Петри Силас

Алекси Лайхо. Гитара, хаос и контроль в жизни лидера Children of Bodom

…это – повесть,

Рассказанная дураком, где много

И шума и страстей, но…

У. Шекспир, перевод М. Лозинского

ALEXI LAIHO: KITARA, KAAOS & KONTROLLI

Petri Silas

Copyright © Petri Silas, 2019 First published in Finnish with the original title Alexi Laiho: Kitara, kaaos & by Werner Söderström Ltd (Johnny Kniga), Helsinki, Finland. Published in the Russian language by arrangement with Bonnier Rights, Helsinki, Finland and Banke, Goumen & Smirnova Literary Agency, Malmö, Sweden.

© Михайличенко Светлана, перевод на русский, 2022

© ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Мне было 19 лет, когда мы впервые приехали в Россию. Мы с группой примчались на поезде, чтобы выступить в Санкт-Петербурге, черт возьми. Это был настоящий панк! Прямо во время саундчека фанаты ко всем чертям выбили входную дверь и ворвались в зал. Наверное, думали, что концерт уже начался. У нас там, конечно, была охрана. Вылитые мафиози – прямо клише, вырванные из фильмов. Оружие в кобурах, пустой взгляд и никакого знания языков. И я имею в виду не только английский. Я вообще не слышал, чтобы эти гориллы хоть с кем-то разговаривали. А по углам тогда тусовались не менее стереотипные «золотые цепи» и «спортивные костюмы». Они курили какую-то махорку и трепались между собой по-русски. Дилеры и мошенники, как мне тогда показалось.

Глава первая

в которой Алекси, будучи родом из Лапландии и Похьянмаа, очарован песней „Money for Nothing“ группы Dire Straits, а во время летних каникул он вместе со своей сестрой Анной и двоюродными братьями ищет приключений в заброшенных домах. Во время отдыха у бабушки в Соданкюля в руках у Алекси оказывается пчелиное гнездо, а дома в Эспоо из комнаты сестры до его ушей доносится звучание дебютного альбома W.A.S.P.

В возрасте пяти лет Лайхо чуть не тонет, но вскоре учится плавать и кататься на велосипеде. Читать он начинает в компании всемирно известного героя – кролика, книги о котором написала Пиркко Коскимиес. Школа же в это время не вызывает особого интереса. Но что же за чудо этот «криик-кроок»?

Свой первый крик я издал 8 апреля 1979 года в больнице Йорви, а вырос я в Эспоо. Когда я был еще совсем маленьким, наша семья несколько раз переезжала из одного района в другой. Я считаю себя выходцем из Манккаа, хотя первые годы жизни провел в трехэтажном таунхаусе где-то в другом месте. Но, так или иначе, начиная с лета 1986 года я достаточно долгое время жил в Манккаа. Мы поселились там незадолго до того, как я пошел в школу. Моя сестра Анна тогда была уже в четвертом классе. В нашем частном двухэтажном доме я жил до тех пор, пока не съехал оттуда, как и Анна несколькими годами ранее. Один из моих двоюродных братьев работает учителем музыки, но те Лайхо, которых вы можете увидеть по телевизору, не являются моими родственниками.

Мое полное имя – Маркку Уула Алекси Лайхо, так как родители решили дать мне имена моих дедушек, или хотя бы их версии. Меня никогда не называли Маркку или Макке, всегда – только Алекси. И дома тоже. Я планирую официально поменять имя, потому что на пограничном контроле постоянно происходит одно и то же: «Маркку? Кто Марк?». Жизнь станет проще, когда я позабочусь о том, чтобы в паспорте было указано имя Алекси. Этот вопрос я уже обсуждал с родителями, и это не имеет для них особого значения. Отец недавно даже сам поднял эту тему.

Из-за этой цепочки имен заполнение всевозможных документов иногда даже кажется забавным. Несколько раз бывало, что работник из-за стойки вызывал Маркку, а я не сразу соображал, что обращаются ко мне!

Родители вполне убедительно объяснили мне, что именно в такой последовательности три моих имени создают хороший ритмический рисунок: дад-да дад-да дадда-да, но у меня это не вызывает ничего, кроме головной боли. К тому же мне кажется глупым тот факт, что в череде имен моих дедушек я стою всего лишь третьим. У моей старшей сестры тоже три имени, данных по той же логике и звучащих в похожем ритме, но так как ее собственное имя, Анна, стоит самым первым, никакой путаницы не возникло.

А также в этой истории есть еще одна деталь: дедушку по отцовской линии никогда не звали Маркку, и на самом деле это даже не было его именем. Он умер до моего рождения, так что мы с ним никогда не встречались, но его всегда называли МГ – сокращение от Маркуса-Габриэла. Девичья фамилия моей мамы – Энквист, и унаследованное от нее имя Уула тоже немного изменено, потому что имя ее отца пишется как Ола. Такова история моих имен.

Музыка впервые заинтересовала меня, наверное, лет в шесть. Папа тогда через стереосистему завел песню группы Dire Straits „Money for Nothing“. Я до сих пор помню тот момент и все нахлынувшие на меня ощущения. Меня совершенно загипнотизировало звучание гитары Марка Нопфлера, я был в восторге и от дебютной пластинки, Dire Straits (1978), и от следующей, Making Movies (1980), но альбом Brothers in Arms (1975) – это был просто взрыв мозга. В следующий раз такое же абсолютное восхищение настигло меня в десятилетнем возрасте, когда Анна слушала группу Dingo. Благодаря ей я чуть позже познакомился с Kiss, W.A.S.P. и другими группами с ярким мейкапом. Я тогда перенял их манеру поведения и внешний вид и вскоре привык к тому, что на меня смотрят немного косо. Также меня в том возрасте крайне заинтересовал калифорнийский гангстерский хип-хоп. Одно время я часто слушал сольные проекты N.W.A. и Easy E.

Подводка, лак для ногтей и волосы, свешивающиеся на глаза, тогда были для меня своего рода маской, и уже в младших классах я стал крайне асоциальным. Ну, или, прямо скажем, тем еще мудаком. И в более старших классах ситуация не изменилась к лучшему. Например, на уроках рисования я мог испортить рисунки тех, кто меня раздражал. Правда, я всегда на этом попадался, потому что по своей глупости на всех размалеванных работах черным фломастером подписывался как „Allu’93“. В результате то, что меня оставляли после уроков и постоянно проводили воспитательные беседы, стало уже привычным делом.

Мой папа Хейкки родом из Лапландии, а мама Кристиина из Остроботнии, так что летние каникулы, а иногда какую-то их часть, мы проводили или у бабушки в Соданкюля, или на родине моей мамы в Хаапавеси, у родственников с ее стороны. Семья моей тети жила по соседству с бабушкой, и там часто можно было увидеться с двоюродными братьями и сестрами – это было классно. Одна из сестер, Каролиина, была нашего с Анной возраста, так что мы много времени проводили втроем. У меня осталось много хороших воспоминаний: мы бегали по лесу, лазали по деревьям, выкапывали червячков. Обычные детские забавы. И наши домашние животные всегда были рядом. У нас жили шотландский терьер Аполло, немецкая овчарка по имени Мидас и кошка Сиири.

Мне особенно запомнилось то, что нас как магнитом притягивали к себе заброшенные здания, в которых было очень интересно играть. Это казалось невероятно захватывающим и, разумеется, было совершенно запретно, что лишь добавляло очарования этим местам. До сих пор, когда я вижу заброшенное здание, перспектива забраться в него и обследовать кажется мне соблазнительной. Я то ли потому так люблю фильмы ужасов, что обожаю заброшенные дома, то ли наоборот. И если кто-то сейчас задается вопросом, имеет ли к этому отношение еще и песня группы Dingo „Autiotalo“ («Заброшенный дом» – Прим. пер.), тут я не могу сказать наверняка. Но она вышла как раз в то время.

Родители нас пугали, что в одном из этих заброшенных домов собираются наркоманы, но мы, насколько я помню, скорее обрадовались этой информации. Нам было настолько любопытно, что запугать нас, пусть даже с целью защиты, не получилось. Никаких наркоманов мы ни разу там не видели, однако несколько лет спустя в одной из заброшенных лачуг была найдена целая куча старых рецептов на препараты. Похоже, в тех историях было зерно правды.

В Кеуруу у нас, у детей, был собственный домик, и однажды летом мы увлеклись тем, что ловили сачком бабочек и всяких других летающих насекомых. В итоге кто-то поймал пару маленьких птичек и принес их в наш дом, чтобы они и там полетали. Обычно родители следили за нами не так пристально, но с этой проделкой мы все-таки попались. У взрослых наша идея не вызвала никакого восторга, так что этот проект быстро пришлось прикрыть. Оно и к лучшему.

По ночам, конечно же, нужно было спать, но это не особо нас удерживало. Мы дожидались момента, когда родители окажутся в мире сновидений, и около часа ночи тайком отправлялись на поиски приключений с карманными фонариками в руках. Мы придумывали истории о привидениях, чтобы напугать друг друга: будто в том подозрительном доме или вон на том каменистом берегу произошло что-то ужасное, ну и всё в таком духе.

* * *

Про убийства на озере Бодом я впервые услышал в начальной школе Манккаа летом после окончания первого класса. Мама одного моего одноклассника отвезла нас на пляж Ойттаа, где были большие водные горки. Я помню, что именно в той поездке я впервые осознанно услышал эту историю, но уже тогда в ней звучало что-то знакомое. Впрочем, может быть, об этом уже говорили дома или где-то еще.

В Эспоо, конечно же, все знали об этом происшествии, но остальной мир к тому времени о нем уже практически забыл. От нашего дома до места убийства было примерно 15–20 километров, так что на этот мыс мы заглядывали нечасто. Особенно потому, что Эспоо в те времена был очень хаотично застроен. Торговый комплекс в центре и домики тут и там. На самом деле он примерно таким же и остался, только застройка стала чуть плотнее.

Эта история с озером Бодом снова вспыхнула у меня в памяти, когда я увлекся фильмами ужасов. Не нужно обладать запредельной силой воображения, чтобы соотнести с произошедшими событиями серию фильмов «Пятница 13-е» с Джейсоном Вурхизом, стоящим на берегу озера с ножом в руке. И эта местная легенда довольно сильно повлияла на нас в плане творчества. Альбом Children of Bodom Hexed 2019 года открыла песня „Confessions“ (рабочее название композиции „Under Grass and Clover“, которая была первым синглом альбома, – прим. пер.), и эта композиция – наша интерпретация того, что происходит в сознании убийцы с озера Бодом.

В детстве с нами ничего страшного не приключалось. Только однажды сестра с такой скоростью бежала со скалы, что не удержала равновесие и упала, да так, что на лбу у нее была здоровенная рана и всё лицо заливала кровь. Но ничего серьезнее этого не происходило. Конечно же, у нас все ноги были покрыты синяками, а руки – царапинами, когда наша семья возвращалась в Эспоо перед началом учебного года.

Но и тогда мы постоянно носились туда-сюда, поднимая тучи пыли, и вечно что-то затевали. Только вернувшись домой, мы бежали на ближайшую стройку и воровали листы пенопласта и грузовые поддоны, из которых сооружали плоты. Мы плавали на них по ближайшим ручьям. Или это были небольшие речки… Закончиться это могло чем угодно, ведь в плавания на этих самодельных плотах мы отправлялись даже в ноябре. Вода в то время была уже чертовски холодной, а течение в некоторых местах – достаточно сильным.

Так что стройка была для нас просто отличнейшим местом. Там можно было найти множество интересных вещей, особенно если прийти туда поздней ночью.

Единственный действительно печальный случай произошел с нами в Лапландии. Однажды мы с сестрой гуляли по лесу и нашли упавший скворечник, который я, не раздумывая, тут же схватил руками. А внутри оказалось пчелиное гнездо. Черт возьми, как же эти пчелы разозлились! Мы, крича, изо всех сил побежали к бабушке, которая пришла в ужас от вида плачущих ребятишек. Наших родителей тогда не было рядом, но бабушке все же удалось нас как-то успокоить. Скорее всего, она приготовила нам жареные сосиски или еще что-нибудь вкусненькое.

У каждого было по полдюжины укусов по всему телу, и я никогда еще не чувствовал себя так плохо. Кажется, мне тогда было пять лет. К счастью, у нас не оказалось аллергии на пчелиные укусы, а то всё могло бы обернуться бедой, и пришлось бы ехать в больницу.

Плавать я научился в Кеуруу. Скорее всего, это произошло тем же самым летом… Да, кажется, мне тогда как раз лет пять было. До этого я один раз чуть не утонул. У мостков было довольно мелко, но в одном месте внезапно поджидала опасная впадина. И я, естественно, угодил в нее. Нас много раз об этом предупреждали, и даже табличка на мостках была, но это не помогло. И я ушел под воду.

* * *

Я до сих пор отчетливо помню, как совершенно оцепенел и просто смотрел наверх, медленно погружаясь на дно. Я абсолютно ничего не мог сделать. К счастью, мой старший двоюродный брат Мису заметил, что что-то не так, прямо в одежде прыгнул в воду и спас меня. Я тогда был очень близок к смерти. В первый, но точно не в последний раз. Так или иначе, это происшествие не оставило никаких травм. Я не переставал играть в воде, а вскоре научился плавать.

Следующим летом другой мой двоюродный брат уже учил меня красиво нырять с мостков вниз головой. И всё время твердил, что сперва нужно убедиться – нет ли в воде каких-нибудь затопленных бревен или чего-то еще. Нас старательно пытались этим запугать, и на то были причины. Иногда ребята получали серьезные травмы, ныряя даже в знакомых местах.

Кататься на велосипеде я начал в Манккаа, на дорожке перед домом. Думаю, что мне тогда было года четыре. Почему-то я учился кататься на велосипеде сестры, хотя по размеру он был больше моего. Анна, конечно, уже давно ездила без вспомогательных колесиков, и совершенно неожиданно и у меня тоже начало получаться. Вскоре я уже всюду гонял на своем велике. Во всю мощь! Тем же или следующим летом я получил свой первый велосипед BMX.

У нас дома было заведено так: мы, дети, получим то, о чем просим, но для этого нужно будет потрудиться. И позже я был чертовски за это благодарен. Я думаю, что мое добросовестное отношение к труду появилось именно благодаря этому домашнему правилу. Хотя в то время меня это, конечно, раздражало, и я завидовал ребятам, жившим по соседству, – мне казалось, что они получают всё будто автоматически, без каких-либо усилий. А нам приходилось мыть папину машину или помогать бабушке – таскать дрова у ее дома из точки А в точку Б. В общем, тем летом я захотел велосипед BMX, а сестра – аудиоплеер Walkman, и ради них мы работали особенно усердно. Я уже вовсю мечтал о том, как начну кататься, а сестра хотела скорее начать пользоваться новейшим изобретением 1980-х годов – плеером. Я же увлекся этой темой чуть позже, и в начальной школе тоже выпросил себе Walkman.

Свой первый скейтборд я получил в семь лет. В то время велосипед был очень важным средством передвижения, потому что в Эспоо, по сути, не было ничего, кроме леса. От нашего дома до ближайшего магазина было примерно пять километров, и как раз там на улице я увидел, что местные ребята постарше «рассекают» на чем-то странном. Я спросил у отца, что это за штука такая.

«Скейтборд», – ответил папа. Я даже произнести это слово толком не смог, и в моих устах оно прозвучало как «криик-кроок». С того дня я начал настойчиво упрашивать родителей купить мне его. Но когда они, в конце концов, приобрели доску, мне пришлось пойти на компромисс, что вместе с криик-крооком они купят шлем и другие защитные приспособления. И я должен был пообещать, что буду кататься только в них. Примерно тогда же я посмотрел фильм «Назад в будущее» (1985), который сильно повлиял на мое увлечение скейтбордингом, и некоторое время я был просто одержим всем этим.

Летом мы иногда приезжали в гости к папиному другу и однокурснику в Хаапаярви, и его сын Антти как-то подарил мне свою старую доску. Моя была дешевой, купленной в супермаркете, а это был настоящий скейт фирмы Powell! И на какое-то время Антти стал для меня настоящим героем, потому что он начал кататься раньше меня и даже знал некоторые трюки. А еще он показал мне фильм под названием «Столкновение» (1986), который я с тех пор пересматривал… даже не знаю, сколько раз. В нем же я впервые наткнулся на творчество группы Red Hot Chili Peppers. Потом и у меня начали получаться кое-какие трюки. Мне также пришлось купить зеркальные очки и гель для волос, потому что я хотел походить на моего кумира из Хаапаярви, который был меня на два года старше. Неплохо было бы встретиться с Антти сейчас, когда мы оба повзрослели, но его не стало года три назад.

И вот как раз в то время начались мои первые стычки и борьба с сестрой. Когда мы были маленькие, Анна, которая на несколько лет старше меня, всегда вставала на мою защиту. Но незадолго до начала занятий в школе уже я начал мериться с ней силами.

В детстве мы действительно всё время проводили вместе, но в подростковом возрасте у каждого начал формироваться свой круг друзей. Наши отношения постепенно ухудшались, пока мы окончательно не заебали друг друга.

Я вообще не верю в гороскопы, но при желании из них можно почерпнуть какую-то общую информацию о чертах характера. Я по гороскопу Овен, а Анна – Телец. Так что оба знака из сектора самых упрямых. И ссорились мы как самые настоящие психи. В подростковом возрасте мы с ней были совсем не подарок, как друг для друга, так и для окружающих. Когда Анне исполнилось шестнадцать лет, она переехала, и мы с ней некоторое время вообще не общались.

Пока нам не исполнилось пятнадцать, я и Анна должны были соблюдать чертовски строгий комендантский час. Зато потом, достигнув нужного возраста, мы в этом плане обрели абсолютную свободу. Ну, почти. Конечно же, за нами всё так же пристально следили, и, когда мы не возвращались в заранее оговоренное время, нас наказывали.

В нашей семье никогда никого не били, но меня несколько раз отшлепали за какие-то проступки. И за волосы трепали. Но так уж было тогда принято. Вот такой была моя жизнь начала 1980-х годов, и об этом времени у меня не осталось плохих воспоминаний. Детство было самым счастливым периодом моей жизни.

* * *

Вся наша семья любила кататься на горных лыжах, и я тоже к ним пристрастился, когда мне было то ли шесть, то ли семь лет. Мы часто бывали на склонах в Швеции и Лапландии. А летом мы обычно колесили по Европе. Наше первое путешествие по Германии, Австрии и Венгрии произошло в 1984 году. Сначала мы плыли через Балтийское море в Травемюнде на древнем пароме Finnjet, а оттуда уже отправились к автомагистрали. В Германии всё казалось таким громадным и величественным. Я сейчас говорю о Западной Германии, потому что в Восточной не было ничего подобного.

Венгрия тогда была еще коммунистической страной, и меня удивляло, когда люди собирались вокруг, чтобы полюбоваться нашей машиной. А ведь это была обычная Audi 100, никакая не достопримечательность. Но у местных жителей в основном были «Лады» или маленькие «Фиаты», и на их фоне наш автомобиль, вероятно, казался красивым и каким-то особенным. Это было забавно.

Я понятия не имею, как это удалось устроить, но примерно неделю мы жили у одной венгерской семьи. У них был большой дом для гостей, где мы и поселились. Один из супругов говорил по-немецки, другой – по-английски, а поскольку наш отец знал оба языка, им удавалось пообщаться. Вообще они достаточно хорошо поладили с нашими родителями, болтали и пили пиво вместе. В семье было два мальчика, которые приглашали нас с Анной поиграть с ними, хотя из-за языкового барьера мы не могли общаться в полной мере. Но в том возрасте это было совершенно не важно.

Кстати, это уже начинает казаться подозрительным, будто 1984 год стал решающей вехой в моей жизни, но я в пять лет еще и читать научился. Перед глазами сразу появляется четкий образ из прошлого, как я сидел вместе с мамой и сестрой на диване, а в руках у меня была книжка про кролика по имени Пупу Тупуна. Мама пыталась понемногу учить меня читать, потому что Анна тогда уже хорошо справлялась с этой задачей. И я помню, как вдруг меня осенило. Это ощущение очень ярко отпечаталось в моей памяти.

В этой книге все слова были разбиты черточками на слоги, и это помогло! Так что «привет» кролику Пупу Тупуна и «ура» черточкам!

И вот с того момента я начал читать автомобильные журналы и комиксы про Дональда Дака. Мы получали такие издания, как «Мир техники», «Мир скорости» и «Ветровое стекло», и вскоре я с головой нырнул в их омут.

Автомобили уже давно стали моей страстью. Даже в раннем возрасте я с восторгом читал про их характеристики и, конечно же, рассматривал картинки в журналах. Когда я стал постарше, я по-прежнему увлеченно читал издание V8-Magazine, и круг замкнулся в тот момент, когда осенью 2008 года в нем появился материал о моих автомобилях. К тому времени я уже дал достаточно много интервью и для Soundi, и для других музыкальных изданий и даже несколько раз побывал на обложках, но статья, посвященная моим машинам, до сих пор кажется мне чем-то особенным.

А вот к мотоциклам я всегда был равнодушен. И водить их мне не хотелось. Мне нравится их рассматривать, а большинство «харлеев», как мне кажется, и выглядят, и звучат по-настоящему круто, но у меня мотоцикла никогда не будет. Так что в этом увлечении я вдохновения не нашел, хотя, конечно, классно было, когда мои приятели гоняли на своих дьявольски ревущих байках.

* * *

В моем детстве американские автомобили были явным признаком статуса, и привлекали они меня как-то по-особенному. В середине 1980-х годов в Финляндию завезли довольно много «американцев», так что их часто можно было увидеть на улицах. И услышать. Звучание двигателя V8 уже тогда производило на меня неизгладимое впечатление. И не стоит недооценивать влияние того факта, что как раз в то время по телевизору начали показывать сериал «Рыцарь дорог». Автомобиль KITT был прекрасен настолько, что Pontiac Firebird мгновенно стал моей страстью, которая поутихла лишь годы спустя, когда я смог купить его.

Сейчас я, наверное, забегу вперед, но, когда я приобрел свою первую машину, я тут же прикрепил на солнцезащитный козырек картинку с Pontiac Firebird. И я каждый день смотрел на эту фотографию с сиденья моего BMW 320 1985 года выпуска, потому что она мотивировала меня заниматься и работать еще усерднее. Я был полон решимости заполучить эту машину. И, поэкономив пару лет, я как-то раз приехал в автосалон на BMW, а уехал на Pontiac. Это было одно из лучших ощущений в моей жизни.

И суть этой истории в том, что даже одна ничтожная фотография может стать мощнейшим мотиватором. Всякий раз, когда я чувствовал себя никчемным или на душе было дерьмово, именно мечта об этой машине заставляла меня двигаться вперед. Это была чистая визуализация. «Черт возьми, если ты стиснешь зубы и не отступишься, то скоро сможешь ездить на такой машине».

В то время я работал на стройке, и там всегда можно было легко подзаработать, выходя в дополнительные смены. У нас был хороший и сговорчивый коллектив. Мы часто менялись сменами прямо на ходу, потому что бригадиру было всё равно, кто будет работать. Главное, чтобы кто-нибудь вообще пришел. Если кто-то из работников в конце рабочей недели хотел серьезно выпить, мне легко было заполучить их безумно ранние смены, которые начинались в пять часов утра. Это был хороший способ заработать побольше деньжат. В общем, в то время моя жизнь была довольно проста. По вечерам я писал песни, которые мы репетировали с группой. А утром уходил на работу, ставил там тенты и шатры или перетаскивал разные стройматериалы с места на место.

А теперь вернемся к тому моменту, когда я впервые по-настоящему сел за руль. Раньше я бывал на месте водителя, лишь сидя на коленях у отца, но когда мне исполнилось десять лет – в 1989 году, – я научился пользоваться сцеплением, переключать передачи и рулить. В то время у нас был Alfa Romeo 164 с шестицилиндровым V-образным двигателем – не самая дерьмовая тренировочная машина.

Я начал учиться водить в Хаапавеси, там было много грунтовых дорог, свободного места в достатке, никаких деревьев – относительно безопасная территория для тренировок. Если бы я потерял контроль над управлением, то в худшем случае оказался бы на поле Похьянмаа. Мне разрешили ездить на скорости не более сорока километров в час, то есть мне нельзя было переключаться выше третьей передачи. Так я обучался основам вождения и наслаждался этим.

Я могу представить папины страдания, потому что после первой же тренировки я не отходил от него ни на шаг. Каким-то образом ему хватало терпения, и он постоянно сопровождал меня в этих поездках. Пока однажды он не заявил, что теперь я могу сам ездить по дороге перед домом туда и обратно. Путь был достаточно длинный, и я был в полном восторге.

Я не могу толком объяснить свою страсть к вождению, но она идет откуда-то из глубины души. Я всегда внимательно наблюдал за тем, как отец вел машину во время наших путешествий, как он обгонял грузовики или развлекал нас поворотами на ручном тормозе. Я увлеченно читал автомобильные журналы и иногда следил за ралли и Формулой-1.

Уже потом, годы спустя, я и сам поездил на гоночной машине, когда купил себе Porsche 942 1980 года выпуска. Это, несомненно, был хороший автомобиль, хоть и изрядно побитый. Прокладка головки блока цилиндров прогорела сразу же, как только я выехал на дорогу, чтобы протестировать машину. Я починил ее вместе с одним моим другом в свободное от остальных дел время.

В любом случае, по улицам на ней ездить было незаконно, но несколько раз под покровом ночи я немного погонял вокруг нашей репетиционной базы. Как раз там я ее и храню. Так что мой долгосрочный план заключается в том, чтобы привести Porsche в идеальное состояние. На обычных автомобилях тоже можно поднажать в плане скорости, только, естественно, не там, где поблизости могут гулять дети. Нужно прислушиваться к здравому смыслу и гонять где-нибудь по дорогам сельской местности, когда стемнеет.

Я никогда не ездил на раллийной машине и даже никогда не сидел в ней. Говорят, что это впечатляющий опыт. Представьте себе поворот в заносе на скорости 200 километров в час на дороге, покрытой гравием, черт возьми. И по обе стороны трассы, всего в паре метров от тебя, растут огромные сосны.

Профессионализм этих водителей – это что-то невероятное. И в целом ралли всегда интересовали меня куда больше, чем кольцевые гонки. Мне кажется, что дрифтовать на песке куда круче, чем оставлять будто бы математически выверенные линии на асфальте. И меня даже не волнует то, что машины Формулы-1 сейчас больше похожи на космические корабли, чем на автомобили. Да, для финнов это уже давно очень важный вид спорта, но… Мне кажется, это уже какая-то клиника.

Вождение автомобиля для меня – это одна из форм терапии, и скорость при этом – отнюдь не главное. Мне так же приятно не спеша прокатиться летней ночью куда-нибудь в Порвоо или даже немного дальше и насладиться свободой. С друзьями или в полном одиночестве. Наверное, я немного беспокойная душа, потому что даже в детстве мне все время хотелось ездить куда-то на своем велосипеде BMX или на «криик-крооке».

Но вернемся от рекламы автомобилей обратно к хронологии. В 1989 – 91 годах мы проводили лето в Испании. Папино рекламное агентство неплохо пережило кризис, так что на имя своей фирмы он приобрел летний домик недалеко от Фуэнхиролы, который сдавался в аренду. Это было не очень просторное, но действительно классное место. Мы либо летели из Сеутула в Малагу, либо ехали через всю Европу на машине. Мои дедушка с бабушкой перебрались туда чуть раньше, в деревеньку под названием Лос Пакос. По сути, там жили почти одни лишь финны, и даже Каке Ранделин приехал, чтобы выступить там.

Но папу больше всего раздражало как раз то, что в Испании он постоянно натыкался на финнов, поэтому для нашего домика он выбрал место, где по соседству жили три семьи из Норвегии и одна из Швеции. Помню, в детстве я не понимал, почему на Коста-дель-Соль нельзя было встретить соотечественников, но позже мне в полной мере открылся смысл папиного решения.

К тому времени я уже достаточно хорошо катался на скейте, и с этой точки зрения место оказалось просто райским. Было множество возможностей попробовать что-то новое. Я на тот момент уже говорил по-английски и понемногу учил испанский. Летом мы проводили там целых пять недель. Зимой же о поездках дольше, чем на выходные, не могло идти и речи, потому что наши родители работали.

На машине мы объезжали ближайшие деревеньки, а также любовались крепостями, и это было здорово. Однажды мы съездили в Гибралтар, и это место действительно оказалось очень красивым. Мама с папой старались избегать «ловушек» для туристов. И со временем я тоже научился посмеиваться над глупостью групповых путешественников. Несколько раз в самолете мы видели уже ощутимо пьяных людей – они хлопали в ладоши, когда самолет приземлился. Ха-ха.

Глава вторая

в которой будущий гитарный герой обучается игре на фортепиано и скрипке. А также осваивает теорию музыки, владение которой до сих пор считается признаком настоящего музыканта. Мы узнаем про группу его папы, а также про мамины достижения в области классической музыки.

«Реквием» Вольфганга Амадея Моцарта и альбом Стива Вая Passion & Warfare производят потрясающее впечатление на ребенка. Алекси получает свою первую электрогитару Tokai Stratocaster и встречается с Яской Раатикайненом, который переезжает из Лаппеэнранты в Эспоо и становится для него самым близким другом, а также будущим барабанщиком Children of Bodom.

Мой папа играл на клавишных, в основном на электрооргане Hammond. У него в Соданкюля была своя группа, которая называлась The Beggars, и он, еще будучи подростком, играл в ней пару лет вплоть до своего совершеннолетия. В их репертуаре были песни The Rolling Stones и The Beatles и другие хиты того времени. Они слушали и разучивали новые песни благодаря радиопередаче «Поп-музыка вчера и сегодня». И схватывать новую информацию им приходилось с лету, так как ни у кого тогда не было записывающего оборудования. Вся группа раз в неделю собиралась у кого-нибудь дома перед радиоприемником и внимала горячим новинкам. Тогда это происходило немного иначе, чем в наше время.

The Beggars выступали на всевозможных школьных вечеринках, и однажды, победив на местном музыкальном конкурсе в Лапландии, они выиграли поездку с концертом в СССР. Было начало 1960-х годов, так что это оказалось шокирующим опытом. Парни из группы привезли свои усилители и другую аппаратуру, но электричество для выступления подавалось через какую-то странную, совершенно нелегальную и к тому же еще и опасную для жизни систему, состоявшую из кабелей и обломков досок. Вот таким был Советский Союз в 1964 году. Группа осталась под большим впечатлением.

В ту поездку папе было 16 лет, и, по его словам, он тогда впервые напился. Я в это не верю, но это неважно. Как бы там ни было, русские напоили весь коллектив до ужасного состояния. Папа рассказывал, что когда они возвращались на поезде в Рованиеми, то безостановочно бегали по очереди в туалет блевать. Звучит знакомо!

В молодости отец решил покинуть Лапландию и уехал учиться в университет Турку, но время от времени возвращался, чтобы поиграть со своими старыми друзьями. В то время, особенно в малонаселенных районах, была распространена следующая практика: приезжие хумппа-звезды (хумппа – жанр финской танцевальной музыки, – прим. пер.) выступали солистами в местных коллективах. Это было либо единичное выступление где-нибудь на танцах, либо мини-тур по провинции. Таким образом мой папа даже аккомпанировал самому Олави Вирта.

Мама же с детства играла на пианино и флейте, а также пела в хоре. Она некоторое время была участницей симфонического оркестра, но однажды кто-то из секции медных духовых инструментов под неудачным углом «выстрелил» звуком прямо ей в правое ухо. Этот удар серьезно повредил ей слух, и на какое-то время мама потеряла чувство равновесия. Совсем не безобидная травма. Но она продолжила играть на пианино и по сей день поет в хоре. Примерно до тех пор, пока мне не исполнилось три года, мама была домохозяйкой, а потом устроилась секретаршей в Hewlett Packard.

Сестра начала учиться играть на пианино в пять лет, и у нее чертовски хорошо получалось. Но в подростковом возрасте этот инструмент уже перестал казаться ей настолько крутым, и она забросила занятия. Однако недавно Анна купила себе цифровое пианино и по старой памяти играет на нем невероятно круто.

* * *

Когда мне исполнилось пять лет, я тоже отправился к учительнице музыки. Пожилая, хриплоголосая дама по имени Ама жила неподалеку от нас. Она курила сигареты Dunhill одну за другой, что в то время считалось нормальным явлением. Пепельница всегда стояла на крышке ее рояля, и невыносимый густой сигаретный дым наполнял всю комнату.

В какой-то момент Ама сообщила моим родителям следующее: «Ваш сын – очень музыкальный ребенок, но я думаю, что пианино – это немного не тот инструмент, который ему нужен».

Не знаю, кто и по какой причине тогда остановил свой выбор на скрипке, но в семь лет инструмент, на котором я учился играть, поменяли. И это было прекрасно, потому что музыкой в целом я действительно увлекался, но вот игра на пианино не приносила мне никакого удовольствия.

Я бы, естественно, с большим наслаждением перешел тогда на гитару, потому что после того, как я однажды услышал Марка Нопфлера, мое внимание было приковано именно к гитаристам. Но скрипка, безусловно, была шагом в правильном направлении. Почему-то она казалась мне куда более динамичным инструментом, чем пианино, и я играл на ней до двенадцати лет. Я сейчас, конечно, сам о себе это скажу, но получалось у меня довольно хорошо. Особенно учитывая возраст. Я был очень старательным учеником и закончил три практических класса, а параллельно с ними три класса по классической теории.

Потом я уже перестал слушать классическую музыку, но произведения Моцарта, в принципе, все еще поражают меня. Его «Реквием» совершенно уникален. Поистине гениальное и мрачное произведение. А вот современная камерная музыка мне не очень нравится. Атональность хороша лишь для разового эффекта, но все эти йонаскокконены (Йонас Кокконен – финский композитор, – прим. пер.) никогда по-настоящему не впечатляли меня.

Мы с сестрой почти никогда не исполняли музыку вдвоем. Дома было достаточно много места, чтобы я мог заниматься внизу, а Анна – играть на рояле в гостиной. Практические занятия на скрипке, а особенно изучение теории, невероятно пригодились мне в будущем. Я благодарен за то, что я стал заниматься всем этим в очень юном возрасте. Но многое из того, что было связано с музыкальным исполнением, в процессе занятий казалось мне ужасным принуждением. То же самое происходило позже в музыкальной школе Огели, однако я тогда так хорошо выучил все основы, что потом многое удавалось мне с легкостью.

Разумеется, вам не нужна теория для того, чтобы исполнять рок, но, с другой стороны, эта информация чертовски упростит вам работу. Я также твердо убежден в том, что вы должны знать что-то из теории, если в будущем хотите стать серьезным музыкантом. И никто не заставит меня поверить в то, что теоретические знания могут стать помехой для какого-нибудь исполнителя. Да, люди постоянно болтают о том, что парни из The Beatles даже ноты читать не умели – это сплошное бла-бла-бла, ведь никто из нас не Джон Леннон и не Пол Маккартни. Каким-то образом они умели создавать все эти крутые гармонии и по-особенному сочетать аккорды. Продюсеры, конечно, тоже сыграли свою роль в этой истории, но тем не менее. Немногие на такое способны.

Ни один вид спорта меня по-настоящему не привлекал, кроме, пожалуй, горных лыж и скейтбординга. Футбол не нравился мне даже в школе, он казался мне каким-то детским видом спорта. Очевидно, что я говорю сейчас не о профессиональном уровне. Иногда я с друзьями играл в хоккей. Но с мячом и без спортивной защиты, на открытом замерзшем поле в ближайшем парке. Это было круто.

Но в старших классах хоккей я тоже забросил. Когда подростковый возраст хорошенько ударил мне в голову, я совсем забил на уроки физкультуры. Какое-то время наш учитель просто наблюдал за тем, как я появляюсь у борта хоккейной площадки в ботинках и в кожаной куртке, но это не могло продолжаться бесконечно. И однажды он просто объявил, что Лайхо может пойти на школьный склад поперетаскивать стулья, пока все остальные играют в хоккей.

Было весело играть в баскетбол в спортзале, да и в гандбол тоже. А вот волейбол меня не зацепил. Может, потому, что там приходилось все время стоять на месте. Отец играл в теннис, и в детстве я часто тренировался с ним вместе. Я даже посетил пару базовых занятий. А еще мне удавалась и удается до сих пор игра в бадминтон, несмотря на то, что это невероятно тяжело. Пот лил с меня градом, когда я недавно, после долгого перерыва, снова попробовал поиграть. К концу бадминтонного матча ощущения у меня были как после долгой усердной работы.

Я до сих пор поддерживаю хорошие отношения с одним парнем, который в старших классах был моим лучшим другом. Энди перешел в нашу школу в девятый класс, а я тогда учился в восьмом. На спине его куртки-бомбера была нашивка Guns N’ Roses, и я сразу понял, что Энди – крутой чувак. Он был самым настоящим финном, но такое уж ему дали имя. Его семья много лет прожила в Гонконге. Мы с ним тогда сразу стали хорошими друзьями.

Если не считать ребят из группы, то Энди – единственный парень из той школьной эпохи, с кем я до сих пор остаюсь на связи. Если честно, я не чувствую необходимости искать своих старых школьных друзей где-нибудь на Фейсбуке. Я думаю так: если бы какой-нибудь чувак был мне особенно важен или, наоборот, я бы кому-то понадобился, связь сохранилась бы сама собой.

* * *

Теперь, когда мое лицо можно увидеть то тут, то там, в барах рядом со мной начали возникать персонажи из прошлого. Однажды ко мне подошел поздороваться бывший сосед из Манккаа. Это был забавный флешбэк. Внезапно передо мной оказался взрослый мужик, с которым мы вместе когда-то играли в песочнице. Крайне странное ощущение – видеть такого здоровяка и притом прекрасно помнить, как он выглядел, когда ему было десять лет.

Это избитая фраза, но моя жизнь переменилась, будто от удара молнии, однажды днем 1990 года. Папа, как обычно, приехал забирать меня из школы, но он не повез меня сразу домой, а направился к музыкальному магазину. Там-то мы и купили гитару Tokai Stratocaster и 50-ваттный комбоусилитель Marshall. Я так долго выпрашивал свою собственную гитару, и вот наконец-то она оказалась у меня в руках.

Родители ничего от меня не требовали, но были очень рады тому, что я сразу воспринял занятия на гитаре как что-то само собой разумеющееся. В глубине души они наверняка лелеяли надежду на то, что я поступлю в школу Огели. Я тогда учился в музыкальном классе, так что их ожидания были вполне естественны.

Я сразу, без промедления хотел научиться всему возможному, что было связано с игрой на гитаре. Особенно меня интересовала вселенная аккордов. Но я понимал, что в одиночку этот океан переплыть невозможно.

Именно благодаря моей увлеченности обучение потеряло привкус принуждения, знакомый мне по прошлым урокам. Эти ощущения вернулись чуть позже, когда мне пришлось разучивать джазовые песни, которые в то время казались абсолютно бесполезными, но это уже другая история.

Особенно сладким было понимание того, что гитара не была подарком на мой день рождения или на Рождество, а мы просто купили ее в самый обычный день. Наверное, это случилось тогда, когда папа понял, что по горло сыт моим нытьем.

Сначала я занимался вместе с ним дома. Папа играл на органе Hammond, а я –  на своей гитаре Tokai. Это было классно. Я еще год продолжал играть на скрипке, но, что вполне логично, вскоре мне пришлось оставить это увлечение в прошлом, потому что гитара стала занимать все мое время.

Я поступил в консерваторию Oulunkylän Pop & Jazz с первой же попытки, но для этого я чертовски серьезно подготовился к вступительному экзамену. К нему я очень тщательно выучил две композиции Джо Сатриани. К тому моменту я уже год играл на гитаре.

Однако на экзамене требовалось знать гораздо больше. Уже позднее я часто размышлял о том, что поступить в эту консерваторию было не так-то уж просто: нужно было и петь, и играть одновременно, а также выполнять различные упражнения по ритму и сольфеджио. Очень сложный экзамен. Так что это, конечно, не было решением вроде «давайте запихнем ребенка в музыкальную школу, пусть развлечется». И особенно сильно я волновался еще и потому, что был там самым младшим. А ведь когда тебе двенадцать лет, те парни, которые на три-четыре года старше, кажутся уже очень взрослыми! И у меня хватило мужества им всем, и самому себе, и преподавателям, и своим родителям показать, что у меня всё получится. Я как минимум хотел быть на том же уровне, что и все остальные.

* * *

К тому моменту родители, вероятно, уже поняли, что школа меня совершенно не интересует. Я часто попадал в неприятности, а как следствие – и на воспитательные беседы. Конечно, папа и мама были не в восторге от перспективы постоянной беготни со мной к кураторам, школьным психологам и ко всем прочим. И так как для родителей было совершенно очевидно, что эта борьба все равно не заставит меня учиться дальше, то они решили, что лучше поддержат меня в увлечении музыкой. У меня к этому была настоящая страсть. Они всё поняли и смирились с этим, как только увидели меня вместе с моим Tokai.

Ситуация улеглась, но мне поставили условие, что я пойду на работу сразу после того, как получу обязательное среднее образование. Мама даже писала в школьном журнале отсутствия какие-то сказки, когда я оставался дома, чтобы попрактиковаться в игре на гитаре. Но сначала она убеждалась в том, что я на самом деле остаюсь дома, у инструмента.

Действительно значимый поворот в моей жизни произошел, когда я услышал альбом Стива Вая Passion & Warfare (1990). Он произвел на меня неизгладимое впечатление и окончательно укрепил мое убеждение в том, что любых высот можно достичь, только неустанно практикуясь и накапливая новые знания. Такие мелодии, а особенно гармонии, никогда не возникнут на основе пьяного ора. Энергия, злость и сила панк-рока были и остаются хорошим фундаментом для сценического поведения, но в отношении музыки лишь знания и умения могут повести артиста вперед.

Относительно Вая отмечу одну крайне интересную деталь: когда вживую сталкиваешься со своими кумирами, то по какой-то причине обычно остаешься разочарованным. Но моя встреча со Стивом годами позже была действительно прекрасной. Он оказался спокойным и скромным парнем.

Еще один удар молнии пронзил мою жизнь в шестом классе, когда семья Раатикайнен переехала в наш город из Лаппеэнранты. И вместе с ними Яска. Яска – мой самый старый друг, с которым я до сих пор постоянно контактирую. И на то есть веские причины.

Когда они только приехали в Эспоо, Яска все еще играл на валторне, но однажды в музыкальном классе он просто замер на месте как вкопанный. Я тогда сидел за старенькой барабанной установкой, в самом углу зала, и оттачивал бит и тот единственный брейк, который на тот момент знал.

Эти умения я чуть раньше уже демонстрировал на ТВ. Мой одноклассник, парень по имени Юхана Каллио, однажды получил от своего учителя по фортепьяно ноты с музыкальной темой из телесериала «Секретный агент МакГайвер», а меня пригласили аккомпанировать ему на барабанной установке. Думаю, что никто, кроме меня, не понимал, как подыгрывать другому музыканту. Помимо этого мы также исполняли небольшой отрывок для детского телешоу «Pikku Kakkonen», и для радиопрограммы «Puoli kuuten», а потом еще для какой-то аналогичной детской передачи. Эти композиции мы также играли, когда со всем классом отправились во Францию. Это был какой-то обмен городов-побратимов, в котором поучаствовал и наш класс. Для этого мне пришлось научиться петь с хором композицию „Over the Rainbow“.

Яску настолько вдохновило мое скромное школьное выступление на ударных, что с тех пор он начал часто проводить перемены в музыкальном классе. Как только он открыл для себя игру на барабанной установке, то с валторной у него произошло то же, что и у меня со скрипкой. И вдруг оказалось, что за барабанами Яска чувствует себя так же круто, как и я с гитарой. Дэт-метал объединил скрипача и валторниста! Но я думаю, что он «заразился» всем этим еще в Лаппеэнранте, потому что там в то время была довольно активная метал-сцена.

Так или иначе, мы с ним сразу же крепко сдружились. И с тех пор были чертовски неразлучны. В период с шестого по седьмой класс мы очень сильно выросли как музыканты. Менее чем через год после нашей первой совместной репетиции уже началось создание собственных, новых песен. Поначалу мы играли каверы на Metallica и Guns N’ Roses, но довольно скоро я уже стал делиться своими риффами.

Условия стали получше, когда мы начали бронировать время на репетиционной точке, находившейся в подвале школы в Тапиола. Там были неплохие музыкальные инструменты, усилители, барабаны, достойная акустическая система и так далее. Некоторые из школьных приятелей иногда могли затусить с нами, но чаще всего мы находились там вдвоем с Яской. А вот басист, которого звали Самули Миеттинен, задержался с нами подольше. В младшей школе он учился со мной в одном классе и часть года проводил в США, у своего отца.

Самули, я и Яска – вот таким составом мы впервые отправились в студию. В ту самую студию в Мунккиниеми, где в то время записывали свои демо различные столичные группы.

Вокруг микшерского пульта и магнитофона суетился тогда Юкка Пуурула, который чуть позже будет играть в группе Don Huonot, и я думаю, что именно он повлиял на ход дальнейших событий. В итоге появилась кассета с нашим альбомом под названием Implosion of Heaven, а группа обрела имя.

Мы назвали себя IneartheD. Никакого глубокого смысла в этом имени не было, мы просто нашли эффектное слово. Нас в основном привлекали такие названия групп, как Entombed («Погребенный») и Possessed («Одержимый»). Мы с Яской просматривали различные словари, и на страницах одного большого тезауруса нашли выражение, означающее «заживо погребенный». То, что нужно!

На первых порах музыкальные партии у нас в коллективе распределялись по принципу «кто во что горазд», но в конце седьмого класса к нашей группе в качестве второго гитариста ненадолго примкнул Яни Пирисмаа, и это вскоре всё изменило. Лично меня кроме гитары интересовали еще и барабаны, и это потому, что Peer Günt была одной из немногих отечественных групп, которые, по-моему, чего-то да стоили, и во многом благодаря потрясающему барабанщику Твист-Твист Эркинхарью.

Важнейшим элементом для дэт-метала является двойная бас-бочка, и сначала Яска сам собрал себе двойной сет с помощью старого напольного тома. Звучало это сооружение довольно мощно, хотя Яске, конечно, было нелегко. Но он всё равно продолжал заниматься с дьявольским упорством. Так что к тому времени, когда он накопил нужную сумму для покупки кардана, он уже стал действительно хорошим, точным и быстрым барабанщиком. Было здорово и вдохновляюще наблюдать со стороны за его развитием.

Я же из тех карманных денег, которые выдавались мне на неделю, накопил столько, что купил две педали дисторшн. Первой была классическая оранжевая Boss DS-1, а второй – убогая черная пластиковая педаль Ibanez Powerlead. Сейчас, оглядываясь назад, можно сказать, что всё это – жуткое барахло, но в те времена для нас это были дорогие покупки. На школьной репетиционной точке тогда находился усилитель Fender, так что дома у меня был мой Marshall, а на базе я пользовался тем школьным. Или подключался прямо к колонкам. Иногда я использовал и басовый усилок. В целом, это, конечно, была просто роскошь, что мне не приходилось таскать свой усилитель из дома на репетиционную базу и обратно.

Почему-то в то время в большинстве школ, в домах молодежи и в других подобных учреждениях по углам всегда стояли комбо-усилители Fender Twin Reverb. Наверняка кто-то из государственного комитета официально одобрил эту модель на роль подходящего для молодежи оборудования. Поначалу казалось, что из Twin невозможно получить что-то кроме совершенно проволочного звука, напоминающего стиль Эсы Пуллиайнена, но потом я познакомился с этим устройством получше. И, когда я полностью выкрутил на ноль эффект эхо и врубил дисторшн, всё заработало именно так, как нужно.

Было несколько мест, где я встречал комбо-усилители Peavey, в которые был встроен вполне приличный эффект дисторшн. Уже потом мы приобрели басовый усилитель той же фирмы и пользуемся им до сих пор. Мы прозвали его Монстром, потому что при определенных настройках он выдает какой-то чертовски мистический дисторшн. Монстр хорошо работает вместе с педалью Powerlead. В результате можно получить вкусное дэт-металлическое звучание в стиле группы Entombed. Мрачное и рыхлое, но всё же резкое.

Примерно в то же время мы начали давать концерты. Помню, наша группа выступила во дворе перед местным рынком на каком-то крупном мероприятии в районе Тапиола, но самый первый концерт, по-моему, состоялся зимой 1993 года. В местном Доме молодежи тогда собралось примерно сто человек – на тот момент это было хорошим достижением. Годом ранее в том же самом месте я был на концерте группы Apulanta, они тогда еще играли бодрый панк-рок. Перед глазами тут же возникает картина: сигареты, выпивка и –  девушки. Полный набор. Я думаю, что почти везде это считалось нормой.

К тому моменту я уже расстался с девственностью. Это случилось, когда мне было 13 лет, вскоре после моего перехода в старшую школу в Тапиола. Моя первая так называемая подружка была очень популярной девушкой. Она училась на класс выше и почему-то запала на меня. Или я на нее, это не совсем ясно. Прибыв в новую школу, я, конечно, сразу же охотно продемонстрировал все свои музыкальные навыки, и, возможно, это как-то повлияло на ее выбор.

В любом случае, эта сделка была хороша по нескольким причинам. Восьмиклассница, идущая под руку со мной, была гарантией того, что никто не будет надо мной издеваться и что мне не придется общаться ни с одной из семиклассниц. Казалось, что все они еще только искали себя, и разница между ними и восьмиклассницами была просто сумасшедшей. А моя девушка уже чем только не увлекалась, и нам было очень классно вдвоем. Следующим летом я много времени провел вместе с ней и ее семьей – отчимом и мамой.

В нашей группе можно было выпить пива во время репетиций, но также у нас работало строгое правило, согласно которому употребление крепкого алкоголя и исполнение музыки не должны были пересекаться. Многие группы пили и на репетициях, и на концертах, но не мы. Мы, понятное дело, тогда были еще несовершеннолетними и по закону не имели права притрагиваться к алкоголю. Но, несмотря на это, мы наловчились добывать его в обход закона и потом уже могли достать выпивку где угодно.

К тому времени дома меня особенно не контролировали, потому что, к радости родителей, моя сестра поступила в колледж. Но она в том возрасте тоже была не подарок, и, насколько я помню, не прошло и года, как Анна начала хипповать. Потом она вернулась, завершила свое обучение на вечернем отделении колледжа, получила полное образование и профессию. Так что только я остался этаким бездельником. В любом случае, у Анны всегда оценки были выше, чем у меня. И она лучше, чем я, концентрируется и воспринимает новую информацию. Это основные качества моего отца, но мне они, по-видимому, не передались. Если меня что-то не особо интересует, то оно просто проходит мимо меня.

Мой аттестат об окончании девятого класса представляет собой печальное зрелище. Математику я завалил, но учителя от меня уже, видимо, настолько устали, что решили смотреть на это сквозь пальцы. У меня никогда не было проблем с повседневной математикой, но что-то более абстрактное меня не интересовало. Все остальные пятерки и шестерки (в Финляндии действует десятибалльная система оценивания, – прим. пер.) в моем аттестате я получил вполне честно. По музыке была десятка, а по английскому – девятка. В младших классах дела шли лучше – там я учился в основном на семерки. Но потом, в средней школе, я привлек к себе нежелательное внимание некоторых типов и учителей. Так что, к сожалению, приятных воспоминаний у меня почти не осталось, кроме как о паре преподавателей музыки.

Английский язык я учил в основном по текстам песен, компьютерным играм, фильмам и музыкальным журналам. Возможно, на каком-то подсознательном уровне я уже понимал: если хочешь как-то реализовать свое творчество за пределами Финляндии, то английский знать просто необходимо. Ну и поскольку эта тема была мне действительно интересна, обучение шло как по маслу.

Некоторые тексты песен мы с Анной изучали со словарем, потому что хотели знать, о чем в них поется.

Английский язык ассоциировался с таким количеством крутых вещей! Например, с рок-звездами и со звездами кино, так что его просто обязательно нужно было выучить. Как ни странно, со шведским у меня такого не произошло.

И, конечно, это только мое личное мнение, но я все же считаю, что для рок-музыки, и в особенности для металла, никакой другой язык, кроме английского, не подходит. Eppu Normaali – это совсем другое дело, но вот в направлении от хард-рока к более тяжелым стилям это однозначно так. Конец гребаной истории.

К счастью, здесь, в Финляндии, когда-то было решено, что все фильмы будут выпускаться с субтитрами, а не с дубляжом. Многое могло бы быть иначе, если бы на киноэкране или по телевизору Джейк и Элвуд Блюз (фильм «Братья Блюз», – прим. пер.) говорили бы по-фински –  да еще и с плохой синхронизацией. Или, например, Чувак в исполнении Джеффа Бриджеса в фильме «Большой Лебовски» (1998), который потом стал для группы чертовски важной частью гастрольных тусовок в тур-автобусе.

В общем, со школой всё сложилось так, как сложилось. Меня в то время даже география не интересовала – не то что сейчас. История тогда еще тоже не вдохновляла, хотя теперь во время гастролей нам без проблем доступны все места важнейших исторических событий. Но раньше это казалось мне скучным и далеким. Зато в моей группе и в других коллективах, с которыми мы гастролируем, есть люди, лучше меня разбирающиеся во всех этих картографических вещах, и я иногда тоже хожу посмотреть что-нибудь вместе с ними.

Даже рисование после окончания младшей школы меня не увлекало. У мамы чертовски хорошо получалось, а у папы – нет. И я тоже был плох в этом, но рисовать всё равно любил.

В младших классах я в школьных тетрадках всегда изображал что-то свое: нечто среднее между комиксами и компьютерными играми. Там были задания, решив которые можно было продвинуться дальше по сюжету. Я сам придумывал персонажей, а сценарий развивался как в древних платформерах.

* * *

К нам домой доставляли комиксы про Дональда Дака, а также я следил за приключениями Бэтмена и читал некоторые журналы по вселенной Marvel. Думаю, я был где-то в младших классах, когда по телевизору стали показывать тот древний сериал про Бэтмена с Адамом Уэстом в главной роли. Папа рассказывал, что он видел несколько серий, когда их впервые крутили по телевидению в Финляндии.

Я помню старые кинокартины про Человека-паука, которые у нас были на видео. Возможно, это еще была эпоха кассет Betamax. Фильмы тогда совершенно затмили собой чтение книг.

Конечно, когда я был совсем маленьким, кино мне разрешалось смотреть только с родителями. Однажды я увидел, что у нас есть VHS-кассета с последним фильмом про Джеймса Бонда с Роджером Муром, но я был на год младше нужного возраста и не мог его посмотреть. Конечно, я тогда сильно расстроился. Обложка была невероятно красивая, с прекрасной фотографией моста Золотые Ворота. Так что после просмотра фильма «Вид на убийство» (1985) я уже был достаточно взрослым, чтобы в первый раз и, так сказать, в нужное время увидеть Агента 007 в исполнении Тимоти Далтона. Долгое время это был мой самый любимый фильм.

С Фредди Крюгером я познакомился вскоре после кинокартин с Джеймсом Бондом. У соседей была пара кассет с «Кошмаром на улице Вязов», которые я иногда смотрел с одним моим другом. Конечно же, мы делали это тайком, потому что не были достаточно взрослыми для таких фильмов. Чертовски жесткое кино. Третью часть всегда приходилось досматривать до самого конца, потому что в финальных титрах играла песня „Dream Warriors“ группы Dokken. Это было потрясающе.

Вторая часть оригинальной трилогии «Звездные Войны» была у нас на видеокассете, и мы ее много раз пересматривали. И не имело значения, что первую я так и не видел. Всю серию фильмов «Фольксваген-жук» я смотрел множество раз, и «Индиана Джонс» тоже был чертовски хорош. «Братьев Блюз» (1980) я впервые посмотрел еще в младших классах. Этот фильм навсегда останется для меня в тройке самых лучших, он очень сильно повлиял как на мой музыкальный вкус, так и на интерес к автомобилям.

Некоторые из фильмов, снятых по мотивам произведений Стивена Кинга, произвели на меня такое же сильное впечатление, как и «Кошмар на улице Вязов». Мы с Анной, наверное, раз сто посмотрели оригинальную версию «Оно» (1990). Она как минимум на полчаса длиннее, но все сцены с клоуном невероятно впечатляли. И впечатляют до сих пор.

А по телику крутили «Рыцарь Дорог» и «Секретный агент МакГайвер». Сериал «Полиция Майами: Отдел нравов» был моим абсолютным фаворитом. Яска иногда мог с энтузиазмом рассказывать о сериале «Звездный крейсер „Галактика“», но меня все эти космические истории никогда не впечатляли. Я хорошо помню, что VHS-проигрыватели тогда уже были во многих домах, но таймеры записи в них появились уже позже. Поэтому, когда «Рыцаря Дорог» начинали показывать по телевизору, то все мальчишки мчались с ледяной горки домой. А может быть, и некоторые девчонки тоже.

Глава третья

в которой приобретаются разнообразные знания, появляются новые знакомые из музыкальной школы в Оулункюля, формируется группа, и потрясающее впечатление на героя производит альбом Arise группы Sepultura. Луч повествования выхватывает парня из Вестэнда (богатый район Эспоо, – прим. пер.) по имени Хенкка Сеппяля. Он – именно тот, кого и искала возглавляемая Алекси группа, – басист, владеющий нужными стилями игры.

Кроме того, Александр Куоппала и Ансси Киппо, которые занимают в нашей саге почти такое же важное место, держатся чуть поодаль от света самых ярких софитов. Теперь, когда в словаре синонимов найдено пробивное, устрашающее название для группы, начинает обретать форму соответствующее ему музыкальное звучание.

В начале 1990-х годов по спутниковым каналам начали показывать музыкальные клипы, а в библиотеке можно было достать некоторые видеозаписи, например с клипами Bon Jovi. К тому же у Анны были друзья, которые одалживали ей кассеты. Стоили они тогда почему-то невероятно дорого. Я очень долго копил, прежде чем смог купить в магазине Musa-Fazer обучающее видео Пола Гилберта. В какой-то момент вместе со Sky Channel и Super Channel в Финляндии стали показывать британскую версию MTV. И шоу Headbangers Ball раскрыло передо мной множество новых дверей.

Ванесса Уорвик тогда только начала работать телеведущей. Именно в то время я впервые столкнулся с такими группами, как Ratt, Poison и многими другими. Большинство коллективов из этой передачи были мне незнакомы. Позднее, благодаря сестре, я познакомился с такими специализированными журналами, как Metal Hammer, Faces, Kerrang! и другими.

Потом я уже получил доступ к Guitar World и к остальным музыкальным журналам. Как-то я заметил, что в одном из выпусков была табулатура к песне Оззи Осборна, и тут же купил этот номер. Позднее я смог найти все эти издания в музыкальной школе Огели. Журнал Guitar Player был спокойным по тону, а Guitar World – более дерзким. Guitar World также представлял на своих страницах металлистов и вкладывался в визуальное оформление. Меня, например, мог привлечь тот журнал, на обложке которого был Си Си ДеВилль со взлохмаченными волосами и розовой гитарой. Но не тот, где находилась бы пафосная фотография какого-нибудь седовласого незнакомого мне виртуоза. Свой самый первый журнал Guitar World я купил в магазинчике R-kioski. И больше я ничего полезного там никогда не находил. Может, только сигареты и какие-нибудь другие журналы. Эти гребаные киоски вообще не имеют для меня никакого смысла, они даже открыты в совершенно неудобное время. Чудно́е место.

А всякую дополнительную литературу я покупал в универмаге Stockmann, в книжном магазине Akateeminen Kirjakauppa. Там же продавался Thrasher и другие издания, посвященные скейтбордингу. Музыкальные журналы были для меня чертовски полезны. На размещенных там фотографиях я мог увидеть много интересного, а тексты, в свою очередь, рассказывали о том, что мои кумиры думают о записи альбомов, гастролях, бизнесе и обо всем, что с этим связано. Я много раз подряд перечитывал важные для меня моменты, а самое главное из ответов в этих интервью я даже знал наизусть, слово в слово. Это можно было сравнить с процессом обучения в школе.

Если раньше я этого не осознавал, то к тому времени уже точно понял, что хочу стать профессиональным музыкантом. На самом деле это ощущение вспыхнуло во мне, как только я впервые взял в руки гитару. Больше всего меня интересовало то, как стать рок-звездой, и, когда в 13 лет у меня состоялась беседа с родителями на тему «кем я хочу быть, когда вырасту», я открыто рассказал им об этом. Сказал, что музыкант – это моя будущая профессия, и папа с мамой этому особо не удивились. Они поддерживали меня с самого начала.

Годы, которые я провел в Огели, оставили у меня противоречивые воспоминания, но в основном все-таки хорошие. Я только потом понял, насколько полезно было освоить тогда даже те музыкальные стили, которые казались мне совершенно нелепыми. Свою позицию по поводу изучения теории музыки я уже прояснил. Но повторю еще раз. Я бы не осмелился называть себя музыкантом, если бы не знал теорию. Серьезно. Из этих знаний песни не рождаются, но кропотливая работа с основами чертовски ускоряет творческий процесс.

* * *

Когда пришло время, я всерьез задумался о том, чтобы начать заниматься музыкой профессионально, но у меня тогда уже была работа. Кроме этого, я писал материал для нашего первого альбома. Времени не хватало, и обучение в Огели меня тогда уже немного достало. Я рассматривал возможность завершить свое обучение в Лос-Анджелесе, в Музыкальном институте, где обучение гитаристов в GIT (Guitar Institute of Technology, – прим. пер.) было настоящей «школой» для тех, кто хотел играть на электрогитаре. Но мой план потерпел фиаско из-за отсутствия денег.

Пожалуй, лучшее, что было в процессе моего обучения в Огели, – это знакомства с другими студентами. Я встретил там много интересных ребят. Мне нравилась пара школьных групп, игравших фанк, и еще те ученики, что придерживались более динамичных стилей. В одном из тех ансамблей на гитаре играл Кристиан Вальстрём, мы с ним потом еще пару раз где-то встречались, но близких друзей я тогда так и не завел. Это потом уже выяснилось, что школу Огели одновременно со мной посещал один талантливый и трудолюбивый пианист из Эспоо, но об этом чуть позже. Из преподавателей стоит упомянуть Юху Катая и Юку Путкинена, которые очень меня вдохновляли. И да, Кристиан, наверное, сейчас тоже преподает в Огели.

Летний лагерь, организованный этой консерваторией, включал в себя возможность выступить на фестивале Pori Jazz, поэтому я туда и таскался на втором году обучения. В нашем трио был адово крутой басист, Ниило Рюти. Сейчас он работает врачом, но по-прежнему остается одним из самых крутых музыкантов, с которыми я когда-либо играл. Ниило тогда был настоящим Лесом Клейпулом из Эспоо. Чертовски вдохновляющий персонаж и немного сумасшедший, как и многие из нас.

В репертуаре нашего трио была песня в стиле прог-рок, достойная собственного названия: „Tästä on leikki kaukana“ («Это далеко не игра»). Это и стало именем нашей группы: T.O.L.K. Коллектив существовал с 1994 по 1996 год. Мы отыграли несколько концертов и записали на пленку три песни в той же студии в Мунккиниеми, где работали над демозаписями IneartheD. На этот раз за пультом был Хиили Хиилесмаа, который записывал, а также, по-видимому, продюсировал альбомы для некоторых более известных групп и артистов.

Было хорошо играть с разными людьми разную музыку, но, несмотря на это, меня тогда не привлекал джаз или постоянная работа в студии. Из подобного мне действительно запомнился лишь один концерт – это выступление группы Пекки Похъёлы. Хотя это, пожалуй, был не традиционный джаз, а совершено иная музыка. Чертовски впечатляющие и запоминающиеся композиции.

В общем, атмосфера в Огели целиком и полностью отличалась от направления, в котором двигались IneartheD. Хотя бы потому, что самой тяжелой группой, которую там знали, была Metallica. Для большей части учеников, а особенно для преподавателей, наш жанр казался комедией уровня финского телешоу „Kummeli“. Поэтому я обозначил для себя четкие границы. Я решил, что в Оулункюля буду брать уроки теории и практики игры на гитаре, а в Тапиола вместе с моими лучшими друзьями исполнять музыку, близкую моему сердцу. Я уже в пятнадцать лет осознал свои сильные стороны, и они не имели ничего общего с наяриванием босса-новы. Школа Oulunkylän Pop & Jazz для многих была достаточно странным переходным периодом. Наверное, за это время уже надо было бы немного повзрослеть и начать серьезнее относиться к профессии музыканта, но…

* * *

Я не знаю, по какой причине, но некоторые ребята вдруг стали избегать занятий рок-музыкой. Они вернулись с летних каникул и внезапно начали слушать джаз-фьюжн. И это совершенно нормально. Многие из них в итоге стали вполне квалифицированными, профессиональными музыкантами, владеющими различными стилями игры, но это был не мой путь. Хотя у меня была одна пластинка Чика Кориа, потому что мне нравился его гитарист Фрэнк Гамбале. Но для меня привлекательность этого жанра в конечном счете все равно заключалась в ударных. Талантливых фьюжн-барабанщиков всегда чертовски интересно слушать, а также наблюдать за ними.

В 1995 году в нашей группе произошли большие перемены, когда «в объективе» появился Хенкка, он же Хенри Сеппяля. Он учился в той же школе что и я, но на класс младше. Как и живший по соседству со мной Отто Толонен, который получил свою первую гитару примерно в одно время со мной. В дальнейшем Отто стал самым успешным исполнителем в своем классе. Действительно прекрасное совпадение, что мы с ним оказались из одного и того же района. Помимо гитар нас с Отто также объединял скейтбординг, которым мы занимались фактически круглый год. Даже зимой мы всегда могли найти подходящую автостоянку или очистить от снега участок асфальта, чтобы можно было покататься. Хенкка тогда еще не гонял на скейте, но увлекся этим немного позже. В то время он играл и на гитаре, и на басу, но с нами – всегда только на бас-гитаре.

Мы с Яской впервые заметили Хенкку на школьной вечеринке, где они с Отто исполняли каверы. У Хенкки тогда были короткие волосы, которые он тем не менее отращивал. И это, конечно же, было чертовски важно. Особенно с учетом того, что он был гораздо младше меня и Яски. На один год. У нас в группе было четкое представление о том, что бас-гитару в руки должен взять тот, кто разбирается в метал-музыке. Конечно, все знали группу Metallica, но нам с Яской этого было недостаточно.

Хенкка хорошо играл на басу, знал тематические музыкальные коллективы, а также мог петь в стиле, походящем для дэт-метала. Очень хорошим решением стало то, что мы взяли его в группу. За двадцать с лишним лет мы ни разу об этом не пожалели. Хенкка был абсолютно погружен в атмосферу блэк-метал сцены, хоть он и из Вестэнда (богатый район Эспоо, – прим. пер.). Кроме Яски, все ключевые участники Children of Bodom – коренные жители Эспоо. В то время Хенкка вместе с Отто также работал над созданием журнала. Они взяли интервью у многих групп, но реализовать этот проект у них тогда, кажется, так и не получилось.

До появления в нашей группе Хенкки в составе побывали и другие парни, но неизменным ядром коллектива с самого начала были я и Яска. Я бы, конечно, хотел сосредоточиться лишь на гитаре, но, поскольку стабильного, серьезно настроенного вокалиста мы так и не нашли, я решил позаботиться еще и об этом. Я не мог дождаться, когда ситуация сдвинется с мертвой точки, и к тому же я меньше всех из группы сопротивлялся роли вокалиста. Так что это место осталось за мной. В каком-то смысле – к счастью. Хотя совмещать это в физическом плане гораздо сложнее, чем просто играть или орать в микрофон. А поскольку я делаю и то, и другое одновременно, думаю, что могу утверждать это. В полный голос.

Самое интересное для меня заключалось в том, что я постоянно искал и добавлял в вокальную технику что-то свое. Мне также нравилось то, как мой голос привносил в наш стиль отчетливые элементы панк-рока. Я достаточно серьезно изучал и гитару, и теорию, и в плане техники знал многое из того, что было с этим связано. Но в плане вокала – нет. Именно в этом противоречии и крылось очарование.

С точки зрения композиции и звучания у меня с самого начала было определенное ви́дение: в группе обязательно должны быть два гитариста и двойная бас-бочка в ударной установке. Это ведь стандарт, что-то само собой разумеющееся. Кроме того, я хотел получить хардкорное звучание бас-гитары с дисторшном, что в те времена было довольно редким явлением. Отчасти это было связано с моей идеей, что басист в определенные моменты поддерживал бы гитаристов, играя квинтами. И в нашей музыке это просто не сработало бы с чистым звучанием баса.

Slayer, Megadeth и треш-метал в целом сначала оказывали на нас некоторое влияние, но на первый план практически сразу вышел дэт-метал. Альбом группы Sepultura Arise (1991) был для меня настоящим прорывом и по звучанию, и в отношении музыкального направления, потому что именно на нем я впервые услышал гроул. Это буквально выбило у меня весь воздух из легких. Как кто-то вообще смог создать такую жестокую и экстремальную музыку? Чуть позже я открыл для себя и первопроходцев этого направления из Флориды и Швеции.

* * *

Сестра к тому времени уже устала от этих жанров и стала слушать группы Ratt и Poison, а я впервые пришел к чему-то новому раньше нее. Это был андеграундный блэк-метал. Пламя Gehenna («Gehenna» – норвежская блэк-метал группа, – прим. пер.) для меня почти сразу же погасло. Нигилизм и мрачность быстро превратились в сплошную клоунаду. У каждого второго был какой-нибудь нелепый, якобы сатанинский «сценический псевдоним» или, по крайней мере, футболка с надписью Burzum. Моей большой ошибкой тогда стало то, что я со многих кассет стер хард-роковые вещи, а вместо них записал какой-то норвежский рев, который было просто невозможно слушать.

Следующий визит IneartheD в студию полностью перечеркнул старую панковскую мудрость, потому что наша вторая демозапись оказалась лучше первой. К тому времени Самули уже освободил место для Хенкки, но демо Ubiquitous Absence of Remission я записывал вдвоем с Яской. Для группы это был переломный момент. Одного участника мы уволили, другой сам ушел от нас, а новые силы еще не прибыли. Студия уже была забронирована, и мы должны были вложить в нее 600 марок, накопленных нашей группой с величайшим трудом, и отступать мы не хотели.

Яска еще с тех времен, когда жил в Лаппеэнранте, знал одного парня по имени Ансси Киппо, в студию которого мы и отправились однажды летним вечером 1995 года. За исключением одной единственной измены со шведской студией Abyss, мы не уходили от Ансси вплоть до альбома Hate Crew Deathroll, который был записан летом 2002 года.

Мы все еще были несовершеннолетними, поэтому водителем тогда был папа Яски, чей Saab-900 и прицеп были забиты нашими инструментами. Прибыв на место, мы переночевали у бабушки Яски, а через пару дней Юкка приехал на своем «Саабе», чтобы забрать нас после окончания студийной записи.

Киппо долгое время был человеком, которому мы могли всецело доверить как процесс записи, так и наши живые выступления. Действительно важная фигура в истории группы. Вдобавок ко всему, на первый взгляд он производил впечатление миролюбивого хиппи, но в его глазах крылось нечто большее. По-настоящему хардкорный чувак, который всё доводил до крайности. И в работе, и в развлечениях. Ну а поскольку мы с Яской были такими же маленькими перфекционистами, то Ансси идеально дополнял нас.

Цель у каждого в нашей компании состояла в том, чтобы хоть умереть, но сделать чертовски жесткую запись. У нашего коллектива с самого начала были охрененно хорошие отношения с Киппо, и позже мы записали с ним второе – для группы третье – еще более удачное демо. У него тогда уже была приличная студия на Коулукату (центр Лаппеэнранты, – прим. пер.). Во времена записи нашего дебютного демо его первая мастерская находилась в подвале церкви в Саммонлахти. Наша группа и студия Asti росли будто в едином темпе, и это казалось нам чем-то прекрасным и значимым.

Киппо стал нашим концертным звукорежиссером, когда группа изменила свое название. Первый концерт Children of Bodom состоялся в 1997 году в Леми, недалеко от Лаппеэнранты, где Антти Хююрюнен и ребята из группы Stam1na организовали отличную метал-вечеринку. У Яски были друзья на музыкальной сцене Лаппеэнранты, благодаря которым мы сразу получили возможность выступать в тех краях. Прямо «высший балл» тем ребятам, которые умудрялись организовывать эти андеграундные дэт-метал-фестивали, где могли сыграть бог знает сколько групп за один вечер.

Мы все еще назывались IneartheD, когда впервые выступили в Лаппеэнранте в 1995 году. Самым нашумевшим коллективом той вечеринки были Vomiturition из города Вааса – группа, в которой играли Кейо Ниинимаа, Кай Хахто и их товарищи; позднее они станут легендарным коллективом Rotten Sound. Мы тогда приехали на поезде и все инструменты – кроме барабанной установки – везли с собой до места назначения. Спустя несколько лет Children of Bodom уже приедут на концерт в Леми на Honda Civic – любимой машине моей мамы. Некоторые из нас к тому времени уже получили водительские права, но и те, у кого их не было, могут сейчас сознаться, что тоже провели часть пути за рулем.

* * *

Во второй половине 1990-х годов мир во многом был другим, более примитивным, но я не могу отрицать, что иногда скучаю по тем временам. Тогда я посетил несколько концертов, но только не за пределами Хельсинки. Анна ездила смотреть на выступления групп и в Стокгольм, и в Копенгаген, но меня с ней не отпускали. На всех масштабных концертах я тогда бывал в Ледовом Дворце в Хельсинки.

Например, выступление группы Pantera тогда было сногсшибательным, но ограничение по возрасту оказалось слишком серьезным. Из-за этого я также не смог посетить выступления Guns N’ Roses и Skid Row, и меня тогда это просто выбесило. А вообще много значимых концертов проходило в клубах Lepakko и Tavastia. Вот там на входе я пробовал прикидываться совершеннолетним, и пару-тройку раз это даже сработало. В Teatro я тоже посещал какие-то блэк-метал-концерты и, конечно, чуть позже сам там играл, но вообще мы не принадлежали к той сцене. Мы больше тусовались по углам в Lepakko.

Вскоре после записи второго демо IneartheD наконец-то нашли достойного ритм-гитариста. Яска был знаком с трубачом и валторнистом по имени Александр Куоппала, который к тому же играл на гитаре. Как и Хенкка, он присоединился к нашей группе в 1995 году.

Первой композицией, которую я отрепетировал и сыграл вместе с Але, была музыкальная тема из фильма «Рокки». Не „Eye of the Tiger“, а основная тема. Это было на каком-то школьном концерте, который организовал наш учитель музыки. Он пригласил меня и Яску выступить там, потому что у Куоппалы и пары его друзей в составе группы не было барабанщика и гитариста.

С первого же взгляда мы поняли, что Александр – металлист. И всё пошло как по маслу, хотя он был на пять лет старше всех нас. Тогда возраст имел поразительно большое значение, но Куоппала всё равно пришел, чтобы отыграть с нами один концерт. И каким-то образом он задержался в нашем коллективе, хотя дэт-метал был совсем не его темой. Вместо этого он, казалось, знал каждую хард-рок-группу, имевшую какое-то значение в 1980-х годах. Так в лице Александра мы обрели умелого ритм-гитариста, нового друга, а также в некотором роде старшего брата.

До Куоппалы с поста ритм-гитариста ушел один очень талантливый парень из Кауниайнена. С Яни Пирисмаа я впервые встретился в музыкальном лагере школы Огели, и в плане техники исполнения он на самом деле был лучше, чем Куоппала. Яни отыграл с нами пару ранних концертов в роли приглашенного гитариста, но в итоге принял решение уйти. Но мы с ним всё равно остались друзьями, а поскольку он в качестве хобби играл еще и на клавишных, то стал первым клавишником нашей группы.

И мы в нем определенно нуждались, потому что на нашем втором демо я и Яска уже исполняли некоторые клавишные партии. Так что к тому моменту это уже стало неотъемлемой частью звучания нашей группы, а клавишника при этом у нас в составе не было. На некоторых треках мы использовали технику игры «в четыре руки», чтобы сэкономить звуковые дорожки. А также добавили пару фрагментов с отсылкой к творчеству Саманты Фокс. В то время это было совершенно неслыханно для такого агрессивного жанра, как металл.

В плане звучания клавишных мы по большей части вдохновлялись музыкой 1980-х годов, но особенное и очень большое влияние со стороны металла на нас оказал альбом Tales from the Thousand Lakes (1994). Amorphis – это первая услышанная мною дэт-метал-группа, которая использовала клавишные в таком объеме и делала это с умом. Мне очень понравился их дебютный альбом, и в первый раз я увидел их на сцене в клубе Lepakko еще до того, как вышел Tales. В то время некоторые блэк-метал группы, конечно, использовали клавишные, и то же самое было в готик- и дум-жанрах, но в основном они делали это ради отдельных эффектов.

Так что Amorphis совершили прорыв, чтобы доказать мне и всем нам, что и в Финляндии создают дэт-метал действительно высокого уровня. Если не считать Hanoi Rocks, то рок-сцена у нас тогда была в основном в стиле Юйсе Лескинена. И совершенно нормально, если кому-то это нравилось. Но именно Amorphis, а чуть позже и Impaled Nazarene стали для нас действительно важным примером и ориентиром. До них рок и металл для меня были исключительно территорией британцев и янки. И лишь одна местная группа производила тогда достойное впечатление.

Конечно, я не шел в ногу с развитием творчества группы Stone, потому что мне было всего девять лет, когда у них вышел дебютный альбом. Но потом я послушал их диски, и у меня чуть задница не загорелась! Я сначала даже не мог поверить, что финская команда может звучать настолько жестко. Вполне на уровне Metallica. Stone легко бы обошли Testament и другие группы из программы Triple Trash Treat в шоу Headbangers Ball.

В 1996 году IneartheD вернулись в студию Astia. На этот раз нашим транспортным средством стала машина мамы Хенкки – универсал Volvo 740, – а водителем был Але. Наша третья демозапись получила название Shining, и на ней играли Яска, Хенкка, я, Але и Яни. С того момента и до сегодняшних дней все наши песни сочиняются лишь мною. Музыка тогда создавалась непрерывным потоком, и адовое множество риффов, а также результаты различных экспериментов зачастую отправлялись в мусорную корзину.

Самыми важными примерами для меня в то время были Amorphis и Sentenced, а также Cannibal Corpse и выходцы из Флориды Obituary. Из шведских команд – Entombed и Dark Tranquillity, а из норвежских – Emperor… И, конечно же, Darkthrone, особенно их первые два альбома: Soulside Journey (1991) и A Blaze in the Northern Sky (1992). Тайком, в стороне ото всех, я с удовольствием слушал музыку 1980-х и Стива Вая. И также не забывал лучшее из Dire Straits. Конечно же, вслух об этом нельзя было говорить.

Потому что даже Марк Нопфлер какое-то время в определенных кругах считался чуть ли не Антихристом из-за того, что в песне „Money for Nothing“ употребил слово «педик». Ох, скандал, конец света! Хотя группа была больше похожа на оркестр верующих и при этом играла зрелый рок на олимпийских стадионах. А потом кто-то выдумал, что Нопфлер, видимо, ненавидит геев. Настоящий, истинный гангста. Эй, успокойтесь!

На этом фундаменте мы продолжаем строительство до сих пор, но уже, конечно, со знаниями и навыками, которые пришли к нам благодаря накопленному – и продолжающему накапливаться всё больше и больше – опыту. Способность писать песни проявляется именно во время практики. Методом проб и ошибок. Как я уже говорил, многое с самого начала отправляется в мусорную корзину. Но, чем больше вы практикуетесь, тем лучше будет результат. Мне по-прежнему это нелегко дается. Я, конечно, могу на ходу сочинить какую-нибудь песню, но насколько хорошей она получится – это уже другой вопрос. Тем не менее в этом тоже есть смысл – нужно распознавать во время практики форму будущих композиций.

Именно в этом плане и происходили самые большие перемены у нас в группе. Потому что многим моим ранним композициям не хватало смысла. Я просто играл все риффы подряд. Без какой-либо структуры. В группе у всех был соревновательный менталитет. Мы могли услышать что-нибудь классное и тут же решали, что сочиним нечто похожее, но быстрее, тяжелее или еще экстремальнее. Что-то вроде: «Сделаем так же, только возведем всё в десятую степень». Если вспомнить нас в то время, ощущение такое, будто мы все находились под «спидами», хотя это был просто прилив юношеского адреналина.

Прозвучит, конечно, странно, но в конечном счете мне потребовалась храбрость для того, чтобы попытаться поставить припев сразу после куплета. Раньше между ними вечно были насильно втиснуты какие-то куски, будто взятые из прогрессив-рока. Пожалуй, песня „Hate Me“ – это лучший пример такого сознательного упрощения. Или на самом деле еще более ранний пример – песня „Deadnight Warrior“. Эти изменения – словно маленькие линии на водной глади. Ведь просто и скучно писать похожие друг на друга песни. На этот счет нет никаких научных фактов, но новые знания приобретаются лишь с практикой. Думаю, в наше время можно найти формулу на эту тему в Гугле!

Еще одна вещь, с которой всегда нужно быть очень осторожным, – это заимствования. И я сейчас не имею в виду риффы, потому что вы должны уметь отличать ваши собственные идеи от чужих. Я скорее говорю о стиле и атмосфере. Какие-то приемы или части песен могут настолько сильно напоминать, например, Slayer или ранних Sentenced, что нужно тут же отказываться от написанного.

Тем не менее уже много раз обсуждался тот факт, что зачастую люди совершенно глухи к собственному творчеству. В том числе и я, и вся моя группа. Мы можем обсуждать новую идею до тех пор, пока кто-то вдруг не сообразит, что это чуть ли не плагиат. Но случаются ситуации, когда никакого «источника» не найти или никто со стороны ничего не замечает. Кто тогда прав? Моцарт, Сальери или кто-то другой?

Глава четвертая

в которой жестокое преследование заставляет Алекси еще в несовершеннолетнем возрасте уйти из дома. Ночлег он находит то у сестры, то у друзей, то у одиноких женщин из района Каллио. Безопасным местом становится новая репетиционная точка в клубе Lepakko. Там же Алекси встречает Кимберли Госс.

Четвертым тузом в раскладе вокруг неустанно бьющегося сердца коллектива становится клавишник Янне Вирман. После выхода третьей демозаписи название группы стремительно меняется с IneartheD на Children of Bodom и Эво Похъёла из компании Spinefarm Records помогает появиться на свет дебютному альбому Something Wild.

Мне было семнадцать лет, когда я ушел из дома. Чаще всего я оставался у сестры, но иногда ночевал на репетиционной точке или у друзей на диване. Это был запоминающийся этап моей жизни. Характер не позволил мне тогда поджать хвост и вернуться обратно домой. Глупая бравада и жесткие принципы. Я, конечно, поддерживал связь с родителями и даже иногда заходил навестить их. Разумеется, они знали, почему я уехал из Эспоо. А я, со своей стороны, знал, что мама и папа беспокоятся обо мне. И не без причины.

В середине 1990-х неподалеку от моего дома я попал в лапы к сумасшедшим наркоманам. Я знал, что двое из этой банды однажды уже замочили кого-то, и я своими глазами видел то, что они сотворили с одним парнем. Они били его по голове ногами в ботинках с металлическими носами, хотя их жертва уже лежала на земле.

* * *

Отчасти самым безумным было то, что эти типы казались очень похожими на меня и в плане внешности, и по поведению. Длинные волосы и куртки-бомберы. В то время в Манккаа это был стандартный комплект одежды: куртка-пилот, камуфляжные или спортивные штаны. Часто эта «униформа» включала в себя также свитер финской сборной с изображением льва – я сейчас имею в виду хоккейную сборную. Ну или это могло быть что-нибудь другое с символикой Финляндии.

Гопники тогда обитали в районе Олари, а скинхеды в основном находились там, где продавали спиды, то есть в Кивенлахти или в Соукка. А эти психопаты приезжали из Вантаа, и казалось, будто они из моей компании. Они тогда часто бродили по Манккаа и в основном терроризировали меня.

И это все происходило на фоне совершенно безумной, выдуманной истории про ревность к одной моей подружке. Просто плод их воображения. Однажды они напали на меня на парковке на окраине Эспоо и приставили нож к горлу. Вот ублюдки! Эти типы, которые были меня всего на пару-тройку лет старше, серьезно угрожали, что убьют меня.

Так что это была достаточно веская причина, чтобы покинуть Эспоо, а Хельсинки как раз был достаточно далеко. Я знал, что эти психи не тусуются в Хельсинки, поэтому обосновался там. Я хотел убраться максимально далеко от своих родных мест. И даже спать где-нибудь в канализационном тоннеле Каллио мне казалось лучшим вариантом, чем находиться в «безопасном пригороде» Манккаа.

Для меня как для музыканта гнев всегда был важнейшим источником творческой энергии, а из-за всех этих событий я тогда чертовски обозлился. И на многое в своей жизни я стал смотреть иначе, хотя на тот момент еще даже не был совершеннолетним. Конечно, у меня случались подростковые разборки и драки, но в целом отношение к миру у меня было достаточно наивное. Или, по крайней мере, доверчивое.

Уже позднее от знакомых я узнал о том, что некоторые из этих типов уже померли. Почти все из них побывали в тюрьме. А некоторые до сих пор сидят. Но тогда у нас вся жизнь была впереди. Так я мгновенно получил четкое представление о том, каким дерьмовым и жутким может быть этот мир в худшем его проявлении. Это был хардкорный опыт, который навсегда изменил меня как личность. Иногда я думаю: отчасти даже хорошо, что подобное произошло со мной еще в юности. Но, с другой стороны, я бы не возражал получить этот жизненный урок в более старшем возрасте или даже еще позднее.

Из-за этих разборок я очень сильно ожесточился. Товарищи по группе были моими лучшими друзьями, и они знали об этой ситуации. Я также рассказал о происходящем нескольким своим подружкам. Но в основном я говорил об этом со своей сестрой, потому что она хорошо знала тех типов.

Ситуация очень быстро накалялась, и скоро всё это дерьмо привлекло внимание моих родителей. А поскольку психопаты знали мой адрес, мне пришлось быстро сваливать. Я официально переехал жить к Анне, но мне было стыдно так паразитировать. Однако родителям я сообщил, что нахожусь у сестры.

Иногда я ночевал у Яни – бывшего гитариста, а временами по совместительству и клавишника нашей группы. Его интерес к совместной работе в коллективе тогда уже угас, и для остальных участников его навыков теперь было недостаточно, но ему по-прежнему нравилась наша группа, и, возможно, поэтому он иногда мог приютить меня. Необычная ситуация, но и Яни – необычный парень. Конечно же, время от времени я отдавал ему небольшую арендную плату.

Хороший трюк, позволявший получить место для ночлега, а также парочку бесплатных кружек пива, заключался в том, чтобы составить компанию какой-нибудь женщине. Каллио в то время был еще не хипстерским, а скорее довольно мрачным районом. Там тогда не было модных кафе с круассанами и латте, лишь паршивые кебаб-ларьки, куда люди скорее ходили за дешевым пивом средней крепости, а не за чем-то, лишь отдаленно похожим на еду. В этих заведениях посреди дня всегда сидели пьяные и выглядящие немного одинокими женщины среднего возраста, к которым легко можно было подсесть. И даже не нужно было ничего говорить.

Я совсем не горжусь этим, но в возрасте 17–18 лет наступил период, когда я был этаким парнем-проституткой. Нужно было что-то придумывать, потому что я просто не мог позволить себе подойти к стойке в социальной службе и начать попрошайничать. Мой отец ни за что бы мне этого не простил.

Когда, вспоминая, рассказываешь об этом эпизоде, всё происходящее кажется ужасным, но в тех обстоятельствах это было хорошим способом выживания. И никаких травм у меня не осталось. И у тех женщин, думаю, тоже. Я тогда даже пробовал работать в телемаркетинге, так как идеи у меня уже заканчивались. Несколько раз мне приходилось таскаться в район Камппи, чтобы продавать по телефону какую-то серию справочников по Хельсинки для старшеклассников, но это ни к чему не привело. Абсолютно тупиковая ситуация.

Из этой задницы в Каллио меня спас барабанщик Томми Ниссинен, с которым несколько лет мы были очень близки. Я с ним познакомился, когда он временно играл в группе под названием Perfidious Ethnicus. Руководил ею финский швед, знакомый ещё по андеграундной сцене Эспоо, которого прозвали Стариком. Томми устроил меня на работу в фирму, которая устанавливала защитные тенты на стройплощадках или где-нибудь еще. Там я зарабатывал деньги тяжелым трудом и, по крайней мере, хоть немного встал на ноги. На эти средства я купил свою первую машину.

* * *

Опьяненный комплексом Наполеона, я постоянно громко кричал о том, что ничего, черт возьми, не боюсь, но в 1996–1997 годах, в период между третьей демозаписью и дебютным альбомом нашей группы, я начал тонуть в очень глубоких и страшных водах. Ощущения у меня были совершенно параноидальные в худшем смысле этого слова, потому что я все еще продолжал получать послания от вышеупомянутых ублюдков. Например, меня могли предупредить, чтобы я не появлялся в определенных местах, потому что там уже поджидают эти сволочи. К тому моменту я уже много раз получал по морде, так что этого я не боялся. Но несколько парней, которые крупнее тебя, находятся под действием амфетаминов и вооружены ножами, – это сочетание, от которого нужно было держаться подальше, и даже я это понимал.

Хуже всего мне было от осознания собственной уязвимости и от того, что меня преследовали. Как-то раз в одной очень мутной ситуации мне помог близкий родственник, который пришел встречать меня, вооружившись пистолетом. Это оружие было старым, и разрешение на его ношение тоже было в наличии, но использовать его, конечно, никто не планировал. Это была просто мера предосторожности. Возможно, не стоило сейчас так открыто рассказывать данную историю, но это дает неплохое представление о том, насколько серьезными были те передряги.

Конечно, я обратился в полицию и рассказал о преследованиях, но там мне ответили, что они абсолютно бессильны, потому что у них нет доказательств. И смысл, похоже, был в том, что расследование они начали бы только тогда, когда я бы уже умер от рук этих ублюдков. Их главный нападавший совершал тяжелые преступления, будучи еще несовершеннолетним и даже на протяжении нескольких лет в более старшем возрасте, – так что бог его знает, как долго будет длиться его судимость.

Я даже думать не могу о том, насколько адовой может быть жизнь современной молодежи, если – при самом плохом раскладе – кроме физических угроз на них наваливается еще и кибертравля, возникшая из-за появления смартфонов. Установить чье-то местонахождение сейчас ничего не стоит, поскольку люди постоянно делятся своими фотографиями на различных сайтах. И, когда тебя поглощает этот водоворот, стрельба в школе внезапно может показаться единственным выходом и лучшим решением.

Но да. События, своими масштабами напоминающие движения тектонических плит, случаются в очень короткий промежуток времени, и довольно большие перемены происходят в период с 17 лет до совершеннолетия. А у меня тогда, естественно, не было никаких ресурсов, чтобы справиться со всеми этими ситуациями и с чувствами, которые они вызывали. В моем характере никогда не было таких черт, как жалость к себе или склонность к нытью. Все негативные эмоции я вкладывал в музыку. Вы либо учитесь работать с подобными вещами – либо нет. Я справлялся когда с помощью пива, а когда – и водки. А если кто-нибудь из знакомых парней отправлялся на пароме до Швеции, то потом удавалось выпить с ними виски. И это был настоящий праздник.

Некоторые из ребят время от времени принимали спиды, но это была не моя история. Я только пару раз пробовал нюхать метамфетамин, но лишь из-за желания поэкспериментировать. Стимуляторы всё равно на меня никогда не действовали, а сплю я по природе своей плохо.

В любом случае это истории из разряда «Дедушка Лайхо вспоминает события двадцатилетней давности». Не современную реальность, это уж точно. Как бы то ни было, моим ядом всегда был алкоголь. И это тоже не очень-то здорово, потому что спиртное уже давно считается одним из самых «нездоровых» наркотиков. Но так уж сложилась моя жизнь. Бесполезно сейчас ныть об этом и размышлять «а вот если бы…».

В молодости я увлекся курением травки, но должен сказать, что в ближайшем окружении ничего подобного не было ровно до появления в моей жизни группы T.O.L.K. и школы Огели. Видимо, неслучайно травку называют джазовым табаком, хе-хе. Несколько раз я из-за нее погружался в достаточно странное состояние, и эта психоделия казалась мне чем-то крутым, но эффект отнюдь не длился вечно. На самом деле жаль, потому что в какие-то моменты было бы разумнее покурить травку, чем употреблять алкоголь.

Большим подспорьем для нашей группы стало то, что чуть позже мы нашли репетиционную точку в подвале клуба Lepakko. Расположение было удачным, и еще я мог временно жить там. Всё это организовал Але. Он знал парня, группа которого, съезжая, искала других плательщиков аренды. И это стало первым местом, где у нас появилась возможность играть почти сутки напролет, семь дней в неделю. И на этой точке мы провели больше времени, чем на любой другой до этого.

Клуб Lepakko во многом был для меня убежищем, и именно поэтому решение о его сносе, принятое несколько лет спустя, стало для меня сильнейшим ударом. С ним было связано много действительно эмоциональных воспоминаний. Как о группе, так и о личной жизни.

Было в этом ощущение какого-то фатализма. Когда я услышал о том, что в «Пещере Летучих Мышей» (Lepakko – с фин. летучая мышь, – прим. пер.) раньше обитали бездомные, то, находясь там, я время от времени чувствовал себя чертовски несчастным. Я потом смеялся вместе с Куоппалой над тем, что в этом все-таки что-то было. Неужели меня, когда мне еще даже не исполнилось 18 лет, действительно оставили гнить в этом пристанище для бродяг, которое скоро сравняют с землей?

Но в жизни были не только страдания. Я приходил в Lepakko на чертовски хорошие концерты, например, на Amorphis, Kingston Wall и на Waltari.

1997 год принес нашей группе очередную серьезную перемену в составе. Яни вышел из игры, но, к счастью, в гимназии Тапиола к Хенкке в класс попал Янне Вирман. Он тогда появился в самый идеальный момент. Помимо длительного обучения игре на фортепиано, Янне уже обладал крепкой джазовой и теоретической базой. У него тогда были слишком короткие волосы, но, к счастью, сообща мы это преодолели.

Янне раньше слышал что-то из хард-рока 1980-х, но, в принципе, он пришел другой дорогой, нежели все мы. Ему нравился Чик Кориа и подобный ему более современный математический джаз.

В любом случае IneartheD уже твердо решили записать свой первый альбом, и хороший человек нам бы в этом пригодился. Поскольку мы с Янне тогда еще почти не знали друг друга, то сначала обозначили его как сессионного музыканта. Вскоре выяснилась интересная деталь: я с Янне учился в Огели в одно и то же время. Но мы там ни разу не встречались.

Именно тогда произошел необычный поворот в истории нашей группы – мне пришлось записывать ноты к песням. Янне хотел, чтобы это помогло ему учить материал, и я «снял» ноты с песен первого альбома. Сначала он учил партии один, дома, и только потом пришел репетировать вместе с нами. Это было просто круто.

Позже у меня с Янне было много хороших моментов в духе занятий в Огели и работы с теорией. Мы с ним крутили какие-нибудь сочиненные мною фрагменты с помощью транспонирования аккордов до тех пор, пока всё не вставало на свои места. И, конечно, в конце концов нам это удавалось. Истинное удовлетворение ощущаешь, когда от смены тональности основная мелодия получается точно такой, как нужно.

С тех пор мне несколько раз удавалось сэкономить время для всех, записывая некоторые идеи с помощью нот или изображая на бумаге пять линий и кружочки на них. Это удобно, потому что у меня есть привычка повторять в песне одни и те же фрагменты, иногда с небольшими вариациями. Когда ребята в группе умеют читать ноты, то не нужно показывать им все на гитарном грифе, медленно, звук за звуком.

* * *

Мы старательно посылали все наши демо во всевозможные звукозаписывающие компании, а ответы нам приходили в духе того времени – бумажными письмами по почте. К сожалению, в сообщениях от лейблов всегда было только одно: «Спасибо, но не нужно». И так было до тех пор, пока к нам не проявила интерес бельгийская фирма Shiver Records, которая сейчас, скорее всего, уже не существует. Мы тут же загорелись этим и после непродолжительных переговоров получили конверт с контрактом. В итоге нам не пришлось самостоятельно издавать наш дебютный альбом!

Мы забронировали у Киппо неделю студийного времени, которое оплатили из своих собственных сбережений. Нам пришлось репетировать в достаточно плотном графике, чтобы запись прошла быстро. Возможно, Ансси в нерабочее время внес какие-то дополнительные корректировки на этапе микширования, но счет он нам выставил лишь за семь дней записи и один день сведения. Ни о каком мастеринге мы тогда еще не знали, но студия Spinefarm позаботилась об этом. А бельгийскую фирму мы сбросили со счетов.

Александр тогда работал в Эспоо в фирме Inex, как и Сами Тенетз, который знал команду лейбла Spinefarm благодаря своей группе Thy Serpent. Когда Але поведал Сами о записи альбома и о наших планах на будущее, в ответ он услышал несколько довольно странных фактов о той бельгийской фирме. Одно повлекло за собой другое, и наши новые записи оказались прямо в Spinefarm Records, в их офисе в Хельсинки, и ими довольно серьезно заинтересовался Эво Похъёла (настоящая фамилия – Рютконен). Было здорово, что мы столкнулись с ним, потому что на тот момент более подходящей фирмы мы и представить себе не могли.

Но на нашем пути оставалось одно препятствие, и довольно серьезное: контракт, заключенный с Shiver Records. Сначала нам посоветовали соблюсти условия договора и записать дебютный альбом у бельгийцев. А Spinefarm смогут вступить в игру уже потом, на втором альбоме. Мне эта идея не понравилась, и я спросил, какие варианты еще есть. Я был готов практически к чему угодно.

Мы договорились с Эво о новой встрече, на которой он сначала взял тот наш контракт, покрутил его в руках –  я в тот момент чертовски сильно нервничал. А потом он произнес: «Мое предложение может показаться вам немного сомнительным, но оно, по крайней мере, не бесчестно, как этот договор». Это был абсолютно рабский контракт, типичный для мелких фирм, который вынуждал группу брать на себя совершенно неприемлемые обязательства по принципу «артист платит» на протяжении выпуска нескольких альбомов.

Когда Эво озвучил нам свою идею, я сразу же за нее ухватился: мы сообщим бельгийцам, что группа IneartheD вдруг внезапно распалась, и поэтому никакого альбома не будет. Этот план сработал, и вскоре наш коллектив сменил свое название. Отчасти это было вынужденной мерой. IneartheD были похоронены, и из той же могилы мгновенно поднялись Children of Bodom. Мы отправились со взрывным концертом в Леми и уже заряжали пушку нашим дебютным альбомом Something Wild.

Над новым названием коллектива мы работали в офисе Spinefarm. Кроме группы там также присутствовал Эво. Как только мы решили, что слово «Bodom» прекрасно подходит для начала наших раздумий, Эво положил на стол несколько альбомных листов и попросил нас набросать свои идеи и записать все пришедшие в голову предложения. И вскоре уже все листы были заполнены самыми разными вариантами.

Родители Яски были далеко от дома, так что следующим делом мы отправились к нему, чтобы выпить домашнего вина и подумать над решением. Нам показалось, что слово «дети» каким-то образом сочетается со словом Бодом. Я думаю, что по-крайней мере у меня возникла подсознательная ассоциация с фильмом ужасов Children of the Corn («Дети кукурузы», 1984). К тому же это сочетание хорошо звучало, а если его написать, то и смотрелось классно.

Проект развивался в хорошем темпе. После микширования прошло всего несколько месяцев, а диск уже был выпущен в Финляндии в ноябре 1997 года. Изображение для обложки мы нашли в каком-то магазине плакатов или в художественной галерее, которых в то время в центре Хельсинки было достаточно много. Мы все вместе отправились на поиски картинки и в результате нашли классное изображение Жнеца, а уже персонал Spinefarm выкупил у художника право на использование этого рисунка. А сами мы с этим парнем никогда не общались.

В итоге Жнец поджидал группу за каждым углом и присутствовал на обложках всех альбомах COB в том или ином образе. В Европе Nuclear Blast запланировали выпуск нашего первого диска на март.

Первый серьезный концерт на родине прошел у нас в клубе Lepakko на вечеринке в честь Хеллоуина в 1997 году. Тем вечером Ансси Киппо уже во второй раз был нашим концертным звукорежиссером. Мы тогда играли на разогреве у норвежцев Dimmu Borgir, о музыке которых я до этого не имел четкого представления. Я слышал только первый их альбом, но он открывал совершенно иные виды на творчество коллектива, чем их третья пластинка Enthrone Darkness Triumphant (1997). Я знал про эту группу лишь то, что эта она чертовски популярна. Также я понимал, насколько важным это событие станет для нас. Все билеты были распроданы заранее, и на этот концерт должна была прибыть практически вся финская метал-сцена.

Этот вечер был особенным еще и потому, что на первом концерте я побывал именно в Lepakko, когда мне было 13 или 14 лет. На сцену тогда вышли Kyyria и Amorphis, у которых в то время только вышел первый альбом (The Karelian Isthmus, 1992).

Творчеством группы Dimmu Borgir я действительно серьезно увлекся только после этого Хэллоуина и люблю эту банду до сих пор. И именно на этом концерте я, так сказать, встретил свою будущую жену. Кимберли Госс тогда играла на клавишных в Dimmu Borgir, и в тот вечер мы с ней нашли друг друга. А поженились только четыре года спустя. И в основном мы это сделали из-за того, что ей требовался вид на жительство в Финляндии. А не наоборот, как иногда думают. Это не было каким-то хитрым маневром, который совершают парни вроде меня, чтобы получить грин-карту.

Все эти визы, разрешения на работу и прочее всегда казались мне каким-то странным и хлопотным делом. Я довольно долго мотался в США с отдельными годовыми разрешениями на работу и до сих пор не пытался получить грин-карту или что-то более постоянное.

С выпуском альбома Something Wild связано очень приятное воспоминание. Мы втроем: я, Яска и Але часто ездили вместе на Honda Civic – машине моей мамы, –  когда по радио транслировали программу Metalliliitto. В этом было что-то волшебное: поездка вместе с лучшими друзьями и хорошая новая музыка в эфире. Однажды вечером мы решили поехать на берег озера Бодом, так как узнали, что Клаус Флэминг впервые поставит нашу музыку в своей программе. Незабываемый момент, положивший начало традиции каждую неделю ездить в одно и то же место, чтобы послушать эту передачу.

По крайней мере, именно так я хочу об этом помнить. Возможно, что всё это происходило и раньше, но сейчас я просто вытащил из кармана карточку с легендой. Это очень хорошее воспоминание. А сейчас новые дороги проложили таким образом, что на машине туда уже никак не добраться. Отчасти, конечно, жаль, но в то же время это действительно круто. Будто озеро помещено в капсулу времени.

У Spinefarm тогда уже было хорошее лицензионное соглашение с немецким лейблом Nuclear Blast, и благодаря этому Эво смог распространить альбом в континентальной Европе. Обложка и звук были немного скорректированы, но Киппо было приятно, что дело его рук, в принципе, осталось нетронутым. На издании Nuclear Blast был другой логотип нашей группы, и из всех возможных людей в этом мире его нарисовал именно Янне Сова – вокалист группы Barathrum. В наши дни эта версия альбома – настоящая редкость.

Как раз в то время я дал свои первые телефонные интервью журналистам из Европы, и поначалу это казалось мне странным занятием. Я тогда ходил в офис Spinefarm и оттуда общался с репортерами. Вся эта обстановка была непривычной, потому что раньше я никому не давал интервью даже в Финляндии.

Кроме того, звонки по стационарному телефону в то время чертовски дорого стоили, что еще больше накаляло ситуацию. Я думаю, что Metal Hammer был первым из «нефинских» журналов, где появилась статья о Children of Bodom. Во время туров, естественно, с нами проводилось еще больше интервью, а когда вышел второй альбом, то количество запросов на них возросло вдвое, а то и втрое.

Особенно хорошо мне запомнилась оценка от финского музыкального журнала Soundi. Мы получили четыре звезды, и горели они для нас действительно ярко. Было очень приятно, когда критик похвалил нас за то, что мы делаем что-то по-настоящему новое. Но я эти статьи нигде не храню. У мамы есть довольно большой архив газетных и журнальных вырезок, и, насколько я понимаю, у мамы Яски тоже. Помню, что таблоиды и подобные им издания очень долго нас игнорировали. В том же году свои дебютные альбомы выпустили HIM и Nightwish, и их имидж и музыкальный стиль, думаю, лучше вписывались в мейнстрим.

Я думаю, что на публике к похвалам и наградам нужно относиться спокойно, но для меня не проблема признать то, что я горжусь каждой из них. Да, у меня дома на стенах висят золотые диски, а на полках – различные награды и плакаты. С другой стороны, я очень хорошо понимаю и тех, у кого другая точка зрения. Все трофеи одного из участников нашей группы пылятся в картонных коробках на репетиционной точке. У каждого свой подход, и это нормально.

Насколько я помню, впервые на церемонию Emma Gaala нас пригласили уже с альбомом Something Wild, но рассказывать об этом особо нечего. Сначала мы расположились в Lepakko, а затем направились в Vanha, чтобы круто провести время и развлечься. В то время еще можно было курить где угодно, так что мы, напившись и заскучав, устроили спичечный турнир. Чья-то салфетка загорелась настолько эффектно, что пришлось окунуть ее в бокал красного вина Вилле Пусы (известный финский поп / рок музыкант, – прим. пер.), который сидел с нами за одним столом. К счастью, он воспринял это с юмором.

Уже за полночь мы оказались на еще более крупной вечеринке, где Куоппала затеял драку с какими-то чуваками. Кажется, на самом деле это были его друзья, точно уже не помню. И я, конечно же, тоже полез в этот замес, из принципа «защищай своего друга всегда и до самого конца». Але той ночью по какой-то причине напился до безумия и был абсолютно не в себе. Мы дрались там до тех пор, пока кто-то не вызвал полицию, и нас с Але отвезли в полицейский участок, чтобы установить причину этой разборки.

Глава пятая

в которой Children of Bodom впервые приезжают в Европу. Всей группой, а особенно ее лидером, изучаются правила этикета, принятые в туре. Также коллектив знакомится с очень важным для них человеком – шведом Петером Тэгтгреном.

Алекси рассказывает о вытатуированном у него на руке льве с финского герба, а вместе с тем представляет и другие образы, увековеченные на его теле. Также у Алекси появляются симптомы, вызванные драматическими событиями, описанными в предыдущей главе. Получение водительских прав приводит героя к внутреннему конфликту. Несмотря на то что свобода передвижения важна для Алекси, она также дает ему возможность совершать поступки, продиктованные суицидальными и тревожными мыслями.

После выхода альбома Something Wild события на концертном фронте начали разворачиваться совсем в ином темпе. Мы провели два тура по Европе, а летом отыграли на достаточно большом количестве фестивалей. На наши первые гастроли мы отправились в марте 1998 года вместе с такими группами, как Hypocrisy, Kovenant и Benediction.

Янне не мог поехать с нами из-за каких-то дел по учебе или по работе, так что нам пришлось быстро искать ему замену. Один из моих друзей рассказал нам о татуированной девушке из группы Lordi, которая, по слухам, справлялась с исполнением любых, даже самых тяжелых партий.

Мы связались с Эрной Сиикавирта, провели с ней несколько репетиций и остались очень довольны. Она оказалась действительно опытной клавишницей и особенно искусно играла на фортепиано. Пол не имел для нас никакого значения, потому что всё решало мастерство. И после пары концертов в Финляндии мы с ней отправились в турне. По словам Эрны, она никогда раньше не пила ни капли алкоголя, но достаточно скоро ситуация изменилась.

Три группы разогрева находились в одном автобусе и каждый вечер закатывали беспощадные вечеринки. Нас достаточно сильно удивлял тот факт, что после концертов за кулисами всегда было безграничное количество еды и выпивки.

И, конечно, мы тогда даже понятия не имели о правилах и этикете, существующих в туровом мире. Из-за этого случались разные инциденты. В первую же ночь в автобусе мы подумали, что можно лечь спать на любые приглянувшиеся койки, и заняли спальные места ребят из Hypocrisy. Нам повезло, что они просто посмеялись над этим и рассказали нам о некоторых основных правилах поведения в туре. Однако звукоинженер группы упрямо решил проявить свой гнев, поэтому я демонстративно улегся спать на пол.

Участница одной из групп тогда решила выручить меня и пустила переночевать к себе на полку. Так определенно было лучше, хотя на родине я привык спать на полу, так что такой вариант мне бы тоже подошел. И этой девушкой была не Эрна, о чем, безусловно, корректно упомянуть отдельно.

У нас не было тур-менеджера, который мог бы позаботиться обо всем, и даже усилители мы тогда не взяли. Только гитары. И, конечно, вскоре выяснилось, что всю концертную аппаратуру нужно было везти с собой.

К счастью, мы были одной из основных групп в туре, и у нас четверых на разогреве выступало несколько рандомных, менее известных коллективов. Так что мы поговорили с немецкой группой Disbelief, которая открывала первый концерт этого тура, и они позволили нам использовать их оборудование.

Замес на концерте в Эспоо быстро стал достоянием общественности, и в выпуске немецкого издания Rock Hard тут же написали о нас статью. Подобно ему, журнал Terrorizer послал своего репортера из Англии, чтобы он проследил за всем, происходящим в туре, и особенно за нами. Все это привело к тому, что в Великобритании появилась первая статья о нашей группе.

Думаю, команда лейбла Nuclear Blast знала, как правильно продвигать группу с самого начала ее карьеры, именно поэтому у журналистов не было абсурдных и ложных представлений о нас или о нашей музыке. Конечно, самым утомительным было каждый раз заново рассказывать про убийство на озере Бодом. И о Финляндии в целом. Многие европейцы, похоже, считали, что мы родом с Северного Полюса и живем среди белых медведей.

* * *

Пожалуй, больше всего меня удивляло то, что нас чертовски сильно хвалили за наше музыкальное мастерство. Это было здорово, но я всё равно удивлялся, потому что определенный уровень техники исполнения всегда казался мне чем-то само собой разумеющимся. Много внимания репортеры уделяли проявлению ярости в нашем творчестве. И еще тому, что мы создали новый музыкальный стиль. Первое казалось нам естественным, но о втором мы не имели ни малейшего понятия.

Hypocrisy были из Швеции, Kovenant – из Норвегии, а Benediction – из Британии, так что общим языком для нас стал английский. Я понимаю шведский, Хенкка и Янне тоже хорошо на нем говорят, но лучше всего, конечно, общаться на языке, который понятен каждому участнику беседы.

Все группы в этом туре принадлежали к Nuclear Blast, и Benediction якобы являлись хедлайнерами, хотя, по сути, самыми известными были Hypocrisy. Я так хорошо поладил с их лидером Петером Тэгтгреном, что через некоторое время он в качестве продюсера уже работал над записью нашего третьего альбома.

Только закончились наши первые гастроли по Европе, а впереди уже ждал следующий похожий тур. Хедлайнером тогда стали шведы Dismember, а нас повысили до звания второй выступающей группы. Также в 1998 году мы впервые вышли на сцену фестиваля Wacken Open Air и отыграли еще на нескольких немецких и финских фестивалях.

Кстати, первые татуировки появились у меня в том же году. В Эстонии мы с Кимберли сделали одинаковые тату с нашими инициалами, а еще я набил себе змейку на пальце. Она символизировала собой обручальное кольцо. Позднее я размышлял о том, что мне, вероятно, следовало бы перекрыть те инициалы, но это казалось мне чем-то неправильным. Татуировки – это часть меня и моей жизни. Затем на правой руке я набил тату с фрагментом обложки альбома Something Wild. Над ней в Лаппеэнранте поработал Яри Синкконен – барабанщик группы Kotiteollisuus, который к тому же является опытным тату-мастером. Мне нравится его стиль, он такой панковский! По сути, Яри «сделал» мне всю правую руку. В этих татуировках есть что-то от стиля Ханса Рудольфа Гигера и не только. Разумеется, эти тату набивались не за один раз, а на отдельных друг от друга сеансах. На пальцах вытатуировано COBHC и HATE.

Лев с финского герба на моей руке – это способ почтить память моих бабушек и дедушек, а также силу их поколения. В наше время эту тату легко можно истолковать как нечто расистское, ну и похер. Суть не в этом. Я набил ее однажды в Лос-Анджелесе, когда местный мастер пожелал сделать мне татуировку на халяву. Я тогда задумался на мгновение, потом достал из кармана паспорт и сказал, что набивать будем с него. И эта татуировка действительно чертовски крута. Многие иностранцы, которые смотрели на нее именно как на рисунок – то есть ничего не зная ни про какой герб, – хвалили ее и проявляли искреннее любопытство.

Надпись «End of fuckin’ story» тоже была сделана в Лос-Анджелесе. Однажды я со стаканом коктейля в руке прямо посреди дня валялся на диване перед телевизором вместе со своим другом Аланом Стиллгрейвом, и именно тогда он сказал, что мне следует сделать татуировку с этой фразой, потому что я постоянно ее повторяю. Я ответил, что не имею ничего против, но лишь при условии, что и он сделает то же самое. Какое-то время мы подначивали друг друга, и ситуация быстро накалилась. Через пару часов этот слоган был вытатуирован на коже у обоих. Мне было все равно, но так как Алан занимался обслуживанием клиентов в ESP Guitars, то он получил на работе несколько комментариев относительно этой выходки.

Аббревиатура «E.V.V.K.», которую никому в Финляндии не нужно объяснять (Ei voisi vähempää kiinnostaa – «Мне абсолютно наплевать», – прим. пер.), – это результат одного из выходных дней в уже более позднем туре по Южной Америке. Когда мы были в Бразилии, нам сообщили, что парень, который, между прочим, делал тату Даффу из Guns N’ Roses, – большой фанат COB. И поэтому он предложил всем нам набить бесплатные татуировки.

Участники группы не горели желанием выстраиваться в очередь, но я подумал, что E.V.V.K. настолько идеально соответствует нынешнему этапу моей жизни, что сейчас я набью хотя бы это. Я решил, что и для публики это станет чем-то новеньким, раз уж ничего другого у меня для них пока нет. По всему миру люди высказывали свои догадки по поводу этого сочетания букв, и, естественно, всегда смеялись, когда узнавали их истинное значение.

Звезды хаоса относятся к колдовским историям, которые я изучал во время создания альбома I Worship Chaos, в 2015 году, и для меня эти татуировки имеют особое значение. Однажды в какой-то статье я наткнулся на термин «arms of chaos» и начал смеяться от мысли, что мои руки, или «arms», – это настоящее оружие хаоса. (В английском языке слово «arms» переводится не только как «руки», но еще и как «оружие», – прим. пер.) Естественно, эту шутку нужно было довести до конца и позаботиться о том, чтобы набить на своих руках звезды хаоса.

Изображение Кали, богини смерти в индуизме, которую я считаю свои личным ангелом-хранителем, находится рядом со звездой хаоса. Эти татуировки мне набил Танели Ярва из группы Sentenced, еще один финский музыкант, у которого чертовски хороший стиль тату-работ. Помимо этого на моей руке есть надпись, которая имеет для меня особое значение, – она набита в память о моем дорогом друге Тонми Лиллмане: «TL Rest In Peace».

Фраза «Trashed, Lost & Strungout», конечно же, связана с нашим одноименным EP-альбомом 2004 года. Это тоже дело рук Яри Синкконена, как и изображение чувака, выглядывающего из-за стены. Под одеждой у меня татуировки не спрятаны, они есть только в моей душе и на руках. Одна из них у меня покрыта так называемым рукавом, а на другой находятся тату, выполненные в духе воспоминаний моряков о долгих путешествиях. Я отношусь к татуировкам совершенно иначе, чем к созданию музыки, то есть они не должны быть идеальными или продуманными до мелочей. Они – мой сайд-проект в стиле фри-джаз!

* * *

Шрамы от порезов, конечно, тоже служат воспоминаниями о моем жизненном путешествии. Когда смотришь на них, многое оживает в памяти. Я начал резать себя, как только уехал из Эспоо, – это был крайне хреновый период моей жизни. Когда мне исполнилось 18 лет, я получил водительские права, что, конечно, было чертовски здорово. Это означало, что я мог хоть как-то передвигаться по окрестностям, оставаясь при этом в безопасности. Ведь если я ходил пешком, то постоянно нервничал из-за мысли о том, что на меня могут напасть те наркоманы.

Моя подружка в то время жила в Матинкюля, и когда однажды я ехал к ней из Манккаа, то обнаружил хорошую уединенную гравийную дорогу, проходившую вблизи Кокинкюлянтие.

Это и стало местом, где я останавливался и резал себя. Кто-то делает перерыв в пути, чтобы перекурить, а у меня было немного по-другому. На какое-то время это стало для меня успокаивающей привычкой, но, к счастью, я смог остановиться до того, как произошло что-то действительно серьезное. Суть заключается в том, что если бы я задел сухожилие, то все закончилось бы крайне плохо, и я бы уже не смог играть. А попадание лезвием по вене положило бы конец и всему остальному…

Глава шестая

в которой Алекси рассказывает об улучшении звучания группы и о появлении у него первого профессионального инструмента – гитары марки Jackson, ранее принадлежавшей Йири Ялканену. Знакомство с влиятельной фигурой в сфере музыкального импорта по имени Кай Саарикко предвещает группе светлое будущее.

Встречи с музыкантами групп Sentenced, Amorphis и Stratovarius выступают в роли неких обрядов посвящения и заставляют Алекси поверить в то, что он на верном пути. И как раз в то время ему удается поиграть в составе группы Impaled Nazarene. Также мы узнаем о том, как Алекси, на тот момент еще не достигший двадцатилетия, впервые посещает Россию и Мексику.

Когда я начал работать над альбомом Something Wild, звучание моей гитары всё еще было довольно расщепленным. На дебютной записи и последующих концертах я использовал другую мою гитару, Ibanez RG550. Я продал Tokai, подаренный моим отцом, накопил недостающую сумму и купил Ibanez. Не высший класс, конечно, но, по крайней мере, у этой гитары был 24-ладовый гриф и рычаг тремоло.

Она стоила 3000 марок, потому что была подержанной. На самом деле это невообразимо большая сумма для гитары такого уровня. А усилитель у меня был, одним словом, отстойный – всё тот же 50-ваттный Marshall.

К счастью, у Киппо в студии находилась современная и многофункциональная «голова» Peavey 5150, через которую я записал все гитарные партии для нашего альбома.

Сначала я планировал как можно скорее обновить свой усилитель перед записью второго диска, но потом в магазине Downtown Guitars я наткнулся на бывшую гитару Йири Ялканена, гитариста группы Stone.

Модель от Jackson Custom Shop была инструментом высочайшего уровня и стоила очень дорого – 9000 марок, но я знал, что ее быстро продадут, поэтому мне пришлось действовать сразу. Я на время оставил идею с покупкой усилителя, занял примерно половину нужной суммы и купил гитару всей моей жизни.

Еще большую значимость всему происходящему придавал тот забавный факт, что Ялканены, то есть семья Кари Тапио, жили на той же самой улице, что и моя семья, когда я был маленьким. Поскольку Йири был почти на десять лет старше меня, я так и не смог узнать его получше. Зато с его младшим братом Йоона мы были друзьями. Мы вместе катались на скейтбордах и всё такое.

В какой-то момент я сказал Йири, что его инструмент попал в мои руки. Думаю, это произошло как раз в то время, когда мы перенесли репетиционную точку из Lepakko в Nosturi. Тогда Йири можно было найти в закоулках неподалеку от тех мест – в очень странное время, иной раз даже посреди дня, и при том совершенно пьяного. Насколько я помню, он сказал, что это просто здорово, что инструмент теперь находится у меня.

Во время покупки гитары Jackson я познакомился с Кайтсу Саарикко, который позже стал для нас важным деловым партнером благодаря фирме Musamaailma. Уже позже, когда была окончена работа над нашим вторым альбомом, мы пришли к нему, чтобы представиться и узнать о спонсорских сделках.

Совет на эту тему нам дал гитарист группы Amorphis –  Эса Холопайнен, который в то время работал в Spinefarm. Он сказал нам взять все газетные вырезки с упоминанием нашей группы, какие мы только сможем найти, и смело отправляться на переговоры с Кайтсу. И, конечно же, Musamaailma начали вкладываться в нас. Естественно, бесплатно они нам ничего не отдавали, но мы получали струны и многое другое с хорошей скидкой. Это было чертовски серьезной помощью с их стороны, и Саарикко, кстати, впоследствии достиг значительных успехов в поддержке начинающих групп.

Вместе с подсказкой Эсы мы в самом начале нашего творческого пути получили хорошие советы от обоих Тимо из группы Stratovarius. И Толкки, и Котипелто очень помогали нам и отвечали на все наши глупые вопросы. Это было действительно очень круто, потому что Amorphis и Stratovarius были группами, на которые мы смотрели с почтением и восхищением. Я и сам до сих пор стараюсь помогать всем, кто приходит ко мне за советом.

А еще после выхода альбома Something Wild я впервые встретился с парнями из группы Sentenced, которых очень ценю. Они только что выпустили альбом Down (1996), успех был колоссальным, и билеты на их концерты повсюду раскупались в один миг. Мы получили возможность разогреть публику перед их концертом в клубе Tavastia, что, конечно, было чертовски круто. Но при этом мы так сильно нервничали, что после нашего собственного саундчека взяли и тайком свалили оттуда. Я знал, что Sentenced – очень известная группа, и мне было неловко назойливо оставаться там ради того, чтобы потусоваться с ними.

Я с самого начала придерживался позиции, что если выступаешь на разогреве, то хедлайнеров нужно оставлять в покое. Это правило для нас приравнивается к закону. Некоторым людям такой подход может показаться грубым, особенно за границей, но работа есть работа. Никому на рабочем месте не нужны юниоры, которые будут задавать вопросы, суетиться и выражать свой восторг.

Наше непринужденное общение с Sentenced началось с сигарет. Гитарист Сами Лопакка был заядлым курильщиком и он, по крайней мере, казался более общительным, чем другие участники его группы. Я тоже курил сигареты одну за другой, так что и первый разговор у нас завязался во время перекура.

И примерно в то же время Вилле Лайхиала за кулисами обратил внимание на мою «стрелу» и спросил, не гитара ли это Роопе Латвалы? Он, конечно же, откуда-то знал парней из группы Stone. Я ответил, что это не совсем она, но к истине он близок, потому что это бывшая гитара Йири.

Когда он попросил у меня разрешения поиграть на ней, я с некоторой неохотой протянул ему инструмент. Лайхиала был вокалистом группы, и я не знал, что он так хорошо умеет играть на гитаре. Я был просто ошеломлен, когда он начал выдавать свипы и тэппинги. Он со знанием дела смотрел на гриф и на какое-то время будто бы стал совсем другим человеком. Правда, лишь до тех пор, пока он снова не начал наигрывать что-то обычное и элементарное. Это был прекрасный момент, потому что между нами установилась связь и мне удалось чуть лучше узнать, что за люди эти парни из Sentenced.

* * *

В течение нескольких следующих лет мы с ними часто играли на одних и тех же фестивалях в Европе и еще лучше узнали друг друга. Финны собирались вместе, напивались, смеялись над шведами, ну и так далее. Стандартный набор. Было на самом деле приятно находиться в компании, где тебя не напрягают болтовней. Мы просто могли сидеть все вместе в абсолютной тишине. Это, черт возьми, очень финская тема, которая устраивает всех наших людей.

Также Sentenced косвенным образом связаны с классическим рок-н-ролльным моментом моей жизни: с погромом, устроенном в гостиничном номере. Однажды у нас был недельный тур по фестивалям в Южной Европе. И, кроме этого, COB должны были отыграть несколько концертов в Средиземноморских странах совместно с Sentenced и Dimmu Borgir. В Греции у нас был запланирован двухдневный перерыв. И тут внезапно приходит сообщение о том, что Dimmu Borgir вообще не смогут приехать, а Sentenced ввязались в какие-то неприятности. Или все было наоборот… В любом случае новость об отмене выступлений мы получили за день до старта этого мини-тура.

Мы мгновенно поняли, что начался гребаный ад, не иначе. Так что нам уже ничего не оставалось, кроме как пойти в супермаркет на углу, погрузить в тележку гору бутылок виски Jameson и водки, а также приобрести всем нам ружья для пейнтбола и как следует затариться патронами.

Когда мы вернулись в отель, мы, естественно, сразу же протестировали наше оружие, и оно оказалось чертовски классным. Всевозможные стаканы, а также кое-какие бутылки мы разнесли в хлам прямо по ходу дела. А потом мы устроили невообразимое тотальное разрушение, спровоцированное алкоголем и разочарованием. Я и несколько парней из нашей дорожной команды разгромили весь наш этаж, в то время как Янне и его собственная банда вели безжалостную партизанскую войну в саду у бассейна отеля.

Утром наш тур-менеджер пришел будить меня и сказал, чтобы я быстро бросал свои вещи в сумку и бежал отсюда нахрен. Полицейские уже караулили нас в холле, в то время как мы проскользнули через черный ход в переулок, прямо к дверям поджидающей нас машины, и тут же погнали в аэропорт на скорости сто километров в час. Нам удалось сбежать, но чуть позже нам пришел счет… Каждый должен был отдать около трех тысяч евро.

По крайней мере, я тогда узнал, что любое место можно разгромить в хлам и сбежать, но это только сначала. Я думаю, это одна из тех вещей, которые нужно испытать на собственном опыте, но на самом деле, это совершенно бестолковая тема, потому что в итоге вам придется самим платить за каждую разбитую лампу. Если вы не хотите тратить доходы от концертов на оплату гостиничных счетов, то я не советую вам так делать.

* * *

Со своих же гонораров я наконец-то купил свой первый достойный комбоусилитель, а точнее гитарный стек с преампом Lee Jackson GP 1000, и еще педали и процессор эффектов от Rocktron. В студии я постоянно «пытал» Ансси разговорами по поводу гитарного звучания и узнал, что ребята из Stone использовали похожее оборудование. А они, в свою очередь, явно переняли это у Megadeth. Из-за названия я поначалу думал, что этот производитель как-то связан с Jackson Guitars, но это было не так.

Lee Jackson долгое время олицетворял собой мой идеал тона, и с этим комплектом я записал все наши альбомы, вышедшие до Relentless Reckless Forever, то есть до лета 2010 года. Плюс всё остальное оборудование, которое обычно используется в процессе. Характерной чертой этого устройства было то, что эквалайзер не имел ни верхнего, ни нижнего предела – честно говоря, я не понимаю, что творилось в голове у проектировщика. Но именно эта особенность и помогла вывести на первый план сильное, насыщенное звучание. Как на записи, так и вживую.

Тыловые микрофоны, резкие средние частоты и активное использование гейн-буста – такова была рабочая комбинация. Уникальное потрескивание в звучании Lee Jackson в конечном счете стало настолько важным элементом нашего стиля, что я с разных концов света заказал себе еще несколько таких в довольно хорошем состоянии. Как говорится, на всякий случай, потому что с конца 1990-х годов эта аппаратура не выпускалась уже много лет.

* * *

Позже я узнал, что гитарное звучание одного из моих великих кумиров – Слэша имело то же происхождение. Несмотря на то что стиль Guns N’ Roses формировался в иной среде, чем у Stone, у нас или Megadeth. Поди разберись.

Иногда я замечаю, что до сих пор ищу похожее звучание. Даже несмотря на то, что усилители Marshall, которые я сейчас использую и рекламирую, предоставляют мне множество различных опций. Они лучше с точки зрения вариативности звучания и по своим возможностям уж точно находятся в особой лиге.

Я начал использовать усилители Marshall для работы в студии только с 2012 года, с записи альбома Halo of Blood. Конечно, продукция этой фирмы была нам уже знакома. Где-то с 2004 года у нас в райдере появился пункт, который обязывает организаторов выступлений предоставлять нам несколько запасных усилителей Marshall JCM 900. Они до сих пор являются основой стилистики тяжелого рока и своего рода стандартом, а также выдают действительно хорошее звучание даже с обычной педалью дисторшн.

* * *

В начале нашего творческого пути мы работали в очень жестком темпе. Мне было 19 лет, когда мы впервые приехали в Россию. Мы с группой примчались на поезде, чтобы выступить в Санкт-Петербурге, черт возьми. Это был настоящий панк! Прямо во время саундчека фанаты ко всем чертям выбили входную дверь и ворвались в зал. Наверное, думали, что концерт уже начался. Это было осенью 1998 года, и в то время в Россию приезжало так мало западных групп, что прием был хорошим как со стороны публики, так и со стороны промоутеров.

У нас там, конечно, была охрана. Вылитые мафиози – прямо клише, вырванные из фильмов. Оружие в кобурах, пустой взгляд и никакого знания языков. И я имею в виду не только английский. Я вообще не слышал, чтобы эти гориллы хоть с кем-то разговаривали. А по углам тогда тусовались не менее стереотипные «золотые цепи» и «спортивные костюмы». Они курили какую-то махорку и трепались между собой по-русски. Дилеры и мошенники, как мне тогда показалось.

Знатный опыт мы тогда получили. Эта страна для меня до сих пор остается одним из тех мест, куда я вряд ли поеду не по работе. Потому что, по крайней мере, в таких делах там обо всем предусмотрительно заботится какой-нибудь местный гангстер. С другой стороны, я не представляю себе, как бы я справлялся, будучи туристом. Например, мотивация местных ремонтников на обслуживание оборудования группы зависит только от того, насколько хороший «кусок» им удастся заполучить с этой сделки.

Мы поехали в Санкт-Петербург еще раз в том же 1998 году, когда у нас был небольшой совместный тур с Impaled Nazarene. Вот тогда-то, после концерта и пьянки, я и присоединился к Impaled. Фронтмену группы из Оулу – Мике Луттинену – нужен был глоток свежего воздуха для коллектива, и он тогда уже присматривался к одному гитаристу. Но выбрал меня. Мы знали друг друга, меня воспринимали как истинного блэк-металлиста, и вся группа знала, что я их фанат. И до сих пор остаюсь им. В том возрасте было действительно здорово присоединиться к их коллективу!

В начале 1999 года вместе с Impaled я впервые в своей жизни отправился в Мексику. Нам предложили поехать в трехнедельный сет, и я быстро принял решение. «Стрелу» в руки, все вещи в рюкзак, и вперед. Думаю, мне тогда еще двадцати лет не исполнилось, а в то время для меня и море было по колено. Хотя, оглядываясь в прошлое, могу сказать, что поездка тогда выдалась суровой. Мы обосновались в столице, где, конечно же, было полно разных причудливых мест. Оттуда мы на несколько дней выезжали в разные уголки страны с концертами.

Каждое утро в Мехико-Сити начиналось с того, что между восемью и девятью часами Луттинен начинал стучать мне в дверь и орать: «Молодежь, подъем!» Я до сих пор не понимаю, откуда этот парень черпал энергию, но утром он уже стоял у меня на пороге с открытой бутылкой текилы в руке. Так начинался день. Ярно Анттила и Рейма Келлокоски, дольше меня игравшие в этой группе, естественно, уже уяснили, когда от Луттинена нужно прятаться, но я ничего не знал об этом, и мое утро начиналось с того, что мне приходилось пить с ним.

Мы слонялись по городу туда-сюда, и Луттинен, казалось, всегда знал, где располагаются все эти рынки и магазины, в которых можно было купить ножи-бабочки, ножи Рэмбо и прочее крутое холодное оружие. И еще он каждый раз находил там продавцов, торгующих нацистскими памятными вещами, которые он коллекционировал.

То же самое происходило пару лет спустя в Греции, весной 2000 года, где я выполнял двойную работу, потому что у COB и у Impaled было несколько совместных концертов. Луттинену всегда как-то удавалось находить эти гребаные магазинчики со свастикой. И я уверен, что Мика все еще с легкостью это проделывает, потому что он, скорее всего, и сейчас коллекционирует эти вещицы.

Худшим местом в том нашем путешествии стал штат Оахака, самый бедный уголок Мексики. Когда мы отправились туда, промоутер предупредил, что сейчас условия могут стать для нас по-настоящему суровыми. Я подумал: что бы это могло значить по мексиканским меркам, потому что вся поездка и так была не из легких. И когда промоутер по имени Карлос… уже не помню его фамилию – нанял нам телохранителя, я начал что-то подозревать. И был прав: получилось так, что в Оахаке меня и Рейму пытались ограбить. Прямо гребаный рай для карманников. Без этой гориллы это всё могло реально плохо закончиться.

Место проведения концерта находилось в каком-то песчаном карьере. Там нас ждала сцена, построенная из грузовых поддонов, 40-ваттный усилитель Marshall и барабанный сет, больше напоминающий детскую ударную установку. Бас-гитара была подключена к той же линии портативной акустической системы, что и вокал. Черт-те что.

На концерт пришло много народу, и в толпе даже можно было увидеть футболки с принтом нашей группы. Но само выступление было очень странным, потому что толпа больше фанатела не от нашей группы, а от того, что было на нас надето. Чужие кроссовки и новые джинсы казались этим людям невероятно классными, как и украшения, кстати. Эти ребята очень старательно их у нас клянчили.

В целом, я могу вытерпеть многие выходки поклонников, но вот тут нервы у меня сдали. Один парень разговаривал со мной, пока его друг пытался открепить мою цепочку для ключей, чтобы украсть с нее пропуск за кулисы. Завязалась небольшая потасовка, которая быстро закончилась, когда вмешался тот телохранитель. Он явно наговорил им чего-то достаточно жестокого, потому что эти пацаны мгновенно и без единого звука сбежали тогда ко всем чертям.

В наши дни поездки в Мексику – это уже совсем другое дело, но в то время я не испытывал ничего более странного. Путешествие закончилось тем, что Яска, Хенкка, Але и Янне быстро, как ужаленные, вылетели в Мехико-Сити, потому что концерт Children of Bodom прошел там с аншлагом. И в тот раз уже Вирман и Куоппала попали в беду после того, как решили бросить вызов судьбе. В то время мы часто ходили по запущенным закоулкам и подворотням, чтобы посмотреть, что там происходит.

Вот тогда-то к ребятам и подошли «побеседовать» чуть более суровые местные мужики. К счастью, ситуация быстро наладилась, и всё закончилось тем, что они вместе пили пиво в каком-то гараже. Любой другой обычный парень получил бы по морде и лишился бы бумажника, но финские металлисты, согласно местной идеологии, всегда были для них классными ребятами.

Я до сих пор очень горжусь тем, что играл на одном из альбомов Impaled Nazarene, и могу привести множество примеров их влияния на песни, которые я сочинил для Bodom. Nihil был записан у Киппо осенью 1999 года и выпущен следующей весной. Было безумно круто, что в итоге на этот диск попали две моих песни. И невероятно здорово, что „Cogito Ergo Sum“ и „Zero Tolerance“ до сих пор часто появляются у Impaled в их концертных сет-листах.

Глава седьмая

в которой повествуется о том, как Children of Bodom записывают свой второй альбом Hatebreeder и впервые посещают Японию и США. Стиль COB теперь щедро приправлен тремя жанрами: треш-, дэт- и блэк-металом, хотя деловые партнеры из Европы хотят сделать акцент на пауэр-метале.

Также в этой главе рассказывается о том, как Алекси приходит в состав группы Sinergy и записывает с ними три альбома. Вместе с тем он знакомится с Тонми Лиллманом, который станет для него близким другом. Также мы узнаем о попытке самоубийства Алекси, произошедшей в Гётеборге, и о проблемах с психическим здоровьем, с которыми он сталкивался до и после этого случая.

Помимо Impaled Nazarene за мое время также боролись Sinergy, но практически всё мое внимание тогда было сосредоточено на Bodom. Мы действительно репетировали каждый день. И поскольку в то время сон был для меня еще менее важен, чем сейчас, то по ночам я сочинял песни.

Мы записали первый диск в 1997 году, и прошло не так уж много месяцев после нашего хэллоуинского концерта в Lepakko, а уже началась студийная суета с нашим вторым альбомом. Hatebreeder сразу занял отличные позиции, потому что сингл „Downfall“ оказался на первых местах в чартах и получил золотой статус. В качестве бонусного трека, или так называемого би-сайда, мы записали кавер на песню группы Stone „No Commands“, который был очень хорошо принят поклонниками.

В начале 1998 года в дичайший мороз мы сняли наш первый клип на песню „Deadnight Warrior“. Мне он до сих пор нравится – он такой атмосферный. Над видео работали Мика Линдберг и Юка Ярвинен, которые и сейчас вместе крутятся вокруг своих камер.

Кстати, клип снимали на кладбище Хиетаниеми, куда можно было заехать на машине, если дождаться, когда часы пробьют полночь. Всё прошло хорошо, мы ничего там не сломали и после съемок просто должны были уехать оттуда. Я чуть быстрее, чем было нужно, сдавал назад на маминой «Хонде», как вдруг услышал, что Линдберг, Але и Юка хором кричат: «Аллу, черт возьми, осторожно! Труп!» Я и не знал, что там, оказывается, были горизонтальные надгробия. Так что, хоть и с опозданием, но я приношу вам свои извинения, мертвецы кладбища Хиетаниеми. Я не хотел вас обидеть.

Я думаю, что если мое тело, когда придет время, повезут на любой другой тачке кроме «Кадиллака», то я обещаю, что буду являться всем вам, неотступно преследовать и жаловаться на это! «Кэдди» был прекрасным служебным автомобилем для Кекконена и нескольких следующих президентов. И также все помнят Рему, Hurriganes и «Кадиллак»… (Речь идет о группе Hurriganes, их вокалисте Рему Аалтонене и их песне „Cadillac“, – прим. пер.)

На самом деле на роль катафалка мне бы вполне подошел и Chevrolet Caprice Classic или что-то похожее. Но существует ли вообще такой эффектный похоронный транспорт? Не знаю. Ну, надеюсь, что меня не запихнут в какую-нибудь жалкую «Шкоду».

Во время записи нашего второго альбома я поставил перед собой личную цель. Hatebreeder должен был всех уложить на лопатки, и я думаю, что мы с этим справились. Музыкальные способности каждого участника COB росли прямо на глазах, и мы уже чувствовали вкус крови. Мы хотели показать всему миру, на что мы способны, – именно поэтому Hatebreeder в итоге можно сравнить с мощнейшим ударом.

На Something Wild мы еще не использовали метроном, но ко второму альбому все придерживались того мнения, что, раз уж великие музыканты записывают свои треки под метр и звучат точно и слаженно, то COB должны делать точно так же. В то время это было неким стандартом в звукозаписывающем бизнесе. Думаю, что изначально именно Киппо нам это и предложил.

Я довольно быстро привык к звону ковбелла в наушниках, хотя поначалу ощущение было, конечно, немного странное. Но когда ты молод, то всё усваиваешь быстрее и легко учишься новому. Кроме того, упражнения под метроном были мне знакомы благодаря годам, проведенным в Огели. Hatebreeder был записан с помощью рекордера ADAT, а также студия Astia в то время уже использовала одну из компьютерных программ для аудиоредактирования, предшествующую Pro Tools.

* * *

Мы знали, на что мы способны и что наше звучание совершенно уникально. В то время дэт-метал больше чем когда-либо нуждался в развитии техники и мелодичности. В общем, наша миссия заключалась в том, чтобы сделать наше творчество намного более экстремальным, чем у всех остальных. В этом составе мы с самого начала придерживались мнения, что хотим стать самыми крутыми. И если мы сталкивались с какой-нибудь группой, которая казалась угрозой на нашем пути, то начинали репетировать с еще большим упорством, чем прежде. Мы решили, что отчасти пойдем на разъеб ради того, чтобы играть чуть быстрее, тяжелее и жестче других.

Пауэр-метал тогда был на подъеме, и нас тоже усердно пытались загнать в эти рамки. Я всегда был против навешивания ярлыков. Хотя этот стиль хорош тем, что в нем скрывается несколько действительно виртуозных музыкантов.

И, конечно же, решающим фактором, который подтолкнул меня к стилю Ингви Мальмстина или группы Stratovarius, стали занятия классической музыкой и игра на скрипке в подростковом возрасте, а также их совместное влияние. Но всё же… у нас в звучании был Моцарт, уравновешенный бласт-битами, что было совсем нетипично для неоклассического хеви.

Кроме того, на нас с самого начала сильно повлиял панк-рок, а для пауэр-металлистов это была болезненная тема. Если бы я в тех кругах начал нахваливать Sex Pistols, то очень быстро остался бы в одиночестве.

Nuclear Blast, как я уже потом узнал, очень надеялись на то, что мы более энергично двинемся в направлении пауэр-метала. Они в то время всерьез размышляли о том, как бы здорово, черт возьми, поднялись продажи группы, будь в ней нормальный вокалист. К счастью для всех сторон, я тогда этих высказываний не слышал. Каждый из нас теперь может поразмышлять о том, каким идиотским было бы то решение. Мы на это, конечно же, не согласились. Данное предложение могло привести к серьезному расколу и плохим последствиям для будущего нашего коллектива.

В конце 1990-х годов мы, несомненно, были единственной в мире группой, которая в основном работала в жанрах экстремального металла, то есть дэта, блэка и треша, но еще добавляла в свои песни гитарные риффы в стиле Джейка И. Ли или мелодии и припевы в духе Mötley Crüe и W.A.S.P. Поистине специфическое смешение.

Нужно снять шляпу перед ребятами из Spinefarm за то, что они поддерживали нас в процессе работы над всеми этими безумными вещами. Правда, альбом Hatebreeder они предложили назвать именем другой песни, но мы ясно дали понять, что не согласны с этим. А Nuclear Blast хотели, чтобы на обложке альбома находилось что-то вроде изображения волчьей головы, молнии или какое-нибудь другое пауэр-металическое клише. Но, конечно же, на ней оказался жнец из Финляндии, а не какой-то гребаный воин в медвежьей шкуре и с мечом!

Я отчасти понимал, по какой именно причине у Spinefarm был интерес к подобным вещам. В то время у них записывалась группа с севера, участников которой, видимо, приходилось специально предупреждать, что на следующую промосъемку не стоит приходить в спортивных штанах и с поясной сумкой, купленной где-то в Ситимаркете. А мы и так выглядели как рок-группа, и нас избавили от подобных указаний.

Что касается контракта, то, насколько я понимаю, с нами с самого начала обращались честно. Договор со Spinefarm был довольно типичный, и в документах он шел под названием «один плюс два» (контракт на один альбом с возможным продлением на запись еще двух дисков, – прим. пер.). То есть, хорошие условия по сравнению, скажем, с тем, что Sentenced подписали с Century Media рабский договор с фиксированной процентной ставкой на запись пяти альбомов. Не говоря уже про печально известную сделку Amorphis с компанией Relapse. Также у нас сразу был прописан пункт о том, что, едва продажи превысят определенную отметку, наше роялти тоже повысится. Это была честная игра, потому что сами бы мы не додумались, что можем претендовать на эти дивиденды. А поскольку официального менеджера у нас не было, Эво давал нам советы и помогал в переговорах с Nuclear Blast.

Рику Пяяккёнен тоже участвовал в этом, но чаще всего о наших делах заботился Эво. Их действия всегда казались простыми и уверенными. Они разглядели в нас что-то, чему были готовы помочь в развитии.

Nightwish пошли тем же самым путем. Не каждый музыкальный коллектив мог совершить прорыв сразу, но каждый имел право на то, чтобы продолжать бороться. В наши дни в звукозаписывающем бизнесе работает следующая система: если заключается контракт с лейблом, то группа сразу же должна начать приносить чертову прибыль. А иначе уволят.

Когда мы работали над первыми двумя дисками, кроме меня на встречах со звукозаписывающей фирмой иногда присутствовал Яска, а чуть позже и Куоппала. Поскольку Але был немного старше, он знал, как притормозить в нужных местах. Иначе мы бы непрестанно бились головой об стену. Личный менеджер, немец Геральд Уилкс, появился у нас только после четвертого альбома.

Hatebreeder вышел весной 1999 года и сразу попал на пятое место в чартах. По сравнению с откликом на альбом Something Wild это был довольно большой рывок вперед. Диск был выпущен в то время года, когда начинался сезон концертов под открытым небом: финские фестивали и вдобавок к ним большое количество мероприятий в Германии, Бельгии, Голландии и тому подобное. А затем мы впервые отправились в Японию.

У Spinefarm был заключен неплохой лицензионный контракт с японским лейблом Toy’s Factory, и, как только продажи нашего альбома преодолели отметку в 10 000 экземпляров, нас пригласили в Японию с выступлениями. Тур состоял из нескольких концертов, на которых вместе с нами выступали In Flames и Sinergy. Так что я тогда выполнял двойную работу. Первыми играли Sinergy, затем Bodom, а хедлайнерами, конечно же, стали In Flames. Это был тот самый шанс, которого мы так долго ждали, и результат превзошел все наши ожидания. Предупреждения об истеричных фанатах и о том, что у нас будет настоящий культурный шок, оказались абсолютной правдой. Хоть нам и рассказали об этом заранее, некоторые японские обычаи показались нам достаточно странными.

Я испытал одно из самых необычных ощущений в своей жизни, когда мы за кулисами ждали начала нашего первого концерта в Японии. Там все очень сдержанны и не терпят никаких беспорядков, но нам всё равно казалось очень странным то, что в зале тогда царила абсолютная тишина. Со стороны публики не доносилось ни звука. Черт возьми, как же нам было не по себе от той атмосферы. В Европе в преддверии концерта публика буйствует, орет, дерется или кто-то блюет, а из колонок в это время звучит какой-нибудь рок-альбом. К этому мы уже привыкли.

А в Осаке не было слышно даже шепота. Помню, Янне или кто-то другой, нервничая, выглянул в зал через щелочку в занавесе. Я тогда уже начал сомневаться, что хоть кто-то из зрителей удосужился прийти. Но, когда мы вышли на сцену и зажегся свет, в зале разразился настоящий ад. Больше всего из толпы выделялись бизнесмены, забросившие галстуки на плечо, – пройдешь мимо них на улице и ни за что не догадаешься, что они фанаты металла. А то, как они кричали, казалось нам каким-то безумием.

Мы играли там летом, а альбом Tokyo Warhearts, записанный на двух выступлениях в Club Citta, вышел в октябре того же года. На первом концертном альбоме мы, кроме наших собственных песен, также исполнили кусочек темы из сериала «Полиция Майами: Отдел нравов» и фрагмент классической песни группы Loudness „Crazy Nights“, и это всё происходило в Японии.

Мы никогда раньше не останавливались в таких шикарных отелях, а обслуживание тогда было на самом высоком уровне. Промоутер каждый вечер отвозил нас на ужин в какой-нибудь ресторан высшего класса, а путешествия между городами мы совершали на японских поездах-пулях. Визит в Японию на тот момент был одним из самых ярких событий в нашей карьере.

В то же время появился и Тимо Исоахо, который тогда только начинал свою карьеру и написал о нас прекрасную статью под названием «Бодом покоряют Японию» для журнала Soundi. IC (прозвище Тимо Исоахо, которым подписано большинство его репортажей и фоторабот, – прим. пер.) – это немного необычный персонаж, который постоянно возникал будто бы из ниоткуда. Сейчас я уже ничуть не удивлюсь, даже если он выскочит со своей камерой из кустов где-нибудь в Казахстане.

Сразу после выступлений в Японии в начале осени у нас начались гастроли по Европе вместе с In Flames, Dark Tranquillity и Arch Enemy. Так что мы отправились в путь в очень хорошей компании. Тот тур организовали Nuclear Blast, и в нем нас ждали более крупные площадки и атмосфера стала получше. In Flames снова были хедлайнерами, а остальные просто меняли очередность выступлений по ходу тура. Кстати, а не тогда ли мы дали свои первые концерты в Британии?

Мы также собирались поехать в Америку, но Nuclear Blast неожиданно закрыли свой филиал в США. И наш долгожданный первый тур по Северной Америке сорвался. В любом случае, несколько концертов мы все-таки отыграли.

В Монреале была очень хорошая атмосфера, а на фестивале Milwaukee Metalfest и на паре родственных ему мероприятий – нет. Затем у нас был еще один тур по Европе и множество концертов в Финляндии.

Объем рекламной работы стал для нас абсолютной неожиданностью еще во время выхода дебютного альбома, но это было ничто по сравнению с суматохой вокруг Hatebreeder. Мы много дней подряд давали интервью в офисе Nuclear Blast и побывали на нескольких фотосессиях.

И об этом, конечно, не следует говорить вслух, но 25 звонков от журналистов подряд – это слишком большая доза. Потому что все они в основном повторяли одни и те же чертовы вопросы. И от этого никуда не деться, ведь кто-то же должен общаться с изданиями. А если при этом тебе не дают сделать нормальный перерыв, то сначала ты устаешь от собственного голоса, затем – от своих мыслей и, наконец, – от жизни.

К счастью, есть журналисты, сведущие в музыкальной индустрии, знакомые с творчеством группы, и именно они, как правило, высказывают в своих работах интересные наблюдения. Мне сразу на ум приходит Карл Бегай, который писал для сайта канадского журнала Bravewords и которому я в итоге дал множество интервью. В то время в Канаде наши диски были доступны только благодаря импорту, но мы нравились Карлу, и он всегда очень старательно готовился к общению с нами. Он и Марк Громен, который тоже писал для Bravewords, чертовски нам помогли.

Самое интересное, что в работе японских СМИ первостепенно важно, чтобы на интервью помимо журналиста всегда присутствовал переводчик. У нас там почти с самого начала была одна и та же женщина-переводчица. Журналисты немного говорят по-английски и в основном всё понимают, но, вероятно, наличие переводчика при общении с иностранцами – это часть их культуры.

* * *

Благодаря группе Sinergy я познакомился не только с гитаристом In Flames Еспером Стрёмбладом, но еще и с басистом коллективов Arch Enemy и Mercyful Fate Шарли Д’Анджело. Изначально группа Sinergy была совместным проектом Кимберли и Еспера. Что касается меня, то все началось будто бы немного исподтишка. Едва я вернулся домой из тура, где Bodom после выпуска дебютного альбома играли на разогреве у Dismember, как я уже полетел на репетиции Sinergy в Гётеборг и поселился там с Кимберли.

Мы сразу начали работать в довольно быстром темпе, и уже через десять дней у нас была целая куча песен для будущего альбома. Beware the Heavens, вышедший в 1999 году, был записан осенью предыдущего года в Гётеборге, в легендарной студии Studio Fredman, которая по масштабу оказалась несколько иного калибра, чем все другие студии звукозаписи, которые я когда-либо видел. Это был настоящий студийный комплекс со множеством комнат и коридоров тут и там.

Было приятно находиться вдали от Хельсинки, потому что в моей памяти все еще были свежи эпизоды с постоянными преследованиями. Мне было девятнадцать лет, моя собственная группа развивалась в прекрасном темпе, и к тому же теперь я оказался частью такого превосходного коллектива. Но эта радость, конечно, длилась недолго. Я изо всех сил старался избежать срыва, пока меня не сломила кое-какая мелочь. В тот момент я и так был на грани, поэтому никакой сверхъестественной причины не потребовалось.

Однажды вечером мы тусовались на улице с местной группой Whore, и Ким ушла домой раньше меня, а я продолжил гулять по городу с ребятами. Как раз тогда и случилось нечто такое, из-за чего я бросился домой вслед за Ким, заперся в ванной и засыпал в рот все таблетки, которые смог найти в аптечке. Мне хотелось со всем покончить, так что после я запил всё это виски. Я чувствовал, что больше просто не выдержу.

Я пришел в себя в квартире Еспера, когда кто-то спросил, в порядке ли я? Это была его подружка, которая, к счастью, работала медсестрой. Она знала, как правильно поступать в таких случаях, и следила за тем, чтобы я не переставал дышать. В ту ночь она спасла мне жизнь. Так мне сказали. Им тогда пришлось еще и выломать дверь в ванную, потому что я запер ее изнутри.

Я понятия не имел о том, как я попал от Ким к Есперу. Возможно, Ким позвонила ему, потому что не знала ни слова по-шведски. Да и в такой панике она, скорее всего, не смогла бы вызвать скорую. В любом случае Ким была там, когда я очнулся, но она практически сразу же ушла и была очень зла на меня. Мы не разговаривали примерно три дня, и это превратило запись альбома в настоящее испытание.

Следующий день в студии прошел для меня не очень бурно. Шарли во время перекура заметил, что не все сейчас находятся в хорошем состоянии. И, когда он спросил, я поведал ему всю цепочку событий. Сначала он долго молчал, но потом сказал, что никогда не слышал, чтобы хоть один гитарист в 19 лет играл так здорово, как я сегодня.

Вспоминая это, я могу сказать, что он тогда чертовски хорошо разрулил ситуацию, аккуратно и мудро. По возвращении в Финляндию я отправился «отдохнуть» в больницу Йорви и спустя долгое время снова начал посещать психиатра. Я уже заходил к ним раньше, чтобы поговорить о своих проблемах, но с предыдущего раза прошло достаточно много времени. С первыми психиатрами я тогда вообще не поладил и просто посылал их куда подальше. Я по-прежнему считаю, что они тоже были неправы, потому что мой случай тогда был очень сложным – я пребывал в крайне подавленном состоянии. Меня ничего не интересовало, от всего было тошно. И именно из-за этого в Гётеборге все окончательно полетело под откос.

Какое-то время я находился в открытом отделении психиатрической больницы. Но когда я оттуда вышел, то впал в еще более депрессивное состояние, чем до этого: я напился и, потеряв контроль, начал полосовать себя всевозможными ножами, включая финский нож пуукко. Мне тогда безумно повезло, потому что внезапно рядом оказался Куоппала. Он решил зайти и посмотреть, как у меня дела. И ему открылось не самое приятное зрелище.

Але сразу же отвез меня в больницу и заставил пообещать, что я обращусь к психиатру, если врачи посчитают это необходимым. Мне действительно выписали направление, и мы наконец-то нашли специалиста, с которым можно было всё хорошенько обсудить. Казалось, что ситуация нормализовалась, но затем у меня случился тревожный приступ во много раз сильнее и серьезнее, чем все предыдущие. Я отправился к своему психиатру, и она практически сразу вызвала скорую, лишь увидев, насколько я близок к психозу. Я был в таком состоянии, что на некоторое время даже попал в закрытое отделение. Там меня накачали успокоительным и снотворным, из-за чего я в итоге беспробудно проспал несколько дней подряд.

Процесс выздоровления начался с того, что я понял: нужно направить всё это дерьмо и свою злость в музыку. Может, мне все же стоит играть с друзьями, а не резать себя ножом-бабочкой в темноте в полном одиночестве? У меня было еще несколько рецидивов, но глубочайшая депрессия и приступы тревоги, к счастью, остались в прошлом.

* * *

Сначала Nuclear Blast рекламировали Sinergy как многонациональную супергруппу, играющую скандинавский дэт-метал, но наш второй альбом To Hell and Back (2000) приобрел больше финского колорита благодаря обновлению состава: Марко Хиетала стал бас-гитаристом, Роопе Латвала – вторым гитаристом, а Тонми Лиллман – барабанщиком. Большинство песен я написал, основываясь на моих с Кимберли идеях. За пианино она была довольно артистична и хорошо импровизировала, но мне нужно было работать с ее идеями, чтобы подогнать их под метал.

Я тогда впервые играл с Марко, и это было что-то совершенно новое. Он невероятно крутой чувак. Я раньше ни у одного басиста не видел такой скорости. На самом деле не многие гитаристы могут так играть. А еще Марко постоянно привносил множество идей. Он был парнем, который всех нас очень вдохновлял, как и Латвала в то время. Мы втроем были очень слаженной командой.

Первый барабанщик Sinergy, Ронни Милианович из Швеции, был этаким немного пугливым парнишкой, которому просто нравилось играть в хеви-героя. Фактически он вполне подходил для своей работы, но с самого начала мысль о его замене, казалось, висела в воздухе. Поэтому однажды в баре я спросил у Эво, знает ли он каких-нибудь крутых барабанщиков.

Spinefarm тогда только-только подписали контракт с новой группой, и это очень воодушевило Эво. Это были Mary-Ann, которые потом станут коллективом To / Die / For, и про их барабанщика ходили слухи, что он мог одинаково убедительно играть как в стиле Hanoi Rocks, так и в манере Slayer.

Я тут же заинтересовался этой информацией, мы с ним договорились о встрече и пошли ебашить в подвал клуба Lepakko. И в итоге всё сработало просто охрененно. Этот чувак играл как Томми Ли, но при этом обладал безумной техникой исполнения. Он настолько хорошо выглядел и звучал, что сразу стало понятно: мы смотрим на нового участника Sinergy. Это был один из самых крутых составов за все время существования коллектива.

* * *

Тонми был абсолютно уникальным. Он мог налажать, но сделать это каким-то очень привлекательным образом, а еще он был крайне суматошным. Ужасно жаль, и это действительно страшная трагедия, что он умер в 2012 году, прежде чем о нем узнал весь мир. Ну, Тонми, конечно, какое-то время играл в группе Lordi, но это – совсем другая история. Над диском To Hell and Back мы работали в студии Astia вместе с Киппо, и вскоре пришло время потрудиться над третьим альбомом.

Мы начали записывать песни уже с обновленным составом, и в то же время перебрались репетировать из Lepakko в Nosturi. Для следующих сессий звукозаписи мы снова выбрали студию Fredman, куда отправились в конце лета 2001 года. Мы погрузили гитары, гитарное оборудование и чемоданы в «Понтиак» и вместе с Ким и Роопе поехали в сторону Гётеборга.

Это была уже упомянутая ранее тачка из сериала «Рыцарь дорог», Firebird 1988 года выпуска, с 305-м двигателем и ручной коробкой передач. Я до сих пор не могу понять, как три человека и такое количество вещей поместились в машину, но мы как-то с этим справились. Марко и Тонми добирались до места назначения на самолете.

Но, естественно, автопутешествие нашей компании не обошлось без происшествий. Поездка на пароме прошла хорошо, но по мере приближения к Гётеборгу с маршрутом произошла какая-то путаница. Конечно, ни о каком GPS или любых других навигаторах тогда еще не знали, и уже после того как я пару раз пересек один и тот же гребаный длиннющий мост, я попросил Ким позвонить кому-нибудь и узнать дорогу. Но к тому моменту, когда ей ответили, мы уже снова были посреди этого моста, и, естественно, ехали не в том направлении. Внизу было, кажется, шесть трамвайных рельсов, но я тогда уже настолько заебался, что решил развернуться там. Я убедился, что трамваи не едут и что ближайшие к нам «Вольво» находятся на достаточном расстоянии.

Как только я повернул руль, с заднего сиденья раздался вскрик и грохот. Роопе не успел сориентироваться и на вираже получил по голове гитарным кейсом. Ким чертовски сильно разозлилась и начала орать на меня, потому что я должным образом не предупредил Латвалу об этом развороте. Пререкания продолжались всю дорогу, и когда уже я вспылил и начал орать на Ким, то Роопе даже попытался стать для нас арбитром. Всё это напоминало какой-то ситком.

Кстати, эту историю следует рассказать Рему, потому что недавно мистер Аалтонен в каком-то своем интервью поведал о том, что у рок-группы должна быть приличная тачка, а не какой-нибудь гребаный «велосипед». По его мнению, современные группы не уделяют должного внимания своему имиджу. Я, по крайней мере, готов пообещать Рему, что никогда не откажусь от машин с движком V8.

Когда мы добрались до студии, то сначала расставили наше оборудование и немного поработали над материалом, прежде чем пришло время подняться этажом выше и лечь спать.

Было чертовски здорово снова оказаться в студии Fredman. На следующий день мы уже начали работать всерьез, и всё пошло своим чередом. Правда, меня с самого начала предупредили, что в этих краях время от времени промышляют угонщики иностранных автомобилей, но я всё равно испугался, когда однажды ночью проснулся от странного шума.

Я ринулся к окну и увидел целую банду парней, набросившихся на мою тачку. Невероятный грохот и скрежет разносились по всей улице. Я распахнул окно и заорал во все горло, что вызываю полицию. В тот же миг я уже с бешеной скоростью бежал вниз по лестнице с ножом в руке, но успел увидеть только, как эта банда запрыгнула в свою сраную «Мазду» и умчалась.

Мою Firebird изнасиловали целиком и полностью. Это было ужасное зрелище, потому что если мужчина способен любить машину, то я свою очень любил. Я чувствовал себя так, будто мою женщину избили до полусмерти.

Были бы они хотя бы профессионалами, но нет. Эти гребаные любители, во-первых, разнесли в хлам обе дверные ручки, а во-вторых, выкрутили цилиндровый механизм замка. Однако эти обезьяны даже не смогли пробраться внутрь. Зачет Детройту и «Понтиаку». В результате у моей машины открывалась только пассажирская дверь, и то не до конца. И капот был весь исцарапан, но даже его они не смогли взломать.

Не знаю, было ли это чистым совпадением, но позже я увидел связь произошедшего с фильмом «Угнать за 60 секунд» (2000). У моего «Понтиака» тоже вырвали провода из-под фары. Но к успеху это не привело. В то время как в фильме этот трюк отключал охранную сигнализацию, в моем случае они просто вывели из строя фару со стороны водителя.

Черт возьми, я был просто в бешенстве, когда лишь подумал о том, насколько дорогим окажется ремонт. И из-за всех этих повреждений возвращение домой тоже стало для нас настоящим испытанием.

* * *

У нас впереди оставалось еще больше половины сессий записи, и я к тому моменту стал таким параноиком, что решил следующей ночью спать в машине. Я нашел большую палку, которую взял с собой в качестве оружия, и на закате дня устроился на водительском сиденье. Я кипел от ярости и мысленно заклинал: «Давайте, ублюдки, попробуйте еще раз, и посмотрим, что с вами будет».

Впрочем, достойного стража из меня, похоже, не получилось, потому что за завтраком Марко и Тонми рассказали, что ночью они приходили к машине, громко изображали иностранную речь и стучали по крыше. А я благополучно спал. Уже позже, вспоминая эту историю, парни смеялись над тем, что с этой палкой я напоминал какого-нибудь гнома из фильма «Властелин колец». Вот ведь гребаные черти. С такими друзьями кому вообще нужны враги?

После выхода альбома Suicide by My Side (2002) Ким хотела уволить Тонми, и я не мог с этим поспорить. Ведь мы с Ким так или иначе постоянно обсуждали различные рабочие моменты. Еще во время записи предыдущего альбома у Киппо стало ясно, что поддерживать хорошие отношения и вместе с тем создавать музыку с этим парнем просто не получится. Прежняя химия между участниками группы привела к возгоранию, скандалам между Ким и Тонми конца и края не было видно, и тогда я поднял лапы вверх. Я был плохим посредником и просто без лишнего шума начал искать решение этой проблемы.

Мы объявили о поиске участника, получили несколько записей и для прослушивания выбрали одного из самых перспективных барабанщиков родом из Швеции. У него было какое-то типично шведское имя, то ли Ларс Маттсон, то ли Матс Ларссон, я уже не помню, правда. Мы вместе с ним прилетели в Финляндию, днем порепетировали, а вечером потусили.

Технически он был хорошим музыкантом, но человеком – каким-то скучным и все время извиняющимся. И я сейчас не говорю о том, что каждый музыкант должен излучать рок-н-ролльную атмосферу или демонстрировать всем свой сложный характер, но если ты блеклый и пресный и ни о чем не имеешь своего мнения, то что это говорит о тебе как о личности? Можно не продолжать.

В конце концов, решение мы нашли до смешного близко. Группа Waltari обосновалась над репетиционной точкой Bodom, на первом этаже клуба Nosturi, где я и познакомился с Янне Парвиайненом, который также играл в группе Barathrum. Он, разумеется, был опытным музыкантом, а как человек оказался полной противоположностью тому шведу. На самом деле Янне умел создавать серьезные проблемы, но тогда мы об этом еще не знали. Позднее, уже в туре, стало очевидно, что у него было две совершенно разные личности. Чувак жестоко бухал, но это было обычное дело. Многие из нас так делали.

На сцене мы видели невероятно сконцентрированного на своем деле музыканта, лицо которого ни разу не дрогнуло, несмотря на то что партии были сложными, а темп – дьявольским. Но, как только хмельное зелье попадало ему в глотку, он сразу же превращался в гребаного нудного болтуна, за историями которого было не угнаться. Ни нам, ни самому рассказчику в итоге. «Эй, Аллу. Прям серьезно, Аллу. Нет ты послушай, Аллу…»

Парвиайнен в сознании и бессознанке был как Джекилл и Хайд. В одном из туров по Европе он после выступления выпивал пару бокалов пива вместе с остальными и потом таинственным образом куда-то исчезал. А через какое-то время он уже возвращался к нам чудовищно пьяным, с подводкой и тушью на глазах. У этого чувака где-то в рюкзаке была бутылка Jack Daniels, зеркальце и косметичка, что ли? Я не мог выносить эту сторону его личности, а вскоре и другие не смогли. В остальном он нам очень подходил, но алкоголь был ему противопоказан. Для записи следующего альбома в группу вернулся Тонми, но одновременно с этим Марко нашел для себя кое-что более значительное.

Когда Sinergy играли на разогреве у Nightwish в Европе, Хиетала получил предложение, от которого невозможно было отказаться. Когда он позвонил мне и рассказал о своих планах, я лишь ответил, что на его месте поступил бы точно так же.

Марко к тому времени уже не так нравилось быть в Sinergy, и он в очень подходящий момент присоединился к молодой развивающейся группе. Отличный парень попал в отличную банду, чтобы играть отличную музыку. Туомас Холопайнен, по моему мнению, – один из самых крутых композиторов за всю историю металла. Марко присоединился к достойной команде. Сначала он провел несколько лет в группе Tarot и был первопроходцем финского хеви, потом немного побыл в Sinergy и в итоге перешел в Nightwish. Классная история. И на этот раз у него все сложилось удачно.

Ушедшего Марко заменил Лаури Порра, и это никоим образом не уменьшило огневую мощь и мастерство группы. Наоборот. Ниило Рюти и Лаури Порра – самые крутые басисты, с которыми я имел честь играть. Мы давали хорошие концерты, пока через пару лет группа не распалась. Работа над четвертым альбомом началась в 2004 году, но так и не была завершена, так что Suicide by My Side стал последним альбомом Sinergy.

Глава восьмая

в которой уже опытные музыканты группы Children of Bodom записывают свой третий студийный альбом Follow the Reaper и впервые отправляются в тур по Латинской Америке. Также коллектив посещает Корею и после этого записывает четвертый полноформатный альбом, который до сих пор считается лучшим творением группы.

Hate Crew Deathroll попадает на первые места в финских хит-парадах, и благодаря этому группа охватывает своим творчеством США. Вдохновившись своим любимым фильмом «Братья Блюз», Алекси покупает невероятно красивый Dodge Monaco, а также, напившись, впервые зарабатывает себе перелом.

В 2000 году у Children of Bodom не было полноценных туров, мы выступали только на основных фестивалях и давали отдельные концерты то тут, то там. Тогда запись дисков проходила немного быстрее, чем в наше время, и осенью в шведской студии Abyss мы начали работу над альбомом Follow the Reaper. Изначально идея наверняка была результатом каких-то пьяных бесед в тур-автобусе, но потом Эво тоже начал активно обсуждать с нами эту тему, и вскоре все уже было решено.

В то время перед выходом альбома было крайне важно сначала издать сингл, и поэтому мы заранее выпустили песню „Hate Me!“, а в качестве так называемого би-сайда – кавер на песню „Hellion“ группы W.A.S.P. Эта композиция была моим личным выбором и прямой отсылкой к моему детству, когда W.A.S.P. казались мне чем-то очень опасным. Как раз от их творчества и произошел мой псевдоним „Wildchild“.

Конечно, эта песня по стилю отличалась от общего направления группы, но, по сути дела, никто против нее не возражал. Если не брать в расчет меня, больше всего эта идея понравилась Александру Куоппале.

Мы уже играли „Hellion“ вживую после выхода первого альбома, потому что нам нужно было дополнить чем-нибудь сет-лист. На концертах песня покорила публику, а сингл даже стал платиновым. Позже мы несколько раз получали золото за другие записи, но второго платинового диска у нас нет. Ну, по крайней мере пока. А ведь все возможные на этом свете каверы уже записаны.

Было классно просто для разнообразия отправиться в студию к Петеру Тэгтгрену и с комфортом поработать в Швеции. Студия Abyss была настолько уединенной, насколько это вообще возможно. Мы остановились по соседству с ней, в доме, принадлежащем Тэгтгрену, и, помимо работы над альбомом, убивали время тем, что изобретали совершенно немыслимую дорожку для крокета, которая в теории даже пересекала крышу нашего дома. Алкоголь, видимо, сыграл свою роль.

Мы также придумали динамичную игру с кубиками, которая включала в себя разные задания и поиск тайников по округе – например бутылок Southern Comfort, спрятанных под камнями, и тому подобное. До того, как интернет и смартфоны захватили власть, воображение у людей работало совершенно на ином уровне.

Тогда с записью нам помогал барабанщик Hypocrisy, но в основном Петер делал всю работу сам. По сравнению с процессом записи в студии Astia, мы сделали шаг назад в плане технологий: у Тэгтгрена был старый катушечный магнитофон, но сам Петер не любил резать и склеивать пленку. К примеру, все барабанные дорожки на альбоме – это совершенно неотредактированные партии, то есть просто отдельные, нетронутые дубли.

Хотя в целом запись прошла хорошо, сведение нам в итоге пришлось переделывать в Финляндии. Конечно, Тэгтгрен прочно держал бразды правления до самого конца, но я вместе с Янне хотел внести небольшие изменения в звучание ударных и поработать над некоторыми другими деталями. И новое сведение было куда проще сделать в Finnvox под руководством Микко Кармилы.

Петер в то время был очень сильно занят со своей группой Hypocrisy и не мог уделить нашему альбому столько сил, сколько бы ему хотелось. Чувак по сей день извиняется за это, хотя я уже много раз говорил ему, что всё на сто процентов в порядке.

* * *

Реальная проблема возникла ближе к концу записи, когда стало ясно, что материала у нас не хватает. А времени осталось всего три дня. И в этой не очень простой ситуации с нуля была записана песня „Kissing the Shadows“, которая стала одной из самых сильных композиций на альбоме. Мы до сих пор часто играем ее на концертах. То есть в истории Bodom фактически есть такой же момент, как и у группы Hurriganes. Разве песня „Get On“ родилась не в похожих условиях?

На этих сессиях Петер впервые записывал мой вокал. Конечный результат оказался настолько впечатляющим дерьмом, что позже я еще пару раз приглашал его к нам именно в качестве вокального продюсера. Не знаю почему, но на этом этапе записи никто не может выжать из меня столько, сколько Петер Тэгтгрен.

С третьим альбомом мы поднялись в Европе до ранга хедлайнеров. Follow the Reaper разошелся по всему свету зимой 2000–2001 годов, и с этого момента мы могли лучше прежнего вкладываться в туры в финансовом плане. С выходом альбома Hatebreeder наши доходы возросли настолько, что у каждого в группе появилась возможность отказаться от своей повседневной работы.

Конечно, это были не какие-то сумасшедшие деньги, но мы могли позаботиться об аренде, бензине и сигаретах. Живя здесь, на родине, мы в основном покупали лишь бургеры Big Beef на автозаправках Esso, поэтому уезжать в туры стоило хотя бы ради более качественной и вкусной еды.

Мы выпустили альбом Follow the Reaper и –  сюрприз, сюрприз – снова отправились в путь. Среди прочих выступлений нам предстоял первый визит в Южную Корею. Концерт в Сеуле состоялся весной 2001 года в рамках японского тура, и там я впервые оказался в полном дерьме. Тот визит был очень бурным, и инцидент, о котором пойдет речь, произошел в местном Hard Rock Cafe.

Хороший концерт был позади, а настроение – на высоте. После того как я накидался примерно пятнадцатью коктейлями Long Island Iced Tea, я вместе с Куоппалой ворвался на танцпол. И вскоре два финна, устроившие в этом ночном клубе неистовый мошпит, кружили между бедными мирно танцующими корейцами.

И, конечно же, всё закончилось тем, что мы вместе свалились на пол. К несчастью для меня, я оказался между Але и танцполом. А так как он довольно крупный парень, я получил серьезную травму. Я этого тогда даже не заметил – слишком уж был пьян.

Одним словом, сам я ничего не помню, но о произошедшем мне рассказывали следующее: мы тогда всей компанией срочно помчали в отделение скорой помощи, и промоутера чуть не парализовало от волнения и страха. Я же как ни в чем не бывало после осмотра лежал на столе, а потом вдруг подскочил, словно черт из табакерки, и спросил медсестру на чистом финском: «Хэй, а выпить не найдется?»

Врачи сделали рентгеновские снимки моей травмы, которые показали перелом одного ребра и сильный ушиб соседнего. Но, так как впереди нас ждали концерты в Японии, всё, что смогли сделать в больнице, – это дать мне мощные лекарства и отправить навстречу новым приключениям.

В Стране восходящего солнца было, как всегда, чудесно. И мы к тому времени уже получили статус хедлайнеров, потому что продажи наших альбомов возросли. Так что интерес к нам стал еще более ошеломляющим. Пожалуй, в тот раз всё наше внимание было приковано к действиям поклонников. Я не понимаю, как они постоянно узнавали, где мы находимся. И еще меньше я понимаю, как возможно то, что толпа наших фэнов сначала приходит на вокзал в Токио, чтобы проводить нас, остается на платформе и машет нам вслед, но, как только мы прибываем в Осаку, нас встречают все те же люди. Даже несмотря на то что мы ехали на скоростном поезде, идущем со скоростью 300 километров в час.

Затем они, помахав нам на прощание, остаются на вокзале, но после внезапно оказываются в отеле и уже ждут нас там. И всё это происходило еще до появления интернета.

Я вовсе не поклонник теорий заговора, но готов поспорить, что у японцев есть какой-то телепорт, о котором они просто не рассказывают остальным. Вряд ли эта страна сможет вам наскучить, потому что там всё очень самобытно.

В 2001 году Children of Bodom совершили свое первое полноценное турне по Латинской Америке. И, так как истории про японцев оказались правдивы, то же самое произошло и с рассказами про безумных южноамериканских фанатов металла. Весь тур прошел хорошо, за исключением последнего концерта, на котором мой основной усилитель внезапно решил выйти из строя. Это был конец истории усилителя Engl, у которого и раньше наблюдались проблемы с перегревом. Он просто загнулся прямо посреди концерта.

Конечно же, у нас с собой не было никакого запасного оборудования, а другие группы уже упаковали свое снаряжение. Я просто кипел от ярости, потому что до того момента атмосфера на концерте была чертовски хорошей и толпа всецело была на нашей волне. Внезапно Киппо с ужасающей скоростью вылетел на сцену. Как только Ансси заметил проблему, он сразу покинул микшерный пульт и принес откуда-то два чертовски длинных кабеля.

У этого парня был простой, но эффективный план. Сначала он протянул провод от моего предусилителя ко второму каналу усилка Куоппалы, а уже оттуда другой кабель обратно к моему «кабинету». Затем Ансси нырнул в толпу и поспешно вернулся к своему пульту. Это был сверхбыстрый и гениальный ход, который спас остаток вечера.

Летом у нас наступил типичный фестивальный ад. Казалось, что с каждым годом фестов становится только больше. А еще мы были обречены на уже знакомые нам танцы с телефонными интервью. Я снова сидел с трубкой в руке, пытаясь по десять раз в день убедительно притворяться, что спонтанно рассказываю какую-то забавную историю и вежливо смеюсь в кульминационный момент.

По какой-то гребаной причине в некоторых европейских странах была либо чертовски ужасная телефонная связь, либо плохо говорящие по-английски журналисты. Или всё вместе. На самом деле обе проблемы возникают и сейчас. Это сжирает меня заживо, но я не жалуюсь. Ведь это издержки профессии.

Мы планировали отвыступать в роли хэдлайнеров в туре по Европе и после «пошуметь» с гастролями по США. Несмотря на то что в Америке альбом Follow the Reaper был импортной продукцией, просьбы об интервью хлынули на нас дождем. На родине альбом занял на тот момент лучшую позицию – третье место в чарте, и как раз тогда мы получили наш первый золотой диск.

* * *

Перед выходом следующего альбома мы предварительно выпустили сингл „You’re Better off Dead!“ и вместе с ним кавер на песню группы The Ramones „Somebody Put Something in My Drink“. Песни для четвертого альбома рождались в очень быстром темпе, а тематика текстов держалась уже проверенного курса. Для мужчины нет ничего хуже, чем проблемы в отношениях, – и соответствующее душевное состояние можно использовать при работе с лирикой. Особенно полная жопа в личной жизни, да и другие неприятные перепады в этой сфере дают хороший результат при написании как текстов, так и музыки. В тот момент наша группа Sinergy была на последнем издыхании, так что мои ссоры с Кимберли стали уже привычны.

Также меня в то время вдохновляли фильмы ужасов и компьютерные игры. Иногда я мог довести себя до состояния абсолютной паники, когда часами рубился в Resident Evil или в Silent Hill на PlayStation аж до раскалившихся кнопок геймпада. Сырая графика, динамика и тщательно проработанное мрачное звуковое сопровождение абсолютно очаровывали меня, особенно когда я играл ночью, в одиночестве.

Иногда я настолько погружался в эти миры, что мне приходилось идти в другую комнату и включать телик. Просто для того, чтобы хоть иногда на заднем фоне раздавались обычные человеческие голоса. Другая моя одержимость проявлялась в том, насколько сильно я был увлечен игрой Grand Theft Auto. В этой серии я особенно любил части Vice City и San Andreas.

К концу лета 2002 года наша группа вернулась в Лаппеэнранту для записи в Astia. Киппо разместил нас в апартаментах над студией, и мы быстро записали все уже хорошо отрепетированные песни. Мы работали днями напролет, а расслаблялись с помощью гриля и пива. Ответственность за сведение была возложена на Кармилу, и это, возможно, поспособствовало тому, что позднее диск хвалили за особенно яркое и мощное звучание.

Свое название альбом получил в момент, когда парень из нашей дорожной команды нарисовал на стене граффити с изображением букв HC. Сначала мы подумали, что это как-то связано символом NYHC, который был сокращением от «New York Hardcore» и мелькал тогда повсюду, но оказалось, что это означало „hate crew“ и было каким-то особым каламбуром жителей Вантаа.

Эти два слова чертовски хорошо звучали вместе, и как только я поставил перед ними нашу аббревиатуру COB, я тут же решил, что эту идею нужно использовать. С тех пор мы называем hate crew саму группу, техников и фанатов, то есть всё сообщество, благодаря которому коллектив вообще существует. А „Deathroll“ – это где-то услышанный мною военный термин, обозначающий список павших в бою. Вместе эти слова стали мощным названием для альбома, вышедшего в январе 2003 года.

На горизонте появились новые возможности, когда мы начали работать с США и Канадой. Мы достигли статуса хедлайнеров в Европе, и вдобавок к этому в Японии тоже сформировалась большая фан-база. На нашем новом альбоме чувствовался тот же вызов, что и на дебютном диске, и американскому маркетингу явно не повредило то, что в Финляндии Hate Crew Deathroll попал на вершину чартов сразу же после выхода. Это первая работа группы, которая одержала победу в моем личном рейтинге, обойдя все три ранее вышедших диска. Год начался очень хорошо.

Американцы не могли поверить, что группа, работающая в таком экстремальном стиле, находится на вершине обычного, общего хит-парада. Нам приходилось тщательно объяснять и разжевывать им тот факт, что это не метал- или рок-чарт, потому что в финском «Топ-40» Children-of-мать-вашу-Bodom находятся на вершине списка вместе с Эминемом и Робби Уильямсом.

* * *

Конечно, практически невозможно назвать лучший или самый идеальный диск в череде своих собственных альбомов, но под дулом пистолета я бы сказал, что Hate Crew Deathroll был действительно крутой и особенной вехой. Мы неосознанно придумали для этого альбома что-то совершенно новое – то есть на мировом уровне – и нашли свой путь.

Из записей других групп мне целиком и полностью нравится дебютный диск W.A.S.P. [W.A.S.P., 1984]. Звучание, исполнение, вокал Блэки Лоулесса и тексты песен были просто непревзойденными, и на этом альбоме нет ни одной плохой или скучной песни. И не могу не добавить: как же чертовски здорово тогда выглядела группа – настолько, что просто ах! Всё это казалось мне настолько опасным, что еще в младших классах произвело на меня впечатление с самого первого прослушивания.

Для меня в целом важно то, каков имидж у группы на сцене. Например, Cannibal Corpse до сих пор выглядят чертовски хорошо, потому что там у каждого парня невероятно длинные волосы. И уж простите, но это все-таки напрямую соотносится со стилем жанра метал. Когда Хенкка недавно подстригся, я еще где-то полгода выносил ему мозг по этому поводу.

В Северной Америке с гастролями в поддержку альбома Hate Crew Deathroll мы должны были начинать буквально с нуля, и поэтому мы сначала решили отправиться в совместные туры. В первый раз основной группой были Dimmu Borgir, а во второй – американцы Nevermore. Мы выступали третьими, а первыми играли Hypocrisy. Так что уже знакомая и приятная компания снова делила с нами гастрольный автобус. Иногда публика принимала нас гораздо более неистово, чем Nevermore, но очередность была такой, какой уж была. Конец гребаной истории.

В целом эти гастроли показались нам практически отпуском, особенно после полноценного хедлайнерского тура. У нас был где-то получасовой сет, вписанный в середину концертного действа, а в оставшееся время мы могли тусоваться и делать всё, что только хотели. Это было чертовски весело, прежде всего потому, что в других группах тоже находились сильнейшие монстры вечеринок. Особенно Dimmu Borgir умели потусоваться от души, о чем, конечно, все уже знали.

Что касается автомобилей, то в родной стране произошло поистине особенное и восхитительное событие. В интервью для журнала Soundi я рассказывал о своих тачках и упомянул, что абсолютной мечтой для меня является Dodge Monaco, который сыграл очень важную роль в моем любимом фильме «Братья Блюз».

И еще я добавил, что если кто-то из читателей захочет расстаться со своим Блюзмобилем, то со мной можно связаться через Spinefarm. Это был просто прикол, но через некоторое время я уже узнал о том, что нашелся потенциальный продавец. Я связался с ним, поехал на тест-драйв, совершенно влюбился в 7,3-литровый атмосферный биг-блок и сразу же купил эту тачку.

Купленный мной Dodge Monaco 1974 года выпуска использовался какой-то компанией из Миккели для рекламы, и настоящим безумием стало то, что на одометре не было ни одной мили. Состояние оказалось хорошим, а сервисная книжка 1990-х годов выглядела как новенькая. Я был в таком восторге и вместе с тем таким растяпой, что с осени продолжал ездить на ней и в слякоть, и в мороз. В конце концов стартер стал звучать настолько душераздирающе, что я поставил машину в гараж на зимнее время. От поворота ключа зажигания тачка начинала издавать такой звук, будто ее насилуют, так что я сжалился над Monaco и стал выводить ее на дорогу только летом. При таком отношении машина исправно служит мне уже много лет.

Из-за того, что Monaco таких ужасающих размеров, словно какая-нибудь баржа, люди часто думают, что она медленная. Однако ее мотор выдает почти 400 лошадиных сил, а это значит, что летает она действительно быстро, несмотря на свой внешний вид. Так что иногда я стебусь над парнями, пытающимися устроить уличные гонки по автостраде. У них к машинам приделаны эти гребаные высокие спойлеры, а тачки всё равно еле едут! Они не могут поверить своим глазам, когда мимо них проносится такая двухтонная мортира. Нужно видеть их лица. Вишенкой на торте стал номерной знак машины: COB-79.

Иногда можно услышать уже избитую болтовню на тему: «является ли автомобиль продолжением эго владельца», – но я думаю, что задавать такие вопросы – это продолжение эго. Знаете, как в ситуации с чьей-нибудь прической. У достаточно завистливого народа Финляндии можно без каких-либо усилий заработать репутацию мажора – для этого даже не нужно покупать себе шикарную машину. И если кто-то тратит свое время на размышления о том, что у владельца большого автомобиля яйца маленькие, то мне от этого только лучше, черт возьми. Может быть, завистникам стоит поработать над собой и прямо с момента утреннего пробуждения учиться осознавать тот факт, что у них всё супер?

Глава девятая

в которой рассказывается о том, как устоявшиеся в США бизнес-схемы оказываются под угрозой, когда Universal Music Group выкупает компанию Spinefarm Records. У Children of Bodom появляются первые менеджеры: Джеральд Уилкс на Старом континенте, а по другую сторону Атлантики – Пол Конрой.

В группе происходит существенное изменение состава, когда на место Куоппалы приходит Роопе Латвала, более всего известный своим участием в группе Stone. Также мы прочтем о том, что Алекси думает о спонсорских соглашениях. Узнаем, какая трагедия привела его к сотрудничеству с ESP Guitars и что является самым важным в собственной подписной модели гитары.

Фестиваль Tuska Open Air, прошедший летом 2003 года, принес большие перемены, потому что Александр Куоппала отыграл свой последний концерт в составе Children of Bodom. Это было печально, но мы разошлись с ним вполне достойно. Он заранее, как мужчина мужчине, сказал мне о том, что собирается уходить из группы. К тому моменту я уже многое пережил, но никогда раньше не попадал в подобную ситуацию. Я был поражен, разочарован, и мне было чертовски грустно. И в те дни эти эмоции переродились в мгновенно вспыхнувшую ярость.

Это действительно сильно задело меня, хотя в то же время я, конечно, понимал, что Але не делает ничего плохого. Если не можешь – значит, не можешь. И на этом конец, блядь, истории. Сейчас у меня уже нет никаких негативных чувств к этому человеку. Но тогда эта ситуация настолько меня взбесила, что какое-то время я даже не хотел слышать его имя. С годами я справился с этими эмоциями, и сейчас мы снова общаемся. Он ведь тогда вообще-то не кинул нас через хуй, а предупредил о своем уходе заранее. Это, конечно же, достойно большого уважения.

А позднее у нас появился пример того, как можно покинуть коллектив менее изящным способом, но давайте не будем забегать вперед. Уход Але стал чертовски печальным событием для каждого участника группы, потому что нам казалось очень важным сохранить изначальный состав. У нас была сплоченная команда, и вместе с Александром ушла важная ее часть. Во многих отношениях. В тот момент уже было запланировано несколько туров и ближайшее перспективы расписаны, но, так как Але предупредил нас заранее, мы выиграли время на то, чтобы повлиять на сложившуюся ситуацию.

И мы решили, что Куоппала покинет группу после фестиваля Tuska, а заменит его Латвала. Роопе предложил свою кандидатуру сразу же, как только узнал о произошедшем, и это был легкий и вполне естественный выбор. Я уже играл с ним в Sinergy, и мне, как старому фанату группы Stone, было действительно в радость взять его в свою группу.

И еще немаловажным фактором стало то, что его знал весь коллектив. Роопе познакомился с остальными ребятами, когда был гитарным техником на нескольких наших концертах в Финляндии. Так что все сразу оказались на одной волне. Окончательное решение принимал я, но мне было важно убедиться, что никакие отрицательные эмоции никому не омрачат работу.

Рассматривались и другие варианты. Мы были уже близки к тому, чтобы взять в группу одного парня из Норвегии, но в итоге он поджал хвост. Это был Кай… уже не помню его фамилию [Нергор]. Этот чувак одно время играл в группе под названием Griffin, которая в части одного из туров выступала на разогреве вместе с Sinergy. Вот тогда-то мы и познакомились. Адово крутой музыкант, и мы с ним много лет были хорошими друзьями. Кай подходил нам по своей натуре, но Bodom оказались ему не по зубам, так что он сам принял решение уйти. И в каком-то смысле это хорошо, потому что Кай был немного непредсказуемым. А в то время сюрпризов нам и так хватало.

Латвала очень удачно вписался в команду и прекрасно сошелся с нами по менталитету. Он не боялся работы, усердно репетировал, а также больше всего на свете любил музыку и живые выступления. Как и вечеринки. В этом наши взгляды всегда совпадали. Роопе был старше нас почти на десять лет, но всё еще молод душой. Разница в возрасте вообще не была помехой.

И, по крайней мере поначалу, он совсем не возражал из-за того, что песни Children of Bodom всегда сочинял и буду сочинять я. Уровень техники Роопе и его мастерство вдохновили меня на сочинение таких музыкальных рисунков для «стрелы», которые Куоппала, скорее всего, не освоил бы. Так что в итоге все это дерьмо обернулось для нас довольно хорошим положением дел.

В любом случае, как музыканты они были совершенно разными. Когда я показывал какой-нибудь рифф Але, он довольно быстро заучивал его и затем играл одинаково снова и снова. Конечно, вначале Роопе пришлось чертовски усердно работать над разучиванием наших песен, но позже выяснилось, что он схватывает всё почти так же быстро.

А со временем у него появилось желание чаще что-то менять и добавлять свои собственные фишки. Иногда это срабатывало, иногда – нет. Во время одного более позднего тура мы заметили, что коллектив Waltari явно стал очень популярен в определенных районах Германии, а где-то в Чехии они даже поднялась до статуса суперзвезд. И Роопе, который когда-то играл в этой группе, привлекал к себе много внимания.

* * *

В итоге всё разделилось таким образом, что в туре в поддержку альбома Hate Crew Deathroll Куоппала и Латвала отыграли равное количество концертов. После нашего турне с Dimmu Borgir интерес к нашей группе в США неуклонно рос, и в какой-то момент нам сказали, что теперь стоило бы сосредоточиться на работе именно там. И мы доверились советам: почти весь 2004 год провели в Северной Америке. До самого конца. Только летом мы, конечно же, выступали на основных фестивалях здесь, в Европе, как и всегда.

После выхода альбома Follow the Reaper в системе звукозаписыващющих лейблов многое изменилось, особенно в США. Потому что международный гигант в индустрии развлечений Universal Music Group выкупили Spinefarm Records и захотели самостоятельно заниматься нашим продвижением и продажами. Nuclear Blast в этом плане оказались вне игры.

С нашей точки зрения, у Spinefarm всё было вполне неплохо с коммерцией в определенных регионах, но далеко не везде. На некоторых территориях в этом отношении была настоящая катастрофа. В паре филиалов сотрудникам было наплевать на такой стиль музыки, так что мы совершенно осиротели. Я думаю, даже у Nightwish происходило примерно то же самое, хотя с точки зрения коммерческого потенциала между их и нашей музыкой была большая разница.

Из-за смены звукозаписывающей фирмы мы, например, потеряли связь с очень хорошими ребятами, которые активно помогали нам в Швеции и в Германии. То есть, последствия отдавались эхом даже в Европе, которая вообще-то с самого начала была для нас благоприятной территорией. В некоторых странах вообще не наблюдалось ни рекламы нового альбома, ни освещения его в СМИ.

В то время интернет не был таким сильным маркетинговым инструментом, как сейчас, поэтому нас действительно спасла лишь потихоньку формирующаяся преданная фан-база. Народ по каким-то своим каналам, из уст в уста узнавал о том, что вышел наш альбом Hate Crew Deathroll, и это было единственным продвижением. Без них мы бы остались с пустыми руками и нам бы пришел полный пиздец.

Сразу после закрытия офиса Nuclear Blast в США мы фиктивно перебрались в фирму Century Media. Однако ничего не изменилось в том смысле, что при слиянии к ним перешли и наши старые партнеры из Nuclear Blast. К счастью, на этом этапе нам оказывали достаточно много поддержки, что, как я уже понял позднее, было чертовски важно.

Печально, но эта история закончилась не очень красиво, потому что к нашему следующему альбому Nuclear Blast снова неожиданно открыли офис в США. И мы должны были опять переходить к ним, даже если хотели остаться в Century.

Также с толку сбивала путаница из-за компании Fontana International, принадлежавшей Universal. Казалось, что существует множество отдельных дочерних предприятий одной большой фирмы, и все они каким-то образом оказались связаны с нами. Черт ногу сломит.

В еще более дерьмовом положении оказался один парень, который уже долгое время действительно сильно помогал нам. Джорджу Валле из-за этих слияний фирм пришлось перескакивать из компании в компанию, и после последнего раскола он остался на другом берегу, отдельно от нас. Это было действительно несправедливо, потому что этот чувак продвигал Children of Bodom в Северной Америке и время от времени даже вкладывал деньги из собственного кошелька. Но мы, конечно, никак не могли повлиять на случившееся с ним.

В Японии для Universal была благоприятная обстановка, и они уверенно держали хватку на протяжении всего процесса выхода альбома, даже посреди такого хаоса. С самого начала и до конца с нами работал один и тот же парень, которому действительно нравилась наша группа, и он адово вкладывался в нас.

С выходом альбома Hate Crew Deathroll у нас появился первый менеджер – Джеральд Уилкс. Мы встретились, когда COB подписывали концертное соглашение с фирмой Continental Concerts & Management, которую он и основал. Эта компания также пыталась работать в направлении США и Германии, но вскоре стало очевидно, что мы нуждаемся в своих людях на тех территориях. И благодаря денежной сделке у нас на той стороне появился свой хороший человек.

Чуть ли не первой реакцией Пола Конроя стало то, что он начал стучать кулаками по столу, пытаясь донести до нас, что Европу нужно на время оставить в покое. И я прекрасно понимал его логику. Это может прозвучать надменно, но там дела у нас шли действительно хорошо. Лишь новый этап казался немного неустоявшимся, но по причинам, совершенно не зависящим от группы.

Особенно на начальных этапах Германия была очень важна для нас, потому что в конце 1990-х годов международная метал-сцена с ее экстремальной музыкой была совершенно иного масштаба, чем сейчас. Я также заметил, что в то время депрессивный и унылый гранж, казалось, по всему миру истреблял каждую группу, которая хотя бы отдаленно интересовалась высокой техникой игры или, по крайней мере, гитарными соло, но в Германии всё было совсем иначе. Вот почему в этой стране дела у нас шли настолько хорошо.

На данный момент я смею заявлять, что благодаря нашему усердию в то время, то есть тому, что мы долго и практически безостановочно пахали, COB достигли в Германии того статуса, при котором залы всегда будут заполнены независимо от того, что будет происходить в музыкальном бизнесе. У нас там бывали периоды затишья, но я пока не видел того большого спада продаж билетов, на который многие сейчас жалуются.

В Северной Америке ситуация была и остается совсем иной, чем в Германии. Никакого прогресса не будет, если только раз в год приезжать туда с мимолетным визитом. Хорошо, если показатели вообще останутся на том же уровне. Этот материк поразительно огромен, и там предлагают столько музыки, что публика очень быстро забудет о европейской группе, если она не будет постоянно приезжать, чтобы напоминать о своем существовании. Другими словами, там всегда нужно отыгрывать чертовски безумные, запоминающиеся концерты.

Так что фокус тогда сместился на другую сторону Атлантики, а менеджерам пришлось согласовывать друг с другом наше расписание. И мы, конечно, еще успели повыступать в Европе. Как успевали и раньше, так что все было в порядке.

Лично меня США, во-первых, очаровывали своей новизной. Казалось, что Европа пересечена нами вдоль и поперек уже миллион раз. И что она никуда от нас не денется. Во-вторых, мне в Америке нравилось то, что можно постоянно открывать для себя новые возможности, только нужно очень внимательно приглядываться ко всему вокруг. Таков, во всяком случае, мой опыт. И в-третьих, меня всегда поражала местная культура в целом. Поэтому между турами я стал часто оставаться в Лос-Анджелесе, а все остальные возвращались домой. В такие моменты я, например, совместно с ESP Guitars приводил в порядок свои инструменты.

Даже если у группы не было концертов, мое личное присутствие не давало американцам забыть про Children of Bodom. Я, например, тусовался на выставке NAMM [крупное событие для индустрии музыкального оборудования, которое два раза в год проходит в Анахайме и Нэшвилле] и устраивал мастер-классы в музыкальных магазинах по всей стране. По сути дела, я провел шесть выставок NAMM подряд, пока мне не надоели царящие там шум и толкотня.

Спонсорский контракт с гитарной фирмой был моей мечтой еще с тех пор, когда я был маленьким мальчиком, и именно тогда пришло время позаботиться об этом. На тот момент наша репетиционная точка находилась в клубе Nosturi, и после одного из наших концертов, проходивших там же, у меня украли две гитары Jackson. Одной из них была бывшая гитара Йири.

* * *

Вор точно знал, что делал. Не было видно следов взлома, больше ничего не пропало, и, кстати, не было похоже, что на точке что-то искали. Пропали только две мои «стрелы». Несмотря на то, что я спрятал их, укрыв нашим сценическим задником. В тот вечер там шатались ребята со всего мира, и я не хотел, чтобы на мои инструменты пролили пиво или что-нибудь еще. Но даже при этом гитары всё равно кто-то «увел».

Так что мне были нужны инструменты. Сначала я решил обратиться к ребятам из Jackson Guitars. Но потом я узнал, что фирма была продана компании Fender, а они выставили на улицу всех людей, кто хотя бы отдаленно интересовался металлом. Эта же сделка разорвала отношения между Jackson и магазином Musamaailma, и Musamaailma начали заниматься импортом инструментов ESP.

Поэтому Кай Саарикко и предложил мне начать сотрудничать с ESP Guitars. Общение довольно непринужденно началось в 2003 году. Вероятно, Кай очень энергично рекламировал меня этой компании, потому что я сразу смог создать там собственную именную модель. Это было невероятно круто. Большая честь для меня.

Дизайн корпуса был смоделирован по образцу моей любимой гитары Jackson Randy Rhoads, и также моим обязательным требованием был 24-ладовый гриф. В принципе, в гитарах Jackson не было недостатков, кроме мензуры, и теперь я мог исправить это на моей ESP.

Модель постоянно обновлялась, и в 2007 была выпущена более дешевая версия. Она производилась по стандартной схеме из чуть более дешевых материалов, но на удивление так хорошо продавалась, что долгое время была самой востребованной подписной моделью гитар ESP.

В этой сфере бизнеса основная выручка идет именно от продажи музыкальных инструментов, доступных каждому человеку, потому что изготовление подписных моделей обходится довольно дорого, и из-за этого их тиражи часто ограничены. Но это не важно, у меня у самого есть несколько дешевых версий моих фирменных гитар, и я с большим удовольствием играю на них.

Сначала я сотрудничал с японцами через компанию Саарико, но в 2004 году в США мне удалось лично познакомиться с главными людьми из ESP Guitars. Так мы получили хорошую техническую и финансовую поддержку в турах. Как и многие другие группы и артисты.

В это же время началось мое сотрудничество с EMG Pickups и Dunlop. Компания, занимающаяся звукоснимателями, была почти так же требовательна, как ESP, и за эти годы я посетил чертовски много фотосессий от EMG. Фирме, выпускающей медиаторы, к счастью, достаточно того, что на концертах я время от времени надеваю футболку с их логотипом и стараюсь не забывать иногда упоминать в интервью, что играю медиаторами Dunlop.

В общем, моя позиция такова: к вопросам эндорсмента нужно относиться серьезно и оставаться лояльным. Просто надо быть начеку, чтобы вас не слишком-то эксплуатировали, но в долгосрочной перспективе более мудро будет проявлять лояльность, чем прыгать от одной фирмы к другой. В конечном счете, больше пользы артисту приносит именно долговременное сотрудничество, и я никогда не понимал тех музыкантов, которые все время меняют бренды.

* * *

Мне перед носом регулярно машут целым ворохом денег, но стоит ли ради быстрого заработка поворачиваться спиной к фирмам, чьи продукты и услуги подходят именно вам? Предлагаемые суммы и откровенные взятки достаточно высоки, но я предпочитаю смотреть на такие общеизвестные вещи шире. В бизнесе тоже есть перебежчики, которые гонятся за заработком и с которыми больше никто не хочет сотрудничать. Репутация этих шлюх терпит крах при перекупке компаний.

Система эндорсмента, безусловно, очень многранна, и я всегда хочу держать себя и своих деловых партнеров в тонусе. Я регулярно напоминаю ESP о предложениях, которые поступают мне от других компаний. А то есть риск, что они будут воспринимать мое эндорсерство как должное. И обычно после таких переговоров дела начинают налаживаться.

Этот факт не такой уж удивительный, но, например, Jackson весьма ожесточенно преследовали меня. А Dean Guitars в какой-то момент получили действительно изрядную сумму денег от инвесторов, потому что они заманили к себе многих музыкантов. И неудивительно, что к ним проявляли такой интерес. У них были действительно хорошие предложения, которые, насколько я знаю, действовали для всех желающих. Компания явно хотела агрессивно развиваться. По этой же причине они довольно щедро вкладывались в рекламу в журналах.

Внешний вид инструмента является для меня вторым по важности пунктом после удобства игры на нем, так что я даже не рассматривал для себя их продукцию. Не хочу никого оскорбить, но я официально заявляю, что гитары Dean идеально подходили только одному человеку. И это был гитарист группы Pantera Даймбэг Даррелл.

В любом случае, он – один из моих героев, и его смерть в декабре 2004 года стала для меня тяжелым ударом. Особенно плохо становится от осознания, что Дайма застрелили прямо во время концерта. До этого момента я вроде как думал, что сцена – это место, где исполнитель находится в абсолютной неприкосновенности. Но это ощущение безопасности исчезло после убийства Дайма.

Что касается струн и медиаторов, то здесь суммы спонсорских отчислений, естественно, будут поменьше. Тут зачастую достаточно сделки, гарантирующей надежные поставки для пополнения твоих запасов по всему миру. Если вы сможете получать расходные материалы бесплатно всякий раз, когда вам это нужно, и там, где нужно, то ради такого, думаю, стоит поставить свою подпись в документе. Это помогает сэкономить большие суммы денег и, что еще важнее, – чертовски много усилий.

Позиции на переговорах, конечно, подкрепляются моим рейтингом в различных голосованиях или, например, тем фактом, что в начале 2011 года написанная мною песня „Was It Worth It?“ оказалась в игре Guitar Hero, когда было выпущено более тяжелое дополнение, посвященное рок-музыке [Warriors of Rock]. Меня уговорили сняться вместе с несколькими другими гитаристами в телевизионном ролике, посвященном релизу игры в Финляндии.

Несмотря на то что в прошлом я вместе с друзьями играл в стандартную версию Guitar Hero, у меня ничего не получилось. Я, кажется, процентов пять набрал! Это было довольно забавно. Мне надрали задницу, хотя я играл песню, которую сам и написал. С другой стороны, все гитаристы, которые играли в Guitar Hero, знают, что мастерство владения музыкальным инструментом или его отсутствие никак не влияют на результат.

В общем, наличие моей собственной песни в игре Guitar Hero – это приятная заслуга, так как эта игра продается миллионным тиражом по всему миру. И я никогда не слышал, чтобы в ней когда-либо еще звучали песни других финских групп. Надо не забыть уточнить у своего бухгалтера, сколько мне принесло это сотрудничество. Можно было бы предположить, но вообще – я без понятия.

* * *

Особое внимание, которое нам начали уделять в США с момента выхода альбома Hate Crew Deathroll, означало, что мы не зря провели там практически два года.

У Children of Bodom уже давно в наличии два набора сценического оборудования, то есть один комплект гитар, бас-гитар, клавишных, барабанов и усилителей в Европе и идентичный комплект в США. При таком раскладе это стандартная практика, которая сводит к минимуму затраты на авиаперевозки, исключает возможность ошибок в маршрутах и различные повреждения при транспортировке. Если американское оборудование не используется, оно хранится там на складе. А основная аппаратура находится в нашей студии в Вантаа в то время, когда мы не колесим с ней где-нибудь по Европе. В Японию мы обычно привозим финское оборудование.

Глава десятая

в которой во время записи пятого альбома COB Are You Dead Yet? окончательно укрепляется тесное сотрудничество с Микко Кармилой. Группа Eläkeläiset получает помощь в записи своей версии песни „Hate Me!“, а Алекси вместе с Веску Йокиненом и Тонми Лиллманом создает проект Kylähullut.

Легендарный Йенс Йохансон подтверждает свою хорошую репутацию. Во время фотосессии для обложки журнала Guitar World Алекси встречается со Стивом Ваем и Закком Уайлдом. Children of Bodom дают концерты по обе стороны Атлантики под руководством Slayer совместно с Mastodon и Lamb of God. В этой истории впервые появляется Кристен Мулдериг.

Если не считать времени, отведенного на написание песен, меня всегда пугала перспектива застрять на одном месте. Мне нужно движение, это уже вошло у меня в привычку. Этот метод помогает мне оставаться достаточно энергичным, и в настоящее время я практикую его в разъездах между Финляндией и Австралией. Сейчас можно прекрасно связываться по Скайпу или общаться через социальные сети, но, если речь заходит о личных или деловых вопросах, я предпочитаю по возможности присутствовать на месте физически, по олдскулу.

Коллектив Kylähullut появился в 2004 году. А началось все годом ранее, когда нашу группу Children of Bodom пригласили на запись альбома группы Klamydia Seokset. Идея заключалась в том, что другие группы должны были исполнять каверы на песни этого коллектива, и мы, как старые фанаты, конечно же присоединились с кавер-версией на песню „Latomeri“.

Я сразу же нашел общий язык с Веску Йокиненом, фронтменом Klamydia, и мы с ним решили создать сайд-проект. Это, конечно же, произошло в баре. Именно в таких заведениях в состоянии небольшого подпития формируются сотни групп и проектов. Но, в отличие от привычного всем результата, на этот раз из этого что-то получилось.

Вначале мы договорились, что трио было бы для нас подходящим форматом, и на место барабанщика я пригласил Тонми Лиллмана. Он и Веску до этого никогда не встречались, но интуиция мне подсказала, что они хорошо поладят. И это действительно была прямо мгновенная братская любовь. Разделение в группе было очевидным: Веску отвечал за ор в микрофон, а я за гитары. С бас-гитарами справлялись я и Тонми. Он обладал не только ювелирной точностью и умением ебашить грув, но и сочетал в себе много других способностей, связанных с созданием музыки.

Демозаписи песен Веску записывал на старый кассетный магнитофон. То есть, вставляешь кассету, нажимаешь кнопки rec и play и бренчишь на акустике. На основе этих демок мы с Тонми вдвоем завершали работу над аранжировкой. Тексты, естественно, писал Веску. Он невероятно быстрый автор, и многие песни рождались сразу в студии. Тонми же начал работать над партиями ударных с первой композиции и записал их с одной попытки. К тому моменту Йокинен уже написал все тексты.

Имидж группы Kylähullut был таков: абсолютная пьянь, валяющая дурака, – но мы никогда не писали или не исполняли наши песни как-то халтурно. Я думаю, что особенно на первом альбоме Turpa täynnä (2005) у нас получились действительно очень хорошие рок-песни. И то же самое, собственно, было на нашем первом EP под названием Keisarinleikkaus (2004), который записывал Юкка Вармо. С его прекрасными идеями он практически стал четвертым участником Kylähullut. Запись проходила ненапряжно, а работа продвигалась быстро. Приятное времяпрепровождение для парней двадцати лет.

Эти сессии казались нам одной большой вечеринкой, и антураж студии был соответствующим: бродившие туда-сюда типы чудаковатого вида и цыпочки, но в основном – какие-то рандомные пьяницы. Настоящая панк-атмосфера. Только в одном я был принципиален: когда основной процесс записи подошел к концу и в результате были пережиты страдания четырехдневного похмелья, я пошел записывать гитарные соло на трезвую голову. Как минимум, совесть моя была чиста.

У Kylähullut также был запланирован один концерт, но, к сожалению, его пришлось отменить. По не зависящим от группы причинам. Все мы в то время были заняты своими гастрольными выступлениями и другими делами, так что нам нужно было хотя бы пару раз потренировать все песни сета, прежде чем выступать перед людьми. Для этой цели мы нашли репетиционную точку, но по какой-то причине так и не смогли в нее попасть. Вот, собственно, и всё.

Честно говоря, спустя столько времени я не могу с уверенностью сказать, был ли у нас на примете какой-нибудь басист. Возможно, тот концерт сорвался именно из-за того, что у нас его не было… Не могу вспомнить. Мы записали еще один альбом – Peräaukko sivistyksessä (2007), но в итоге проект, конечно же, закрылся, когда Тонми умер в феврале 2012 года.

Чуть позже я поучаствовал в записи альбома группы Warmen – проекта Янне и его брата-гитариста Антти Вирмана – и стал у них сессионным вокалистом на песне группы Rockwell „Somebody’s Watching Me“ [для вышедшего в 2005 году альбома Accept the Fact]. Это была классная работа – я вообще всегда положительно отношусь ко всем сайд-проектам. Я просто думаю, что это действительно здорово, когда люди могут заниматься чем-то еще. Лишь бы это не шло в ущерб Bodom.

2005 год должен был начаться с подготовки к записи пятого альбома COB, но в Хельсинки я, напившись, забрался на крышу какой-то машины и, конечно же, упал оттуда. Щелк – и запястье сломано! В том возрасте у меня всё довольно быстро заживало, так что тогда мне хватило лишь пяти недель в гипсе. Сложившаяся ситуация меня взбесила, но, к счастью, операция не потребовалась. В дальнейшем мне уже далеко не всегда так везло.

* * *

И даже тогда я недолго горевал. С фингалом под глазом и с рукой в гипсе я сел в самолет до Лос-Анджелеса, потому что очень хотел сняться в уже запланированной ранее фотосессии для журнала Guitar World. Они обещали поставить меня рядом с двумя моими самыми великими кумирами: Стивом Ваем и Закком Уайлдом.

Последний до сих пор смеется над этим, когда мы встречаемся где-нибудь. Я произвел действительно классное первое впечатление: правая рука в гипсе, а кожа вокруг глаза меняет свой цвет с фиолетового на желто-зеленый. Как же хорошо, что изобрели косметику!

И до, и после этого с моим участием было выпущено довольно много статей в журналах, специализирующихся на гитарах, но, насколько я помню, мое самое первое интервью, посвященное исключительно исполнительскому мастерству, было опубликовано в японском журнале Young Guitar.

Примерно в то же время произошел довольно необычный случай, когда от Guitar World поступила информация, что я начинаю вести обучающую колонку в их журнале. Это вполне могло бы быть отличной идеей. При условии, если бы я хоть что-то знал об этом на момент, когда финские СМИ попросили меня прокомментировать данную новость.

Конечно, для читателей журнала я записал несколько видеороликов, в которых немного поиграл на гитаре. Однако ни о какой колонке речи не шло. Очевидно, ребята из ESP, менеджеры и издатели журнала что-то планировали между собой, но забыли сообщить мне об этом. Ну что ж, случается и такое.

Когда я вернулся домой, начался довольно стрессовый период, потому что из-за этой моей выходки у группы оставалось только два месяца на запись альбома. Студийное время было забронировано, а расписание составлено еще задолго до того, как я умудрился так облажаться. И эта ситуация еще раз доказала, что сильное давление ведет к наилучшим результатам. Конечно, мне пришлось немного побездействовать, но я ведь сам упал с крыши той машины. И жаловаться тут было не на кого.

Но в итоге альбом Are You Dead Yet? удалось записать довольно легко. В группе сменился второй гитарист, а в остальном всё было по-прежнему. И изменение в составе не сильно на нас повлияло, ведь Роопе очень хорошо сыграл на этом диске. Так же, как и на EP Trashed, Lost & Strungout, который мы записали в студии Astia годом ранее. Это был забавный миньон, но по большей части – пустая трата времени. Уже тогда туры казались нам бесконечными, и в промежутках между альбомами требовался какой-нибудь релиз, чтобы заинтересовать и фанатов, и СМИ.

Мы до сих пор исполняем „Trashed Lost & Strungout“ на наших концертах. Также на этом EP были представлены каверы на песню „She Is Beautiful“ Эндрю Уилкс-Крайера и на „Bed of Nails“ Элиса Купера. Плюс там была наша собственная композиция „Knuckleduster“, которая из-за спешки оказалась немного недоработанной, и в ней осталась масса недочетов. Так что пятнадцать лет спустя мы записали ее новую версию для нашего десятого альбома.

Над диском Are You Dead Yet? мы работали в Hästholmen, примерно в километре от моего дома. Эта студия принадлежит Ханде Мертанену, который уже несколько десятилетий работает в сфере записи рок-музыки. Помимо инструментов нам нужно было отдельно доставить и настроить всё необходимое студийное оборудование. Приятное место, которое ассоциировалось у нас с поездками на дачу, но лишь за тем исключением, что мы находились там с апреля по май, и, естественно, именно той весной ударили сильнейшие морозы. Шел снег, и температура упала до чудовищно низкой отметки.

Но побыть в окружении природы – это всегда плюс. Студии Abyss, Hästholmen, Petrax… Единственное, о чем там хотелось умолять, – это камин. Поэтому мне почти всё время приходилось что-то наигрывать на гитаре, чтобы пальцы оставались теплыми и я мог записываться дальше. Уже позднее выяснилось, что там был какой-то обогреватель. Ну конечно, черт возьми.

Идея о том, чтобы мы записывались в Hästholmen, а сводили все в Finnvox, поступила от продюсера Микко Кармилы. По этой схеме он уже работал над одним из альбомов группы Stratovarius. И да, кстати, партии ударных мы записывали в Finnvox. Эта сессия показалась нам довольно странной из-за того, что мы впервые работали над альбомом в родном городе. И в конце дня все расходились по домам.

Примерно в то же время мы как следует познакомились с ребятами из Stratovarius, а в музыкальном бизнесе нет людей приятнее. Я впервые услышал их музыку, когда Куоппала однажды сыграл мне лучшие фрагменты с альбома Episode (1996). К тому моменту я уже познакомился с творчеством Ингви Мальмстина и понял – Stratovarius в плане стиля движутся в том же направлении.

В первый раз мы встретились во времена второго или третьего альбома, когда играли у них на разогреве, но с тех пор неоднократно выступали с ними на одних и тех же фестивалях. Именно тогда я окончательно проникся тем, насколько впечатляющими были выступления Stratovarius.

Я уже заранее знал, что в группе состоит Йенс Йоханссон. Тот самый, что играл с Ингви и был, например, бывшим клавишником Ронни Джеймса Дио. В метал-жанре Йенс вывел клавишные на абсолютно новый уровень. Это было безумием.

Для меня эта группа оказалась особенно важна именно из-за их виртуозной игры. У всех тогда были свежи воспоминания о «запрете» на гитарные соло времен гранжа, и мы давно уже не видели подобной демонстрации техники исполнения и уровня мастерства. Stratovarius производили просто неизгладимое впечатление. Речь идет не только об их профессионализме, но еще и о дерзости.

Что у Йенса, что у Толкки было достаточно решимости, чтобы высоко поднять голову и гнать 100 км / ч, хотя это даже отчасти не было погоней за модой. Кроме того, песни, которые писал Толкки, были чертовски хороши для их жанра. По-моему, Stratovarius находятся в совершенно иной лиге, чем группы вроде Helloween, хотя оба коллектива – выходцы из пауэр-метала.

Йенс напрямую связан с Children of Bodom, и при этом очень хорошим образом. В то время Янне восхищался не только манерой исполнения этого парня, но еще и характерным, уникальным аналоговым звучанием его соло. Однажды Янне набрался смелости и за кулисами как-то спросил Йенса о формировании его техники. Ребята некоторое время болтали на эту тему и тщательно перебрали в разговоре все существующие фильтры частот, педали дисторшн и формы звуковых волн.

Чуть позже история получила неожиданное и чертовски крутое завершение, когда Йенс без просьб с нашей стороны прислал Янне по электронной почте свои собственные сэмплы. Было до безумия приятно, что он протянул нам руку помощи, и этот поступок наглядно показывает все, что нужно знать о характере Йенса и о его отношении к окружающим.

С барабанщиком группы, которым в то время был Йорг Михаэль, я столкнулся более десяти лет спустя, когда он уже перестал заниматься музыкой и стал гастрольным менеджером. В одном из наших европейских туров он выполнял ту же работу и довольно-таки хорошо справлялся со своими обязанностями. Но да, у нас к нему было одно небольшое замечание, потому что он вмешивался в такие темы, в которые, по-моему, тур-менеджеру лезть не стоило бы. Но не будем больше гнобить «старика» за это.

Are You Dead Yet? появился на свет осенью 2005 года, и вслед за этим развернулась уже знакомая нам буря с продвижением нового альбома. А дальше – концерты. На этот раз, правда, с той разницей, что теперь мы осознанно сделали упор на США и Канаду.

Позднее я отчетливо услышал, что после этого тура в наших композициях и в общем стиле исполнения появилось американское звучание. Я в процессе записи песен никогда не стремился к какому-то определенному направлению, но, с другой стороны, мы начали так часто выступать с американскими группами, что это просто не могло не оказать на нас влияние. Это не делало из нас последователей Slipknot, но в музыку всё же прокрались новые оттенки, благодаря чему мы снова стали чуть более нестандартными.

Структура песен также стала более четкой. И поэтому, возможно, на альбоме Are You Dead Yet? или даже на Hate Crew Deathroll наши мелодии начали больше походить на классические рок-композиции. На заре карьеры мы просто накидывали риффы и партии подряд, ни о чем особо не заботясь. И сочинение хорошего риффа или партии никогда не было для меня мучением. Однако только в процессе я научился разумно их совмещать и отсекать лишнее.

Помимо того, что песни сами по себе стали более структурированными, я начал уделять больше внимания общей концепции альбома. Так как я являюсь представителем кассетного поколения, то для меня всегда было важно традиционное разделение на сторону А и сторону B. То же самое относится к начальному и финальному треку и к тому, в каком порядке песни будут размещены на диске.

И умеренная продолжительность звучания наших альбомов – тоже вполне продуманная вещь. Так они лучше воспринимаются. Мне самому не нравится слушать экстремальную музыку слишком долго. Кроме того, большинство альбомов в любом жанре не станут хуже, если к чертям исключить из них пару-тройку композиций. Конечно, можно выжать для одного диска как можно больше материала, но я думаю, альбому только на пользу пойдет, если он будет казаться чуть короче желаемого. Тогда у слушателя останется чувство голода. И не следует забывать, что люди сейчас уже не проявляют такого интереса к музыке, как, например, это было в 2005 году.

С этой же темой связан тот факт, что я не стал собирать архив своих риффов. Если что-то из нового не подходит сразу, то вряд ли в будущем оно зазвучит лучше. Тут же в мусорное ведро. Вот так я считаю.

Иногда какой-нибудь мотив сам по себе всплывает в памяти и возвращается к жизни. Но я думаю, что это всё же отличается от раскопок старых записей. Было бы, наверное, неплохо, если бы в столе существовал такой ящик, в который засовываешь риффы, и они спустя годы каким-то образом становятся лучше. Где такой можно взять? Если когда-нибудь такой ящик появится в продаже, то спрос на него точно будет.

Летом 2006 года состоялся крайне необычный и особенный для меня концерт, благодаря которому я вспомнил выученную мною классику. У моей сестры Анны родился ребенок, и она попросила меня сыграть на крещении. Там я с Роопе исполнил «Лето» Вивальди из цикла «Времена года». Роопе еще раньше создал свою аранжировку, и мы иногда разогревались с ее помощью просто для собственного удовольствия.

Тем же летом у Eläkeläiset вышел альбом Humppasirkus, для которого эта потрясающая группа записала свою интерпретацию песни „Hate Me!“. Название „Vihaan humppaa“, естественно, придумали они, а мы со своей стороны помогли им в реализации.

К тому моменту мы с Eläkeläiset уже несколько лет подряд сталкивались за кулисами практически каждого немецкого фестиваля, и однажды речь зашла о новой версии нашей песни. В результате той беседы у меня сложилось впечатление, что наше творчество будет слишком сложным для них. Но всё пошло своим чередом, а точнее понеслось галопом так быстро, что в итоге и их, и наши фанаты оказались в курсе всех этих планов. Информация утекла в обе стороны.

Вскоре дело дошло до того, что я вместе с Янне записал демоверсию песни, где все острые углы были настолько сглажены, что больше никто уже не мог назвать ее сложной. Сначала мы поставили драм-машину отбивать хумппа-ритм, а потом прибавили основные музыкальные рисунки, изрядно их упростив. Насколько я помню, Янне играл на аккордеоне, а я, скорее всего, на какой-то акустике. С тех пор Янне как минимум один раз посетил выступление Eläkeläiset.

* * *

Альбом Are You Dead Yet? продержал нас в пути практически весь 2006 год. Помимо всего прочего, в нашем календаре был отмечен тур The Unholy Alliance – он проходил сначала летом в США, а сразу после – в Европе. В рамках этого совместного тура со Slayer мы также смогли выступить с Lamb of God и Mastodon – чертовски хорошими восходящими американскими группами.

Менеджеры, конечно, тоже сыграли свою роль, но все равно было здорово, когда в конце какого-то промотура по Калифорнии нам сообщили, что ребята из Slayer приглашают нас заглянуть к ним в студию. Мы добрались туда, позвонили в дверь, и через несколько мгновений нам открыл Керри Кинг в солнцезащитных очках и камуфляжных шортах. В эмоциональном плане это практически сразило нас наповал.

Мы проследовали за гитаристом, он сунул каждому в руки по пиву и попросил нас сесть. И вскоре мы слушали еще сырые миксы альбома Christ Illusion (2006). Вокал еще не был записан, а сам Том Арайя тем временем находился в соседней комнате и работал над басовыми партиями. Это был очень приятный жест с их стороны, и в то же время для Slayer это, конечно же, стало возможностью немного разобраться в том, что за группа из Финляндии поедет с ними в тур. Керри явно взял на себя роль этакого ответственного за отношения с другими коллективами.

Тур стартовал отлично, и многие из нас на протяжении нескольких вечеров смотрели выступления Slayer с начала до конца. В какой-то момент мы обратили внимание на то, что барабанщик Дейв Ломбардо всегда таинственным образом – будто бы из ниоткуда – возникал за своей установкой прямо перед началом концерта и исчезал так же таинственно, как только шоу заканчивалось. По этой причине мы начали называть его Призраком. Видимо, у него были какие-то свои проблемы, и любые контакты с внешним миром не очень-то его привлекали. Примерно в середине тура он внезапно заскочил в нашу гримерку, радостно пожал всем руки, открыл какую-то бутылку и остался поболтать о том о сем. С того момента Ломбардо стал будто совершенно другим человеком, не таким, каким он казался нам в начале гастролей.

* * *

На некоторых этапах более поздних туров я и сам стал немного походить на призрака, и теперь я очень хорошо понимаю, почему хедлайнеры не всегда заинтересованы в том, чтобы закатывать вечеринку с каждой группой, с которой они гастролируют.

Было довольно забавно, что я впервые увидел Slayer на сцене только тогда, когда COB выступали у них на разогреве. Мне действительно было бы интересно посетить их концерт раньше, но в 1990-е годы эта группа была для меня просто вне зоны досягаемости.

Больше всего мы общались с парнями из Mastodon. Они – отличная группа. С басистом-вокалистом Троем Сандерсом я в какой-то степени был уже знаком раньше, а барабанщик Брэнн Дэйлор оказался одним из самых приятных людей в мире. Но вот фронтмен группы, вокалист-гитарист Брент Хайндс – совершенно чокнутый. Я имею в виду, полный псих. В принципе он милый и добродушный, но в то же время совершенно непредсказуемый парень, который может выкинуть всё что угодно. Даже врезать пустой банкой из-под пива в лоб собеседнику прямо посреди разговора.

Брент сразу развеял все наши предположения о нем: после какого-то нашего концерта в самом начале тура он ворвался в гримерку COB, опрокинул столы с едой и начал бушевать посреди комнаты. Бутылки и бананы разлетались во все стороны, Брент размахивал руками и ногами, а изо рта у него вырывались какие-то нечленораздельные звуки. Мы даже не сразу поняли, кто это так разбушевался.

К счастью, его товарищи по группе услышали шум и примчались, чтобы унять его. Иначе всё это могло перерасти в серьезную драку. Брент – это жесткий провокатор, чувство юмора которого совсем не такое, как у других, обычных людей. Со временем мы научились различать, насколько близко к нему можно подходить.

Первая поездка тура The Unholy Alliance была достаточно тяжелой, но при том замечательной и действительно значимой для нас. Еще и потому, что тогда я встретил подругу, с которой у меня в итоге были самые продолжительные отношения. Кристен Мулдериг работала в музыкальном бизнесе, а если сказать точнее, то она была менеджером Slayer, так что мы оба понимали, что из-за работы у нас будут трудности с совместным времяпрепровождением. Это было очевидно, потому что она такой же трудоголик, как и я. Сначала мы встречались тайно чуть больше года, пока весной 2008 года не сошлись официально.

Это был замечательный период, продлившийся много лет. Я купил красивую старую тачку, которая идеально соответствовала пейзажам Калифорнии, и поселился там. То есть, я начал проводить в Лос-Анджелесе столько же времени, сколько и в Хельсинки.

Влюбленность и развитие наших отношений лучше всего проявлялись в том, что всякий раз, когда у нас появлялась возможность провести хоть одну минуту вместе, мы сразу же стремились друг к другу. Того, что мы находились на одном континенте, было достаточно для того, чтобы мы начали встречаться.

Если тебе чертовски сильно нравится быть с кем-то, то ты начинаешь скучать по этому человеку. В итоге стала очевидна одна очень простая вещь. Я понял, что, сам того не заметив, влюбился в Кристен. Возможно, мне тогда нужно было хотя бы немного притормозить. К тому моменту жизнь меня потрепала больше, чем многих других людей. И, как я уже сказал, время, проведенное с Кристен, было замечательным. Она на восемь лет старше меня, и это, возможно, поспособствовало нашему прекрасному взаимопониманию. Почему-то женщины немного постарше всегда привлекали меня.

Мы никогда не съезжались с ней, но в Лос-Анджелесе я снял квартиру одного из моих друзей. Мне действительно очень повезло, потому что удобнее иметь какое-то одно, стабильное жилье. Мой друг ждал, когда стоимость его квартиры возрастет, но не хотел сдавать ее в аренду на открытом рынке. И наша сделка стала идеальным решением для меня, потому что сначала я мог полгода заниматься делами в Штатах, потом три-четыре месяца жить в Хельсинки, а после снова некоторое время в Лос-Анджелесе.

После шести лет совместной жизни я расстался с Кристен, но мы по-прежнему остаемся хорошими друзьями. И это сделало расставание намного более болезненным. Потому что когда начинаешь ненавидеть человека, то разойтись с ним легче. Согласно одному избитому выражению, когда люди отдаляются друг от друга, им всегда чертовски тяжело расходиться. Мы с Кристен никогда не испытывали друг к другу каких-то дерьмовых эмоций, просто наши интересы перестали совпадать.

* * *

Конечно, то, как я себя вел, тоже сыграло свою роль. К концу наших отношений я был немного не в лучшем состоянии, и, думаю, Кристен просто устала беспокоиться обо мне. Хотя она никогда не занудствовала или что-то вроде этого и не возражала против моих вечеринок. Мы оба понимали, что наши отношения не спасти, если один из нас желает, чтобы другой изменился.

Однажды по какой-то абсолютно нелепой причине у нас вспыхнула ссора, после которой мы всё обговорили и решили разойтись. Пару лет к этому уже были странные предпосылки, и я помню, что даже для той стычки понадобился какой-то дурацкий повод, просто чтобы запустить этот процесс. Мы всё еще любили друг друга, но понимали, что нам лучше не продолжать эти отношения. Мы по-прежнему весело проводим время вместе как друзья, но не как влюбленные парень с девушкой.

Поскольку мы с Кристен с самого начала решили, что никогда не создадим семью в традиционном смысле этого слова, нам было легко прийти к взаимопониманию в этом вопросе. И, может быть, это расставание было для нас таким тяжелым именно потому, что мы никогда не испытывали друг к другу никаких негативных чувств. Позже мы говорили с ней на эту тему и пришли к выводу, что приняли правильное решение.

В то время я ездил на Plymouth 1957 года выпуска, поэтому я до сих пор вспоминаю его с нежностью. Это была машина из еще одного моего любимого фильма. Я безумно захотел купить эту тачку, как только увидел фильм «Кристина» (1983), снятый по роману Стивена Кинга режиссером Джоном Карпентером. Дизайн «железа» того времени совершенно бесподобен. Прекрасные творения, рядом с которыми современные унылые пластиковые модели выглядят грубыми и бездушными. Автомобили того времени вплоть до мелочей представляют собой произведения искусства – даже рычаг переключения передач. Не то что ручка в виде черепа на «коробке» моего первого BMW.

Чтобы привести Plymouth в хорошую форму, потребовалось много денег, потому что у старых машин зачастую имеется немало проблем. У данного экземпляра слабым местом была система отопления. Я даже подумывал привезти эту тачку в Финляндию, потому что там я бы легко смог ее продать. В итоге я продал ее в США.

Также в 2006 году мы вместе со Slayer во второй раз отправились в тур The Unholy Alliance. Но в этот раз уже по Европе. In Flames тогда заменили группу Mastodon, так что количество старых друзей в нашей «экспедиции» возросло. Относительно очередности выхода на сцену мы уже были на ступень выше, чем в США, и это отражалось на оплате, на уровне отношения к нам и на условиях в целом.

Хотя с точки зрения европейцев, всегда делающих акцент на равенстве, это кажется забавным или явно банальным фактом, но в Америке иерархия в подобных совместных турах всегда чересчур педантично выверена. После достижения определенного уровня группа в следующем туре должна оставаться как минимум на той же ступени. Или лучше, конечно, подняться чуть выше.

Очень важным аспектом в США является то, что статус хедлайнера для них уже сам по себе имеет большое значение. Даже если зрители не придут ни на один из запланированных концертов. Быть хедлайнером – это конкретный признак того, что группа перешагнула определенный порог.

В Европе уже неоднократно происходило так, что перед нами выступали группы, у которых мы сами когда-то играли на разогреве. В США у нас так случилось бы с Nevermore, если бы мы с ними снова оказались в одном туре. Trivium же являются противоположным примером – они выступали у нас на разогреве во время тура по США в поддержку альбома Are You Dead Yet?. В наши дни всё было бы наоборот.

Тогда в США нас почти насильно причислили к стилю металкор следом за Lamb of God, Killswitch Engage и Shadows Fall, но, я думаю, это потому, что многие группы данного жанра рассказывали о том большом влиянии, которое на них оказали Children of Bodom и In Flames. И, конечно же, причина еще в том, что металкор тогда был в моде. Вероятно, американские СМИ не могли сообразить, в какой раздел нас засунуть. И не могут придумать до сих пор.

В туре The Unholy Alliance мы познакомились с парнями из Lamb Of God, и они, если не считать барабанщика, оказались очень общительной группой. Больше всего я сблизился с их вокалистом Рэнди Блайтом. Еще в Штатах он упомянул о том, что хочет стать участником hate crew и в знак этого сделать себе татуировку с аббревиатурой COBHC. И мы организовали ему это «мероприятие» в Хельсинки, в выходной день нашего тура.

Однако сначала этому парню надо было заслужить право на такую надпись. Для этого пришлось провести обряд посвящения. Так что раздеваемся, встаем на руки, и вискарь в глотку. А точнее, из глотки – ведь человек находится вверх ногами. Потом кандидат переворачивается, и все окружают его, чтобы немного потолкать и помутузить.

Это было грязное дело, но Рэнди хорошо выдержал эту взбучку. И с ритуалом мы с ним разделались заранее, в Штатах. Мы не стали проводить его в Хельсинки на холоде, прямо накануне нанесения татуировки.

Встречаться с Рэнди по-прежнему всегда очень здорово. И следует подчеркнуть, что он всё же набил эту аббревиатуру у себя на коже. Многие люди годами хотели пройти суровое испытание COBHC, но лишь немногие в итоге дошли до конца и сделали татуировку. Набивать тату на следующий день в состоянии похмелья не всем кажется такой уж хорошей идеей.

Ко всей этой процедуре не стоит относиться слишком серьезно. Ни один из пунктов мы никогда не планировали заранее. Это просто были те вещи, которые мы вытворяли в молодости. Когда кто-то не из нашей группы начинал угрожать, что набьет себе татуировку COBHC, то он тут же получал ответ, что просто так ее не сделать. В то время церемония посвящения еще называлась «вступительным экзаменом». Из участников нашей группы только у меня и у Яски набита аббревиатура COBHC.

Концерты тура The Unholy Alliance завершились, и я должен был начать писать новые песни. В общем-то, мы и по сей день соблюдаем данный алгоритм. После тура мы всегда выделяем месяц на отдых от музыки и друг от друга. Затем я начинаю сочинять и записывать демо, которые через некоторое время демонстрирую парням. Так что вместе с моментом подготовки они получают куда более длительный отпуск, но для меня месяц – это как раз то, что нужно.

Под конец отдыха время начинает нещадно тянуться. И тогда я должен срочно что-нибудь придумывать, чтобы не начать лезть на стену. Где я, черт возьми, провел тот отпуск? Ни малейшего понятия. Может, пропадал где-то вместе с Кристен.

Глава одиннадцатая

в которой описаны размышления о глубинной сути выражения «гитарный герой», а по телефону поступает звонок от самого Дейва Мастейна. Так как рок-н-ролльный образ жизни Алекси начинает всё чаще появляться в заголовках финских газет, он впервые вынужден искать баланс между своей зависимостью от алкоголя и отказом от него.

Рассказывается о километрах, проведенных в пути со Slipknot, Megadeth и другими. Вслед за выпущенными дисками на свет появляется концертный альбом Chaos Ridden Years, а за ним – записанный в сельской тишине агрессивный диск Blooddrunk. Помимо работы с Children of Bodom, Алекси находит время на участие в проекте Sony BMG Guitar Heroes.

Следующим нашим релизом стал концертный сборник под названием Chaos Ridden Years – Stockholm Knockout Live, записанный в феврале в Стокгольме. В то время видеосъемки концертов еще активно продавались, так что нам стоило это сделать. Из того же материала мы легко могли создать второй концертный альбом Bodom, что стало для нас дополнительным бонусом. Швеция была выбрана для записи этих выступлений по нескольким причинам: во-первых, это нетипичная локация, во-вторых, нам было приятно устроить для шведов небольшое шоу, и в-третьих, я не хотел говорить по-английски в Финляндии. В перерывах между песнями я должен был общаться с поклонниками на лондонском диалекте, потому что диск должен был продаваться по всему миру.

Я думаю, что концерт во Fryshuset прошел великолепно, а результат был просто отличным. В качестве декораций на сцену вытащили обломки разбитых автомобилей и всякие другие подобные вещи – для гетто-атмосферы. Ради этой записи мы больше, чем обычно, вложились в пиротехнику и эффекты взрывов. Съемочная группа была шведская, и результат получился очень качественным. До этого мы работали с одним и тем же режиссером [Патрик Уллаеус] и работаем с ним до сих пор. Это был хороший вечер, где также присутствовали местные музыканты – друзья нашей группы. В том числе и ребята из Amon Amarth.

Я до сих пор очень горжусь этой записью и хотел бы однажды снова поучаствовать в подобном проекте. К сожалению, время успешных продаж любых концертных альбомов практически кануло в лету. Достойный процесс производства, то есть качественная запись и постобработка как аудио, так и видео, обходится чертовски дорого. И хорошо, если хотя бы часть этих денег будет возмещена за счет продажи дисков. Ведь всегда найдется какой-нибудь гребаный недоумок, который обязательно выложит всё на YouTube прямо в день релиза.

Многие ли станут покупать DVD или подобные концертные записи, которые каждый может посмотреть и послушать бесплатно в любом удобном для него месте? Другими словами, продаж не будет. В последний раз тема с записью концерта обсуждалась между группой и так называемыми заинтересованными сторонами целых десять лет назад, и даже тогда это уравнение, к сожалению, казалось нерешаемым. И, как мы все знаем, с тех пор ситуация лучше не стала. Я думаю, что, если бы условия были другими, многие группы и артисты по-прежнему выпускали бы высококачественные концертные записи. И Children of Bodom тоже.

Именно при подготовке к Chaos Ridden Years мы впервые настолько тщательно спланировали оформление сцены и некоторое время свозили в Европу весь этот автохлам, бочки и большие COB-фонари. Тачки были найдены или на каком-то складе, или на свалке и преображены с помощью болгарки и сварочной горелки в мастерской Ари Арвола. Старый друг, который изготавливал для нас пиротехнику и тому подобное.

Главным экспонатом на сцене стал автомобиль Plymouth Fury, который подходил нам благодаря одному лишь своему названию. А еще, конечно же, из-за фильма «Кристина». Одно время за рулем находился Ниссе – манекен предполагаемого убийцы с озера Бодом, но однажды в Милане ему разнесли голову. Таковы уж эти итальянцы. В нашем проекте ни одна хотя бы минимально исправная тачка не пострадала – все они уже не подлежали восстановлению. Некоторые люди из частей таких разбитых автомобилей мастерят себе софы или какие-то предметы интерьера.

Изначально идея заключалась в нашем желании противопоставить что-то величественным декорациям, типичным для мира хеви-метала. Нам скорее подходят грязные закоулки, а не какие-то горные пейзажи. На одной из промофотографий к альбому Hate Crew Deathroll мы были в образе «пьяницы греются у бочки, сжигая в ней мусор, и прячут бутылки со спиртным в коричневых бумажных пакетах». Вполне естественно было развить эту идею.

* * *

С этими декорациями чертовски легко можно было стать похожими на Spinal Tap (вымышленная рок-группа из псевдодокументальной британской комедии «Это – Spinal Tap» (1984), – прим. пер.), так что в этом плане всегда нужно держать себя в руках. Кроме того, транспортировка всего этого добра стоит денег. Не знаю, как бы мы таскали это барахло по Европе, если бы у нас не было отдельных грузовых фургонов для сценического оборудования. Всегда, когда размер концертной площадки позволяет, мы вытаскиваем из кузова наши декорации, а также собственные рампы. Приятно в день выступления немного походить по месту проведения концерта и посмотреть, какую сцену там можно установить.

Chaos Ridden Years был чертовски хорошо принят. К тому же он очень здорово продавался. В Канаде дело даже дошло до вручения нам золотого диска, что было забавно, потому что раньше мы никогда никакого золота там не получали. Звукозаписывающая компания тоже была рада таким переменам. Хотя уровень нашего взаимодействия тогда был другим – гораздо более сдержанным. Сейчас всё общение с фирмой звукозаписи осуществляется в основном через менеджмент. С ребятами из лейбла мы, конечно, можем пообедать или выпить пива, когда оказываемся с ними в одном городе или вместе за кулисами, но бизнес уже много лет не ведется напрямую. Ни с одной, ни с другой стороны. Этим обязаны заниматься менеджеры, за что им, в частности, и платят.

Знакомая по криминальным фильмам фраза «Я ничего не скажу, пока не прибудет мой адвокат» – это обычное дело для музыкантов, достигших определенного уровня. Так что все контакты – через офис, пожалуйста. Конечно, со всеми стоит поддерживать хорошие отношения, но за десять с лишним лет многое изменилось.

Вся беспринципность этой схемы проявилась тогда, когда Universal купили компанию Spinefarm. И тогда нас стали осаждать не только Nuclear Blast, но и пред-ставители практически всех всемирно известных метал-лейблов. Metal Blade, Century Media… Мы получили предложение даже от Warner или какой-то другой компании высшей лиги.

Звукозаписывающая фирма Roadrunner Records, выпустившая практически половину моих любимых альбомов, тоже дала о себе знать. Было бы здорово перейти под этот лейбл, но в то время Nuclear Blast вели себя с нами достаточно честно. Ни на одно из предложений мы в итоге не дали ответа. Я думаю об этом примерно то же самое, что и о спонсорских соглашениях на музыкальные инструменты, хотя решения, связанные с группой, безусловно, касаются не только меня.

* * *

Концерт Chaos Ridden Years, выпущенный в октябре 2006 года, был искренним и реалистичным. В то время именно так выглядел и звучал наш живой сет, и на записи мы ничего не исправляли. В отличие от нашего первого концертного альбома Tokyo Warhearts, признаюсь. Я тогда по какой-то удивительной причине одно из соло сыграл почти на полтона ниже, чем нужно было. Странная ошибка, с которой я не смог смириться, и поэтому исправил ее.

И совершенно естественно, что на Chaos Ridden Years мне тоже захотелось переиграть несколько соло. Но там не было таких уж очевидных ошибок, так что я оставил всё как есть. Потому что в момент принятия этого решения я вспомнил времена, когда сам слушал много пластинок с живыми выступлениями. Что было в них самым классным? Именно то, что они не были идеальными или абсолютно повторяющими студийные альбомы.

Когда в январе 2007 года мы с какой-то компанией играли в боулинг, я повредил левое плечо, попав им прямо в желоб для шаров. Я всем своим весом грохнулся на край дорожки и провалился плечом в это чертово углубление, в котором было множество самых разных выступов и прочих неровностей. Врач выписал мне больничный на месяц, из-за чего мы пропустили несколько концертов. В том числе выступление на уже полностью укомплектованном фестивале Desert Rock в Дубае. Я тогда был настолько пьян, что даже не сразу понял, насколько серьезную травму снова получил.

Вспоминая то время, я осознаю, что мне тогда, возможно, стоило бы устроить себе реабилитационный период, но я, на удивление, избежал этого. В Америке алкогольная детоксикация – это практически стандартная практика, и из-за этого факта я постоянно чувствовал довольно сильное давление.

Отчасти я понимаю, что не у всех есть сила воли и люди могут нуждаться в помощи, но лишь немногие ложатся в подобные заведения. Или идут уже тогда, когда близкие родственники начинают настаивать. Но в этой биографии таких историй не будет. Зависимости являются признаком слабости. Так что и я чувствую свою беспомощность при попытках отказаться от выпивки.

* * *

Когда читаешь некоторые книги и интервью или общаешься с ребятами напрямую, невольно складывается впечатление, что в 1980-х годах в «резюме» каждого уважающего себя рокера обязательно должно быть указано, что он был зависимым. Я ни над кем и ни над чем сейчас не насмехаюсь, но от некоторых иногда можно услышать истории вроде: «С ума сойти, я без перерыва пил на протяжении целых двух выходных!» Двух выходных, а не целой недели.

Как известно, в каждой культуре отношение к алкоголю абсолютное разное. В Финляндии жители на протяжении многих поколений действуют по одному и тому же алгоритму: на рабочей неделе адово вкалывают, а на выходных нажираются по максимуму. И в такие дни центр Хельсинки наполняется дерущимися, всюду ссущими и беснующимися людьми.

И, когда какому-нибудь американцу, приехавшему к нам отдохнуть, случается увидеть это двухдневное безумие, он, естественно, автоматически начинает думать, что все финны – жуткие пьяницы. Это вполне понятно. Но в то же время в Америке совершено иное количество людей, употребляющих алкоголь на ежедневной основе.

* * *

В 2007 году у компании Sony BMG вышел альбом Guitar Heroes, к записи которого меня пригласили присоединиться. Изначально идея исходила от гитариста Нино Лауренне, который управляет студией Sonic Pump, и именно там мы записали наш материал. Для этого альбома я сочинил мелодию, которую исполнил вместе с Лиллманом. С ним всегда было очень весело работать, и эта история тоже не стала исключением. Тонми нес ответственность за запись ударных, а я –  за все партии гитар и баса.

В соответствии с концепцией альбома я сделал этот трек инструментальным, а название – это отсылка к фильму «Большой Лебовски»: „Sioux City Sarsaparilla“. Хотя выбрано оно было совершенно случайным образом. Уже позднее, через некоторое время после работы над этой композицией, мы с несколькими моими друзьями устроили наш собственный Lebowski Fest, и как раз тогда мне позвонил Нино и сообщил, что процесс записи альбома находится на той стадии, когда уже нужно дать название моему треку. Я пробормотал в телефон: «Sioux City Sarsaparilla», – и из-за этого названия мне пришлось встретиться с ним еще пару раз.

Оно и в дальнейшем приводило людей в замешательство. В то время не всё можно было загуглить за одну секунду, и, когда вышел альбом, многие были крайне озадачены этим названием. Естественно, за исключением тех, кто смотрел фильм «Большой Лебовски». Для них моя идея сразу стала очевидна. Что-то вроде общей шутки для тех, кто в теме. Уже позднее в одном из туров по Америке мы столкнулись с жителями Айовы, которые удивлялись тому, что какой-то финский гитарист назвал свое произведение в честь города из их штата.

Янне пару раз посещал настоящий Lebowski Fest в городе Луисвилле штата Кентукки, и я думаю, что мне и самому стоит туда съездить. Рассказывают, что это невероятно яркое мероприятие, где некоторые из присутствующих с особой тщательностью наряжаются в костюмы персонажей фильма, а самые крутые приходят в полном образе. Мы с друзьями часто устраиваем посиделки с выпивкой, где смотрим этот фильм много раз подряд со стаканами «Белого русского» в руках.

Сама композиция была создана буквально с чистого листа. Единственное, что я решил заранее, – так это не сочинять мелодию в Bodom-стиле. В итоге получилось что-то вроде рок-композиции, немного напоминающей творчество Закка Уайлда и Black Label Society, – я остался ей чертовски доволен. И я доволен ею до сих пор, хотя этот альбом наверняка уже практически никто не помнит. В любом случае это небольшой хороший проект, в поддержку которого даже прошел концерт в Тавастии.

Меня всегда очень интересовало само понятие – гитарный герой. Всегда, то есть с самого детства. Конечно же, есть прекрасные музыканты, но гитарный герой – это скорее вопрос особого отношения. Стив Вай, например, – настолько загадочный тип, что его точно можно считать гитарным героем. По крайней мере, я чувствую, что в этом определении есть какой-то удивительный восточный оттенок. Так что если вы хотите стать гитарным героем, то на поиски самих себя вам нужно отправиться куда-нибудь в Индию или заняться чем-то в стиле хиппи. Правда, если бы я хотел найти себя, я бы точно не поехал за этим в Индию!

А с другой стороны, в определение «гитарный герой» также вложен следующий смысл: нужно иметь мужество, чтобы свободно проявлять себя. Как ужасно было бы десять лет репетировать где-нибудь в подвале и никому так и не продемонстрировать свое мастерство!

Также, конечно, нужно понимать, что смысл композиции заключается в мелодии, а не в соло. Она является главным элементом. И на самом деле определение «гитарный герой» – это довольно многогранная вещь. Скажем так: если вы просыпаетесь утром и первым делом думаете, что вы гитарный герой, то, возможно, вам стоит побеспокоиться о своем состоянии. В этом случае вы можете поискать в интернете пародийные клипы StSanders [Сантери Ахола]. Черт возьми, это дерьмо прекрасно. И особенно потому, что эти видео наглядно показывают, насколько этот парень хорош в своем деле. У него все треки чертовски классно искажены и исполнены с настоящим мастерством.

Когда материал для шестого альбома Children of Bodom был сочинен и отрепетирован, а все аранжировки готовы, осенью 2007 года мы уехали в тихую сельскую местность, чтобы начать записываться. Мы от многих слышали восторженные отзывы о студии Petrax, которая находилась в поселении Холлола, где и мы в итоге очень хорошо поработали. Невероятно классное место с жильем и вкусной едой. А я, будучи этаким чуваком – любителем бургеров, – не буду хвалить чью-то стряпню просто так. Мы вернулись в общину Холлола несколько лет спустя для записи нашего следующего альбома.

На самом деле, когда я вспоминаю о том, как о нас заботились Тиина и Петри Раппула, я начинаю скучать по всему этому. Нужно будет сочинить материал для своего сольного альбома, чтобы у меня появился повод снова туда вернуться. Я бы мог его даже никогда не выпускать, но записать хотел бы именно в студии Petrax.

Как я уже говорил, мы постоянно стремились к тому, чтобы двигаться в более экстремальном и агрессивном направлении, поэтому каждый альбом Children of Bodom получался жестче его предшественника. Но диск Blooddrunk в этом смысле действительно вышел за рамки ожидаемого. Забавное противоречие заключалось в том факте, что обстановка в Petrax была совершенно умиротворяющей: студия располагалась между лесом и полем.

В материале альбома Blooddrunk есть наши типичные хуки («хуками», а также «крючками» называют самые запоминащиеся элементы мелодий, способные «зацепить» слушателя, – прим. пер.), но в основном я разместил их в гитарных и клавишных партиях. И они находятся не в припевах и не выделены неоново-желтым цветом для заметности. А также стало гораздо меньше прогрессив-рока – осталось лишь жесткое звучание от начала и до конца.

Прием подобного «утяжеления» лучше всего проиллюстрирован в песне „Roadkill Morning“, в которой мы объединили части двух отдельных демозаписей. Когда мы уже пришли в студию, то были твердо уверены в том, что сделаем комплект из десяти треков, но в итоге на альбоме их оказалось девять. Тем не менее я считаю, что Blooddrunk нужно прослушать много раз, прежде чем он действительно раскроется. И для меня как для слушателя это, как правило, хороший признак.

Конечно, бывают и исключения. Например, группа The Ramones, творчество которой я очень сильно люблю, играет в совершенно другом формате, чем мы, но в целом мне всегда нравились записи, где не всё становится очевидно с первого раза.

Большинству из нас тогда еще не исполнилось и тридцати лет, так что мы продолжали жать на газ. У нас были длинные рабочие дни. И такие же длинные ночи. Мы устраивали безумные вечеринки практически каждый вечер.

Микко Кармила работал над всем основным материалом, а в конце шестинедельной сессии прибыл Петер Тэгтгрен, чтобы спродюсировать и записать мой вокал. Под руководством Петера всё получалось настолько хорошо, что и на двух следующих альбомах мы использовали тот же самый алгоритм записи. Я на сто процентов доверял его идеям и умению мыслить критически. И когда мне не нужно было самому что-то кому-то объяснять или заморачиваться с выбором лучших вариантов, то записывать вокал было намного легче.

Мы никогда не нанимали отдельного художественного продюсера, и я не думаю, что в этом вообще возникнет необходимость. Наши песни будут закончены без участия всяких чужаков, копающихся в текстах или вмешивающихся в аранжировки. Это всё для бойз-бэндов.

Пока мы работали над материалом альбома, менеджмент очень вовремя сообщил нам о том, что Скотт Хамфри – продюсер, который работал, например, с Робом Зомби, – заинтересован в сотрудничестве с нами. Мы посетили его студию, но в итоге всё равно выбрали Petrax.

Запись альбома в Голливуде обошлась бы гораздо дороже и, конечно, принесла бы нам много хлопот. Мы могли пойти на такой риск, если бы это в итоге сулило нам лучший результат или если бы американское имя в выпускных данных диска положительно повлияло на судьбу нашей группы. Но раз уж этого могло и не случиться, мы были более чем счастливы выбрать Микко Кармилу и Петера Тэгтгрена. На тот момент мы стали лучше ладить с Кармилой. Мы больше не боялись Микко, а он в свою очередь перестал относиться к нам как к маленьким детям.

Отслеживание продаж никогда не было рок-н-ролльной чертой, но мы по многим признакам ощущали, что звукозаписывающая компания четко поставила цель – 100 000 проданных дисков в США. И на то были причины. Благодаря усердной работе лейбла альбом Hate Crew Deathroll чуть больше чем за полгода переступил порог в 50 000 проданных экземпляров, а Are You Dead Yet? с легкостью преодолел отметку в более чем 80 000 копий.

После того как в апреле 2008 года вышел альбом Blooddrunk, мы под руководством Megadeth поехали в турне Gigantour, проходящее в США. Вместе с нами также были In Flames, High on Fire и Job for a Cowboy. Лично для меня это было очень важное событие, потому что Megadeth – группа, которая еще в юности оказала на меня крайне серьезное влияние. Но еще сильнее эти гастроли запомнились мне тем, что лидер группы Дэйв Мастейн сам позвонил мне. Я, конечно, слышал, что подобный тур планируется, но думал, что обо всем от начала и до конца как всегда позаботятся менеджеры.

Я был в Хельсинки и ехал по делам, когда на экране телефона вдруг показался американский номер. Я решил ответить сразу. И тогда меня поприветствовал вокалист-гитарист и автор песен, большим поклонником которого я уже долгое время являлся. Сначала я не мог поверить, что со мной говорит сам Мастейн. Думал, что какой-то парень решил наебать меня. Но это действительно был Дэйв, и мы немного поболтали с ним. В общем, звонок был прекрасным жестом, хотя те, кто организовал его, наверняка решили всё еще за пять минут до этого разговора. Однако по какой-то причине Мастейн захотел позвонить мне лично. Первая часть тура длилась семь недель, и за это время я успел немного пообщаться с ним.

По окончании гастролей Gigantour мы остались в США, чтобы повыступать с собственными хедлайнерскими концертами. Мы часто так делали, и поэтому наши визиты в Америку иногда становились слишком уж продолжительными.

Позднее я узнал, что наше участие в Gigantour было под угрозой из-за моих прошлых высказываний. Конфликт начался с одного из моих интервью журналу Guitar World и комментариев, которые я бросил в адрес гитариста группы Dream Theater – Джона Петруччи. Сейчас, когда я вспоминаю это, мне стыдно за свое глупое поведение, но тогда я был молод и высокомерен. Особенно в начале карьеры мне казалось забавным наблюдать за реакцией людей на мои всевозможные колкости. Несмотря на то, что некоторые из моих шуточек, безусловно, были не очень-то корректны. Но в данном конкретном случае самым глупым было то, насколько же неудачно я выбрал цель.

Dream Theater никогда ничего для меня не значили, так что я искренне не испытывал к ним никаких чувств – не был ни за, ни против них. Так какого черта я в это полез? Уже не говоря о том, каким больным на голову придурком нужно быть, чтобы поливать дерьмом профессионального музыканта, который зарабатывает на жизнь адово тяжелым трудом.

Но сложившаяся ситуация даже сыграла нам на руку, потому что внезапно, впервые в жизни, сотни тысяч человек обратили внимание на Children of Bodom. Поначалу они, конечно же, нас ненавидели, но я готов поспорить, что некоторым из них мы в итоге понравились. Естественно, вся эта шумиха в СМИ привлекает к себе внимание, но этот инцидент не стал для нас концом света. Я ведь не вскидывал флаг со знаком White Power и не делал ничего провокационного. Как некоторые.

Так или иначе, но этот случай вызвал разногласия и в группе Megadeth. Насколько я понял, они обсуждали вопрос лояльности к Dream Theater, потому что несколькими годами раннее они выступали с Megadeth на самых первых концертах в рамках Gigantour. Так что по некоторым рассказам всё могло сорваться из-за моего поведения, хотя мы уже были претендентами на это турне. Знайте об этом.

С другой стороны, Мастейн – настолько загадочный персонаж, что опасно рассказывать о произошедшем еще что-нибудь. Не думаю, что без всех этих подробностей кто-то потеряет сон.

Но, пожалуй, о ситуации можно судить уже по тому факту, что после тех первых гастролей Megadeth еще не раз приглашали нас поехать с ними в тур. Также очень показательным были комментарии Мастейна в интервью журналу Soundi, где он высказался о том инциденте. [Дейв Мастейн – величайший в мире метал-гитарист: «В таком случае у Алекси Лайхо реально яйца побольше, чем у Джона Петруччи» [Soundi 09 / 09]].

Сколько бы журналов и книг о металле ни было написано, произведение Джоэла Макайвера «100 величайших метал-гитаристов» в то время казалось чем-то совершенно новым. Мастейн был на первом месте, а из наших туда попали двое: Тимо Толкки и я. В Финляндии этот труд был выпущен в 2013 году, но он абсолютно прошел мимо меня. А узнал я о нем только спустя пять лет, в ноябре 2018 года. Впрочем, в этом факте нет ничего нового. Некоторые награды, которые вручались, пока я был в турах, попадали ко мне с опозданием в несколько месяцев.

Благодаря альбому Blooddrunk мы впервые отправились в тур вместе со Slipknot. Это было чертовски значимое событие, которое проходило в Европе. Мы тогда открывали шоу, а также вместе с нами в этом турне были Machine Head. All Hope Is Gone World Tour был адово веселым еще и потому, что мы выступали первыми. Опять же мы всего полчаса провели на сцене, а после была жесточайшая вечеринка.

Насколько я помню, альбом Blooddrunk еще не вышел, когда начались концерты этого тура. А когда мы выпустили его, то он занял первое место в Финляндии, как и два его предшественника. В Европе нашу группу также ждал успех. Однако самым важным достижением для нас стало 22-е место в списке Биллборд. В то время в США это было самым большим достижением для финской метал-банды. Конечно, за исключением HIM, которых я, правда, не считаю настоящими металлистами.

То ли Blooddrunk, то ли Are You Dead Yet? является нашим самым коммерчески успешным альбомом – то есть, было продано более четырехсот тысяч копий. Примерно в то же время в музыкальной индустрии резко упали продажи компакт-дисков, и до прежних показателей они больше не поднимались. На самом деле я думаю, что самым востребованным был именно Are You Dead Yet?. А общее количество проданных по всему миру полноформатных альбомов Children of Bodom уже превысило два миллиона.

Во время тура я и Джои Джордисон стали очень хорошими друзьями. Забавный поворот этой истории: и мне, и ему еще до встречи говорили о том, что внешне мы с ним очень похожи. Так что мы должны были увидеться хотя бы из-за этого. И слухи оказались правдой. Конечно, мало кто мог знать об этом, потому что внешность чуваков из Slipknot тщательно скрыта за масками. Однако я даже под присягой в суде могу засвидетельствовать, что все сплетни о моем сходстве с барабанщиком Slipknot ничуть не преувеличены.

Вскоре выяснилось, что мы и по характеру очень похожи. Одно повлекло за собой другое, и в результате я должен был сыграть на втором альбоме коллектива Джои – Murderdolls. Однако его расписание пересекалось с моим графиком записи, и все общие планы провалились. Это было досадно, потому что мне очень сильно нравился дебютный альбом его группы (Beyond the Valley of the Murderdolls, 2002).

А чуть позже у Джои развилось серьезное неврологическое заболевание [внезапное перекрестное воспаление спинного мозга], и больше о нем ничего не было слышно. Вероятно, в какой-то момент он уже вообще не мог играть… Чертов злой рок.

Глава двенадцатая

в которой Алекси, называющий себя дорожным псом, рассказывает о важности родного дома и близких людей и о том, как первый ребенок, родившийся у участника Children of Bodom, повлиял на сплоченную, семейную атмосферу в группе. Также он посвящает нас в свои воспоминания о Тонми Лиллмане.

Однажды в туре по США гастрольный автобус совершает слишком резкий поворот, и плечо Алекси, уже травмированное ранее, получает очень серьезное повреждение. В итоге правильно диагностировать и вылечить эту травму удается лишь годы спустя в Финляндии. Выходит сборник кавер-версий под названием Skeletons in the Closet, а в студии кипит работа над альбомом Relentless Reckless Forever.

В целом мы всегда хорошо ладим с американцами в турах. Нам близки их культура и образ жизни, но, думаю, наша группа всё же немного более общительна и открыта, чем обычные финны. Американцы зачастую думают, что жители Европы довольно серьезные, но наше с ними чувство юмора во многом совпадает. Сарказм одинаково цепляет как нас, так и многих американцев. И шведов, как правило, тоже. Я думаю, что между скандинавским и американским менталитетом нет большой разницы. Мы быстро находим общий язык и хорошо ладим между собой.

А вот жители континентальной Европы, и особенно южной, иногда кажутся в США какими-то потерянными. Они часто выглядят неуверенно и в основном тусуются лишь своими компаниями. Отчасти это, конечно же, обусловлено плохим знанием языка. Так что сердечное спасибо финской школе. Серьезно.

Цикл туров после выпуска альбома Blooddrunk был изматывающим – в общей сложности он длился два с половиной года практически без перерывов. На тот момент для нас это было самое продолжительное турне, и на последних концертах наше состояние уже было и слышно, и видно. Так как я тогда был практически женатым человеком, то группи (поклонницы, активно стремящиеся оказывать своим кумирам сексуальные услуги, – прим. пер.) я оставил в покое, но в остальном отжигал по олдскулу.

* * *

Я действительно скучал по Кристен, и даже типичная тоска по дому пару раз пробивалась. Это было новое и необычное ощущение. И, если у меня получалось провести пару выходных дома в Хельсинки, это было подобно празднику. Я и раньше всегда приезжал на Рождество, чтобы навестить родителей и сестру. И, конечно же, у меня там были хорошие друзья, с которыми можно было бы встретиться, но сейчас они живут в разных уголках мира. Если бы я был другим по своей натуре, то всё время скучал бы по чему-нибудь или кому-нибудь.

В любом случае, крайне приятно иметь возможность подзарядиться в своем собственном уголке на Вуосаари. Хотя в первые несколько раз тоска после возвращения из тура была просто ужасной. Я тогда снова становился антисоциальным. Мне просто хотелось бесцельно лежать на диване с миской попкорна в полном одиночестве и смотреть по телику что-то вроде сериала «Сайнфелд».

Дни, когда начинает рассеиваться гастрольная аура, всегда будут для меня тяжелым испытанием, пора смириться с этим. Дома меня окружают непривычная тишина и спокойствие, и этот контраст с жизнью в туре совершенно разрушителен. Когда-то я вылечивал это состояние с помощью алкоголя.

Где-то на подкорке моего мозга находится необратимая, пульсирующая уверенность в том, что мое место на гастролях. И осознание этого факта помогает мне выживать. В первый раз это чувство охватило меня во время дебютного тура по Европе, и оно не покидает меня до сих пор. Самая большая жертва в моей жизни – это то, что я посвятил себя музыке на все сто процентов. Но в то же время это лучшее, что когда-либо со мной случалось. И будет случаться. Я в этом уверен.

Также нельзя забывать или упускать из виду важность гармонии в команде. Нам до сих пор так чертовски классно находиться всем вместе, что хоть на орбиту Земли нас запускай – в любом случае всё будет отлично, лишь бы мы там были всем составом. Вместе с техниками и остальными участниками нашего экипажа. Особенно под конец тура, когда начинает давить усталость, но все свои жизненные силы нужно сконцентрировать на выступлении – в такие моменты я всегда чертовски благодарен нашей надежной гастрольной команде!

* * *

Раздражает ожидание в аэропорту. И внезапные изменения в планах. Возможно, в этом и заключается вполне реальный риск развития тотальной лени в турах. Когда вам нужно сосредоточиться только на концертах, а другие люди заботятся обо всем остальном, что касается вашего существования, то жизнь становится обманчиво легкой. Тем не менее я пока не превратился в овощ. К счастью. И нанимать дворецкого тоже нет необходимости.

Правда, здесь, в Финляндии, мне время от времени помогает моя надежная ассистентка Сюзанна Лааманен. Например, она следит за тем, чтобы в моем холодильнике была нормальная еда, когда я ни свет ни заря возвращаюсь домой откуда-то с другого конца света.

Я живу в своей собственной квартире на Вуосаари, но на самом деле я уже давно считаю своим домом тур-автобус. И для меня тоска по дому проявляется в том, что я, застревая где-нибудь в аэропорту, тут же начинаю мечтать о возвращении в наш автобус. Я –  дорожный пес, который большую часть времени проводит в различных металлических трубах, предназначенных для передвижения. И я всем этим очень даже доволен, большое спасибо.

Когда вышел альбом Blooddrunk, в истории нашей группы произошло совершенно новое событие, которое кардинально всё изменило. Во время тура все в коллективе – один за другим – начали обращать внимание на то, что Яска явно что-то скрывает. Но он даже мне не захотел рассказать о том, что происходит. Мы были в тур-автобусе где-то в Европе, когда он, наконец, отвел меня в сторонку и сообщил свою новость. Ему предстояло стать отцом. Это был один из вариантов, который остальные участники группы уже обсуждали между собой, но точной уверенности у нас не было. А Яска держал всё в секрете потому, что хотел рассказать об этом событии, лишь когда всё уже окончательно прояснится и точно будет в полном порядке.

Помню, какую огромную гордость я испытал тогда. Я был безумно рад за своего любимого друга. Очень много всего произошло с тех пор, как мы с ним впервые встретились, и мы, конечно, уже не были теми же людьми, что в шестом классе школы.

Но я ни на сотую долю секунды не сомневался – Яска не позволит этому событию как-то повлиять на группу или на мои с ним отношения. Они с женой очень мудро всё рассчитали, и никакой драмы не произошло. Бросать группу было для него не вариантом. Наоборот, Яска понял, что сейчас самое время зарабатывать деньги.

Я вообще не понимаю женщин, которые после прибавления в семье начинают требовать, чтобы муж перестал ездить в туры. Разве это решение не лишит семью хлеба? И если не полностью, то, по крайне мере, оно заберет значительную его часть. Ведь какой-нибудь офисный работник не получит ни цента, если его в аналогичной ситуации заставить сидеть дома. Кроме того, если вы приняли решение быть вместе с активно гастролирующим музыкантом, сам факт наличия туров в его жизни не должен быть для вас сюрпризом.

Мы довольно часто наблюдали в других группах такую ситуацию: поначалу отцовство вообще никак не влияет на человека, потом начинает оказывать небольшой эффект и в конце концов воздействует так сильно, что чувак растворяется в этом полностью. Или он не может принять решение, оставляя всех в дурацком подвешенном состоянии. И как раз это – самое худшее для семьи, группы и самого музыканта.

Вся семья Яски очень много для меня значит. Иногда его жена, естественно, сердится на меня за то, что я заманиваю его на путь скитальца. Но она, естественно, знает, как важен для меня Яска. И как важен для Яски я. У нашей дружбы очень давние и прочные корни. Наши родители тоже хорошо знают друг друга еще с тех времен, когда Раатикайнены переехали в Манккаа. И мы с Яской также знакомы с родителями друг друга.

С тех пор его семья время от времени отправляется с нами в некоторые туры. Им предоставляют «дом на колесах» с водителем, а остальные, как обычно, едут в автобусе. Хороший пример того, что многое в жизни можно решить, если действительно этого захотеть.

К «урожаю» 2009 года можно прибавить то, что у меня оказались в хлам переломаны плечо и ключица, и это вызывало постоянную и ни на секунду не ослабевавшую боль, которая к тому же отдавала еще и в бок. Всё это произошло где-то в США, но я не помню, в каком именно городе. Мы отыграли концерт и ночью, как обычно, отправились на нашем автобусе к следующему месту назначения. Вполне обычный переезд, ничего особенного.

Мой сон оборвался в момент, когда я упал с верхней полки на пол, прямо на левое плечо. Водитель сделал резкий поворот, в результате чего я перелетел через бортик своей койки. Утром мне всё еще было чертовски больно, но я стиснул зубы и отыграл следующие два концерта наравне с остальными ребятами. К тому времени, как мы прибыли в Денвер, мое плечо распухло до безумных размеров и стало лилово-красным. Нужно было идти к врачу. Другого варианта не было.

Док побледнел, когда увидел мое плечо. Он сразу же отправил меня на рентген, и вскоре обнаружилось, что это действительно серьезный перелом. И предписания врача были такими: нужно было принимать сильные обезболивающие, держать руку на перевязи и отдыхать. Но я отказался от рекомендованного мне покоя и не хотел отменять какие-либо выступления, не говоря уже о том, чтобы отказаться от тура.

Наш сет тогда длился примерно 40 минут. Lamb of God были хедлайнерами, а Municipal Waste играли перед нами. Я решил, что уж полчаса с небольшим я точно продержусь, несмотря ни на что. На сцене я как можно чаще пытался играть на гитаре таким образом, чтобы гриф был поднят практически вертикально, а корпус я поддерживал ногой. Правда, на сцене я часто держу «стрелу» именно так, но в тот раз я думал, что мне станет легче, потому что ремень от гитары, естественно, проходил как раз по больному месту.

Врач из Денвера, просмотрев рентгеновские снимки, сказал, что виден один перелом, и на этом основании поставил диагноз. Но он не заметил, что на самом деле были сломаны две разные кости. И плюс перелом одного ребра, которого, конечно, не было видно на том снимке. Всё это выяснилось только много лет спустя в Финляндии, ну а тогда я был где-то в США и держался только на обезболивающих да на импульсах собственной злости. Неутихающая боль усиливалась с каждым днем, потому что я не давал своей руке должного отдыха, и попытки поспать для меня тоже были настоящим испытанием.

В таких обстоятельствах прошло около десяти концертов, и в основном я был на мощных болеутоляющих – мне иногда даже дышать было тяжко. Когда мы добрались до Нью-Йорка, я был уже совсем на грани. Но поскольку впереди у нас был важный концерт в Roseland Ballroom, я все-таки решил попытаться выступить. Но у меня ничего не получилось.

После нескольких песен я бросил «стрелу» в стену, и ушел со сцены прямо посреди выступления. Мне было адово больно, но во сто раз сильнее этой боли была моя злость. Сдаваться было не в моих правилах, но тогда мне пришлось смириться. Ситуация оказалась хреновой, потому что новость о травме к тому времени не успела распространиться, и зрители подумали, что я решил изобразить из себя Эксла Роуза, сорвавшись из-за какой-то мелочи. Толпа скандировала: «Дерьмо, дерьмо, дерьмо» – до тех пор, пока на сцену не вышел вокалист группы Municipal Waste: он схватил микрофон и в общих словах объяснил, что произошло. Что я не закатил эту сцену только потому, что день не задался. И только тогда люди успокоились.

Финальные выступления тура пришлось отменить, но, к счастью, нам оставалось отыграть около пяти концертов. Я почти на месяц уехал в Лос-Анджелес, чтобы восстановиться, после чего летние концерты прошли уже по расписанию. Однако история с моей ключицей разрешилась только в Финляндии шесть-семь лет спустя.

* * *

Нашим следующим релизом стал альбом Skeletons in the Closet – полноформатный сборник кавер-версий от COB. Создание даже самых обычных сборников – это очень увлекательно, и мы принимали непосредственное участие в формировании каждого из них. Правда, я не совсем уверен, что в 2020 году кому-нибудь будут интересны коллекции лучших песен, но во времена моей юности у них была четкая функция и их усердно заслушивали.

В любом случае сборник Skeletons стал чем-то особенным. К тому моменту у нас уже было выпущено около двадцати разнообразных кавер-версий, и мы даже начали приобретать определенную репутацию творцов каверов. Однако со временем это становилось все более обременительным, и в 2018 году мы решили ненадолго притормозить. Поэтому для нашего десятого альбома Hexed мы впервые, как бы по умолчанию, не записали ни одного кавера.

Самой первой композицией, для которой мы сделали кавер-версию, стала „Hellion“ группы W.A.S.P. Как я уже говорил, она была у нас в репертуаре в самом начале карьеры, потому что нужно было дополнить наш концертный сет-лист. Мы записали два разных варианта этой песни. В первый раз – в 1998 году для дебютного сингла группы, а пару лет спустя возникла необходимость в том, чтобы ее перезаписать. Кавер на песню группы Stone „No Commands“ попал на альбом Hatebreeder.

В первое время мы иногда играли на концертах „We’re Not Gonna Take It“ группы Twisted Sister, и при этом инструменты выбирали как в «лотерейном аппарате», так что Янне играл на басу, а Хенкка – на гитаре. Яска оставался за барабанами, а я пел, но ни на чем не играл. К счастью, эта версия никогда не была должным образом записана и, по сути, нигде не выпускалась.

В конце 2000 года мы – скорее ради веселья – закаверили песни „Don’t Stop at the Top“ от Scorpions и „Waiting“ от King Diamond. Ребята из Nuclear Blast попросили нас записать несколько композиций для трибьют-дисков, над которыми в то время усердно работали многие лейблы. Предложение поступило к нам неожиданно, и, естественно, нужно было записываться в ужасной спешке. Поэтому мы быстро забронировали студию Киппо на канун Рождества и на один день до этого. Но Хенкка не мог к нам присоединиться, так как на конец года у него уже была запланирована поездка за границу. И я позвал на помощь Нипу Рюти. Он великолепно справился со своей задачей на обеих композициях и тем самым спас нас.

С нашей кавер-версией на King Diamond мы, похоже, даже не приблизились к оригиналу, но позднее мы выпускали ее в виде бонусов. Например, в Японии для релиза альбома почему-то всегда нужно включать в него что-то дополнительное, и поэтому на японских изданиях у многих групп и артистов можно найти немало всякого хлама. А также всевозможные концертные версии песен. И у нас тоже. Так что коллекционерам есть чем заняться. Позднее бонусы для цифровых изданий альбомов стали более востребованы на iTunes.

И мы ничуть не были этому рады и даже пытались запретить доступ к некоторым публикациям. Единственный надежный способ предотвратить «слив» любой записи – это держать ее как можно дальше от лейбла. Серьезно.

В начале карьеры мы также сделали кавер на песню Оззи Осборна „Shot in the Dark“, и получилось, одним словом, дерьмово. Мы заявили, что выпуск этой песни точно не принесет пользы ни нам, ни Оззи, ни лейблу, но из-за переиздания она в итоге стала известна на весь мир.

Песни „Mass Hypnosis“ от Sepultura, „Silent Scream“ от Slayer, „Aces High“ от Iron Maiden не вызывают сейчас никаких воспоминаний. Конечно же, это потрясающие композиции потрясающих групп. Но я совершенно не помню, почему мы записали на них каверы.

А вот песня „Antisocial“ подходит нам тематически, начиная именно с версии группы Anthrax. Только во время работы над этой композицией я узнал, что изначально она была написана французской хеви-группой Trust. Еще мы сделали очень хороший кавер на песню „War Inside My Head“, которая также подходит мне по тематике, и кстати, в нашей версии гитарное соло исполнил Кармила. Слава рычагу тремоло и фидбеку! Кажется, нам тогда снова срочно нужен был еще один бонус-трек, поэтому мы и решили попробовать записать классику от Suicidal Tendencies. И попытка увенчалась успехом.

„Talk Dirty to Me“ от Poison мы сыграли с большой долей юмора, так же как и „Oops!.. I Did It Again“, на которой спела Йонна Косонен из группы Nylon Beat. Потом информация об этом появилась в СМИ, и понеслось: всем казалось чем-то шокирующим и сумасшедшим то, что метал-группа записала свою версию песни Бритни Спирс. Тем не менее я должен сказать – когда Йонна впервые спела эту песню с нами в клубе Tavastia в 2018 году, было забавно наблюдать за тем, как в зале бородатые викинги звучно подпевали слащавому поп-хиту.

Песня группы The Ramones „Somebody Put Something in My Drink“ – это мой личный фаворит, так же как и „Lookin’ Out My Back Door“ от CCR. Я слушал Creedence Clearwater Revival с детства и думал, что эта песня нам подходит. Собственно, „Antisocial“, „War Inside My Head“ и „Back Door“ были записаны специально для альбома Skeletons. Я говорю это, чтобы какой-нибудь идиот не начал ныть о том, что все это чушь и повторный выпуск старых каверов. Свою версию безумно прекрасной композиции Пэт Бенатар „Hell Is For Children“ мы тоже сделали специально для этого издания. Эти четыре песни были записаны в студии Petrax в одно время с сессиями для альбома Blooddrunk – в кои-то веки запись кавер-версий была в разумном балансе с остальной студийной работой!

Внезапно кому-то в голову пришла мысль, что в песне „Lookin’ Out My Back Door“ должно звучать банджо, и мы пригласили сыграть на этом треке потрясающего гитариста и нашего друга – Эуге Валовирта. Я тогда на какое-то мгновение даже подумал, что мне, наверное, самому придется идти в музыкальный магазин за банджо, но наше итоговое решение обернулось благом для всех.

Этот альбом можно назвать полноформатным, потому что он заполнен песнями по максимуму, насколько это вообще возможно. Но Skeletons не является полным сборником наших каверов. В зависимости от версии на этом альбоме либо 17, либо 18 треков, но какие-то песни мы всё равно оставили за бортом. Так что между европейским, американским и японским изданием есть некоторые различия.

Наша аранжировка песни „(Ghost) Riders in the Sky“ довольно близка к той версии песни, которую можно услышать в фильме «Братья Блюз 2000» (1998), – совершенно очевидно то, насколько важна для меня история Джека и Элвуда Блюз. На альбоме Skeletons была еще одна песня, отчасти связанная с миром кино, – это „Just Dropped In (To See What Condition My Condition Was In)“, которая играет в эпизоде наркотического сновидения Чувака в фильме «Большой Лебовски».

Помимо этого, на диске есть также композиции Билли Айдола, Эндрю Уилкс-Крайера и Элиса Купера – вот, наверное, самое важное, что я могу вспомнить спустя десять лет после выхода этого сборника.

Вслед за песнями с альбома Skeletons in the Closet, выпущенного осенью 2009 года, мы записали каверы на композиции Dropkick Murphys „I’m Shipping Up to Boston“ и „Jessie’s Girl“ Рика Спрингфилда – они попали на наш следующий сборник под названием Holiday at Lake Bodom (15 Years of Wasted Youth), вышедший весной 2012 года.

Кроме того, уже после выпуска Skeletons мы в качестве бонусов для альбомов записывали каверы на такие песни как „Party All the Time“ от Рика Джеймса и Эдди Мёрфи, „Crazy Nights“ от Loudness, „Sleeping in My Car“ от Roxette, „Mistress of Taboo“ от Plastmastic, „Danger Zone“ от Кенни Логгинса, „Black Winter Day“ от Amorphis и „Cruel Summer“ от Bananarama.

Для работы над „Cruel Summer“ мы пригласили Джеффа Уотерса, фронтмена канадской группы Annihilator, что, конечно, уже само по себе было чертовски круто. Однако изначальная идея заключалась в том, чтобы он сыграл соло на одной из наших собственных песен для альбома I Worship Chaos (2015). Однако мы с ним не совпали по графику, так что пришлось довольствоваться его соло на песне группы Bananarama. В любом случае, запись каверов – это в целом веселое занятие.

В ноябре 2009 года я принял участие в печальном, но очень важном мероприятии в клубе Avalon Hollywood. Годом ранее басист группы Deftones Чи Ченг угодил в серьезную автомобильную аварию и впал в кому вскоре после госпитализации. Я хорошо знал вокалиста и лидера группы Чино Морено, потому что его жена и Кристен были очень близкими подругами. Чино – замечательный человек и очень чуткий артист, с которым всегда приятно пообщаться. Он попросил меня выступить на этом благотворительном мероприятии, где все собранные средства шли на оплату медицинских счетов Чи.

Я уже бывал на концертах Deftones и в Лос-Анджелесе, и в Хельсинки, так что участие в этом проекте казалось мне естественным и, прежде всего, правильным решением. И поскольку все доходы от этого благотворительного вечера должны были быть направлены на покрытие больничных расходов Чи и выступление вписывалось в мой график, то я, конечно же, был там, черт возьми.

Я тогда исполнил песню группы Metallica „Battery“ в компании таких музыкантов, как Дейв Ломбардо из Slayer на барабанах, Роберт Трухильо из Metallica на басу, а на гитарах были Майк Кларк из Suicidal Tendencies и Дарон Малакян из System of a Down. Последний просто поразил меня – он действительно оказался очень крутым гитаристом. Уже на вечеринке после выступления мы с ним потусовались и поболтали побольше.

* * *

System of a Down – одна из моих любимых групп, и я, как и многие другие, с нетерпением жду их возвращения. Черт возьми, если даже Guns N’ Roses поняли, что нужно вернуться, то ни у одной другой группы нет больше оправданий, чтобы оставаться на пристани. И да, я в тот вечер исполнил одну из их песен вместе с Deftones. С Ломбардо я уже был знаком, но намного комфортнее мне было, например, пойти и пообщаться после концерта с Трухильо, раз уж мы оказались связаны таким благим делом.

Когда мы писали материал для следующего альбома COB, американскому менджменту показалось очень важным, чтобы продюсером для этого диска стал кто-нибудь из местных. Они объяснили это тем, что в США данный аспект является главным маркетинговым требованием. То же самое они говорили и перед записью альбома Blooddrunk. Мы получили от менеджмента перечень имен и единодушно выбрали несколько человек для переговоров. По крайней мере, в этом списке был мужик, который работал с группой Tool. Возможно, это был Джо Барреси, который два-три года спустя начал сотрудничать с Apocalyptica и Stam1na.

Лично я больше всего обрадовался, когда на встречу с нами пришел Терри Дэйт, который продюсировал самые крутые альбомы группы Pantera. Терри – легендарная личность, но в разговоре с нами он искренне сказал, что не совсем уверен в том, что же ему предложить для нашей группы. Респект ему за честность, потому что он мог просто взяться за эту работу, сделать ее вполсилы и забрать деньги.

В итоге мы выбрали на эту должность Мэтта Хайда – продюсера группы Porno for Pyros, который когда-то еще и играл на гитаре. Он тогда уже записал в Калифорнии один альбом группы The 69 Eyes (Back in Blood, 2009), так что у меня была возможность заранее узнать об этом парне чуть больше. О нем говорили много положительного, и, когда мы встретились, он показался мне человеком, с которым я мог бы поладить. К счастью, менеджмент не стал вкладываться в то, чтобы мы работали над этим проектом в Америке. Ни мне, ни остальным не было интересно зависать там только для того, чтобы поработать над альбомом.

Мы совершено точно хотели снова отправиться в студию Petrax, потому что результат нашей прошлой работы там оказался замечательным, а само место и Тиина с Петри Раппула были просто непередаваемо прекрасны. Мэтт тогда приехал со своим помощником и какое-то время с изумлением осматривал лес и сельскую местность, прежде чем мы приступили к работе. Природа Пяйят-Хяме абсолютно поразила американцев.

* * *

Мэтт оказался веселым и энергичным парнем, который был готов работать практически круглые сутки. Я даже не знаю, когда он спал и спал ли вообще. Хотя этот чувак выпивал около 30 банок Red Bull в день, так что, возможно, у него и не было необходимости в том, чтобы отправляться в мир сновидений. Также Мэтт был в восторге от сауны, так что от процесса записи нашего альбома он приобрел уникальные и незабываемые впечатления.

И в награду за наш тяжелый труд мы получили чертовски хороший альбом из девяти песен. В качестве бонус-трека мы представили кавер на песню Рика Джеймса и Эдди Мёрфи „Party All the Time“. Не обошлось и без отсылок к фильму «Большой Лебовски», потому что название одной из наших собственных песен „Cry of the Nihilist“ вызовет определенные ассоциации у каждого, кто смотрел этот фильм. Альбом Relentless Reckless Forever вышел в марте 2011 года, и прямо в день релиза он получил золотой статус в Финляндии.

Мы довольно оживленно обсуждали название диска, и долгое время главным кандидатом был вариант Ugly. Но в уже на финишной прямой победу одержало название Relentless Reckless Forever. Этот трек показался нам лучшим из всех, и, кроме того, это была последняя песня, записанная нами для этого альбома.

Название я придумал после долгого обсуждения с Хенккой. Я всегда, когда работаю над материалом, настолько закрыт от всего мира и физически, и ментально, что под конец этого процесса мне приятно обдумать подобные важные решения наедине с кем-то. На финальных этапах работы я настолько пристально рассматриваю получившийся материал и каждую принятую или отвергнутую идею относительно нового альбома, что потом уже просто не вижу леса за деревьями.

Привести некоторые вещи даже к подобию порядка иногда становится абсолютно невыполнимой миссией. И много голов, думающих над одной проблемой, не всегда могут помочь делу. Мне обычно лучше работается с моим отражением, то есть наедине с самим собой.

В 2012 году небо над нами заволокло темными тучами. Мы были во Флориде, когда Яска, Хенкка и еще двое парней из нашей дорожной команды отвели меня в сторону в нашем тур-автобусе. У них были печальные новости: Тонми Лиллман найден мертвым в каком-то притоне то ли в Каллио, то ли в Сёрка. Насколько я знаю, официальной причиной смерти была названа остановка сердца. Я тогда ушел ото всех, чтобы в одиночестве вспомнить друга, с которым мы многое прошли вместе с тех пор, как Тонми играл в Sinergy более десяти лет назад, до выхода альбома To Hell And Back.

Мы с ним сдружились с первой же встречи в клубе Lepakko, потому что оба были одинаково сумасшедшими. Я тогда уже перестал резать себя, в то время как Тонми становилось только хуже. Я как бы взял на себя роль старшего брата, хотя он был на несколько лет старше меня. То, что он скатывается вниз, стало ясно достаточно быстро. Ладно, молодость есть молодость. Но в какой-то момент каждый должен начать хоть немного соображать и, помимо всего прочего, позаботиться о том, чтобы была постоянная крыша над головой. Я знаю, что и сам совершил в своей жизни достаточно глупостей, но в сравнении с поступками Тонми это были мелочи. Он мог появиться в студии черт знает в каком состоянии или с перебинтованными конечностями. Однажды он упал на печку в сауне.

Тонми скатывался вниз по очень крутому склону и всё больше и больше замыкался в себе. Что же касается меня, то я с Bodom чаще находился вне Хельсинки, так что наше с Тонми общение свелось к случайным телефонным звонкам. Пару раз во время таких созвонов он был реально в дерьмовом состоянии и говорил о том, что всё подходит к концу, и жизнь тоже. После этого мы еще несколько раз встречались на прибрежной заправочной станции в Сёрка, и всегда его что-то тревожило. Я уже не помню, что конкретно у него шло не так, но каждый раз возникала какая-то новая проблема.

В одну из последних встреч я дал ему пятьсот евро и поклялся позаботиться о том, чтобы он не остался без крыши над головой. Он тогда очень плохо выглядел. Не понимаю, откуда вдруг мог взяться такой внушающий опасение лишний вес.

Тонми был чувствительной натурой, и постоянное употребление спидов и алкоголя, конечно, не шло ему на пользу. Если ежедневный рацион состоит из двух литров водки, антидепрессантов и других таблеток – никто долго не протянет. У Тонми была своя тактика относительно водки Tasavalta: содержимое первой бутылки он глотал залпом, и только вторую – в нормальном понимании этого слова – выпивал.

Я не смог прийти на похороны, потому что меня тогда не было в Хельсинки. И, если быть честным до конца, то я не могу сказать, пошел ли бы я туда, если бы даже был в городе. Может быть, вам что-то даст та информация, что я до сих пор так и не смог побывать на могиле Тонми. Но я обязательно схожу туда. И сделаю это в своем стиле…

Для меня Тонми всегда был очень важным человеком, и в каком-то смысле он навсегда останется для меня живым. Мои лучшие воспоминания связаны со временем, проведенным в группе Kylähullut и с подготовкой проекта Guitar Heroes. Больше всего мне запомнился его смех. Вот это я и хочу помнить, а не его признание: «Я хочу умереть». Покойся с миром, засранец.

В то время я регулярно тусовался в Лос-Анджелесе, и там произошло кое-что классное и особенное: я попал в тематическую телепередачу, когда в город приехал Ханс Вялимяки, чтобы снять выпуск своей кулинарной программы. Я не знаток высокой кухни, и вегетарианцем я, например, тоже не стану по той простой причине, что тофу по вкусу напоминает мне мужское достоинство. Но мы с Кристен все равно прекрасно провели время на съемочной площадке. На кухне у Чино Морено и его жены Ханс Вялимяки приготовил для всех четверых вкуснейшую еду, и в целом это оказался приятный опыт.

В основном гостями этой передачи становились спортсмены и политики, но одним эпизодом они решили разнообразить программу. А кто еще больше может отличаться от спортсменов и политиков, если не я? Этот выпуск телешоу «Путешествие с Хансом» вышел осенью 2012 года.

В июле 2012-го, когда мы готовились к выступлению в Осло, у меня совершенно адово заболел живот. Сильнее, чем когда-либо прежде. Мне пришлось срочно ехать в отделение неотложной помощи, где и началось обследование. Старые язвы желудка воспалились настолько сильно, что концерт в тот день пришлось немедленно отменять, как и выступление в Мальмё, которое должно было пройти на следующий день или через день. Врачи решили, что мне нужно несколько дней полежать в больнице под наблюдением. Меня это чертовски взбесило, но я надеялся, что скоро все наладится. Однако этого не произошло, поэтому долгожданное выступление на фестивале Ruisrock нам тоже пришлось пропустить. Кажется, вместо нас на сцену тогда вышли Amorphis.

Именно в то время я впервые в жизни по-настоящему испугался своего пьянства и его последствий. И решил извлечь из этой ситуации урок. С того момента безумные пьянки прекратились, и отношение к употреблению алкоголя было полностью перестроено. Сначала я долгое время вообще не притрагивался к крепким напиткам, но виски и несколько шотов с тех пор, конечно же, были выпиты.

В итоге всё решает общее количество. А не то, какой вид алкоголя вы употребляете. 40 банок пива за вечер –  это гораздо хуже, чем два стакана виски. Я раз и навсегда вбил себе в голову, что больше никогда нельзя позволять себе шутить с этим. Вот насколько сильно я испугался. Два или три года до этого я по любым меркам пил слишком много, но поскольку я начал вытворять все это еще в относительно молодом возрасте, то мой организм достаточно хорошо и быстро восстанавливался. Мне ведь было всего тридцать три года.

В августе вышла фотокнига под названием Roadkill, которая состояла из снимков Юсси Хюттинена. Идея, видимо, исходила от самого фотографа, потому что до этого никто из нас ничего об этом не знал. В итоге мы просто объявили, что завершена работа над опусом, ради которого этот парень некоторое время преследовал нас по всему миру: и на концертах, и за кулисами.

Для продажи Roadkill организовали специальный временный интернет-магазин, и первые 666 заказчиков получили книгу с нашими автографами. Козы вверх!

Глава тринадцатая

в которой повествуется о создании репетиционной базы, подходящей для профессиональной записи. В собственной студии Danger Johnny уже знакомая нам команда Children of Bodom работает над восьмым альбомом под названием Halo of Blood. Коллектив впервые выступает в Индии.

Изучается то, насколько на карьеру группы повлиял значимый деловой партнер – Маркус Штайгер, основатель студии Nuclear Blast. Также здесь рассказывается о стандартных практиках тех коллективов, которые проводят больше времени за границей, чем дома. Поднимается вопрос о том, насколько больших жертв требует международная карьера.

Через некоторое время мы покинули клуб Nosturi и перебрались в большой репетиционный комплекс в районе Конала, где тогда базировались многие другие группы. Наша комнатка была крошечной, но зато у нас появилась первая в истории группы репетиционная точка, доступ к которой был исключительно у нас. И мы могли составлять наше расписание, исходя из личных пожеланий, независимо от других. Это была настоящая роскошь, и мы задержались в Конала на четыре года.

Со временем нам потребовалось место попросторнее, так как концертного оборудования становилось всё больше и больше, и нам нужно было где-то хранить наш реквизит, по большей части состоящий из обломков машин и бочек. Кроме того, у участников группы накопилось несколько летних автомобилей, зимнее хранение которых стоило денег. Идея собрать всё это под одной крышей и под одним замком показалась нам разумной. Так что мы начали активно искать помещение побольше.

То есть, Янне начал. Он сам обо всем позаботился и нашел для нас действительно хорошее место недалеко от аэропорта. Однако это было непросто, потому что даже в промышленных зданиях трудно отыскать помещение для музыкального коллектива. Несколько арендодателей даже бросили трубку после того, как Янне представился и сказал, что находится в поисках репетиционной точки для метал-группы.

Но владелец места, которое в результате нашел Янне, знал о Children of Bodom. Он понимал, что это профессиональная группа мирового уровня, а не какой-то балаган. Я никогда не хотел говорить об этом публично, но давайте я немного приоткрою завесу тайны: всеми финансами группы практически с самого начала, то есть с 2003 года, занимается наша собственная компания. Наша фирма – это общество с ограниченной ответственностью, зарегистрированное в Финляндии. Оттуда мы каждый месяц получаем нашу зарплату и выплачиваем все налоги. Сотрудники нанимаются по персональным соглашениям, на индивидуальной основе. Это довольно стандартная практика для всех групп, которые серьезно относятся к своей работе.

Несмотря на то, что на момент основания компании мне было всего 23 года, я уже тогда хотел вести все дела настолько профессионально, насколько это было возможно. Ребята были согласны со мной. Мы обратились за советом к старшим коллегам по сцене и к Джеральду Уилксу – нашему менеджеру на тот момент – и открыли свою фирму.

Мы намеренно выбрали настолько абстрактное название, чтобы оно даже случайно не вызывало ассоциаций с метал-группой из Эспоо. Потому что любопытных и так хватает, особенно когда дело касается налоговой информации. Один хороший друг Янне – юрист по профессии – очень помог нам с поиском бухгалтера и на первых этапах выручал нашу группу во всех практических вопросах.

По факту все деньги проходят через эту фирму, и если на протяжении многих лет усердно работать, то в карман тоже будет что-то падать. И если учесть, что стоимость одного тура нашей группы по Европе составляет шестизначную сумму, то все понимают, что ради этих концертов нужно вкалывать изо всех сил.

* * *

К счастью, Яску, Янне, Хенкку и меня объединяет трудолюбие. Никто из нас четверых никогда не боялся тяжелой работы. Также нам нравится, что мы можем заниматься любимым делом и ни на чем не экономить. Некоторым достаточно и меньшего, и это совершенно нормально. Но мы в этом вопросе – абсолютные единомышленники. И это хорошо. Потому что если участники группы не находятся на одной волне относительно некоторых ключевых вопросов, то в какой-то момент коллектив просто перестанет существовать.

То ли в 2009-м, то ли в 2010-м году мы обосновались в просторном и, что самое главное, очень вместительном ангаре. Это решило проблемы с хранением. В том же самом дворе находилась компания, у которой был вилочный погрузчик, а как им пользоваться, знал работающий там заядлый фанат Bodom. И на условиях небольшого бартера нам помогли установить высокие металлические стеллажи и перетащить весь наш хлам на хранение. Обстоятельства тогда сложились наилучшим образом. Затем мы также организовали там кухню, туалет и душ.

Яска – опытный и увлеченный строитель, поэтому он взял на себя как проектирование, так и обустройство комнаты у одной из стен ангара, которая и стала нашей репетиционной точкой. Над ней, под самой крышей, оставалось еще много места, и там мы разместили удобную и просторную лаунж-зону, в которой недавно сделали отдельную комнатку. В ней можно с удобством переночевать, если нет сил ехать домой между сессиями записи диска. Для работы над несколькими альбомами я, по сути, переезжал в эту студию, потому что хотел контролировать каждый этап записи. Это решение экономит время: если нужно быстро внести какую-то корректировку или какая-нибудь деталь окажется непонятной, то я буду там, готовый поделиться своими комментариями.

На то, чтобы использовать новую репетиционную точку еще и как студию, нас благословил Микко Кармила. Он привез свое звукозаписывающее оборудование, и мы сделали демозаписи нескольких песен. Поначалу все сомневались в пригодности совершенно акустически «сухой» комнаты («сухим» называется помещение, акустика которого позволяет микрофону улавливать лишь прямые, а не отраженные от стен или других преград звуковые волны, – прим. пер.) для записи ударных, но результат оказался очень хорошим. По задумке Кармилы у задней стены ангара был построен специальный изолированный бокс для записи гитар.

На рубеже 2012–2013 годов мы в нашей собственной студии записали восьмой альбом Children of Bodom. Группа творила вместе с Кармилой, а Петер Тэгтгрен, как всегда, прилетел, чтобы записать мой вокал.

И вследствие этого я все-таки выпытал у Кармилы ответ на вопрос, который не давал мне покоя всё то время, пока мы работали над записью: «В чем заключается роль продюсера?» Он дал чертовски точное определение: «Продюсер несет ответственность за то, чтобы записать альбом как можно лучше, и за то, чтобы он был готов к установленному сроку. То есть, в песни и в остальное содержание диска он вмешивается только в случае необходимости».

До сих пор студия была исключительно в нашем распоряжении. Кроме Bodom в ней также работали Warmen и The Local Band, но, возможно, когда-нибудь в будущем мы могли бы позволить записаться там какой-нибудь группе, в которой играют наши друзья.

Для выпускных данных альбома мы должны были придумать нашей студии какое-то название, и у нас в головах возникла смутная ассоциация: аэродром – песня Кенни Логгинса „Danger Zone“ (песня „Danger Zone“ была саундтреком к фильму об авиации «Лучший стрелок», – прим. пер.), – и мы остановились на варианте Danger Johnny. Кроме того, у одного нашего тур-менеджера когда-то было альтер эго по имени Опасный Джонни, вот и вся история. Название студии пришлось выбирать, как обычно, в безумной спешке, так что долго раздумывать тогда не было ни желания, ни времени.

Вместе с уже упомянутыми ранее каверами на композиции от групп Amorphis, Plasmatics и Bananarama мы в качестве бонус-трека для нашего следующего альбома записали песню родом из 1980-х – это была „Danger Zone“ из фильма «Лучший стрелок» (1986). В виде дополнения к этому диску был представлен кавер на песню „Sleeping in My Car“ от Roxette, а в Японии мы также добавили свою версию трека „Crazy Nights“ от Loudness.

После выхода альбома Halo of Blood летом 2013 года мы отправились в тур по Европе, который длился десять с половиной недель и спланирован был как-то чересчур продуктивно. Насколько я помню, нам в график тогда затолкали аж 57 концертов. Та еще передряга, мать вашу.

* * *

На обратной стороне пропуска за кулисы, как всегда, были перечислены все концерты тура. Иногда я смотрел на этот список с неподдельным ужасом. Сначала мы направлялись с севера на запад, оттуда – на юг, а потом через восток возвращались домой. Нам не оставалось ничего другого, кроме как стиснуть зубы и двигаться вперед. Но под конец тура было уже отчетливо видно, что вся группа находятся на пределе. В Европе с нами выступало несколько финских коллективов, и особенно хорошо со своей задачей справились Medeia из Тампере. У них на вокале был Кейо Ниинимаа, с которым мы познакомились еще в 1990-х годах благодаря группе Vomiturition.

Если есть возможность, то я предпочитаю брать с нами в туры именно финские группы, потому что у нас тут чертовски круто исполняют металл, и возможность заявить об этом всему миру действительно очень важна. Хотя иногда, конечно, это приводит к жестоким разочарованиям.

Несколькими годами ранее мы гастролировали вместе с Cannibal Corpse по Америке и Европе, и Diablo тоже были с нами. Какая же, мать вашу, хорошая группа. Но при этом чертовски разочаровывающая. Они – будто пример из учебника на тему того, как не надо работать. Их барабанщик Хейкки Мальмберг – великолепный музыкант, но он впустую тратит свое время в коллективе, для которого турне – это лишь хобби.

Я не их тех, кто дает советы, но в целом, – если крутой и амбициозный музыкант застревает в группе, где другим участникам комфортнее находиться дома, чем в тур-автобусе, то первое, что ему нужно сделать, – это начать искать активно гастролирующую группу. В лучшем или в худшем случае это означает, что 250 дней в году пройдут в дороге, но, с другой стороны, сидеть дома и ждать чего-то – это тупик. Хейкки с его профессионализмом даже необязательно должен играть в финской группе. Черт возьми, барабанит ведь сейчас Валттери Вяюрюнен в Paradise Lost.

Впечатления от Южной Европы снова были противоречивыми. В Испании и Португалии всегда очень страстная публика, а итальянцы просто сумасшедшие. Но мне снова было жаль нашу дорожную команду. В средиземноморских странах чертовски сложно работать, потому что такая элементарная вещь, как расписание, им, например, практически незнакома.

Это совершенно не похоже на Северную Европу. День и ночь. Однако на сцене ты всегда каким-то волшебным образом забываешь о том, насколько затягивается эта их гребаная сиеста или о том, как местные относятся к слову «маньяна» («mañana» с испанского переводится как «завтра», но чаще всего используется в значении «когда-нибудь», – прим. пер.). В конце концов, это головная боль скорее для техников, чем для нас.

Я тогда уже начал привыкать к самолетам и аэропортам. Перелеты даются мне с большим трудом даже сейчас, когда я остаюсь трезвым в пути, и мне вообще не ясно, как я проходил через это в пьяном состоянии. В любом случае, мой жизненный путь – это гастроли по всему миру. К счастью, с финансовой точки зрения эта работа еще и достаточно прибыльна, так что да, впереди у нас еще долгие годы концертов.

Во время работы над диском Halo of Blood мы перешли на другой лейбл. Потому что после альбома Relentless мы расторгли контракт с Spinefarm / Universal: уже во время выхода Hate Crew Deathroll они слетели с катушек и крайне ужесточили условия сотрудничества, так что это было самое подходящее время, чтобы попробовать что-то другое.

Однако это не было для нас чем-то кардинально новым, поскольку в итоге мы напрямую заключили сделку с лейблом Nuclear Blast. Всё это время они достаточно хорошо справлялись со всеми нашими делами. Мы еще записывали предыдущий альбом, а Nuclear, конечно же, уже знали о том, что группа скоро окажется в так называемом «бесконтрактном состоянии». Поэтому они в тот момент стали очень активны по отношению к нашему менеджменту.

На наш переход в Nuclear Blast, безусловно, повлияло то, что босс компании, Маркус Штайгер, с самого начала нашего сотрудничества почувствовал, что дэт-метал привлекает его больше, чем другие жанры. И сразу было понятно, что у него есть бизнес-чутье. На данный момент Nuclear Blast – это, вероятно, самая большая независимая звукозаписывающая фирма в мире, по крайней мере, по некоторым показателям.

К сожалению, большинство работников этой отрасли ведут себя как-то так: «Йаа, их бин твой фааан номер один», – но Штайгер – это исключение, подтверждающее правило. Хотя по характеру он, возможно, немного странноват, но это бывает с каждым. И да, за десять лет до нашего сотрудничества нам рассказывали про Штайгера довольно дерьмовые вещи. Это было и до сих пор остается стандартной схемой: уязвимые группы против жадных бизнес-хищников. Таковы факты. Десятый студийный альбом Children of Bodom под названием Hexed стал нашим третьим диском, выпущенным лейблом Nuclear Blast Records.

* * *

В конце 2013 года мы отправились выступать в Индию, в город Бангалор, и там нам потребовалось настоящее мужество. Я был рад тому, что наша команда техников, ранее состоявшая в основном из немцев, за три года до этого случая была практически целиком заменена на финских ребят. Без такой хорошей и надежной семьи мы бы вообще ничего не смогли сделать. Это был трехдневный городской фестиваль под открытым небом, и над сценой не было никакой крыши. Нам сказали, что в ней нет необходимости, потому что сезон дождей уже закончился. И что ни капли воды не упадет на сцену. Но нет, блядь.

Незадолго до нашего выступления небеса разверзлись и начался чертовски сильный дождь. Из-за него вся сцена вскоре оказалась залита водой, что, естественно, представляло собой явную угрозу безопасности из-за риска поскользнуться и в особенности из-за электричества.

Удивительно, но организаторы позаботились о том, чтобы местные плотники сразу начали строить для нас небольшие навесы от дождя, так что отменить выступление мы уже не посмели. На поле стояли тысячи насквозь промокших людей, которые ждали нас, наверное, часов двенадцать. Так что я отыграл тот концерт, стоя под укрытием, похожим на кебаб-киоск. Я не мог подвести зрителей.

То, что мы смогли тогда доиграть до конца, было большой заслугой техников, которым мы доверяли на все сто процентов. В то время за мониторинг на сцене отвечал Кэл Керхер, который тогда был еще и нашим тур-менеджером. Кэл – американец, проживающий в Хельсинки, абсолютный профессионал и отличный парень. Техники были словно несгибаемые финские партизаны. Они никогда не ноют по пустякам, как и мы. И опять же, я не могу не подчеркнуть то, насколько важно уживаться всем вместе в автобусах, самолетах и вообще вдали от дома. Мы действительно хорошо относимся к нашим техникам, поэтому многие из них до сих пор остаются верны Bodom. И этим можно гордиться.

Африканский континент мы пока еще не посещали, но нам уже предлагали выступить там. В общей сложности из Южной Африки нам за всё время поступало пять предложений: из Кейптауна, из Йоханнесбурга и еще из Ботсваны. Я бы очень хотел туда поехать, но, к сожалению, график всё никак не позволяет. Так что мы сделаем это позднее.

Когда речь заходит о наших путешествиях, имейте в виду, что в жизни у меня, Яски, Хенкки и Янне гастроли, к счастью, появились с самого начала карьеры. Все из нас любят играть вживую, и это то, чем мы занимаемся со времен образования Hate Crew, – выступаем столько, сколько позволяет нам наш график.

Именно поэтому широко обсуждаемый упадок в музыкальном бизнесе не оказал какого-то сумасшедшего влияния на то, как мы работаем. Мы ведь никогда не жили за счет продаж альбомов или радиоротации. Какой-нибудь другой коллектив, возможно, не знал бы, что делать, внезапно очутившись в реальности, где теперь, черт возьми, нужно почти два года подряд находиться вдали от дома, чтобы потом можно было накрыть на стол так же щедро, как и раньше.

У всего происходящего, конечно же, есть последствия. Если говорить деловым языком, то рынок сейчас находится под угрозой перегрева. То есть, когда остальные источники дохода сокращаются, все, кто может себе позволить, запрыгивают в гастрольный автобус. И именно поэтому сейчас в некоторых странах у концертных площадок наблюдается переизбыток предложения.

В Германии, например, мы уже в течение пяти лет наблюдаем тревожный симптом – чуть ли не все группы и артисты выступают там практически постоянно. Центр Европы удобно расположен на пути к любой точке назначения, откуда бы вы ни ехали. Так что в тех краях постоянно кто-то останавливается проездом с концертами, и у фанатов зачастую глаза разбегаются от излишнего разнообразия.

Сейчас в Центральной Европе, а также в Англии нужно приезжать с концертами не в самые посещаемые места, если вы хотите выступать перед реально неистовой аудиторией. За внимание жителей больших городов и окрестностей постоянно борется множество исполнителей, но если поехать немного дальше, то там вы найдете благодарных слушателей.

Однако при планировании гастролей к Британии уже некоторое время сохраняется примерно то же отношение, что и к северным странам: «Она ведь находится на окраине мира, и путь туда будет стоить дорого, так что давайте посетим с концертами только основные города и выступим на нескольких летних фестивалях».

Тут есть свои плюсы и минусы, и без риска, конечно, не обойтись, но лично я хотел бы выступать даже в небольших городах. Но в отношении Британии сейчас всё находится в подвешенном состоянии из-за ее чертового выхода из Европейского Союза. Посмотрим, чем закончится вся эта шумиха. Но это просто гребаный бардак, приятель.

Глава четырнадцатая

в которой Children of Bodom во время большого тура по Европе выступают на разогреве у Metallica, а также происходит второй очень тяжелый кризис в истории группы, когда становится невозможно избежать расставания с Роопе Латвалой.

Ради хорошего времяпрепровождения Алекси вместе со своим другом Юсси 69 создает звездный проект под названием The Local Band. Также он участвует в рестлинг-шоу вместе с Майклом „Starbuck“ Маялахти и размышляет о связи металла с такими агрессивными видами спорта, как, например, хоккей. Ведь знаменитые хоккеисты Йере Лехтинен и Туукка Раск являются фанатами группы Children of Bodom.

На Рождество 2013 года я отыграл свой первый концерт с группой The Local Band в клубе Tavastia. Как подсказывает название коллектива, проект создавался не из смертельно серьезных побуждений.

Я и барабанщик группы 69 Eyes, Юсси 69 [Юсси Вуори], уже на протяжении многих лет мечтали о том, как бы здорово было создать группу для небольших вечеринок. Тогда у нас появлялась возможность исполнять близкую нашему сердцу классику от калифорнийских групп: Mötley Crüe, Guns N’ Roses, Poison и Van Halen. И в какой-то момент один из нас послал другому судьбоносное сообщение, с которого всё, конечно же, и началось.

Для нас практически сразу стало очевидно, что на место фронтмена группы мы должны заполучить Олли Хермана [Косунена]. Если уж мы собирались делать такую музыку в Финляндии, то было бы полнейшим безумием не пригласить к нам вокалиста Reckless Love. К счастью, Олли сразу же вдохновился этой идеей, как и гитарист группы Santa Cruz – Арчи [Артту Куосманен], который стал басистом в The Local Band. Летом 2018 года Артту заменил гитарист Lost Society – Сами Элбанна, – но это ничуть нам не помешало. Скорее, совсем наоборот.

Правило номер один заключается в том, что ни на кого в группе нельзя давить. Это не означает, что наша работа вообще проходила без стресса, но цель состояла в том, чтобы добиться расслабленной атмосферы. Несмотря на то что в этом проекте участвуют отличные и опытные ребята, хотелось, чтобы нам всем было весело. Через два года после первого концерта мы выпустили EP под названием Locals Only – The Dark Edition, но других релизов мы не планируем.

Тем не менее альбом было приятно записать не только на память для себя, но и ради более успешной продажи билетов на предстоящие концерты. Сначала мы в группе обсуждали лишь выпуск сингла, но, поскольку звукозаписывающая компания даже не рассматривала такой формат, мы немного развили тему. На самом деле мы хотели записать больше, чем два трека. В итоге на этот EP мы запихнули семь песен.

* * *

О коллективе The Local Band мне больше поведать нечего. Но вот что я вам скажу: как гитарист кавер-группы я, наверное, имею право похвастаться своими достижениями, потому что второй концерт в жизни нашего коллектива прошел на фестивале Ruisrock и мы уже дважды летали с выступлениями в Японию. Играть хорошие каверы с хорошими парнями – это терапия для меня, как бы избито это ни звучало. Заурядные вещи очень часто оказываются действенны.

Летом 2014 года Children of Bodom отыграли два концерта на разогреве у группы Metallica, первое выступление было в Праге, а второе – в Вене. На сегодняшний день это два самых масштабных самостоятельных концерта в истории COB. Оба проходили на огромных стадионах, и там было чертовски много людей – казалось, что выступаешь на фестивале.

В каждом этом вечере было что-то волшебное, потому что двадцать лет назад, в самом начале существования моей группы, Metallica была для меня одним из самых важных образцов для подражания. И для других парней тоже. Этот коллектив в то время был настолько значимым, что это вроде как очевидно. Я помню, что мы редко затрагивали тему влияния группы Metallica даже в своих интервью, потому что для нас это было чем-то само собой разумеющимся.

В рамках тех концертов мы с ними никак не пересекались, но однажды я встретил Кирка Хэмметта за кулисами другого мероприятия – мы тогда познакомились, поговорили о гитарах и обо всем остальном. С Трухильо мне удалось и выступить, и пообщаться на вечере, посвященном сбору средств для Чи Ченга. С Джеймсом и с Ларсом я пока так и не встретился.

Первым альбомом Metallica, который я услышал, был …And Justice for All (1988). Вскоре после этого я взялся и за другие диски, и больше всего меня потряс их дебютный альбом Kill’em All (1983). Впервые я побывал у них на концерте в конце 1992 года в Ледовом дворце Хельсинки, а уже следующим летом – в спортивном парке Оулункюля. Это к тому же был первый раз, когда я увидел на сцене Suicidal Tendencies.

* * *

Иногда бывало, что где-нибудь в Финляндии на разогреве у Sinergy выступала группа под названием Stoner Kings. И я чуть лучше познакомился с их лидером Старбаком, то есть с Майклом Маялахти. Одно время мы с ним довольно часто ходили в спортзал. Помимо музыки крайне важным делом в жизни Майкла является рестлинг, и в конце 2014 года он попросил меня принять участие в его поединке. Я с радостью согласился, так как нужно было помочь другу. Для меня написали роль бунтаря, которая включала в себя несколько реплик. Мне пришлось орать непристойности в адрес соперника Старбака, а также врезать ему по морде. И это не стало для меня непосильной задачей – скорее, совершенно естественной ролью.

В том шоу также участвовал Хенри Саари. Его персонаж, конечно же, приставал к так называемой подружке одного из рестлеров. За кулисами мы распили бутылку Leijona, которую нам вручил господин Саари, и при таких обстоятельствах, конечно же, оказались в статье какой-то вечерней газеты. «Смотрите фото».

После этого мне сразу позвонила мама с вопросом, часто ли я в последнее время тусуюсь с бывшими порнозвездами мужского пола. Это еще одно событие, о котором дедушка Лайхо будет вспоминать, сидя у камина в кресле-качалке.

Старбак написал сценарий этого сражения и спланировал все сюжетные повороты и хореографию боя со своим соперником. Он также занимался продвижением и организацией всего мероприятия. Снимаю шляпу, правда. Я пришел туда по приглашению друга, поэтому не просил и не получал никакого вознаграждения. Спасибо, что поинтересовались.

В США я никогда не был на подобных боях. И в Японии тоже, несмотря на то что рестлинг в тех краях очень популярен. Там всё проходит в гигантских залах, до отказа заполненных зрителями. А в Мексике этот вид спорта немного отличается. Может быть, нам стоит однажды сходить на такой матч в какой-нибудь стране. В США рок – важная часть всей этой культуры. К примеру, вокалист группы Slipknot Кори Тейлор участвовал в некоторых мероприятиях World Wrestling Federation или Wrestlermania, а выдающиеся звезды рестлинга практически без исключения являются фанатами тяжелой музыки.

Такой же симбиоз существует между металлом и хоккеем. В выходные дни тура по США парни из Bodom посещают матчи НХЛ, но лично я, к сожалению, не могу ходить с ними. Особенно сейчас, если у меня есть возможность, я должен устраивать перерыв для своей дыхалки, да и для всего тела, поэтому выходные у меня проходят в спокойной обстановке.

Сколько я себя помню, хоккеист Йере Лехтинен всегда был фанатом Children of Bodom, и вся наша группа со временем очень подружилась с ним. И, насколько я знаю, точно так же сильнейший вратарь из «Бостон Брюинз» Туукка Раск слушает нашу музыку перед матчами. Подобные вещи всегда – большая честь для меня, потому что хоккей – это чертовски жестокий вид спорта, который крайне гармонично сочетается с металлом. Такой же молниеносный, агрессивный и требующий высокого уровня техники. Да еще и на коньках. Действительно огромное уважение тем парням, которые добились успеха в этом виде спорта.

Примерно такую же пару составляют баскетбол и рэп – оба этих вида деятельности ритмичные и требуют невероятного мастерства. Интересно, а теннис и Dire Straits тоже являются дуэтом? Все эти их спортивные повязки на голову и тому подобное…

Бой со Старбаком – это отдельная история, но в какую только рекламную ерунду нас не пытались втянуть. Причина, по которой мы были избавлены от самых глупых предложений, заключалась, конечно же, в том, что наша музыка не играет постоянно по радио, а лица не красуются на страницах таблоидов. Время от времени это, конечно, происходит, но наша основная цель – продвигать музыку.

Эндорсмент и подобные олдскульные вещи нам очень даже подходят, несмотря на то что мы продали больше альбомов, чем группы-однодневки из какой-нибудь рекламы жевательной резинки. Не так давно мы были эндорсерами энергетического напитка Monster, а лично у меня был контракт с фирмой Affliction, производящей одежду. Еще до того, как они начали выпускать эти ужасные футболки со стразами.

И я, конечно, не пытаюсь отрицать, что в каком-то смысле слава – это круто. Но всему есть предел. Мой хороший друг Юсси 69 рассказывал довольно жуткие истории о том, как папарацци из издания Seiska и им подобные преследовали его и его подругу Сюзанну [Коски]. Пара нигде не могла найти уединения.

А можно взглянуть на ситуацию с другой стороны. Если вам не нравится внимание к своей персоне, но вы становитесь гастролирующим музыкантом, – думаете, что вы правильно выбрали профессию? Я сейчас говорю не про Юсси, потому что он, конечно же, знает, как играть с масс-медиа, и бульварную прессу обходит со счетом сто-ноль. Я в основном говорю о тех ребятах, которые, получив даже небольшую известность, сразу же начинают ныть в газетах о том, что их кто-то узнает на улице. Уж извините меня, но жаловаться на то, что ты привлекаешь внимание, – это разве не попытка привлечь его к себе еще больше?

Конечно, в некоторых ситуациях хочется, чтобы люди обращали на вас чуть больше внимания. Но, я думаю, никому бы не захотелось попасть в ситуацию, когда какой-нибудь незнакомец приходит в ресторан, прерывает своим появлением ваш ужин и начинает изливать душу. И в этот момент вам будет совершенно неважно, насколько большое впечатление оказало на него то или иное ваше произведение. Однако на этой работе привыкаешь раздавать автографы, да еще и позировать на фотографиях с ребятами. Издержки профессии.

Осенью 2014 года Children of Bodom должны были отправиться в тур по США вместе с Machine Head, Epica и одной или двумя группами чуть меньшего масштаба. У нас был запланирован 21 концерт в США и Канаде с начала октября по ноябрь, но всё это дерьмо пришлось отменить. И мы как можно быстрее должны были объявить об этом поклонникам.

Machine Head вдруг совершенно внезапно сообщили о том, что им нужно внести кое-какие коррективы в свой следующий альбом и поэтому они не смогут отправиться в тур. По словам самих участников группы и их команды, диск все еще находился в процессе создания. Но когда я поговорил об этом с одним знакомым финским журналистом, он сказал, что еще пару недель назад получил от финского дистрибьютора лейбла Roadrunner Records полностью готовый официальный предварительный релиз альбома, со всеми водяными знаками и даже полностью сведенный.

Это дело как-то дурно пахло, и вся выстроенная ими схема звучала не совсем правдиво, но возможно, конечно, что уже готовый альбом решили разворотить ради какой-то корректировки. В любом случае, некоторое время я очень сильно злился из-за этой ситуации. Что естественно, ведь мы заблаговременно составили расписание таким образом, чтобы большую часть октября 2014 года провести в Северной Америке. После этого настало бы время вернуться к уже привычному алгоритму: мы бы начали работать над новыми песнями и готовить преемника альбома Halo Of Blood. А в перерывах мы наметили несколько рождественских домашних выступлений. И, поскольку других концертов в Финляндии в то время не планировалось, мы ждали этого тура.

Так или иначе, Machine Head сорвали турне. Я написал на Фейсбуке совершенно нейтральный, по моему мнению, пост и извинился перед фанатами за произошедшее. Меня выбесило то, что мы не смогли сыграть для американцев и канадцев, как было запланировано, и я хотел рассказать им об отмене сам. Конец гребаной истории.

Казалось, что личное сообщение – это лучше, чем просить менеджмент и лейбл опубликовать какое-то тупое шаблонное объявление. Я в своем обращении никого не обвинял, а просто сказал, что всё сорвалось по абсолютно не зависящим от нас причинам. Как, собственно, и было на самом деле.

Робб Флинн – фронтмен и гитарист-вокалист в Machine Head – реально здорово взбесился из-за того моего поста. Может, он почувствовал себя немного виноватым, кто знает. Но, как бы там ни было, он завалил меня ответными сообщениями, в которых необоснованно оскорблял и меня, и наших фанатов. От этой ситуации осталось крайне дерьмовое послевкусие, и особенно потому, что нам всегда было в радость гастролировать вместе с Machine Head, а второй гитарист группы, Фил Деммел, – чертовски приятный в общении мужик.

По причине отмены тура у нас появилось свободное время, и из всей этой ситуации просто необходимо было извлечь пользу. Я практически сразу стал сочинять новые песни, хотя до момента начала работы над альбомом было еще далековато. Я не хотел тратить время и энергию на безделье.

ESP активизировались, чтобы организовать мне несколько небольших мастер-классов, и, кроме того, я заменил басиста в группе Spirit in the Room на их двух концертах. Лидер коллектива, Деннис Сандерс, – один из моих лучших друзей, и, когда он, сидя за барной стойкой, пожаловался мне, что вместе с группой оказался в полном дерьме, я вызвался заменить их басиста. Я был рад помочь, и мне чертовски приятно было играть на другом инструменте, в другом жанре.

На Рождество я приехал в Финляндию, чтобы навестить папу, маму и сестру, а COB в праздничные дни устроили небольшой домашний тур, как и планировали. Он назывался Bodom XMas Bash 2014, и на разогреве у нас тогда выступали Lost Society – набиравшая обороты треш-группа из Хельсинки, у которой на тот момент за плечами было уже несколько лет активных выступлений и парочка записанных альбомов. Энергичное, мастерское исполнение и прекрасные песни. Концерты этого тура проходили в Ювяскюля в клубе Lutako, в Сейняйоки в Rytmikorjaamo, в Тампере мы, конечно, играли в Pakkahuone, а в Хельсинки – в клубе Tavastia. С тех пор наше сотрудничество с Lost Society проходит весьма успешно. И достичь этого было легко, потому что Йоуни Маркканен – это местный промоутер и менеджер как для COB, так и для их группы.

* * *

Год 2015-й начался не совсем удачно. В феврале стало ясно, что Роопе сам выбрал свою судьбу и его путь расходится с нашим. Он знал, что делает, и своими поступками и поведением добился увольнения из группы. Наши подписи стоят в документах, где указано, что данная информация не будет известна никому из посторонних. Но поскольку даже финский телерадиоканал Yle уже успел обвинить меня в предательстве, то я полагаю, что имею право выразить сейчас свое собственное мнение.

Начнем с того, что в нашей группе нужно довольно сильно накосячить, чтобы кто-то на это отреагировал. Но когда подобное поведение входит в привычку, то эта схема перестает работать. И тем более это правило не действует, если участник коллектива начинает регулярно пропускать репетиции. А уж запись альбома – это ведь совсем другое дело. Ладно, окей, первый день в студии можно и пропустить. Это нормально и простительно, особенно если человек позаботился о том, чтобы заранее предупредить о своем отсутствии. Но когда все остальные – включая продюсера и звукооператора Микко Кармилу – уже неделю занимаются записью альбома, бесполезно пытаться проскользнуть в дверь незамеченным и тут же начинать оправдываться, что с самим временем вдруг стало происходить что-то удивительное. Болтать, что на самом деле всё в порядке, но часы, недели, минуты и дни ведут себя как-то странно.

Всё происходящее не стало для нас неожиданностью. За предыдущие два года Роопе пропустил примерно половину репетиций. Мы смотрели на это сквозь пальцы и матерились, что чувака просто невозможно затащить в студию и он даже не извиняется за свое поведение. Если 45-летний мужчина решает свои проблемы тем, что не отвечает на телефонные звонки, становится чертовски сложно работать с ним дальше. И, когда Роопе наконец-то появился на сессии записи альбома, вдруг стало очевидно, что у него не получается исполнять написанные для него гитарные партии. В плане техники. И, конечно же, этому есть аудиодоказательства, вы не обязаны верить мне на слово, если не хотите.

В Финляндии уважение к труду священно, и ни один человек не будет относиться к своим обязанностям так, чтобы его за это уволили. Так что подведу итог: я и остальные трое участников группы не обязаны были приходить на репетиции вовремя и в хорошей форме, чтобы потом всем вместе ждать одного парня. Окей. Это рок-н-ролл, но подобное поведение – это просто гребаное крысятничество.

В каком-то смысле худшим стало то, что после всех этих провалов я решил поговорить с Роопе без ведома Яски, Хенкки и Янне. Может быть, это делает меня предателем. В данном случае я был виноват лишь в том, что не мог повелевать временем. Сам Роопе считал, что с ним всё было в полном порядке.

В год, предшествовавший уходу Латвалы из группы, его вклад в нашу работу был совершенно незначительным, но при этом он заработал достаточное количество денег, чтобы покинуть группу с 200 000 евро в кармане. И не в обиду группам Stone или Waltari, но этот парень нигде даже близко не зарабатывал столько денег, сколько в COB. Однако он сам виноват в своем увольнении, и… конец гребаной истории.

Но время не проявляло милосердия ни ко мне, ни к Children of Bodom. Мы обещали звукозаписывающей компании предоставить готовый альбом к определенной дате, и, основываясь на этих сроках, менеджеры и концертные промоутеры уже составили для нас расписание на ближайшие пару лет. Когда один из пяти участников группы выбывает уже в процессе записи альбома, приходится принимать жесткие и быстрые решения. Мы сразу же отмели мысль о том, чтобы взять в группу кого-то совершенно нового и вводить его в курс дела. На это у нас не было времени. Поэтому вся ответственность легла на меня.

У нас было всего два варианта. Либо мы не выпускаем альбом в запланированные сроки и терпим финансовые потери и другие последствия этого решения, в большинстве своем связанные с потерей репутации. Или я мог взять на себя двойную работу и позаботиться обо всех гитарных партиях на альбоме. Я выбрал второй вариант. Такая нагрузка была для меня не самой радостной перспективой, но это стало облегчением для нас, потому что затянувшаяся стрессовая и неопределенная ситуация наконец-то разрешилась. В этом случае мне, по крайней мере, больше не нужно было беспокоиться о том, достаточно ли качественным будет конечный результат.

В общем, моя позиция такова: нужно уметь ценить крутую работу. В группе мы никогда никому не читаем нравоучений, потому что и без этого практически все из нас всегда исправно выполняют свои обязанности. Каждый понимает, что при любой командной работе неуважительно заявиться неподготовленным и в непотребном состоянии. Подобные ситуации – полное дерьмо. Если вы не можете оценить тот факт, что каждый месяц получаете деньги за такую крутую работу, то ваше место достанется тому, кто это оценит.

Помимо записи альбома нам нужно было решить, кто будет выступать с нами на уже запланированных концертах. Мы все знали брата Янне, Антти Вирмана, – он опытный гитарист и хороший парень, – так что обратиться к нему было вполне естественно.

Так как у Антти была другая основная работа, мы с ним заключили договор, согласно которому он становился гастрольным гитаристом СОВ на следующие шесть месяцев. Парень очень профессионально справился с задачей, и, я думаю, у него даже было время немного повеселиться, пока он путешествовал с нами по миру. Мы в огромном долгу перед Антти за то, что он спас нашу группу в ситуации, которая могла обернуться полной катастрофой.

Глава пятнадцатая

в которой фестиваль Праздничной недели Хельсинки делает Алекси предложение, от которого невозможно отказаться, хотя Лайхо в то время нужно было срочно записывать альбомы для Children of Bodom и The Local Band. Но упорство оказывается вознаграждено, и на Сенатской площади для выступления собираются сто гитаристов со всех концов света.

Место менеджера группы занимает Стив Дэвис, завершается работа над девятым альбомом под названием I Worship Chaos, проходит множество концертов в его поддержку, и к группе в итоге присоединяется Даниел Фрейберг. Ортопед Ямму Оунап отправляет Алекси на операцию, благодаря которой наконец-то удается привести в порядок его поврежденное левое плечо.

Летом 2015 года перед главным собором Хельсинки на Сенатской площади был воплощен безумный проект 100 Guitars from Hel. Это был концерт, на котором группа музыкантов под моим руководством, а также сто гитаристов исполнили композицию, которую я сочинил специально для этого случая. Сначала представители Праздничной недели Хельсинки связались с Йоуни Маркканеном, который в начале 2015 года донес эту идею до меня.

В плане сроков это всё произошло в самый неподходящий момент, потому что в мое расписание на тот год уже были внесены запись альбома для Bodom и EP для The Local Band. Песни для COB находились еще в зачаточном состоянии, когда мне предложили воплотить в жизнь этот проект. И в то же время мне приходилось в страшной спешке работать над записью EP для The Local Band, потому что из-за небольшого бюджета в нашем распоряжении было очень мало студийных дней. И вдобавок ко всему этому я должен был сочинить композицию для гребаной сотни электрогитаристов.

Но какова была вероятность, что когда-нибудь мне снова предложат нечто подобное? Скольким людям в Финляндии вообще давали возможность сделать что-то похожее? Это была безумная идея, но, с другой стороны, степень этого безумия оказалась настолько высока, что я не смог отказаться. Мне нравятся испытания, а это, конечно же, было одно из них.

Предложенный гонорар был совсем небольшим, поэтому я попросил Маркканена договориться о повышении роялти для меня. Я хотел получить приличное вознаграждение как гарантию того, что даже случайно не сверну на легкий путь. Я всегда на сто процентов выполняю каждое свое обещание, но в то время всё происходило в такой спешке, что я не мог рисковать. Хорошее вознаграждение служило страховкой, гарантирующей мою полную самоотдачу и высочайшее качество – как для заказчика, так и для меня.

Моя первая встреча с командой организаторов Праздничной недели состоялась, по-моему, в феврале, и именно тогда я начал работать над этим проектом. Единственным фактическим требованием стало то, что композиция должна была длиться примерно 15 минут. Со своей стороны я предупредил, что не нужно ждать чего-то вроде инструментального Bodom. В плане звучания еще может быть, но не по содержанию. Я, естественно, придерживался метал-формата, но в итоге в общий микс прокрались даже джазовые элементы. И, конечно, в сочинении и аранжировке композиции мне совсем не помешали серьезная классическая подготовка и владение скрипкой.

Разумеется, я мог бы обойтись меньшим и просто растянуть на пятнадцать минут один из незадействованных риффов Bodom, но мне действительно хотелось проверить, что я смогу выдать ради такого мероприятия.

И у меня неплохо получилось, хоть ради этого мне и пришлось проделать большую работу. Когда композиция была готова, я попросил Яску сыграть на ударных, а Янне – на клавишных. С ними и с Юри Хелко, которого мы выбрали на роль басиста, мне нужно было провести хотя бы разовую репетицию по схеме «один на один». То есть, в мое расписание добавились сразу три тренировки.

Разучивание гитарных партий и руководство над участниками во время выступления мы разделили между пятью руководителями секций. Это были, во-первых, мои здешние друзья Сами Элбанна из Lost Society и Арчи из Santa Cruz. Кроме того, из Лос-Анджелеса прилетел мой хороший друг Томми Армстронг-Ливитт, гитарист, работающий в компании EMG Pickups. Остальные руководители были из Хельсинки – Кие фон Хертцен и Тимо Кямяряйнен. И с каждым из них мне тоже нужно было провести пару тренировок.

А потом, когда в Хельсинки собрались все сто гитаристов, мы два дня подряд устраивали глобальные репетиции. Я не помню, сколько часов в итоге мы всей толпой провели в здании Kaapelitehdäs. В тот момент я был уже в таком состоянии, что просто решил отпустить ситуацию. Я тогда даже усталости не чувствовал.

Я хотел доказать самому себе три вещи. Во-первых, что я сумею сочинить такую продолжительную композицию. Во-вторых, что я смогу работать в режиме нон-стоп более восьми месяцев подряд. И в-третьих, что на протяжении всего этого периода я буду способен трудиться над тремя совершенно разными проектами. Откуда-то у меня нашлась энергия на всё это, хотя сна в моей жизни на тот момент стало еще меньше, чем обычно. Думаю, что я могу гордиться собой за то, что справился со всем запланированным.

Бонусом дня икс стало то, что после шоу со ста гитаристами у меня вечером был запланирован еще и концерт с группой The Local Band в клубе Tavastia. Каждый может проверить эту информацию, если захочет.

А на следующий день в шесть часов утра мне нужно было уезжать на два месяца в промотур в поддержку девятого студийного альбома Children of Bodom. Кстати, посреди этого хаоса мне всё же удалось закончить его точно по расписанию.

Я планировал, что вечером выпью пару бокалов пива и пораньше отправлюсь домой спать. Но мой план не сработал, и в результате я, так и не сомкнув глаз, добрался утром до аэропорта. Черт возьми, давно же я не чувствовал себя ожившим трупом. Примерно таким было мое фактическое состояние на следующий день.

Я запрыгнул в самолет и полетел к месту назначения – интервью со мной начинались с фестиваля где-то в Европе. После этого я проспал в отеле 16 часов подряд – до тех пор, пока не смог снова изображать из себя самого прекрасного телефониста в офисе Nuclear Blast. Не знаю, сколько дней это продолжалось, но, честно говоря, я тогда начинал чувствовать, что нахожусь на последнем издыхании, черт возьми.

Выступление 100 Guitars from Hel транслировали в прямом эфире, и, я думаю, его сейчас можно найти на YouTube, но вообще мне нравится идея уникальности. Никаких видео- или аудиозаписей – только одно неповторимое событие. А если кто-то не смог попасть на выступление, то увы и ах. В подобной уникальности есть какое-то особое очарование.

Несмотря на то, что на площадь пришло гораздо больше людей, чем ожидалось, по данным полиции всё прошло гладко. Насколько я помню, около восьми тысяч человек – это был максимальный расчет аудитории, но пытавшихся попасть на это шоу в итоге оказалось во много раз больше. Бесплатное необычное мероприятие, солнечный день. Можете сами прикинуть. Как сообщалось, некоторые разворачивались и уходили, поскольку уже за пару кварталов видели, что подобраться ближе у них не получится. Кстати, папа, мама и Анна тоже пришли посмотреть, что, конечно же, делало это мероприятие для меня неповторимым. Естественно, они иногда посещали наши концерты, но тогда был совершенно особый случай. Кстати, там также присутствовали несколько наших соседей.

Всё шло очень хорошо, пока не выяснилось, что после выступления группу на глазах у всей толпы будут увозить на какой-то гребаной обычной машине. Это было настолько уникальное событие, что я не мог согласиться на данное условие. Я велел заказать мне лимузин, за который пообещал расплатиться из собственных средств. Что я и сделал.

У этого концерта была своя предыстория. В 1995 году организаторы Праздничной недели заказали похожее произведение у гитариста Рауля Бьёркхейма, и он выполнил эту задачу, но в гораздо меньшем масштабе. Так или иначе, было очень здорово, что он вышел на сцену перед нашим выступлением и рассказал свою собственную историю, чтобы разогреть публику. Очень приятный человек, который остался, чтобы послушать всё наше выступление.

* * *

Сочинение новых песен Bodom проходило по той же схеме, что и раньше. Я привык записывать все идеи по мере их поступления, но для работы с черновиками мне нужен перерыв, чтобы я мог как следует сосредоточиться.

В таком режиме, на грани паники, я могу полностью отключиться от внешнего мира и посвятить себя музыке на все 110 процентов. Это мой личный метод, из-за которого бессонных ночей, конечно, становится больше, но зато это приносит результат.

Дедлайн – мой лучший друг, потому что я прекрасно знаю – круче всего я работаю в ужасно стрессовых условиях и посреди жуткого хаоса. Я в совершенстве научился направлять весь свой гнев и разочарование в музыку. Подростковая импульсивность давно осталась позади. Уже на протяжении многих лет я пытаюсь направлять весь свой негатив в песни, вместо того чтобы истязать свое тело или втягивать его в неприятности, ведущие к пьяным травмам.

В то же время меня очень вдохновлял такой феномен, как охота на ведьм. Мое внимание уже давно занимал этот этап истории, и в какой-то момент я наконец-то познакомился с человеком, который хорошо разбирался в этой теме. Беседы с ним тогда давали мне дополнительный стимул для написания текстов.

Этот поток мыслей нашел отражение в наших песнях, связанных с гибелью людей на озере Бодом. Также в этих композициях отчетливо видно мое увлечение фильмами ужасов. Но вообще-то я могу откуда угодно получить прилив ярости, который вдохновит меня на написание песен. Например, из ситуации, когда по кольцевой дороге приходится ехать, уткнувшись в зад какой-нибудь еле плетущейся машине. Некоторые абсолютно обыденные вещи часто чертовски выводят из себя, и подобное состояние меня очень вдохновляет. Поэтому, даже если я сейчас говорю на такие высокие темы, как охота на ведьм, как правило, в моем творческом процессе нет никакой мистики.

С песнями для девятого альбома я придерживался уже привычной схемы: сначала проработал их сам, а после принес ребятам на проверку. И вскоре всё, как обычно, пошло своим чередом. У нас есть невероятное преимущество – у нашей группы очень крепкий костяк. Яска, Хенкка, Янне и я –  друзья с детства, и нашему союзу на тот момент было уже почти два десятилетия. Случались и хорошие, и плохие моменты, но мы всё преодолевали вместе.

Поскольку работа над нашим девятым альбомом проходила в очень хаотичный и беспокойный период моей жизни, было особенно важно то, что ребята верили в меня. И это было взаимно.

Группа должна доверять автору песен, а автор – группе. Без каких-либо колебаний. И хотя я даже не хочу думать об этом, но я также несу большую ответственность за заработок каждого участника коллектива. Я стараюсь не зацикливаться на таких мыслях, потому что есть опасность потерять над ними контроль. В такие моменты я пытаюсь думать о том, понравится ли ребятам новый рифф или каким тиражом будет продаваться новый альбом.

Это одна из деталей нашей общей машины, за которую я отвечаю один, так что думать об этом для меня вполне нормально. Это то, на чем я вырос, потому что мы начали заниматься деловыми вопросами, когда были еще совсем молодыми. Обычно, когда возникают подобные мысли, я быстро придумываю себе другое занятие. К счастью, я довольно хорошо умею блокировать в своем сознании всё ненужное.

Перед выходом альбома произошло важное событие в плане бизнеса – мы перешли в американскую компанию Стива Дэвиса. Нам не хватало какого-то нового начала или по крайней мере толчка, чтобы творить дальше. В целом, со стороны менеджмента нам нужен был свежий взгляд на вещи, новые идеи и более активный подход. Кроме этого, нам хотелось выступать в новых местах, несмотря на то что мы уже достаточно много гастролировали за всю нашу карьеру. И Steve Davis Entertainment в этом плане показались нам многообещающей фирмой.

Например, в Австралии мы выступали три раза. Конечно, там всегда весело и хорошая публика, но место в целом немного неоднозначное. Во-первых, она настолько по-дурацки расположена на карте мира, что всегда приходится под это подстраиваться. Как можно целесообразно организовать там концерты в середине тура? Во-вторых, вся страна, а точнее континент, таких безумных размеров, что на перемещения у нас тоже уходит довольно много времени. А также австралийцам не всегда хорошо удаются процессы внутренний коммуникации. С точки зрения работы, я имею в виду.

Китай – еще одно чертовски классное место. Обычно в Азии наши альбомы почти не продаются – во всяком случае, отчеты о продажах оттуда не текут рекой. И тем не менее раз за разом всё больше и больше людей приходят на наши выступления.

* * *

Один мой друг – финский журналист, с которым я знаком уже более 15 лет, – неоднократно спрашивал меня, почему Children of Bodom выступают в Китае, в Израиле и в других странах с сомнительной репутацией относительно прав человека, и я всегда отвечаю на этот вопрос одинаково: металлисты – они везде металлисты, и наша работа – играть для них. Мне плевать, если какой-то политик где-то творит беспредел, и не моя задача – высказываться по таким вопросам.

Но в то же время, конечно, нужно придерживаться определенных рамок. Например, нельзя отправляться с концертами в зону боевых действий. Именно поэтому после российского тура 2013 года мы отменили свое выступление на Украине. В то время причиной стала, так сказать, ситуация, сложившаяся в тех местах. Возможно, ехать в Россию в тот момент было не совсем политкорректно, но я не хочу во всё это вмешиваться. Я стараюсь придерживаться мысли о том, что весь мир – это большая сцена.

По той же причине я не пишу социальных, содержащих в себе какую-то определенную политическую позицию текстов. Я недостаточно осведомлен в этом вопросе. Я даже не знаю, за кого и когда именно нужно голосовать. Как-то раз я с друзьями прошел онлайн-тест на сайте одной из финских газет, в результатах которого значилось, что мне следует голосовать за Шведскую народную партию. Но не будем об этом, потому что к финским шведам (граждане Финляндии шведского происхождения, чаще всего говорящие на шведском языке, – прим. пер.) я не принадлежу. С другой стороны, если у этой партии есть поддержка, скажем, предпринимательства или приобретения частных автомобилей, то почему бы и нет. Как-то так. Однако я тогда воздержался от голосования.

Девятый альбом Children of Bodom I Worship Chaos вышел в конце 2015 года, и это был уже второй диск, над которым мы работали в Danger Johnny, то есть в нашей собственной студии. Ответственность за запись альбома снова взял на себя Микко Кармила, а в связи с событиями, рассказанными ранее, мне тогда пришлось самому работать над всеми гитарными партиями на диске.

Гастрольные дни тогда казались нам очень размытыми, поскольку мы применяли нашу схему кругосветного путешествия уже во второй или в третий раз. И этот термин стоит воспринимать совершенно буквально: например, мы начинаем в Финляндии или где-то недалеко от нее, продолжаем свой путь через Азию и Австралию, после отправляемся в Северную и Южную Америку и уже оттуда через Японию возвращаемся в Европу. Обычно череда концертов завершалась к Рождеству.

Этот формат тура был построен таким образом, чтобы он заканчивался в Центральной и Южной Америке, до запланированных рождественских выступлений в Финляндии или в других северных странах.

Концерты в Центральной и Южной Америке уже давно проходят очень круто, и поэтому мне всегда нравится там выступать. Кроме того, Мексика – это одно из моих любимых мест в мире при любом раскладе. Целиком и полностью. Мне нравится их культура, еда и прочее.

Когда-то меня жутко выбешивал пиратский бизнес латиноамериканцев, но сейчас его, по сути, уже не существует. В наши дни народ повсеместно скачивает альбомы из интернета, и я практически уверен, что пиратские диски и кассеты уже не выпускаются.

Да и вообще, мне абсолютно насрать на этих пиратов, пока люди приходят на концерты и отрываются. Если с происходящим на рынке ничего поделать нельзя, то нет смысла беспокоиться об этом. Ведь мы эту ситуацию наблюдали еще десять лет назад, во время выхода Chaos Ridden Years. Официальные концертные записи были вытеснены бутлегами (аудио- или видеозаписи, распространяемые без разрешения правообладателей, – прим. пер.), а студийные альбомы стали выпускаться пиратами.

В новых странах на юго-востоке Европы, где мы, говоря деловым языком, открыли рынок, сейчас выделывают аналогичные пируэты. Оттуда не стоит ждать дохода от продаж альбомов, но мне кажется, что это по-настоящему здорово и почетно – приехать и провести достойное шоу для местной восторженной и благодарной публики.

* * *

Мое левое плечо беспокоило меня всё больше и больше с тех пор, как в 2009 году я упал с полки в нашем тур-автобусе. Иногда даже спать было больно, и в моем меню постоянно присутствовало множество сильнейших препаратов. В конце концов я был вынужден брать с собой в длительные туры небольшую персональную аптечку. Я не мог рисковать тем, что обезболивающие закончатся где-нибудь у черта на куличках и из-за меня вся наша команда окажется в неловком положении.

В этом смысле наша профессия действительно безжалостна, так что нельзя просто остаться дома отдыхать из-за какой-нибудь легкой простуды. Заменить свое выступление концертом другой группы невозможно, так же как нельзя просто отменить любой из концертов. Когда мы гастролировали уже десять лет, я гордился тем, что за всё это время отменилось всего два наших выступления. И оба сорвались из-за того, что я облажался, – прямо как тогда, во время мошпита с Куоппалой в Hard Rock Café Сеула.

В противовес этому могу сказать, что на некоторых концертах я выступал с температурой под 40. После случая в Сеуле было всего несколько отмен, но и они также произошли лишь по моей вине. Вот почему я решил, что мне нужно проверить состояние своего плеча. Я хотел убедиться, что держу ситуацию под контролем.

Я даже не знал, что существуют какие-то врачи, специализирующиеся на проблемах с плечом, но, задав несколько вопросов знакомым, я получил наводку на квалифицированного доктора. Ортопед Ямму Оунап, который раньше лечил хоккеистов, взялся за мой случай и пообещал составить план лечения. Сначала, мы, конечно же, должны были выяснить, что конкретно происходит с плечом.

Сперва мы сделали рентген. Снимки показали, что ситуация серьезная. Сначала Ямму даже не мог поверить, что на плечо, находившеся в совершенно разъебанном состоянии, давил ремень от гитары, которая весит несколько килограммов, и что это продолжалось более пяти лет и Бог его знает сколько десятков концертов.

Согласно диагнозу, поставленному в 2009 году в Денвере, у меня был только один перелом. А в Хельсинки выяснилось, что вместо одной сломанной кости у меня на самом деле таких две. Вторую я повредил либо там же в Денвере, либо двумя годами ранее на дорожке для боулинга в Хельсинки. Честно говоря, в кабинете врача мне было уже всё равно, где я получил эту травму.

Действительно имело значение лишь то, что около ключицы у меня был один перелом, сросшийся в неправильном положении, а рядом с ним другой, совершенно не заживший. Рентген показал, что одна кость была всё еще сломана и тем самым она травмировала прилегающие к ней ткани. Неудивительно, что иногда плечо побаливало. Нужно было срочно принимать меры.

Операция предстояла не из простых, так что я достал свое расписание и связался с менеджером. Вместе с ним мы нашли подходящую дату, чтобы потом у меня было достаточно времени на восстановление. После такого мне было бы явно недостаточно легкой передышки.

Конечно, сначала нужно было как следует закрепить подвижный участок перелома. Затем – сломать неудачно сросшуюся кость и зафиксировать ее в правильном положении для заживления. Следующим шагом было восстановление подвижности руки. Этого можно достичь лишь с помощью подпиливания или шлифовки части хряща. Мне еще должны были вскрыть тазовую область, потому что от тазобедренной кости нужно было отпилить частичку, которая в итоге заменила бы фрагмент раздробленной кости плеча. Прямо хоррор-шоу, мать вашу.

У меня не было другого выбора, кроме как лечь на операционный стол. Мои плечо и ключица так и не были полностью восстановлены, даже с помощью таких вот хитростей. Но очевидно, что операция была проведена для того, чтобы не было ухудшения. Я не драматизирую, но врач сказал мне, что я обратился за медицинской помощью практически в последний момент.

Но Ямму также гарантировал мне, что эта травма как минимум не будет мешать моей жизни и работе. Конечно, иногда мое плечо всё еще болит, и я перманентно буду ощущать это до конца своих дней, но в наше время наукой разработаны действительно хорошие обезболивающие препараты.

* * *

В конце 2015 года мы уже раз и навсегда должны были решить извечную проблему Children of Bodom с нехваткой гитаристов. Страница истории Роопе была перевернута уже полгода назад, и вместе с Антти мы отыграли запланированные концерты, но теперь с этим вопросом нужно было разбираться конкретно.

Сначала мы обратились к моему старому другу Джону Донейсу. Он – один из основателей группы Shadows Fall, и мы все знали его уже много лет. Еще с тех времен, когда наши группы ездили в совместные туры.

Затем мы вели переговоры с Крисом Эмоттом. Однако обе попытки сотрудничества ни к чему не привели. Крис и Джон – первоклассные музыканты, так что проблема была не в этом. Сложности заключались в географии и расписании.

Джон – американец, а Крис – швед, который переехал в Америку, так что организация каких-то рабочих моментов в будущем могла оказаться непростой задачей. В обязательных условиях приема в Children of Bodom никогда не значилось, что музыканты должны быть финнами по национальности или проживать в Финляндии, но общая родина всё же значительно облегчает работу. Не говоря уже о проживании в одном регионе. Так что нужно было всё обдумать немного тщательнее. Но в итоге оказалось, что мы дальше моря пошли рыбу ловить. Просто неожиданно вспомнил фразу, которую я услышал, когда тусовался в каком-то баре.

Даниел Фрейберг однажды будто бы невзначай предложил свою помощь в записи гитар, но при этом он был настолько серьезен, что его слова накрепко засели у меня в голове. Я знал, что когда-то он играл очень круто.

Группа Norther, из которой был Дане, некоторое время репетировала в клубе Nosturi, в том же зале, что и мы. И чаша весов сразу же склонилась в пользу их бывшего гитариста, потому что мы с ними были знакомы много лет. Бессмысленно пытаться отрицать это.

Сходство между музыкой COB и Norther сотни и тысячи раз обсуждалось и в интернете, и даже в официальных СМИ по всему миру, но это никак не повлияло на наш выбор. Могу поклясться. И я никогда не понимал людей, которые придираются к тому, что одна группа звучит так же, как другая. Разве нельзя воспринимать это как похвалу и комплимент? Но нет. Чаще всего музыканты видят в этом угрозу своей индивидуальности.

Я вспомнил про Дане посреди тура и сразу же отправил ему сообщение. Я попросил его снять видео, где он исполнил бы несколько наших песен. Через несколько дней Дане уже прислал запись, и играл он там хорошо. Очень хорошо. Парень оказался действительно серьезным и крутым гитаристом.

Еще одним плюсом стало то, что Дане не был желторотым птенцом. Он стоял во главе собственного коллектива Naildown, а в группе Norther играл на альбоме, выпущенном лейблом Century Media (Circle Regenerated, 2011). Кстати, эта запись тоже была сделана в студии Ансси Киппо, так что у Даниела на тот момент уже была крутая связь с нашей группой.

Мы обсудили его кандидатуру с ребятами, и, поскольку нам нужно было поторопиться с выбором гитариста, мы решили попросить Дане присоединиться к нам хотя бы на время предстоящего тура. Потому что быть всем вместе – это проверка и собеседование в одном флаконе. Шестинедельный тур по США позволил бы нам понять, сможем ли мы ужиться с этим кандидатом.

Если посмотреть на ситуацию более детально, то хорошее портфолио и темперамент важны для рок-музыканта чуть больше, чем крутые музыкальные навыки. Если у парня, в совершенстве владеющего техникой исполнения, только потом проявится его тяжелый характер, то время в итоге будет потрачено зря, и пострадают все. Потому что вы должны сотрудничать на уровне, необходимом для постоянного создания и исполнения вашего творчества.

Однако в случае с Дане очень быстро выяснилось, что он наш человек настолько, насколько это вообще возможно. Чертовски хороший парень, на три года моложе меня, который сразу же влился в коллектив благодаря своему характеру и исполнительскому мастерству. А лучше всего, пожалуй, то, что особенно ярко он проявляет себя во время выступлений.

В автобусе и в каких-то повседневных ситуациях Дане ведет себя совершенно обычно, но когда он выходит на сцену, то превращается в рок-звезду. Это качество, которому никого нельзя научить. И это свойство только раскрывалось в нем с каждым выступлением нашего тура.

Возможно, мы пригласили его в группу еще и потому, что иногда он полушутя намекал мне – если нам будет нужна помощь, то он совершенно свободен. Бонусом также является то, что горло этого парня способно на разнообразнейшие вариации харша и даже на чистый вокал. Дане – целеустремленный музыкант, который всегда готов много работать.

Мы с Янне, Яской и Хенккой довольно быстро поняли, что Дане очень хорошо дополняет коллектив своим характером, немного отличающимся от наших. Но мы не стали сразу говорить ему об этом. Сначала мы должны были устроить ему небольшую проверку на прочность. Со всей любовью, конечно же. Никакой жуткой дедовщины не было, но нам хотелось посмотреть, выдержит ли Дане. И самое главное – похоже ли его чувство юмора на наше. Ведь это был человек, с которым нам в будущем предстояло провести большую часть жизни. Так же, как и ему с нами. Даниелу нужно было по-настоящему прочувствовать то, в какой безумный водоворот он угодил. Такие важные решения не принимаются бездумно.

А в финальном акте этой истории мы почему-то забыли сказать парню, что он теперь с нами. К счастью, Дане не переживал на эту тему. Когда мы обсуждали детали очередного тура, он тоже участвовал в переписке и появился в аэропорту одновременно с нами. В какой-то подходящий момент Даниелу наконец-то сообщили, что он уже некоторое время является участником нашей группы. Сам он об этом к тому времени не догадался. Всё хорошо, что хорошо кончается.

Кроме группы Shadows Fall Джон сейчас работает с коллективом Anthrax, к которому он присоединился летом 2013 года. У Криса есть свои собственные проекты, и, по-видимому, он также помогает в Dark Tranquillity и, конечно же, иногда вступает в ряды группы Arch Enemy, которой руководит его старший брат Майкл. А мы взяли к себе Даниела Фрейберга и очень довольны своим выбором. Такое ощущение, что он создан для нашей группы. Теперь нам остается только надеяться и молиться, чтобы это была последняя гребаная смена гитариста в Children of Bodom.

Дане также играет на нашем десятом альбоме. Естественно, я мог бы и сам записать все гитарные партии, как уже делал на I Worship Chaos, но мне не хватало той атмосферы и живости прочтения композиций, которая исходит от двух разных музыкантов, исполняющих одну и ту же музыку. И теперь, когда мы нашли парня, стиль игры которого мне все-таки понравился, почему бы по максимуму не использовать это в студии?

Два разных музыканта – это, естественно, две разных личности, и этот контраст придает записи больше характера и жизни. Также я вместе с Дане с радостью вернулся к олдскульным привычкам: сидеть дома вдвоем – только я и мой друг, – слушать музыку и играть на гитаре. Без какой-либо цели. Бонус заключается в том, что этот друг является еще и вторым гитаристом COB.

В последний раз я испытывал нечто подобное с Куоппалой, и это было чертовски давно. В то время деятельность группы была насыщеннее, но я тогда хотел от этой работы большего, чем просто отсылать какие-то файлы туда-сюда и в спешке проводить по несколько совместных репетиций, прежде чем отправиться в тур.

Изменения в составе коллектива никогда не влияли на создание песен. Музыка как будто рождается отдельно от группы, и в этот раз произошло то же самое. Альбом Hexed был спродюсирован Микко Кармилой и записан в нашей собственной студии. Можно сказать, что мы шли по уже по сформировавшемуся, привычному пути. Работа над диском началась в конце 2017-го, так как изначально мы планировали выпустить Hexed осенью 2018 года. У нас всё было практически готово, когда Nuclear Blast неожиданно объявили, что релиз альбома состоится не раньше начала 2019 года.

Что касается наших инструментов, то мы использовали стандартный набор как на этапе сочинения песен, так и во время записи. У меня никогда не складывались отношения с семиструнными или с любыми другими многострунными гитарами. Я пробовал играть на новенькой Ibanez Universe-JEM, когда эта модель только вышла, где-то в 1990-х годах, но она настолько сильно ассоциировалась со Стивом Ваем, что для меня было настоящим облегчением оставить эту тему в его распоряжении.

Позднее на выставках появились даже десятиструнные монстры, но это не для меня. Я уверен, что у кого-то получается извлекать из таких инструментов что-то классное, но лично я предпочитаю шестиструнные гитары. В этом вопросе я очень старомоден. В конце концов, всё дело в том, с какой точки зрения посмотреть на ситуацию. Если бы я родился, например, в 2001 году, ответ мог бы быть совсем другим.

Также можно, например, упомянуть тот факт, что Кит Ричардс, кажется, вполне прекрасно справляется и со своей пятиструнной гитарой. В свое время он создавал чертовски крутые песни и сочинял невероятно изобретательные мелодии из меньшего количества элементов, чем другие. Ни Джон Ли Хукер, ни Марк Нопфлер не нуждались в семиструнке. Нам всегда есть над чем поработать в пределах тех октав, которые нам предоставляют шестиструнные гитары. Обещаю, что начну присматриваться к семистрункам только тогда, когда завершу свою музыкальную карьеру.

Глава шестнадцатая

в которой мы внимательно наблюдаем за тем, что находится за кулисами самых бурных лет жизни Алекси. Знакомство с Келли Райт приводит к его частому присутствию в Австралии. Также в этой главе мы открываем для себя важность преданности и взаимного доверия, а объединив два этих фактора, понимаем, почему Алекси, Яска Раатикайнен, Хенкка Сеппяля и Янне Вирман так долго держатся вместе.

Десятый альбом Hexed позволяет взглянуть на текущую ситуацию в группе и узнать, какие важные вещи и убеждения являются для ее участников неприкосновенными. Мы также вернемся к детским воспоминаниям Алекси и выясним, почему холодное оружие всегда привлекало фронтмена Children of Bodom.

Children of Bodom со своим десятым альбомом находились в прекрасной форме впервые за очень долго время, и на свое состояние я тоже не жаловался. Наоборот. Вся моя личная жизнь теперь связана с моей девушкой, австралийкой Келли Райт. Мы впервые встретились в 2005 году, когда она работала в местной промоутерской компании и организовывала мои интервью для продвижения альбома Are You Dead Yet?. В следующий раз мы увиделись шесть лет спустя, также по рабочим вопросам, но в нашем общении ничего не изменилось. Она всё еще была замужем, а я в тот момент находился в тесных отношениях с Кристен. Тем не менее мы поддерживали связь, время от времени переписывались и, может, даже виделись где-то.

Другими словами, мы долгое время были друзьями, прежде чем между нами вспыхнуло что-то более серьезное. Однажды по пути в Австралию я, поддавшись импульсу, решил выйти с ней на связь, и вот тогда всё и закрутилось. Мы с Келли договорились о свидании в Сиднее на следующий день после концерта COB, потому что она в это время тоже оказалась в городе вместе со своими друзьями. Я встретился с ней в пиано-баре (ресторан или бар с живой фортепьянной музыкой, – прим. пер.) одного из роскошных отелей в центре города, где остальные посетители были в основном пенсионного возраста.

Во время беседы за бокалом коктейля «Эспрессо мартини» мы обратили внимание на пару, которая показалась нам особенно классной. Мужчине было около 75 лет – белоснежные волосы и блестящие, как жемчуг, зубы. Абсолютный идеал. Мы с Келли краем глаза наблюдали за всеми его действиями и в какой-то момент пришли к выводу, что к старости станем такими же крутыми. В тот вечер мы с ней решили, что будем вместе.

Келли тогда сменила место работы на Melbourne Abbey Road Institute, откуда недавно перешла в государственную организацию. Все дела, связанные с музыкой уже начали ее допекать, потому что весь этот цирк в ее в жизни продолжался практически двадцать лет. И нам легко было начать встречаться отчасти потому, что мы находились в практически одинаковой ситуации.

И я, и она прошли школу жизни – мы, например, успели познать все основные драмы отношений. Но в то время у нас всё было достаточно хорошо и никому уже не хотелось творить всякую детскую херню. Когда я рассказал Келли о моих приключениях в Мексике с Impaled Nazarene, она сказала, что это был кочевой период моей жизни. Вроде испытания мужественности у аборигенов, в ходе которого мальчик становится взрослым. Наверное, в каком-то смысле так оно и было, поскольку тур, о котором идет речь, произошел на рубеже моего двадцатилетия, в поворотный момент моей жизни и карьеры, и к тому же в самом начале истории группы Children of Bodom.

* * *

Мы любим проводить время вместе, но у каждого есть и своя собственная жизнь. Мы очень похожи по характеру, поэтому нам с ней легко общаться. Кроме того, мы очень усердны во всем, что касается работы, и наше рвение является для нас предметом гордости.

Келли по-прежнему работает в сфере PR, но теперь уже в совершенно другой области. В каком-то смысле обязанности остались те же, но сейчас она получает официальную зарплату от государства и в основном налаживает связи между политическими организациями и компаниями, производящими приспособления для людей с ограниченными физическими возможностями. Кажется, она сейчас чувствует себя вполне комфортно, а зарплата изменилась в лучшую сторону.

Келли на семь лет старше меня, и это одна из причин, почему она с позитивом относится к моим выходкам – строго, но при этом с долей юмора в нужный момент. Мне трудно долго жаловаться из-за какого-нибудь пустяка, когда Келли спрашивает, о чем опять ноет этот «старый сварливый мудак». Она, конечно, говорит это с любовью. Но и я не проявляю особого сострадания, если есть причина ее подколоть. Келли – женщина моей жизни, конец гребаной истории.

Она уже несколько раз встречалась с моими родителями, и они очень хорошо поладили. Это не значит, что обязательно нужно было понравиться моим папе с мамой, но так, конечно, лучше. Приятный бонус. Мне никогда ни с кем не было так хорошо, как с Келли. И сейчас я при любой возможности стараюсь быть рядом с ней.

Свою следующую тачку я также планирую приобрести в Австралии. Сейчас в Финляндии у меня находятся Dodge Monaco, Chevrolet Monte Carlo, а последним моим приобретением стал Cadillac De-Ville 2000 года, так что следующую машину я закажу уже не в Хельсинки, а в Мельбурне. Несколько лет назад я хотел добыть свой собственный „General Lee“, Dodge Charger – автомобиль, знакомый по телесериалу 1970-х годов «Придурки из Хаззарда», – но мне кажется, что сейчас не время для маслкаров.

В Австралии я до сих пор я езжу на машине Келли – внедорожнике Nissan – и сам положил глаз на похожую машину. В Америке производство пикапов Ford Falcon уже давно прекратилось, но в Австралии их изготавливают до сих пор. Они по стилю немного напоминают двухместный Chevy El Camino, который в различных поколениях очень часто встречается в Австралии.

Все вопросы касательно музыкальных инструментов я решил в самую первую очередь, еще весной 2017 года. Я тогда лично познакомился с работниками ESP в Австралии, потому что хотел получить от них гитару. В конце концов, это моя подписная модель, черт возьми!

Мы заключили сделку при условии, что я проведу автограф-сессию в местном музыкальном магазине. Так что я потусовался с ребятами несколько часов и ушел с гитарой под мышкой. Такие сделки обычно представляют взаимный интерес. Это хороший недавний пример того, как длительные деловые отношения повышают уровень взаимного доверия и обе стороны идут на небольшие уступки, – так это и работает.

Несколько лет назад мы с Келли ездили и присматривались к достаточно большому количеству различных коттеджей, пока наконец-то не нашли подходящий. Мне непременно нужно было заполучить этот дом, и я тут же, в стиле Тони Сопрано (персонаж сериала HBO «Клан Сопрано», глава гангстерской группировки, – прим. пер.), достал из заднего кармана залог для брокера в размере 5000 долларов. Обычно у меня нет с собой таких денег, но тогда мои банковские карточки не работали, и я, к счастью, догадался заранее снять наличные в банкомате на всякий случай. В доме есть камин, а во дворе – кострище, так что финн, любящий проводить время за барбекю, идеально вписался в окружающую обстановку.

В связи со всем этим я сразу же захотел раздобыть себе хороший топор. Мы съездили в магазин Bunnings –  что-то вроде местной K-Rauta, – и там, черт возьми, продавались товары от Fiskars. По крайней мере, в этом уголке Австралии они являются продукцией высшего качества, которая адово сильно ценится и, несмотря на высокую стоимость, довольно-таки популярна.

Такой мощный топор, как Fiskars, был мне необходим, особенно в этом районе Австралии, потому что в качестве дров тут чаще всего используют местный аналог сосны или в крайнем случае эвкалипт, а это чертовски твердые породы. Когда все инструменты и снаряжение были приведены в порядок, я заказал доставку дров к нам во двор и затем отправился в сарай – колоть их со всем своим финским упорством и пылом.

Чтобы слиться с местным населением, я во время той поездки за топором заказал себе в Bunnings прекрасный нож Боуи. Процитирую фразу из фильма «Крокодил Данди»: «Разве это нож? Вот это – нож!» Меня с самого детства завораживали разные виды холодного оружия.

Я никогда не забуду, как однажды мы с папой отправились на прогулку вдоль залива. Он тогда только вернулся из Швейцарии и привез оттуда чертовски классный нож. По факту он был не выкидным, но лезвие его скрывалось в ручке. И такая штука в Финляндии считалась не совсем законной. У этого ножа была великолепная рукоятка из белого мрамора и очень длинное лезвие.

Мне рассказывали, как МГ, отец моего папы, настаивал на том, что на определенном этапе сыну обязательно нужно подарить хороший нож. Это была одна из лапландских традиций. Насколько я помню, подходящий возраст – это восемь лет, так что я тогда, видимо, был во втором классе. В тот момент я как раз должен был получить свой первый настоящий нож, а также подробные инструкции насчет того, как им нужно пользоваться. И особенно – как им пользоваться не нужно.

Вот так за прогулками и разговорами отец научил меня обращаться с этим оружием. С тех пор я считаю ножи и пуукко (острый скандинавский нож, используемый для охоты или изготовления деревянных изделий, – прим. пер.) произведениями искусства. Несколько лет спустя мы посетили завод Marttiini в Рованиеми, и там мне купили прекрасный лапландский охотничий нож. Конечно же, мы выбрали тот, который подошел под мальчишечью руку, но это всё равно была вещь что надо.

Я сам отдал один такой нож Рэнди Блайту. В свое время он был крутым охотником, так что это казалось подходящим подарком. Ножи Marttiini действительно очень острые, и Рэнди сразу же это проверил. Я тогда немного занервничал из-за его действий – он резко вытащил клинок из ножен и крепко вжал лезвие в свою руку. А затем быстрым движением сбрил внушительную часть волос. Он посмотрел на оставшийся след и усмехнулся. «Острый как бритва», – улыбнулся тогда Рэнди и поблагодарил за подарок.

Также у меня в Австралии есть падчерица. Кажется, Шелби было около семи лет, когда мы с ней впервые встретились. Это хороший возраст для знакомства, потому что с этим человеком уже можно поболтать. Если бы Шелби, например, было три года, то ситуация, конечно, сложилась бы непростая. Нет, в целом я умею хорошо ладить с детьми. Вот младенцы для меня – это трудный случай, но когда они уже умеют говорить или, к примеру, самостоятельно передвигаться, то, как правило, их уже можно назвать отличной компанией. Я с самого начала сказал Шелби, что она может называть меня как захочет. Так что лицом к лицу она обращается ко мне по имени, но в разговорах с друзьями называет отчимом. И это совершенно нормально.

На пороге своего 40-летия я столкнулся с чем-то новым и сейчас нахожусь в уникальной для себя жизненной ситуации, к которой еще предстоит привыкнуть. Но если немного сбавить скорость и посмотреть в зеркало заднего вида, то можно понять, что в прошлом на нашем пути случались более серьезные и неприятные ситуации.

Я никогда не хотел, чтобы у меня были собственные дети. Не думаю, что я стал бы хорошим отцом. В молодости у меня на это были свои причины, а сейчас я, пожалуй, уже слишком привык к свободе. Честно говоря, я не уверен, что смог бы уделять достаточно внимания интересам ребенка. Но если вы планируете стать родителями, то, по-моему, дети должны быть центром всего, что бы вы ни делали, и в них нужно вкладываться на все сто процентов. Честно говоря, я считаю отвратительным, когда люди заводят детей, а потом не могут о них позаботиться.

Для себя я уже давно решил, что Children of Bodom –  это мой ребенок. Пока группа существует, всё в моей судьбе подчиняется ее условиям. А ведь это продолжается уже более двух третей моей жизни. Я вкладывал в это дело больше, чем в какое-либо другое. И как никто другой вкладывался в него сам.

Рисуя и играя с Шелби, я замечал, что общение на одном уровне с ней пробуждает во мне моего внутреннего ребенка. Еще одна прописная истина, которая чертовски верна. Для меня большая честь участвовать в жизни Шелби, и я всегда буду во всем ее поддерживать.

На данный момент мое существование вынужденно разделено надвое, потому что из-за группы мне приходится много времени проводить в Хельсинки. И в Финляндии у меня есть очень много близких друзей. Однако я думаю, что место, где меня похоронят, будет именно в Австралии.

На этой серьезной теме можно остановиться и подумать о том, что считается священным. И мама, и папа воспитывали меня как истинного христианина. Но мы никогда не ходили в церковь.

В целом, мне хочется верить, что за гранью существует что-то еще. Несомненно. Становится скучно от мысли, что жизнь на Земле – это всё, что у нас есть. Возможно, что-то колдовское или некий языческий мир –  это то, во что мне бы хотелось верить.

Скажем так, у меня есть татуировка с изображением богини Кали, которая, как я думаю и надеюсь, иногда приносит в мою жизнь что-то хорошее. Вера в это может быть – и, скорее всего, является – полнейшей чушью, ну и что с того?

В определенные моменты жизни каждый человек обязательно начинает копаться в себе в поисках чего-то, что сможет придать ему сил. Но в конце концов всё равно придется самому разбираться со всеми своими проблемами. Если произошло какое-то дерьмо, то нужно действовать. Самостоятельно. Гребаные молитвы в сложных ситуациях – это пустая трата времени.

И мне совершенно неважно, если кто-то носит на шее крестик. Надеюсь, что другие люди также относятся к моей татуировке с Кали. Я считаю, что каждый волен верить в то, во что хочет, если только человек не навязывает свое мнение другим и не делает глупостей из-за того, что его бог якобы лучший из всех.

На символы всего мира можно смотреть, так сказать, в свободное время, но о своих собственных проблемах вы должны заботиться сами. И решать их желательно сразу. Нужно научиться верить в самих себя, прежде чем обращаться к какой-либо религии или даже к другим людям. Аминь, блядь.

Самое святое в моей жизни – это, безусловно, семья, в которую входят ребята из COB, мои родители, Анна и ее семья, Келли и Шелби. Для меня это является неприкосновенным. У нас в группе с самого начала карьеры было отчетливое понимание того, что нельзя нарушать взаимное доверие. Ни за какую цену. Звучит это, конечно, по-мафиозному, но у нас есть серьезная договоренность, что, если случится какое-то дерьмо, подруги и жены остаются в стороне. Можно делать и говорить всё, что угодно, но нельзя вовлекать в это близких людей или использовать их в качестве оружия. Вот почему мы в самом начале выгнали из группы несколько человек. Потому что нельзя рассказывать все что хочешь направо и налево.

Между Яской, Хенккой, Янне и мной сохранилось это доверие. Это то, что я считаю священным. У нас, конечно, случались разногласия, но они всегда обсуждались внутри группы.

Стоит сказать и о моей жизни в целом: по крайней мере на данный момент мой долгосрочный план состоит в том, чтобы поселиться в Австралии. Я сделаю это лет через двадцать, когда сокрушительная сила Children of Bodom иссякнет. Тогда я буду рубить дрова топором Fiskars и заниматься грилем во дворе. А еще иногда ходить с Келли и Шелби на прогулку по лугу, чтобы понаблюдать за кенгуру.

Так что давайте вернемся к этой теме, скажем, лет через сорок, то есть в 2059 году. А пока… Вот, собственно, и всё, что можно было рассказать. Конец гребаной истории.

Эпилог I

Эта книга была впервые опубликована в апреле 2019 года. С тех пор произошло несколько событий, поэтому я думаю, что небольшое дополнение не помешает.

Children of Bodom были похоронены 15 декабря 2019 года. Последний концерт прошел в Ледовом дворце Хельсинки, и это был незабываемый вечер.

Такое случается. В конце концов, работать на одном и том же месте 22 года подряд – это серьезное достижение в любой индустрии или отрасли. Особенно если на протяжении этого времени коллектив по большей части остается неизменным. Ну… мы начинали как друзья и расстались как друзья. Вот и всё, конец этому составу и этой гребаной истории.

Тем не менее у меня всё еще оставался собственный путь, и я начал взвешивать варианты. Вот только альтернативы практически не было. Я был послан на эту планету, чтобы сочинять музыку и исполнять ее для всех, кому это интересно. Так что создание новой группы было чем-то само собой разумеющимся. Использование названия бывшего коллектива грозило доставить мне немало хлопот, поэтому я подумал: «К черту!» – и отказался от своих прав на прошлое имя. Честно говоря, это было облегчением – избавиться от всего этого старого дерьма и балласта.

Старая добрая студия Danger Johnny теперь пустует. «Группа, ранее известная как Children of Bodom», прекратила свое существование, и в этом прекрасном месте вы больше не увидите ни одного инструмента, ни тачек, ни сценического реквизита, ни коробок с мерчем. Я уже репетирую в Хельсинки с новым составом, билеты на концерты продаются хорошо, и дела идут в гору. В таких ситуациях не нужно зацикливаться на произошедшем и горевать.

Даниел, который последним запрыгнул в поезд COB, хотел и дальше заниматься музыкой и делать это на высоком уровне – и, к счастью, со мной. Мы по-особому сочетаемся и как люди, и как гитаристы, поэтому то, что мы сохранили эту связь, – очень классно и даже как-то значимо.

Барабанщиком нашей группы стал Валттери Вяюрюнен, а на роль бас-гитариста был выбран Митя Тойвонен. У нас также есть хороший кандидат на место клавишника, который пока что присоединится к группе лишь в качестве концертного музыканта. Название коллектива – Bodom After Midnight, и, основываясь на нескольких новых песнях, я смею утверждать, что в истории Bodom скоро появится самая мощная глава.

Прямо сейчас я тусуюсь в Мельбурне и надеюсь, что на этом краю Австралии мы никогда не увидим тех огромных лесных пожаров, которые показывают в новостях. Я весело провожу время дома с Келли и Шелби и с нетерпением жду возможности выйти на сцену с моей новой группой. Так что привет, придурки! Прощание было недолгим! Для меня всё закончится только тогда, когда я буду лежать в могиле с полным ртом земли. Так что до скорой встречи!

Алекси Лайхо

1 марта 2020

Эпилог II

К счастью, лесные пожары в итоге не причинили вреда семье Лайхо-Райт, но человечество уже столкнулось с новой угрозой. Всё изменилось, когда пандемия коронавируса начала свое разрушительное шествие по миру в середине марта 2020 года – всего через несколько недель после того, как Алекси написал свое послесловие к англоязычному изданию этой книги.

Когда я разговаривал с ним в начале декабря этого же года, самая страшная чума нашего времени повсеместно уничтожила концертную индустрию. Группы и артисты, которые любили выступать перед публикой и в основном именно этим зарабатывали себе на жизнь, оказались в очень тяжелом положении, как и все их сотрудники. Началось производство вакцины, а чума пошла на второй виток.

Но гитарный герой не опустил руки. Семья и новый дом стали для Алекси убежищем, и он казался более спокойным и счастливым, чем когда-либо до этого. Долгожданный солнечный луч прорезал небо после продолжительной бури.

В плане работы всё было настолько хорошо, насколько это позволяли обстоятельства. Йоуни Маркканен – давний брат по оружию, взявший на себя обязанности менеджера группы, – договорился о заключении контракта на запись альбома и ждал снятия коронавирусных ограничений, чтобы запустить продажу билетов на выступления.

Bodom After Midnight отыграли три концерта, записали три песни и сняли один видеоклип.

Но как раз в тот момент, когда 2020 год должен был смениться следующим, в квартире Алекси в Хельсинки, на Вуосаари, произошло нечто внезапное, ужасное и необратимое. Нежное, но яростное сердце Алекси затихло навсегда.

Вскоре после этого друзья, коллеги и поклонники начали делиться своими воспоминаниями и соболезнованиями в социальных сетях. Наряду с музыкальными масс-медиа эту трагедию освещали The Guardian, CNN, Die Welt, Le Figaro и многие другие крупные СМИ по всему миру.

Мне выпала тяжелая задача написать эти строки. Но слова ускользают. Они отскакивают от меня и падают в черную дыру, образовавшуюся от взрыва сверхновой по имени Маркку Уула Алекси «Wildchild» Лайхо. Мой друг, с которым я общался более пятнадцати лет, был уникальным и исключительным человеком. Он был музыкантом, практически одержимым развитием своих навыков, и харизматичным вожаком стаи, гордящимся своими группами. Я всегда буду помнить его как страстно уверенного в своем деле, сильного духом парня, личность которого была также расцвечена застенчивостью, скрытой за резкой иронией и за умением строго оценивать себя со стороны. Внезапно я осознал, что мне невообразимо повезло, ведь я смог пройти небольшой путь с этим уникальным, хаотическим талантом.

Мифы о героях часто зловещи и всегда полны опасностей. Сейчас создается один из них? Возможно, скорее всего. Время покажет. А пока мы ждем, давайте замкнем круг и вернемся к строчкам в начале книги.

Если вы знакомы с трагедией «Макбет», то определенное сходство с жизнью и легендой Маркку Уула Алекси Лайхо найти несложно. Если же нет, то с этой историей стоит ознакомиться. Это то, что может вас удивить.

Конец, конец, огарок догорел!

Жизнь – только тень, она – актер на сцене.

Сыграл свой час, побегал, пошумел —

И был таков.

У. Шекспир, перевод Б. Пастернака.

Петри Силас

7 января 2021

Content

Петри Силас
Алекси Лайхо. Гитара, хаос и контроль в жизни лидера Children of Bodom

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Эпилог I

Эпилог II