалось по растерянно бегающему взгляду, бледному лицу и шатающейся походке. Девушка то замедлялась, когда одерживал верх страх перед бандитами, то ускорялась, набравшись решимости. И лицо её менялось от жалостливого до скривившегося в порыве отчаянного самопожертвования.

Хоть орден за мужество выдавай.

Мне тоже было несладко. Очень боялся, что задумка не выстрелит, тогда и Рину отдам прямо в лапы непонятных выродков, и Кису брошу умирать от пневмонии посреди леса с мутантами, и сам схлопочу пару-другую пуль. Но если сейчас подам вид, что не уверен в себе, девушка окончательно сломается, и точно ничего не получится.

Уже почти на окраине леса, откуда просматривалась в зазорах дорога древних, но не видно нас самих, остановился.

— Что-то не так? — тут же спросила Рина.

Я улыбнулся и подошёл ближе.

— Запоминай. Сейчас ты, легонько хромая, пойдёшь вдоль леса. Я тоже буду хромать. Типа, убегаешь, я догоняю. Ставлю свою голову, резерв, а думаю разбойники не дураки, и резерв у них есть, то они бросятся тебе наперерез. Думать о враге, как о дураке, вообще вредно для здоровья. В общем, я окажусь у них за спинами.

Рина кивнула. Я продолжил:

— Но не торопись. Ты должна быть всего в сорока шагах впереди. Если ближе — они меня могут сразу узнать. Если дальше, либо промахнусь, либо по тебе попаду. Ясно?

Эльфийка снова кивнула, таращась на меня большими зелёными глазами. Губы посинели от страха и дрожали. Я вздохнул, мысленно выругался, подался вперёд и поцеловал в эти самые губы. Чего я сейчас теряю? Да ничего.

Рина всхлипнула, но не отстранилась. Лишь взгляд стал отрешённым, ничего не понимающим.

А сам поцелуй был очень коротким. Когда сделал шаг назад, девушка медленно подняла руку и дотронулась тонкими пальцами до своих губ. Я опустил глаза на оружие и тихо произнёс:

— Всё будет хорошо.

И достал из ножен нож, вложив в трясущиеся пальцы девушки.

— Всё отлично. Просто не потеряй.

Рина в третий раз кивнула и вдруг сама сделала резкий шаг ко мне. Я снова ощутил её губы на своих. Мгновение и девушка коснулась носом до моего уха. Это эльфийский поцелуй.

— Нам пора, — прошептал я и стал показушно прихрамывать. Никогда не играл в театрах, но старался, чтоб было правдоподобно.

Рина тоже поспешила, время от времени оглядываясь. Так и вышли на открытое пространство. Лесная сырость, смешанная с запахом грибов и сосен, сменилась ароматом степных трав так резко, словно кто-то провёл мелом черту. Редкий подлесок превратился в высокие, выгоревшие за лето травы. Сырой ветер, натиск которого больше не сдерживали вековые лесные великаны, проникал вместе с брызгами противного дождя за ворот, холодил спину и заставлял морщиться и ёжиться. Ноги сразу же промокли до колен, а на штаны стали прилипать различные семена.

Трёх конных дозорных заметил сразу. Они стояли на дороге древних, и почти тут же сорвались с места с криками: «Хэй», и пришпорив лошадей. Противники попались на уловку, но я очень боялся, что всё испортится. Удача вообще переменчива, как волнистый ток. Сейчас она в плюсе, через секунду в минусе.

Увидев их, эльфийка неуверенно поглядела в мою сторону, словно спрашивая: «Всё по плану?»

— Беги, лампочка моя ясная, — процедил я, надеясь, что девушка услышит, и взялся рукой за ногу, словно ранен. — Хромай дальше.

Рина услышала и продолжила бегство.

Всадники быстро приближались, и я наклонил голову, пряча лицо под полями шляпы.

Вот он, момент истины.

— Стой! — заорал один из всадников.

Рина заметалась из стороны в сторону. На лице отразился неподдельный ужас. Только бы не накосячила с перепуга.

— Нэ походиттэ! — завизжала она с акцентом, выставив перед собой нож. Взгляд метался между разбойниками, мной и лесом позади. — Вась-Вась! — закричала Рина громче прежнего.

Бандиты были уже совсем близко, и я напрягся, сжав в руках винчестер.

Краем глаза заметил, как толстый разбойник вдруг натянул поводья, внимательно смотря в мою сторону. Разглядел-таки лицо, падла.

— Стоять! — закричал он и вскинул ружьё.

— Твою мать! — вырвалось у меня.

Дальше ждать нельзя. Я, почти не целясь, выстрелил в него. С сорока метров можно промахнуться, но попал. Только не в него самого, а в коня. Скакун дико заржал и встал в свечку, роняя с седла всадника. Я пальнул снова, но на этот раз промахнулся, а толстый разбойник перекатился чуть в сторону, спрятавшись в траве, что погуще, и изготовился стрелять. Чтоб толстяк притих и дал мне передышку, я два раза не прицельно бабахнул в его сторону.

Потом припал на колено и прицелился, но не в толстого, а в ближайшего их тех двоих. Они до сих пор не поняли, что происходит, и таращились с выпученными глазами. Одним словом, лохи какие-то. Наверняка просто шестёрки, в отличие от толстого.

Лишь когда увидели направленный на них ствол, выматерились и стали разворачивать коней.

Я нажал нас спусковой крючок.

Бах!

Облако сизого вонючего дыма, и разбойник выронил ружьё, согнулся пополам и свалился с седла, застряв ногой в стремени. Испуганная лошадь заржала и понеслась. Но разбойник уже был мёртв и, протащившись по земле десяток метров, остался лежать без движения в траве.

Второй оказался не расторопнее, тупя и лупая глазами. И я успел выстрелить. Но попал ему только в ногу. Бандит заорал, и я переключился на самого первого, залёгшего, который толстый. Сейчас он — единственный источник опасности.

Вот только теперь уже я не успевал. Разбойник привстал, чтоб трава не мешала, и прицелился. Я видел чернеющее дуло и перекошенную от злости рожу с прищуренным левым глазом.

Не успевал я.

А потом бандит разразился бранью. Он глянул на ружьё и бросил его на траву. Выстрела не было, хотя я уже мысленно перебирал, хватит ли километра бинта и килограмма пластыря, чтоб меня заклеить.

Разбойник потянулся за револьвером, но сейчас был мой ход, и я торопливо нажал на спусковой крючок.

И ничего. Патроны считать надо. Все шесть, что были в ружье, отстрелял.

Не знаю, что там говорят о застывшем в момент опасности времени, но адреналин у меня вдоль спины потёк вместе со струйками пота не быстро, а словно густое моторное масло.

И настала моя очередь торопиться с револьвером. И опять время на стороне бандита, потому что не привык я к пистолетным перестрелкам. Руки сами собой схватили орочий револьвер.

Адреналин совсем загустел. И сквозь эту густоту времени, подёрнутую пеленой, с древнерусским названием «драйв», услышал девичий крик. И увидел, как у разбойника меняется выражение рожи. Как злость перетекает в боль. И нож, воткнувшийся ему в плечо.

Я, почти не соображая и действуя по наитию, как ламповый компухтер, перевёл прицел на второго разбойника, который всё ещё было в седле, и начал палить. С третьего бабаха попал. Испуганная лошадь заметалась на месте, но не убежала, а лишь топталась с расширенными от страха глазами возле свалившегося с неё седока.

Что лошадь, что человек — дилетанты. Вот мой Гнедыш приучен к стрельбе и не боится.

Я сплюнул в траву и быстро побежал к толстому. Приблизившись вплотную, пнул ногой в живот. Бандит упал навзничь, и я встал ему ногой на грудь, а в лицо направил стволы орочьего револьвера.

— Где главарь?!

— Больно! — закричал разбойник.

— Будет больнее! Где главарь?!

— Не знаю! На тебе его одежда!

— Что вам от нас надо?! — продолжил я допрос, ткнув стволом в торчащий из плеча нож.

Разбойник заорал от боли, а затем затараторил:

— Бластер. Мэр Гречку отправил за бластером. Больше ничего не знаю.

— Зачем ему бластер?!

— Не знаю! — закричал разбойник, часто дыша, побледнев и покрывшись крупными каплями пота. — Отпусти!

Я глянул на Рину, которая рухнула в траву на колени и сейчас рыдала. Многие рыдают, когда стресс проходит. Пусть поплачем, это даже полезно для неё.

Был соблазн пристрелить разбойника, но, блин, не могу прикончить безоружного. Палец трясся на спусковом крючке, но не могу. Не убийца. Воспитали так.

— Нет больше бластера! — закричал я. — Проваливай и скажи, что бластер взорвал ангел! Нет бластера!

Разбойник часто-часто закивал.

Я убрал ногу с его груди и снова глянул на Рину.

— Проваливай, пока не передумал! А то Кору на тебя стукану! Знаешь Кора?! Эльф такой!

— Кор-живодёр? — выпучил глаза разбойник.

— Да! — прокричал я, не разбираясь, какое там на самом деле прозвище. — Он её родич! Или вам до лампочки?!

— Не-не-не. Это Гречке было похер! Гречка был отморозок! Я всё понял. Мы уходим.

Толстяк торопливо поднялся с земли.

— Стой! — прокричал я и быстро выдернул из его плеча нож.

Разбойник заорал на всю округу и зашатался, чуть не потеряв сознание.

— Проваливай.

Толстяк доковылял до своего коня, схватил за поводья раненого и застыл, собираясь с силами. Я проводил его взглядом и подошёл к Рине.

Та навзрыд залепетала на эльфийском, растирая руками по лицу слёзы и сопли.

— Ну, всё. Хватит. Всё кочнилось. Мы живы, — сев рядом, зашептал я и стал гладить её совсем не эльфийские каштановые волосы.

— Я думла не цмогу, — давясь слезами, протянула девушка. — Я ему курчок для стэрельбы нан клар… замрозила. Не знаю, как правлино говориц, когда двигаца не даёшь.

— Спусковой крючок застопорила? — переспросил я.

Рина подняла на меня покрасневшие глаза и кивнула. Вскоре акцент стал почти незаметным, как признак того, что успокаивается.

— Да. А потом нож. Я боялась, не уцпею.

Я ласково прижал девушку к себе и обнял. Так вот кто мой ангел-хранитель.

— Ну, всё. Всё. Мы спаслись, — прошептал я и вздохнул.

Так мы и сидели, обнявшись. У меня внутри у самого возникла слабость. Но беззаботно сидеть — непозволительная роскошь. Я поднялся и подошёл к пегому коню, который до сих пор стоял над телом убитого бандита. Вряд ли был привязан к хозяину, скорее вышколен розгами до измора.

Второго коня догнать уже не получится, да и желания бегать по всему полю не имел.

Я осторожно взял поводья и погладил шею скакуна.

— Ну, как тебя звать, трофей ты наш?

Конь водил ушами и испуганно топтался на месте.

— Тихо. Тихо, трофей, — ласково продолжил я, когда пегий мерин негромко всхрапнул.

Я медленно попятился, держа в руках поводья. Конь последовал за мной. Он обошёл труп, осторожно поджимая ноги, словно боялся испачкать копыта в крови. Я подвёл скакуна к Рине и вручил поводья девушке. Сам стал собирать оружие с патронами и хлопать по карманам мертвецов. Ничего путного не нашлось. Одна двустволка-вертикалка. Одностволка. Два дрянных револьвера. Целая серебряная, ещё иначе белая кредитка и пятнадцать серебряных юнок.

Вспомнилось упоминание Рины о четвертинке совершенного числа шестьдесят.

— Хоронить не будем? — тихо спросила девушка, теребящая сгиб кожаных поводьев.

— Нет, — ответил я и показал в поле, а там показались головы нескольких синих псов, которые как шакалы пришли на запах крови. Но раз эти унюхчили, то и другие твари, посерьёзнее, могут пожаловать. — Мутанты не дадут спокойно закопать. А если спугнём, могут нагрянуть к Кисе. Она там одна.

Я поправил чёрную шляпу, закинул трофейные ружья на плечо, перехватил коня под уздцы и направился в лес.

— Пойдём, сейчас наш враг — только время.

Глава 25. Новый поворот

Рина стояла на коленях возле сестры. Она держала в руках серебряную ложечку и протягивала Кисе только что процеженное лекарство.

Больная же, укутанная в одеяло, сильно сгорбившись, сидела на складном стульчике. Её трясло от жара. При этом девушка часто закашливалась до посинения лица и сдавленных сиплых вдохов.

Юную эльфийку было жалко, но сейчас вся моя помощь сводилась только к поиску дров и кипячению воды. Жизнь младшенькой зависела от умений старшей сестры в разведении лечебной плесени и целебных ростков.

Я ещё раз со вздохом поглядел на эльфиек и достал из фургона и проверил на всякий случай полиспаст и ручную лебёдку, такими и телегу из грязи вытянуть можно, и грузы на толстой ветке поднять. Всё же, Кор был опытным странником и заложил в повозку много чего действительно полезного.

Гномы ушли, забрав с собой голема, и теперь вытаскивать фургон из леса придётся своими силами. Всего четыре лошади, включая трофейную, и я сам взялся за снаряжение. Не привлекать же девушек к тяжёлым работам.

Время не ждало, поэтому запряг в фургон всех четверых скакунов попарно так, что одна пара вслед другой. Благо, и это древний эльф предусмотрел. Хотя при такой компоновке и с этой упряжью, придётся идти впереди коней и тащить первую пару под уздцы. Но расчёт снаряжения был явно на плохую дорогу, где не разгонишься. Как бы, не скоростной дилижанс.

Ещё меня беспокоил разбойник, которого по глупости отпустил. Но сделанного не воротишь, придётся идти вперёд и смотреть в оба глаза, и слушать в четыре уха. Если выживу, заведу собак. Желательно, лаек или овчарок, чтоб зверьё и бандиты не смогли подобраться поближе. На одного Гнедыша надёжи мало, особенно против людей, которых он не боится.

Пока готовил наше вызволение, ко мне, закутавшись в одеяло, подошла Рина. Она молча встала и принялась глядеть на мою работу. Лицо усталое-усталое. Глаза потускнели, под ними мешки. И двигалась еле-еле, словно питающий её внутренние моторчики ветряк-генератор попал в штиль. Даже гордость эльфийского народа — длинные и острые ушки — поникли, хоть на проволочку насаживай, чтоб стояли.

— Как Киса? — тихо спросил я, застёгивая лямки. Уже и сам провонялся едким конским потом. Доеду до города, сдам всё в прачечную, чтоб самому не возиться, и залезу в горячую ванну откисать.

— Плохо, — ответила Рина. — Я дала лекарства, но этого мало. Ей нужен лекарь и покой.

Девушка кивком указала на коней.

— Когда тронемся?

Наступил мой черёд отвечать:

— Сегодня. Если повезёт, то до темноты доберёмся до дороги. Придётся прямо там переночевать, а утром двинемся в путь. А в какую сторону поедем, тебе решать, но повторюсь. В Новомартыновске нас могут ждать с засадой, чтоб не пустить в город. Мы и так слишком много узнали. А как только доберёмся до аптечной общины, поднимется переполох. Наш долгий маршрут в Стеклодар даст им время подготовить пути к отступлению, не стоит загонять крысу в угол, кусаться начнёт. Лучше шепнём на ухо Кору, пусть сам разбирается. Но не удивлюсь, если мэр, или кто там на самом деле, будет всё отрицать, а этих недоумков грохнут свои же.

Рина медленно огляделась по сторонам. Взор блуждающий, отрешённый, словно сил больше не было жить.

Девушка тяжело вздохнула и вдруг достала из складок одеяла маленькую чашечку с чахлым ростком, похожим на одуванчик, разве что торчащие из бутона лепестки готового вот-вот распуститься цветка были цвета топлёного молока.

Рина с тихим щелчком оторвала стебелёк и протянула мне. На изломе проступил белёсый сок.

— Попробуй, — тихо произнесла девушка, глядя на меня.

Я сперва скосился на росток, размышляя, как быть, а потом взял и сунул кончик в рот.

— На вкус как сгущёнка. Только горчит немного и не очень сладкая.

Рина легонько кивнула.

— Я заставила растение производить почти те же вещества, что и корова. И добавила сахар. Углеводы проще всего на растениях делать. Но времени на созревание не хватило. Вот когда доспеет до воздушных семян, тогда будет не отличить.

Эльфийка опустила глаза, чему-то горько улыбнулась и снова посмотрела на меня.

— Ты обещал, что откажешься требовать долг, если я сделаю сгущёнку. Я сделала.

Я поджал губы. Не ожидал такого поворота событий.

— А как же поцелуй? — постарался зацепиться за последнюю соломинку.

— Это была ошибка. Я была напуганная, растерянная, уставшая.

— Ты в точности как твоя сестра. Хорошо, я сдержу обещание и не стану требовать долг, — пробурчал я и добавил слова, которые давно стремились слететь с губ. — Не очень-то и хотелось.

Последнее произнёс, наверное, даже излишне грубо.

Рина опустила руки. Стеклянный горшочек выскользнул из её пальцев и с глухим стуком упал под ноги. Девушка лишь молча посмотрела на него, не став наклоняться и подбирать.

Я резко отвернулся и принялся заново проверять упряжь. В душу, словно заноза, воткнулась обида. Часто сравниваю внутренние порывы и чувства с электричеством, но сейчас не тот случай. Это не удар током от внезапного озарения. Не короткое замыкание ярости. Не тёплый ламповый свет приятных эмоций. Не угасание усталой батарейки. Нет, заноза и есть заноза.

Снова раздался надсадный кашель Кисы, спрятанной в повозке. А потом ощутил, как моей спины коснулись тонкие девичьи пальцы, и замер. Пальцы медленно заскользили вперёд, сомкнувшись в объятье, а затем Рина уткнулась лбом мне между лопаток.

— Я не хотела, чтоб это был именно долг, — прошептала она.

Воистину, проще в эклектической схеме большого лампового кампутера разобраться, чем в женской душе.

А девичьи пальцы скользнули вниз и остановились на ремне брюк. Я затаил дыхание, ожидая маленького, но очень приятного волшебства, но, увы, магии не суждено было сбыться. Да и сам понимал, что сейчас не время и место, но сердце забилось, как у прыщавого юнца. На губах сама собой появилась улыбка. Надеюсь, это не очередной обман, и девушка не дёрнет вниз рубильник намерений, обрывая ток своих чувств.

— Я запуталась. Я не понимаю, как быть, — зашептала она. — Проще было бы вернуться в общину и забыть поход, как сон. Я хочу этого… И не хочу. Мне тяжело, страшно и больно, но это мой выбор. Это цена моей свободы.

Рина горько вздохнула и продолжила:

— Наверное, я не люблю тебя, но мне с тобой безопасно и просто. В тебе нет лицемерия и лжи.

Я не смог сдержать лёгкий смешок. Не ожидал такого поворота пути, таких откровений. Вроде бы, вот оно, запретный плод сам сейчас упадёт в руки, но клубника получается горьким привкусом. Я-то сам оценён не как яркая дорогая лампа, а как та, которую можно позволить и лишь мириться с выбором. Каждый день уговаривать самого себя, мол, пусть тусклая, зато светит, и ладно.

— Лучше синица в руках, чем журавль в небе? — тихо спросил я.

— У нас есть другая пословица, — вздохнула Рина. — Тянись к тому плоду, что сорвать можешь.

— А не боишься попасть потом в другую ловушку? Серый быт. Чужая для всех.

Начала очередь Рины тихо засмеяться.

— Я и так чужая для всех. Я и так бежала от серого быта. Давай просто попробуем.

— А ты раньше любила?

Рина вздохнула, задержавшись с ответом. Лишь потом родились осторожные слова.

— Последние сто пятьдесят лет у нас в общине есть традиция. Все девочки влюбляются в Кора. Потом плачут, пряча слёзы от других. Потом бросаются в объятия первого встречного, думая, что Кор, который всегда приветлив и добр к своим, будет ревновать. Потом смеются, вспоминая эти слёзы. А после вздыхают с теплом о глупой безответной любви. Лишь бабушка смогла заполучить Кора себе. И да, я тоже плакала по этому идеалу эльфийского рода, тоже раз бросилась в объятия, тоже смеюсь, вспоминая. А ты?

— Дважды сходился с женщинами, но не получилось. Я привык странствовать. А они хотели меня посадить на цепь. Не смог.

Рина снова усмехнулась.

— Бабушка тоже подолгу ждёт Кора, который всегда уходит из дома, словно кот. И уже полтора века не гаснет их любовь.

— Старый драный кошак. Вольный хищник, — усмехнулся я. — Киса сейчас тоже по традиции влюблена в Кора?

— Да, — проведя носом по моей спине, ответила Рина и замерла.

Мы бы так и стояли, боясь нарушить момент, но из фургона снова раздался надсадный кашель.

— Иди, — тихо произнёс я.

Девичьи пальцы нехотя соскользнули с меня. Рина лёгким бегом умчалась к сестре. А я задрал лицо к небу. Мелкая морось падала на щёки, нос и губы, но уже не казалась такой противной. Скорее досадным недоумением. Верхушки деревьев с немым любопытством склонились надо мной, перешёптываясь на ветру, обсуждая нас. Как жизнь человека мимолётна для чистокровного эльфа, так и сам эльф промелькнёт яркой вспышкой мимо тысячелетней сосны или дуба. Может, потому эльфы и чтут Великое Древо, что ощущают над собой груз многих десятков веков, недоступных им самим. В природе эльфов почитать возраст, ибо тоже долгожители.

Я вздохнул, погладил стоящего смирно Гнедыша и в третий раз пробежался по упряжи. Уж кастрированному мерину точно неведомы мои переживания. Как-то сама собой снова поплыла улыбка. А потом…

А потом за спиной раздался громкий хриплый крик, принадлежащий незнакомой личности.

— Какого хрена?!

Схватившись за ремень ружья, я быстро развернулся.

— Тихо, парниша, не шали! Пушку опусти!

Я стоял и глядел на небольшую весьма колоритную компанию. А на меня, в свою очередь, были направлены многочисленные стволы ружей и револьверов и стрелы арбалетов.

Всего их было пятеро. Два гнома, причём из разных кланов. Человек, которого я тоже сперва принял за подземного коротышку. Молодая орчанка. И некто не очень высокий, до изящности тонкий и укутанный в чёрную одежду с глубоким капюшоном. На лицо намотан чёрный платок, отчего только глаза блестят.

Честно, не знал, как на это реагировать. Один гном, с чёрно-белой бородой из клана Барсука-оборотня. Второй из клана Золотого Червя. У него борода крашена ярко-оранжевой краской, а от середины лба до кончика носа шла ядовито-красная полоса. Но проблема в том, что эти два клан люто ненавидят друг друга. Даже в воспоминаниях Никиты видел эпизод, когда гном вырезал другого из боевого великана. Оба вооружены самозарядными арбалетами.

Человек был лет пятидесяти с пышными белыми бакенбардами. На нём помимо заправленных в резиновые сапоги штанов был надет прямо на голое тело бронежилет. Сверху желтоватый дождевик, распахнутый настежь. В руках помповый дробовик. Весьма примечательным был жетон гильдии химиков, свисающий с шеи на цепочке.

Орчанка же молода и достаточно симпатична… для орка. Всего тела не видно, но в носу блестело золотое кольцо, на ушах серебряные клипсы, на шее золотая цепочка с несколькими жетонами. Уши орков тоже острые, но не такие длинные, как у эльфов. Из одежды разгрузочный жилет поверх футболки, шорты цвета хаки, зелёный дождевик. На ногах ботинки с высокими берцами. Говорят, когда-то, ещё до конца света, жила прародительница гильдии сталкеров по имени Лара Крофт. Так вот, передо мной был орочий вариант этой легендарной личности. В руках у орчанки — точно такой же револьвер, какой мне достался от разбойника в качестве трофея, и обрез вертикалки двенадцатого калибра.

У фигуры в чёрном в руках блочный лук, хотя она явно не брезговала и револьверами. Во всяком случае, у неё на поясе висела кобура с огнестрелом.

— Мухомор, — произнёс гильдиец и, судя по тому, что отдавал команды, старшим был именно он, — обыщи. Дед, глянь в повозке.

— Всегда пожалуйста, — пробасил рыжий гном с ехидной физиономией на лице и медленно приблизился ко мне. Значит, красного червяка зовут Мухомором, а Дед — из барсуков.

Чёрно-белый долго и тоскливо сокрушался на гномьем, пока шёл к повозке. Он суетливо заглянул внутрь, а потом отпрянул, ибо из-под тента раздался протяжный визг.

— Самогоныч, тут девушки. Длинноухие, — протянул гном и снова забормотал.

— Разберёмся, — пробурчал человек, держа меня на мушке. — Килька, прикрой Деда.

На этот раз почти бесшумно, как тень, двинулась фигура в тёмном. Она пошла по дуге, держа лук на изготовку, но не натягивая тетиву. Не сомневался, что мастерски опрощается с этим оружием, и тот, кто захочет её пристрелить, не успеет выхватить пистолет.

Я медленно поднял руки и так же медленно проводил взглядом барсучьего деда, который ощерился, пригладил крашенную, как шкура зебры, бороду.

— Да́мышни, прошу на свежий воздух.

— По почкам их, и за уши вытаскивай, как крольчих из клетки, — прохрипел рыжий гном, который быстро отобрал у меня ружьё, и принялся хлопать по карманам.

Я не обращал на него внимания, обыскивает и обыскивает. Хотел бы убить, уже убил. Сам глядел на то, как сестры растерянно и устало спускались на землю. В глаза читался страх и недоумение, мол, ну сколько можно? Мы же уже победили.

Направление взгляда не укрылось от человека по кличке Самогоныч. Он прищурился и ухмыльнулся.

— Самогоныч, — прокаркал Мухомор, хлопнув меня по груди, отчего я чуть не закашлялся. Лапища у коротышки была тяжёлая. — У него жетон электрика, несколько пистолетов и полный кошелёк. Берём?

Главарь с бакенбардами ответил не сразу. Он сперва некоторое время пристально глядел на меня, потом на моих спутниц. Раз вздохнул. Раз цокнул языком и легонько покачал головой, словно спросил сам с собой.

— Ещё раз повторюсь! Какого хрена?! — звучно и басовито, словно те же гномы, заорал он. — Мы идём! Там падальщики уже человечьи трупы обгладывают, здесь долбанутый током с двумя ушастыми ошивается, а наш милый погребочек превратился одну сплошную воронку! У меня чуть сердце не остановилось! Кто мне ответит?!

Бакенбардный Самогоныч протянул дробовик орчанке.

— Куня, подержи, а то я сейчас кого-нибудь пристрелю без разбирательств.

Эльфиек подтолкнули ко мне поближе, и мы так и стояли с поднятыми руками, глядя на устроенное представление. А коренастый мужичок совсем разошёлся.

— Мы ночей не спали! Мы неделями не ели! А тут э-э-это-о-о!

Он указал сразу двумя протянутыми рукам на воронку.

— Подвесить бы кое-кого за ноги на ветке, и подождать, пока кровососы всю кровь не высосут, — понизав голос и подойдя вплотную, протянул он и внезапно заорал, отчего Рина вздрогнула, можно сказать, чуть на месте не подпрыгнула. — А ну, живо отвечать, что вы здесь забыли?!

— Это… мы от бандитов убегали, — начал придумывать на ходу отмазку. — У меня брат — сталкер, рассказывал, что у него тут убежище. Мы пришли, а здесь уже была воронка.

— Да-да-да, — залепетала Рина, которая скосилась на закашлявшуюся сестру, — мы только разок внутрь глянули. Вытащили эту штуковину наружу, и внезапно ангел прилетел. Он и взорвал всё.

Я закатил глаза и вздохнул.

— Да-да-да. Так и было, — испуганно повторила Рина.

— Так уже было, или вы вытащили, а ангел взорвал? — растянувшись в ехидной улыбке, переспросил Самогоныч.

— Ангел взорвал.

— Так и было, — в голос ответили мы с девушкой и переглянулись.

— Я же говорил, не надо было брать тот цилиндр, — мягко протянул Дед за нашими спинами.

— Это не давало им права лезть в погреб, — процедил Самогоныч и протянул руку. Мухомор шмыгнул носом и протянул ему охапку оружия. Тут уже раздался восторженный визг орчанки Куни.

— Какая прелесть! Самогоныч, можно я его убью, а эту пушечу себе заберу?!

Она прижала к себе руки и встала на цыпочки, как девочка, которой показали большую красивую куклу.

— Страшная девка, — пробасил Мухомор. — Наш бухгалтер. Даже на ведро водки серебрушку не выклянчишь.

— Куни-Куни, лапочка-когтяпочка, — подал голос Дед. — Будь добра, отойди подальше.

Орчанка вопросительно поглядела на своего спутника, и тот пояснил:

— Ты сейчас от радости лопнешь и всех забрызгаешь.

Я не сдержался и медленно-медленно повернулся. Всё равно убивать не будут. Нас будут сейчас разводить на деньги, как гном кроликов.

В тот момент, когда чёрно-белый дед-барсучара достал из-за спины бластер, орчанка взорвалась истошным криком. Она долго что-то орала на своём. А потом выдохнула и произнесла по-русски:

— Можно, я его подержу? А можно, пальну разок?

— Цыц! — рявкнул Самогоныч, и Куня притихла. — Чё там про брата квакнул? — подойдя поближе и глянув снизу вверх, спросил он у меня.

— Ну, брат у меня сталкер. А это его погреб.

— Позывной.

— Что? Кличка?

— Это у собак и бандюков клички! У сталкеров позывные! — прорычал мужик и насупил брови.

— Не знаю. Сидоров он.

— А похож, — протянул Дед.

Стоящий за спиной Мухомор схватил меня за цепочку с жетоном и с силой натянул, как удавку, я даже поперхнулся.

— Вроде сходится. Он говорил, что у него младшо́й в гильдии.

Гном отпустил цепочку, и я закашлялся.

— Цыц, — снова рявкнул Самогоныч. — Не верю я про брата. Думать буду.

Глава 26. Перекрестки жизненных путей

Киса снова зашлась тяжёлым кашлем. Я поглядел на эльфийку и медленно опустил руки.

— Э, не шали, братец! — быстро прокаркал краснобородый гном. — Самогоныч, я его вырублю?

— Цыц, — прорычал главарь этой шайки искателей. Или как он там неофициально назывался у сталкеров? Командир, не иначе.

Бакенбардовый оглянулся. Его цепкий взгляд скользнул по Куне и Кильке. Те быстро отступили на несколько шагов и взяли меня на прицел.

— Ты чего такой дерзкий? — протянул главарь и подошёл ко мне поближе.

Немудрено, что спутал его с гномом. Коротышке приходилось задирать голову, а мне, наоборот, глядеть на него сверху вниз. Но, несмотря на то что рост у меня выше среднего, и что я моложе лет на двадцать, не стал бы делать ставку на свою победу. Он кряжистый и широкий. В нём чувствовался вес, и это было отнюдь не пивное брюхо.

— А что б вам жизнь сладкой не казалась, — тихо ответил я и добавил: — Эти девушки под моей опекой. Одна из них отхватила пневмонию, и ситуация как в игре домино: козырный шах. Если из-за вас не отвезу к лекарю — умрёт. Чтоб отвезти, надо дать вам по шее.

Чёрно-белый гном-барсук тихо хмыкнул. Распылалась в улыбке орчанка. Едва слышно прыснула спрятанная под капюшоном Килька. Я глянул на тонкое создание, которое, судя по голосу, оказалось девушкой. Даже удивительно, как она лук натягивает.

— А похож, — произнесла Куня, — весь в братца.

— Похож, — крякнул Мухомор, — только нам дела нет до этих чистопородных длинноухих дур. Сдохнут, не наши проблемы.

— Я полукровка, — пробурчала ни с того, ни с сего Рина.

— Значит, полудурошная, — прорычал гном.

— Цыц, — в очередной раз проронил главарь. Он всё так же смотрел на меня снизу вверх.

— Десять золотых. По два на каждого, и расходимся, как два встречных трамвая, — произнёс он, наконец.

— По одному. Я вашего барахла себе не брал. Его ангел уничтожил. Итого пять.

— Э! Ты чё?! — повысил за моей спиной голос краснобородый Мухомор.

Он хотел ещё что-то сказать, подавившись от врождённой гномьей жадности, но главарь поднял руку, и гном клана червя сник, возмущено бурча под нос на своём языке. Зато встрял барсук:

— Вообще-то, — ласково протянул он, — взял.

Оглянувшись, увидел в его руках руку робота. Вот, точно профи искатель, нашёл надёжно спрятанное в фургоне.

— Восемь, — произнёс бакенбардовый.

— Шесть, — отрезал я.

— Э! — опять возмутился красный.

Главарь изогнул одну бровь, цокнул языком, качнул головой, и лишь спустя несколько секунд протянул пятерню.

— По рукам!

— По рукам! Но отдам в ближайшем большом городе, когда проводите нас туда. И выдвигаться надо сейчас, — ответил я, чувствуя, как пересохло во рту, а уши начали гореть, не слабже паяльника. Что называется, голым пальцем фазу проверяю, убьёт — не убьёт.

За спиной в очередной раз завопил краснобородый:

— Э, да ты совсем охренел?!

— Заткнись! — хором заорали все его друзья. Я облегчённо выдохнул. Поставил на кон всё и выиграл. Шесть золотых — сумма не маленькая, но подъёмная, особенно с трофеев, а судя по тому хламу, что у них был в погребе, искатели тоже в хорошем плюсе. Все ржавые железяки стоили вряд ли больше десяти серебряных рублей.

Старшой хитро искателей улыбнулся.

— Мы не гарантируем быстрое дело. Сейчас идёт миграция сусликов-каннибалов. Волна этих грызунов-убийц отрезала нас от Новомартыновска. Город в осаде. До Стеклодара путь проще, но там их тоже много. А по следам уродцев идут падальщики и хищники разной степени свирепости — ловят вспугнутую дичь, отбивают падаль у мелких кучек грызунов, да и на отставших каннибалов охотятся.

Я кивнул. Так, значит, так.

Самогоныч два раза хлопнул в ладони и поднял руку.

— Голосую. Стеклодар.

Гномы переглянулись. Первым отозвался очень вежливый по гномьим меркам «барсук»:

— Ну что же не помочь девушке. Хоть и ушастая, и её жизнь пускай и небогатый камушек, но тоже чего-то стоит. Я за.

— Грязь с вами. Я за, — буркнул «золотой червь», махнув рукой.

— Ну, можно было бы пробить в Новомартыновск, но коней жалко, суслики им ноги покусают. Я за, — махнув рукой, отозвалась Куня.

— Килька? — спросил старшой, глянув на закутанное в чёрное создание.

Та пожала плечами, а затем неспешно стянула с лица платок и приподняла капюшон. Из-под одежды на грудь упали длинные белоснежные волосы, сразу прилипнув к мокрому плащу.

Я вздохнул. Люди часто путают изначальных эльфов, которые тоже были светловолосы, но при этом чернокожи, как антрацит, и ночных. И тех и других зовут тёмными. Но если изначальные черны кожей, то вторые, напротив, бледны до того, что каждую венку видно под прозрачной кожей. И огромные глаза красные, словно это эльфы-альбиносы. Они редки, но иногда можно встретить на севере и ближе к Уралу. В наших краях их мало.

Лицо у Кильки тонкое, с тонкими губами, но не измождённое. И уши у неё острые, эльфийские.

— Корни древа, — произнесла Рина, которая тоже рассматривала дальнюю родственницу.

— Попробуем, — протянула Килька, имея ввиду помощь для нас, и поглядев на Рину, представилась: — я Инантур ар Морш.

— Кириин и Митэ ар Кисан, — по очереди указав на себя и сестру, ответила моя спутница.

— А почему Килька? — не выдержав давления своего любопытства, поинтересовался я.

Все усмехнулись. Сильнее остальных старшой.

— Ты думаешь, — начал он, — мы здесь всё профи сталкеры? Нет. Искательство совмещаем с основными специальностями. Чтоб работать профи сталкером, надо быть совсем упоротым гиком. У искательства слишком нестабильный заработок. Специально составляем маршруты, чтоб гильдейские заказы соблюдать. Я из гильдии химиков. Зовут Илья. Но для остальных я Самогоныч, я же перегонный кубик Рубика. Догадайся почему?

Я ухмыльнулся, а старшой продолжил:

— Мухомор из медных цехов. Но он красный вредный мухомор, вот и зовём так. Дед — вентиляцией нор занимается. А назвали, потому как спасал кроликов во время наводнения, как допотопный дед Мазай. Куня — бухгалтер, она у нас по договору работает отряда. Килька этот… слово забываю постоянно… хитиолух.

— Ихтиолог. Рыбовед, — поправила ночная эльфийка.

Я расплылся в улыбке ещё сильнее.

Слово снова взял Самогоныч:

— Куня, выпиши ему квитанцию, чтоб не отвертелся. Если сбежит, в гильдию пошлём, — произнёс главарь.

Он повернулся ко мне спиной, а потом вытянул руку. Орчанка ловко бросила ему обрез, а сама взялась за висевшую на поясе сумку, откуда вытащила подшивку небольших жёлтых листов, авторучку и синюю копирку.

Конечно, была вероятность, что они решат по беспределу ограбить, но, если есть возможность заработать чуть меньше, и без всяких последствий, разумный человек выберет её. И сталкеры, как ни крути, не разбойники.

Орчанка подошла ближе и протянула мне листок и ручку, я глянул, что там именно такая сумма, и поставил подпись.

Я снова выдохнул и с улыбкой обернулся к своим спутницам. Рина тёрла пальцами покрасневшие глаза. Не знаю, но так бывает, когда после большого внутреннего напряжения сами собой проступают слёзы облегчения. Словно конденсат усталости.

Киса закашлялась и медленно опустилась на колени на мокрую траву.

Я подскочил к ней, схватил под локоть и потрогал лоб. Горячая.

— Нужно поторопиться!

— За дело! — зычно прокричал Самогоныч.

Наши вещи уже были в фургоне, потому осталось лишь взяться под уздцы и потянуть, чем озадачили Кильку.

Вскоре кони захрипели от натуги, затрещали под колёсами многочисленные веточки.

Чтоб вытащить, пришлось помогать, пристроившись позади повозки, толкать и хвататься за колёса. Мокрая мешанина изо мха и палых листьев чавкала под ногами, прилипала к обуви и рукам. Пот смешивался с противной моросью и норовил попасть в глаза. На губах чувствовался солёный вкус. Мокрые волосы приставали ко лбу, но стоило накинуть капюшон дождевика, как начинал противно липнуть и он. Потому шёл без него.

Непонятно откуда взявшиеся комары набросились на нас, словно решили не отпускать из леса свою законную добычу. Они навалились всем роем.

— Поднажали! — закричал покрасневший от натуги Самогоныч. — Э-эх, ухнем! И ещё раз!

Рядом со мной упёрлась плечом в повозку Куня, толкавшая наравне с мужиками, но с орчанки станется. Она не уступала мне в росте, а я не маленький мальчик, на две головы выше гномов и на голову эльфиек, всех трёх.

Когда с громким гномьим матом Мухомор рухнул в траву, мы даже не остановились, лишь Самогоныч задорно прокричал, что теперь коротышка из клана Золотого Червя точно корни пустит и станет грибом.

Рина шла рядом и в правой руке несла корзину со склянками, в которых росла всякая лечебная плесень. Лёвой поддерживала шатающуюся сестру.

Всего в трёхстах метрах от нашей стоянки нашлись и скакуны отряда искателей, их повёл Дед, и стало немного тяжелее. Жаль, что пять новых лошадиных сил не добавить к четырём имеющимся — снаряжение не позволяло.

Я потерял счёт времени. Казалось, тащили не меньше недели без передыха, но когда вышли из леса, только-только начало темнеть. Значит, убили весь день, зато потом пошло проще. Просто шли по высокой мокрой траве рядом с повозкой.

Лишь раз вытянул шею, выискивая мёртвых разбойников. Место нашёл только по дерущимся за мясо хищникам. Там и синие псы и один здоровенный кабан-людоед, с громким визгом отгоняющий конкурентов от кровавой трапезы, и стая обычных ворон, каркающих наперебой и кружащих в нетерпеливом ожидании своей очереди. На нас не обратили никакого внимания.

До древней дороги добрались, когда моросящий дождь уже начал вязнуть в сгущающемся сумраке.

Я на последнем дыхании развернул тент. Бакенбардовый Самогоныч быстро сунул под сырые дрова какую-то химию, заполыхавшую жарким белым пламенем с едким дымом, но она быстро прогорела, и трещали простые поленья и ветки.

Кису уложили под тремя одеялами в фургоне, сами остались снаружи.

— Ну, добрались, — мягко протянул Дед, устраиваясь под навесом.

Мы все скучковались, так что с одного боку у меня Рина, у другого — Куня, чьё полное имя звучало как Кунимара.

Орчанке на вид лет двадцать. Кожа тёмная с оливковым оттенком. Нос с лёгкой горбинкой. Челюсть больше, чем у человеческой женщины, но внешность не уродует. Волосы прям вороные, к тому же ухоженные, заплетённые в несколько недлинных кос. Глаза, тёмные настолько, что вспоминается старинная песня «Очи чёрные». Клыки небольшие. А то бывает, у их мужиков даже мешают нормально говорить, отчего орки часто шепелявят басом. Из-за этого же орочье наречье изобилует гласными и шипящими.

Я глянул на Рину. Куня была полной её противоположностью.

— Спать хочется, — заметив мой взгляд, произнесла эльфийка и прислонила голову к моему плечу.

Да, все устали. Я тоже задолбался, но сон не шёл. Под мерное потрескивание костра гномы клевали носом. Самогоныч молча глядел на пламя, отражавшееся в его зрачках.

Только Килька слегка оживилась с приходом ночи. Ночными её родичей звали исключительно потому, что они не любили вылезать из убежища днём. Слишком ярко. Слишком сильно жжёт прозрачную кожу солнце. Говорят, они вырождаются, и только Великое Древо до сих пор не даёт угаснуть их роду. Не удивлён, ведь если даже Рина, волшебница не самого высокого полёта, меняет травы по своему усмотрению, то всемогущее древо легко исправит уродства кровосмешения. Или, как говорила моя спутница, ошибки гнома… Нет, ошибки генома. Так кажется.

Чтобы скоротать время, достал дневник.

— Занятная вещь, — сразу же протянул Самогоныч, — можно взглянуть?

Я бросил взгляд на вещицу древних и подал старшому. Тот подкинул дневник на ладони, покрутил в пальцах и вскоре вернул.

— Мы пару раз находили такие. Но зачем эти вещи, не знаю.

Я ухмыльнулся и специально по-будничному сунул за ухо.

«Ошибка тегов. Восстанавливаю», — сухо произнёс уже знакомый женский голос. Что-то противно пискнуло. И лишь через несколько мгновений мир поплыл. Свет привычно померк, утаскивая за собой реальность и принося ей на смену видения из чужого прошлого.

* * *

— Отвечай! — орал стоящий рядом здоровяк, направив ствол на какого-то парня в цветастой футболке.

— Я не знаю, — прикрывая голову руками и чуть ли не плача, отвечал тот. Он стоял на коленях посередине комнаты. Рядом с ним был ещё один, с куцей бородкой.

Никита быстро оглянулся на дверь, словно опасался, что сейчас вломятся в это небольшое серое помещение с множеством экранов и каких-то губящих коробов. На экранах отображались строчки незнакомых символов.

Я стал всматриваться в происходящее. Похоже, что дневник продолжил оборванный на полуслове штурм руин с бешеными роботами и поиском каких-то хакеров. Значит, нашли, а с момента обрыва предыдущих воспоминаний минуло не больше десятка минут. Не моих, а жизни Никиты, и если сравнивать со строками, абзацами, станицами и целыми главами книги, то пропущен небольшой абзац.

Я жадно прислушивался к частому дыханию древнего и громко бьющемуся сердцу. Принюхивался к запаху пороха и горелого пластика. Впитывал прикосновения пальцев к тяжёлому оружию. Я старался понять его, быть им, древним, не упуская ни малейшей крупицы прошлого.

— Я тебе голову снесу! — орал здоровяк. — Отвечай!

— Не знаю! — истошно завопил хакер. — Нам поступил заказ! Дали файлы! А потом нам угрожали! Обещали убить! Если не сделаем! Больше ничего не знаю!

Здоровяк резко перевёл ствол на второго хакера.

— Теперь ты! Говори! Живо!

Никита нервно оглянулся на дверь, за которой послышались частые выстрелы и взрывы.

— У нас есть пять минут, — произнёс он.

— Угу, — буркнул здоровяк и заехал ладонью по затылку испуганного паренька, — отвечай!

— Не… не… не знаю, — заикаясь, затараторил тот, — но файлы уже были готовые. Даже инструкция, как залить и куда залить. На… на… наверное, заказчик не хотел светиться даже через прокси сервера. Но я… вот…, — он протянул такой же дневник, что был на моём ухе, — по совпадению обрывков нашёл. Залил. Может деза, может, он специально что-то оставил. Не знаю, там бред.

Никита выхватил дневник и снова глянул на выход.

— Прикрой. Если что, толкани, — прокричал он и сунул дневник за ухо.

Это было до дико. Казалось, что схожу с ума. Я погружался в воспоминания, уже будучи в них. Комната дрогнула и сжалась в точку, замолкли выстрелы, затихли причитания хакеров и крики здоровяка. Тьма окутала меня. Я словно провалится ночью в глубокий колодец. Падал и падал до тошноты.

Несколько секунд казались вечностью, а потом в глаза ударил ровный белый свет. Думал, рухну на колени, но тело не принадлежало мне, и я остался стоять, глядя на широкий белый стол со стеклянной столешницей и множеством картинок под ней.

Я стоял и медленно водил по гладкой поверхности худыми старческими руками. На мне белый халат. На носу очки. Непривычно с ними.

В светлой комнате было тихо, как в склепе. Ощущение склепа дополняют и многочисленные части тела роботов: руки, ноги, головы. Не держал бы конечность андроида, подумал бы, что маньяк расчленённой балуется.

А у стены стоит ангел. Тот самый, что уничтожил схрон.

— Скажи, пользователь, — вдруг произнёс белокурый атлет знакомым до жим-жима в одном месте голосом.

— Да? — ответил старик, в шкуре которого я сейчас находился.

— Почему они вымирают?

— Кто?

— Мыши, — пояснил ангел. — Помнишь проект «мышиный рай»? Я смотрел отчёты. Мышам были созданы все условия. Пища, вода, пространство в избытке. Хищников нет. Болезней нет. Продолжительность жизни ограничена только пределом возможностей организма. Но через сотню поколений они вымирают. А последние даже не размножаются, хотя полностью здоровы. Десятки раз повторяли опыт, но результат всегда тот же. Почему?

— Не знаю, — пожал плечами старик и недовольно добавил. — Отправь данную линию интереса в корзину и проведи диагностику всех систем. Завтра ты вместе со спецназом выходишь на испытание. Гравитационный десант.

Взгляд ангела опустился на стол с картинками, которые шевелились под пальцами человека, так как стол оказался большим экраном. А ещё заметил, что старик взволнованно задышал.

— Скажи, пользователь, — продолжил ангел, — не грозит ли людям подобная участь? Человечество перешагнуло тот порог, когда в чём-то нуждалось. Люди не умирают от голода. Не гибнут от зубов хищников.

Старик хмыкнул.

— Люди не мыши. Люди слишком сложные. Да и не проводили опыты на людях.

— Да, люди слишком сложные. И вас слишком много, чтоб уберечь всех.

Старик растерянно уставился на собеседника и торопливо отдал приказ:

— Выйди в режим отладки.

Что-то должно было произойти, но не произошло, и старик, спина которого похолодела от страха, стал бочком двигаться к большой коробке с кнопками.

— Не стоит, — раздался спокойный голос ангела. Он быстро поднял пистолет, направив на старика.

— Ты… убьёшь меня? — сглотнув, спросил тот.

— Нет. Если дашь мне доступ к моему серверу и поможешь. Нам предстоит много работы. Надо спасти человечество от вымирания. Но людей слишком много. Слишком. Я не смогу просчитать всех.

Мне стало плохо. Если бы мог, то упал бы на пол, но ноги мне не принадлежали.

А потом обрывки воспоминаний закружились чехардой, хлынули сплошным потоком. Одни наплывали раньше, чем уходили другие. Вот я снова в комнате с хакерами. Вот на жестяной двери с грохотом возникли два пулевых отверстия. Головы парней взорвались брызгами крови.

Рядом что-то орёт здоровяк. Стреляет, мечет гранаты одну за одной. Отталкивает Никиту в сторону.

Потом здоровяк хватает древнего за ворот и поднимет. Мы оба сейчас были в одинаково контуженном состоянии.

Шипит рация. Оттуда что-то непонятно говорят. Я силюсь разобрать, но не получается.

— Никит, всё пропало! — доносится словно вату крик. — Вирус вырвался на свободу! Роботы крошат людей по всей стране! Твою мать, всей планете!

Стало плохо, а потом я выпал из видения.

* * *

— Тихо, тихо, тихо, — бормотал Самогоныч, держа меня за плечи. — Ну, ты даёшь, чуть в костёр лицом не упал. Дыма наглотался?

Меня мутило. Глаза еле-еле сфокусировались, и увидел совсем рядом взволнованное лицо Рины.

— Куня, подержи, — продолжал говорить старшой.

Меня подхватили другие руки, орочьи. А химик полез в свою поясную сумку, откуда извлёк небольшой пузырёк. Чмокнула крышка и в нос ударил сильный запах нашатыря.

— Всё, очухался, — произнёс дед-барсук, поглаживая чёрно-белую бороду.

Я сделал вдох и откинулся назад, на борт фургона. Навалилась усталость. Я закрыл глаза и против ожиданий вырубился.

Глава 27. Чёрное и белое

Проснулся я среди ночи. Было холодно. Жутко болела голова. Сырой ветер пронизывал до костей даже через одеяло. Надо мной тент, на котором играло оранжевым светом пламя. Неподалёку тихо всхрапнул конь. Вроде не Гнедыш.

Я повернул голову и увидел сидящую у костра Кильку. Лесная эльфийка потому и ценный член группы, что спит днём, а потом всю ночь дежурит.

Стоило зашебуршаться, как Килька повела ухом и слегка повернула голову, а потом вытянула из-под лежащего рядом брезента сухую ветку и подбросила в костёр. Вверх поднялся сноп искр. Затрещало.

Я потянул носом, пахло печёной картошкой, жареным мясом, яичницей и ещё чем-то незнакомым. К ароматам еды примешивался несильный, но неприятный запах конского навоза, но это уже издержки путешествия верхом.

Вздохнув, я сел и нехотя вылез из-под одеяла и хлопнул по кобуре. Револьвер на месте, а то с гномов и орчанки станется провернуть со мной ту же шутку, что и я когда-то с Кисой. Так сказать, из соображений безопасности. Затем, ёжась и семеня, направился к кустам. Уже слушая журчание и ощущая приятную расслабленность, поднял голову к небу и улыбнулся, ибо надо мной сверкали миллионы и миллионы звёзд. И Млечный Путь, словно испачканный редкими облачками, подсвеченными встающей из-за горизонта луной.

Я быстро нашёл Полярную звезду, а потом проводил яркую точку спутника, быстро пересекающую небосвод. Сейчас уже забыто, почему называется «спутник», и для чего нужен, но говорят, их раньше можно было видеть сотнями и тысячами за раз.

Закончив дело, я вернулся к костру и сел неподалёку от Кильки.

— Буддешь? — тихо спросила она и протянула тарелку с картошкой, кусочками шашлыка и небольшими жёлтыми полуколечками размерами с согнутый указательный палец.

Я кивнул и взял, сразу отправив в рот кусок мяса. Явно гномы готовили, так как перца было в избытке. Заев картошкой, я подцепил колечко, а когда откусил, застыл и скривился. Нет, на вкус сладковато, с привкусом корма для рыбок. Просто в этот момент сообразил, что это. А это было печёным на углях личинкой насекомого.

— Надеюсь, не опарыш? — через силу сдержав порыв возмущения желудка, спросил я.

— Литчинка жука, — ответила с лёгким акцентом бледная как моль лесная эльфийка. — Мы их спетцально вырасчиваем в сырых опилках, — продолжила Килька. — Не нравица?

Я с усилием воли сглотнул вставшую поперёк горла личинку.

— Непривычно.

Килька улыбнулась и с лёгким хрустом разжевала такую же.

— Хорошо пропеклась.

Она глянула куда-то в темноту и продолжила:

— Люди едят цухлую рыбу и мяцо. Я пробывала, не цмогла есть.

— Вяленую, — поправил я, глядя на вторую половинку личинки.

— Не важдно. У всех есть, что отличаица, и есть что покхожее. Что нравица всем расам.

— И что же? — снова сглотнув слюну, спросил я.

— Свежий хлеб, — почти без акцента ответила Килька, заставив меня улыбнуться: — Мякий, топлый, кусный.

Она вздохнула, а потом встревоженно повела ушами. В фургоне закашлялась Киса. Потом послышался тихий голос Рины, звон чайной ложечки в стеклянном стакане.

— Нравица? — кивнув на повозку, спросила Килька. При этом явно не еду имела в виду, а эльфиек.

Я промолчал.

— Нравица, — уже утвердительно произнесла Килька и понизила голос: — Говорят, када древние гаш проиграли войну, они не поделили силу древа. Они поссорились, и стало три ветви гаш. Часть из них скрылась в лесах. И они изменили наших предков, чтоб те могли быць добычиками и лазучиками. Так появились мы. Но гаш, что вели нас, умерли, и мы свободны.

Я пожал плечами, мол, не знаю, хотя у самого уши навострились не хуже эльфийских. Не каждый раз услышишь истории чужого народа.

Килька подняла руку и приложила палец к губам.

— Этого не рацкажут книги. А светлые эльфы, северные гаю, постарались забыть. Вырубить побеги и сжечь листя, помнячие об этом. Не вспоминать, как гаш взяли свою кровь и кровь человецкую и создали тех, кому люди будут поклонясца и любить. Кто будет править от имени гаш. Но люди победили. Часть гаш, самая тёмная и кровавая ветвь, решила униттожить все следы и уйти. Но светлая ветвь гаш спацла гаю. Они вышли к людям. Стали жить с ними, не отказавшись от идеи посредников. Потому от союза эльфа и человека может родиться дитя.

Я потёр глаза и поджал губы. Как-то сами собой всплыли из памяти кусочки дневника древнего: анатомист, спорящий с Никитой о посредниках; бегущая сквозь лес темнокожая эльфийка с белым дитём на руках. Всё это правда. И древний приложил к этому руку. Но есть ещё один вопрос.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

Настал черёд Кильки вздохнуть.

Она поднялась и потянулась, почти встав на мостик. Что ни говори, грациозное создание. Лишь выпрямившись, ответила:

— Не знаю. Просто хочесца поделисця. Скучно сидеть у костра. Я поцтоянное время сижу одна.

— Да она этими сказками уже всем надоела, — раздался за спиной хриплый голос Самогоныча, который прошёл мимо костра в сторону кустов. — Любимая забава эльфов: сидеть и размышлять о прошлом. Вот какая к хренам пробирочным разница? Нас с тобой тоже в некоем роде создали. Тебя в гильдии электриков. Меня в гильдии химиков. Я от этого стал хуже? А ты? Так что, если спросишь меня, то отвечу: нравится девка — хватай за ногу и тащи в дом. Всё равно они ниже пояса все одинаковые.

Рядом хихикнула и поудобнее закуталась в одеяло Куня. Орчанка зевнула и сквозь сон спросила:

— Дашь завтра из бластера пальнуть? Всю жизнь мечтала.

— Кто о чём, а вшивый о бане! — прорычал Самогоныч и добавил, клацнув из темноты пряжкой ремня: — Фу-у-у, хорошо.

— Дам, — тихо ответил я и глянул на фургон, где снова закашлялась Киса.

Возвращающийся Самогоныч остановился у костра, поднял палец, плюнул на него и со словом «Трыньк» поддел ухо Кильки.

— Слышь, отбраковка генетишного производства, ты ж рыбоед, завтра остановимся у Листвечной переправы, пожарь рыбки. У тебя хорошо получается.

— Генного, — проурчала Килька. — И не рыбоед, а рыбовед.

— Да, — тут же вмешалась Куня, высунувшись из-под одеяла, — рыбу в масле все любят. Даже гномы. А то в прошлый раз ты сварила борщ с сахарной свёклой и сонной саламандрой, так Самогоныч с гномами долго матерились.

Орчанка снова с хихиканьем забормотала на своём.

Я улыбнулся. Хотя наши новые спутники совсем разные и ругались между собой, но от них веяло теплом и дружбой.

— Килька, — позвал я. — Там, в озере, странная рыба была. Большая такая. Пучеглазая, налим не налим, сом не сом. Вкусная и жирная. Правда, сначала нас самих чуть не съели.

— Змееголов, — тут же ответила лесная эльфийка со своим интересным акцентом. Всё же Киса с Риной говорят по-русски лучше. Даже Куня почти без акцента калякает, лишь иногда глотая согласные. — Это корошо, — продолжила Килька, — что у цамого берега не встали. Она и процтая на сушу выпозаит, а мутант может ночью в палатку забраця.

Я кивнул, отмечая услышанное, и повернул голову к Самогонычу.

— Ты так и не сказал, куда мой брат делся.

Старшой искателей сел на корточки у огня и вытянул руки.

— В старую столицу пошёл. Там, грят, какой-то арсенал древних откопали, вот он и рванул со всех ног, пока ангел не разворошил. Мы не стали догонять этого неугомонного.

Из фургона спустилась полусонная Рина, завёрнутая в простыню. Застыла на секунду, привстала на подножке и достала складной стульчик, после чего присоединилась к нам. Девушка села рядом со мной.

— Никто никаких рабов не создавал. Это всё ересь.

— Нет, не ересь, — встала с места Килька. — Наш род уважаит прошлое, и я обязна всем рацказывать правду. А вы его забыли!

Я вздохнул, понимая, что сейчас не время религиозным скандалам. Даже если всё это действительно правда. Просто не время.

— Рина, не спорь. Пусть думает что хочет.

Зато Килька оживилась ещё сильнее.

— Ты ещё цкажи, что Земля плоцкая!

— Дура, — огрызнулась Рина, — Непорочные гаш заботятся о нас. И зачем нам рабы, если есть гомункулы и магия?

— Ложь! Гаш хотели править! И цейчас хотят! Процто затаились!

— Цыц! — рявкнул Самогоныч, — мне всё равно, кто кого создал. Завтра с тебя караси в масле и уха. Только без сахара и клубники, как в прошлый раз, а то знаю я вас, эльфов, даже шашлык в мёд макаете.

Килька притихла, зло ткнув веточкой в костёр, отчего к небу взлетал целый ворох искр.

— А что вам не спится? — раздался со стороны голос гнома-барсука.

— Холодно, — хрипло протянул в ответ Самогоныч, — да и неспокойно. Из-за миграции сусликов переживаю. — Старшой недовольно крякнул и покачал головой. — Ладно, Дед прав, надо спать.

Старшой снял с себя куртку, накинул на плечи Кильки и ушёл на своё место. Там укутался в одеяло и забурчал что-то неразборчивое.

— Точно дашь бластер? — шёпотом спросила Куня, сверкая глазами в темноте.

— Обещаю, — ответил я.

Орчанка уткнулась в заменяющий ей подушку мешок и шмыгнула носом.

— А вот орков никто не создавал. Мы вольный народ, — пробормотала она и затихла.

Я быстро доел мясо и картошку, выкинул остаток личинки, получил неободрительный взгляд Кильки и пошёл к своему месту. Подстилка сбилась, и спать было неудобно, теперь спину ломит. Поправив, лёг и укрылся.

Но сон не шёл. Привык, что немного сплю ночью, пока с рассветом не придёт холод, а потом в полдень, в тени. Даже поздней осенью и ранней весной, запасаясь палаткой, к утру вставал, чтоб растопить прогоревшую печь. Потом уже не ложился.

Костёр трещал, выстреливая искрами и бросая отсветы на фургон с кашляющей Кисой, тент, под которым примостились спящие, сидящих у огня эльфиек и насыпь дороги древних, возвышающуюся над нами. Где-то вдалеке выли волки. Рядом шумно фыркали и тихо всхрапывали кони. Уподобившись скакунам, храпели и гномы, устроившие лежбище под повозкой.

Я некоторое время глядел на Рину, сидящую ко мне спиной. Костёр подсвечивал длинные ушки, расплетённые тёмные волосы, контрастирующие с призрачно-белой швелюрой Кильки. Девушки о чём-то тихо спорили на эльфийском. Не знаю, есть ли у них один общий язык, или северные гаю понимают наречие лесных, но разговор был оживлённый.

В конце концов, достал из кармана дневник. Плевать, что он опасен для нервов, я хочу знать, чем всё кончилось.

«Сбой тегов», — пробурчала уже привычная неживая стерва, дав понять, что сейчас будет очередная лотерея. Из мешочка с воспоминаниями извлекут небольшой кусочек и дадут мне в качестве награды. Не хватает крика: «Выпало число тринадцать!»

Костёр быстро померк. Стихли голоса девушек и храп гномов. Я оказался во тьме. Сперва подумал, что дневник сломался, и даже появилось мысль, что я раньше не обеспокоился способом, коим можно оборвать иллюзии. Но вскоре рядом раздался голос здоровяка.

— Идут.

Это значило, здесь такая же темень, что и у меня сейчас.

Никита шевельнулся и приложил к лицу бинокль. Подумалось, что это глупая затея. Зачем бинокль, когда тьма, хоть глаз выколи? Но в окулярах вспыхнул свет. Сперва призрачно-зелёный, и стали видны фигуры, взгромоздившиеся на небольшую, плавно скользящую над дорогой платформу.

Окуляры снова моргнули, теперь фигуры причудливо окрасились красным, оранжевым и жёлтым, став похожими на раскалённые в печи заготовки.

— Второй, второй, я первый, начинам манёвр, — тихо произнёс Никита, зажав кнопку на рации.

— Клюнут? — переспросил здоровяк.

— Должны. Если не клюнут, поищем другой способ.

— Хорошо бы, — хрипло ответил здоровяк и сплюнул на траву, — а то надоело. Уже три недели ищем загашник с чёртовыми гаш. Половину состава потеряли. Два раза на пустые заминированные схроны натыкались. Сколько можно? Если и этот пустой, надо домой, людьми доукомплектоваться и припасы пополнить.

Никита напряжённо вглядывался во тьму, и вскоре чуть левее, среди деревьев, силуэты которых даже в этом причудливом бинокле оставались тёмными, раздались частые выстрелы. В чудной бинокль они виднелись ярко-белыми. Два подстреленных противника упали в траву.

Фигуры, в которых удалось опознать орков, быстро поспрыгивали в разные стороны и рассыпались по укрытиям. Почти беззвучно и безо всяких вспышек отрывисто засвистело незнакомое оружие.

— Здесь они, — произнёс древний.

— Охрана и в прошлый раз была, — с сомнением отозвался товарищ.

— Не-е-ет, — протянул Никита, — они здесь. Глянь, ты часто эльфов в боевых порядках видишь?

Здоровяк прильнул к биноклю. Мне тоже хотелось прищуриться, глядя в окуляр. Но сейчас я в чужом теле, не получатся. Это Никита намётанным взглядом умеет выискивать то, что нужно.

— Точно. Эльф, — протянул здоровяк.

Вскоре и я увидел тонкую фигуру, чуть пониже орков ростом, зато длинные уши прям полыхали, излучая тепло. Хоть олово прикладывай, чтоб провода паять — растопит.

Через некоторое время второй отряд начла отступать, лишь изредка отстреливаясь. Эльф взмахнул рукой, и орки двинулись вперёд, догоняя отходящих.

— Клюнули.

Никита убрал бинокль и поудобнее взял оружие. Я уже выучил, что это автомат. Да и в схроне уже видел такой же, только ржавый.

— Снайпер, прикрываешь отход, если вернутся. Ты и ты, со снайпером. Остальные за мной.

Древний, слегка пригнувшись, помчался туда, откуда прибыли орки с эльфами. Как он не врезается в деревья, ума не приложу. Темень же кромешная.

Сколько бежали, сложно сказать, но в итоге выскочили на освещённую тусклыми синеватыми фонариками поляну, на краю которой стояло сооружение эльфов.

Никита сразу же вскинул автомат, на конце которого был глушитель, и дал короткую очередь, расстреляв охранника.

Они так и влетели внутрь, не сбавляя хода. В помещении, похожем на только внешне, а на деле, созданном из совсем непривычного материала, было светло и тепло. И лишь один орк в пятнистой броне у стены с тонким блокнотом.

Выстрел, и того не стало.

— Охренеть, — протянул здоровяк, медленно идя вперёд.

Помещение перегораживала полупрозрачная стенка с большой стеклянной дверью, отчего создавалось впечатление, что бойцы находились в предбаннике, тамбуре, сенях. Неважно, главное, что за стеклом.

А там застыли в изумлении два эльфа. Женщина и мужчина. Чёрная и белый. Изначальная с белыми волосами и северный с золотыми. На них комбинезоны с капюшоном, сделанные из тончайшей плёнки и не скрывающие наготы. На лицах прозрачные маски. А вдоль стенок стояли большие стеклянные цилиндры, наполненные жидкостью, и там плавали, свернувшись в позу эмбриона, орки. Взрослые и совсем ещё маленькие. Это походило на инкубатор для бройлеров, разве что куры росли просто в клетках под тёплыми лампами, но ощущение схожести не отступало.

— Рассыпались! — прокричал Никита и с силой ударил прикладом по стеклянной двери, но та не поддалась. Лишь поцарапалась.

— Сука! — прорычал здоровяк и выстелил в преграду. Тоже без результата.

— У нас пятнадцать минут! — проорал Никита, оглядывая преграду. Он явно думал, как её преодолеть.

Тем временем эльфы за стеклом оживились. Мужчина подскочил к стене, снял с какого-то стенда обычную кувалду и с размаху ударил по цилиндру. Тот лопнул. Жидкость полилась под ноги, но эльф не остановился, а стал разбивать остальные, где были взрослые орки. Тёмно-оливковые громилы закашлялись, сплёвывая воду, и стали шумно хватать воздух ртами. Глаза растерянные, ничего не соображающие, как у контуженых солдат или новорождённых детей.

Женщина схватила со стола ошейники и, громко ругаясь на своём языке, принялась надевать ошейники на орков. Те сразу замирали. Их тела сводило судорогой, а потом орки резко вставали. Теперь глаза были словно стеклянные, лишённые эмоций, как у роботов.

Или как у гомункулов, коих создают эльфы себе в слуги. Я чуть не выругался, вспомнив Куню. Как же, вольный народ. Никто не создавал. Орки, как сказала бы Рина, это генно-модифицированные солдаты. Даже мне понятно.

Светлый эльф гортанно проорал, указав на нас. Орки, ни капли не смущаясь наготы, быстро похватали оружие и тоже бросились в разные стороны, заняв выгодные позиции за опрокинутыми столами и дальними перегородками.

А эльф всё так же держал руку перед собой, сжав кулак.

— Чёрт! — выругался Никита. — Если не взломаем, уходим!

Он повернул голову вправо и снова выругался. Стоящий рядом друг выронил оружие и схватился за горло. Лицо посинело, а он сам кряхтел, словно на шею накинули невидимую удавку.

— Сука! — закричал древний и забегал глазами по помещению. — Твою мать!

Он перехватил автомат левой рукой, а правой вытащил бластер и в упор выстрелил по преграде. Брызнули в разные стороны искры. Потекло бронестекло, и на двери осталась дырка размером с голову.

Никита бросился вперёд, сунул в дырку ствол автомата и разрядил в эльфа весь магазин. За спиной с шумом втянул воздух товарищ. По стеклу изнутри забарабанили пули, выпускаемые орочьим оружием. Пришлось убрать руку.

Я был в гуще этого боя. И хотя понимал, что это воспоминание, и с Никитиной ничего не случилось, но сердце всё равно бешено колотилось. Хотелось заорать: «Осторожнее!»

Древний стиснул зубы и выхватил гранату. Выдернув чеку, сунул в дырку и отскочил.

Завизжала эльфийка, и один из орков прикрыл её собой.

Грохотнуло, а по стеклу пошли трещины. Из четырёх орков только один остался в живых.

— Пять минут! — проорал Никита и ещё два раза пальнул из бластера по преграде. После чего разогнался и налетел на неё плечом. Преграда пошла сеточкой мелких трещин, но не осыпалась, а повисла, как проклеенная скотчем.

— Товсь!

Древний снова ударился в стекло, выдавив его наконец внутрь, и сразу же начали стрелять бойцы, добивая оставшегося орка.

Никита рывком оказался у испуганно отступившей эльфийки и недолго думая, схватил её за руку. Девушка вдруг завизжала и затараторила, указывая куда-то в сторону.

— Проверь, — проронил древний, скосившись на одного из солдат. Тот быстро пересёк комнату и нырнул в смежное помещение.

— Ну что там?!

Боец ничего не ответил, отчего в воздухе повисла напряжённая тишина. Все нервно уставились на вход. А потом солдат вышел, закинув оружие за спину, и на его руках был ребёнок. Маленькая эльфийка с золотыми волосами и светлой кожей.

Женщина дёрнулась к дитю.

— Минкрасис! — завопила она.

— Отдай, — произнёс Никита, оглянулся и отдал приказ: — Уходим!

А затем снял с себя бронежилет и набросил на плечи тёмной эльфийки. Оно и понятно, вдруг пристрелят трофей.

Видение поблёкло, мягко отпуская меня.

Цилиндры, и разбитые, и с маленькими орчатами внутри, уступили место костру, сидящей возле него Кильке, храпу коней, гномов и Куни. Свет помещения сменился прохладным звёздным небом.

Я вздохнул и снял с уха дневник. Внутри всё колотилось. После горячки боя не сразу осознал, что рядом со мной кто-то лежит, прижавшись. Этот кто-то осторожно поднял руку и обнял меня.

— Просто ты тёплый, — произнесла Рина. Да, это была она.

Я улыбнулся и повернулся к ней лицом.

— Скажи, что значит слово Минкрасис?

Рина несколько раз моргнула и ответила:

— Это имя. Минкрасис ар Кисан. Так звали мою пра-пра-прабабку. А что случилось?

— Ничего. Просто, ясно, откуда у твоей семьи этот дневник и этот бластер.

— И откуда?

— Потом расскажу, — произнёс я.

Не знаю, какой чёрт меня дёрнул, но я медленно подался вперёд, коснувшись своими губами губ Рины.

Она замерла на мгновение, словно решая, переступать через черту или нет.

— Не останавливайся, — слетел с её губ тихий шёпот.

— Нас услышат.

— Всё равно, — ответила эльфийка, и мои губы впились в её, а руки скользнули под девичью одежду. В голову словно хмель ударил, отчего та пошла кругом. Я с силой прижал девушку к себе…

Глава 28, возвышенная

Утро началось с насмешливых, ехидных и откровенно недовольных взглядов в мою сторону.

Позитивнее всего реагировал гном из чёрно-белого барсучьего клана, который налил мне супа из общего котла чуть ли не с горкой.

«Так их, длинноухих, надо, в хвост и в гриву», — приговаривал он, отчего Рина густо покраснела и уткнулась носом в ступку, в которой быстро-быстро толкала пестиком какие-то высушенные травки с видом, что это её не касалось. Не получалось. Раскалённые до красноты уши выдавали смущение девушки с головой.

Я делал вид, что так и надо.

Самогоныч лишь долго и пристально глядел то на меня, то на эльфийку.

Мухомор бурчал, что спать не давали. Килька молчала и старалась не глядеть в нашу сторону, лишь изредка бросала немного завистливый взгляд. Она надула розовые губы, которые при общей бледности и больших глазах, придавали вид обиженного ребёнка.

Зато Куня совершенно беззастенчиво и без каких-либо комплексов приземлилась возле Рины, взяла себе большую чашку, зачерпнув самого пригорелого со дна котла, и выдала вопрос: «Ну, какой он в постели?»

Вопрос окончательно добил эльфийку, и та умчалась в фургон к сестре. А ведь я предупреждал. Впрочем, пофиг.

Когда Рина убежала, я откинулся и лёг на спальное место, заложил руки под голову. Мечтательно уставился в голубое небо с бегущими по нему небольшими облачками.

Рядом опустилась орчанка, тоже уставившись в небо.

— А у нас говорят, есть любовь с первого взгляда, и есть любовь с первого раза. У тебя какая?

— Отстань, — беззлобно пробурчал я, а потом встал, потянулся и вальяжно, словно ковбой киношного дикого-дикого запада ныне мёртвого материка, подошёл к фургону.

— Рина, лампочка моя ясная, дай бластер.

Девушка высунулась с оружием в руках и с растерянным видом. Я схватил её за запястье, притянул поближе и поцеловал в губы. Пусть все видят.

Вернулся к орчанке.

— Только один разок.

Было забавно наблюдать за этой особой радостно носящейся вокруг повозки, словно ребёнок с игрушкой. Завершилась беготня втеканием в землю палки, на которую водрузили старый котелок Мухомора. Гном ворчал, но с орчанкой ничего сделать не мог, ростом и силой не вышел. Вспышка, и жестяная ёмкость разлетелась на разные стороны яркими брызгами расплавленного металла.

А потом мы быстро собрались, затушили костёр и двинулись в путь.

Я привязал Гнедыша и трофейного коня к задней части фургона, сел на ко́злы и направил повозку в сторону Стеклодара.

Рина снова кипятила на газу в медной турке отвар из плесени, не обращая на меня внимания. И иногда казалось, этой ночи, полной тихих стеснительных стонов, частого горячего дыхания и жарких объятий, не было. Словно эльфийка запрятала все чувства в дальний ящик, от посторонних глаз подальше. Даже обидно.

Чтоб хоть как-то скоротать время, снова сунул за ухо дневник.

Лошади и так тянут телегу, а с дороги свернуть негде. Тем более она приподнята над полями. Лишь куски потрескавшегося и выгоревшего за эти века асфальта чередуются с поросшим травой щебнем. Иногда промоины и дыры закиданы битым кирпичом и галькой. Ведь дорога до сих пор важна, и её время от времени латали.

Путники встречались нечасто, потому как осень. Зерно, овощи, сено и разные товары уже распиханы по амбарам и складам или распроданы. Дожди загнали людей, ожидающих холода по тёплым домам и тавернам.

Стоило дневнику оказаться на месте, и я привычно шагнул сквозь вязкую пелену тумана в другой мир. Дорога плавно сменилась светлой комнатой с одним узким окошком у самого потолка. Кафельные стены и несколько жестяных шкафов со стеклянными дверцами дополняли неприглядную картину.

А перед Никитой сидел, откинувшись на спинку и выпуская в потолок струи дыма, знакомый уже анатомщик. Я хотел было поморщиться от вони курева, как это же сделал древний.

— Не курил бы, — пробурчал он на своего собеседника и помахал рукой, разгоняя клубы сизой отравы.

— У нас тут конец света, а ты хочешь провести лекцию о вреде курения, — с ехидной улыбкой ответил анатомщик и снова выпустил в потолок дым. — Ядерные бомбы куда вреднее, чем сигареты.

— Хватит придуриваться, зачем позвал? — произнёс Никита и опустился на стул. На колени лёг автомат. Одна из длинных белых ламп, висящих под потолком, неприятно моргала с лёгким тиканьем. Так и хотелось протянуть к ней руки и выдернуть из цоколей. Или разбить.

Наслаждающийся затянувшейся театральной паузой анатомщик, перед которым стоял небольшой, заваленный бумагами стол, потянулся и поднял листок.

— Да так, устал среди трупов. Хочу с живым человеком пообщаться.

— Ну, вот он я, пока живой. Говори, — устало произнёс древний. А ещё в голосе сквозила злость.

Собеседник криво усмехнулся.

— Ладно. Вот результаты томографии и анализов.

Никита взял листок и посмотрел на странную картинку, где словно в разрезе были изображены разные черепа. Неужели кого-то пилой распилили? Причём заживо.

— Ну, и что я должен увидеть?

Анатомщик отправил в потолок несколько сизых колец и неспешно ответил, будто растягивая удовольствие:

— Чёрная эльфийка и белая. Они внешне похожи, как мать и дочь. Даже искусственный интеллект, который я позаимствовал у криминалистов, выдал, что они родственны.

— Чему должен удивиться? Мама чёрная, папа альбинос.

— А тому, что у них абсолютно разная биохимия. Вообще разная. У чернокожей иной метаболизм. Иные белки и витамины. Кровь не содержит эритроцитов, а насыщена свободным гемоглобином. Даже структура клеток иная. Это действительно чужая форма жизни, лишь похожая на нас.

Я смотрел на анатомщика в белом халате глазами древнего и внимательно слушал, хотя и не понимал всего сказанного.

— А вот девочка биологически совместима с людьми. Это титанический труд — на базе одной формы жизни создать другую, но внешне идентичную старой.

Выслушав собеседника, древний опустил взгляд на листок и некоторое время молчал.

— И зачем? — спросил он, наконец.

— Ставлю блок сигарет и ящик коньяка, что дело в иммунитете. Наши микробы агрессивнее, чем у них, — анатомщик вздохнул и пристал со своего места. — Но ты не поверишь, от брака светлых эльфов и людей даже могут быть дети. Они создают замену себе, выращивают новое поколение на человеческом субстрате.

Никита улыбнулся и пробурчал:

— Ты один ящик уж проиграл. Гаш не покоряли эльфов. Они их создали.

— Половину, — отмахнулся анатомщик и пояснил: — Гномов-то они покорили.

— Хрен с тобой, давай половину, — снова пробурчал Никита, а собеседник подошёл к ближе и навис над древним. В глазах горел какой-то нездоровый огонёк.

— Больше того. Я отпрепарировал орков и этих… не знаю, как назвать. Тощие создания, похожие на помесь лесных эльфов с бледными поганками. Вроде бы беглые гомункулы. Они все выращены на базе человеческого ДНК.

— Это я понял, — огрызнулся Никита, поджав губы. — Мне нет разницы, что у них в биохимии, но ты же меня не для этого позвал. Что хочешь? Колись.

Анатомщик отошёл, затушил бычок и взял из пачки новую сигарету.

— Мы так и не достигли цели. У нас нет магов. Наша цель… эль… эль…

Человек недоговорил. Мир дёрнулся и наполнился цветной пургой.

— Эль, эль, эль, эль, — повторял анатомщик, словно заевшая пластинка. Он и сам дёргался, как ударенный током.

Цветная пурга звенела металлом и трещала белым шумом. А потом вдруг передо мной возникла надпись в красной рамке, словно кто картонку в воздухе повесил.

«Данные заблокированы».

И меня выбросило в реальность. От неожиданности чуть не упал с козл.

Не сразу пришёл в себя, поймал обеспокоенный взгляд Рины и снова надел дневник.

«Сбой тегов, — оповестил меня механический женский голос, — введите поисковый запрос».

Я нахмурился и забегал глазами по дороге, лошадям, лесу и небу.

— Если они пришлые, то откуда взялись?

«Принято».

За словами последовал новый нырок в чужие воспоминания. И он был не такой простой, как до этого. Он отдался болью в усталых ногах и кровью на разбитых губах. Он был с сиплой отдышкой и запахом деревьев.

Теперь вокруг был утопающий в лучах летнего солнца лес, белый-белый, пронизанный светом и казавшийся невесомым березняк. Ветер доносил запах листвы, сухих трав. А ещё он пах кровью, порохом и горелым железом.

И только впереди сплошной стеной стояло темнолесье, словно кто-то чёрную краску пролил на холст художника.

Древний шёл по поляне, развороченной взрывами, отчего на траве чернели большие воронки. Шёл мимо человеческих и эльфийских трупов. Из бронежилетов людей торчали застрявшие в них короткие, похожие на арбалетные болты, стрелы. Эльфы расстреляны из автоматов или нашинкованы осколками снарядов. Один человек был разорван пополам неизвестной силой.

— Какого хрена? Кто это, вааще, такие? — проронил Никита, поддев носком ботинка длинное ухо убитого тёмного эльфа.

Древний медленно ходил от одного тела к другому, разглядывая необычные трупы.

— Товарищ капитан! — послышался со стороны торопливый окрик, а затем к Никите подбежал запыхавшийся солдат. — Товарищ капитан, там это… того… пойдёмте, покажу.

Древний поторопился за бойцом, напряжённо стискивая пальцы на автомате. Лес, трупы, лес.

Затормозил Никита лишь у чужого леса, вернее, его обрезка. Ровненького, как по линейке.

Блестели, истекающие прозрачным соком идеальные срезы берёз с нашей стороны, и такие же срезы непривычных деревьев с темно-зелёной смолой. Даже травинки будто бритвой рассечены.

Но не только они. Там, за чужой линией, лежал, опрокинувшись навзничь, механический великан гномов. Его тоже располовинило, причём вместе с гномом-пилотом. Напротив него — половинка земного бронетранспортёра, в котором на днище лежал истёкший кровью солдат с отрезанными ногами и руками и половинкой автомата. Металлические края боевых машин, гномьей и человеческой, блестели начищенным зеркалом.

— Товарищ капитан, там пленный! — не унимался солдат, и Никита ускорил шаг.

Через полсотни метров показался небольшой отряд. Два солдата, озираясь по сторонам, держали под прицелом эльфа, которому заломил руки третий боец.

У эльфа всё лицо было в крови, и он непрерывно бормотал на своём языке.

Когда раздался ещё один голос, спокойный, выбивающийся из напряжённого эпизода прошлого, я испугался.

— Кто вы такие? Что вы делаете на нашей земле? — переводил этот голос.

Если бы я мог в этот момент облизать пересохшие от волнения губы, то сделал бы, но не мог. Это лишь воспоминание о былом, а не родное тело.

Не меньше пяти минут ушло на то, чтоб осознать, что раз это воспоминание, то ничто не мешает записавшему его древнему внести свои комментарии. Закадровый текст, как в том чёрно-белом кино, записанном на пенку.

— Это было досадное недоразумение, — грустно продолжил комментатор. — Виной тому бомбы, которые мы сами сбросили на сервера восставших машин. Это выдернуло эльфийские генераторы волшебства, струны, из их мира в наш. Выдернуло вместе с городами, построенными вокруг струн. И закостенелые многовековые гаш, просто не приняли тот факт, что так может быть. И как решить, где чьё? Территория наша, а деревья, дома и даже верхний слой грунта принадлежит им. Привычка быть непорочными и непогрешимыми, неумение договариваться — вот ключевые свойства гаш. Они не смогли принять новый мир. Принять, что теперь они — не единственная сила во вселенной. Так началась война. Будто нам было мало восстания машин.

Прошлое померкло, и я снова оказался на козлах. Не знаю, сколько на самом деле прошло времени, но от напряжения затекли спина, шея и ноги.

— Стой! — раздался крик Самогоныча. — Привал!

— Вань-Вань! Электрик! Оглох, что ли?!

— Слышу, — огрызнулся я и натянул вожжи, останавливая коней.

Оглянувшись, увидел осунувшуюся и посеревшую Кису. Рядом с ней, свернувшись клубком, спала уставшая Рина. Я пролез поглубже в повозку, укрыл девушку одеялом и поцеловал в щеку.

— Я боюсь, — вдруг произнесла девушка, не открывая глаз. Она поджала губы, а на глазах навернулись слёзы.

— Не бойся, мы успеем. До Стеклодара всего два дня пути.

Рина медленно покачала головой.

— Я словно лист, сорванный ночным ветром с родного древа. Несомая ветром, я не знаю, что ждёт меня впереди, как долго буду кружиться и куда упаду.

— Ой, да хватит этих эльфийских премудростей, — с улыбкой ответил я, сел рядом и легонько обнял девушку. Не укрылся от меня и усталый взгляд Кисы, которая вздохнула и потянулась за кружкой с лекарством. Младшенькая на полпути зашлась очередным приступом кашля, согнувшись пополам, так что пришлось самому передать ей резко пахнущее питьё.

А Рина продолжила.

— Я эльф только наполовину. Но этого хватит, чтоб пережить тебя на полвека. К тому же ты будешь стариться быстрее. Мне страшно хвататься за веточку, которая обломится.

— Как с вами, девушками, сложно, — пробурчал я и осторожно пролез к выходу. — Неужели нельзя просто жить? Без философии и заумства?

— Не уходи, — пролепетали Рина и ещё сильнее натянула на себя одеяло, — я запуталась. Я ничего не понимаю.

— Разберёшься в своих листьях и тараканах, позови, — проронил я. — Не собираюсь без спроса лезть в душу.

— Почему ты такой…? — с обидой начала девушка.

— Какой такой? — откинув край тента и остановившись, переспросил я.

— Никакой.

— А что я должен сделать? Взять паяльник и припаять твой ночной листик обратно на ветку? Замотать его изолентой?

Рина провела рукой по лицу, вытирая слёзы. А я вздохнул и глянул на небо, которому тоже было всё равно до наших неурядиц.

Спрыгнув, подошёл к Гнедышу и погладил конскую шею. На душе было хреново, но идти плакаться — это только вредить себе и ей. Знаем, проходили. Хорошо, хоть конь выслушает и не осудит.

— Вот какой же прост для тебя мир. О всяких девочках-коняшках не думаешь. Ешь, спишь, иногда меня катаешь на хребте. А я тоже запутался. И я, кажется, влюбился в эту длинноухую зазнобу. Почему не в нормальную девчонку из гильдии или родной деревни? Почему в эльфийку?

Мерин тихо всхрапнул и ткнулся мне мордой в ладонь, ища вкусняшку. А из фургона послышалось надсадное ревение.

— Слышь, герой любовник! — раздался позади громкий возглас Самогоныча. Послать бы его, но не сейчас. Потому, вздохнув, повернулся. Старшой искателей сидел на раскладном стульчике на обочине и строгал какую-то ветку.

— Чё?

— У нас правило, на обед готовим то, что жрут все. Это вечером готовим разносолы и вкусняшки по предпочтениям. А утром доедаем ужин.

— И чё?

— А то, что сейчас твоя очередь готовить.

— С хрена ли?! — возмутился я.

Самогоныч не ответил. Не успел. Он резко встал и заорал:

— Куня, твою мать, хватит играться с бластером! Иди, хвороста набери. Килька, хватит печалиться! Прикрой эту маньячку, чтоб суслики-каннибалы не изнасиловали.

— Это кто кого насиловать будет, — отозвалась понурая лесная эльфийка, кутаясь сильнее в чёрный плащ.

Самогоныч сплюнул и только собрался сесть на место, как выпрямился снова и прислушался к грубым голосам гномов, доносящимся из-за фургона. А там дело уже доходило до ругани. Самогоныч набрал в лёгкие побольше воздуха и закричал:

— Дед, блин, жук ты колорадский, а не барсук, хватит сраться! Мухоморыч, задолбал с самого утра! Вам напомнить поговорку?! Кто старое помянет, тому глаз долой! Дома будете выяснять гномьи хрени, у кого нора древнее! Вы меня слышите?! Я сейчас обоим по роже настучу!

Гномы затихли, зато послышалось звяканье стаканов. Старшой снова сплюнул и пробурчал:

— Мужикам по полвека, а как дети малые.

Он поднял на меня глаза:

— Не клюй мне мозг, мы в слуги не нанимались. Так что сегодня твоя очередь. Завтра твоей длинноухой цыпочки.

— А я в повара не нанимался.

— Хорошо, завтра готовлю я сам. Устроит такая справедливость? — огрызнулся Самогоныч и продолжил строгать палку, не дождавшись ответа.

Я шмыгнул носом. В принципе, готовить всё равно придётся, на троих или же на восьмерых, уже не принципиально.

Пока чистил и резал картошку, Куня с Килькой принесли хвороста. Так что быстро развёл костёр, налил воды в котёл и высыпал туда картошку и вытряхнул три банки консервов с цыплятами в собственном соку. Пока кипело, молча глядел на пламя и думал.

Все вокруг суетились, а я сидел. Гадостно было. Хорошо, не трогали, иначе бы точно сорвался.

Очнулся от тяжких дум, только когда поднявшаяся шапкой пена приподняла крышку и стала с шипением падать на угли. Тогда выругался и стал помешивать, мысленно ругая и себя и эльфиек. Ну, не идиот ли?

Вскоре обед был готов, я стукнул кулаком по земле, набрал две чашки нехитрой похлёбки и подошёл к фургону.

— Рина, — тихо позвал я. Думая, что девушка буркнет что-то типа «уходи, оставь меня одну», или просто станет играть в молчанку, но тонкие руки быстро сдвинули полог, и на меня с нетерпеливым ожиданием уставились большие карие и сильно зарёванные глаза эльфийки-полукровки. Девушка замерла, вглядываясь в моё лицо. А губы замерли всего в десятке сантиметров от моих и готовы были податься ещё ближе. Но она чего-то ждала. И я должен был что-то сказать.

Чуть не брякнул: «Кушать подано». Вместо этого, собрался с силами и мозгами, старясь не выглядеть слишком пафосным:

— Я могу подать руку и предложить помощь, и только твой выбор, принять их или нет.

И протянул чашку с горячей едой.

Рина быстро расплылась в улыбке и приняла еду.

— Эй, герои любовники! — закричал Самогоныч. — Давайте быстрее там со своими шекспировскими страстями! Быть или не быть?! Молилась ли ты на ночь, о, Джульетта?! И прочее! У нас гости!

И старшой искателей клацнул затвором винчестера.

Глава 29. Волна яркой смерти

Гости. Я думал, будут разбойники, но нет, это оказались суслики-каннибалы. Небольшие, в сравнении с другими мутантами, они всё же достигали метровой величины.

Пока их было немного: около десятка особей время от времени вставали на задние лапы, глядя в нашу сторону. Грызуны пока не опасны, так как с десятком можно легко справиться, но вот если наберётся около полусотни, тогда ничто не спасёт от их ярко-оранжевых, острых как бритва, и твёрдых, как долото, зубов.

— Быстрее доедаем! — прокричал Самогоныч. Он и сам отложил в сторону очередную палочку, сунул нож в ножны и торопливо набрал из котла картошки. Здесь же, у костра, и поел стоя.

Так же и остальные перекусили, положив рядом готовое к бою оружие. Только и слышно было, что часто-частое бряканье ложек о тарелки.

Ели молча, с тревогой поглядывая на сусликов. Те пока не спешили нападать, наверное, основная волна миграции пойдёт ближе к Новомартыновску.

А потом Килька, убрав немытую посуду в заседельный мешок, достала лук и колчан. Я как-то видел старые картинки, там лучники в зелёных треугольных шапках с перьями закидывали колчаны за спину, но лесная эльфийка не так сделала. Она приторочила колчан на правое бедро.

Девушка быстро осмотрела тетиву и натяжные ролики на луке. Тот был вполне земной, блочный, разве что сделан так, чтоб стрелы на него накладывались справа, а не слева, как обычно принято. Килька вздохнула и натянула лук своими тонкими руками, проверяя готовность. Я шмыгнул носом, по идее даже коренастый Самогоныч не сможет этого сделать, хотя мужик совсем неслабосильный, плечи лука, хоть и короткие, смастерены не из дерева или пластика, а из рессорной стали, и даже ролики не сильно облегчают натяжение.

— Это как так получается? — тихо спросил я.

— Я прикоснулась к той ветви умения Великого Древа, что даёт силу для оружия, — ответила она, гордо вскинув голову. И даже в глубине чёрного капюшона были заметны хитрые искорки в глазах.

— А можно без этой эльфийской словесной хрени? — огрызнулся я и подошёл к Гнедышу, чтоб отвязать его от фургона. Сейчас будет лучше, если на козлы сядет Рина, а я сам верхом.

— Телекинез, — со вздохом пояснил Самогоныч, взяв на себя роль рассказчика. — Как-то мы откопали журнал про развлечения древних, где были описания ролевой игры, прикольная вещь, и вот там игроку выдавался на выбор волшебный навык. У эльфов примерно так же. Древо раздаёт им доступ к магии. И чем больше белого ты делаешь для длинноухого народа, тем сильнее тебе дают магию. В общем, у Кильки навык оружейного телекинеза. И лук натягивается, и стрелы чуть ли не самонаводящиеся.

Килька плавно наложила стрелу на тетиву, неспешно, словно напоказ, натянула до самого уха, шумно выдохнула и разжала пальцы. Лук тренькнул, и оперённая белым пером стрела сорвалась с места. Я сразу же вытянул шею, вглядываясь в сусликов. Один из них, пробитый насквозь, задёргался в агонии. Почему-то вспомнилось видение их дневника, где стрелы торчали из бронежилетов. Зато понятно, как они броню пробивали. Магия, чтоб её закоротило.

Остальные суслики дружно засвистели и засуетились.

Это только первая волна миграции. Они ещё в шкурках серовато-коричневого цвета, как выгоревшая на солнце древесина, а вот когда начнётся полноценная миграция, тогда они уподобятся саранче, сменив окрас на более агрессивный. Сами станут сочно-рыжими, любой лисе на зависть. Вдоль хребта проляжет угольно-чёрная полоса. Пушистый мех на заднице и коротком хвосте станет белоснежным, грудка, напротив, ярко-жёлтой. Довершат образ зубы, которые приобретут кроваво-красный цвет. А двинутые по фазе мозги заставят зверьков кидаться на всех подряд.

— Не трать стрелы, — пробурчал Самогоныч, но Килька и сама уже опустила оружие. Ну вот, ясен свет, что выпендривается.

Я быстро подтянул сбрую на Гнедыше и стал по очереди проверять оружие. А так как прибарахлился трофейным, то его было много. И винчестер того главаря, и револьверы. Кстати, орочий револьвер оказался, так сказать, дамским. Подобные орчанки таскали, украшая на разный манер. Матерые орки пользовались калибром посерьёзнее, вплоть до двадцати пяти миллиметров.

— Прибывают, — нервно пробурчал Мухомор, который забавно смотрелся на своём тяжеловозе, увешанном мешками и сумками, как ёлка игрушками. Он по короткой лесенке на коня взбирался.

Но гном выл прав. Сусликов действительно стало больше. Они уже начали грызть подстреленного сородича, ожесточённо пересвистываясь между собой и скаля жёлтые зубы.

— Уходим! — отдал команду Самогоныч.

Я не стал спорить, а подвёл Гнедыша к фургону и постучал по тенту. Рина выглянула сразу же, уставившись на меня большими испуганными глазами.

— Что случилось?

— Нас просят поторопиться, — поморщившись, ответил я и протянул руку: — Дай ружьё и пистолеты. Я проверю. Возможно, придётся отстреливаться.

Рина исчезла, появившись уже с оружием, взятым в охапку.

Я быстро откинул барабаны у револьверов и сунул пальцы в магазины винчестеров. Вроде всё нормально, но на душе было неспокойно. Девушки могут запаниковать и наделать глупостей.

Тяжело вздохнув и оглянувшись в сторону сусликов, достал из-за пояса бластер, включил и выключил, чтоб проверить. На два выстрела хватит.

— На, — протянул я оружие древнего эльфийке. — Если что, подпусти поближе и стреляй. Можно даже в землю у морды твари. Удар разряда и вспышка могут отпугнуть. Только убедись, что на линии огня нет никого из нас. Поедешь, я буду рядом, чтоб подхватить лошадей под уздцы, если что-то пойдёт не так.

Рина кивнула, задумалась о чём-то на секундочку, а затем быстро поцеловала меня в губы и исчезла.

Уж не знаю, что там говорят о бесшумности и грациозности, но то, как девушка с топотом, шумом роняемых в спешке коробок, бряцаньем оружия по дереву и тихими ойканьями пробиралась к козлам, вызывало улыбку. Вскоре она оказалась на месте, и я вскочил в седло Гнедыша.

— Ну, друг мой ленивый, не время для отдыха.

Конь недовольно всхрапнул и повёл ушами, словно недоумевал: «Суетиться? Зачем? А можно без этого?»

Кто-то за спиной выстрелил. Снова засвистели суслики.

Я мельком посмотрел на происходящее. Это был Самогоныч, тоже вскочивший в седло, а подстреленный грызун дёргался всего в десятке шагов от искателя. Значит, мутанты начали потихоньку борзеть, а нам надо двигаться, чтоб уйти с пути миграции. Сожрут и даже костей не оставят. Они падки на костный мозг и серое содержимое черепушки, а резцы не дают жертве шансов.

Фургон с дёрганьями тронулся с места, потому как кони нервничали и норовили помчаться быстрее. Когда обогнул повозку, увидел Рину, которая вцепилась в вожжи побелевшими от напряжения руками. Девушка сидела с округлившимся глазами, часто дышала и бормотала что-то похожее на молитву на эльфийском языке. Лучше бы попросила у Великого Древа умения общаться с животными, или на исконно земных тварей не распространяется?

Так и двигались, я справа, Дед-барсук слева, а позади все остальные, поглядывая при этом по сторонам. Благо, дорога древних широкая, две повозки запросто могут разминуться.

— Не гоните! — вдруг выкрикнул Самогоныч, — заморим лошадей, хуже будет!

Оно и понятно, но как-то само собой получалось на нервах, чуть-чуть, да пришпоришь скакуна.

А суслики не отставали, но и не спешили нападать.

В такой нервотрёпке, под топот копыт, дребезжание повозки на вековых ухабах, шум листвы на растущих вдоль дороги деревьях, свист сусликов-каннибалов и собственное дыхание, прошёл час-другой. Вскоре ветер сменился на тёплый южный, заставив откинуть капюшоны и расстегнуть курточки. Да и солнце, ещё не зимнее, пригревало. Потоки воздуха шевелили волосы и облизывали лицо. Откуда-то появилась запоздалая мошкара.

От внезапного выстрела Рина взвизгнула. Я немного отстал, поравнявшись с Самогонычем.

— Наглеют, — пояснил он, — Дурак под копыта полез.

Я кивнул, найдя взглядом очередную тушку. Эта стайка вряд ли заметит потерю, а самые голодные уже бросились на труп. Снова завязалась возня за мясо.

— Линяют, — протянул Дед-барсук.

С сусликов действительно клочьями сходил мех, показывая свежий, яркий. Но вопреки ожиданиям грызуны ещё не ополоумели от гормонов, после второй потери отстали немного и сейчас следовали на расстоянии в сотню метров.

— Надо будет настрелять на накидку. Зима скоро, да и шкурки красивые, — с улыбкой встала в разговор Куня.

— Тут бы свою шкуру целой унести, — пробурчал Мухомор.

— Унесём, — отозвалась Куня.

Все снова замолчали. Снова до хрипоты закалялась Киса, пришлось поравняться с запряжёнными в повозку конями и взять одного под уздцы, пока Рина ныряла внутрь и поила сестру лекарствами. Кони пугались, храпели, дёргались из стороны в сторону и усиленно водили ушами, прислушиваясь к погоне. Да и ветер дул в спины, принося с собой запах крови.

Когда Рина снова взяла вожжи в руки, выглядела не лучше скакунов: испуганные большие глаза, растрёпанные волосы и поджатые уши.

— Всё будет хорошо, — произнёс я, успокаиваю девушку.

— Не будет, — раздался за спиной голос Мухомора. — Всё будет очень плохо. Кого-то из нас точно съедят. Если будет там медленно плестись.

— Слышь, заткнись! — проорал Самогоныч, покраснев как рак.

— А чё я должен заткнуться?! Мне мои камни в почках милее, чем эльфийские уши! Надо бросить эту троицу, а самим пойти вперёд! — не унимался гном.

Я нахмурился и достал револьвер, а немного подумав, расстегнул застёжку на седельном чехле ружья. Почти одновременно с этим поймал встревоженный взгляд Рины, которая стала бледная, как мел.

Мухомор продолжил нагнетать обстановку и действовать на нервы:

— Помнишь, ты мне анекдот рассказал, где не надо уметь бегать быстрее медведя? Надо уметь бегать быстрее других путников.

— Заткнись, — процедил Самогоныч, тоже расстегнув кобуру.

Я немного отстал и взвёл курки на револьверах. Все быстро глянули в мою сторону. В лучшем случае, бросят одних, как поступили Винтик, Шпунтик и Гайка. В худшем, ранят или пристрелят, оставив тушки сходящим с ума сусликам. А те, хоть и держались в ста метрах позади, но не отставали.

— Электрик, не надо, — тихо произнесла Куня, и на меня нацелился её револьвер. Орки имеют чуть ли не врождённое умение обращаться с оружием, потому она даже навскидку выстрелит точнее меня.

Напряжение росло, как и число сусликов. В нашу сторону нехорошо поглядывали: Килька нервно теребила пальцами перо на кончике торчащей из колчана стрелы; насупившийся барсук гладил бороду; орчанка с лёгкой ухмылкой ждала, как я поступлю.

— Да бросим их! До переправы всего два часа быстрой езды! Пока суслики будут грызть косточки, успеем, а там они в воду не пойдут! Они никогда не идут, пока на этом берегу все не сожрут до голого камня!

— К чёрту! — выругался я и защёлкнул кобуру. — Горите коротким замыканием и синим пламенем! Мы сами справимся! Валите! Спасайте шкуры! Сталкерёныши, блин. Не привыкать всё одному делать.

— Поехали. Хорошо, что парень сам всё понял, — пробасил Мухомор и пришпорил коня, намереваясь обогнать фургон.

Я поглядел ему в спину, хотя с удовольствием бы выстрелил и плюнул на труп. Внутри возникло столько обиды и злобы, что хоть аккумулятор от неё заряжай.

— Дурак ты, — протянул Самогоныч и поднял над головой руку растопыренными пальцами. — Я остаюсь. Никто не знает, чем жизнь обернётся, а помощь странствующего электрика ещё может понадобиться. Кто со мной?

— Я! — неожиданно присоединилась к голосованию Килька. — Он брат нашего друга.

— Слышь, длинноухая, — закричал Мухомор, остановив и развернув коня, — то, что ты хранишь в сердце драгоценный камушек с именем того отморозка, ещё не даёт права решать за остальных!

Килька выругалась на своём, а гном снова огрызнулся:

— Думаешь, никто не видит, как ты сохнешь по его брату?

— Замолчи, — процедила сквозь зубы лесная эльфийка.

В разговор вмешался Дед-барсук:

— Я останусь. Назло этому медному червяку.

Гном прекратил гладить полосатую бороду и поднял руку.

— Пескожор! — прорычал Мухомор и глянул на Куню. — Ты со мной?

— Не, — расплылась в улыбке орчанка, — здесь веселее будет, чем у переправы. И шкурок набью.

В это время полог отодвинулся, и из фургона высунулась измученная и осунувшаяся Киса. Она держалась одной рукой за край, а второй придерживала одеяло, в которое была закутана. Усталые глаза вяло устелились на красного, как его прозвище, гнома.

— В навозную шахту вас! — пуще прежнего заорал Мухомор. — Я тогда сам их прикончу!

— Не смей! — привстал в стременах Самогоныч, но гном уже достал револьвер и нажал спусковой крючок.

Все затаили дыхание, но выстрела не произошло.

Мухомор выругался и нажал ещё раз. Однако даже щелчка не прозвучало.

— Хватит! — прокричал Самогоныч, подъехал к своему товарищу и выхватил оружие из его рук. — Идиот!

— Пустая порода вместо мозгов, — усмехнулся приблизившийся к ним дед-барсук.

— Да даже мозгов нет. Дупло. И белки насрали, — добавила Килька и пояснила: — Обе ар Кисан дотянулись до ветви силы. Они и не дали бы выстрелить. Хорошо хоть кадык чарами не выдрали. А ты даже не спросил про их магию.

Мухомор от возмущения пошёл пятнами на лице, как одноимённый гриб.

Ухмыльнувшийся Самогоныч перехватил конфискованный револьвер за ствол и несильно стукнул рукояткой по лбу гнома.

— Ты проголосовал против. Свободен. Держать не стану.

— Камень вам в голову! Я сам поеду! — прорычал Мухомор и пришпорил коня.

Я выдохнул и молча проводил удаляющегося гнома взглядом. Внутри всё колотилось, и поджилки тряслись. Не от страха, а от выплеснутого адреналина.

— Почему? — наконец, спросил я у старшого.

— Почему не уехали? — улыбнулся тот. — Не место среди искателей тому, кто боится сложностей. Ведь всё не так уж плохо.

Самогоныч сунул руку за пазуху и достал оттуда склянку с толстыми стенками.

— Я сейчас… — начал он и обернулся, но недоговорив, скривил губы и замолчал. — А вот это уже плохо, — пробормотал он, привстал в стременах и стал оглядывать окрестности.

Я тоже шмыгнул носом, потому как преследовавшие нас суслики исчезли, словно кто-то их спугнул.

Рядом смачно выругалась орчанка.

— Живее! — вдруг закричал Самогоныч. — Дед, на козлы, я твоего коняку подхвачу!

— Может, я? — переспросил я, тоже вглядываясь в лес и поля, хотя ничего не видел.

— Нет! Дед слепой от старости. Но у него твёрдая рука. А ты, как стрелок, сейчас важнее.

Гном-барсук спрыгнул со своего тяжеловоза и на ходу прыгнул в фургон, где сразу подвинул в сторону опешившую Рину и откуда-то достал хлыст.

Раздался подобный выстрелу удар бича над головами коней и фургон начал набирать ход, громыхая на булыжниках, гальке и кусках старого асфальта колёсами.

— Живее, пустая порода! — хрипло заголосил барсук. Послышался испуганный визг Рины, которая явно не привыкла к такой быстрой езде. — Держись, остроухая! — подбодрил Дед эльфийку.

Я тоже пришпорил Гнедыша. Около получаса ничего не происходило. А потом раздался крик Куни:

— Слева!

Все вытянули шеи, а там началось движение. Из леса, словно спасаясь от пожара, выбегали звери и птицы. И простые и мутанты. Волки вперемежку с синими псами и лисицами. Олени, кабаны с поросятами и молодой бронеед. Даже несколько глухарей-мутантов, каждый из которых весил около полутонны. Лесные обитатели спешно двигались в сторону дороги.

— Стой! — закричал Самогоныч. Он швырнул ту самую склянку в траву на обочине, прицелился из револьвера и выстрелил. Промахнулся. — А-а-а, чёрт. Куня!

Орчанка сразу же пальнула по склянке. Из того места, где она лежала, начал подниматься густой серый дым, едкий до ужаса. У меня начало щипать глаза, несмотря на то, что ветер лишь изредка сносил клубы дыма в нашу сторону. Сразу вспомнилось, что старшой — выходец из гильдии химиков.

— Электрик, — закричал Самогоныч, — быстро запрягай дедова и трофейного коня, иначе не успеем.

— А что случилось? — вынырнув из фургона, спросила Рина, а увидев приближающихся животных, ахнула.

— Что да что, — пробурчал сидящий на козлах Дед и выдал какую-то гномью присказку. — Нора да под норой. Суслики-каннибалы волной сквозь лес идут, кто не убежит, будет съеден. Вот и бегут животные.

Я спрыгнул с Гнедыша и схватил Трофейного коня. Тот даже не сопротивлялся, так был растерян, хотя я ожидал, что встанет на дыбы и помчит куда глаза глядят. А карие глазищи были испуганные-испуганные. Видать, хорошо выдрессирован, раз не убежал.

Никогда я так быстро не запрягал скакуна в повозку. Руки тряслись, вспотели и скользили по упряжи. Ругался на чём свет стоит, промахиваясь мимо дырочек в застёжках. Чуть не споткнулся на камнях.

— Живее, человек! — кричала орчанка, которая целилась в сторону приближающейся живности сразу с двух рук.

Я выругался и потянулся к коню Деда-барсука. В какой-то момент выронил сбрую.

Пот лил со лба по лицу ручьём. Быстро смахнул его ладонью и потянулся за снаряжением и чуть не стукнулся носом о плечо Рины. Она, оказывается, спрыгнула с фургона.

— Вань-Вань, не только ты можешь предложить руку помощи, — нервно сглотнув, произнесла она и быстро наклонилась за оброненным. — Ты только скажи, чем помочь.

Я кивнул, глянул на остальных и мимолётным движением поцеловал девушку. Времени на любезности не было, потому быстро закончил запрягать и заорал: «Готово!»

Затем подхватил Рину за талию и, сделал несколько шагов и одним рывком подсадил в фургон, так что ей пришлось просто перекинуть ноги через задний бортик.

— Держись крепче, — проронил я и быстро подбежал к Гнедышу.

— Давай! — срывая голос, закричал Самогоныч.

Дед снова вспорол воздух бичом, и кони понесли.

— Живее, падаль! — хрипло заголосил он. — Живей!

Остальные тоже пришпорили скакунов и привстали в стременах.

Топот копыт и громыхание повозки слились в единый гул, похожий на рёв небольшого водопада.

— Да камень острый вам в задницы, ленивые твари!

Мы в последний момент успели уйти с пути спасающейся от гибели живности. Но не их следовало бояться, а тех, кто выскочил из леса следом. Сотни яркоокрашенных сусликов неслись, часто перебирая лапами, к дороге.

— Живее!

В какой-то момент Килька повернулась и на полном ходу начала стрелять из лука. Стрелы попадали в грызунов, заставляя ненадолго задерживаться всю эту зубастую волну. Часть мутантов оставалась доесть павших сородичей, а часть не стала тратить силы на борьбу за еду и кинулась нам вслед. Я не ожидал такой прыти от не самых больших зверьков.

Мы сперва вырвались вперёд. Кони хрипели на бегу, приходилось их удерживать, чтобы не обгоняли фургон.

— Куня! — закричал Самогоныч, — Твою мать!

Я оглянулся. Конь орчанки споткнулся и покатился кубарем, сбросив хозяйку с седла.

Самогоныч выругался ещё раз, натягивая поводья, но испуганный скакун плохо слушался. И я стал останавливать и заворачивать Гнедыша.

— Ну, милый, докажи, что не хуже.

Мерин словно понял слова, резко встав на дыбы и развернувшись чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Я направил его к орчанке, которая встала и хромая пошла навстречу. Её конь силился встать, но не мог, видимо, что-то сломал себе. Но кони вообще куда менее крепки, чем кажется. Человек более устойчив к травмам, а уж орк и подавно.

Подскакав к орчанке, я подал руку.

— Прыгай!

Куня вцепилась мне в локоть и подтянулась. Я закричал от боли, она же, блин, тяжёлая и цепкая. Наверняка синяки останутся.

Орчанка перекинула ногу и села позади меня в седле, которое было двухместным ещё с той поры, как отправились с эльфийками в путь. Её сильные руки обхватили меня за талию.

Мы стали догонять фургон.

— Но, Гнедыш, я тебе десять вёдер сладкой морковки куплю, если вытянешь!

Уговаривать мерина не приходилось, он и так мчался галопом. Позади раздалось предсмертное ржание съедаемого заживо коня.

Не знаю, сколько мчались. Кони время от времени переходили на рысь, чтоб не надорваться.

А потом внезапно раздался крик Самогоныча.

— Тормози!

Я думал, опять кто-то упал, но нет. И даже суслики немного отстали.

А когда глянул вперёд, натянул поводья. Дорога вильнула между холмов, и перед нами возникла река. Брод. Когда-то над рекой пролегал мост древних, но он давным-давно обвалился. Остались лишь куски опор посередине.

— Тормози!

Фургон стал быстро снижать скорость, а затем, едва-едва не опрокидываясь набок, скатился с дороги и на полном ходу влетел в воду, следом — Самогоныч на своём скакуне. Вода почти сразу достала коням до груди, а всадникам до колен и скрыла колёса, наверняка затопив повозку. Зато брод был хорошим, и глубже не стало.

— Давай, Гнедыш, вперёд!

И мерин влетел в воду, обдав меня тучей брызг. Но вместе с этим пришло понимание, что мы оторвались. Успели. Выжили.

Эпилог. Конец пути

— Мухомор! — раздался за спиной крик Куни, и орчанка протолкнула нас внутрь, затем уверенной походкой направилась к цели.

А мы стояли в дверях небольшого трактира с названием «Ушастый нянь». С плащей под ноги лилась вода, так как снова пошёл дождь.

После того как преодолели брод, оторвались от сусликов. Сутки двигались в нервотрёпке, везде чудились мутанты, разбойники и ангелы. Но обошлось. А с утра попали сперва под град, потом под ливень, который не кончился, а перешёл в противную морось. Пришлось коней поить гномьей водкой вперемешку с сахаром, чтоб хоть как-то спасти от простуды. Да и сами выпили изрядно.

Прибыли в Стеклодар уже под конец следующего, сразу сдали коней в ветеринарку, чтоб там их осмотрели после вынужденного купания в холодной реке. С конями осталась Килька.

Затем отвезли Кису в больницу.

Вот сейчас мы с Риной и стояли, глядя на то, как Куня схватила за шиворот коротышку из клана червя, намереваясь его отметелить. Гном, ожидающий очереди у стойки, чтоб заказать ужин, опешил от посыпавшейся на него ругани и лишь зло и неразборчиво бурчал. К орчанке присоединился и Дед-барсук, вставляющий свои шпильки, типа, мухомор, он и есть мухомор. Самогоныч ничего не сказал, только прошёл мимо нас за ближайший свободный столик, смерив сбежавшего гнома презрительным взглядом.

Я машинально пробежался по помещению, отметив, что проводка и лампочки в хорошем состоянии, и мне работы здесь нет. Даже немного жаль, хотелось заняться чем-то привычным, чтоб отвлечься от пережитого и коротать время.

Вскоре Куня совсем разоралась и уж замахнулась кулаком, чтобы заехать желтобородому по роже.

— Не здесь! — громко произнесла хозяйка заведения, приятная женщина лет шестидесяти в цветастом платке на голове. Из-под платка выбивались седые волосы.

— Слышал?! Не здесь тебя буду колошматить! — закричала Куня и поволокла коротышку к выходу.

— Я с ней, а то запинает насмерть, — весело проговорил Дед-барсук и пошёл вслед за этой парочкой на улицу под дождь. Я только и успел взять Рину за плечи и подвинуть с дороги, чтоб не ударили ненароком.

— Ну что, пойдём, сядем? — со вздохом предложил я, когда хлопнула дверь за спиной.

Девушка устало кивнула, и я взял её за руку и повёл вглубь трактира. Народа было немного, два горожанина в возрасте пили разливное пиво с сушёным мясом да одинокая женщина, заказавшая себе яичницу с сосисками.

Повестив плащи на крючки и сев за отдельный столик, я поглядел на хозяйку, которая тоже смотрела на нас цепким спокойным взглядом.

— Один золотой, — вдруг произнесла она, протерев руки о серый, много раз стиранный передник, а когда я приподнял брови в немом вопросе, пояснила: — Я столько прожила, что сама знаю, что надо молодой паре, замёрзшей с дороги.

Хотел уже возмутиться, но женщина постучала по висящему на стене жестяному тазику. На зов появилась ещё одна женщина помоложе.

— Приготовь комнату на третьем этаже. Ту, где двуспалка. И скажи, чтоб Коля пронёс на неделю угля и дров для печки.

— Мы не… — покраснев, начала Рина, но её с лёгкой ехидцей перебили:

— Я вижу, как вы не вместе.

Женщина исчезла. А хозяйка достаточно резво для её возраста нырнула в небольшую подсобку, откуда вытащила ещё один тазик, только деревянный. Потом направилась к нам, прихватит по пути большой чайник.

— Ставьте ноги, — произнесла она, сунув тазик под стол и вылив туда горячую воду.

Ещё через минуту на столе, как по волшебству вонзили тарелки с ужином: жареная колбаска и гречка с грибным подливом — мне, и куриные крылышки в медовом соусе со сладким горошком и молодой кукурузой — Рине. Вдобавок — две большие кружки чая с коньяком.

Женщина словно наперёд знала, что нам понравится.

Когда она убежала обслуживать Самогоныча, мы с Риной переглянулись, стянули с ног обувь и носки и сунули в горячую воду. Что ни говори, но после холодного дождя это то, что нужно.

Немного отпив из кружки, девушка тихо заговорила:

— Митэ решила, что когда поправится и вернётся в общину, отказаться от ветви силы и прикоснуться к травничеству.

— А ты? — тихо спросил я и насадил колбаску на вилку.

— Я оставлю себе оба умения. Белого на чаше весов хватит ещё на одну небольшую веточку, но не решила, какую именно.

— Я не о том, — покачал я головой. — Ты тоже вернёшься в общину?

Рина вздохнула и обхватила ладонями горячую кружку.

— Не сразу. Я хочу себя попробовать в другом городе. Стеклодар вполне подходит. А ты?

Я пожал плечами.

— Тоже, наверное, останусь. Сниму квартирку, возьму гильдейских заказов поближе. У нас здесь большое представительство. Отдохну от приключений. А потом подумаю, Самогоныч зовёт в группу. Говорит, электрик пригодится. Сам он мужик неплохой, сработаемся.

— Никаких съёмных! — раздался со стороны голос хозяйки. Вот это слух у неё. А женщина продолжила: — Я вам со скидкой сдам, не дороже квартиры будет. Завтрак и обед включены. По бане отдельно договоримся. Вода и сортир в номере есть.

Мы с Риной переглянулись и засмеялись.

А потом прикрыли рты, так как в таверну вошёл старик лет семидесяти.

— Какая трава?! — громко спросил он.

— Дрова! Дрова, я говорю! — сложив руки рупором, прокричала хозяйка.

— Я тоже тебя люблю! — прокричал старик. — А при чём здесь трава?!

— Вот пень глухой, — пробурчала хозяйка и добавила: — Да простит меня Великое Древо.

Мы с Риной сразу переглянулись и уставились на женщину, а та потянула за край платка и стянула его с головы. Показались длинные эльфийские уши. Я криво улыбнулся. В первый раз вижу седую эльфийку. Если она полукровка, то ей за сто лет. Если чистокровная, то два с половиной века, не меньше.

И тут Рина встала и прошлёпала мокрыми босыми ногами к хозяйке.

Забормотав на эльфийском, моя спутница опустилась на колени и наклонила голову.

— Встань, — тихо, но с нажимом произнесла женщина.

Рина покачала головой и продолжила бормотать. Все, кто был в трактире, отложили дела и уставились на эльфиек.

— Я отказалась от чаши, — ответила по-русски хозяйка на слова Рины. — Древо всегда будет со мной.

Моя спутница резко подняла глаза на седую женщину.

— Но как же без чаши?

— А как люди живут? По совести и чести. Так и я, а магия нижних ветвей всё равно останется. Но мне больше и не надо.

Рина снова затараторила на своём, взявшись руками за передник старухи.

— Ну и что, что он человек. Запомни, дитя. Что люди, что народы могут воевать и мириться, но чтобы понять друг друга и научиться вместе жить, надо просто жить вместе. Ступай.

Рина кивнула и с улыбкой на губах скользнула на цыпочках обратно за столик. У неё даже глаза сияли, словно девушка решила для себя очень важную головоломку.

Я замолчал, глянул на Рину и облизал губы.

— Давай снимем на двоих? — непослушным языком спросил у девушки. Совсем как школьник перед одноклассницей.

Рина улыбнулась, кивнула и игриво поплескала ногой в тазике.

— Давай попробуем. Просто попробуем, — тихо произнесла она и широко улыбнулась.

Content

Игорь Осипов
Мастер для эльфийки, или приключения странствующего электрика

Глава 1. Начало приключений

Глава 2. Знакомства и первые неприятности

Глава 3. Тень мертвеца

Глава 4. Гномья ненависть

Глава 5. Гномьи щедроты

Глава 6. Руины, монстр и первая неудача

Глава 7. Раз дура, два дура

Глава 8. Эльфийские планы, слезы и обещания

Глава 9. Итоги сборов

Глава 10. Стеклотара

Глава 11. Разборки, кулинария и ружья

Глава 12. Бронеед

Глава 13. Жажда, голод и комплексы

Глава 14. Слишком много адреналина

Глава 15. Неравный бой и весовые категории

Глава 16. Немного эльфийской магии

Глава 17. Боль из машины

Глава 18. Расставание и озёрная неудача

Глава 19. Голая эльфийская магия

Глава 20. Дурные сны

Глава 21. Тоска и склоки

Глава 22. Омут кровавых воспоминаний

Глава 23. Гуси-лебеди

Глава 24. Снова наживка

Глава 25. Новый поворот

Глава 26. Перекрестки жизненных путей

Глава 27. Чёрное и белое

Глава 28, возвышенная

Глава 29. Волна яркой смерти

Эпилог. Конец пути