Лоренс Ким

Счастье со второй попытки

Ким Лоренс

Счастье со второй попытки

Соблазн – Harlequin – 1092

Глава 1

Просыпаться совсем не хотелось, и Беатрис крепче прижалась к горячему и крепкому плечу мужчины, лежавшего рядом…

Мужчины?!

Беатрис вздрогнула, осознав свое положение. И в этот же момент снизу раздался звонкий голос Майи – сестра, судя по всему, оправилась после вчерашней мигрени и весело напевала какую‑то песенку.

Они не были похожи: Беатрис, рослая голубоглазая блондинка, разительно отличалась от миниатюрной брюнетки Майи. Ко всему прочему, Майя была ранней пташкой – всегда просыпалась очень бодрой, с улыбкой на устах. По утрам она пела песенки и не имела привычки просыпаться в объятиях мужчин, которые, придя вечером в бар, неизменно выходят из него в компании красоток.

Преодолев страх, Беатрис прикрыла лицо ладонью и посмотрела сквозь растопыренные пальцы. По глазам резанула белизна горнолыжных склонов за окном домика.

Может, это был ужасный сон?.. Хотя и с очень приятными моментами.

Но это был не сон!

Она встретила взгляд черных глаз, обрамленных необычайно густыми ресницами, которые редко встретишь у мужчины. Язвительная усмешка кривила красивые губы. Тихо застонав, Беатрис крепко зажмурилась и отодвинулась в сторону.

Когда обладатель черных глаз и крепкого тела, сейчас едва прикрытого простыней, накануне вечером уводил Беатрис из бара, все женщины смотрели на нее с завистью.

Мускулистая рука легла на ее плечо и соблазнительно скользнула ниже, задержавшись на животе. По телу Беатрис разлилась истома – решимость сопротивляться таяла с каждой секундой. Услышав низкий чувственный голос и уловив жаркое дыхание прямо возле уха, она ощутила возбуждение.

Закрыв глаза, Беатрис судорожно выдохнула, а затем застонала, когда мужчина прижался к ней всем телом. Ей уже никуда не хотелось идти, и решимость сопротивляться окончательно пропала.

Несколько томительных мгновений Беатрис наслаждалась прикосновением его сильных и нежных рук и едва не задохнулась, когда он обхватил ладонью ее грудь и погладил большим пальцем напрягшийся сосок.

– Мне прекратить?

Беатрис не поняла, почему он вдруг задал этот вопрос, и почувствовала разочарование, когда он слегка отстранился и, убрав ладонь с груди, погладил ее по щеке. Ощутив досаду, Беатрис куснула его за палец.

– Будь хорошей девочкой, Беа.

И прежде чем она успела отреагировать на увещевание, ее опрокинули на спину. Мужчина навис над ней, упираясь руками в постель и поставив колени по обе стороны ее бедер, словно взял в плен. Но не сила заставила ее замереть – она могла бы изловчиться и вывернуться из‑под него – Беатрис была пригвождена к кровати силой своего желания.

Он взглянул на нее своими хищными черными глазами, задержав взгляд на губах, которые еще были припухлыми после вчерашних страстных поцелуев. Они целовались даже тогда, когда срывали друг с друга одежду, продвигаясь к кровати.

Взгляд Беатрис затуманился: его лицо было нереально – поистине сказочно – красивым. Идеально правильные черты, золотистая кожа, квадратный подбородок с легкой сексуальной щетиной и бесподобно красивые губы: твердая верхняя и полная, чувственная нижняя.

Заморгав, Беатрис прокашлялась.

– Я не хочу играть в эти игры, – с трудом произнесла она.

Действительно, веселого в этом было мало. Беатрис стало трудно дышать, и она с усилием отвела глаза, но взгляд тут же упал на его губы.

О, это было невыносимо… прекрасно.

Его точеные скулы и орлиный нос расплылись перед ее взглядом, когда он склонился к ней. Первый поцелуй был столь нежным и чувственным, что Беатрис застонала. Второй поцелуй, в уголок губ, был таким же нежным, он заставил ее тело изогнуться навстречу ему. А затем посыпались другие поцелуи – и они были такими мучительными, что Беатрис, не в силах вынести их, запустила руки в густые темные волосы, притянула к себе и впилась в его губы.

Напряжение ушло, они целовались страстно, охваченные диким желанием. Разгоряченные тела сплелись в жажде полнее ощутить друг друга. Все мысли вылетели из головы, уступив место страсти…

– Беа, ты спустишься вниз или принести тебе кофе наверх?

Беатрис вздрогнула, возвращаясь к реальности, открыла глаза и застонала от отвращения к себе.

«Слабая и глупая, слабая и глупая…», – пробормотала она себе под нос, вскочила с кровати и, подобрав упавшую на пол простыню, бросилась в дальний угол комнаты. Там, прижавшись к стене, она закрылась простыней, будто щитом, хотя это была слабая защита.

Нервно взглянув на дверь, Беатрис представила реакцию Майи, когда та войдет в комнату. Она придет в ужас! Это был сценарий ее страшного сна.

– Я сейчас спущусь! – крикнула она. – А тебе пора уходить, – прошептала Беатрис, взглянув на мужчину, лежавшего на ее кровати.

Он, похоже, никуда не собирался уходить – перевернулся на спину, закинул руку за голову и вальяжно растянулся на кровати. Он чувствовал себя вполне комфортно в ее спальне и был совершенно спокоен, чего нельзя было сказать о ней. Его прекрасно сложенное тело, с твердыми мускулами и оливковой кожей, несказанно волновало ее. Впрочем, на его насмешливом лице явно читалось желание – он не спускал глаз с ее груди, прикрытой простыней, и стройных ног, которые ночью обвивались вокруг его бедер. Глаза мужчины потемнели от страсти.

– Это не то, чего я хочу, сага.

Но Беатрис не успела отдаться призыву его обволакивающего взгляда. Вновь раздался голос сестры – и это спасло ее от вихря желания, готового захлестнуть ее.

Беатрис стиснула зубы.

– О боже!

На его лице появилась чертовски соблазнительная улыбка.

– О боже! – снова прошептала Беатрис, осознав, как близко она подошла к тому, чтобы отдаться этому порочному призыву. Сделав глубокий вдох, она приказала себе: «Не поддавайся», – но снова взглянула на него.

Это было уже слишком!

Беатрис вновь прочистила горло.

– Я сейчас спущусь! – крикнула она, взглянув на мужчину, захватившего ее кровать, хотя понимала, что виновата в этом сама.

Почему она становилась такой идиоткой, когда дело касалось Данте?

– Не стоит усугублять ситуацию. Прошу тебя, уходи.

Данте изогнул темную густую бровь.

– Почему?

– И ты еще спрашиваешь об этом?

Он лениво сел на кровати, поигрывая мускулами груди.

– Я действительно не понимаю, в чем проблема.

Беатрис взглянула ему в глаза, стараясь не смотреть на его широкие плечи и грудь.

– Так в чем же дело? – повторил он, невинно улыбнувшись и пожав мощными плечами. – Разве ты забыла, что мы женаты?

Глава 2

Выдохнув сквозь стиснутые зубы, Беатрис твердо взглянула в черные глаза Данте Аристида Северина Веласкеса, наследного принца Сан‑Мачизо.

Ее мужа.

«Если бы я только могла забыть об этом», – пробормотала Беатрис, глядя на Данте с негодованием, хотя их развод был вполне цивилизованным.

Впрочем, Беатрис не вполне понимала, что это такое – «цивилизованный развод», но была вполне уверена в том, что он не должен включать страстную ночь с мужчиной, который очень скоро станет ее бывшим мужем.

Каждый сделал свой выбор, но Беатрис не покидало ощущение, что с того момента, как Данте вошел в ее жизнь, все ее решения были ошибочными, а точнее говоря – роковыми!

Она всегда отдавала себе отчет, что любые ее действия будут иметь последствия, и ей придется с ними жить. По крайней мере, все отрицательные моменты она тщательно просчитывала.

Но тут появился Данте, и Беатрис забыла о своей жизненной позиции. Примитивные инстинкты, которые он в ней пробудил, затмили ее разум. Они заглушили тревожные звоночки, пытавшиеся предупредить ее об опасности. А в прошлую ночь этих звоночков Беатрис вообще не слышала. В ней звучал только голос страсти.

Подняв голову, она поняла, почему в наполненном шумными туристами‑лыжниками баре вдруг воцарилась тишина, и ее охватило отчаяние. Она была словно кошка, почуявшая запах кошачьей мяты. Она просто не могла сопротивляться желанию быть с ним.

Казалось, в этой ловушке нет выхода, но она должна его найти. Ей не следовало слепо отдаваться своим чувствам. Она должна была контролировать каждый свой шаг. Ей не надо было принимать его приглашение поужинать, ведь она понимала, что он имел в виду совсем не ужин. И ей не надо было быть экстрасенсом, чтобы с первого раза понять: этот мужчина несет в себе опасность, которой она всю жизнь избегала.

Разве могла она так безоглядно броситься в объятия незнакомого мужчины? Нет, никогда. Эта мысль вызывала у нее недоуменную и, честно сказать, самодовольную ухмылку. Когда‑то Беатрис была уверена в том, что ее отношения с мужчиной будут основаны на взаимном уважении и дружбе. Полагала, что ни при каком условии не потеряет голову… И в первую же ночь отдалась Данте.

Она думала, что эта ночь будет их последней, потому что утром, проснувшись, сказала ему, что он… он стал ее первым мужчиной.

Данте был недоволен этим известием и строго дал ей понять, что девственницы – это не его тема, и потребовал объяснения.

Инстинкты бурлили в Беатрис, и она не хотела, чтобы сейчас все закончилось. Она сообщила ему, что теперь уже не девственница, поэтому одно препятствие преодолено, и Данте рассмеялся при этих словах. Он снова рассмеялся, когда она сказала ему, что это был ее неосознанный шаг. Она никогда не ждала своего «принца», и никогда не считала себя какой‑то особенной.

Следующие три дня и три ночи они провели в постели, опровергая эту теорию. Никто и ничто не беспокоило их в пентхаусе, из окон которого открывался потрясающий вид, но на него Беатрис так ни разу и не взглянула. Она наслаждалась каждым моментом их интимности, потому что знала, что это долго не продлится. Данте дал ей это ясно понять.

Он прямо сказал ей о том, что не интересуется длительными отношениями, а в данный момент – вообще никакими.

Когда Беатрис записывала его телефон в свою телефонную книгу, она уже знала не только о том, что он, возможно, переспал с десятком женщин, но и о том, что у него есть свой благотворительный фонд. Да, в целом Данте был очень занятым человеком.

Порой складывалось впечатление, что у него просто не остается времени на сон, но Беатрис знала, что он на самом деле спит. Она наблюдала за ним ночью и любовалась красивыми чертами его лица, расслабленного во сне, и от этого он казался таким молодым и беззащитным, что у Беатрис томительно сжималось сердце.

Но в те выходные он не раз опускал ее с небес на землю, то и дело напоминая ей: «Это только секс – ты ведь понимаешь это, да?»

Фантастическая сказка, продолжавшаяся все выходные, закончилась в один момент, когда Беатрис, открыв глаза, увидела Данте одетым, обутым и выглядевшим так, будто он не принц, а супермодель, готовая к эксклюзивной фешен‑съемке для обложки глянцевого журнала.

Беатрис хотела уже бежать за ним, забыв о своей гордости, когда длинные загорелые пальцы Данте коснулись ручки двери. Но ей удалось сдержать себя и не допустить такого унижения. Она осталась такой же холодной, как и он, когда он сказал, что у него есть дела и он вернется в Лондон через три недели.

Даже без тестов Беатрис понимала, почему чувствует себя другой. И без синей полоски ей было ясно, что она беременна.

К тому времени, как прошло три недели, все изменилось, и последствия ее необдуманного поступка было невозможно игнорировать. Даже без многочисленных тестов она знала, почему чувствует себя иначе; даже без пары синих полосок она знала, что беременна.

Беатрис представляла себе, как разозлится Данте, узнав об этом. Она проигрывала эту сцену в уме множество раз и, наконец, решила, что ей надо сказать ему.

Когда она вошла в просторный холл высотного здания, мысленно повторяла слова, которые собиралась сказать ему. Ливрейный лакей с непроницаемым лицом сопровождал ее в стеклянном лифте.

Но когда увидела Данте, она решила, что проведет с ним еще одну, последнюю ночь, а потом скажет все.

В конце концов, едва прикрыв за собой дверь, Беатрис с волнением выпалила:

– Я беременна. Да, я знаю, что мы… ты был осторожен.

Она опустила голову, и волосы упали на ее раскрасневшееся от стыда лицо. Ее терзало чувство вины. Даже сейчас, вспоминая об этом, она внутренне сжималась всем телом.

– Я сделала три теста. Нет, вру, – шесть. Я совсем… не думала, что я… Я просто хочу тебе сказать, что мне от тебя ничего не нужно. Завтра я уеду домой, сообщу маме и сестре. У нас все будет хорошо. Я не одинока.

Данте молча и неподвижно смотрел на нее. Странно, но, когда она громко сказала ему об этом, ее беременность показалась ей не такой уж нереальной.

Беатрис думала, что предвидела все его возможные реакции, даже крик, но Данте, резко повернувшись, вышел из комнаты, едва она успела сделать вдох.

Прошло несколько минут, а может быть, часов, когда дверь снова открылась. Беатрис стояла на том же месте, где он оставил ее. Данте был бледен, но на лице его уже не видно было шока. Оно выражало твердую решимость.

– Ну, очевидно, нам надо пожениться. Мне нет нужды сообщать об этом своей семье – это одно из преимуществ быть вторым в очереди на престол. Карл собирается жениться, и при дворе, вероятнее всего, моя свадьба останется незамеченной. А что насчет тебя?

Карл? Так при чем же тут его старший брат? Семья?.. В голове Беатрис лихорадочно закрутились мысли.

– Пышная свадьба, учитывая сложившиеся обстоятельства, для нас не вариант, но, если ты хочешь, чтобы на церемонии присутствовали твои родственники, я могу устроить это. У меня дела в регионе, ты можешь вылететь в Лас‑Вегас на следующей неделе?

Данте умолк, переводя дыхание. Беатрис не меньше его нуждалась в глотке воздуха.

– Ты, надеюсь, шутишь?.. Данте, люди не женятся из‑за ребенка! Забудь о своих словах. Ты просто в шоке.

Похоже, ее слова не убедили Данте.

– Я, к счастью, не наследник, но все же я второй в очереди на престол… Мой ребенок не должен носить клеймо незаконнорожденного. Поверь, в этом мало радости.

– Ты с ума сошел.

Против каждого ее аргумента Данте выдвигал свой контраргумент. Самым убедительным был тот, что это нужно для их ребенка – новой жизни, которую они вместе сотворили.

В конце концов, Беатрис согласилась. Перечить ему она сможет только тогда, когда жизнь ее вернется в прежнее русло.

А прошедшая ночь! Как она могла вновь совершить эту глупость? И ей некого было винить в этом, кроме себя! Данте не был в этом виноват. Он ничего не делал. Он просто жил, и все.

А она никогда не встречала людей, подобных Данте. Он будто излучал земную первобытную силу, невероятно мощную. И все, что связано с ним, невозможно было забыть.

Но она должна это сделать. Ей нужно было оставить в прошлом эту ночь и двигаться дальше. Так будет легче! Она не могла убежать, спрятаться или притвориться, что этой ночи никогда не было. Ей надо просто принять то, что эта ночь была ошибкой, и идти вперед.

Снова!..

– Как ты вообще оказался здесь, Данте?

Не так она представляла себе любовь. Наверное, на это чувство следовало бы клеить ярлычок с предупреждением о вреде для здоровья или, по крайней мере, о потере покоя и душевного равновесия!

– Ты пригласила меня. Возможно, это покажется невежливым…

– Откуда ты узнал, что я нахожусь здесь, в горах? – Первые недели после разрыва с Данте Беатрис жила у матери, потом переехала к Майе в домик на горнолыжном курорте.

Данте иронично поднял бровь, и Беатрис вздохнула:

– Ну хорошо, глупый вопрос. – Она знала, что за ней круглосуточно следят, но жизненный опыт говорил ей о том, что лучше вступить в борьбу, которую ты имеешь шанс выиграть. – Ты знаешь, порой я скучаю по времени, когда могла распоряжаться собственной жизнью…

– Оно снова наступит.

У самого Данте такой возможности не было. С того момента, как его брат выбыл из числа наследников, жизнь Данте кардинально изменилась. Он больше не был принцем‑плейбоем – он был будущим монархом.

Его спокойные слова заставили ее нахмуриться, но выражение его лица ни о чем ей не говорило.

– Этот дом принадлежит подруге матери, Рут. Мы часто приезжали сюда покататься на лыжах, когда были детьми.

Отвлекшись от мрачных мыслей, касавшихся его будущего, Данте взглянул на обшитые деревом стены скромного лыжного домика.

– Рут предложила нам пожить здесь две недели буквально за копейки, потому что клиенты неожиданно отказались от брони. Майя – дизайнер спортивной одежды, и мы подумали, что снег ее вдохновит.

– Значит, ее бизнес развивается? В модной индустрии жесткая конкуренция.

– Да, развивается, но медленно, – ответила Беатрис, стараясь не смотреть на то, как под кожей его заиграли мускулы, когда он принял удобную позу. Его широкоплечая фигура могла вызвать зависть даже у профессиональных атлетов.

По телу ее пробежала дрожь, ей захотелось спрятаться, но отступать было некуда. Беатрис крепче прижала к себе простыню.

– Ее бизнес пошел бы в гору, если бы все узнали, что скоро ты станешь очень богатой женщиной.

Богатой и одинокой. Беатрис плотно сжала губы. Щемящее чувство охватило ее. Пусть люди называют ее охотницей за чужими деньгами, но она такой никогда не была.

– Мне не нужны твои деньги. Мне ничего не нужно…

«Я хочу быть такой же, как прежде», – с ощущением безнадежности подумала Беатрис, понимая, что это невозможно. Их фактический брак продлился всего десять месяцев, а потом полгода жила отдельно от него, но все равно она была уже другой.

– Ну тогда, дорогая, тебе надо выбрать другого адвоката. Твой нынешний адвокат интересуется больше гольфом, чем твоими делами.

– Можешь ли ты притвориться, хотя бы на одну минуту, что тебе не известны все детали моей жизни? И я снова задаю тебе вопрос: зачем ты приехал сюда?

«Хороший вопрос», – подумал Данте, проведя рукой по волосам.

Он говорил себе, когда Беатрис уехала, что ему надо сфокусироваться на своей новой роли и перестать думать о ней и беспокоиться о том, что за улыбкой ее скрывается печаль и боль. Ему было трудно, конечно, но ей, возможно, было еще труднее.

За всю свою жизнь Данте ни за кого не отвечал. Он жил только для себя, а теперь он нес ответственность за целую страну, а также за Беатрис. В этом была какая‑то злая ирония.

Однако в данный момент Беатрис не нуждалась в его опеке. Отчеты о ее жизни, лежавшие у него на столе, подтверждали это. У нее было все в порядке. Он просто хотел убедиться в этом сам. Сейчас он мог это сделать, но скоро такой возможности у него не будет. Ему надо было рассмотреть список потенциальных невест, готовых занять место Беатрис. Эти претендентки знали, как вести себя при дворе, и были благородной крови. Данте с отвращением поморщился.

– Я привез несколько бумаг, которые тебе надо подписать, – сказал он, и Беатрис с усмешкой взглянула на него.

– Ты работаешь курьером?

Данте печально вздохнул и пристально посмотрел на Беатрис. Она по‑прежнему была самой красивой женщиной, которую он когда‑либо видел, и на какое‑то время их жизни соединились. Но обстоятельства изменились. У него теперь была другая жизнь, долг, обязанности. Может быть, в глубине души он надеялся, что их встреча принесет ему какое‑то утешение?

– Мы с тобой так и не попрощались.

Беатрис заморгала, отказываясь поддаваться охватившему ее сожалению, которое заставляло сильнее биться ее сердце.

– Разве? Возможно, у тебя была встреча, или, может быть, ты оставил мне записку?

Беатрис прикусила губу, осознав, что в ее голосе звучит обида.

– Ты чувствуешь себя покинутой?

– Я чувствую себя… – Она запнулась, пытаясь разобраться в своих чувствах. – Это не имеет значения, Данте. Давай считать, что прошедшая ночь и была нашим прощанием.

Данте покачал головой, желая поспорить с ней, но, увидев слезы на ее глазах, опустил голову.

– Нет, это было не запланировано. Я просто… Волновался за тебя.

– Со мной все в порядке, – сказала Беатрис.

Увидев, как блеснули глаза Данте, она вспомнила того мужчину, в которого когда‑то влюбилась. Теперь он казался совсем другим.

Беатрис так крепко прижалась спиной к стене, что ей стало больно. Да, действительно, как только освободилась от роли августейшей особы, она бросилась в водоворот жизни, ощутив, что перед ней открываются новые, волнующие возможности. К ней вернулся ее прежний энтузиазм. Но вчера вечером, когда в бар вошел Данте, в ней проснулись все инстинкты и желания, с которыми она не могла совладать.

«Все это бессмысленно», – подумала она. Прошедшая ночь не имела никакого смысла. Внутри у нее все сжалось, когда горячие воспоминания нахлынули на нее. Все это было связано лишь со страстью и желанием!

Хотя, например, у нее была страсть к шоколаду, но если бы она отдалась этой страсти, то ей пришлось бы скоро менять свой гардероб. И только упражнения и самоконтроль помогли ей сохранить фигуру, и она смогла носить прошлогоднюю одежду.

Проблема была в том, что Данте ей идеально подходил, во всех смыслах этого слова.

Раздумывая над своим замужеством, Беатрис признавалась себе, что у них не все было гладко, но секс был идеальным. Спальня была тем местом, где они находились на одной волне. К сожалению, для брака этого было недостаточно, а тем более в такой момент, когда у мужа так круто повернулась судьба.

Непроизвольно Беатрис взглянула на его широкие плечи, а потом – на его мускулистый живот. Внезапно осознав свои действия, она смущенно опустила глаза, хотя это не могло спасти ее от невероятной сексуальной притягательности, которая пульсировала в нем, и его проницательного взгляда.

– Ты жалеешь об этом?

Конечно, Беатрис жалела о том, что случилось, с одной стороны. Но, с другой, она ничего не могла изменить, потому что Данте затмевал ее разум. Ей стоило только вдохнуть запах его кожи, как она забывала обо всем на свете.

«Мне надо вырваться из этого заколдованного круга!» – подумала она.

Легко сказать, но трудно сделать. Потому что каждый раз, когда он дотрагивался до нее, у нее возникало чувство, что это правильно.

«Тогда не позволяй ему дотрагиваться до тебя!» – велела она себе.

Прекратив этот отчаянный внутренний диалог, Беатрис откашлялась. Ей надо было сделать следующий шаг, чтобы убедить его в том, что она от него не зависит и может уйти так же легко, как и он, удовлетворив свои физические потребности.

– Прошедшая ночь была…

Его глубокий голос, с оттенком нетерпения, прервал ее слова:

– Учитывая, что ты стоишь здесь, завернувшись в простыню, и ведешь себя как напуганная девственница, я полагаю, что ты жалеешь о прошедшей ночи.

Ее щеки вспыхнули от гнева.

– Какой ты проницательный… – саркастически протянула Беатрис. Она не переживала по поводу того, что подарила ему свою девственность, но он, похоже, не очень радовался этому неожиданному дару.

– Ты жалеешь о том, что вышла замуж за меня?

Зачем он спрашивает ее об этом второй раз? Чтобы избавиться от чувства вины?

Губы Данте дрогнули в улыбке. Если бы он верил в карму, то подумал, что сейчас расплачивается за свою прежнюю праздную жизнь. Тогда ему было чуждо понятие долга, но теперь вся жизнь была подчинена ему.

Данте думал, что он все сделал правильно, когда предложил Беатрис стать его женой, и никогда не задумывался о том, хорошо ли это будет для нее. Ведь не она, а он обязан был пожертвовать собой. Стиснув зубы, он тяжело вздохнул.

Беатрис заморгала, ее длинные ресницы затрепетали.

– Ведь нам не о чем жалеть, не так ли?

– Я вижу, что ты ни о чем не жалеешь.

Задумывалась ли она когда‑нибудь о том, что, может быть, у них все было бы по‑другому, если бы жизнь их ребенка так внезапно не оборвалась?

Все внутри у него сжалось, когда он вспомнил тот день, когда доктор сообщил им об этом. Данте был охвачен горем, страшно потрясен. Но это не имело смысла. Ведь он никогда не хотел иметь детей.

– Я смотрю вперед.

Данте поднял глаза, возвращаясь в настоящее.

Его пристальный взгляд на секунду потряс ее, но все же ей удалось взять себя в руки.

– Прошлое осталось позади. И я не хочу об этом вспоминать. – Почувствовав, что с нее сползает простыня, Беатрис подхватила ее. Покраснев, она подумала о том, что честность, мудро это или нет, бывает лучшим, а иногда и единственным выходом из ситуации.

Ее плечи поникли, когда воинственное желание сопротивляться уступило место охватившей ее слабости. Сердце Данте дрогнуло, и он отвел взгляд.

– У нас было много прекрасных моментов, я буду помнить об этом всю жизнь. Просто я не такой реалист, каким иногда бываешь ты. – Беатрис прикусила губу, с трудом сдерживая эмоции.

Красивое лицо Данте исказилось от боли.

– Может быть, нам следует надеяться на лучшее. Постарайся, Беатрис. Не стоит проклинать прошлое, – хриплым голосом произнес он.

– Ты хочешь, чтобы я была такой же равнодушной и циничной, как ты? Это уже слишком, Данте.

Его глаза блеснули, губы изогнулись в язвительной ухмылке.

– Ты называешься это цинизмом. А я назвал бы это реализмом. И это только первые детские шаги, сага.

Несколько секунд они молчали, и Беатрис опустила глаза. Но прежде он успел заметить мелькнувшую в них боль.

Стиснув зубы, Данте молча проклял себя. Некоторые слова способны причинить особенно сильную боль. Беатрис не заслуживает такой жестокости. Он не переставал винить себя в том, как все сложилось. Потеря ребенка стала для них личной трагедией и предметом обсуждения множества людей при дворе. Переносить боль на глазах всего королевства сложнее, чем в одиночку.

Повышенное внимание к их персонам было неудивительным. С того момента, как Карл утратил право на наследование трона, Данте знал, что его ждет. Но для Беатрис это был неизведанный мир.

Ее мечта о ребенке, его первых шагах осталась неосуществленной. Подавив в себе боль, Беатрис взглянула на Данте. Он отвел глаза. Может быть, он думает о настоящей принцессе, которая заменит ее… Той, которая сможет родить ему детей.

Беатрис пыталась забеременеть снова. Десять месяцев жизни во дворце, десять месяцев мучительных ожиданий и надежд. Но все было напрасно, и ее не покидало ужасное ощущение провала.

Данте пожал плечами, пытаясь подавить в себе инстинкт защитника, который Беатрис пробуждала в нем. Но если ее и надо было от кого‑то защищать, так это от него.

– Мне очень жаль.

Вспыхнув, она отвела взгляд от его мускулистой груди. Выражение его лица было непроницаемым.

– О чем ты жалеешь? – спросила Беатрис. Если бы Данте сказал, что жалеет о прошедшей ночи, она ударила бы его. – О том, что женился на мне? Я знала, на что иду, – бросила она, не желая играть роль жертвы.

– А теперь ты живешь своей жизнью. – «Без меня», – мысленно добавил Данте.

– Да. И мне было бы легче, если бы ты не сидел на моей кровати.

– Мне завтра надо быть в Париже. Пришлось перенести совещание, и…

– Ты хочешь снова внести неразбериху в мою жизнь? – В ее голосе послышалось больше усталости, чем осуждения.

– Мне не пришлось затаскивать тебя в постель силой, Беатрис.

Ее щеки стали пунцовыми.

– Прости, я не виню тебя. Ты сделал все так, чтобы мне было легче уйти. Где документы, которые нужно подписать?

– Документы здесь, но…

– Что?

– Желтая пресса любит…

Беатрис напряглась, внезапно поняв, к чему он клонит и почему избегает смотреть ей в глаза.

– Прими мои поздравления.

Данте нахмурил брови.

– По поводу чего?

– Ведь ты обручен?

Мысли быстро крутились в голове. У него к ней какое‑то официальное дело. Вряд ли он приехал сюда лишь для того, чтобы сообщить ей о том, что у него есть любовница. Это и так понятно. Такой сексуальный мужчина, как Данте, не был рожден для воздержания.

Его прямой взгляд ни о чем не говорил, но Беатрис уже все поняла и согласилась с этим. Почти.

Однако следовало убедиться, что ее предположения верны.

– Не так ли?

Сделав паузу, Данте насмешливо процедил сквозь стиснутые зубы:

– Говорить об обручении несколько преждевременно. Я ведь еще не разведен.

Ресницы ее трепетали, как крылья бабочки.

– О, я просто…

– Твои предположения напоминают мне известную научную теорию о том, что если что‑то выглядит абсурдно, то это правда.

– Мое предположение вполне разумно, – возразила Беатрис, ненавидя себя за то, что ее наполнило чувство облегчения. – Когда‑нибудь ты снова вступишь в брак, тебе придется…

Да, ему придется. Потому что люди, окружавшие его, – семья, придворные – считают это его долгом. И теперь все его слова, все его действия будут на виду. И его личная жизнь больше ему не принадлежит.

– Так ты подумала, что я обручился, а потом переспал с тобой?

– Да, – не колеблясь, ответила Беатрис, и ее охватило чувство стыда. Ведь она понимала, черт возьми, что в любом случае она провела бы эту ночь с Данте. Ничто бы не смогло ее остановить. – Ты наследник семейных традиций, – бросила она.

Данте усмехнулся. Он вспомнил, как она была шокирована, когда узнала, что у его родителей были любовники. Для их семьи это было нормально.

– Может быть, ты присядешь? Я не буду кидаться на тебя.

– Нет. – Беатрис вжалась в угол. Они оба были обнажены, и если бы она села рядом с ним, то очень скоро бы и легла. – Ты приехал по поводу развода?

– Нет. По делам деда.

– Рейнарда? – Беатрис перестала теребить простыню, которую нервно прижимала к груди, и улыбнулась. Старый Король, когда с ним случился инфаркт, уступил место на троне отцу Данте. Рейнард был одним из немногих во дворце, рядом с кем Беатрис могла расслабиться.

Он обладал прекрасным чувством юмора, смешил Беатрис, а еще научил ее играть в шахматы.

– Как он поживает? – спросила Беатрис.

Лицо Данте помрачнело.

– О боже, что случилось? – воскликнула она.

– Он… жив, не волнуйся, – успокоил ее Данте. – Но он перенес еще один инфаркт.

– Какой ужас! – простонала она.

– Не надо паниковать, доктора сказали, что самое страшное уже позади.

– Передавай ему от меня привет и наилучшие пожелания. Мне хотелось бы увидеть его. С ним действительно сейчас все в порядке?

– Да, в порядке. И ты можешь его увидеть.

Беатрис с горечью рассмеялась.

– Вернуться в Сан‑Мачизо? Ты шутишь.

– Разве ты была там несчастна?

Беатрис постаралась сохранить невозмутимый вид.

– Я была там неуместна. – Она была нужна для того, чтобы рожать наследников, но ей не удалось забеременеть. Время шло, и надежды таяли. Данте, наверное, испытал облегчение, когда она заявила, что с нее достаточно.

Высоко подняв голову, Беатрис направилась к шкафу, достала шелковый халат и отбросила простыню.

– Я пыталась десять месяцев, – сказала она, отвернувшись от Данте. – Я старалась все делать правильно. Я старалась… – Голос ее сорвался, и невысказанные слова повисли между ними в воздухе.

Но Данте понял все без слов.

Глава 3

Беатрис затянула пояс на халате. Откинув волосы назад, она взглянула на Данте. Он смотрел на нее с неприкрытым желанием.

– Ты никогда не была неуместной во дворце, – промолвил он, не в силах отвести глаз от гибких форм ее тела, проступавших под тонкой тканью халата. – Я видел раньше у тебя этот халат? Он прекрасно подчеркивает цвет твоих глаз.

Глаза у Беатрис были такими голубыми, что сначала он подумал, что она носит цветные контактные линзы.

Беатрис натянуто улыбнулась.

– Я живу одна уже полгода. За это время я кое‑что себе купила.

– Но ведь ты сама ушла, Беатрис. Я не просил тебя делать это.

Глаза ее вспыхнули от гнева. Он так просто говорит об этом, а ей так трудно было это сделать. Ведь она любила его, а он ее никогда не любил.

– Ты даже не пытался меня удержать.

– А ты хотела бы этого?

– Даже если бы я забеременела, ребенок не смог бы помочь нам склеить наши разрушенные отношения. – Беатрис поймала себя на том, что смотрит на его губы, и с отчаянием осознала, что хочет его. Это желание пугало ее. – Я думаю, мы будем с тобой общаться отныне только через адвокатов, – добавила она, стараясь говорить невозмутимо.

Данте почувствовал, как сердце содрогнулось в груди, его охватило ощущение одиночества. Он вспомнил слезы на глазах брата и холодность родителей, когда те сообщили ему о том, что трон переходит к нему и будущее королевской семьи теперь лежит на его плечах.

– Значит, ты считаешь, что бывшие супруги не могут быть друзьями?

Ее короткий смех был совсем не похож на тот, который он помнил: непринужденный и мелодичный.

– У нас не может быть дружбы, Данте. Друзья должны делиться друг с другом.

«Делиться друг с другом», – сказала она. Данте чуть не рассмеялся. Меньше всего на свете он хотел делиться чем‑нибудь с Беатрис.

Впервые в жизни он испытывал страх провала, но больше всего боялся показать этот страх своей жене. Тогда она совсем по‑другому посмотрела бы на него.

Он видел этот взгляд в глазах людей, которые были назначены ему в помощники, хотя они и уверяли его в том, что полностью полагаются на него. Они взывали к его чувству долга.

Поразительно, но Данте этим чувством обладал, хотя и пытался забыть те уроки, которые были преподаны ему в детстве. Похоже, они глубоко запечатлелись в его сознании.

Данте сократил свой штат помощников, оставив только троих. Он вообще избавился бы от всех, но он был реалистом.

Прищурившись, он взглянул на милое лицо Беатрис. А была ли она готова на жертвы?

– Я не могу быть наполовину внутри, наполовину снаружи, Данте. Это… жестоко, не честно, – дрожащим голосом проговорила она.

Данте уверял себя в том, что не должен был злиться на нее, считать ее поступок предательством. Ведь он женился только ради ребенка, а детей у них не было. Решение Беатрис было логичным, и это не должно его так волновать.

Самые успешные браки были такие, как у его родителей. Они заключили деловое соглашение, и каждый жил своей жизнью. Но Беатрис никогда бы этого не поняла.

Ему уже представили список невест, ни одной из которых он не заинтересовался. Они все были для него на одно лицо, хотя он гадал о том, вошла ли в этот список женщина, которую прочили в жены его брату. Она принадлежала к королевской европейской семье, с которой у них с Карлом не было родственных отношений.

Карл мучительно принимал решение, но все‑таки решил не лгать и изменить свою жизнь… Потому что, хотя Сан‑Мачизо и считалось прогрессивным государством, никто не мог допустить, чтобы королем стал гей, неспособный произвести на свет наследника.

У Карла был выбор: либо уйти, либо жить во лжи.

Данте гадал, смог бы он сам поступить так, как его брат, если бы был на его месте. Когда брат раскрыл свою сексуальную ориентацию и поведал о своих глубоких страданиях, Данте испытал шок. Но потом задумался о том, почему он не догадывался об этом. Ведь он никогда не интересовался чьей‑либо жизнью, кроме своей собственной. И мысль об этом вызвала у него отвращение к себе.

Его взгляд остановился на лице Беатрис – ее нежных чертах, чистом профиле.

– И ты уходишь. – Он пожал плечами. – Это честно, скажу откровенно.

Она заморгала.

– Ты согласен с этим?

– Я уже согласился. Мы с тобой разведемся, поэтому расслабься, все будет хорошо, – неспешно проговорил он.

Накануне Беатрис согласилась бы на это, но вчера она еще не дышала с ним одним воздухом. Ей пришлось пройти испытание и столкнуться лицом к лицу со своей уязвимостью, своей природной слабостью, о которой так беспокоился Данте.

– Это в наших с тобой интересах. Здесь мы на одной волне.

– Жаль, что этого нельзя сказать о нашем браке.

Он не стал этого отрицать, с болью отметила Беатрис. Интересно, были ли разводы до нее в семье Веласкес?

– Я думаю, никто не ждал, что он продлится долго, и ты в том числе…

Данте пожал плечами.

– Я вообще не собирался жениться. Мне кажется, мы с тобой по‑разному смотрим на брак. – В его семье брак рассматривался исключительно с точки зрения практических целей. Это был бизнес и не более того. – Ты права.

Данте встал с кровати, потянувшись всем своим мощным обнаженным телом, и стал поднимать разбросанные на полу вещи.

Беатрис не могла не смотреть на него. Его фигура была совершенной, а движения потрясающе грациозными.

– Я? – Ее разумная часть говорила ей, что это хорошо, но иррациональная, эмоциональная часть желала спорить с этим.

Данте повернулся, натянув брюки на свои узкие бедра, и пристально посмотрел на нее.

– Наши жизни соприкоснулись, но теперь…

Когда он впервые увидел эту потрясающую женщину в переполненном фойе театра – длинноногую, с золотистой кожей, – он заставил себя уйти, так и не узнав ее имя.

Но когда через несколько дней Данте оказался на модном показе с какой‑то своей знакомой, имени которой уже не помнил, он увидел высокую блондинку, шедшую по подиуму. Она двигалась с изумительным изяществом, уперев руки в бока, и излучала такую сексуальность, что зрители смотрели на нее, не в силах отвести глаз. На ней был наряд в андрогинном стиле, но в нем она выглядела так, будто была его Судьбой.

Данте позволил знакомой завлечь его на вечеринку, на которые он обычно не ходил, и тогда он узнал ее имя – Беатрис. Но та уже ушла.

Спутница, раздраженная отсутствием внимания к ее персоне, осталась на вечеринке, а Данте ушел… Его влекла какая‑то сила, которую он не мог осознать.

Тогда она находилась от него достаточно далеко, и он не мог разглядеть веснушек на ее носу. Но потом он их все‑таки разглядел, когда буквально столкнулся с ней на ступенях галереи, где проходило дефиле. Она выглядела гораздо моложе без гладкой прически и чересчур яркого макияжа, и в эту секунду Данте поверил в Судьбу и перестал противиться ей. Никогда прежде он не был так зачарован женщиной.

Беатрис не укладывалась в рамки его прежних стереотипов. Она была наивной и забавной, и даже тот факт, что она, оказывается, была девственницей, не заставил его сбежать от нее.

Раздавшийся внизу шум прервал его воспоминания. Беатрис виновато вздрогнула.

– Как поживает Майя? – спросил он.

– Люди наконец начинают признавать ее талант.

Майя, возможно, думала, что талант говорит сам за себя, но Беатрис знала, что это не так. За время работы моделью ей пришлось убедиться в этом.

Данте хмыкнул, надевая рубашку. Беатрис постаралась сохранить невозмутимый вид, когда он испытующе взглянул на нее.

– Ты справишься без меня?

– У меня все будет хорошо.

Конечно, у нее все будет хорошо. Она не допустит, чтобы зависимость от Данте преследовала ее всю жизнь. Конечно, сначала ей будет больно, но она сильный человек. Все так говорили.

Должно быть, это было правдой.

Когда ее отец умер, люди хвалили ее за стойкость и выдержку. Когда мать вышла замуж за Эдварда, она встала на защиту Майи, которую их отчим стал постоянно унижать.

Мать закрывала глаза на очевидное и продолжала верить тому мужчине, хотя он постоянно лгал ей, позволила ему манипулировать ею, и долгое время Беатрис не могла простить этого матери.

Но когда Беатрис вышла замуж за Данте, она проявила такую же слабость, как и мать. Данте не лгал, но от этого Беатрис все больше винила себя в своем заблуждении. Он был не тем, за кого она его принимала.

Они с Майей простили мать, ведь они были родными людьми, и теперь сестры желали только одного: чтобы их наконец‑то разведенная мать не испытывала чувства вины.

– Как поживают твои родители? – Она спросила это из вежливости, не сумев приглушить холодную нотку в голосе.

– Нормально.

Подняв брови в знак одобрения, Беатрис вспомнила о том, как прошел ее первый ужин с его родителями. В парадной столовой дворца ощущалось такое напряжение, что у нее пропал аппетит. Все реплики короля и королевы, обращенные к ней, содержали скрытую иронию, поэтому Беатрис пришлось пойти спать голодной.

И в одиночестве.

Было два часа ночи, когда она услышала шаги Данте. До этого момента она лежала в кровати без сна, в чужой комнате, в чужой стране, и считала минуты, которые казались ей бесконечными.

Она включила ночник, стоявший на столике.

– Прости, я не хотел будить тебя.

Беатрис увидела, каким измученным было лицо Данте. Ей захотелось обнять его. Если для нее сегодня был тяжелый день, то для него, похоже, этот день был в сто раз тяжелее.

– Я не спала, – сказала она, когда он сел на край кровати. – Я ждала тебя. Ты выглядишь очень усталым. – Она провела ладонью по его подбородку. На нем уже выросла короткая щетина, и это было очень сексуально.

– Я не очень устал. – Наклонившись, Данте сжал ее руку и прошептал прямо в губы: – Я просто хочу быть с тобой.

Беатрис отогнала от себя эти болезненные воспоминания. Они напомнили ей о ее собственной глупости. Данте всегда возносил ее на чувственные небеса, но в ту ночь их связь была гораздо глубже. Приходя в себя после страсти, она прижалась к нему, и слезы счастья выступили у нее на глазах. Она чувствовала себя такой… счастливой.

Но это была ложь, самообман, и трещины в отношениях появились уже в тот момент, когда их разгоряченные тела остывали в бархатистой тьме.

Глава 4

Беатрис ждала, когда он оденется, а затем задала вопрос, который долгое время не отпускал ее.

– Можно спросить тебя… – Она замолчала, втайне завидуя Данте, который мог дистанцироваться от негативных эмоций. Если бы вокруг рушился мир и царила всеобщая паника, он сумел бы сохранить спокойствие и здравый смысл.

– Спросить?

– Повлияет ли прошедшая ночь на наш развод? Будут ли какие‑нибудь юридические последствия?

– И ты об этом беспокоишься?

– Да, а ты разве нет?

Данте усмехнулся.

– Ты разве собираешься кому‑нибудь об этом рассказать?

Беатрис покраснела.

– Разумеется, нет. Но Майя… Впрочем, она не станет осуждать нас. Она никому не скажет.

– Конечно, не скажет, – хмыкнул Данте.

Проигнорировав его сарказм, Беатрис вновь задала свой вопрос:

– Ну, так повлияет или нет?

– Не вижу для этого никаких оснований.

– Тогда давай забудем об этой ночи, и каждый из нас пойдет своим путем.

– Похоже, ты уже делаешь это…

В голосе Данте прозвучал намек, что ей не следует этого делать. Беатрис вспыхнула от гнева. Их прощание сильно затянулось.

– Ну да, конечно, ведь есть еще жизнь после Данте, и ты знаешь об этом. – Ее голубые глаза насмешливо блеснули.

Стиснув зубы, Данте с силой заправил край рубашки в брюки, поправил пряжку ремня и провел рукой по волосам.

– Скажи, кто он?

– Кто «он»? – Тихо выдохнув, Беатрис почувствовала облегчение. На этот раз у нее не было повода для гнева.

Неужели Данте ревнует ее? Неужели он считает, что его почти уже бывшая жена должна хранить ему верность? Ведь сам он все это время вряд ли отказывался от секса.

– Полагаешь, я нуждаюсь в мужчине? – возразила она, презрительно выгнув бровь. – Мне никто не нужен! Я не такая, как моя м… – Беатрис умолкла, не желая говорить об этом.

Данте на секунду представил себе, что какой‑то другой мужчина ласкает роскошное тело Беатрис, целует ее милое лицо, любуется ее сапфировыми глазами и гладит ее гладкую золотистую кожу…

Данте с трудом подавил в себе вспышку ревности. Ее мелодичный грудной смех должен радовать только его, и никого больше.

– Нам следовало бы ограничиться страстным любовным романом.

Так было бы проще. Они сгорали бы от желания, наслаждаясь друг другом, а потом их страсть остыла бы. И никаких сожалений, никакого ощущения незаконченного дела.

От этих слов Беатрис вздрогнула.

– Но я забеременела… И мы с тобой поженились только из‑за этого.

Лицо Данте помрачнело.

– Я совсем не это имел в виду, и ты знаешь об этом. Я знаю, ты винишь меня в том, что у тебя случился выкидыш, но…

– Я виню тебя?

Данте горько усмехнулся.

– Разве ты никогда не думала о том, что, если бы тебя не заставили переехать в другую страну, в чужое окружение, что, если бы ты не была изолирована от всего привычного тебе, ты не потеряла бы ребенка?

– Я ни о чем подобном не думала.

По его лицу было видно, что он так не считает. И почему ей никогда не приходило в голову, что Данте винит себя в потере ребенка?

– Врачи говорили мне, что многие женщины теряют детей на ранних сроках беременности, даже не зная о том, что они забеременели.

– В этом деле большую роль играет стресс. Если бы у нас был умопомрачительный роман, то страсть сгорела бы, как костер, и мы расстались бы друзьями.

– Разве мы не договорились о том, что этого не могло быть?

Данте пожал плечами. Он вообще не собирался жениться и считал, что будет ужасным мужем. Так оно и вышло.

– Тебе пора идти. – Прикусив нижнюю губу, Беатрис взглянула на дверь.

– Да, я сейчас уйду.

Внизу было тихо, но Беатрис поняла, что тайно выпроводить Данте ей не удастся. Майя все равно увидит его.

«От моей сестры ничего не скроешь!» – с улыбкой подумала Беатрис.

Она затянула пояс на халате, и шелковистая ткань соблазнительно обрисовала грудь. Взгляд Данте устремился на ложбинку между ее грудей.

Беатрис сглотнула – от блеска его глаз у нее пересохло в горле.

– У тебя халат такого же цвета, как та твоя кофточка, в которой я тебя увидел в первый раз.

– Правда? Я не помню, – солгала она.

– Ты сделала только хуже, прикрыв лицо той шалью. И ты ругалась, как матрос, когда врезалась в меня.

– Это ты врезался в меня, – возразила Беатрис, переведя дыхание. Она вспомнила, как он взял у нее шаль, проигнорировав ее протест. «Позволь», – сказал он, и она позволила ему. А вскоре позволила гораздо больше.

Даже умоляла его об этом!

– Ты выглядела такой… – Она была юной, свежей, совсем не похожей на тех прилизанных созданий на подиуме. И она была гораздо сексуальнее безо всякого макияжа, с распущенными светлыми волосами. Они рассыпались, как шелк, по ее спине. Ему следовало догадаться тогда, что она была невинна, но он не думал об этом. А когда осознал, было уже слишком поздно.

«И ты думаешь, что что‑нибудь изменилось бы?» – насмешливо спросил он себя, взглянув на Беатрис.

Она покачала головой.

– Значит, мы договорились. Отныне мы общаемся только через адвокатов, – произнесла она холодным тоном. Беатрис поклялась себе в том, что никогда не станет такой, как ее мать.

– Беа, принести тебе кофе? – раздался снизу голос Майи.

На лице Беатрис отразились все ее чувства.

«Только через мой труп», – мысленно сказала она.

Не отдавая себе отчета в своих действиях, Данте прошел к двери и рывком открыл ее.

– Мы сейчас спустимся, Майя! – крикнул он.

Уперев руки в бока, Беатрис пронзила его гневным взглядом.

– Ну спасибо тебе.

– Считай, что это прощальный подарок.

– Я бы назвала это ударом под дых.

Данте раздраженно вздохнул.

– Ты хотела бы, чтобы я тихо исчез?

Беатрис покраснела от стыда.

– Давай не будем об этом.

– Ты хочешь мне что‑нибудь еще сказать?

– Нет.

Ее лицо ничего не выражало. Так же, как и голос. Когда‑то Данте мог прочитать все чувства и мысли на ее лице, потому что Беатрис не скрывала своих эмоций, они бурлили на поверхности. Неужели на нее так повлияла дворцовая жизнь?

Или он на нее так повлиял?

Ведь он отпустил ее. Но станет ли ему от этого легче?

* * *

Майя, одетая в темные лыжные брюки и вязаный свитер с закатанными рукавами, даже не повернулась к ним, продолжая взбивать омлет.

В воздухе явно чувствовалось напряжение.

– Доброе утро, Данте.

– Данте сейчас уже…

– Давайте не трогать эту тему, хорошо? – Стряхнув венчик, Майя повернулась к ним, будто не замечая Данте, и хмуро взглянула на сестру.

Беатрис прикусила язычок, хотя и не знала, что ей делать: защищаться или извиняться? Майя снова занялась готовкой.

– Ты будешь завтракать, Данте? – наконец спросила она, не глядя на него.

– Нет, он не будет, – быстро сказала Беатрис, не дав Данте вставить слово. – Он уже уходит. – Пройдя к двери, она демонстративно открыла ее.

– Рад тебя видеть, Майя.

Она продолжала стоять у плиты, спиной к нему, но ее хрупкая фигурка излучала волны возмущения, и Данте прекрасно чувствовал их.

Дверь закрылась, и Беатрис глубоко вздохнула. Напряжение покинуло ее. Усевшись на стул, она спросила сестру:

– Как твоя голова? Больше не болит?

– Да, не болит. Мне вчера надо было только лечь в постель пораньше, но, похоже, здесь начались интересные дела, когда я ушла к себе.

Налив в кофейник кофе, она поставила его на стол перед Беатрис, с тревогой взглянув на сестру.

Беатрис откашлялась.

– Да, наверное, ты ничего не могла понять.

Майя покачала головой.

– Только пообещай мне, что ты не поедешь вместе с ним обратно в Сан‑Мачизо.

– Я его больше никогда не увижу, – сказала Беатрис и разрыдалась.

– Слава богу! – с облегчением выдохнула Майя.

Всхлипнув, Беатрис вытерла слезы тыльной стороной руки.

– О, я знаю, что это не мое дело, но… я стараюсь быть объективной. Когда ты вернулась оттуда в последний раз, ты выглядела так… так…

Увидев боль на лице сестры, Беатрис прикрыла ладонью ее маленькую руку.

– Я не вернусь туда.

– Тогда зачем же он…

– У Рейнарда случился инфаркт.

Майя всплеснула руками.

– О боже, так жаль! Рейнард был таким милым человеком, с таким прекрасным чувством юмора. Когда будут похороны? Я поеду, если это будет уместно…

– Он не умер, – быстро сказала Беатрис, взяла кусок хлеба и стала намазывать его маслом. Ей не хотелось есть, но просто надо было что‑то делать. – Так значит, твои покупатели желают видеть образцы?

– Хочешь сменить тему, Беа?

– Я знаю, ты не любишь Данте.

– Ну почему же. Он очаровательный. – Губы Майи растянулись в язвительной улыбке. – Но я не могу любить того, кто делает тебя несчастной.

– Я не несчастна.

Майя явно хотела поспорить с этим, но, закусив губу, произнесла:

– И Данте ушел. Он никогда не вернется.

Глава 5

– Поздравляю, вы беременны!

Беатрис заморгала, охваченная смятением и паникой. Она вопросительно взглянула на молодую женщину‑врача, и та ободряюще улыбнулась ей.

– Я беременна?.. – словно эхо, повторила она, будто о чем‑то задумавшись. На самом деле она не способна была о чем‑то думать.

Беатрис даже не знала, как зовут эту молодую женщину, потому что ее постоянный доктор по иронии судьбы ушла в отпуск по уходу за ребенком.

– Да, я знаю… Я думаю… – Сцепив руки, Беатрис почувствовала шум в ушах, который она объясняла низким уровнем сахара в крови. Сегодня она с трудом съела свой завтрак, а вчера вообще не ужинала!

– Расслабьтесь, – сказала женщина, хотя Беатрис понимала, что она уже слишком долго находится в кабинете врача, а в холле ждут другие пациенты.

Но эта врач не спешила. Она была внимательной и чуткой, что было, наверное, не очень хорошо. Ведь Беатрис могла расплакаться от доброго слова.

Поэтому, избегая сочувствия, она отвела глаза в сторону, обхватив себя руками, чтобы сдержать дрожь. Зубы ее начинали стучать.

– Полагаю, вы не планировали это? – спросила врач, придвинув свой стул поближе к Беатрис.

Она покачала головой, желая хоть отчасти быть такой же спокойной, как эта женщина‑врач. Но ведь та была профессионалом и всякое повидала за время своей практики.

– По статистике, беременность редко планируют, – ответила Беатрис, иронично улыбнувшись, хотя от этого ей не стало легче.

– С вами кто‑нибудь пришел?

Она думала о своем неизвестном и пугающем будущем, поэтому не сразу смогла ответить на этот вопрос. Ей надо было вернуться в реальность и постараться не упасть в обморок.

– Кто‑нибудь?.. – Повернув голову, она откашлялась и произнесла вполне твердым голосом: – Да… да, моя сестра.

Догадывалась ли Майя о чем‑нибудь? Конечно, догадывалась, но лишь наблюдала за ней со стороны и ни о чем не говорила.

Беатрис почувствовала, как у нее задрожали колени. Все ее мысли упирались в огромную кирпичную стену, преодолеть которую было невозможно.

«Я беременна».

– У меня срок шесть недель, – вдруг сказала Беатрис уверенным тоном. Щеки ее покраснели, когда она вспомнила ту ночь, которую они с Данте провели в лыжном домике. – Сегодня полтора года со дня нашей совместной жизни…

– Поздравляю. Вашего мужа нет сегодня с вами?

Беатрис взглянула на врача, которая что‑то записала в компьютере, и поморщилась.

– Он в отъезде, – сдержанно ответила она.

– Можно пригласить сюда вашу сестру?

Почувствовав благодарность, Беатрис слабо улыбнулась.

– Да, пожалуйста.

Когда они вышли с Майей из поликлиники, Беатрис, прикрыв глаза, жадно вдохнула свежего воздуха. Майя взяла ее за руку.

– Пойдем прогуляемся в парке?

– Но ведь мы сюда приехали на машине, – слабо возразила Беатрис. Наверное, она выглядела не лучшим образом.

– Да, но свежий воздух нам не помешает… А потом сядем в машину и поедем. – Майя взглянула на маленький старинный автомобиль, который они купили, когда поселились вместе. Похоже, он видал лучшие времена.

Беатрис пожала плечами.

– Почему бы нет?

Неяркое весеннее солнце выглянуло из‑за облаков, когда сестры пошли по тополиной аллее, по еще не растаявшим от снега дорожкам.

Первой молчание нарушила Майя:

– Мне нравится запах весны, обещание новой жизни… – Ее рассеянный взгляд упал на плоский живот сестры. – Прости, я ничего такого не имела в виду.

Беатрис взглянула на сестру и увидела в ее глазах тревогу.

– Ты знала? – спросила Беатрис, глубоко засунув руки в карманы пальто.

– Да… догадывалась.

– Наверное, ты считаешь меня полной идиоткой! – И доктор, вероятно, тоже, хотя Беатрис уже не помнила, о чем конкретно они говорили на приеме.

– Я и буду считать тебя идиоткой, если ты будешь продолжать говорить такие глупости.

Беатрис в ответ слабо улыбнулась.

– Я должна была догадаться, – подтвердила она, вспомнив о всяких разных признаках. – Но я и подумать не могла, что это случится снова… После… – Голос ее затих, и она иронично улыбнулась, вспомнив о непрошеном совете дедушки Данте, сохранившем королевское величие и манеру обращения, хотя он и передал трон сыну: «Женщина, расслабься».

Эти слова застряли в ее голове – главным образом потому, что все остальные побуждали ее паниковать. Не открыто, конечно, но люди бросали на нее странные взгляды и внезапно замолкали, когда она подходила ближе.

И оказалось, что старый Рейнард был прав. Сейчас ей нужно только одно – расслабиться.

Беатрис взглянула на сестру. Тревога на лице заставила ее заговорить:

– Все ждали, каждый месяц, что я забеременею, и я тоже надеялась, но каждый раз мне приходилось говорить Данте, что у нас снова не получилось.

Он вел себя так, будто это не имело значения, но Беатрис знала, что это не так. А с того момента, как Данте стал наследником трона, эта проблема перестала быть их личным делом. Все придворные стали обсуждать ее бесплодие.

Взглянув на свой живот, Беатрис постаралась рассуждать разумно. «Год назад Данте был бы счастлив, узнав об этом», – подумала она. Нахмурившись, прикусила нижнюю губу и постаралась представить себе его нынешнюю реакцию. Кого она обманывает? Беатрис точно знала, как Данте отреагирует на известие о том, что они зачали наследника трона.

Это станет концом ее новой жизни. Данте тогда ни за что не позволит ей забрать ребенка из Сан‑Мачизо.

– Поэтому ты ушла?..

– Ушла? – Беатрис покачала головой.

Майя внимательно смотрела на лицо сестры и огляделась вокруг в поисках скамьи. Похоже, Беатрис надо было присесть.

– Ты никогда не говорила, почему вернулась домой.

Беатрис печально улыбнулась.

– А ты никогда и не спрашивала меня, – сказала она.

– Я подумала, ты сама скажешь, когда будешь готова.

– Мне трудно объяснить свою жизнь. Мне кажется, я попала в бурлящий поток, и мне трудно удержаться на ногах в этих пенистых водоворотах. Все так быстро произошло. Я жила сама по себе, потом я вдруг забеременела и вышла замуж.

– А потом ты стала принцессой.

Беатрис горько рассмеялась.

– Плохой принцессой. Я потеряла ребенка, и у меня не было времени погоревать о нем. – Она сжала дрожащие губы. – Мне надо было исполнить свой долг и произвести на свет наследника. Люди вели себя так, будто нашего первого ребенка никогда и не было. А я ощущала себя виноватой…

Беатрис хотелось услышать от Данте, что ей не за что винить себя, что ребенка она должна рожать не по велению долга, а по велению любви.

Но он не сказал ей об этом.

Да и слово «любовь» Данте никогда не произносил. Может быть, он не верил в нее?

Он часто говорил ей о том, что хочет ее, и его глубокий низкий голос вызывал в ней внутреннюю дрожь. Но порой ей казалось, что он не очень охотно поддается желанию, которое она пробуждала в нем.

Беатрис говорила себе, что любому мужчине трудно раскрывать свои чувства, но в глубине души подозревала, что за этим кроется что‑то еще.

Она боялась, что дело совсем не в том, что он не может признаться в своих глубоких чувствах, а в том, что у него их просто нет. После того как ребенка не стало, их больше ничто не связывало, только страсть… А теперь в ней зародилась новая жизнь.

Грустно улыбнувшись, Беатрис повернулась к Майе.

– Как ты думаешь, много ли разводов было в династии Веласкес?

– Ты думаешь, что сейчас в их семье будет развод?

Беатрис не желала видеть сомнение в глазах сестры. Но это сомнение ее тоже мучило.

– Давай посидим, – предложила Майя, увидев скамейку.

Сестры уселись рядом, и Беатрис положила руки на свои дрожащие колени.

Майя погладила ее по плечу.

– Расскажи мне, что случилось, Беа?

– Я нашла запись в своем календаре.

– Какую запись?

– О встрече со специалистом по экстракорпоральному оплодотворению, – сказала она.

Только Майя могла понять, что это значило для нее.

– О боже! И что ты сделала?

– Я не хочу быть такой же, как наша мать. И ты знаешь меня. Я ворвалась в зал, где Данте проводил совещание с главами местных корпораций, и сказала ему, что с меня достаточно. Что я не желаю видеть никаких расписаний, а мое тело и его функции – не предмет обсуждения на собраниях совета!

Она вспомнила, как побелел от гнева Данте, когда вывел ее из комнаты.

Беатрис поежилась, взглянув на белочек, резвившихся на дереве.

– Он назвал меня наивной и добавил, что я слишком бурно отреагировала. – В голосе ее послышалась горечь. – Возможно, он был прав… Трудно описать, что потом произошло во дворце.

Тряхнув головой, Беатрис откинула назад светлые шелковистые волосы.

– Я хотела подождать. Тогда я не хотела ребенка. Я все еще горевала по тому, который был потерян…

– Конечно, тебе нужно было время. Разве Данте не понимал твоих чувств?

– Я никогда не говорила ему. Мы не обсуждали это… Да и вообще мы особо ни о чем не говорили. Когда Карл отказался от трона, на Данте навалилось сразу очень много дел. Может быть, я больше похожа на мать, чем я думаю, – задумчиво произнесла Беатрис.

Когда же она перестанет спрашивать себя, что ей нужно для счастья?

Подобно своей матери, она знала, чего хотела; и отказывалась от своих интересов, чтобы ублажить мужчину.

– О, Беа! Ты знаешь, что это не так!

Отведя взгляд от сестры, Беатрис взглянула на куст жасмина, на ветвях которого уже набухали почки.

– У меня будет ребенок. – Она произнесла эти слова будничным тоном, каким говорят о простых вещах, но все равно не смогла поверить в реальность случившегося. – Мне надо сообщить об этом Данте.

Лицо Майи смягчилось, когда она увидела, что Беатрис ищет в своей сумочке телефон.

– Не спеши, сначала приди в себя, – посоветовала Майя, стараясь скрыть беспокойство за ободряющей улыбкой.

Беатрис, прикусив губу, покачала головой.

– Может быть, мне не надо говорить ему об этом? – с надеждой спросила она, взглянув на сестру. И тотчас же надежда превратилась в чувство вины, когда она увидела в глазах сестры сочувствие. – То есть я не это имела в виду. Я хотела сказать, что все сразу же изменится. Этот ребенок будет наследником трона. – Такую непомерную ответственность возлагали на ребенка, когда он еще не родился. – У Данте было тяжелое детство, а теперь этот ребенок будет брошен в этот мир…

– У Данте было тяжелое детство, потому что его родители были эгоистами, любившими только себя. А у этого ребенка будешь ты.

– Если я вообще вернусь во дворец. – Сердцем она чувствовала, что никаких «если» быть не должно. – Я не хочу быть выставленной оттуда, словно я какая‑то…

– Не надо мне это говорить, Беа, – прервала ее Майя. – Скажи ему. Он знает что‑нибудь о нашей матери и ЭКО?

Беатрис покачала головой.

– Мне кажется, будто это было вчера.

Сестры взглянули друг на друга. Обе они вспомнили о том, какой тяжелый период пережили в детстве. Их мать пыталась забеременеть с помощью ЭКО, потому что отчим настаивал на этом. Он хотел иметь собственного ребенка и нормальную, как он говорил, семью.

Девочки наблюдали, как с каждым месяцем мать теряла свое здоровье, потому что попытки забеременеть ей не удавались. А муж постоянно винил ее в том, что она не способна родить ему ребенка. Он говорил ей, что, если бы она больше отдыхала, если бы была больше мотивирована, если бы она была здоровее, не такая толстая, не такая худая… если бы… если бы… Список обвинений был бесконечен.

Когда их врач отказался проводить очередную процедуру, сославшись на ухудшившееся здоровье матери, они обратились в другую клинику.

– Я всегда считала, что никогда не пойду этой дорогой… – вдруг сказала Майя. – Но ты помнишь Прю?

– Прю, которая вышла замуж за футболиста, твою школьную подругу?

– Да, они с Джейком родили близнецов с помощью ЭКО. Никогда не видела более счастливой пары.

– Но ведь это совсем другое. Прю и ее футболист хотели ребенка, потому что они любили друг друга… – Беатрис почувствовала, что ее глаза наполнились слезами. – Это не было обязанностью. Тогда я ушла сама, по своей собственной воле, но через некоторое время Данте сам бы выставил меня ради женщины с более надежной репродуктивной системой.

– Он просто подлец, – твердо сказала Майя.

– Он отец моего ребенка.

Майя поморщилась.

– Прости…

– Да нет, ничего. – Беатрис прижала руки к своему еще плоскому животу. Паника все еще сжимала ее сердце, но уже уступала место какому‑то ощущению определенности. – Ты, наверное, думаешь, что я сошла с ума, но я действительно хочу этого ребенка.

Майя улыбнулась.

– Я не считаю тебя сумасшедшей, ни в коем случае, я думаю, что ты… Я думаю, что ты будешь чудесной матерью, а я стану прекрасной тетей. – Глаза ее расширились. – С такой матерью, как ты, и с таким отцом, как Данте, этот ребенок будет чудом природы!

Глава 6

– Боюсь, его высочество сейчас…

– Недоступен? – с сарказмом спросила Беатрис. Ей хотелось убить того, кто ей отвечал.

Когда Беатрис, набравшись мужества, все‑таки позвонила Данте, ей стало плохо, физически плохо. Но Данте не взял трубку. Он был недоступен. Ее звонок был кому‑то переадресован, и в трубке послышался женский голос: «Офис его высочества, кронпринца». Этот голос был таким высокомерным, что Беатрис мгновенно невзлюбила его обладательницу.

В течение следующих нескольких часов она поняла, что муж избегает ее. Беатрис звонила по нескольким номерам, но никто не брал трубку, а сообщения возвращались недоставленными.

И единственный номер, который отвечал, был именно этот.

– Его высочество не принимает звонков, но я могу передать ему сообщение.

– Да, вы мне уже говорили об этом, – прервала ее Беатрис.

Она уже в пятый раз пыталась дозвониться до Данте, и в пятый раз эта безликая персона предлагала ей передать ему сообщение.

– Но, может быть, вы желаете связаться с адвокатами его высочества… У вас есть телефон адвокатской фирмы? Я могу…

Прищурив глаза, Беатрис откровенно сказала, что ей следовало бы сделать, и в ответ услышала шокированный вздох. Да, гордиться было нечем, но терпение ее лопнуло.

Краем глаза Беатрис увидела Майю, делавшую ей какие‑то знаки. Сестра беззвучно пыталась донести до нее какую‑то информацию.

Проигнорировав эти знаки, Беатрис улыбнулась. Она не восторгалась собой, но это было облегчение – вывалить все, что она думает, этой непробиваемой секретарше.

– Собственно говоря, у меня вопросов к нему нет. Я просто хотела сообщить ему новость.

– Я могу передать ему любую информацию.

– Это личная информация. Секретная.

– Я его личный секретарь.

– В таком случае… – Почему бы нет? Беатрис глотнула воздуха. – Пожалуйста, передайте моему мужу… – Она подчеркнуто произнесла это слово. – Передайте моему мужу, что скоро он станет отцом. Я думаю, ему будет интересно об этом узнать. Вам все понятно? – как можно любезнее спросила Беатрис и услышала, как секретарша поперхнулась в трубку. Беатрис посчитала это подтверждением. – Ну спасибо вам за вашу помощь. Я вас обязательно упомяну, когда буду разговаривать с мужем.

Беатрис завершила разговор. Сердце ее бешено билось, когда, сжав трубку побелевшими пальцами, она взглянула на сестру.

Майя округлила глаза.

– Ты действуешь совсем не по плану.

– Да, не по плану. Я не смогла сдержаться.

– Я думаю, что ответ последует незамедлительно, – пробормотала Майя, а Беатрис между тем продолжала смотреть на телефон, который она сжимала в руке так, будто это была неразорвавшаяся бомба.

– И что теперь мне делать?

* * *

Только в три часа ночи Беатрис удалось наконец‑то уснуть, и поэтому она не сразу очнулась, когда раздался звонок в дверь. Она подумала, что это сон. Но звонок оказался реальным.

Кто‑то – и нетрудно было догадаться кто, – не отнимал руку от звонка, наполняя квартиру музыкальным фрагментом из оперы Россини – любимого композитора квартирной хозяйки.

Когда Беатрис натягивала поверх ночной рубашки халат, явилась Майя.

– И как он так быстро добрался сюда?

Беатрис пожала плечами.

– Может, мне выйти и сказать, чтобы он пришел позже?

– Будто это поможет… – Проведя рукой по взлохмаченным волосам, Беатрис попыталась успокоиться. – Нет, нет… Со мной все будет в порядке. – Еще раз сделав глубокий вдох, она потуже затянула пояс халата.

Лицо Майи выражало сомнение.

– Ну, как скажешь. Я буду в своей спальне, если тебе понадоблюсь.

– Спасибо.

Беатрис улыбнулась, но едва заметила, как сестра ее ушла. Она думала лишь о том человеке, который стоял за дверью.

С трудом переведя дыхание, она повернула дверную ручку. После этого привычного действия она обычно видела общий коридор с потертым ковром, прикрывавшим старый паркетный пол, и доску объявлений. Но сегодня сквозь дверь она могла видеть лишь Данте, который заслонил собой все вокруг.

Оттолкнувшись от стены, он встал перед ней во весь свой рост. На нем был черный костюм. Но не безукоризненно выглаженный, как обычно. Костюм был помятый, а ворот белой рубашки небрежно расстегнут. Однако Беатрис едва обратила внимание на все эти детали. Она видела или скорее чувствовала все те эмоции, которые кипели в нем.

– Ты переехала. – Данте старался держать себя в руках, но, когда он смотрел на нее, весь его самоконтроль, словно мокрый канат, ускользал сквозь пальцы. – И никто не сказал мне об этом.

Данте пересек Атлантику, чтобы добраться сюда. Ведь известие, которое он получил, буквально перевернуло его жизнь.

Но вид ее голубых заплаканных глаз не вызвал в нем жалости. От этого он еще больше горячился. Данте был очень зол.

– Твои соседи, похоже, перепугались. Мне пришлось отправить к ним своих охранников, чтобы те заверили их, что я не опасен.

А ему, между прочим, пришлось изрядно понервничать, когда он искал ее адрес. Пришлось подключать спецслужбы.

– Что ты здесь делаешь? – Ее взгляд был укоризненным, и Данте возмущенно хмыкнул.

– Ты это серьезно?

– Зачем ты приехал сюда? В этом нет никакой необходимости. Просто ответил бы, что ты получил информацию.

– Но я уже здесь.

– Уверена, что все в этом доме знают об этом. Думаю, следует сообщить соседям, что завтра ты уезжаешь.

– Я не уеду, и мы оба знаем об этом. Может быть, ты впустишь меня или мы будем беседовать на пороге? – Он пронзил ее холодным взглядом. – Или ты хочешь, чтобы сюда набежали папарацци? Итак, давай делись новостями. О, пардон, я забыл, ты уже поделилась.

Интересно, скольким людям она уже сказала об этом до него.

Беатрис саркастически сжала губы.

– Говори потише, и будь разумнее.

– Полагаю, мне повезло, что ты не отправила мне сообщение.

Впрочем, вспомнив о том, какой он испытал шок, услышав эту новость от своей секретарши, Данте решил, что сообщение было бы предпочтительней.

Скинув цепочку с двери, Беатрис посторонилась, скрестив руки на груди. Данте вошел в холл, который в объявлении был описан как просторный обеденный зал. Это было небольшое преувеличение, но сейчас этот холл вызывал у Беатрис ощущение клаустрофобии.

– Я пыталась связаться с тобой.

– Плохо старалась.

Беатрис сжала губы.

– Тот номер, который есть у меня, был недоступен. И я решила, что ты специально переадресовывал мои звонки своей роботоподобной секретарше.

– Она прекрасная секретарша.

«Но я мог бы уволить ее», – нахмурив брови, подумал Данте, вспомнив тот момент.

Тогда, испытав шок, он попросил ее повторить то, что она сказала. Она повторила, сказав те же слова, но вопросов у него только прибавилось.

«Она сказала, что она беременна? – воскликнул он. – Ты называешь мою жену лгуньей?»

– И очень ответственная, – добавил Данте.

– Да, конечно, я не сомневаюсь в том, что она сказала только то, что ей было велено. Ведь именно ты велел ей сказать, что мы будем общаться только через адвокатов.

– Это была твоя идея, – мрачно напомнил он ей.

– Я так и знала, что виноватой буду я.

И вдруг Беатрис почувствовала, что у нее больше нет сил бороться. Она незаметно сморгнула слезы, навернувшиеся на глаза.

– С тобой все в порядке? – спросил Данте.

Собравшись с силами, Беатрис ответила воинственно:

– Я беременна, но не больна.

Данте тихо перевел дыхание.

– Значит, это правда?

– Ну нет, конечно. Я просто пошутила.

– Прости, но ты сказала глупость.

Беатрис закрыла глаза и тут же почувствовала, как Данте взял ее за руку.

– Да, глупость. – Она открыла глаза и покачала головой. Голос ее дрожал, когда она прямо взглянула ему в лицо.

– Тебе лучше присесть.

– Мне надо лечь в постель. Ведь я была в постели. – Колени ее подгибались, и она была благодарна Данте за то, что он поддерживал ее. Беатрис кивнула на дверь прямо за его спиной. – Там гостиная, – сказала она, боясь, что он пойдет в соседнюю дверь, где была ее спальня. – Будь осторожен. Там стоят коробки, которые мы еще не распаковали.

Лавируя между коробок, Данте бережно довел ее до дивана.

– Значит, ты была у доктора? – спросил он, присев перед ней на корточки. Внимательно взглянув на ее бледное лицо, он почувствовал угрызения совести. Она выглядела так, будто всю неделю плакала. Может быть, так оно и было. Она была такой хрупкой, что он боялся дотронуться до нее. Ему казалось, что она могла разбиться.

Беатрис кивнула.

– Да, все верно. Ошибки нет.

Данте отметил, что сквозь охватившее его чувство вины пробилось какое‑то новое чувство. Чувство собственника, защитника.

Она покачала головой, потому что слезы вновь навернулись ей на глаза. Может, он на это надеялся? И хотел бы, чтобы это была ошибка, над которой они вместе посмеялись бы? Она не могла винить его за это.

– Ты сделала УЗИ?

– Пока нет… Что ты делаешь?

Данте поднес телефон к уху.

– Хочу сделать распоряжения.

– Данте, сейчас половина третьего ночи. – Он покачал головой, будто это была какая‑то ерунда. – Я знаю, в твоем мире ты можешь потребовать что угодно в любое время дня и ночи, и люди помчатся исполнять твое приказание, но в моем мире мы ходим к врачам днем, и сначала надо записаться на прием.

– Записаться?

– Если ты хочешь что‑то сделать, принеси мне чашку чаю. С имбирем. Это помогает от тошноты. Кухня там. – Беатрис кивнула в сторону арки в конце комнаты, которая вела в кухню. – Заварка в шкафу на нижней полке, справа.

Беатрис закрыла глаза. Она слишком устала, чтобы смотреть, отреагировал ли он, не говоря уж о том, чтобы спорить с ним. Она не открывала глаз, пока не почувствовала, как он дотронулся до ее руки.

– Я принес тебе чай, – сказал Данте, прямо взглянув на нее.

Беатрис взяла чашку и подула на чай, чтобы остудить его. Данте уселся на другой диван напротив нее. Он, казалось, был погружен в свои мысли.

Сделав глоток, Беатрис почувствовала, что ей стало легче. Но все равно она боялась, что в каждую секунду может разразиться шторм.

Поставив чашку на край стола, она ждала, что будет дальше. Когда Данте встал с дивана, Беатрис напряглась.

– Да, я не думал о том, сколько сейчас времени, – признался он. – Я был…

– В шоке, я знаю.

– Я понимаю твои чувства… Знаю, ты этого не хотела, но это случилось, и нам придется с этим разбираться.

– Нам не надо ни с чем разбираться. – Беатрис все еще штормило, хотя чай немного успокоил ее. – Я уже разобралась, – добавила она. – Я записалась на УЗИ, просто чтобы уточнить срок, и через несколько недель пойду на обследование.

– Прекрасно, но я отменю его. Мы сделаем УЗИ, когда вернемся домой, – заявил Данте.

– Домой?! – воскликнула Беатрис, почувствовав, как внутри ее все похолодело. – Я уже дома! Я никуда не поеду. Я останусь здесь. – Поджав под себя ноги, Беатрис обхватила руками колени. – Не переживай из‑за ребенка. Когда мы разведемся, обсудим с тобой все детали.

– О чем ты говоришь, черт возьми?! – громовым голосом воскликнул Данте, осознав в этот момент, что вся его жизнь изменилась с момента встречи с Беатрис. – О каком разводе идет речь, если ты носишь моего ребенка!

Она взглянула ему в глаза и увидела в них такую же решимость, какая была в его голосе. Приподнявшись, Беатрис задрожала, ощутив приступ паники.

Вокруг ее больших глаз обозначились темные круги. Она была похожа на загнанное животное.

– Ты носишь нашего ребенка, наследника трона. Это меняет все!

– Возможно, он… или она не захочет этого, – прошептала Беатрис, непроизвольно прижав руку к животу.

– Ты хочешь лишить нашего ребенка его законного наследства, его права по рождению?

– Ни Карл, ни ты не стал от этого более счастливым, – возразила она.

– Мы не станем повторять ошибки наших родителей.

Беатрис подняла дрожащую руку, словно защищаясь.

– Есть другой путь. Я не могу вернуться к тому, что было… – Она покачала головой. – Я не хочу, чтобы мной управляли и манипулировали.

Данте взглянул на нее с неподдельным изумлением. Он был явно шокирован.

– Ты считаешь, тобой манипулировали?

– Да, так было.

– Такого больше не будет, когда ты вернешься во дворец. Все изменится.

Беатрис усмехнулась, не в силах скрыть свой скептицизм.

– Что изменится?

– К черту общественное мнение, для меня самое главное – это моя семья. Я буду самым лучшим отцом. – В глазах Данте светилась решимость. Он приподнял ее лицо за подбородок. – Ты не сможешь вырастить ребенка одна…

Беатрис подавила в себе желание прижаться щекой к его ладони.

– Женщины часто растят детей в одиночку, некоторые по своей воле, а некоторые – потому, что у них нет другого выбора.

– Но у тебя есть выбор, – мягко прервал ее Данте. – У нас было пробное расставание, почему бы нам не решиться на пробный брак?

– И снова какие‑то уловки? – устало произнесла Беатрис. За последние дни она эмоционально и физически вымоталась, и ее желание бороться сменилось беспросветным фатализмом.

Возможно почувствовав это, Данте нагнулся к ней, прямо взглянув в ее глаза. Беатрис стало стыдно за то, что она засомневалась в его искренности. В его эмоциях не было ни капли лжи.

Потом, вспоминая об этом, она решила, что именно эта забота, светившаяся в его глазах, побудила ее перестать бороться с неизбежным.

Беатрис вскинула подбородок.

– Все должно измениться… если я вернусь.

– Обещаю, что тобой никто не будет управлять.

– Я не хочу быть декоративной принадлежностью, я хочу, чтобы со мной обращались как с равной, не опекали меня. Ох… – Слегка склонив голову, она взглянула на него сквозь опущенные ресницы. – И я хочу, чтобы ты никому ничего не говорил, пока не будет срок три месяца и мы не убедимся в том, что все… идет хорошо.

– Моим родителям?

Беатрис усмехнулась, но ее голубые глаза остались печальными.

– Особенно твоим родителям. – Она знала, что не сможет переносить их лицемерие. Родители Данте очень хотели внука, и на какое‑то время жена наследника стала бы центром внимания, но потом они начали бы строить план, как отобрать у нее ребенка.

Неужели она стала параноиком? Что ж, это лучше, чем быть наивной.

– Твои родители не любят меня, никогда не любили… И это нормально, потому что я их тоже не люблю.

Помолчав, Данте кивнул.

– Хорошо, мы никому ничего не будем говорить. Доктор сказал, что у тебя какие‑то проблемы? – с заметным напряжением спросил Данте и пристально взглянул на нее.

– Нет, сейчас еще рано говорить, но если вдруг у меня снова будет выкидыш… – Беатрис почувствовала, как слезы потекли по ее щекам. – Я не хочу, чтобы кто‑нибудь знал. Меня не волнует, что ты скажешь им, но…

Выпустив ее из объятий, Данте поднялся на ноги. Его охватило чувство жалости и желание защитить ее.

– Все будет в порядке.

– Откуда ты знаешь, – всхлипнула Беатрис, глядя на него блестящими от слез глазами. – Ведь это случается со многими женщинами, вновь и вновь, и… – Голос ее сорвался, когда по щеке потекла слеза. Данте обнял ее и прижал к себе. – Не представляю, как я снова это вынесу, – прошептала Беатрис, уткнувшись носом ему в грудь.

Данте ничем не мог ей помочь, но ему так хотелось уберечь, защитить Беатрис, что сердце разрывалось от тревоги и нежности. Поцеловав ее в макушку, он нежно пригладил ее шелковистые волосы.

Ее рыдания скоро утихли, но она еще некоторое время прижималась к его широкой груди, его сильным рукам. Судорожно вздохнув, Беатрис отстранилась.

– Спасибо тебе.

Какое‑то незнакомое чувство шевельнулось в груди Данте, когда он поднялся с колен и встал возле дивана.

– Не за что, – ответил он.

– Должно быть, я ужасно выгляжу.

– Да, ужасно, – подтвердил Данте, когда Беатрис со слабой улыбкой взглянула на него. – Скоро ты станешь еще и толстой и не сможешь видеть свои ноги.

«Ты все еще любишь меня?» – мысленно спросила его Беатрис.

Она не сказала это вслух, потому что он уже не любил ее.

Глава 7

Самолет прорвался сквозь плотный слой облаков и поднялся в чистое синее небо. Однако настроение Беатрис было не безоблачным. Расстегнув ремень, она устало откинулась на сиденье, на кожаном изголовье которого была вытиснена корона Веласкесов. Они с нетерпением ждали ее, но Беатрис понимала, что этой семье нужен только ребенок. Именно по этой причине Данте хотел восстановить их брак.

Раздался голос пилота, предупреждавший их о возможной турбулентности. Пилот говорил на итальянском, и Данте перевел его слова.

Слабо улыбнувшись в ответ, Беатрис кивнула, хотя ей не требовался перевод. Она начала изучать итальянский еще во время своего короткого пребывания в Сан‑Мачизо – это был официальный язык королевства.

Беатрис пригладила волосы, поправила серьги и браслеты и взглянула на Данте. Тот тоже отстегнул ремень и расстегнул пиджак. Беатрис хотела достать книжку из сумочки, но засомневалась, сможет ли сосредоточиться на чтении. Нервы ее были напряжены до предела.

До того момента, как они поднялись на борт частного самолета, она не позволяла себе задумываться о своем будущем. А теперь только об этом и думала.

Беатрис взглянула на Данте и нахмурилась. Он почему‑то не ушел в отдельный салон, где мог бы поработать, – он даже не достал свой ноутбук. Ее это встревожило. Ведь с того момента, как Данте занял место брата, он использовал каждую свободную минуту, чтобы решать государственные вопросы.

Покорно вздохнув, Беатрис достала книжку. Ей надо было куда‑то уткнуть взгляд, чтобы не смотреть на мужа.

Мужа… Когда‑то она произносила это слово с радостью и гордостью, но это было так давно…

Данте всегда считал себя ее мужем, а теперь он стал еще и отцом ее ребенка.

Беатрис отчаянно хотела ребенка. Жизнь, зародившаяся в ней, была для нее средоточием всех ее надежд и устремлений.

Вряд ли Данте испытывает такие же чувства. Что ж, ей всю жизнь придется расплачиваться за свою наивность и неосмотрительность. Она увлеклась не тем мужчиной и отказывалась признать очевидное. И почему она раньше этого не замечала? Совсем как ее мать…

Образ матери то и дело возникал перед ее глазами. Беатрис, сама того не желая, повторяла ее судьбу. Эта история могла повторяться из поколения в поколение, как родовое проклятие, и Беатрис от всей души желала разорвать этот порочный круг. Как жаль, что она не сразу поняла это, прожив короткое время в каком‑то придуманном ею фантастическом мире, не желая смотреть в глаза правде и признавать очевидное.

Размышляя об этом, она чувствовала отвращение к себе. Теперь она могла признаться себе в том, что оказалась такой же слабой, как и ее мать.

Однако Данте не был таким, как ее отчим: жестоким и властным мужчиной с садистскими наклонностями. Данте был просто не тем, за кого она его принимала, но от этого он не стал плохим человеком. Ее муж был прямолинейным, сильным, цельным, нетерпеливым и надменным человеком, но не это ранило Беатрис. Единственным недостатком Данте было то, что он не любил ее…

Однако это не значило, что она должна лишить ребенка отцовской любви, а также отцовского наследия. Ей надо только оградить свое дитя от пагубного влияния этого наследия.

– С тобой все в порядке?

Беатрис вздрогнула.

– Что? Да. Почему ты спрашиваешь?

На лице Данте появилась язвительная улыбка. Он кивнул на книгу, лежавшую у нее на коленях.

– Ты держишь книгу вверх ногами.

Покраснев, Беатрис перевернула книгу.

– Я никогда не любила летать на самолетах.

– С медицинской точки зрения у тебя нет противопоказаний для перелетов. – Он поймал ее удивленный взгляд. – Я интересовался – Наш уговор. Ты же помнишь, что кое‑что должно оставаться между нами? Что ты сказал своим родителям?

– Я сказал родителям, что мы возвращаемся домой. Вместе. Они не будут беспокоить тебя. Признаюсь честно, я давно перестал пытаться заслужить их одобрение, когда понял, что это бесполезно.

Данте вспомнил один эпизод, намертво врезавшийся в его сознание. Горящие в камине рождественские открытки, которые он несколько лет присылал родителям. Они даже не открыли их.

И когда открытки превратились в горстку пепла, Данте решил, что, если родители считают его беспечным и своенравным, причинявшим им только головную боль, он будет жить так, как хочет.

– Да, чуть не забыл. Дедушка передал тебе большой привет и сказал, что надеется сыграть с тобой партию.

Беатрис улыбнулась:

– По крайней мере, у меня есть один друг во дворце.

Разочарование мелькнуло в глазах Данте.

– У тебя есть муж…

Беатрис опустила глаза.

– Я не забыла об этом, – сказала она, пожалев о том, что он не может сказать того же о ней.

– Для меня это тоже будет испытанием, – признался Данте.

Беатрис взглянула на него, удивленная столь неожиданным признанием.

– К сожалению, никто не учит тому, как быть кронпринцем. Но я получил очень ценный совет. Дед сказал: «Не доверяй никому и не верь ни одному слову».

Как Данте и ожидал, Беатрис рассмеялась. Данте тоже улыбнулся, но потом его улыбка исчезла, когда он понял, как сильно тосковал по ее смеху.

Их взгляды встретились, и Беатрис ощутила, как что‑то поменялось в атмосфере.

Тяжело вздохнув, она отвела глаза в сторону.

– Что‑то не так? Ты можешь мне сказать.

От неожиданности она снова взглянула на него.

– Неужели ты…

Беатрис запнулась, задумавшись о том, неужели когда‑нибудь настанет день, когда она будет понимать его, а не только желать.

– Что я? – нетерпеливо переспросил Данте.

– Неужели ты все еще… – Она всплеснула руками, и на запястьях ее зазвенели серебряные браслеты. – Неужели ты все еще здесь?

Его темные брови сдвинулись – Данте был озадачен.

– А где еще я должен быть?

Беатрис тихо рассмеялась. Похоже, Данте до сих пор не осознал, что с того момента, как стал наследником трона, он отдалился от нее, оттолкнул от себя и полностью отдался возложенной на него роли.

– Заниматься более важными делами, – выпалила она и прикусила язык. Ведь ее непроизвольно сказанные слова были такими горькими.

Беатрис выправила локон, забившийся под воротник белой футболки, и поймала на себе взгляд Данте. Она поежилась и пожалела, что сняла блейзер. Ей захотелось надеть его. Это было глупо, потому что они летели в жаркую страну. Разгладив несуществующие складки на своих джинсах, чтобы чем‑то занять руки, Беатрис опустила глаза.

Губы ее дрогнули, когда она заметила, что Данте, похоже, испытывает такие же проблемы. Его длинные пальцы сжимались и разжимались, будто он хотел достать свой ноутбук.

Беатрис незаметно вздохнула. Она думала, что сможет расслабиться в путешествии, но разве можно было расслабиться в присутствии Данте, излучавшего едва сдерживаемую силу? В замкнутом пространстве Беатрис очень остро ощущала его, и ее чувства готовы были вырваться на поверхность. Она с трудом скрывала свою слабость и уязвимость.

Беатрис натянуто зевнула.

– Я плохо спала этой ночью.

Они с Майей проговорили до рассвета, и, когда сестра ушла спать, Беатрис, не раздеваясь, легла на кровать и пролежала так до утра, глядя в потолок. Ей удалось поспать лишь полчаса, пока не зазвенел будильник.

Самолет тряхнуло, когда он попал в воздушную яму, и Беатрис прижала руку к горлу, едва сдержав приступ тошноты.

– Точно все в порядке?

– Да, не беспокойся. Я всегда любила американские горки.

Данте видел темные круги под ее глазами и понимал, что ей нехорошо…

Данте не знал, откуда у него взялась эта привычка, но, когда он хотел что‑то сказать, всегда отступал назад и рассматривал события и людей с объективных позиций.

Только это не относилось к Беатрис.

– Ты действительно выглядишь усталой.

– Спасибо, – пробормотала она, посчитав его слова обвинением. Наверное, он хотел сказать: «Ты выглядишь ужасно». – Мы с Майей пытались решить, что она будет делать без меня…

– Создавать новый бизнес – нелегкое дело.

Данте подозревал, что основная нагрузка ложилась на плечи Беатрис. Он не имел ничего против Майи, но догадывался, что младшая из сестер не привыкла доводить дело до конца. Со слов Беатрис у него сложилось впечатление, что Майя была из тех людей, которые с энтузиазмом брались за любое дело, но энтузиазм сразу же угасал, когда надо было упорно трудиться. Для себя такого партнера он никогда бы не выбрал.

– Твоя сестра хочет одна продолжать это дело?

Беатрис почувствовала угрызения совести. Она второй раз подводила свою сестру.

– Майя сказала, что откажется от столь амбициозных планов.

– Но ты не поверила ей.

– Да, конечно.

Данте задумался.

– Может быть, ей обратиться за советом к экспертам? И еще я знаю одного человека, которому будет интересно инвестировать в проект молодого дизайнера.

– И кто же этот человек? Не ты ли?..

– Он пожелал остаться неизвестным, – тихо ответил Данте.

– Очень великодушно с твоей стороны.

– Просто я очень хочу, чтобы ты не волновалась во время беременности.

– Ну хорошо, я поговорю с сестрой, но, видишь ли, она довольно обидчивая. Ей не раз приходилось сталкиваться с людьми, которые, взглянув на ее хорошенькое юное личико, отказывались вести с ней дела, посчитав ее несерьезным бизнесменом.

– Я готов поддерживать любое ваше начинание.

Беатрис в ответ лучезарно улыбнулась. Она не ожидала такой любезности.

– Мы любим вызовы.

Внезапно с лица Беатрис исчезла улыбка.

– В чем дело?

– Я хочу стать хорошей матерью. – В глазах ее мелькнул страх.

– Ты и будешь ею.

– Ты так думаешь?

Но прежде чем Данте успел сказать ей в ответ какие‑то ободряющие слова, явился стюард‑официант.

Краснея и заикаясь, молодой человек обратился к Беатрис. Когда она приветливо улыбнулась ему в ответ, он чуть не упал в обморок.

Данте что‑то резко сказал ему, и официант явно попытался взять себя в руки, хотя его взгляд по‑прежнему был прикован к Беатрис.

Пока официант ждал, Данте обратился к ней:

– Я заказал кофе и сэндвичи, ты хочешь что‑нибудь еще?

Беатрис лукаво, с оттенком триумфа, улыбнулась, и Данте не сразу все понял, пока она не обратилась к официанту на вполне приличном итальянском языке:

– Принесите еще, пожалуйста, чай и крекеры.

Когда молодой человек удалился, Данте спросил Беатрис:

– И когда же это случилось?

Она пожала плечами, пытаясь скрыть самодовольную улыбку.

– У меня была начальная подготовка – я изучала язык, пока жила в королевстве, а потом, уехав, продолжала его изучение. В нашем местном колледже прекрасные курсы итальянского языка. Второй язык всегда пригодится.

– Похоже, у тебя способность к языкам.

– Я занимаюсь итальянским не по своей воле, а потому что…

Его длинные пальцы крепко сжали чашку с кофе.

– Ты говоришь так, будто тебя кто‑то заставил, – сказал Данте, взглянув на нее поверх края чашки.

– Заставил? Это не так, – призналась Беатрис. – Никто не спрашивал меня, хочу ли я изучать итальянский язык.

После отъезда из Сан‑Мачизо она оказалась в итальянском ресторане, попыталась сделать заказ и с ужасом поняла, что изъясняется с большим трудом. Это больно ударило по ее самолюбию. Тогда она и приняла решение пойти на курсы.

– Майя составила мне компанию, и мы стали практиковать разговорный язык… Хотя Майя гораздо способнее, чем я. Она все схватывает на лету.

Данте неопределенно хмыкнул, и Беатрис возмутилась.

– Ты не веришь мне?! – с вызовом воскликнула она.

– У твоей сестры есть способности к изучению иностранных языков, ну и хорошо, раз ты так говоришь. – Поставив на столик чашку с кофе, Данте откинулся на спинку кресла.

– Ну да. – Прищурив глаза, Беатрис угрожающе взглянула на него. – У тебя какие‑то проблемы насчет моей сестры?

– У меня нет проблем… – начал Данте, но затем остановился. – Ну ладно, ты разве не понимаешь, как часто ты восхваляешь ее? Это происходит постоянно. «Майя чудесная», «Майя красивая», «Майя сказала», «Майя считает»… – выпалил он. – Из того, что я знаю, у Майи были те же возможности, что и у тебя, но она оставила школу, не получив аттестата, затем пошла на какие‑то курсы, потом бросила их, стала заниматься благотворительностью, не так ли?.. И да, потом она бросила и это дело… – Данте чувствовал, как в нем поднимается раздражение. – Ведь только день рождения Майи отмечался с особой пышностью, любой ее шаг прославлялся, но на самом деле именно ты, Беатрис, была движущей силой и настоящим талантом!

– Это потому, что… – Вспыхнув, Беатрис прикусила губу. У Майи была своя личная жизнь, и она уважала ее неприкосновенность, хотя ей хотелось бросить обвинения ему в лицо.

– Майя не довела ни одного дела до конца, а ты сдала экзамены, получила степень, сделала успешную карьеру модели. Почему ты во всем подчиняешься ей?

Отпрянув от него, Беатрис сжала ручки кресла.

– Ты… – Она запнулась, внезапно осознав, как выглядели в его глазах ее отношения с сестрой. – Ты не поймешь.

– Ну, так объясни! Доверься мне.

Желание защищать сестру было так велико, что Беатрис никак не могла решиться рассказать ему подробности.

– Я говорила ей эти слова, потому что очень долго никто их ей не говорил.

Данте покачал головой.

– Ты говоришь так, будто твоя сестра была жертвой.

Хрупкая миловидная брюнетка, как он понял, обладала стальным характером. Она была тихой, да, но не робкой личностью. И надо было быть очень храбрым мужчиной, чтобы попытаться заглянуть под ее обманчиво спокойную маску.

– Не жертвой, а выжившей, – с жаром ответила Беатрис. Чувство жалости к себе было чуждо ее сестре. – Ты ведь знаешь, что наш отец умер? – Беатрис тогда поняла, что жизнь их изменится, но не представляла, насколько.

Данте кивнул, не поняв, к чему она ведет.

– И мама второй раз вышла замуж.

Данте снова кивнул, вспомнив день, когда познакомился с матерью Беатрис. Рэйчел Монк к тому времени была в разводе. Их отношения не заладились с самого начала. Новость о замужестве дочери привела ее в негодование. Да и как могла отреагировать мать, когда дочь заявила ей, что вышла замуж неделю назад в Лас‑Вегасе, и этот мужчина… – барабанная дробь, – Данте Веласкес?

Он не думал, что в новой семье его примут с распростертыми объятиями, и даже готовился к худшему, – его собственные родители подготовили его к этому. Годам к десяти он перестал обращать внимание на их ругань… и даже начал наслаждаться ею.

После первого шока его теща стала вежливой, но не более того, и при их редких встречах она никогда не расслаблялась, продолжая считать его угрозой для счастья своей дочери.

Данте вспомнил, что Беатрис несколько раз говорила о втором браке матери, но он никогда не интересовался подробностями.

– Они развелись несколько лет назад?

– Да, слава богу!

В этом восклицании не было ничего особенного.

– Ты его не любила?

– Он был мерзавцем. – Беатрис хотела сказать это спокойно, но не получилось.

Данте напрягся… Глаза его потемнели, по спине пробежал холодок.

– Он бил тебя?

– Нет, не бил.

Мышцы его расслабились, но возле рта продолжала нервно биться жилка.

– Он никогда не поднимал на меня руку. – «Люди почему‑то считают, что насилие выражается в физическом воздействии, но пытки могут быть разными», – подумала Беатрис. – Ему не нужно было бить меня, – тихо сказала она. – Он вообще не обращал на меня никакого внимания. Не я была его целью. Я была невзрачной долговязой девочкой, и это оказалось мне на руку.

Данте взглянул на ее лицо – гладкая нежная кожа, чувственные губы и выразительные голубые глаза под темными бровями. Ему трудно было представить ее угловатым подростком. Сейчас она была неотразимой красавицей.

Странно, но сама Беатрис не придавала своей красоте особого значения. Она не была тщеславной. Это восхищало Данте, потому что таких женщин он никогда не встречал.

– Эдвард любил быть в центре внимания, особенно матери, – продолжала Беатрис, – и никаких конкурентов не признавал. Он не считал меня привлекательной или умной, но Майю он невзлюбил с самого начала. Она была хорошенькая, как кукла, но терпеть не могла, когда ее так называли. Она была девчонкой‑сорванцом. Майя была одаренной, не по годам развитой. И он, похоже, ощущал ее связь с матерью…

Беатрис помолчала, и ее голубые глаза затуманились от тяжких воспоминаний. Сделав усилие, она взяла себя в руки.

– Отец с матерью всегда говорили ей, что она особенная, так как не хотели, чтобы она чувствовала себя второстепенной по отношению ко мне. Они постоянно подчеркивали, что она такая же их дочь, как и я.

– Я забыл, что они удочерили ее, – сказал Данте. – А что чувствовала ты?

Беатрис удивленно взглянула на него, покачав головой.

– Что чувствовала ты, когда Майе говорили, что она особенная? – пояснил Данте. – Когда мать уделяла ей больше внимания, чем тебе, всячески подчеркивала, что между ними особая связь?

Улыбнувшись, Беатрис попыталась объяснить:

– Родители постоянно говорили, что мы обе дороги им, а Майя с мамой считали, что… ты можешь быть любима обоими родителями, но быть ближе к кому‑то одному. Я была папина дочка, – призналась Беатрис, и в глазах ее мелькнула печаль. – Я всегда была ближе к отцу, чем к матери. Мы были счастливой семьей, так было, даже когда отец умер. Мы любили друг друга и поддерживали во всем, но потом…

Данте увидел, как Беатрис сглотнула. Непроизвольно она прижала руку к горлу.

– Все изменилось буквально за одну ночь. Сначала мы были рады видеть нашу мать счастливой, помогали ей наряжаться и делать макияж перед свиданием с Эдвардом. Поначалу он казался очаровательным мужчиной. Но когда они поженились, он кардинально изменился. Постепенно он стал ограждать мать от всего и всех, включая нас. А мы тогда ничего не понимали, потому что были детьми. Он был с нами ласков в присутствии матери, но, когда ее не было, он третировал нас. Одним из способов издевательства над Майей были постоянные обвинения. Он шпынял ее каждый день, насмехался над ней и говорил, что она бестолковая и ни на что не годится. И в конце концов сестра поверила в это. Он был садистом. Ему нравилось видеть, как она плачет.

Беатрис оторвала взгляд от своих сжатых пальцев, когда Данте тихо выругался. Он увидел, как она смахнула со щеки слезу.

– Она всегда прекрасно рисовала, и учителя хвалили ее, – продолжила Беатрис. – Но Эдвард разрушил ее веру в себя. Он брал ее рисунки и высмеивал их. Со временем яркая жизнерадостная девочка превратилась в замкнутого ребенка. Мать, когда я говорила ей об этом, долгое время не верила мне… – Вздохнув, Беатрис взглянула на Данте и печально улыбнулась. – Поэтому, как видишь, я постоянно говорю Майе о том, что она необыкновенно талантлива, и ведь это правда.

– Да, я понимаю. – Но Данте все‑таки считал, что не только Майя талантлива.

Беатрис была защитницей своей сестры и нисколько не завидовала ей. Данте стало стыдно от того, как он раздражался, видя заботу Беатрис о Майе. Теперь он понял, почему она не воспринимала критические замечания по поводу своей сестры.

Если бы он знал, какая тесная связь была между сестрами, никогда бы не попытался разрушить ее. Но он не знал, потому что совсем не интересовался их семейной историей.

– Мы чувствовали себя беспомощными, и это было тяжелее всего, – глядя в окно, произнесла Беатрис. Она будто забыла о том, что Данте рядом. – Сначала он издевался над Майей, потом стал издеваться над матерью с этим чертовым ЭКО. Мать не могла создать ему ту семью, которую он хотел, и, хотя здоровье ее ухудшалось, он заставлял ее снова и снова ходить в клинику. Он говорил ей, что, если она настоящая жена, она должна забеременеть от него.

Глубокий голос Данте прорвался в ее мрачные воспоминания.

– Твоя мать делала ЭКО?

Беатрис кивнула.

– Вот почему ты так остро отреагировала на мое предложение сходить на консультацию. – Данте покачал головой. – Если бы я знал…

– Не думаю, что моя реакция была чрезмерной, – возразила Беатрис, повернувшись к нему. – Просто я считаю, что подобные вопросы следует обсуждать вдвоем.

– Я думал, ты просто не хочешь иметь детей. После выкидыша…

Беатрис непроизвольно прижала руку к животу.

– Это ты не хочешь иметь детей. Тебе нужен наследник.

Данте глубоко задумался. Беатрис рассказала ему о том, каким несчастным был брак ее матери и как отчим издевался над ее сестрой, но детская травма была нанесена и самой Беатрис.

Она тоже была жертвой, просто не понимала этого. Беатрис видела, как страдали ее мать и сестра, и ничего не могла с этим поделать.

– Почему ты раньше не рассказала мне об этом?

– Это не только моя история, но и Майи. И, кроме того…

Ее голубые глаза прямо устремились на него, и Данте показалось, что она поняла его чувства. А он сожалел о том, что ни разу не поинтересовался ее жизнью.

– …Мы просто никогда не доходили до этого момента. Мы были с тобой женаты, но в реальности оставались любовниками.

Данте хотел что‑то сказать, но не успел, потому что Беатрис добавила тихо:

– И в конце концов, так и не успев узнать друг друга, мы решили развестись. Мы с тобой спешили, и… – Она покачала головой, охваченная наплывом эмоций. Данте был рядом с ней, она могла дотронуться до него. И ей захотелось прижаться к нему, ощутить его силу. Желание это было так сильно, что Беатрис стала клониться к нему.

И в этот момент раздался голос пилота.

– Он приглашает меня к себе… – Данте помедлил.

– Иди к нему, – с ободряющей улыбкой сказала Беатрис. – Я смогу побыть без тебя несколько минут.

– Я знаю, ты можешь, ведь ты жила без меня полгода, но теперь такого не должно быть.

Глава 8

Беатрис привела себя в порядок. Подкрасила губы, нанесла тени на веки. Этого было достаточно. Зимнее альпийское солнце придало ее коже здоровое сияние, хотя на деле она чувствовала себя усталой и вымотанной.

Завязав волосы в конский хвост, она надела яркий просторный блейзер. Беатрис слегка улыбнулась, вспомнив, как встречали их в аэропорту.

Спустившись по трапу, Беатрис увидела почетный караул, половину королевской семьи, высших чиновников и несколько местных знаменитостей – представителей науки, искусства и шоу‑бизнеса. Сама же она была в джинсах, блейзере и футболке с изображением смеющейся обезьянки и в кроссовках, видавших лучшие дни, волосы были распущены и не расчесаны.

Беатрис привыкла быть в центре внимания, но никогда она не чувствовала себя столь выставленной напоказ.

Она разозлилась на Данте за то, что он не предупредил ее об этом, а оскорбил ее, сказав, что она чрезмерно бурно реагирует.

Беатрис не спрашивала его о том, что запланировано на сегодня, но надеялась на то, что никаких официальных мероприятий уже не будет.

Тряхнув конским хвостом и засучив рукава просторного блейзера, она направилась к Данте. Увидев его, она улыбнулась ему.

– Я готова, – сказала она.

Данте разговаривал по телефону, но при звуке ее голоса прервал звонок и положил трубку в карман. Голос ее был энергичным, как у спортивного тренера, но выглядела она божественно. Даже в повседневной одежде она выглядела сексуально. Обладая роскошной фигурой, она имела еще и врожденное чувство стиля.

Поймав на себе его пристальный взгляд, Беатрис вспыхнула, но не показала виду, что смущена.

– Ты выглядишь прекрасно.

Беатрис улыбнулась.

Их прибытие на самом деле было достаточно спокойным. Беатрис кивала, улыбалась, пожимала руки… И чувствовала себя вполне непринужденно. Может быть, потому, что не должна была ни на кого производить впечатление?

Это был глоток свободы. Может, на нее повлиял Данте, который никогда никому не старался понравиться? Взглянув на него, Беатрис села в лимузин.

Данте разговаривал с незнакомым мужчиной, у того был весьма серьезный вид, а под пиджаком просматривалась кобура. Беатрис поежилась. О чем она никогда не мечтала, так это о личной охране и лимузине с пуленепробиваемыми стеклами.

Данте сел рядом с ней в автомобиль.

– Извини, просто Карл прислал мне сообщение.

Она кивнула, но ни о чем не спросила. Однако краем глаза видела, что Данте смотрит на нее.

– Как у него дела? – наконец спросила она.

Беатрис никак не могла понять, почему Данте никогда не осуждал своего старшего брата. Она старалась не показывать своих чувств, но, услышав слова Данте, поняла, что ей плохо удавалось это делать.

– Наши проблемы в браке возникли не из‑за него.

– Не сомневаюсь, – выдавила из себя Беатрис и натянуто рассмеялась.

Крепкие семьи выдерживают сильные бури, некоторые становятся даже крепче, но их брак зашатался при первом порыве ветра.

«И почему ты думаешь, что сейчас все будет по‑другому?» – мысленно спросила его она.

Отогнав от себя эти мысли, Беатрис уставилась в окно. Данте заметил, как она нервно покачивает ногой.

– У нас все будет хорошо, уверяю тебя.

– Ты просто веришь, что так будет, или нагадал на кофейной гуще? – Беатрис запнулась, мгновенно пожалев о своем колком замечании. – Прости, я немного нервничаю.

Взяв ее руку, он положил ее к себе на колено. Это было так неожиданно, что секунду Беатрис просто смотрела на его пальцы – темные на ее белой коже.

Высвободив руку, она вытерла выступившие слезы.

– Это всего лишь гормоны, – пробормотала она.

– Пожалуйста, расслабься. Ты знаешь, что будет на этот раз.

– В этом и проблема… – От приступа паники у Беатрис перехватило горло.

Смешанные чувства охватили его, когда он увидел, как она пытается совладать с собой. Данте почувствовал вину и нежность, когда взглянул в ее прекрасные голубые глаза.

Сколько уже раз он делал ее несчастной?

Беатрис отвернулась, вспомнив о брате Данте.

– Мне нравится Карл. – Хотя Данте был прав: в глубине души она обвиняла Карла. Он не захотел стать королем. – Я поддерживаю его решение.

– Его решение?

– Он отказался от своего права на трон. Но что теперь он будет делать?

– Он будет счастлив.

Беатрис ощутила жалость к брату Данте – счастье далось ему слишком дорогой ценой.

– Мне нелегко, – сказал Данте. – Очень многие люди желают мне зла.

Это признание, похоже, вырвалось у него против воли.

Беатрис уставилась на мужа. Он никогда не говорил ей ничего подобного. Неужели он признался в своей… слабости?

– Мы вместе сделали ребенка и мы вместе будем принимать решения о его воспитании, обучении и прочих вещах.

Беатрис сглотнула.

– Хорошо.

Кивнув, Данте откинулся на спинку сиденья, и вереница бронированных лимузинов, сверкая на солнце, тронулась по широкому бульвару, засаженному каштанами. Он проходил по центру столицы Сан‑Мачизо. Правительство города постановило, что в этой части столицы не должно быть высотных зданий. Здесь были современные дома, но они прекрасно сочетались со старинной застройкой. Историю здесь ценили и берегли наследие предков.

Когда они проезжали мимо правительственного здания, Беатрис увидела, что взгляд Данте устремился на развевающийся на ветру флаг.

«Интересно, о чем он думает», – подумала она.

С самой высокой точки дороги открывался потрясающий вид на море и густой сосновый лес, подступавший к белому песчаному берегу. На этом западном берегу, на крутых скалах, селились колонии морских птиц, вызывавшие интерес ученых всего мира.

Беатрис читала в путеводителях описание места, которое Данте называл своим домом. Сан‑Мачизо был завоеван несколько раз, и каждый раз захватчики оставляли свои гены и свою культуру. Трудно описать типичного жителя Сан‑Мачизо, но, гуляя по улицам столицы, можно было повстречать немало поистине красивых людей.

Прекрасный климат, привлекательные лица, размеренный и весьма респектабельный образ жизни… Неудивительно, что это островное королевство часто возглавляло список самых счастливых мест планеты.

Когда они выехали за город, Данте достал телефон и стал с кем‑то разговаривать. Мимо них проносились поля, деревни, села и виноградники. Здесь выращивали особый сорт винограда, из которого изготавливали известное на весь мир вино.

Вдали показался дворец. Он был виден отовсюду, потому что стоял на холме, посреди долины. Беатрис почувствовала себя ничтожно маленькой, когда взглянула на него. Не столько физически, сколько морально. Наверное, это было самое счастливое место для жизни… но только не для нее!

Дворец не был домом, а скорее крепостью – он был построен как оборонительное сооружение. Дворец был воплощением власти и представлял собой маленький город, занимающий обширную территорию. В центральной части дворца находились парадные покои, а в разных крылах и башенках располагались личные апартаменты августейшей четы. Другие постройки, как, например, всемирно известная художественная галерея, притягивала к себе иностранных туристов и была открыта для публики несколько раз в году.

Чем ближе они подъезжали к дворцу, тем более угрожающим он становился.

– Какой он огромный…

Беатрис отвернулась от окна. Если бы Данте мог прочитать ее мысли, он бы узнал, какая борьба происходит в ее душе. Но Беатрис умела скрывать свои чувства.

«Это хорошо, – подумал Данте, – но и… печально. Остается надеяться, что ее тоска обусловлена действием гормонов, связанных с беременностью, и вскоре ей станет лучше».

– Ты хотела бы находиться где‑нибудь в другом месте?

«Или с кем‑нибудь еще? – подумал он. – И почему я постоянно испытываю по отношению к своей жене чувство вины? Потому что я все это время воздерживался от секса, а она?..»

Данте с трудом отогнал от себя образы, всплывшие перед глазами.

Воздержание было чуждо ему. Он всегда наслаждался сексом – простым, незатейливым, свободным от эмоций. Это снимало стресс.

«Но ведь ты хочешь не просто секса, – сказал он себе. – Ты хочешь заниматься сексом с Беатрис».

– Хотела бы?.. – эхом отозвалась Беатрис, ворвавшись в его мысли.

Хотеть сейчас чего‑либо было бы бесполезно. Ей следовало готовиться к тому, что ждет ее впереди.

Их глаза встретились, и Беатрис рассмеялась. Но смех ее был невеселым. Данте сказал себе, что у нее больше никогда не будет другого мужчины. Его ей будет достаточно.

– Хотеть может маленькая девочка, которая мечтает выйти замуж за принца. Я никогда не была такой девочкой. Но на самом деле я все еще думаю о Карле. Хочу сказать, что он очень храбрый человек.

Беатрис полюбила Карла с первой встречи. Он был единственным членом королевской семьи, не считая Рейнарда, который тепло принял ее.

– Я тоже так считаю.

– Сегодня мы не приехали бы сюда, если бы не решение Карла. Иногда я спрашиваю себя, что было бы с нами, если не это обстоятельство?

Данте откинулся на спинку сиденья и развернулся к ней – расслабленная поза совсем не соответствовала напряженному выражению его лица.

Беатрис смутилась: она уже пожалела, что задала этот вопрос.

– Говори что хочешь. А если хочешь покричать, то кричи. Здесь тебя никто не услышит.

– Скажи мне, почему, когда мы поженились, мы никогда не строили планов? – В голосе Беатрис слышалась воинственная нотка. – Где мы будем жить, что будем делать…

Щелкнув пальцами, Данте раздраженно ответил:

– У меня много мест для проживания.

– Да, по всему миру, я знаю. Апартаменты в Нью‑Йорке, вилла на побережье в Лос‑Анджелесе, квартира в Париже. Да, у тебя много недвижимости, но нет своего дома.

– Может быть, ты ответишь мне, почему это тебя так волнует?

– Хочешь ли ты изменить свою жизнь? Долго ли я буду каким‑то симпатичным аксессуаром в твоей жизни?

– Моя жизнь уже изменилась.

– Из‑за Карла и ребенка, – сказала Беатрис, проведя рукой по лицу. – А не потому, что ты на мне женился. Люди, доверяющие друг другу, строят планы на будущее. А мы никогда не делали этого.

– Ты никогда не была симпатичной. Ты потрясающе красивая женщина.

Его голос, глубокий и низкий, вызвал в ее теле дрожь. Беатрис закрыла глаза, запустила руки в волосы. Она пыталась стряхнуть с себя чувственный туман, мгновенно окутавший ее.

– Пожалуйста, не уходи от темы разговора.

– Я…

– Разве ты не понимаешь, о чем я говорю? – устало произнесла Беатрис.

– Мы…

– Нет, слово «мы» к нам не относится. – Беатрис попыталась улыбнуться, пожалев уже о начатом разговоре. – Я все время мешала тебе, не только здесь. Я никогда не вписывалась в твою жизнь плейбоя. Я всегда изображала из себя кого‑то.

– Даже в моей постели?

Беатрис покраснела.

– Нет. В постели нет, – призналась она.

– Ты хочешь объявить мне войну? – изумленно спросил Данте.

– Нет, я просто хочу предупредить тебя. Я больше не стану подстраиваться под твои интересы. Я буду собой. У меня будет ребенок, и я не хочу, чтобы он смотрел на меня и стыдился того, что… – Беатрис замолчала, и Данте понял, куда она клонит.

– Ты все еще злишься на свою мать, да?

– Нет, нет… – запинаясь, проговорила она. – Я не злюсь, я просто… не хочу быть такой, как она.

– Ты совсем не похожа на нее, и, кстати, ты мне нравишься такой, какая ты есть.

Умолкнув, Беатрис проследила за взглядом Данте. Его глаза были устремлены на дворец, возвышавшийся над равниной.

Вблизи он выглядел еще более величественным, но не вид этого грозного замка заставил сжаться сердце Беатрис. Ее страшила жизнь в его стенах.

Она вышла замуж за Данте не потому, что он был членом королевской семьи, а вопреки этому. Внутренний голос шептал ей, что она вторглась в чужую среду, но потрясающий мужчина затуманил разум и вскружил ей голову.

Не титул, не голубая кровь, не богатство заставляли людей замолкать в его обществе. Данте обладал необычайной харизмой и доминировал в любом пространстве, где бы он ни находился.

Беатрис снова отвернулась от него, устремив взгляд в затемненное окно, но продолжала остро ощущать его присутствие. Они подъехали к ажурным кованым воротам, мгновенно открывшимся при их приближении.

– Это мечта или ночной кошмар? – язвительно пробормотал Данте, взглянув на ее изящный профиль.

Беатрис слабо улыбнулась в ответ. Повернувшись к нему, она увидела боль в его глазах.

– Не волнуйся. У нас все будет хорошо. Я постараюсь.

– Я верю в тебя.

Глава 9

– Интересно, что они обо мне напишут?

– Кто?

– Сотрудники твоей пресс‑службы. Или ты будешь скрывать меня от всех?

– У меня есть шкаф, куда ты прекрасно поместишься.

В его воображении тут же возник соблазнительный образ: он представил себя рядом с ней в шкафу, их тела соприкасаются, упираясь в стенки шкафа…

Сглотнув, Данте подавил в себе чувственный всплеск. Мимолетная фантазия чересчур сильно возбудила его, а это было недопустимо.

– Ты знаешь, о чем я говорю. Я полагаю, что ты намереваешься держать меня в тени. Вряд ли твоя семья будет рада моему возвращению.

– Зато я очень рад, что ты вернулась.

– О! – Беатрис не хотелось придавать особое значение его словам или выражению его глаз.

– Неужели кто‑то поверит этому?

Ему было ясно, что она не поверит, и Данте вдруг понял, что ему очень важно, чтобы она верила ему. Он хотел быть отцом их ребенка, он хотел хотя бы наполовину быть достойным ее.

– Я думал, ты не в восторге от пиарщиков и журналистов. В чьих руках ты предпочитаешь быть – в их или моих?

Она взглянула на его длинные смуглые пальцы, и все внутри у нее растаяло. Эти пальцы когда‑то гладили ее кожу, нежно прикасались к ней…

– Ты хочешь сказать, что я не люблю, когда мною руководят и обсуждают мои слова и поступки? Да, мне это не нравится.

– Добро пожаловать в мой мир.

Из этого мира она была бы рада сбежать.

– Никто не осмелится обсуждать тебя и руководить твоими действиями! – Беатрис коротко рассмеялась.

– За исключением присутствующих?

Беатрис подавила улыбку, увидев веселый блеск в его глазах. Опасения ее были напрасны: никто не знал об их предстоящем разводе. Ни журналисты, ни папарацци, ходившие за ней по пятам последние несколько недель, даже сотрудники службы охраны. Они были совсем незаметными, и иногда Беатрис забывала о них.

Пресса постепенно потеряла к ней интерес, потому что она вела себя очень скромно. Даже у какой‑нибудь монашки была более интересная жизнь.

Беатрис решила, что быть скучной не всегда плохо. В этом были свои преимущества.

– Они прилетели вместе с нами?

Данте поднял бровь.

– Кто «они»?

– Сэб, Роберто, Луис и еще тот парень с красивой бородой – секьюрити, мои охранники.

Неужели он думал, что она их не замечает, если не высказывает никаких возражений?

– Ты знаешь их имена? – Данте тихо выругался себе под нос. – Они оставались в стороне. Твоя сестра была мишенью прессы, а ты в безопасности рядом со мной.

Странно, если учесть, что с самого начала она была против охранников, ей было приятно услышать эти слова.

– В безопасности? – С иронией взглянув на него, Беатрис откинула голову на мягкий подголовник. – Ты действительно думаешь, что это так просто? Вот я снова здесь – и все счастливы? А может быть, твоя семья уже подыскивала тебе другую невесту? А я воткнула им палку в колеса?

– О, я думаю, они подыскивали мне невесту еще до твоего отъезда.

Взглянув на его лицо, Беатрис поняла, что он говорит серьезно. Конечно, он собирался стать королем, и ему нужна была королева. Так зачем было ждать?

Проигнорировав горькое чувство ревности, Беатрис попыталась убедить себя и его в том, что ее сердце не разбито.

– Значит, у тебя на примете есть какие‑то кандидатки?

– Думаю, ты лучше других знаешь о том, кто мне больше всего подходит в жены.

– Ты флиртуешь со мной?

Не успев отреагировать на его порочную усмешку, Беатрис взглянула в окно и увидела, что они подъехали к дворцу. Машины сопровождения отдалились от них, и их лимузин плавно остановился перед парадным входом в личные апартаменты кронпринца, которые она покинула восемь месяцев назад.

Вжавшись в сиденье, Беатрис почувствовала, что ей не хочется выходить из машины. Ей показалось, что, как только она ступит на землю перед дворцом Сан‑Мачизо, все радости и горести прошлого сразу же обступят ее, вернутся в их жизнь.

Глубоко вздохнув, она напомнила себе о том, что сейчас она совсем другая, за это время ей удалось стать улучшенной версией себя – выдержанной и разумной. Та сумасшедшая Беатрис, которая теряла разум, находясь рядом с Данте, осталась в прошлом.

– Я немного устала после поездки, – сказала она.

Ей хотелось побыть одной.

– Хм…

Беатрис испытующе взглянула на мужа.

– Как мне это понимать?

– Видишь ли, сегодня во дворце принимают французского посла и его супругу. Прием был согласован давно, и недипломатично его отменять. Мы обязаны быть. Мать нездорова… Впрочем, на самом деле она вчера выпила лишнего.

– Вообще‑то мне есть чем заняться.

– Хм…

Прищурив глаза, Беатрис внимательно взглянула на него.

– Посол уже знает, что ты здесь, и твое отсутствие он воспримет как личное оскорбление.

– Ты сам говоришь как дипломат.

– Мог бы и помягче, Беа.

Она подавила улыбку.

– А ты можешь сказать, что у меня болит голова или что‑нибудь в этом роде? – Потерев виски ладонями, Беатрис тяжело вздохнула. – Ну хорошо, скажи мне самое худшее.

Лицо Данте напряглось.

– Ты можешь не ходить, если неважно себя чувствуешь. Ведь у тебя действительно сегодня был длинный и трудный день, а тебе нельзя переутомляться. Это может сказаться на ребенке.

– Я нормально себя чувствую, – заверила Беатрис, и тон ее стал деловым. – Так кто же еще приглашен на обед?

Когда Данте перечислил гостей, она округлила глаза.

– Вот это да… Все эти ребята жутко высокомерные…

– Я уверен, ты прекрасно справишься, – прервал ее Данте. – Просто будь самой собой.

Открыв рот, Беатрис сразу же закрыла его, вспомнив о том, что она говорит с любимым мужчиной, а не с работником протокольной службы. Ведь они оба всегда шутили и ценили чувство юмора.

– О, после бутылки шампанского со мной будет все в порядке, – весело сказала Беатрис, но, увидев ужас на лице Данте, добавила: – Шучу… Разве ты не помнишь?

Ей надо было воздерживаться от алкоголя девять месяцев, и для нее это не было проблемой. Обычно она просто держала в руках бокал вина, чтобы не выделяться среди присутствующих и соблюдать приличия.

– Я помню все, Беатрис.

В воздухе повисло молчание, и что‑то изменилось в атмосфере. Сердце Беатрис бешено забилось, когда Данте придвинулся к ней.

Когда он заговорил, она ничего не слышала. Она лишь смотрела на его губы и ощущала запах его кожи.

– Давай пропустим обед и сразу ляжем в постель!

Беатрис чуть не задохнулась.

– Ты серьезно?

Выгнув бровь, он порочно усмехнулся.

– Почему бы и нет?..

Веселый смех раздался вслед за ней, когда она быстро выскочила из лимузина.

Беатрис вошла в двери, по обе стороны которых стояли служители в церемониальных ливреях. Они смотрели прямо перед собой, их лица оставались бесстрастны. Но оружие в кобуре, проступавшей под одеждой, было совсем не церемониальным.

Когда Беатрис вошла в гулкий холл, с его сверкающими люстрами, свисавшими с резного потолка, она глубоко вздохнула, пытаясь подавить наплыв эмоций.

На секунду ее охватила такая паника, что она утратила чувство реальности. Беатрис не могла понять, стоит ли она на ногах, сидит или лежит, и ей понадобились огромные усилия, чтобы взять себя в руки.

Прерывисто выдохнув, она повернулась к Данте, изобразив на лице подобие улыбки.

Он стоял в двух шагах от нее, засунув руки в карманы своих дорогих стильных брюк. Над ним висел портрет его предка – одного из королей Сан‑Мачизо, – эту картину Беатрис видела много раз, но только сейчас она заметила потрясающее сходство между двумя мужчинами.

В других залах, редко посещаемых, висели более скромные портреты его жен. Их было несколько.

Легенда гласила, что его первая жена, не выделявшаяся особой красотой, была его самой большой любовью. К несчастью, она умерла при родах. Король не смирился с потерей любимой, и, сколько бы раз он ни вступал в новый брак, его сердце оставалось холодным – в нем до последнего дня жила любовь к первой супруге. Легенды редко бывают правдивыми. И все же это была красивая романтическая история, и Беатрис хотелось верить в то, что так оно и было на самом деле.

Ей даже показалось на миг, что статная дама, изображенная на портрете, с чеканными чертами надменного лица, сейчас выйдет из рамы и спустится к ним, но ощущение это тотчас же исчезло.

Мужчина, стоявший рядом с ней, имел такой же чеканный профиль и такое же надменное выражение лица. Но имел ли предок Данте такую же земную чувственность, как он? Если и имел, то художник не сумел ее отобразить, хотя эти губы говорили о многом.

Выпрямив плечи, Беатрис еще раз взглянула на портрет. Она почувствовала симпатию к давно ушедшим женам этого человека. Может быть, они, так же, как и она, отказались от попыток понять, почему их влечение к нему лишено всякой логики и здравого смысла. И так же, как и она, просто приняли это, но старались не поддаваться этому любой ценой.

Данте смотрел, как она пытается совладать с собой. Она выглядела так, словно получила незаслуженную пощечину и не может прийти в себя после удара.

Данте знал, что будет испытывать чувство вины. Он предвидел это. Но не думал, что, увидев ее здесь, в этом окружении, еще острее почувствует боль, с которой жил после ее отъезда. Эту боль Данте отказывался признавать, потому что она свидетельствовала о его слабости.

С рождения в нем воспитывали чувство уверенности в себе. Когда ему было шесть лет, его отправили в школу‑интернат. Это было закрытое учебное заведение, целью которого было разлучить родных братьев и развить у них сильный и независимый характер.

Там Данте усвоил урок: нельзя показывать слабость, иначе тебя забьют. И он никогда не показывал ее. Он стал надменным эгоистом и выработал в себе защитные механизмы, которые в дальнейшем сослужили ему хорошую службу. И вдруг один механизм сломался, и Данте почувствовал пустоту.

– Я хочу извиниться перед тобой.

Беатрис вскинула голову.

– Я тоже хочу попросить у тебя прощения, – горячо начала она, но мгновенно запнулась. – Уверяю тебя, тебе не надо беспокоиться о ребенке. Я никогда не подвергну его опасности.

– Его?

– Или ее.

– Ты хочешь знать?

– Я не уверена… – Печаль мелькнула на лице Беатрис. Ее первая беременность длилась недолго, поэтому ей не сообщили пол нерожденного ребенка. – Разве пол будет иметь значение? – спросила она, отгоняя от себя грустные мысли.

– Значение?

– Я имею в виду, может ли женщина занять трон?

Глаза ее расширились, когда она увидела, как рука его приближается к ее животу.

– В будущем сможет.

Данте отнял свою руку, но Беатрис захотелось снова ощутить его прикосновение. Тревожная дрожь пробежала по ее телу.

– Ты хочешь изменить порядки?

– Да, постепенно.

На этот раз Беатрис облегченно улыбнулась. Но когда Данте кивнул в сторону извилистой лестницы с коваными перилами, ведущей в личные апартаменты наследника трона, она снова напряглась.

– Я действительно думаю, что сегодняшний прием – это хорошая идея. Там я увижу твоих родителей. – Возможно, при людях они не станут отпускать свои язвительные замечания. – В котором часу?..

– В котором часу?..

Повернувшись спиной к стеклянному лифту, Данте кивнул в сторону лестницы. Он знал, что Беатрис боится закрытого пространства и предпочитает ходить пешком.

– В какую комнату мне идти? – начала она, но запнулась. – Я буду жить в нашей… То есть в твоей комнате? – пробормотала она и покраснела.

Вряд ли их комната долго оставалась свободной.

Наверное, Данте приглашал к себе тех девушек, которых прочили ему в невесты. При этой мысли Беатрис почувствовала приступ тошноты. Ведь она страдала от одиночества и воздержания, и было бы честно, если бы Данте поступал так же. Но жизнь во дворце нельзя было назвать честной.

– Я не убирал оттуда свои вещи.

Беатрис замерла.

– Ты имеешь в виду, что… – Неужели он хочет сказать, что они будут жить в одной комнате?

– И твои вещи тоже там.

Это было сказано таким непринужденным тоном, что Беатрис смутилась. Возможно, горничные недоглядели, потому что такой непорядок был недопустим во дворце.

Ведь здесь имелся целый штат прислуги, который должен был все делать за нее.

Рядом всегда был кто‑то, кто с готовностью бросался зашнуровать ее ботинки, сделать ей сэндвич или постирать ее колготки, и для Беатрис это было унизительно.

Она ожидала, что Данте будет смеяться вместе с ней, когда она рассказала ему о том, что отчитала служителя за то, что он положил ей не то количество сахара, но Данте лишь нахмурился.

– Расслабься и принимай это так, как есть, – сказал он.

И в этот момент она поняла, что они перестали смеяться вместе над одним и тем же. И Данте вообще перестал смеяться – тот Данте исчез навсегда. Иногда Беатрис задумывалась о том, а существовал ли он на самом деле.

Она с печалью взглянула на его осунувшееся после двух бессонных ночей лицо.

– Это твоя комната. Я поселюсь в какой‑нибудь другой.

– Это была наша комната, – с особым ударением на слово «наша» сказал Данте. – Ты можешь поселиться в ней. Там ты найдешь свои вещи.

Данте велел не трогать их, и никто не смел ослушаться его. Ему была неприятна мысль о том, что кто‑то другой может прикасаться к вещам Беатрис.

Там он больше не спал. Он спал на кушетке в своем офисе. И не потому, что чего‑то избегал. Просто так было удобнее.

В его офисе всегда был запас одежды, а также беговая дорожка. Там можно было принять душ, надеть свежую рубашку. Однако в таком режиме стиралась граница между рабочими часами и свободным временем. Словом, времени на личную жизнь совсем не оставалось.

Он ни от чего не прятался. В этом не было ничего символического. Беатрис ушла, и так было лучше для нее и для него.

– Но я еще не вернулась, – с неопределенной интонацией проговорила она.

Беатрис полагала, что после отъезда ее вещи куда‑то убрали, и не раз хотела попросить вернуть их ей.

Данте пожал плечами, проведя рукой по темным волосам, и вздохнул, дав ей этим понять, что она раздувает проблему из ничего.

– Но ты ведь здесь.

Беатрис не могла спорить с этим, но это означало спать с ним в одной постели… В той самой, которую они делили раньше. И это, в общем‑то, было нетрудно. Когда‑то она уехала отсюда, отказавшись от этой жизни, но теперь снова вернулась. А это означало встретиться с вызовами – безотносительно к тому, где она собиралась спать.

И на этот раз, когда его рука прикоснулась к ее щеке, она прижалась к ней.

– Послушай, я знаю, что тебе трудно, но… – Данте не договорил, тихо выругавшись, потому что открылась дверь, и Беатрис отскочила от него.

Сначала послышался чей‑то смех, а потом появились две женщины в фартуках и наколках. Увидев Данте, первая фигура остановилась так быстро, что вторая, поменьше, натолкнулась на нее.

– Простите, ваше высочество… – Округлив глаза, женщина покраснела как рак и присела в реверансе. Вторая последовала за ней.

Данте заговорил с ними на итальянском, и они отвечали ему на том же языке. Беатрис ничего не понимала, хотя не так давно хвасталась тем, что изучала итальянский язык. Голова у нее шла кругом.

Она стояла молча, с застывшей улыбкой на лице, и ясно ей было только одно: если до сих пор об ее приезде не было официально объявлено, то сейчас это будет сделано.

Данте язвительно ухмыльнулся, когда женщины вышли за дверь, в которую только что вошли.

– Они думают, что я не знаю, что они ходили через эти апартаменты для сокращения пути, когда нас здесь не было, – весело сказал он. – Не волнуйся, они сейчас быстро разнесут новость о том, что мы вернулись.

– У меня уже горят уши.

– Они горели бы у тебя еще больше, если бы мы спали с тобой в разных комнатах, – колко отметил он.

– Неужели так будет всегда? – испуганно спросила она.

Данте поймал ее взгляд, и все внутри у нее сжалось, хотя он не сказал ни слова. Взгляда было достаточно.

– Расслабься, – сказал он, когда Беатрис отвела глаза. – В моей гардеробной все еще стоит дополнительная кровать, если ты это имеешь в виду.

Когда он пошел за ней, Беатрис чуть не споткнулась, но выровняла шаг. Поравнявшись с ней, Данте тихо спросил ее:

– Ты помнишь?

Рука ее крепко сжала перила, когда, остановившись, она страдальчески взглянула на него.

– Зачем ты делаешь это, Данте?

Конечно, она помнила.

Однажды она выразила недовольство по поводу того, что он очень поздно ложится и очень рано встает. Она хотела обсудить с ним вопросы здорового образа жизни.

Данте не понял это и решил, что он нарушает ее драгоценный сон, поэтому поставил кровать в соседней гардеробной, чтобы ее не беспокоить.

И как‑то ночью, когда он пришел поздно и лег в свою узкую кровать, Беатрис, полежав пять минут без сна, встала и пошла к нему. Перед глазами ее всплыли образы: разгоряченные тела, слившиеся в экстазе, его потребность потерять себя в ней, ее жажда отдаться.

По телу ее пробежала дрожь, и она опустила глаза. Ее взгляд упал на его смуглые сильные пальцы, сжимавшие холодный металл перил в нескольких дюймах от руки.

Почувствовав в руке какое‑то покалывание, Беатрис убрала ее и прижала к животу.

– Вообще‑то я думала, что это никого не касается, где мы будем спать, – сказала она, хотя знала, что Данте придерживается другого мнения.

Дворец был наполнен шпионами, работающими на различные группировки. Шпионами короля, шпионами королевы… По крайней мере, ей так казалось или она уже заразилась паранойей, царившей в стенах дворца?

Она взглянула на Данте. Возможно, и у него была целая армия шпионов.

– А теперь ты устанавливаешь правила.

Закинув сумку на плечо, она увидела, как дрогнул мускул на его лице.

Неужели она задела его за живое?

– А ты разве не устанавливаешь?

– Значит, ты так обо мне думаешь? Считаешь меня диктатором? – Криво усмехнувшись, он стал подниматься рядом с ней по лестнице. – Иногда я думаю, что так легче жить.

Беатрис оторвалась от своих мыслей, когда они остановились перед кабинетом Данте. Напротив была небольшая комната, где преподаватель пытался обучить ее итальянскому языку и вежливо хвалил за достижения. Дальше по коридору было еще несколько дверей, но Данте направился прямо к первой двери.

– Это моя комната. К ней примыкают еще две комнаты с двух сторон, и двери их открыты. Поэтому, если ты услышишь какой‑то шум, то знай, что…

Беатрис вдруг почувствовала себя в дурацком положении. Зачем они устроили эту дискуссию по поводу комнат?

– Вряд ли я что‑либо услышу. Здесь стены очень толстые.

– А если ты боишься, что я изнасилую тебя, то на каждой двери есть замки.

– Может быть, я сама боюсь, что наброшусь на тебя. И это будет не в первый раз, – опрометчиво бросила она.

Глаза Данте вспыхнули… Очень медленно он поднял руку и одним пальцем приподнял ее лицо за подбородок.

– Чего ты добиваешься, Беатрис? – спросил он.

Данте отстранился, и Беатрис покраснела от стыда. Слезы навернулись ей на глаза.

– Прости, – прошептала она и, повернувшись, побежала к двери своей спальни. Она чувствовала на спине его пристальный взгляд. Но она не обернулась, пока, едва дыша, не оказалась за закрытой дверью.

Глава 10

Прижавшись спиной к двери, она стояла так некоторое время, пока не услышала, как тихо хлопнула соседняя дверь.

Теперь, оказавшись в одиночестве, Беатрис почувствовала страшную усталость – как физическую, так и моральную. И плечи ее поникли под тяжким грузом.

Пытаясь отогнать воспоминания, связанные с этой комнатой, Беатрис подошла к кровати и опустилась на нее, обессиленная тяготами дня.

Глаза застилали слезы, но плакать не было сил. И как она могла позволить себе оказаться в таком положении?

Просто сказала «да» Данте, и теперь все останется без изменений!

Она здесь, во дворце, и теперь корить себя за это бессмысленно. Ей надо просто это принять.

Все это ради ребенка. Тихая улыбка заиграла на ее губах, когда она прижала руку к еще плоскому животу.

«Твой папа любит тебя», – прошептала она, надеясь на то, что это правда.

Вытерев глаза, Беатрис тихо всхлипнула. Не следует являться на торжественный ужин с красными глазами. Взяв себя в руки, Беатрис встала с кровати, игнорируя слабость в ногах и боль в груди. Она не осмотрела свою спальню. Вместо этого, открыв смежную дверь, вышла в гостиную. Здесь дышать было легче.

Беатрис прошлась по анфиладе комнат, в которых когда‑то жила. Здесь ничего не изменилось. Так показалось ей на первый взгляд.

Старинная мебель была все та же, но некоторые предметы обстановки, которые она попросила убрать, – в том числе тяжелые уродливые кресла с гнутыми ножками, – вернулись на прежние места. На стенах висели знакомые картины, но те, которые ей нравились, были убраны в хранилище как не имеющие художественной ценности.

Переходя из комнаты в комнату, Беатрис поняла, что все то личное, что она привнесла в интерьер, было начисто выметено.

Ее убрали не только из комнат, но и, возможно, из истории семьи Веласкес.

В западной гостиной, где Беатрис любила сидеть по утрам, был резной мраморный камин. Но на каминной полке она не обнаружила обточенных волнами коряг, подобранных ею на берегу. На их месте стояли фарфоровые статуэтки. Они были красивыми, но не такими теплыми на ощупь, как выброшенные морем деревяшки.

И точно так же исчезли свечи, которые она зажигала по вечерам, когда было слишком тепло, чтобы включать отопление. В вазах вместо поставленных ею живых веток стояли искусственные цветы.

Без разноцветных подушек и покрывал, разбросанных ею повсюду, комнаты выглядели совсем не так, какими она их помнила. И даже книжные полки стали какими‑то унылыми без наваленных на них книжек в мягких обложках.

Покинув те места, где следы ее присутствия были тщательно заметены, Беатрис приоткрыла дверь в спальню и, затаив дыхание, вошла внутрь.

Оцепенев, она застыла на месте. В комнате ничего не изменилось!

Все осталось на своих местах, словно она и не покинула ее восемь месяцев назад. После только что увиденного ею контраст был поразительным. Время будто остановилось здесь.

Ей показалось, что она только что вышла отсюда. Подойдя к прикроватному столику, она провела рукой по книжке в мягкой обложке, открытой на той же самой странице, на которой она тогда остановилась. На туалетном столике в полном беспорядке лежали ее сережки, браслеты и косметика.

Каждая вещица, к которой прикасалась, пробуждала в ней воспоминания, которые она старалась от себя отогнать. Беатрис нажала кнопку, и медленно открылись двери огромной гардеробной комнаты. Внутри ярко вспыхнул свет, осветив зеркальную стену.

«О боже! Идеально для людей, которые любят разглядывать себя!» – приглушенно рассмеявшись, подумала Беатрис, входя внутрь гардеробной. Она стала открывать дверцы, выдвигать полочки. Их было такое огромное количество, что Беатрис очень скоро перестала смеяться. Ее охватило немое благоговение.

Она прикоснулась пальцами к облегающему комбинезону из шелка, который купил ей Данте, когда они были вместе в Париже. Разве она тогда знала о том, что Данте заказал для нее еще множество нарядов? Когда их доставили ей во дворец, она ужаснулась и заявила, что хочет отправить их назад.

«В таком случае нам придется арендовать целый самолет», – засмеялся в ответ Данте.

Майя, узнав об этом, весело рассмеялась и сказала, что ей надо переодеваться три раза в день и четыре раза в выходные дни, чтобы переносить всю эту одежду.

Конечно, это было нереально, потому что Беатрис не собиралась жить десять лет во дворце. Она едва прожила здесь десять месяцев. А теперь она вернулась назад и чувствовала себя слабой и уязвимой.

Беатрис провела рукой по лбу. Она слишком устала от самокопания. Надо это прекратить, ведь сегодня был и без того непростой день.

Данте, похоже, все готов был сделать ради их ребенка, и в этом была проблема. Он думал о ребенке. А Беатрис хотела, чтобы он думал и о ней. И хотел ее так же, как она его.

Тряхнув головой, она отогнала от себя эти мысли и открыла секцию шкафа, где висели вечерние платья.

Перебрав несколько из них, она остановилась на длинном белом платье из шелка. Оно было сшито в классическом греческом стиле. Тяжелая ткань пошла волной, когда Беатрис сняла его с вешалки. Глубокий вырез оставлял обнаженным одно плечо, а вышитый вручную подол поражал мастерством отделки.

Затем Беатрис подобрала к платью туфли – серебристые, на высоких каблуках, удлинявших ее и без того длинные ноги. А затем занялась прической. Волосы уложила в высокий пучок, оставив свободными несколько прядей. Они красиво обрамляли лицо, ниспадая на шею.

Затем она нанесла блестящие тени на веки и, набрав на пушистую кисть немного румян, слегка прошлась по скулам. Напоследок Беатрис нанесла капельку любимых духов на запястья и в ложбинку декольте, проигнорировав мысль о том, что любимыми они стали после того, как Данте похвалил их.

В дверь постучали.

У Беатрис перехватило дыхание и громко забилось сердце. Дверь открылась, и в комнату вошел Данте, поправляя запонку на правой манжете белоснежной сорочки.

Беатрис успела придать своему лицу невозмутимое выражение.

Данте был великолепен. Многие мужчины прекрасно выглядят в вечерних костюмах, ведь хорошо скроенный смокинг может скрыть любые недостатки фигуры. Впрочем, Данте было нечего скрывать. Костюм подчеркивал его широкие плечи, стройные длинные ноги и… совершенство всего остального. Когда‑нибудь наступит день, и Беатрис увидит всю его мужскую красоту, но ей придется подождать.

Она почувствовала, как внизу ее живота разливается тепло, но, проигнорировав это, хотела предложить ему поправить его галстук, а затем передумала. Ведь если она станет делать это, они могут опоздать на официальный прием.

Данте старательно поправлял запонку, чтобы охладить свой пыл и справиться с желанием. Оно пульсировало в его теле, будто электрический ток.

Беатрис всегда удавалось пробить брешь в его броне, обезоружить и подчинить себе. Как и раньше, он готов был взмолиться о пощаде, лишь бы она позволила ему припасть к ее губам, насладиться ее божественным телом, но…

Но она снова носит под сердцем его ребенка. И это только усиливало его физическое влечение к ней.

Наконец, справившись с запонкой, он поднял голову. Он умел владеть собой, но эта способность имела пределы. Он не мог оторвать от нее глаз, блуждая взглядом по ее прекрасному лицу, изящным плечам и тонкому стану, задрапированному в белоснежный сияющий матовым блеском шелк.

И мурашки пробегали по ее коже в тех местах, куда падал его взгляд. Его жаркий затуманенный взор и стиснутые зубы доставляли ей некоторое облегчение. По крайней мере, страдала не она одна.

– Я готова, – произнесла Беатрис неестественно звонким голосом. Она надеялась, что Данте не заметил этого.

– Ты пунктуальна, как всегда, – ответил Данте, подставив ей руку. Опершись на нее, Беатрис ощутила его твердые мускулы. – И выглядишь прекрасно, – добавил он, взглянув на нее.

– Спасибо, – потупив глаза, ответила Беатрис.

Когда они приблизились к лестнице, ведущей из личных апартаментов в холл, Беатрис свободной рукой приподняла край платья, приоткрыв свои сверкающие туфельки.

Этот блеск привлек внимание Данте. Он поднял бровь.

– Сейчас принцессы носят такие наряды? – шутливо спросил он, стараясь не смотреть на ее стройные икры. Потом его взгляд упал на плавный изгиб ее бедра, подчеркнутый плотной шелковой тканью.

И хотя сердце едва не выпрыгивало из груди, Беатрис постаралась сделать непроницаемое лицо, проходя мимо двух застывших, как статуи, лакеев в ливреях с золотыми позументами.

– Я чем‑то отличаюсь от других принцесс? – Беатрис беспокойно взглянула на него. Может быть, она и была одета как все принцессы, но ощущала себя другой. – Ты думаешь, кто‑нибудь догадается?

Помедлив, Данте привлек ее к себе.

– Ну и что, если догадается?

– Я знаю, ты думаешь, что это глупо с моей стороны.

– Сама решай.

– Ну, если кто‑то догадается, – добавила Беатрис философским тоном, – это будет не столь ужасно, как в прошлый раз, когда тема детей возникла за обеденным столом.

На лице Данте отразилось недоумение. Он не понял, о чем она говорит.

Беатрис завидовала его забывчивости. Она же никогда, никогда не забудет о том, как за столом на несколько мгновений воцарилось молчание в тот вечер, когда она очень тонко намекнула о своей беременности, отказавшись от бокала вина.

Несколько секунд спустя присутствующие обменялись многозначительными взглядами и сказали ей, как прекрасно она выглядит… Просто превосходно.

И еще было множество моментов после ее раннего выкидыша, когда ей давали понять, что если бы она имела более широкие, то есть более подходящие для деторождения, чем дефилирования по подиуму, бедра, то проблем с вынашиванием можно было бы избежать. Ведь если бы она без проблем раз за разом разрешалась от бремени, на ее недостатки, такие как низкое происхождение, род занятий и прочее, можно было бы закрыть глаза.

Данте, похоже, не понял тогда, какой мучительной для нее оказалась та ситуация. Прежде она старалась быть выше этого и умела подавлять свою боль при проявлении их бесчувственности, но в тот вечер что‑то внутри ее надорвалось. Она пыталась быть такой, как Данте. Он всегда был прямолинейным и говорил, что это не их дело, но ведь никто не смотрел на его живот, словно ожидая увидеть будущего королевского наследника!

Да, конечно, о ее выкидыше не было официально объявлено, но Беатрис знала, что ее личная потеря была предметом дворцовых сплетен.

Она старалась не обращать на это внимания, но, когда оглядывала тех, кто сидел за столом, она понимала, что нет ни одного человека, который не знал бы всех подробностей и не обсуждал ее проблем с вынашиванием и зачатием.

И хотя она пыталась сохранять спокойствие, ее голос немного дрожал, когда она заявила во всеуслышание, глядя на даму, сидевшую напротив нее, что очень любит детей и хотела бы иметь нескольких.

Но одобрительные улыбки на лицах гостей исчезли, когда Беатрис пояснила, что желала бы последовать примеру своих родителей, которые не только родили, но и усыновили ребенка.

Когда она все это сказала, за столом возникла гробовая тишина, которую нарушил лишь король, заявивший о том, что королевская семья не должна брать приемных детей. Затем он пустился в пространные объяснения насчет чистоты королевской крови, и, когда Беатрис уже стала закипать, король поднялся и ушел, не дав ей высказаться.

А Данте не встал на ее защиту. И это был ее первый урок дворцового протокола, гласивший о том, что королю перечить нельзя. Впрочем, сам Данте пренебрегал этим правилом и всегда одерживал победу, не повышая голоса, даже когда отец орал, но в окружении посторонних он вел себя совсем иначе.

Когда они вернулись в свои апартаменты, Данте обнял ее. Беатрис сначала обрадовалась, но потом поняла, что это объятие было сдерживающим. Данте не был счастлив с ней.

Он осуждал ее за то, что она забыла о сдержанности и вступила в спор без веского повода.

А сейчас повод был.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Данте, внимательно вглядевшись в ее лицо.

– Немного кружится голова.

– Это плохо, – сказал Данте, придвинув ей одно из кресел.

– Нет, не надо, – возразила Беатрис, противясь попытке усадить ее. – Ведь я помну платье. Со мной все в порядке, правда. Пожалуйста, не смотри на меня так, будто я неразорвавшаяся бомба. И с ребенком все в порядке, не волнуйся.

– С тобой не все в порядке. Ты исчезла, а потом вернулась. Двери за тобой захлопнулись, и ты не знаешь, что теперь тебе делать, черт возьми. – Он улыбнулся, увидев изумление на ее лице. – Ты думаешь, я никогда не испытывал отчаяния?

– Ты?

Губы Данте скривила горькая улыбка.

– Мне иногда кажется, что я попал в каменный мешок и стены надвигаются на меня. – Данте запрокинул голову и уставился на расписной потолок.

– И как ты защищаешься от этого? – спросила Беатрис, завороженная его признанием. Неужели Данте задумывался о бегстве?

– Я спасаюсь в твоих объятиях и внутри тебя, милая.

– Данте? – Беатрис содрогнулось от желания, когда взгляды их встретились.

Он провел пальцем по ее щеке.

– Тогда я говорю себе, что нахожусь здесь, чтобы изменить все к лучшему, прошибать стены, влиять на умы. Но поскольку никто не догадывается о том, что я не знаю, что делаю, я могу стать человеком, которого не будет стыдиться мой сын.

Несколько мгновений Беатрис не могла вымолвить ни слова.

– Ты знаешь, что делаешь, – возмущенно возразила она.

– Ты так считаешь? – И усмешка блеснула в его глазах. – Честно говоря, это не имеет значения, пока люди тоже так думают.

Беатрис нетерпеливо шагнула к нему, но чуть не споткнулась. Он поддержал ее за локоть, и сердце его забилось от выброса адреналина.

– Осторожно! – Голос его стал грозным. Он боялся за нее.

Возможно, это был хороший совет.

– Эти каблуки слишком высокие, если учесть, что… – Улыбка застыла на ее лице, когда глаза его сузились.

– Что?

– Неужели не понятно? – спросил он, явно не замечая возмущения в ее голосе.

– Пожалуйста, не надо закутывать меня в пуховое покрывало, Данте. Я женщина, а не инкубатор, и я беременна, а не больна. – Высказав это замечание, Беатрис решила, что разговор на эту тему окончен, поэтому непринужденно спросила: – Скажи, кто сегодня приглашен на ужин?

Когда Данте перечислил ей гостей, Беатрис немного успокоилась.

– О, похоже, сегодня будет весело. – Но ее насмешливая улыбка мгновенно исчезла, когда, взглянув на него, она поняла, что между ними возникла зияющая пропасть, пока они шли. Неужели она никогда не сможет перекинуть мост через эту пропасть, и без помощи ребенка?

Ведь если бы не забеременела, она бы не приехала сюда.

Беатрис поправила прическу и постаралась отогнать от себя эти вопросы и сомнения.

– Что я делаю здесь?

– Это риторический вопрос?

Она покачала головой.

– Прости, это просто приступ паники, но не беспокойся. Я буду вести себя подобающим образом.

– Не надо.

Ее голубые глаза широко открылись.

– Почему?

– Я хочу, чтобы ты была просто самой собой. Дерзкой, несдержанной в словах, но прямой и честной. Я устал… от людей…

– Лелеешь свое эго?

Данте иронично усмехнулся.

– Мне иногда хочется заявить, что мир существует лишь для того, чтобы все восхищались моим потрясающим интеллектом.

Беатрис рассмеялась.

– Я бы дорого заплатила за то, чтобы увидеть это.

– Очень скоро ты изменишь свое мнение.

– Ну да, конечно! – воскликнула она, когда они вошли в «настоящий дворец», как про себя назвала эту часть Беатрис.

На полу лежал красный ковер с золотой каймой, и такой пушистый, что ее каблуки наполовину ушли в ворс. Хрустальные люстры освещали невероятно длинный коридор, который, казалось, уходил в бесконечность. На стенах висели портреты предков Данте: королей, их жен, детей и собак, и даже висел портрет леопарда в бриллиантовом ошейнике, который выглядел так же надменно, как его хозяйка.

Все это должно было поразить и устрашить простого смертного, заглянувшего в святая святых августейшего семейства.

Данте и Беатрис последними присоединились к гостям в парадной гостиной, наполненной сверканием бриллиантовых диадем, золотых орденов, медалей. При появлении их высочеств в зале воцарилась торжественная тишина.

– Почему все замолчали? Может, я забыла надеть на себя платье? – спросила Беатрис, продолжая изображать улыбку.

Данте сразу же представил ее обнаженной – каждый изгиб ее тела, – и ощутил возбуждение.

Его тут же бросило в жар, так, что пришлось ослабить узел галстука.

Мать, увидев это, ужаснулась.

– Забудь о слухах, мы не должны оправдываться перед ними.

Беатрис взглянула на своего высокого импозантного мужа.

«Легко сказать», – говорил ее взгляд.

– Мне кажется, я вижу ночной кошмар. Как ты думаешь, надолго ли я останусь здесь на этот раз? – Сделав глубокий вдох, Беатрис огляделась. – Вау! А ведь здесь настоящие Веласкесы!

– И к тому же здесь есть шампанское, – прибавил Данте, взяв два бокала у подошедшего к ним официанта. Но потом, опомнившись, поставил их обратно на поднос, поменяв на воду.

В это время к ним, усыпанная бриллиантами, подплыла королева.

– Ты прекрасно выглядишь, Беатрис! Как прошел полет? – с надменной сдержанностью поинтересовалась она.

Беатрис залпом выпила стакан воды.

Подошел король, но удостоил невестку лишь кивком. Беатрис ответила ему тем же.

– Данте, ты должен сопроводить на ужин графиню. Ты не должен сопровождать свою жену.

Данте улыбнулся своему отцу.

– Почему же не должен?

Он протянул руку Беатрис, которая, помедлив, приняла ее, и они присоединились к гостям, направлявшимся в обеденный зал.

– Если бы взглядом можно было убить…

Беатрис, наверное, насладилась бы выражением лица своего свекра, но она наслаждалась ощущением того, что они с Данте на одной волне.

– Нельзя.

– Почему?

– Я исследовал этот вопрос. Были случаи, когда взгляды наносили легкие ранения, но фатальных исходов не было.

Смех Беатрис привлек внимание нескольких гостей, и послышались реплики насчет того, какая же это красивая пара – будущие король и королева.

– Спасибо, что прикрыл мне спину.

Данте взглянул на ее красивое лицо – и почувствовал стыд. Она не должна благодарить его за это, ведь это должно было быть само собой разумеющимся… Но почему она сделала это? Он никогда не поддерживал ее, когда ей нужна была его поддержка.

Данте видел, как она развернула плечи, сделав глубокий вдох. И тогда он почувствовал не только стыд, но и гордость. Разве мог он подумать, что она проявит такое мужество?

«Ей хотелось вписаться в их общество, но она никогда этого не сделает, – с гордостью подумал Данте. – Потому что она лучше их. И лучше меня», – решил он, не сразу осознав то чувство, которое сжимало его грудь. Это была необыкновенная нежность и желание защищать ее.

И он не хотел, чтобы она вписывалась в их круг!

– Я рядом, если что.

Беатрис взглянула в его глаза, пытаясь понять, что он имел в виду, и решила, что он опасается, что она упадет в обморок.

– Не волнуйся, со мной ничего не случится.

Ей показалось, что король решил игнорировать ее присутствие. Когда он обращался к ней, он смотрел куда‑то высоко поверх ее головы. Беатрис показалось это даже забавным.

За время ее отсутствия король не стал добрее. Беатрис то и дело переводила взгляд с отца на сына, который, склонив голову, внимательно прислушивался к словам того, кто сидел от него слева.

У Беатрис был жестокий отчим, и она знала, каким должен быть настоящий отец. А откуда это мог знать Данте, у которого был вот такой родной отец – отстраненный, холодный, чужой?

Каким же отцом будет сам Данте?

Этот вопрос она постоянно с беспокойством задавала себе, потому что не могла представить Данте отцом. Но сейчас? Расширив глаза, она вдруг поняла, как удивительно легко ей теперь видеть его в этой роли. Неужели он изменился или изменился ее взгляд на него?

Как это говорится? Готовься к худшему, но надейся на лучшее? Действительно, вопреки всем ее ожиданиям, вечер был не так плох. Особенно по сравнению с тем, что было на ее официальной помолвке.

Беатрис разговорилась с одной важной гостьей, которая сидела справа от нее.

Это была жена французского посла, элегантная женщина лет тридцати. Беатрис скоро узнала, что она молодая мать и безумно влюблена в своего мужа.

– Простите, наверное, я уже утомила вас. Мы с мужем так мало разговариваем! У нас сплошные ночные кормления, переживания по поводу прорезывания зубов и обсуждения достижений нашего чудесного сыночка! – призналась она, с любовью взглянув на своего мужа, учтиво беседовавшего с королевой.

– Вы не утомили меня. – Улыбнувшись, Беатрис понизила голос. Ей было приятно находиться в обществе счастливого человека. – Вы родили Алана в Сан‑Мачизо? – спросила она. Когда Беатрис была здесь в последний раз, она участвовала в церемонии открытия нового родильного дома. – Или ездили рожать во Францию?

– О нет, я не рожала. Вообще‑то я не могу иметь детей. Мы усыновили ребенка.

С другого конца стола Данте почувствовал, что некоторые люди стали прислушиваться к разговору двух молодых женщин, а те, увлекшись беседой, совсем не замечали этого.

– Правда? Мои родители тоже взяли приемного ребенка! – произнесла Беатрис довольно громко.

Данте увидел, как напряглась мать‑королева.

Посол Франции, наклонившись к нему, произнес:

– Благодарю вас.

Данте поднял брови.

– Это мероприятие – настоящее испытание для Лары. Принцессе Беатрис удалось отвлечь ее.

Данте ощутил гордость. И тут же с горечью подумал о том, как много изменилось бы, если бы его семья оценила душевную теплоту Беатрис и ее искренний интерес к людям. Да и сам он не ценил и отвергал эту теплоту…

– Послушайте, о чем они говорят. – Голос посла ворвался в его мысли.

Данте прислушался, как и несколько других гостей, к разговору двух привлекательных женщин.

– Значит, вас удочерили?

– Нет, не меня, а мою сестру. Отец и мать взяли ее совсем крошечной, а через несколько месяцев мама обнаружила, что беременна.

Весело рассмеявшись, Лара всплеснула руками.

– Так вы почти близнецы.

– Мы так всем и говорим, хотя мы совсем не похожи друг на друга. Майя темненькая и миниатюрная, а я… – Беатрис подняла брови. – Я – нет! Ирония в том, что мама наша – хрупкая брюнетка. А я похожа на отца, высокого блондина.

Беатрис поправила обрамляющие лицо светлые локоны.

– Так ты натуральная блондинка! – воскликнула француженка, с завистью взглянув на волосы Беатрис.

– Как‑то в старших классах я покрасила волосы в голубой цвет. Это было нечто вроде протеста. Но сейчас – да, это мой натуральный цвет.

– Счастливая. Я столько лет крашу волосы, что уже и забыла, какой у меня натуральный цвет. – Поправив свою элегантную прическу, женщина с сожалением пожала плечами. – Значит, твоя сестра брюнетка?

Беатрис кивнула.

– Я всегда хотела сестру. Но я была единственным ребенком. Надеюсь, когда‑нибудь мы сможем подарить Алану братика или сестренку…

– Мы с Майей лучшие подруги, – сказала Беатрис, и голос ее наполнился теплотой. – Иногда мы ссоримся, но я знаю… – Замолчав на секунду, она вдруг поняла, что за столом возникла тишина: все прислушивались к ней. Но было уже поздно останавливаться. – Я знаю, что она всегда на моей стороне. – Поставив бокал с водой, Беатрис посмотрела на женщину, сидевшую рядом с ней, и представила себе, какие враждебные мысли крутятся сейчас в королевских головах.

– А ты, я уверена, всегда стоишь за нее. Знаешь, на следующей неделе ко мне придут друзья на завтрак. Может быть, ты знакома с кем‑нибудь из них? Мы хотим организовать книжный клуб. И ты, возможно, знаешь, что я была когда‑то скрипачкой? Но сейчас я не могу играть, у меня артрит.

Француженка протянула руку, и Беатрис увидела распухшие суставы. Мужество и бесстрашие этой женщины поразило ее, и она поняла, что хотела бы подружиться с ней.

– Здесь прекрасно развита система музыкального обучения в школах, – продолжала Лара. – И за это надо благодарить твоего мужа. Но мы надеемся еще собрать деньги на организацию музыкальных уроков в детских садах.

– Звучит великолепно, – начала Беатрис, и улыбка расцвела на ее лице при мысли о том, что она обрела подругу.

– Но хочу тебя предупредить, – добавила француженка. – Возможно, тебе будет скучно.

Потому что в нашей группе есть молодые родители, а одна женщина беременна, и ты можешь устать от разговоров о детях.

Беатрис покраснела, хотя понимала, что никто сейчас не мог догадаться о том, что она беременна. Конечно, все обсуждали ее возвращение, но в список возможных причин эта версия не входила.

Молчание затянулось, и Лара удивленно взглянула на нее. Но на помощь жене пришел Данте.

– Прошу прощения, что прерываю вас, – весело сказал он, подняв руки в знак извинения, и взоры всех присутствующих обратились на него. – Книги и музыка. Это то, что любит Беатрис. – «И не наносит никакого вреда матери и ребенку», – добавил он про себя. – Но я хочу предупредить вас, что моей жене медведь наступил на ухо. Однако я отпускаю тебя, дорогая, веселись на здоровье.

– Ему нравится думать, что я должна просить у него разрешение.

Все присутствующие рассмеялись, и разговоры за столом возобновились, но за улыбкой Беатрис скрывалась надежда, что все это не было одним притворством.

Глава 11

Торжественный прием, к облегчению Беатрис, не затянулся надолго. Гости ушли вскоре после ужина, и Данте с Беатрис последовали за ними.

Когда они пришли в свою гостиную, он снял с себя галстук, расстегнул верхние пуговицы сорочки и плюхнулся на мягкий диван, стоявший возле камина.

– Могло быть и хуже, – сказал Данте, раздраженно скинув несколько подушек на пол. – Как ты считаешь? – обратился он к Беатрис.

– Твой отец весь вечер игнорировал меня.

– Скорее меня.

Беатрис не удалось скрыть улыбку.

– Что еще скажешь?

– Я хотела сказать Ларе, что я беременна.

– Почему не сказала?

– Я подумала, что по протоколу сначала надо сообщить об этом королю и королеве.

– Да, действительно. Но ты с ней подружилась?

– Мне она очень понравилась, – ответила Беатрис, усевшись напротив него за длинный кофейный столик. – Скажи, мне надо было соглашаться на ее предложение вступить в книжный клуб?

– Почему бы и нет? Ведь это скорее клуб молодых родителей, и ты туда прекрасно впишешься. У меня есть список врачей, не хочешь ли показаться им? – Данте внимательно вгляделся в ее лицо. – Мы сможем сказать моим родителям, если так тебе будет спокойнее.

– А если со мной что‑то случится? – Слова «как в прошлый раз» чуть не слетели с ее языка. И, кроме того, она вспомнила те сцены, которые следовали за неудачными попытками матери забеременеть от ЭКО.

– Ты не должна думать об этом. Ты должна наслаждаться своей беременностью, но ты не сможешь это делать, если будешь думать о плохом.

На самом деле Данте сам за нее очень переживал.

– А если возникнет проблема?

– Тогда мы будем решать ее вместе. – На словах это звучало прекрасно, но Данте знал, что, если что‑то случится с ее беременностью, Беатрис не останется здесь. – Ты знаешь, что тебе поможет?

Она улыбнулась, пытаясь скрыть свою печаль.

– Интересно, что?

– Тебе надо научиться притворяться. Ты совсем не умеешь врать.

– Ты говоришь так, будто это плохо.

– Иногда ложь бывает полезной. Она может помочь тебе выбраться из затруднительных ситуаций, а искренность бывает пагубной, если говорить на дипломатическом языке. Конечно, если ты можешь изобразить ее… – Данте едва успел поймать туфлю, летевшую ему прямо в лицо.

– Я не целилась в тебя.

– Если ты носишь туфли на шпильках, то помни, что это не предмет для шуток.

– Мне лично шпильки не нужны, – сказал Данте, глядя на то, как Беатрис, вытянув ноги, положила их на кофейный столик. На ее губах играла соблазнительная улыбка.

Данте с трудом отвел взгляд от ее длинных стройных ног, но это ему не помогло – эрекция не заставила себя долго ждать.

– Ты себя лучше чувствуешь?

– Да, немного лучше.

– Иногда так приятно говорить то, что ты хочешь.

Голос Данте звучал бесстрастно, но его взгляд заставил ее задуматься о том, говорит ли он все еще о книжном клубе.

– Что ты хочешь сказать?

Секунду Данте молчал.

– Ты действительно хочешь знать?

Беатрис сглотнула. Ведь она поклялась себе, что не будет допускать таких ситуаций, а теперь почувствовала, что готова побежать за Данте и не думать о завтрашнем дне. Даже на расстоянии она слышала, как он тяжело дышит, будто только что пробежал марафон.

Не отрывая от нее глаз, он привстал с дивана и, перегнувшись через столик, провел рукой по ее обнаженной ноге.

Прерывисто выдохнув, Беатрис открыла рот, чтобы сказать ему… Но в это время зазвонил телефон.

– Не трогай его! – рявкнул Данте.

Вернувшись к реальности, хотя она и не была рада этому, Беатрис покачала головой и села на диван, поджав под себя ноги. Вынув телефон из сумочки, она взглянула на экран.

– Это Майя. Я должна ответить.

Данте стиснул зубы от досады.

– Конечно, должна.

Наверное, Беатрис уже не слышала его, потому что, прижав телефон к уху, направилась в спальню.

Через несколько минут, вернувшись, она увидела Данте, расхаживавшего по гостиной, как тигр в клетке, с бокалом бренди в руке. На его красиво вылепленных скулах играли желваки.

– Майя передает тебе привет.

Данте сверкнул на нее глазами.

– Я уверен, что она совсем не это сказала, но я тоже передаю ей привет. – Он поднял бокал.

Беатрис, поджав губы, взглянула на него. Данте ходил по комнате туда‑сюда, и это начинало ее раздражать. Будто она уже не чувствовала себя виноватой.

Майя переживала, почему она так долго не берет трубку, а преступление ее сестры состояло лишь в том, что Майя не вовремя позвонила.

Беатрис поморщилась, еще раз прокрутив в уме их короткий разговор. И вдруг она поняла, что совсем не испытывает благодарности за то, что была спасена. Кого она обманывала? Ей явно не хотелось быть спасенной.

Наконец остановившись, Данте залпом осушил свой бокал и поставил его на стол. Разве он мог когда‑нибудь представить себе, что запах ее духов, звук ее голоса может свести его с ума? Влечение к ней настолько захватило его, что он не мог ждать ни минуты.

Он остался самим собой. Его собственные желания всегда были превыше всего.

– Я ни в чем ее не виню.

Сердце ее сжалось под наплывом чувств. Его голос звучал так устало… Этот большой сильный мужчина, казалось, стал уязвимым. В нем шла какая‑то внутренняя борьба, пошатнувшая его линию обороны. И что‑то грозное готово было выплеснуться на поверхность.

– Майя не имеет ничего против тебя.

Данте улыбнулся, но глаза его оставались холодными.

– Конечно нет.

– Она действительно… переживает за меня, вот и все.

– Я понял это, и я восхищаюсь ею. И я восхищаюсь тобой. Вы горой стоите друг за друга, – задумчиво произнес он.

Он потянулся за бутылкой бренди.

– Мы сестры, и так и должно быть. Ты понимаешь это, ведь у тебя есть брат.

Но как только Беатрис сказала эти слова, она сразу же пожалела об этом.

Она почти ощутила адреналин, вскипевший в его крови, когда он направился к ней и остановился в двух шагах. На скулах его играли желваки.

– Я никогда не поддерживал своего брата! – В голосе Данте послышалось отвращение к себе.

В смятении Беатрис шагнула к нему и взяла его за руку. Ее свело от напряжения.

– Нет, Данте, ты поддерживаешь его. – Она обвела свободной рукой комнату. – Ради Карла ты оставил свою прежнюю жизнь и никогда не упрекнул его за это.

– Ты считаешь, я совершил благородный поступок? Это просто смешно. Я не знал, что он гей, не говоря уже о том, что он такой несчастный.

– Наверное, он не готов был раскрыться перед тобой.

– Я должен был знать, – упрямо настаивал Данте. – Какой же я брат, если я не знал о том, что он ненавидит свою жизнь и так несчастен?

– О, Данте, мне очень жаль. Но в этом нет твоей вины.

– Если бы я был настоящим братом, он, возможно, пришел бы ко мне за поддержкой. Но он не сделал этого. – Опустив глаза, Данте, казалось, только сейчас увидел изящную руку, сжимавшую его запястье.

Он резко отстранился, и сердце Беатрис сжалось от боли. Она почувствовала себя беспомощной, потому что не могла помочь ему избавиться от тяжести вины, затаившейся в его темных глазах. Но она должна была постараться.

– Твоей вины нет в том, что он несчастен, и ты никогда не мог принимать за него решения, Данте. Он сам сделал свой выбор.

– О да. Я тот человек, на кого можно положиться, – с издевкой произнес он. – Мой брат взывал о помощи, молча молил о ней, но я был слишком занят самим собой. Эгоистичный подонок.

Беатрис вновь взяла его за руку, и он не отдернул ее.

– Ты говорил с Карлом об этом? – спросила она, беспокоясь о том, что слишком сильно давит на Данте. – Ты интересовался его чувствами? Рассказывал ли о своих?

Беатрис уже знала ответ. Данте никогда не говорил ей о своих чувствах, и, скорее всего, он вскоре пожалеет о том, что раскрылся перед ней.

– Нет, мы не говорили об этом, – ответил Данте, подумав о сообщении, хранившемся в его телефоне. В этом сообщении брат сказал все, что хотел сказать, и с тех пор никто из них не заводил разговор об этом.

– Может быть, тебе надо… – Беатрис умолкла, и сердце ее сжалось от боли, когда она взглянула на него. – Поговорить с ним? И поговорить со мной?

– Я всегда жил для себя. Я не тот, кто тебе нужен…

– Ты мой мужчина, мой муж.

– Что ты делаешь, Беа?! – воскликнул он, когда она, подняв его руку к своим губам, поцеловала ее.

Она почувствовала, как напряглись его мускулы, и, отпустив его руку, пригнула к себе его голову. Ей хотелось сказать: «Вот мое сердце, Данте, позволь мне любить тебя», – но вместо этого произнесла:

– Давай займемся любовью, Данте.

Он не мог отказать ей. Не хотел.

Из груди его вырвался стон, и он прижал ее к себе. Губы их слились в поцелуе, а языки сплелись. В огне страсти сгорели все их переживания, осталось лишь одно жгучее желание.

Лишь ее пальцы были холодными, когда она, проникнув под его рубашку, погладила его живот и стала расстегивать брюки.

Он поцеловал ее гладкое обнаженное плечо и стянул струящийся шелк с другого. Платье белоснежной волной упало к ее ногам.

Обняв ее за талию, Данте отстранил ее от себя, чтобы полюбоваться ее роскошным телом. Золотистую кожу и гибкие очертания фигуры скрывали лишь бюстгальтер без бретелей и узенькие трусики.

– Ты похожа на богиню, – выдохнул он.

– Я чувствую себя женщиной. Именно ты пробудил во мне это чувство, Данте.

Ни слова не говоря, он подхватил ее на руки и понес в спальню. Беатрис прижалась к его обнаженной груди. Сегодня он был очень нужен ей, как и она была нужна ему. Возможно, Данте не любит ее так, как она его, но она возьмет все, что он сегодня ей даст.

Данте готов был дать многое. Его прикосновения пробудили в ней желание, разожгли страсть. Когда он снимал с себя рубашку, она поцеловала его грудь, ощутив солоноватый вкус его кожи, а он, обхватив ее лицо ладонями, с жадностью поцеловал ее, изнемогая от желания.

Когда ее нежные соски уперлись в его твердую грудь, она поняла, что Данте успел снять с нее бюстгальтер.

Ее ноги раздвинулись под его ласками, и Беатрис тихо застонала, когда он погладил ее чувственные влажные складки своими искусными пальцами.

Она сходила с ума от желания ощутить его внутри себя – в той глубине, куда не проникал никакой другой мужчина. Данте дразнил ее, лаская, но, наконец, сильным толчком вошел в нее, и она, застонав, выгнулась навстречу ему. Обхватив ногами его талию, Беатрис почувствовала, что они слились в единое целое, и это было сказочное ощущение.

Когда она достигла оргазма, ей показалось, что сейчас она рассыплется на кусочки – столь острым и пронзительным было это ощущение. Но она не рассыпалась, и это было чудо. Купаясь в волнах наслаждения, охвативших ее, Беатрис забылась в блаженстве.

Данте лежал на ней, тяжело дыша, желая продлить эту близость. И Беатрис, обняв его за плечи и притянув к себе, прошептала:

– Мне так хорошо сейчас, хочу, чтобы это продолжалось целую вечность…

Поцеловав ее, Данте прижал ее голову к своей влажной груди, и так они лежали, соединившись, до тех пор, пока она не ощутила, как его член в ее лоне наливается силой.

Она заглянула ему в глаза.

– Ты пробудила во мне желание, сага.

– Ты пробудил во мне ненасытность.

Позже ночью они снова занимались любовью, уже медленно и с бесконечной нежностью, с наслаждением исследуя тела друг друга. Малейшее прикосновение нежных рук Данте заставляло трепетать ее тело. И каждое прикосновение пробуждало в ней такие чувства, что ей хотелось плакать от счастья.

После глубокой разрядки ей потребовалось много времени, чтобы вернуться с небес на землю.

Неужели в экстазе она кричала: «Я люблю тебя», снова и снова, или это ей только мерещилось?

Данте так и не смог уснуть. Беатрис спала, прижавшись к нему. Сердце его сжалось, когда он взглянул на ее сказочно красивое лицо. Он не мог больше обманываться, убеждая себя в том, что их связывает только секс. Напрасно он думал, что сможет обращаться с Беатрис как с любой другой женщиной. Она была не похожа на других, и он испытывал к ней… Стиснув зубы, он отогнал эти мысли. Он еще не готов был взглянуть правде в лицо.

Человек способен измениться. Беатрис убедила его в этом, потому что, как ни странно, она верила в него. И когда он взглянул на женщину, спавшую, как ангел, в его объятиях, он поклялся оправдать ее веру в него.

Глава 12

Было еще темно, когда Данте перекатился на свою половину кровати, и Беатрис проснулась. Она потянулась, протянула руку и дотронулась до его теплой спины.

Присев на краешке кровати, он поцеловал ее в ответ на ее сонное протестующее бормотание и резко оторвался от ее губ.

Беатрис вдруг стало холодно, хотя в комнате было тепло.

– Неужели кто‑то позвонил насчет конференции в середине ночи? – возмущенно сквозь сон проговорила она, приподнявшись на локте и откинув со лба шелковистую прядь волос. Запах его кожи был таким притягательным.

– Половина земного шара уже на ногах – глобальная экономика работает круглосуточно. К тому же уже утро, пусть и раннее…

Услышав, как Беатрис тянется к выключателю настольной лампы, он придержал ее руку.

– Нет, не надо. – Если он прочтет призыв в ее глазах, просто не сможет уйти.

И все же Беатрис не послушалась его и включила лампу.

В приглушенном свете Данте увидел ее роскошное тело, ее идеальную грудь, едва прикрытую распущенными волосами.

Беатрис надула губы.

– Я не хочу вставать. – Она вообще не хотела, чтобы эта ночь кончалась. Ей даже не хотелось думать об этом.

Поцеловав ее в губы, Данте выключил свет:

– Тогда спи.

Неделю спустя Данте вошел в гостиную в тот самый момент, когда какая‑то молодая женщина вышла из нее. Уже второй раз за неделю ему удалось включить в свой распорядок дня совместный ланч с Беатрис.

С одной стороны, он не мог поверить в то, что пытается заработать расположение своей жены, но с другой – должен был признать, что его новое расписание было более продуктивным.

– Кто это был?

– Моя новая секретарша.

Данте поднял брови:

– Ты не теряешь ни минуты.

– Мне ее рекомендовали.

– Кто?

– Джакинта.

Данте нахмурился, расслабив узел галстука:

– А кто такая Джакинта?

– Горничная. Та, у которой рыжие волосы и классные очки.

– Солидная рекомендация…

– Мне следовало спросить тебя? – В вопросе Беатрис слышался вызов.

– Нет, не следовало.

Она улыбнулась.

– Джакинта рекомендовала мне и прежних работников. – Когда Беатрис перечислила их, глаза у Данте расширились. – Я понимаю, что работать на меня не престижно, но Джакинта хочет поехать домой, потому что мать ее болеет. И самое лучшее – то, что она не имеет родственных связей с королевским окружением.

Нетрудно было догадаться, что самые важные должности во дворце занимали родственники известных семей Сан‑Мачизо.

– Это поднимет бурю в стакане воды, – заметил Данте, с улыбкой взглянув на нее. Присев на край стола из красного дерева, он стал перелистывать лежавший открытым ежедневник. – О, оставь свободным утро четверга. У меня назначен визит к врачу. А это что… – Замолчав, Данте вновь перечитал написанную аккуратным почерком строчку. – Что это? – ткнул он пальцем.

– Что? – спросила Беатрис, удивившись его холодному тону.

– «Веселые старты», маскарадный костюм, – прочитал он.

– О, это Лара. Она звонила мне. Она организовывает благотворительный забег для сбора средств в пользу детской больницы. Я согласилась принять участие.

– Не годится. – С силой захлопнув ежедневник, Данте встал. Весь его вид выражал негодование.

Беатрис напомнила себе, что их хрупкий мир требует компромисса с обеих сторон.

– Хорошо, я не стану надевать маскарадный костюм.

– Участвовать в подобных затеях в твоем положении неразумно.

Беатрис шагнула к нему, уперев руки в бока:

– Ничего неразумного в этом нет. Это просто пробежка для благого дела, и я с радостью приму в этом участие!

– Риск слишком велик.

Пытаясь сохранить невозмутимый вид, Беатрис твердо встретила его гневный взгляд.

– Неужели ты думаешь, что я из‑за каприза буду рисковать жизнью нашего ребенка?

Данте отвел глаза, грудь его тяжело вздымалась.

– Я твой муж. Почему ты не позволяешь мне оберегать тебя?

– Оберегать, но не подавлять. – Восприняв его молчание как согласие, Беатрис добавила: – А я назначила визит к врачу. Я выбрала доктора!

В этот момент в комнату заглянула горничная с серебряным подносом в руках.

– Мне прийти позже? – испуганно спросила она.

– Нет, пожалуйста, поставьте чашку на стол, – ответил Данте, не глядя на нее.

– Вам еще что‑нибудь принести?

– Нет! – воскликнула Беатрис. И когда дверь за девушкой закрылась, она обратилась к Данте: – Значит, придется сказать Ларе, что муж не разрешает мне прийти?

Данте провел рукой по волосам, внутренняя борьба отражалась на его красивом лице.

– Я тоже приду и поддержу тебя. И я пожертвую деньги на благотворительность.

Беатрис изумленно открыла рот.

– Ты придешь?!

Он пожал плечами:

– Кто‑то должен проследить за тем, чтобы ты не старалась занять первое место. Но взамен…

– Что взамен?

– Взамен ты пойдешь к доктору, которого выбрал я. Она прекрасный специалист.

– Я так понимаю, это не обсуждается? – Беатрис с облегчением выдохнула. – Хорошо. Но в следующий раз не надо одному принимать решения, касающиеся меня и ребенка.

Данте улыбнулся:

– Не посмею.

Прогулка по дворцовому саду немного успокоила Беатрис после спора с мужем. Постепенно ее шаг замедлился – живительная сила природы наполнила ее умиротворением.

Что она чувствовала? Усталость, смятение? Никто на свете не вызывал в ней таких чувств, как Данте, и Беатрис не могла забыть тот страх, который она увидела в его глазах.

Вместо ланча с женой Данте отправился в спортзал. Он провел там полчаса.

Тело его подчинялось ему, но мысли находились в смятении. Он принял правильное решение?

Он знал, что их брак не выживет, если они будут постоянно конфликтовать. Они должны найти компромисс, хотя это противоречило его инстинктам. И все же мысль о том, что Беатрис может упасть во время забега, приводила его в ужас.

Обливаясь потом, он, наконец, пошел в душ.

Стоя под струями воды, Данте с удивлением обнаружил, что его слегка штормит – видимо, он переусердствовал с тренажерами.

Мгновение, и он едва не потерял равновесие.

– Что за?!

Внезапно пол под босыми ногами пошел ходуном, стены душевой покачнулись, потолок накренился так, что светодиодные лампы заморгали и частично погасли. Откуда‑то издалека – вероятно из недр земли – донесся леденящий кровь гул…

Землетрясение! Данте сразу подумал о Беатрис. Нельзя было медлить ни секунды. Обернувшись полотенцем, он схватил телефон – из трубки доносился непрерывный гудок. Наспех одевшись, Данте выбежал из спортивного зала. У дверей он наткнулся на человека в военной форме, который побежал вместе с ним.

– У нас создан штаб по координации чрезвычайной ситуации! – выкрикнул он. – Находится в старом арсенале.

Данте одобрительно кивнул. Это было разумно. Стены там были в десять футов шириной, а само здание встроено в скалу.

– Ваше высочество, у нас приготовлены вертолеты. Их величества будут эвакуированы в первую очередь. Проблемы у нас только со связью.

– Понятно… – Где моя жена?

– Она вышла из личных апартаментов в юго‑западном крыле и направилась в сторону сада двадцать минут назад.

Подняв большой палец в знак признательности, Данте побежал быстрее, оставив военного позади себя.

Уронив цветок, который она только что сорвала, Беатрис застыла на месте. Она не понимала, что с ней происходит. То ли у нее закружилась голова, то ли… Ответ на ее вопрос пришел в ту же секунду. Раздался оглушительный гул, похожий на далекий раскат грома, но не с небес, а словно из преисподней!..

Земля содрогнулась под ногами, парковая дорожка на мгновение вздыбилась, но тут же улеглась на место, слегка потревожив гравий. Подземный рев затих, и наступила мертвая тишина. Ни пения птиц, ни жужжания пчел. Но постепенно стали слышны другие звуки. Это были крики людей и отдаленный вой сирен.

Беатрис поняла, что это было землетрясение. Что ей делать? Идти в дом или оставаться здесь?

Она все еще стояла в нерешительности, когда показалась знакомая фигура в тренировочном костюме. Беатрис выдохнула с облегчением. Данте здесь, а это значит, что все будет хорошо. Наверное, в этом не было никакой логики, ведь он не мог справиться с силами природы, но ей хотелось в это верить.

Подбежав к ней, Данте схватил ее за плечи и прижал к себе. Он жадно стал покрывать поцелуями ее лицо.

Наконец, оторвавшись от нее, выдохнул:

– Беатрис, не волнуйся, не волнуйся… – Не в силах отвести от нее глаз, Данте поглаживал ее предплечья. – Это было землетрясение. Возможно, сейчас будут еще толчки. – С тобой все в порядке?

– Да, но я сильно напугалась.

– Пойдем, – сказал он. Обняв за плечи, он повел ее на поляну и усадил на каменную скамью. – Послушай внимательно. Мне надо уйти, – на лице его отразилось напряжение, – но я скоро вернусь. Ты останешься здесь. И если будут еще толчки, залезай под скамью. – Он похлопал по камню рукой. – Здесь будет безопасно.

Беатрис кивнула:

– Будь осторожен.

Уже отдалившись на значительное расстояние, Данте повернулся и улыбнулся ей через плечо, будто совершал утреннюю пробежку.

Через час Данте вернулся к Беатрис. Она сидела на том же месте, где он оставил ее, но рядом с ней был какой‑то пес.

Собака сначала зарычала на Данте, но потом умолкла, когда он подошел, и лизнула его руку. А когда он опустился на колени перед Беатрис, они уже были лучшими друзьями.

– Этот пес появился после первых подземных толчков, – сказала она. – Скажи, Данте, что сейчас происходит?

– Все не так плохо.

– Слава богу! – Беатрис с облегчением погладила льнувшую к ее ногам собаку. – Но что это значит – «все не так плохо»?

– Самый большой урон нанесен восточному побережью. – Беатрис еще раз вздохнула. Эта часть скалистой территории была мало заселена. – Но там под оползнем разрушилась прибрежная дорога. Мне надо ехать в Менсу. Спасательные службы справляются, однако среди людей возникла паника. Там обрушилась колокольня.

Аэропорт по‑прежнему функционирует, вертолет взял на борт моих родителей, а также еще несколько важных персон…

При упоминании его родителей Беатрис покачала головой.

– Я понимаю, – сказала она, пытаясь не судить их. Но разве можно было сравнить их с Данте? Он заботился о людях, а его родители думали только о себе. Она когда‑нибудь скажет им об этом, если они будут критиковать Данте. Беатрис тряхнула головой, чтобы вернуться в реальность. – Карл здесь?

– Нет, он уже на Большой земле. – Данте встретил ее взгляд. – Я прислушался к твоему совету, мы встретимся с ним и поговорим с глазу на глаз. Он прыгнул в вертолет, как только услышал гул землетрясения. Он убедил деда уехать, вместе с тобой и несколькими…

– Вместе со мной? – прервала его Беатрис.

Данте склонил голову и затянул пояс на тренировочных штанах.

Беатрис, осознавая драматичность момента, залюбовалась тем, как майка плотно обтягивает его могучий торс. Он не успел переодеться в деловой костюм и теперь, судя по всему, попадет во все новостные выпуски мира в неформальном, но весьма привлекательном образе.

– Не надо упрямиться, – взмолился он.

– Ты сказал, что нет никакой опасности.

– Нет. Но я велел собрать твои вещи, их принесут через пять минут.

– Ведь я только вернулась. Я никуда не поеду. – Беатрис расстроилась. Ей хотелось так много ему сказать… – А ты остаешься?

Мини‑рация на его поясе зашипела. Данте вставил наушник в ухо, коротко ответил на какой‑то вопрос.

– Со мной все будет в порядке! – заверил он Беатрис, прижимая наушник к уху.

– Я не сомневаюсь, – холодно произнесла она. – Но я не об этом спрашиваю.

– Я остаюсь!

Данте отключил рацию. Он явно обиделся на нее, и на секунду теплая волна любви и нежности к этому мужчине захлестнула все другие ее чувства.

– Люди напуганы. Мое присутствие поможет предотвратить панику. Что ты медлишь? Вертолет ждет. Тебе надо идти, а мне…

Беатрис сглотнула ком в горле.

– Ты поранился. – Она притронулась к ссадине на его щеке.

Данте отстранился.

– Ничего страшного. Поторапливайся. – Взяв Беатрис за руки, он заглянул ей в глаза.

– Твой дед, наверное, не торопится. – Это была еще одна ноша для его больших широких плеч.

Отпустив ее руки, Данте сказал:

– Он старый упрямец, но… не волнуйся за него. Мы о нем позаботимся.

– Да, конечно, – ответила Беатрис, откинув волосы назад и завязав их в конский хвост. – Чего ты хочешь от меня?

Он уставился на нее так, будто она заговорила на каком‑то непонятном языке.

– О чем ты говоришь, Беатрис? У меня действительно нет времени: меня ждут пострадавшие, спасателям нужна помощь. А как я могу сосредоточиться на деле, если я беспокоюсь о тебе?

– Я никуда не поеду.

– Беатрис!

– Но если я верю тебе, что ты побережешь себя, почему ты не веришь мне? Обещаю, что я не подвергну себя риску, – сказала она, прижав руку к животу.

Возникло короткое молчание, а затем он кивнул:

– У меня нет времени с тобой спорить.

– На это я и надеялась, – призналась Беатрис, улыбнувшись.

Лицо Данте прояснилось.

– Хорошо. Я остаюсь, и ты остаешься. Но если ты…

Беатрис нетерпеливо махнула рукой:

– Я буду делать только то, что ты велишь. Иди, Данте, спасай свою страну!

Он стоял перед ней, и его раздирали противоречивые чувства. Инстинкт повелевал ему заботиться о ней, но долг велел заботиться о людях. И как же он мог это разделить? Он хотел отправить жену на материк, но она решила остаться здесь, вместе с ним. Данте с восхищением взглянул на нее.

И если в следующий раз кто‑нибудь скажет ему о ее неблагородном происхождении, он ответит этому подонку, что его жена знает гораздо больше о том, что такое служение людям. Во всяком случае, больше, чем все члены королевской семьи, взятые вместе!

И все же Данте колебался. Он не хотел, не мог оставить ее, ведь он должен был ее защищать.

– Это мои охранники? – спросила Беатрис, когда вдалеке появились три мужские фигуры в военной форме.

– Делай то, что они тебе велят, – сказал Данте.

– Хорошо.

Трое рослых мужчин, ничуть не запыхавшись после бега, остановились перед ними, учтиво кивнули шефу и его супруге.

Один из них выступил вперед.

– Ваше высочество, мы прибыли в ваше распоряжение.

Данте поприветствовал их, поцеловал Беатрис на прощание и побежал в сторону главных ворот.

Оставшись наедине с принцессой, охранники выстроились по периметру.

Один из них, прижав руку к наушнику, принял сообщение по рации.

– Что‑то случилось? – взволнованно спросила Беатрис.

Мужчины обменялись взглядами, будто спрашивая друг друга, надо ли сообщать ей эту новость.

– Нам передали, что дворец получил незначительные повреждения, одна стена частично разрушилась.

– Внутри дворца? – спросила Беатрис.

Мужчина кивнул:

– В детской комнате.

Губы ее дрогнули, но Беатрис сохранила способность говорить относительно спокойно, хотя мысли ее панически закрутились.

– Кто‑нибудь пострадал?

Она успела познакомиться с детьми сотрудников королевской резиденции и воспитательницей – по просьбе работников дворца в отдаленной части дворца был устроен небольшой детский сад.

На глазах у нее выступили слезы. Но разве слезы могли помочь! Сейчас ей надо было взять себя в руки.

– Чудом никто не пострадал.

И тогда слезы хлынули из ее глаз, и она облегченно рассмеялась.

– Дети в это время были во дворе. Кто‑то упал и ушибся, но не сильно. Зато прибыли родители и устроили истерику. Нам надо собрать их всех в одном месте и пересчитать, но они ведут себя как стадо баранов.

– У них прекрасная воспитательница. Она все еще там?

– Ее госпитализировали с травмой головы. Наша задача состоит в том, чтобы вывести детей и родителей из прилегающей зоны, чтобы укрепить здание. Там сейчас полная неразбериха.

– Нужно сделать все необходимое. Отправляйтесь к детям немедленно!

– Мы займемся этим, ваше высочество, когда принц даст распоряжения относительно вас.

– Зачем тратить время? Возьмите меня с собой! – решительно произнесла Беатрис.

Военный покачал головой:

– Нам велели…

– Я даю вам новый приказ.

Глава 13

Данте мчался в аэропорт по дороге, которая, к счастью, не была разрушена, и разговаривал по телефону с братом.

– Мне надо повидать тебя. Тебе нужно вылететь прямо сейчас?

– У меня завтра встреча, которую я не могу отложить.

– Хорошо. Я поспешу.

– Твоя героическая жена с тобой?

– Героическая? Ты имеешь в виду Беатрис?

– У тебя есть другие жены? Все смотрят видео на большом экране, у всех слезы на глазах. Дети поют песенки, а она несет на руках маленького мальчика…

Данте почувствовал, как у него застучало в висках. Только с третьей попытки он смог заговорить:

– Беатрис находится в детской комнате, где разрушилась стена? – Ему доложили об успешной эвакуации, но он не знал, что в этом участвовала его жена.

– Ну да, она там была, но родители, у которых сейчас берут интервью, на все лады восхваляют ее. Ты должен назвать в честь нее парк, поставить ей памятник или что‑то в этом роде.

Данте не разделял веселья брата. Выругавшись, он резко развернул машину, подняв столб пыли, и нажал на педаль газа.

Беатрис полчаса блаженствовала под горячим душем, смывая с себя пыль и макияж. Затем, накинув шелковый голубой халат и закрутив волосы в полотенце, вошла в спальню. Свой телефон она проверяла не больше десяти минут назад, однако снова проверила его. Новых сообщений не было.

Беатрис вздохнула. Ей очень хотелось узнать, где сейчас Данте, но она понимала, что тревожить его не стоит, а потому смиренно ожидала звонка. Она понимала, что не сможет расслабиться, пока не свяжется с мужем. Как бы далеко он ни был, Беатрис ощущала его напряжение так, словно он был рядом.

Подойдя к зеркалу, она скинула полотенце и принялась расчесывать волосы. В этот момент рывком открылась дверь.

На пороге стоял Данте – его высокая мощная фигура заполняла собой весь дверной проем. Его брюки были помяты, белая футболка порвана на рукаве и покрыта пылью.

– Данте! – с облегчением воскликнула она, направляясь к нему. Уже пройдя половину комнаты, она заподозрила что‑то неладное. – Ты ранен? Что случилось?

– Много чего. – Беатрис застыла на месте. В его ледяном тоне слышалась нотка ярости. – Я просил тебя укрыться в безопасном месте. Я просил тебя беречь себя и нашего ребенка… Ты обещала. И что ты сделала?

Беатрис сглотнула ком в горле.

– Ты имеешь в виду детский сад? Там не было никакой опасности. Там была всего лишь… всего лишь… неразбериха, вот и все.

– Ты могла погибнуть, – выдохнул он.

Беатрис взглянула на этого чужого холодного Данте и почувствовала, как в ее груди поднимается волна протеста.

– Ты тоже мог погибнуть, переходя дорогу.

– Я велел тебе оставаться на месте, – процедил Данте сквозь зубы.

– А я приняла иное решение, – ответила она, вскинув голову.

– Ты рисковала жизнью нашего ребенка.

– Как ты смеешь так говорить?! – воскликнула Беатрис, бросившись к Данте с кулаками. Он не только оскорбил ее, но еще раз подтвердил факт, что думает только о ребенке.

Неожиданно она рассердилась на саму себя. Почему ей так хочется верить в то, что она для него – личность, а не только мать наследника?

Остановившись, Беатрис попятилась назад.

– Ведь ты – будущий отец. И разве ты стал плохим отцом оттого, что подверг себя опасности? Нет. И я сделала то же самое. Женщины не должны оставаться дома и вязать носки в ожидании своих героев!.. И я никогда не рисковала жизнью своего ребенка!

Данте едва понимал, о чем она говорит. Беатрис находилась в опасности, а его не было рядом с ней.

Точно так же, как он не был рядом с Карлом, когда тот нуждался в его помощи и поддержке.

– Ты должна изменить приоритеты. Твоя безопасность – превыше всего!

Беатрис понимала, что Данте волнует только безопасность ребенка и он совсем не думает о ней.

– Есть некоторые вещи, которые ты не можешь изменить. – Нельзя заставить кого‑то полюбить тебя. Беатрис только сейчас начала это понимать.

– Мне надо идти.

– Конечно, иди, – сдержанно произнесла она.

– Мне надо ехать в аэропорт и сказать моему брату… то, что мне надо ему сказать.

– Хорошо. Но знай, когда ты вернешься, ты не увидишь меня здесь. Я должна беречь моего ребенка, а здесь, рядом с тобой, я не чувствую себя в безопасности.

Эти слова словно стрелы вонзились в его широкую спину.

Вздрогнул ли он от этих слов? Она не заметила, но надеялась на это.

Выйдя из машины перед зданием аэропорта, Данте взглянул на табло вылетов. Он успеет повидаться с братом. Уклоняясь от служащих, бросившихся навстречу ему, он старался не замечать людей с видеокамерами.

– А вот и сам кронпринц, герой сегодняшнего дня! – воскликнул один из журналистов, ткнув микрофоном ему в лицо.

Данте ускорил шаг, и журналист побежал за ним вприпрыжку.

– Вы считаете, что легко отделались, сэр? Здания остались целы.

– И люди тоже, – ответил Данте, продолжая идти.

– Но кое‑что нуждается в восстановлении! – крикнул ему вслед парень.

«Восстановление». Сцена с Беатрис мелькнула у него перед глазами. Он не только не улучшил с ней отношения, он просто разрушил их.

Карл, сидевший с ноутбуком на коленях в зале для ВИП‑путешественников, поднял глаза, когда вошел Данте. Отложив ноутбук, он встал, подошел к брату и обнял его.

Карл был на полголовы ниже младшего брата. Отступив назад, он продолжал держать его за плечи.

– Спасибо тебе, – сказал Данте.

Карл удивился, услышав эти теплые слова:

– За что?

– За то, что дождался меня. И прости за то, что я не поддерживал тебя.

На лице Карла отразилось изумление.

– Но ты поддерживал!

– Я не знал.

– Ты мой младший брат. И я не мог нагружать тебя своими проблемами. И ты знаешь о том, что я не похож на тебя. Я никогда не буду рисковать своей головой. Я всегда был мальчиком‑паинькой.

Данте внимательно слушал его, подавив в себе свои эмоции.

– Но я должен был знать, каким несчастным ты был.

– Нет, я не был несчастным. Я просто не вписывался в окружающую действительность. И не мог никого так вдохновлять, как ты. Это правда! – воскликнул Карл, а Данте покачал головой. – Долгое время я боялся. – Руки его разжались на плечах брата. – Но, к счастью, встретил его. Теперь я счастлив. А к тебе вернулась Беатрис. Как себя чувствует наша героиня?

– Я люблю ее, – дрогнувшим голосом произнес Данте. – Но, черт возьми, я был таким идиотом.

– Ты сказал ей об этом?

– Она достойна лучшего.

– Не понял?

– Ей нужен порядочный мужчина, а не эгоистичный подлец.

– Должен сказать тебе, брат, что я предпочел бы видеть в тебе подлеца, а не мученика. И Беатрис, возможно, тоже, – добавил Карл и увидел, как в глазах его брата вспыхнула надежда.

– Что ты делаешь?

Беатрис резко повернулась, и ее светлые волосы взметнулись шелковистой волной. Возле дверей, прислонившись спиной к стене, стоял Данте.

Голова у нее на секунду закружилась – Данте появился так неожиданно. И выглядел он более чем грозно. На его скулах играли желваки, глаза метали молнии, казалось, он вот‑вот взорвется.

– Я укладываю вещи.

– Хочешь сбежать?

Беатрис отвернулась, потому что на глазах у нее выступили слезы.

– Да, я уезжаю. Я могу вынести официальные приемы и твою семью, но я не могу оставаться с человеком, который мне не доверяет. Ты не просто закутываешь меня в ватное одеяло, ты душишь меня!

Данте вздрогнул.

– Я знаю, что сказал тебе непростительные слова, но когда узнал, что ты была… Я весь похолодел и почувствовал ужас, животный ужас. Я не испытывал такого с тех пор, когда ты потеряла ребенка. Это убийственное ощущение беспомощности. – Глаза ее широко раскрылись. – Я видел боль в твоих глазах и не знал, что тебе сказать. Не мог тебе помочь. Это было самое жуткое ощущение в моей жизни – видеть, как ты страдаешь. Я должен был уберечь тебя. И больше не вынесу этого. – Он тяжело сглотнул и с мукой взглянул в ее глаза. Я поклялся беречь тебя, но вместо этого я оттолкнул тебя от себя – в который раз!

Беатрис приблизилась и крепко обняла его:

– Я все еще здесь.

Данте взял ее за руки:

– Не покидай меня, Беатрис. Останься со мной!

– Я тоже боялась, – шепнула она ему.

– Но ты ведь не трусиха. Ты самая храбрая женщина на свете. И об этом теперь знает весь мир. Я горжусь тобой, и, даже если у нас не будет детей, буду любить тебя.

Губы Беатрис дрогнули.

– Я люблю тебя, Данте.

Склонив голову, он провел пальцем по ее щеке:

– Я обожаю тебя. Без тебя я получеловек, но…

Беатрис прижала пальцы к его губам. Она уже услышала все, что было ей нужно.

– Я люблю тебя, Данте, всегда любила и буду любить.

Поймав ее руки, он произнес:

– Я понимаю, что любить тебя – это дать тебе свободу. Но выбор будет за тобой.

Поднявшись на цыпочки, она обхватила ладонями его лицо.

– Я выбираю любовь. – Беатрис поцеловала его. – Выбираю тебя. И останусь с тобой…

Поцелуи привели их в кровать, где они предались жаркой страсти, а потом лежали – лицом к лицу, бедром к бедру, – и не могли наглядеться друг на друга.

– Я люблю твои губы, – прошептала Беатрис, пристально вглядываясь в лицо Данте, будто стараясь навек запомнить его. – Карл успел на свой самолет?

Данте кивнул, не в силах отвести от нее взгляд.

– И как вы поговорили? Хорошо?

Данте вновь кивнул, и она испытала облегчение.

– Я рада за вас.

– И я тоже.

– А когда твои родители прилетят обратно?

– Когда уляжется пыль, – саркастически улыбнувшись, ответил Данте. Погладив по бедру, он крепче прижал Беатрис к себе.

– Без одежды было бы лучше.

– О да, но ведь мы не спешим.

Беатрис вздохнула.

– Они просили передать тебе, что…

– О, только не надо портить мне настроение!

– Просили передать, что они очень рады, что ты вернулась.

Беатрис открыла рот.

– Это шутка?

– Никаких шуток, они сказали мне, что видели твое фото, которое обошло весь Интернет.

Потянувшись к своим брюкам, он достал из кармана телефон и показал ей фото, на котором золотоволосая, в обтягивающих джинсах Беатрис стоит среди столбов пыли в окружении детей.

Беатрис откинула волосы со лба.

– О боже!

– Ты совсем не выглядишь испуганной – героическая принцесса!

Она вспомнила этот момент. На фото все было красиво, но в реальности дышать было нечем, вокруг раздавались пронзительные гудки машин, и она очень боялась потерять кого‑нибудь из детей, которых пыталась вывести из опасной зоны.

– Мне очень неловко, – призналась она. – Я на самом деле боялась. Ведь они были похожи на перепуганных овечек.

– Мои родители восхищаются тобой. Они сказали, что ты – ценное приобретение для нашей семьи.

Услышав это заявление, Беатрис так разозлилась, что не могла вымолвить ни слова. Когда к ней вернулся дар речи, голос ее дрожал от гнева.

– Они не имеют никакого отношения к этому!

– Я тоже им об этом говорил.

Беатрис фыркнула:

– Боже!

– Они заявили мне, что мой долг – спасти наш брак.

– Надеюсь, ты сказал, что ничего им не должен?

– Нет, таких слов я, конечно, не говорил, но ответил им, что не могу без тебя жить. Жизнь без тебя – это жизнь без биения сердца, без души. Я люблю тебя.

– Потому что я – ценное приобретение? Неужели они так и сказали? Надо ли сообщать им о ребенке, как ты думаешь?

Этот вопрос Данте будто не услышал. Беатрис улыбалась ему, ничего прекраснее в жизни он не видел.

– Мы с тобой – одно целое, Беатрис. Жизнь без тебя – это половинчатая жизнь. У меня внутри есть пространство, которое можешь заполнить только ты. Когда мы поженились, я не знал, что такое любовь, – признался он. – Но ты научила меня любить. Мы с тобой – две половинки, которые соединились вместе.

На глазах ее блестели слезы, когда она произнесла:

– Я решила… Я решила быть с тобой, всегда.

– Я люблю тебя, Беатрис. Будь моей женой и позволь мне быть с тобой таким, какой я есть, даже если я буду королем для всего остального мира.

Беатрис обвила его шею руками.

– Ты никогда не сможешь избавиться от меня, Данте, – прошептала она.

Через несколько минут в комнату вошла горничная. Увидев страстно обнимавшуюся пару, она вытаращила глаза.

Через полчаса весь дворец знал уже о том, что их любимая принцесса остается дома. Все вздохнули с облегчением. Ведь эта пара была живым воплощением их будущего.

Счастливого будущего!

Эпилог

Торжественный прием в честь крестин был в полном разгаре.

– Можно ее подержать? – прошептала Рэйчел.

Стоя возле высоких французских дверей, которые вели на увитый цветочными гирляндами балкон, Беатрис улыбнулась матери. Та выглядела очень молодо – в своем изумрудном платье, кокетливой шляпке и на высоких каблуках, – и была совсем не похожа на бабушку.

Беатрис осторожно передала матери спящего ребенка.

– Ты знаешь, я так горжусь тобой, Беа!

– А я горжусь тобой, мама!

Благотворительная деятельность матери по защите женщин от семейного насилия завоевала международное признание и вызывала всеобщее восхищение.

И обе они – мать и дочь – смогли оставить свое прошлое позади.

– Мне бы так хотелось, чтобы твой отец был здесь!..

– О, он здесь! Разве ты не видишь эту ямочку на ее подбородке? – спросила Беатрис, с любовью глядя на свое дитя.

Все остальное в Сабине‑Эльзе было от Данте. Ее дочка обещала стать потрясающей красавицей, и уже сейчас, в младенчестве, она была неотразима.

– Наша девочка – просто чудо!

Беатрис повернула голову.

– Ты так незаметно подкрался к нам! – воскликнула она, взглянув на своего высокого красавца‑мужа.

Они всегда будут горевать о своем потерянном ребенке, но это горе было сглажено появлением на свет Сабины‑Эльзы. Беатрис и Данте были счастливы, и они каждый день говорили об этом ДРУГ другу.

– Улыбнитесь!

Они оба повернулись к Майе, одетой в яркое оранжевое мини‑платье. Она вошла в комнату, нацелив на них камеру телефона.

– О! – воскликнула она, глядя в экран. – Прекрасная фотография! Какая прелестная девочка, и к тому же – моя крестница.

– Майя, уничтожь фото сейчас же, – выдохнула Беатрис.

Сестра увернулась от нее, когда Беатрис попыталась отнять у нее телефон.

– Ведь мы же сказали – никаких фотографий!

– Я свободный человек, и к тому же меня об этом попросил Карл, а он, как‑никак, принц, причем самый настоящий!

– Ты невозможный человек.

Подойдя к Беатрис, Данте обнял ее за талию и, прижав к себе, уперся подбородком в ее голову.

– Да, желтая пресса заплатила бы хорошие деньги за этот снимок, Майя.

– И теперь он мне это говорит.

Усмехнувшись, Данте наклонился и прошептал что‑то на ухо своей жене.

Он рассмеялся, увидев, что щеки ее залил румянец.

– Ты знаешь, я думал, что этот дворец – тюрьма, но ты открыла мне двери и впустила свет, и я, освободившись, полюбил тебя.

– О, идите ищите укромный уголок! – воскликнул Карл, входя в комнату.

Это был дворец, и уголков в нем было очень много!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Лоренс Ким Счастье со второй попытки

Ким Лоренс Счастье со второй попытки

Соблазн – Harlequin – 1092

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

* * *

Глава 5

Глава 6

* * *

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог