Синклэр Кира

Искушение на грани риска

Кира Синклэр

Искушение на грани риска

Соблазн – Harlequin – 400

Глава 1

Женевьева Райли не могла поверить услышанному и лишь смотрела на своего адвоката, ожидая, что он вот‑вот рассмеется или скажет, что все это первоапрельский розыгрыш. Три года она успешно избегала встречи с Финном де Люка – и вот, по‑видимому, играм настал конец.

– По крайней мере, судья согласился с нашими доводами о том, что ему нельзя доверять Ноа на ночь.

– Как это вообще произошло? Вы обещали мне, что ему не разрешат визиты. Ему предъявили обвинение в преступлении, черт побери!

– Нет. – Ланс, нагнувшись вперед, положил руку на плечо Женевьевы, пытаясь ее утешить. – Я говорил, что вероятность невысока – но все же она была. У мистера де Люка есть кое‑какое влияние – да и друзья в нужных местах. В его пользу выступил Стоун Андерсон.

– Еще один преступник.

– Владеющий миллиардами долларов и превозносимый в прессе как герой, что спас свою возлюбленную от негодяя, намеревавшегося ее изнасиловать.

– Ну так это не относится к Финну, он‑то далеко не герой, а скорее посланник дьявола.

Женевьева потерла переносицу. Если бы не Ноа, она бы проклинала тот день, когда они с Финном познакомились. Но тогда это означало бы, что она сожалеет о рождении сына – а это было не так. Ноа был подарком судьбы. С его появлением Женевьева смогла уйти от жизни, которая медленно губила ее. Да, им с сыном пришлось бороться за все, что у них было… но это стоило того. Теперь она может растить ребенка в счастливой и здоровой атмосфере.

Ланс лишь пожал плечами на ее последнее замечание.

– Какая разница, кем бы Финн ни был, он отец Ноа, и, давайте начистоту, у него достаточно денег для того, чтобы продолжать судебную тяжбу.

Он попал в самую точку – Женевьева отчаянно надеялась на продолжение судебного разбирательства, но в то же время переживала. Пока они с Финном судились, ей не было необходимости встречаться с ним, но у нее не было средств, чтобы оплачивать бесконечные счета. И все же она бы справилась – как‑нибудь. Теперь же… она может подать апелляцию, но пока ее рассмотрят, Финн воспользуется своим правом увидеть сына – а значит, ей придется встретиться с ним. Именно этого она и боялась… и хотела. Воспоминания о нем до сих пор вызывали жаркий отклик в ее теле, но Женевьева решила, что не позволит им одержать верх. Не позволит себе признаться в том, что хочет увидеть Финна. Последняя их встреча произошла при более чем неприятных обстоятельствах. Двор поместья озарили красно‑синие вспышки мигалки на полицейской машине, и Финна увезли в сопровождении конвоя. Женевьева была до того потрясена, что отказалась присутствовать на суде, к счастью, ее показания были не нужны, ведь Финна поймали с поличным на месте преступления – с бриллиантом стоимостью пятнадцать миллионов долларов в кармане. «Звезда Райли» – так назывался камень – едва не была потеряна навсегда, и виной тому был этот харизматичный дьявол, умеющий заговаривать зубы. Потеря сделала бы ее банкротом – именно такую судьбу всегда пророчил Женевьеве дед в минуты ярости. После смерти родителей он был ее единственным родственником – и деспотичным чудовищем. Женевьева всю жизнь лишь старалась угодить ему.

Кто бы мог подумать, что после ареста Финна она сама примет решение уйти? Судьба порой выкидывает невообразимые штуки, и слабонервным лучше не вступать с ней в схватку. Теперь же при мысли о предстоящей встрече с Финном сердце Женевьевы начинало биться где‑то у горла. Он, обаятельный, привлекательный, решительный и опасный, был воплощением соблазна – и невозможно было ненавидеть его, несмотря ни на что.

– Адвокат мистера де Люка попросил вас сообщить о желаемом месте встречи. Он выразил желание своего клиента не причинять вам неудобств.

Галантно, подумала девушка, и совершенно не в духе Финна. Он всегда был эгоистом, не лишенным щедрости, но лишь оттого, что умение очаровывать людей было у него в крови, а вовсе не из‑за заботы об окружающих. Даже сейчас Женевьева готова была утверждать, что великодушие Финна вовсе не продиктовано его стремлением создать для нее комфортные условия. Ему что‑то было от нее нужно, и на сей раз это был не доступ к фамильному поместью Райли. Должно быть, Финн знал о ее изменившихся семейных обстоятельствах – доказательством тому были крошечные обрывки чека, что он послал ей, лежащие на комоде. Определенно, Финн уже был в курсе того, что дед больше не поддерживает ее, и попытался купить таким образом доступ к ее жизни и жизни Ноа. Подумать только! Ей не нужны его деньги, а даже если бы это было не так, она бы не взяла их. Возможно, сына не удастся отправить в лучшую школу, но обеспечить его она в состоянии.

– Женевьева, – произнес адвокат.

Черт, это и в самом деле происходит наяву, а она‑то надеялась последние два месяца, что день этот не наступит никогда.

– Скажите, пусть приходит ко мне в субботу утром, в десять часов. Там мы разберемся. Но предупредите, что он не заберет у меня сына даже на прогулку. Мне нужно сначала удостовериться в том, что он способен позаботиться о нем и не подвергнуть опасности.

– Уверен, мистер де Люка согласится с любыми вашими пожеланиями.

Неправда, подумала Женевьева, будь это так, Финн бы исчез из ее жизни навсегда.

Финн рассеянно смотрел на документ, лежащий перед ним на столе рядом с глянцевой фотографией сына, – мальчик был запечатлен на качелях в парке.

Как он похож на брата, подумалось Финну, в этом возрасте тот выглядел именно так. А потом случилось то, что случилось…

Прозрачные голубые глаза Ноа светились радостью, ветер раздувал его светло‑каштановые волосы, пухлые щечки разрумянились – он счастливо смеялся. Финн не впервые видел эту фотографию и не впервые ловил себя на том, что, глядя на нее, забывал обо всем, отдаваясь во власть тяжелых размышлений и сложных чувств, в которых пока не готов был разбираться. Раньше его не заботило ничто, кроме собственных потребностей. Однако все изменилось в момент, когда он увидел первую фотографию новорожденного сына. К слову, похожие эмоции он испытал при знакомстве с его матерью. Женевьева очаровала его, привела в полное смятение – ничего подобного он ранее не испытывал.

Невольно взгляд его переместился с мальчика на стоящую рядом девушку – руки ее были протянуты к сыну, чтобы снова толкнуть качели, огненно‑рыжие волосы были собраны в пучок, и лишь несколько пылающих прядок обрамляли лицо. Финн знал, что Женевьева редко распускала волосы – обычно они были аккуратно собраны в узел или хвост. Да и те редкие исключения происходили по его просьбе. Он помнил, какими шелковистыми были густые пряди на ощупь, как они рассыпались по его подушке… и какими были ее зеленые глаза в момент блаженства. Финн обругал себя за слабость – если он хочет добиться своего, подобные мысли не приведут его ни к чему хорошему. Напротив, Женевьева закроется от него, а лишь в ее власти позволить ему видеться с сыном.

Он спрятал фотографию под документы.

– Спасибо, старина. Что с меня причитается?

Стоун Андерсон непонимающе посмотрел на него:

– Ничего. Ты знаешь, что я сделаю все, чтобы помочь тебе. Я просто рад, что ты наконец увидишь сына, – прошло уже полгода с момента вашей последней встречи.

Он был прав: вероятно, столь долгий срок мог бы кому‑то показаться суровым, но Финн всегда превыше всего ценил терпение и тщательную подготовку – именно они лежали в основе всех его афер и неизменно приносили успех.

Задумчиво приложив палец к губам, Финн с укором посмотрел на друга.

– Знаешь, смысл бизнеса – прибыль.

– Я в курсе, – протянул Стоун.

– А мне кажется, нет, потому что я что‑то не слышал про других твоих клиентов. Когда предоставляешь кому‑то услугу, обычно требуешь денег за нее.

– Ах вот оно что? Напомни, кто из нас магистр бизнес‑администрирования.

Финн ухмыльнулся.

– У меня нет бумажки с затейливыми буковками, за которую нужно выложить кучу денег, но это вовсе не означает, что я не знаю, о чем говорю. Напротив, ее наличие не делает тебя экспертом.

– Не слышу жалоб на полученную информацию.

Финн не собирался жаловаться, он был благодарен за все, что для него делали Стоун и Грэй – их третий партнер. Кто бы мог подумать, что они вместе построят свой бизнес? Когда‑то Финн весьма скептически отнесся к заявлению друзей о намерении открыть компанию «Стоун Наблюдение», однако, обдумав все, согласился. Они искренне хотели помогать людям, исправлять ошибки – может быть, это оттого, что оба в свое время пострадали от предательства. Финн же никогда не был движим желанием помогать, считая, что люди получают по заслугам. Глупцы заслуживают того, чтобы их обманули – только так они могут чему‑то научиться. В его понимании, всякий раз, совершая кражу чего‑то ценного и прекрасного, он предоставлял услугу жертве, указывая на недостатки в системе охраны. Наградой ему за эту услугу был трофей. И еще его заводила сложность задачи – любое заявление о неуязвимости охраны лишь подстегивало желание доказать обратное.

– Знаешь, Финн, мы не возьмем с тебя денег. Кроме того, если бы ты согласился войти в совет директоров по нашей просьбе, ты бы стал полноценным партнером.

– Нет, спасибо. У меня есть работа.

Стоун ухмыльнулся.

– Это не работа. Когда в последний раз ты вообще показывался в своей компании?

– Хм. – Финн всерьез призадумался. – Вероятно, около семи лет назад, плюс‑минус полгода. – На губах его заиграла усмешка. – Я им, очевидно, не нужен. Ты же знаешь, я просматриваю квартальные финансовые и управленческие отчеты. Видишь ли, ключ к успешному управлению бизнесом – нанимать компетентных людей, чтобы они делали для тебя всю необходимую работу.

Стоун покачал головой – не в первый раз они вели этот спор. Он не мог понять точку зрения Финна, потому что в его семье все были активно вовлечены в каждодневную работу компании. Конечно, речь не шла о международной корпорации с оборотом в миллиарды долларов, но это почти ничего не меняло. Финн же, напротив, решил, что не желает иметь ничего общего с семейным делом, потому, унаследовав корпорацию, без зазрения совести передал ее другим людям, что могли управлять бизнесом. Успех и прибыль позволяли ему заниматься тем, чем он хотел.

– Кражи вряд ли можно назвать работой, – возразил Стоун.

Финн широко улыбнулся.

– Я ничего не украл с того момента, как очутился на свободе.

Его друг усмехнулся.

– Ну да, ну да. Потому, что твои мысли заняты сыном? Я знаю тебя, Финн де Люка. Ты же скоро заскучаешь без дела, и, когда это случится, умоляю, не совершай глупостей. Обещаю, мы найдем способ использовать твои способности, сумеем извлечь из них выгоду, не подвергая тебя опасности вновь оказаться за решеткой.

Финн отклонился назад на стуле, балансируя на его задних ножках и закинув руки за голову. Ему нравилось это ощущение неопределенности, ожидания, что волею случая его качнет в одну или другую сторону. Риск и опасность были его стихией, и чем выше существовала вероятность быть пойманным, тем более захватывающим становилось приключение.

– Стоун, я достаточно умен, чтобы не попасть за решетку. Я уже не раз говорил, что поймали меня, – Финн указал на фотографию, все еще лежащую под документами на столе, – из‑за нее. И у меня нет ни малейшего намерения позволить этому повториться.

Стоун скептически хмыкнул.

– Я провернул больше двух десятков дел до встречи с ней. Говорю тебе, я намеренно сдался, – настойчиво повторил Финн.

– Ну да.

– Я сам вернулся назад и подверг себя опасности.

Это все Женевьева, подумал Финн, из‑за нее мозг его перестал работать, и результатом стала глупая ошибка. Больше такого не повторится, сейчас главное – снова заслужить ее доверие, чтобы получить доступ к сыну, и точка.

Лицо Стоуна явно выражало недоверие, но он решил не комментировать слова друга и сменил тему:

– Женевьева, возможно, захочет разжечь скандал из‑за украденной ценности, но ее финансы весьма ограниченны. Все, что у нее есть, вложено в активы – драгоценные камни и металлы.

Финн знал это и сам – ведь он пристально изучал финансовое положение Женевьевы. Но ему было непонятно, к чему клонит Стоун.

– На что ты намекаешь?

– Она потратила слишком много денег на то, чтобы нанять отличного адвоката для тяжбы с тобой.

Что ж, он и это ожидал – и как бы ни было неприятно осознавать, что она и его сын нуждаются, Финн намеревался в ближайшее время исправить ситуацию.

– Я пытался дать ей денег, но она не обналичила чек, – ответил он. – Но не беспокойся, старина. У меня все под контролем.

У Финна был план, и он знал, что девушка на сей раз не сумеет ему отказать.

Стоун пристально посмотрел на друга.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Все должно было разрешиться в следующие несколько недель, и многое действительно зависело от удачи, но Финн привык ставить все на кон и рассчитывать на единственное хорошо спланированное мероприятие.

Женевьева нервно расхаживала взад‑вперед по гостиной, скрестив руки на груди. Каблучки ее туфель постукивали по паркету, который она недавно отполировала сама. Время от времени она бросала взгляды в окно, но на улице перед ее маленьким домиком было по‑прежнему тихо.

Из другой комнаты было слышно, как Мэдди читает сказку Ноа, и ее высокий голосок звенел радостным колокольчиком. Последние три года стали бы для Женевьевы адом, если бы не лучшая подруга. Она была рядом всегда, включая тот день, когда Ноа появился на свет, и тогда, когда Финн впервые возник в жизни Женевьевы, сразу же вскружив ей голову, а было это на благотворительном вечере, организованном ее дедом. Конечно, он был обаятелен и красив – все девушки тогда не сводили с него глаз, – но для Женевьевы это была роковая встреча. Она сразу почувствовала за яркой внешностью Финна что‑то темное, опасное и, словно мотылек, полетела на пламя. Для нее, воспитанной в строгости, этот соблазн был запретным плодом, манящим и притягательным. И притяжение только усилилось, когда Финн, не спрашивая разрешения, вытащил ее на танцпол и прижал к себе – она до сих пор помнила ощущение его теплой ладони на обнаженной спине. Желание вспыхнуло в ней диким пламенем – и у Женевьевы были все основания полагать, что оно по‑прежнему жило в ней, несмотря на все произошедшее.

Бросив взгляд на часы, она вздрогнула: уже без пяти десять.

Почему Финн вдруг изъявил такое горячее желание увидеть Ноа? Он ненавидел ответственность – так, что даже семейный бизнес отдал посторонним управляющим. Вряд ли в нем проснулось желание отцовства. И, что самое главное, как отреагирует Ноа? Ей очень не хотелось, чтобы сын искренне привязался к Финну, ведь тот мог в любой момент исчезнуть – или обидеть его.

За окном хлопнула дверца машины, и Женевьева вновь взглянула на часы. Было ровно десять. Еще через мгновение раздался звонок в дверь, и она пошла открывать, тщетно пытаясь справиться с волнением.

Черт бы его побрал, подумала девушка, распахнув дверь и глядя на Финна. Он ни капли не изменился. Широко расставленные ноги в черных байкерских ботинках, могучие плечи с выпуклыми мускулами, почти целиком закрывающие проем… Интересно, мелькнула мысль у Женевьевы, он все еще гоняет по городу на черном блестящем «Мазерати», дразня полицейских? Финн де Люка был полной противоположностью ей – обожал риск и опасность и, точно ураган, привлекал своей мощью, завораживающей красотой, но это была смертельная сила.

Волосы его были темные, почти черные, и непокорные. На подбородке и щеках темнела тень щетины, точно ему было недосуг бриться, но самыми притягательными были глаза. Темные, они казались угольками, но Женевьева знала, что настоящий их цвет – неразбавленного кофе. И смотрел он на нее так, точно единственный из всех видел ее целиком, даже те части, что она научилась тщательно скрывать от других.

Именно таким ей представлялся дьявол‑искуситель. Рядом с ним она чувствовала себя сильной, умной и красивой – даже смелой. Благодаря ему Женевьева впервые начала ощущать себя так, точно у нее нет секретов ни от кого и что ей нет необходимости что‑то скрывать. Что ж, она открылась ему, а он использовал это знание против нее. Заставил ее влюбиться в него, довериться ему – и украл «Звезду Райли», не мучаясь угрызениями совести.

– Соседи начнут сплетничать, если ты так и будешь держать меня на пороге, Дженни, – произнес Финн.

– Не называй меня так, – вспыхнула Женевьева, тем не менее отступая назад.

Финн вошел следом и остановился перед ней. На долю секунды девушке показалось, что он сейчас прикоснется к ней, но Финн лишь склонил голову и улыбнулся своей озорной улыбкой, от нее у Женевьевы всегда что‑то ёкало в груди и оставалось лишь одно желание – остаться перед ним обнаженной и дрожащей от возбуждения.

Рассердившись на себя, она отошла и остановилась посреди гостиной, скрестив руки на груди.

– Не знаю, на что ты надеешься, Финн, но у тебя ничего не выйдет.

– Всего лишь познакомиться с сыном. А ты хорошо выглядишь, Дженни.

Женевьева покачала головой:

– Мы оба знаем, что ты работаешь иначе, так что прекрати притворяться. Я еще не разгадала твоих намерений, но сделаю это. И если ты не в курсе – хотя это вряд ли, – у меня больше нет доступа к имуществу Райли, включая драгоценности, бизнес и предметы искусства.

– Я знаю. Иначе зачем, ты думаешь, я прислал тебе чек?

– Кстати, могу отдать тебе кусочки. И учти, лесть не поможет. Мы оба знаем, что все твои красивые слова – пустышки. Не трать время попусту.

На миг лицо Финна застыло, на губах появилась какая‑то неестественная упрямая ухмылка, которую Женевьева не видела раньше.

– Я всегда говорю то, что думаю, и все, что когда‑либо говорил тебе, было абсолютно искренне. Может, я и натворил прилично всякого, но во лжи меня нельзя обвинить.

Женевьева засмеялась, но смех прозвучал как‑то натянуто.

– Особенно когда ты сказал мне, что я могу тебе доверять и ты никогда не причинишь мне вреда.

Финн сделал шаг по направлению к ней – девушка предостерегающе подняла руки.

– Мне жаль, прости меня, Женевьева.

На миг ей почудилось, что в словах его звучат искренние нотки, и коварный голосок в глубине сознания принялся нашептывать: может, он и впрямь сожалеет?

– Это уже не имеет значения. Не могу сказать, что я тебя ненавижу, – хотя ты это и заслужил. Ты подарил мне Ноа и показал, что я могу жить другой жизнью, – хотя я бы предпочла другой способ узнать это. Ты дал мне уверенность в том, что я могу постоять за себя и сына. Сейчас я гораздо счастливее, чем была когда‑то. Но это не означает, что я готова тебя простить и забыть то, как ты меня использовал.

Подойдя к Финну почти вплотную, Женевьева посмотрела ему прямо в глаза.

– Я клянусь, что не позволю тебе манипулировать сыном и обижать его. Так что надеюсь, что ты говоришь правду, – это для твоего же блага. Я уже не та наивная девочка, какой была три года назад.

Глава 2

О, тут она была права. Когда‑то Финн постоянно боролся с желанием защитить Женевьеву, оградить ее от деда – даже сделать ему больно за то, как он обращался с ней. Долгие годы унижений сделали свое дело – девушка была робкой и забитой. Но даже тогда в ней чувствовалась скрытая энергия, огонек жизни, который можно было раздуть в красивое пламя – и ему это удалось.

И вот он смотрел в ее глаза, в которых полыхала ярость, и в нем закипало восхищение. Хотелось схватить ее, прижать к себе и целовать, с головой окунаясь в эту страсть. Но так было легко заработать пощечину, а еще лишиться возможности видеться с сыном. Правда, Финн в равной степени боялся этой встречи – он представления не имел, как вести себя с малышом. Насколько он помнил своих родителей, оба были посредственным примером для подражания. Слишком занятые собственными делами, они часто, казалось, и не вспоминали о том, что у них есть дети. Их присутствие в его жизни напоминало визит Санта‑Клауса или пасхального кролика – раз‑два в год они являлись, принося с собой волнение и множество подарков, в которых он, по сути, не нуждался. Обделяя детей вниманием, они делали все, чтобы обеспечить тех всем мыслимым и немыслимым. Правда, от этого им вовсе не было легче жить. Финн не хотел становиться таким отцом. Может, сейчас он и не представлял, как обращаться с ребенком, но собирался этому научиться.

Пристальный взгляд Женевьевы спустил его с небес на землю – пора было сказать хоть что‑то.

– Я не жду, что ты простишь меня, Женевьева, – начал он. – Но мне жаль, что случилось так, как случилось. Ты, наверное, не поверишь мне…

– Конечно нет, ведь ты сделал все, чтобы подорвать доверие к тебе.

Финн кивнул, признавая ее правоту.

– Но я не собирался красть «Звезду Райли» той ночью.

– Тебя поймали с камнем в руках, а на его месте лежала подделка.

– Дженни, к тому моменту камень был у меня уже три дня. Я вернулся, чтобы его положить на место. Вначале я, конечно, хотел забрать его и исчезнуть, но не смог. Впервые в жизни что‑то, точнее, кто‑то был для меня важнее успеха предприятия.

Женевьева бросила на него взгляд, в котором читалась буря эмоций, Финн обожал ее за эту открытость. Никогда прежде он не встречал такого человека, и, учитывая жизнь, которую девушка вела до встречи с ним, эта ее особенность была поистине удивительной. Любой стал бы на ее месте жестким, потерял интерес к жизни, но Женевьева была точно глоток свежего воздуха для любого, кто встречал ее. И для него – потому что он как раз ожесточился от той жизни, что была у него.

– Что? – осторожно переспросила Женевьева.

– Я приехал, чтобы положить камень на мес то, – повторил Финн.

Он снова вспомнил ту ночь. Украсть «Звезду Райли» было несложно, сложно было справиться со своей совестью – и еще труднее уйти от Женевьевы. Однако, решив вернуть драгоценность, Финн не спланировал эту акцию: кто бы мог подумать, что это окажется опаснее кражи?

Девушка нахмурилась.

– Что это меняет, Финн? Ты все равно украл его.

– Да, но не смог оставить себе. Ты была для меня важнее.

– Если бы это было так, ты бы его не взял.

– Если бы ты знала меня получше, ты бы поняла, как это утверждение далеко от истины.

Женевьева сжала губы.

– Ты прав. Я совершенно тебя не знаю. Но чья это вина? Не одну неделю я летала в облаках от счастья, думая, что познакомилась с прекрасным мужчиной, и жестоко разочаровалась, потому что все это оказалось фарсом.

– Не все.

– Как я могу тебе верить после того, что произошло? Да и, знаешь, мне не хочется задумываться о том, что из сказанного тобой ложь, а что правда. Что было, то прошло. Я позволяю тебе увидеться с сыном только потому, что суд утверждает, что у меня нет другого выбора. Но я больше чем уверена, что для тебя это не более чем новая игрушка. Через пару месяцев твое внимание займет что‑то другое, и ты исчезнешь.

Финн подошел к ней вплотную – та Женевьева, что он знал раньше, непременно бы испугалась, но эта новая женщина, которой она стала, лишь вскинула голову и упрямо посмотрела на него. В груди его поднялась волна гордости за нее – и еще захотелось рассмеяться. Наклонившись, он прошептал, почти касаясь губами ее губ:

– Не рассчитывай на это, Дженни, я никуда не денусь.

По телу ее пробежала дрожь, это было заметно, но вот Женевьева фыркнула и отступила.

– Если мы закончили обсуждать прошлое, – склонив голову, произнес Финн, – могу я увидеть Ноа?

Ее презрительный взгляд был ему ответом, но Финн лишь спокойно ждал, зная, что он ничего не сможет поделать. Ему даже нравилось наблюдать за разгневанной девушкой – глаза ее засверкали, на щеках появился румянец. Наконец она сказала:

– Ноа на заднем дворе. Сейчас я его приведу.

Она повернулась, не проронив больше ни слова, даже не предложив Финну присесть. Однако приличия беспокоили его сейчас меньше всего.

– Не надо, я пойду с тобой, – сказал он, делая шаг вслед за Женевьевой.

Она на миг остановилась, но не повернулась и продолжила идти. Взгляд Финна невольно скользнул по ее круглой попке, обтянутой джинсами. Ах, если бы можно было протянуть руку и шлепнуть ее… но он не был полным идиотом.

Они прошли пару комнат – одна из них определенно была рабочим кабинетом. Это Финн понял по сверкающим кусочкам камней, минералов и изогнутым металлическим полоскам. Другая была, похоже, гостевой комнатой, а за ней шла, возможно, хозяйская спальня. Женевьева остановилась у двери, закрывая обзор, но Финн смотрел лишь на ее лицо – потому что в мгновение ока оно изменилось. На нем читались неподдельная любовь и восторг – если бы хоть раз его мать посмотрела на него так… на него никогда и никто так не смотрел. Кроме Женевьевы… когда‑то.

Женевьева чувствовала себя в смятении, понимая, что не готова к общению с Финном и к знакомству его с сыном. До сих пор в ней пробуждались какие‑то чувства к нему – что было странно, учитывая все, что он сделал. Его предательство отозвалось в ней особенно сильно – ведь она, изголодавшись по теплу, человеческому общению, пониманию, так легко поверила в его ложь о любви, о том, что она красива, талантлива и умна. Дед беспрестанно повторял, что ей нельзя доверить ничего мало‑мальски важного, и она до того привыкла к мысли о собственной никчемности, что хватило бы и пары ласковых слов, чтобы растопить лед. Но Финн дал ей куда больше – он помог почувствовать ту жизнь, о которой она все время мечтала. Было глупо с ее стороны поддаться на уловку. Но, с другой стороны, откуда ей было знать? До появления Финна она и понятия не имела о том, как складывается жизнь у других и чего не хватает ей, не знала, что заслуживает большего, чем постоянное эмоциональное насилие, которому ее подвергали. Теперь она куда умнее и сильнее… однако это лишь больше озадачивает, потому что непонятно, почему она до сих пор так реагирует на Финна. В тот момент, когда он вошел, сердце ее подпрыгнуло, дыхание перехватило, ладони вспотели, а трусики предательски намокли.

Понятно, что его внешность и манера держаться сыграли в этом не последнюю роль, но кто, как не она, знал, что за его улыбкой нет искренней теплоты, а каждое слово можно ставить под сомнение. Очевидно, разум покинул ее вместе с памятью. Что ж, по крайней мере, стоит напоминать себе о том, что сейчас визит Финна не был связан с ней – он здесь лишь для того, чтобы повидать сына.

Сделав глубокий вдох, Женевьева прошептала:

– Иди поздоровайся с ним.

Впуская Финна, она отошла от двери. Ей хотелось понаблюдать за Ноа и его реакцией на нового человека, но она не в силах была удержаться и перевела взгляд на его отца. И замерла, чувствуя, как грудь ее словно стянуло тугим ремнем при виде восхищения, что появилось во взгляде Финна. Она была уверена, что это искренняя радость – и что‑то, напоминающее надежду.

– Он похож на моего брата, – произнес Финн.

– Он похож на тебя, – возразила Женевьева.

Финн покачал головой, и она удивилась: неужели он не видит поразительного сходства между собой и малышом? Когда Ноа был совсем крохой, это не было столь очевидно, но, подрастая, он все больше напоминал отца. Если бы не светлые волосы и голубые глаза, вздернутый носик и форма рта… даже озорная натура мальчика, его улыбка была такой же, как у Финна.

Почувствовав на себе пристальный взгляд, Ноа поднял голову – и, как всегда при виде матери, лицо его озарилось улыбкой. Женевьева взяла сына на руки.

– Спасибо, Мэдди, – обратилась она к подруге.

– Рада помочь. – По пути к выходу та окинула Финна злым взглядом, и через несколько мгновений входная дверь громко хлопнула. Они остались втроем.

На миг Женевьеве стало страшно, и она с трудом подавила в себе желание окликнуть Мэдди, чтобы она вернулась. Но ее отвлек Ноа. Похлопав ручками по ее щекам, он произнес:

– Мама.

Подойдя к Финну, она сказала:

– Ноа, это твой папа. Финн, познакомься с Ноа.

Мальчик с любопытством склонил голову набок – точно так же сделал десять минут назад Финн, – прищурился и затаил дыхание. Но пауза не затянулась надолго. Вытянув ручки, Ноа требовательно произнес:

– Подними.

К удивлению Женевьевы, Финн не колеблясь взял сына на руки. На мгновение лица их оказались на одном уровне, и они пристально посмотрели друг на друга. На лице Финна расплылась блаженная улыбка. Ноа же ткнул пальчиком в книжную полку и так же требовательно сказал:

– Книгу.

Финн снова повиновался. Сняв с полки книгу, он сел в кресло‑качалку, усадил Ноа на колени, точно делал так всегда. Женевьева, понаблюдав за ними несколько секунд, тихо повернулась и ушла – смотреть на них было невыносимо, и она возненавидела себя за это.

Глава 3

– Мы продали три украшения из изумрудов, – сообщил Женевьеве по телефону Эрик, владелец бутика.

Сердце ее сжалось – хотя она понимала, что должна бы радоваться, ведь на деньги с этой продажи они с Ноа смогут прожить не один месяц. Но… Будь то любой другой набор, а не этот, радоваться было бы куда легче. С первого момента, взяв в руки изумрудную каплю, что стала основой подвески, Женевьева ощутила какую‑то особую связь с камнем. Что ж, ей не впервой расставаться с красивыми камнями – да и стоит надеяться, это не станет последним разом. Она всегда тщательно изучала материал, прежде чем начать с ним работу, и камни всегда имели для нее особое значение. И все же… тот изумруд был особенным.

Однако она не могла позволить себе не продавать украшение только лишь оттого, что хотела сохранить его для себя. Этот изумруд стоил около пятидесяти тысяч. Одним из недостатков ее дела было то, что материалы стоили немалых денег, но всегда окупались. В последние несколько недель, однако, воцарилось затишье, так что продажа изумрудов случилась как нельзя кстати. Пожалуй, на этом и стоит сконцентрироваться – теперь можно подумать о планировании поездки с Ноа в Диснейленд в следующем году.

– Женевьева, вы меня слышите? – раздался голос Эрика.

– Да, простите. Это чудесная новость! Вы можете мне сообщить имя покупателя?

Она всегда старалась узнать что‑нибудь о людях, что приобретали ее украшения, – это помогало ей представить восхищенные лица женщин, их удивление и, возможно, шок, когда они получали подарок от мужа. Всегда было приятно узнать, что за покупкой кроется какая‑то история – например, когда изделие покупалось в честь рождения ребенка или пятидесятилетнего юбилея. В ней неизменно пробуждалось чувство гордости и счастья оттого, что ее творения могут порадовать людей. Это было необходимым этапом завершения процесса работы над украшением.

– Я не знаю подробностей. Дениз не удалось выяснить многого. Она сказала, что это был джентльмен, который, казалось, не был уверен в том, что хочет. Однако, как только она показала набор, он решил его купить.

Что ж, подумала Дениз, может, этот джентльмен тоже ощутил с камнями особую связь. Эта мысль немного успокаивала.

– Не могли бы вы прислать мне его имя и адрес?

Женевьева любила посылать своим покупателям личную благодарность – многие впоследствии делали повторное приобретение. Конечно, в основном оттого, что им нравился ее стиль, но еще они ценили индивидуальный подход. В этом заключался один из недостатков дальнейшего развития ее бизнеса – она не знала, как сохранить эту связь с покупателями.

Новая ее коллекция должна была произвести фурор, тому способствовало партнерство с «Митчелл бразерз», крупным ювелирным холдингом, раскинувшим свои бутики по юго‑востоку, – об этом уже написали некоторые крупные газеты, чему Женевьева порадовалась. Такой пиар был для нее новым опытом. Через несколько недель ее украшения должны были появиться в пятидесяти местах двенадцати разных штатов на юге. Несомненно, это означало лучшие перспективы и уверенность в будущем, что необходимо Ноа. Что же касается стиля… значит, ей придется как‑то найти выход из положения.

– Да, конечно, – ответил Эрик. – Я пришлю информацию по почте, и в течение недели вам придет депозит.

– Спасибо, Эрик.

Женевьева повесила трубку и направилась обратно в студию. Ноа был с Николь – временной няней, помогавшей ее, когда она работала. Николь еще училась в колледже, и это здорово выручало, потому что часто Женевьева работала в нестандартное время. Сейчас у нее было по крайней мере два часа до возвращения домой.

Она окинула взглядом камни, лежащие на столе, – чудесные экземпляры александрита, полудрагоценного камня, известного своей способностью менять окраску в зависимости от освещения. В последние несколько дней она изучала эти камни самым подробным образом, стараясь понять, как лучше их представить в украшении. Самый большой был чуть больше карата – в трех других было примерно три четверти. Остальные различались по размеру, но в каждом было чуть менее половины карата. Было бы разумно вставить самый большой камень в подвеску, два маленьких использовать для сережек, а остальные – для браслета. Но инстинкты шли вразрез с логикой и нашептывали что‑то свое – проблема была лишь в том, что Женевьева пока не поняла, чего именно ей хочется.

Она погладила камни пальцами, наслаждаясь гладкостью граней и тем, как они перекатываются под ее ладонью. Взяв их в руку, она снова окинула все взглядом, надеясь, что вдохновение все же придет, но ничего не происходило. Она потратила на эти камни много денег, и нужно было закончить украшения к открытию ее коллекций. Расстроенная, Женевьева ссутулилась, опустив голову.

Тишину студии нарушил сигнал телефона – на почту пришло письмо. Схватив мобильный, Женевьева открыла послание от Эрика – и негодующий стон сорвался с ее губ при виде имени покупателя. Она убьет Финна.

Финн только что вышел из душа и даже не успел одеться, когда раздался звонок консьержа с сообщением о том, что какая‑то посетительница ждет его внизу. Единственной женщиной, знавшей его адрес, была Пайпер, девушка Стоуна, и было сложно придумать хоть одну причину, по которой она могла бы явиться с визитом. Финн улыбнулся: значит, пришла Женевьева. Знакомое волнение овладело им, но интуиция подсказывала, что, какой бы ни была причина ее прихода в семь вечера, вряд ли его надеждам суждено сбыться.

Финн быстро натянул штаны, но решил обойтись без рубашки. Полотенцем промокнул мокрые волосы, открыл дверь и снова вошел в гостиную. Вне всяких сомнений, гостья его найдет.

И вправду, почти сразу же раздался стук каблуков – о, он обожал, когда она надевала туфли на каблуке, – хлопнула входная дверь и раздался сердитый возглас:

– Сколько раз мне нужно повторять: я не нуждаюсь в твоих деньгах?

Бросив полотенце на подлокотник дивана, Финн помедлил, прежде чем повернуться, а потом окинул взглядом Женевьеву, это вышло ненамеренно, скорее, он не смог удержаться от соблазна полюбоваться ею.

Гнев сделал ее очень хорошенькой: зеленые глаза сверкали, на щеках играл румянец, ладони были сжаты в кулаки. Уперев руки в бока, она стояла, слегка наклонившись вперед, точно готовая вот‑вот кинуться в атаку.

– Ты была предельно ясна.

– Но тебя это не остановило, и ты все‑таки выкинул очередную штуку.

– Штуку? – Финн решил прикинуться непонимающим, хотя и знал, что его это ни к чему не приведет. Однако многолетняя привычка отрицать вину до тех пор, пока не поймали с поличным, сделала свое дело. – О чем ты?

– Не притворяйся дурачком. Мы оба знаем, ты не так глуп и всегда угадываешь действия окружающих на пять шагов вперед.

– Наверное, спасибо, – произнес Финн, абсолютно уверенный в том, что это не комплимент.

– Верни украшения.

Он пожал плечами:

– Нет.

– Тебе они не нужны, а я отказываюсь брать твои деньги, которые ты предлагаешь мне исключительно из‑за чувства вины. Мы с Ноа обойдемся без них.

До сего момента Финн был настроен исключительно игриво, но последние слова девушки разозлили его. В мгновение ока он подошел к ней вплотную – Женевьева инстинктивно отошла назад, но уперлась в кирпичную стену. Финн сделал еще шаг и положил ладони на стену по обе стороны ее головы, чувствуя, как его бедра легонько касаются ее. Ему показалось, что дыхание ее слегка сбилось.

– Давай проясним кое‑что раз и навсегда, Женевьева. Чувство вины никоим образом не определяет мои поступки. Ты растишь моего сына, и я не вижу причин отказываться от денег – для тебя или для него.

– Я и сама прекрасно могу обеспечить моего сына, Финн.

– Я знаю, потому что видел твою налоговую отчетность за последние три года и имею детальный финансовый отчет по твоему бизнесу. Я точно знаю, сколько денег ты вкладываешь в материалы и оборудование, и знаю, что, готовясь к открытию новых коллекций, ты поистратилась, но, как только украшения поступят в бутики, все наладится, ведь ты отличный дизайнер, просто еще не все об этом знают. Женевьева сжала губы в негодовании, но Финн не дал ей заговорить.

– Но, как бы то ни было, у тебя не должно быть причин для беспокойства, потому что у меня достаточно денег, чтобы поддерживать какую‑нибудь страну третьего мира.

– Ну так выпиши им чек на миллион долларов!

– Я уже это делал.

Женевьева склонила голову набок – очевидно, услышанное ее удивило. И это заставило его почувствовать неприятный укол: неужели она считает его таким монстром?

– Ты не хотела принимать мою помощь, вот я и нашел такой способ, который будет гарантировать, что ты не откажешь.

– Я не позволю тебе приобретать эти украшения.

– Женевьева, – протянул Финн, – ты же знаешь, что я уже их купил.

– Верни их.

– Нет, они мои.

– И что ты будешь с ними делать?

– Это тебя не касается.

Она стиснула зубы, и во взгляде ее появилось разочарование. И еще что‑то.

– Я не возьму деньги у Эрика.

Финн чуть приподнялся на цыпочках, чтобы сделать разницу в росте между ними более ощутимой, – Женевьева попыталась отодвинуться, но ей некуда было деваться, и движение лишь заставило ее коснуться Финна. В нем моментально пробудилось желание – кровь запульсировала в висках. Однако он сдержал порыв и лишь приподнял лицо девушки за подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Не делай этого, – произнес он, стараясь говорить мягко, но в словах отчетливо слышался приказ.

– Или что? – гневно спросила она. Полураскрытые губы ее были так близки, что Финн чувствовал ее горячее дыхание на своей коже, – ему хотелось прикоснуться к ним, и он не сумел устоять. Слишком много времени прошло с того момента, когда он в последний раз прикасался к Женевьеве. Он провел кончиками пальцев по шелковистой коже ее щеки, но и этого было мало, и он с жаром притянул девушку к себе, желая поцеловать. Когда губы их встретились, жар и желание охватили его целиком, и он понял, что пустота, которую он носил в себе все время с момента разлуки, наконец заполнена, но на ее месте возникла боль – только Женевьеве удавалось затронуть эти струны в нем. Позабыв обо всех благих намерениях и отбросив осторожность, он отдался своим желаниям – сейчас ему хотелось лишь брать свое, не ища компромиссов.

Он приоткрыл губы, и Женевьева сделала то же самое, отчего он вздохнул с облегчением. Руки ее обхватили его плечи, не притягивая к себе, но и не отталкивая. Его язык проник глубже, принося ему чувство наслаждения, но мозг все же не желал отключаться, и холодный разум призывал его опомниться.

Отстранившись, Финн прикоснулся лбом ко лбу девушки и замер, прислушиваясь к ее прерывистым вздохам. Сделав крохотный шажок назад, он заглянул ей в глаза и произнес:

– Я не хочу ничего отнимать у тебя, Женевьева. Я хочу лишь дать, прошу, позволь мне.

Она отчаянно ругала себя за слабость и желание поверить Финну, а разум кричал свое, что доверять ему ни в коем случае нельзя, ведь она уже совершала эту ошибку, а он обвел ее вокруг пальца своими искусными речами и лживо искренними взглядами.

Но ведь он был прав: ей и впрямь нужны были деньги от продажи изумрудов. Она присмотрела несколько роскошных черных опалов, из которых можно было бы сделать изумительное ожерелье, но денег на покупку камней не было.

Был и еще один момент: Женевьева не хотела мириться с тем, что именно Финн будет владельцем изумрудов – и даже думать не хотелось о том, что он может подарить их другой женщине. Противно было представить, как он будет застегивать подвеску на ее стройной шее, а на лице ее появится выражение неподдельного изумления и восторга…

Кроме того, комиссия от продажи была намного меньше той суммы, что Финн пытался вручить ей в чеке пару месяцев назад. В нем угадывался основной мотив – чудовищное чувство вины, и принять его означало бы подать сигнал о прощении. Сейчас же они, по сути, заключили сделку, ни больше ни меньше.

– Ладно, – бросила Женевьева. – Забирай изумруды, я возьму деньги, но пообещай, что больше не будешь ничего покупать.

Финн пожал плечами:

– Обещаю, что не стану ничего покупать только лишь затем, чтобы обеспечить тебя деньгами. Как насчет такой договоренности?

Женевьева призадумалась. Она не могла представить другой причины для траты сотен тысяч долларов ради покупки драгоценностей и потому согласилась.

– Отлично. И спасибо. Я давно хочу купить черные опалы, теперь смогу это сделать и закончить два украшения для коллекции.

– Хм‑м… – задумчиво протянул Финн. – Черные опалы?

Женевьева почувствовала, как его интерес пробуждает в ней знакомое волнение, и не смогла промолчать.

– Они великолепны. Игра оттенков просто изумительна, и они идеально подойдут к ожерелью, что я создала, но до сих пор не находила для него камней. В нем предполагаются синие и фиолетовые оттенки на черном фоне. И эти опалы все из одного самородка. Они просто…

В этот момент она подняла глаза и осеклась, заметив, как смотрит на нее Финн. Волнения как не бывало – Женевьева практически ощущала, как энтузиазм покидает ее.

– Прости. Тебе, наверное, неинтересно, – произнесла она.

– Нет, не извиняйся, – ответил Финн, делая шаг к ней. – Мне нравится видеть, как загораются искорки в твоих глазах, когда ты говоришь о камнях. Твоя страсть к тому, что ты делаешь, привлекает меня к тебе больше всего, Женевьева, так было всегда.

Она покачала головой, не зная, как себя вести, как отреагировать на его слова. Конечно, ей не хватало человека, который бы разделил ее любовь к работе, и именно поэтому она скучала по работе в семейном бизнесе. Там ее окружали люди, которым одержимость минералами и камнями была понятна. И это когда‑то сблизило ее с Финном – в те несколько недель он был частью ее жизни, они часто беседовали о камнях. Теперь ей было понятно, что он всего лишь пытался вытянуть из нее информацию, чтобы завладеть самым ценным семейным сокровищем.

Она отошла от Финна и махнула рукой.

– Это не имеет значения. Надеюсь, той, что ты купил эти украшения, они понравились. Они имеют для меня особое значение.

Финн склонил голову и прищурился.

– Надеюсь, их новая владелица оценит их по достоинству.

Женевьева внезапно ощутила резкий толчок в груди.

– Вне всяких сомнений. Что ж… мне пора. – Она сделала неопределенный жест, указывая на дверь, через которую ворвалась несколько минут назад, удивляясь тому, как быстро исчез подогревавший ее гнев.

Финн молча наблюдал, как гостья пятится к двери, и в уголке его рта притаилась знакомая ухмылка, заставлявшая ее испытывать дискомфорт. В его присутствии она странным образом ощущала себя раскрепощенной и в то же время смущенной, точно он видел в ней что‑то такое, в существовании чего она и сама не до конца была уверена.

Положив руку на ручку двери, Женевьева помедлила – ей вдруг захотелось запереть дверь на замок и остаться с Финном.

– Позвони мне, когда снова захочешь увидеть Ноа.

На сей раз улыбка его была искренней и широкой.

– С радостью.

Всего несколько дней назад Женевьева беспокоилась относительно того, сможет ли Финн стать отцом для ее мальчика, но вчера, увидев, как он обращается с сыном, она позабыла свои тревоги. Он вел себя абсолютно естественно – возможно, потому, что во многом и сам был ребенком.

Закрыв дверь за собой, Женевьева прислонилась к ней спиной, чувствуя, что не в силах идти. Она больше не доверяла себе настолько, чтобы рискнуть вновь оказаться рядом с Финном и притворяться, что он ей безразличен.

Глава 4

Прошел уже день с момента встречи с Женевьевой, а Финн все не мог выбросить их поцелуй из головы. Страсть вспыхнула между ними с первой встречи и никогда не была проблемным моментом. Что в итоге и заставило его совершить ошибку. Чувство к девушке вспыхнуло в нем подобно тому, как он впервые, будучи подростком, увидел картину Рембрандта и захотел обладать ею или десять лет спустя влюбился в роскошный рубин размером с кулак. В конце концов он заполучил оба этих предмета. Ему просто всегда нравились красивые вещи, а в Женевьеве определенно было что‑то неземное и удивительно цельное, что отличало ее от порочного мира, в котором Финн жил столько лет.

Поначалу он убеждал себя в том, что это просто искусная актерская игра с ее стороны – сложно было представить, что человек может быть столь наивен и доверчив. Особенно если вспомнить деда Женевьевы, Лэкленда Райли, и его неоспоримое влияние на жизнь внучки. Однако спустя какое‑то время Финн убедился в том, что девушка ничего не изображает – она и впрямь доверчива. Точнее, была такой. Он разрушил в ней это качество и теперь ненавидел себя за это. Пусть семейная драгоценность, украденная им, вернулась на место, но ущерб, нанесенный душе Женевьевы, был невосполним. Хотя, наблюдая за тем, как она общается с сыном, он испытывал куда большее притяжение и нежность, чем когда‑либо прежде.

Лэкленд сделал все возможное, чтобы держать внучку взаперти, не показывая ей жизнь во всей ее красоте. Он обучал ее сам на дому, окружил взрослыми, которые выполняли лишь его приказы, и ожидал от Женевьевы столь же покорного повиновения. Он обращался с ней как с наемной сотрудницей, нежели как с родным человеком, и это разозлило Финна. Не в первый раз ему приходилось сталкиваться с подобным диктаторским стилем обращения и никогда прежде его не волновало то, как обращаются с другими, но при встрече с Женевьевой это изменилось. Он чувствовал в ней некую внутреннюю силу – она напоминала ему неограненный бриллиант, самородок, ожидающий резца искусного мастера, чтобы показать свою красоту и сияние.

И почему ему так хотелось стать этим мастером? Отчасти, наверное, он был тем, кто подтолкнул ее к переменам – вспомнить только вчера, когда Женевьева ворвалась к нему с горящими глазами, готовая к схватке… та девушка, что он знал раньше, не готова была к подобным столкновениям. Финн ощутил, как в нем вспыхнуло возбуждение – так ему хотелось овладеть этой новой энергией и зарядиться ею. Но поддаться соблазну он не мог, это означало бы рискнуть слишком многим. Он уже однажды совершил подобную ошибку и не повторит ее. Притяжение между ними лишало его способности мыслить здраво. Между тем Женевьева сказала, что он может снова увидеть Ноа – это было действительно важно. Это был первый шаг в нужном направлении. Конечно, Финну хотелось достичь большего – например, показать сыну мир, но нужно было делать шаги к этому постепенно. Необходимо убедить Женевьеву, что он теперь другой человек, а вовсе не тот, что некогда соблазнил ее, преследуя свои цели. Он и впрямь изменился – по крайней мере, очень надеялся на это. Ему хотелось стать другим ради сына, ради семьи, которую он мог вновь обрести, уже не надеясь на это после смерти Сойера.

Телефон, лежащий перед ним, завибрировал, и Финн нажал на зеленую кнопку, чтобы ответить.

– Да, Стоун.

– У меня есть то, что ты просил. Прошу тебя, скажи мне, что ты не затеваешь ничего противозаконного. Хотя подожди, лучше ничего не говори. Мне спокойнее не знать.

Финн рассмеялся:

– Я не делаю ничего противозаконного.

Ну, или почти ничего, подумал он. Женевьеве вряд ли понравится его идея установить у ее дома и студии камеры наблюдения, но ведь она и не осознает того, насколько беззащитна.

Он же знал наверняка слабые места ее окружения и был намерен их подлатать, а потом убедить ее впустить его в дом, чтобы позаботиться о безопасности внутри. Он не хотел оставлять важных для себя людей без защиты. Ему доводилось грабить подобных им прежде.

– Ну‑ну, – скептически протянул Стоун. – Теперь у тебя столько камер, микрофонов и электронных носителей, что тебе позавидует Служба столичной полиции Лондона.

– Не преувеличивай.

– Финн, просто скажи, что ты не наделаешь глупостей.

– Я хочу установить камеры наблюдения в студии Женевьевы и у ее дома, ее безопасность оставляет желать лучшего.

В трубке воцарилось молчание, ясно свидетельствующее о том, что Стоун не одобряет план. Он был полностью в курсе истории отношений Финна и Женевьевы и знал, что в последние полгода его друг добивался разрешения встретиться с сыном. Наверняка он полагал, что шаг с камерами – это уже игра с огнем. Что ж, Финн все равно был намерен его сделать.

– Дай‑ка угадаю, Женевьева и понятия не имеет, что каждое ее движение будет записываться? – спросил Стоун.

Финн промолчал, не зная, что сказать.

– Боже, – резко произнес Стоун. – Да ты сядешь в тюрьму!

– Нет, – коротко ответил Финн. – Твоя команда может установить все оборудование? И присоединить его к моему компьютеру и телефону?

Стоун вздохнул:

– Да, пришлю кого‑нибудь завтра. Расскажи им подробности. Думаю, это займет пару часов.

– Они сумеют не выдать себя?

– Хочешь сказать, не намекнут ли они Женевьеве, что за ней будет вестись наблюдение?

Финн не стал поддаваться на провокацию, зная, что Стоун намеренно пытается вывести его из себя.

– Да.

– Они знают, как быть невидимыми, когда это необходимо.

Финн не сводил глаз с экрана компьютера, что был единственным источником света в его темной студии. Небрежно закинув ноги на журнальный столик, он сидел в полумраке, рядом с его локтем стоял бокал вина. Можно было бы предположить, что он отдыхает, смотрит фильм или что‑то в этом роде. Однако Финну стоило немалого труда сдержать ярость – он чувствовал, что настал его черед ворваться домой к Женевьеве и отчитать ее. О чем только она думает, оставаясь на работе в такой поздний час? Район, где располагалась ее студия, достаточно спокойный, но после полуночи опасно везде – особенно тому, кто работает с драгоценными камнями.

Более того, этот поздний визит в студию для нее не единичный случай, как уже успел убедиться Финн. Она даже не позвонила этому придурку, которого наняла в качестве охранника. Разумеется, Финн проверил его как следует – и понял, что, несмотря на кажущуюся компетентность, он не соответствовал своей должности. Будь это не так, он бы не позволил Женевьеве задерживаться на работе так поздно и одной. По‑видимому, она наняла его только оттого, что они вместе работали в семейном бизнесе Райли. Понаблюдав за малым несколько дней, Финн понял, что ему не нравится то, как он следит за девушкой взглядом. Интуиция подсказывала ему, что тут замешано нечто большее, нежели преданность.

Машина Женевьевы вновь показалась на экране монитора, и Финн выпрямился. Может, стоит попросить Стоуна установить камеры и на ее автомобиль, чтобы отслеживать дорогу домой? Конечно, это будет слишком, но зато избавит его от волнения, которое не дает покоя в промежуток, пока она едет от студии до дома.

Женевьева припарковала автомобиль рядом со стареньким седаном, принадлежащим ее няне‑студентке, и исчезла в доме. Спустя какое‑то время обе девушки вновь вышли на крыльцо. Николь выглядела уставшей – волосы ее, завязанные в пучок, выбивались из прически, глаза казались припухшими, а движения – заторможенными, точно она спала на ходу. Женевьева же, напротив, была оживленной. Обняв свою компаньонку, она задала ей какой‑то вопрос, получила на него утвердительный ответ и проводила Николь взглядом. Постояв немного на крыльце, она вновь вошла в дом.

Финн наблюдал за тем, как по очереди в разных комнатах зажигается свет – по‑видимому, Женевьева постояла немного в дверях спальни Ноа, а потом направилась к себе. Спустя пятнадцать минут весь дом погрузился во тьму. Пора было последовать примеру девушки и идти спать, но Финн не мог успокоиться – и виной тому был не только гнев, вызванный ее беспечностью. Ему хотелось быть рядом с ней, лежать в одной постели, касаться ее и укрывать от опасности. Засыпать под звук ее дыхания, ощущать тепло ее кожи на своей… Желания эти были странными, потому что никогда и никто не заставлял его испытывать подобное.

Финн готов был уже закрыть крышку ноутбука, но что‑то заставило его помедлить. Впившись взглядом в левую половину экрана, он проверил еще раз – да, сомнений быть не могло, там угадывалось какое‑то нехарактерное движение. Сердце забилось быстрее, и волна адреналина затопила его. Развернув окно с видео на весь экран, Финн снова вгляделся в очертания многочисленных теней – и спустя некоторое время одна из них скользнула по двору и выросла у задней двери. Спустя еще миг дверь отворилась и впустила незнакомца.

Вскочив с дивана и не выпуская ноутбук из руки, другой Финн принялся набирать номер на телефоне. Первый звонок был в полицию, второй – Стоуну, а третий – Женевьеве.

Женевьева крутилась в постели, тщетно пытаясь заснуть. Мысли метались в мозгу, не давая покоя, а потом, едва она начала ощущать некое подобие дремы, зазвонил телефон. Звонок заставил ее резко сесть в кровати – сначала она даже не поняла, что произошло. Схватив телефон, она мельком взглянула на номер – он был незнаком – и нажала на кнопку, чтобы принять вызов. Было уже за полночь, так что вряд ли это мог быть кто‑то из рекламщиков или мошенников.

– Алло, – прошептала Женевьева, опуская голову на спинку кровати.

– Женевьева?

– Финн? – нахмурилась она.

– Да, послушай…

Но она оборвала его.

– Что, черт возьми, ты делаешь, сейчас уже поздно! Что бы там ни было, можно подождать до утра.

– Женевьева, – повторил Финн, и голос его стал более требовательным, непохожим на его обычную беззаботную манеру разговаривать, – кто‑то взломал твою студию. Я позвонил в полицию и своему другу, но тебе необходимо приехать.

Растерянная, девушка не сразу сообразила, о чем идет речь.

– Что? – произнесла она.

– Мне жаль, что приходится звонить с таким сообщением, – мягко сказал Финн.

Внезапно в памяти ее всплыли резкие слова деда: «Включи мозг, девочка. Это определенно не совпадение, что подобное происходит спустя несколько дней после его возвращения». С дедом Женевьева не общалась уже три года и прервала всякую связь со всеми, кто его окружал, – и то, что даже сейчас память о нем не дает ей мыслить самостоятельно, злило. Но он был прав.

– Это твоих рук дело?

– Что? Нет. Как тебе это вообще пришло в голову?

Почему бы и нет, подумала Женевьева, однажды Финн уже взломал их семейный сейф… а до этого много других. Вот только непонятно было, зачем ему звонить ей и сообщать о происшедшем. Но у него могут быть свои причины.

– Полиция уже выехала, – повторил Финн.

Внезапно ей стало страшно – если он вызвал полицию, значит, дело серьезное. Сложно было представить Финна, общающегося с городскими структурами.

– Буду через десять минут! – крикнула она в трубку и бросила ее, не слушая ответа.

Выскочив из кровати, она побежала к Ноа и вытащила его из кроватки вместе с одеялом. Мальчик даже не пошевелился, когда она усадила его в автокресло, и, едва приоткрыв глаза, тут же снова провалился в сон.

Улицы были пусты, и Женевьева стрелой промчалась по безлюдному городу, лишь пару раз остановившись на светофорах. Тревожные мысли не давали ей покоя. Возможно, всем ее грандиозным планам конец – ведь в студии были все украшения и материалы. Конечно, оставлять их там было неразумно, но, с другой стороны, выбирать не приходилось.

Повернув за угол, Женевьева увидела три полицейские машины, припаркованные у студии, свет их мигалок озарял пустынный тротуар и кирпичные здания вокруг. От этого мелькания красно‑синих огней у нее закружилась голова. Припарковав свой автомобиль, Женевьева открыла дверцу и была готова выйти, когда темный силуэт вырос перед ней. Она даже ойкнула от неожиданности, не сразу поняв, что перед ней стоит Финн. Он помог ей выбраться из машины – от его прикосновения по телу словно пробежал разряд тока. Сейчас это совершенно некстати, подумалось Женевьеве. Вырвав руку, она открыла заднюю дверцу машины и наклонилась.

– Сейчас мне это не нужно, Финн, пожалуйста, уходи.

Только бы Ноа не проснулся, думала она, пытаясь высвободить мальчика из кресла. Вот уже расстегнут ремень, сняты лямки… и тут Женевьева снова почувствовала, что за спиной стоит Финн. Руки его легли на нее, прежде чем она успела что‑либо сказать. Не говоря ни слова, он обхватил ее сзади и слегка отодвинул от машины. Тут она вспыхнула – пожалуй, Финн зашел слишком далеко.

– Какого черта? – сердито прошептала она. – Убирайся с дороги, сейчас мне не до тебя.

– Нет.

– Что?

– Я не позволю тебе его разбудить. Ноа должен быть дома и спать в своей кроватке.

– Не смей шутить надо мной, придурок. Чем быстрее ты уйдешь с дороги, тем быстрее я поговорю с полицейскими, выясню, что за ерунда тут приключилась и каков причиненный ущерб, и тогда мы с Ноа отправимся домой и я уложу его спать.

– Почему ты снова не вызвала Николь?

– Потому что на часах час, если ты не заметил.

– А Мэдди?

– А что бы это изменило? Я не собираюсь будить ночью людей, чтобы они заботились о моем сыне, – потому что и сама способна побыть с ним. Да, мне не нравятся эти ночные разъезды, но такое происходит не каждый день. Будучи одинокой матерью, я очень хорошо знаю: случается всякое, и прикладываю максимум усилий, чтобы преодолеть препятствия. – Женевьева уже кричала от негодования: – Я, черт побери, хорошо забочусь о ребенке, потому что делала это долгое время! Мы с Ноа не нуждаемся в тебе, сами справимся.

Черты лица Финна стали четче и суровей, в темных глазах вспыхнул огонь.

– Жестко. И все равно я не уйду. Я не осуждаю тебя как родителя, Женевьева. Я знаю, что ты хорошая мать, и мне не нужен отчет, чтобы в этом убедиться. У тебя удивительная способность ставить нужды других выше собственных, а материнство лишь усилило ее. Зайди в студию, поговори с полицейскими и скажи им, что пропало. Здесь я тебе не помогу. Но я могу забрать нашего сына домой и уложить спать – ему здесь вовсе незачем находиться.

Женевьева пристально посмотрела на Финна, чувствуя, как в горле нарастает ком, но не позволила себе дать волю эмоциям. Есть ли у нее причины не доверять ему сына? Пожалуй, нет: Финн де Люка эгоист, привыкший, что все вокруг падают жертвами его чар, но у нее нет ни малейшей причины полагать, что он не позаботится о мальчике. Слишком долго он добивался встречи с ним, чтобы одним глупым поступком лишиться доверия.

– Ты не знаешь, как обращаться с маленьким ребенком.

– Да, но уж вынуть его из кресла и уложить спать смогу.

Женевьева посмотрела на сына – его головка покоилась на спинке автокресла, и он безмятежно спал, не обращая внимания на сине‑красные отблески, отбрасываемые мигалками машин.

– Хорошо, – бросила она прежде, чем у нее сформировалось решение. – Ключ от гаража тот, что желтый.

Она сунула ключи Финну – он перехватил ее руку и, вытащив что‑то из кармана, вложил ей в ладонь. Это оказался ключ от машины с пластиковым брелоком.

– Я припарковался у задней двери. Напишу тебе, когда мы приедем домой и я уложу Ноа.

Кивнув, Женевьева отошла.

– Спасибо.

В растерянных чувствах она наблюдала, как Финн усаживается в ее маленький автомобиль и отъезжает. Вот за поворотом мелькнули красные огни задних фар. Тут подошел офицер.

– Мисс Райли? Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Глава 5

Достаточно быстро Женевьева убедилась в том, что ничего не было украдено. Незадачливый взломщик не добрался до сейфа – возможно, причиной тому стала быстрая реакция Финна. Ограничились лишь тем, что разбили заднее окно – и крохотные кусочки стекла искрились в свете ламп, напоминая драгоценные камни, до которых, несомненно, желал добраться потенциальный вор. Стол был перевернут, на полу валялись катушка тонкой медной проволоки и рассыпанные документы – казалось, кто‑то просто подбросил бумаги в воздух, и они белым вихрем устлали всю комнату. Там были и накладные, и наброски украшений, и контракты… Но сейф был нетронут.

– Мне жаль, что так вышло, – раздался голос Ника, ее единственного охранника. Войдя в комнату вместе с Женевьевой, он качал головой, оглядывая беспорядок.

– Отчего? Не ты все это устроил.

– Это моя работа предотвращать нечто подобное, – виновато прогудел он. – Нам просто повезло, что кто‑то увидел произошедшее и позвонил в полицию.

Да уж, странное везение, подумала Женевьева, определенно стоит поговорить с Финном о том, каким это образом вышло так, что ее студия оказалась под его наблюдением в эту ночь. Не говоря уже о том, что он знал имя ее няни и предложил «снова вызвать» ее – точно знал, что она недавно уехала. А может, он просто разозлился оттого, что кто‑то опередил его и спланировал ограбление раньше. Потому что как иначе Финн оказался в курсе событий, развернувшихся в студии? Похоже, он присматривался к ее офису.

Но Нику знать об этом необязательно – по крайней мере, пока.

– К счастью, ничего не пропало – возможно, мне понадобится пара дней, чтобы навести порядок, и я снова вынуждена буду отложить работу. Но в конце концов, я придумаю, что делать с камнями.

– Я проверю записи с камер наблюдения и посмотрю, не обнаружим ли мы на них чего, что поможет нам поймать этого парня. Может, найдем слабые места и устраним их быстро и легко.

– И дешево, – добавила Женевьева, строя недовольную гримаску.

Ник кивнул, и губы его сжались в полоску.

– Я уверен, орудовали хулиганы, им бы просто навести беспорядок и схватить что под руку подвернется. Заднее окно – самая легкая цель, и я это знал. Вот почему не сработала сигнализация – это вопрос, займусь им.

– Спасибо, Ник, – произнесла Женевьева, чувствуя, как усталость сковывает ее тело.

Она около часа отвечала на вопросы полиции и сейчас помыслить не могла о наведении порядка, но нужно было хотя бы забаррикадировать окно.

– Если ты подождешь еще пару минут, я найду доску, чтобы заколотить окно, и отвезу тебя домой.

– Спасибо, я доеду сама. Но вот за окно буду благодарна – у меня просто нет сил. Я работала допоздна и только‑только легла, когда раздался звонок.

Нику ее предложение не понравилось, но он не стал спорить, за что Женевьева была ему благодарна.

– Ты позвонила Николь?

– Нет.

Ник прищурился:

– Тогда с кем же сейчас Ноа?

Женевьева вздохнула, зная, что разговор предстоит нелегкий. Ник был ее другом еще во времена работы в семейном бизнесе и знал обо всех событиях, связанных с ее беременностью… да и в последние полгода, когда она пыталась держать Финна на расстоянии и не давать ему доступ к сыну, тоже был рядом.

– С его отцом.

Лицо Ника исказил ужас, сменившийся яростью, отчего он покраснел.

– Что? Как, черт возьми, это случилось?!

Она не обязана была отчитываться перед Ником, но ей хотелось все объяснить – ведь он был все время рядом, даже до того, как она смогла предложить ему жалованье. Он ее друг, пусть порой и слегка чересчур заботливый, – да и потом, он просто делает свою работу.

– Долгая история. Скажем так, он просто оказался в нужном месте в нужное время.

Ник как‑то зло усмехнулся:

– Еще бы. Да он, возможно, и устроил этот взлом. Тебе не приходило в голову такое объяснение?

– Приходило. Но в нем полностью отсутствует логика. На днях он приобрел украшения с изумрудами, потому что я отказалась от денег, что он предложил для Ноа, а он решил во что бы то ни стало оказать мне финансовую поддержку. Зачем все это устраивать, если на следующий день он планировал меня грабить?

Ник покачал головой:

– Ты порой так наивна. Правда, именно это мне в тебе и нравится… но не сегодня. Кто сказал, что он вообще хотел что‑то украсть? Дай‑ка угадаю, это ведь он позвонил в полицию?

– Да.

– Изобразил, значит, из себя благородного рыцаря, чтобы войти в доверие.

Женевьева не собиралась с ним спорить – кому, как не ей, было хорошо известно, на какие сложные разработки мог порой пойти Финн, чтобы добиться желаемого. И потом, он ясно дал понять, что собирается стать частью ее жизни и жизни Ноа.

– Я не наивна, Ник, я утратила это качество три года назад.

И за это тоже был ответствен Финн – еще до его предательства и кражи он бросал ей вызов каждый день, заставив поставить под сомнение те правила, по которым она жила, и тот мир, что создал для нее дед. Именно он дал ей понять, какой ограниченной была ее жизнь, дав взглянуть на нее своими глазами. Это было, пожалуй, неким даром от него – понимание того, что не обязательно принимать все так, как того желал дед. Благодаря ему же у нее появилась сила потребовать для себя большего – и уйти, когда дед отказался это ей дать. Но… нельзя было отрицать и все плохое, что сделал Финн.

– Я прекрасно понимаю, что у него есть какие‑то свои цели, и не позволю им влиять на мои решения.

Ник какое‑то время пристально смотрел на нее, и под его взглядом Женевьеве было неудобно – казалось, он видит ее насквозь и понимает, что она не доверяет самой себе. Однако он лишь произнес:

– Хорошо.

Подойдя, Ник обнял ее – в его объятиях было спокойно, тепло, – Женевьева подумала, что он словно старший брат, которого у нее никогда не было, но о котором она мечтала.

– Езжай домой, поспи, – сказал он. – Я займусь окном, а остальные дела оставлю на завтра.

Кивнув, Женевьева выпалила:

– Нам с Ноа повезло с тобой. Спасибо за все, что ты сделал для нас за последние несколько лет.

Руки его обняли ее чуть крепче – и отпустили.

– Езжай домой.

Женевьеву не нужно было упрашивать, она так устала и хотела только одного – забраться в кровать и уснуть.

Однако, сев в кожаное кресло автомобиля Финна, она внезапно ощутила волнение – точно дома ее ожидало нечто более сложное, чем то, что она оставила позади.

Никогда Женевьева не чувствовала такой усталости, даже в первые месяцы после рождения Ноа, когда ей никто не помогал и приходилось справляться самой, – и это было очень тяжелое время. Но сейчас она была измучена до предела – казалось, в теле ее не осталось живого места. А еще сил не было не только физически, но и эмоционально – да и думать, казалось, больно.

И меньше всего она ожидала увидеть Финна, растянувшегося на диване с радионяней, зажатой в руках так, точно это был спящий ребенок. Голова его была слегка повернута в сторону, но даже в профиль Женевьева заметила, что лицо его расслаблено, – и в этот момент осознала, что в последнее время видела его постоянно озабоченным. Прежде Финн никогда не тревожился ни о чем, но, очевидно, что‑то заставляло его испытывать стресс постоянно в эти дни с момента их новой встречи. Неужели виной тому она? А может, Ноа? Или его так изменило тюремное заключение? Или все вышеперечисленное является причиной тревоги?

Имеет ли это значение? Не хочется об этом думать, но, вероятно, да.

Сбросив туфли около двери кухни, Женевьева на цыпочках прошла в гостиную. Наклонившись над Финном, она легонько разжала его пальцы, чтобы вытащить экран и забрать его в спальню. Она не собиралась будить гостя – было уже очень поздно, и выставить его за дверь было бы попросту бессердечно, тем более он не только спас студию, но и позаботился об их сыне. Но все пошло не по плану.

Только что Финн безмятежно спал, и вот уже пальцы его обхватили ее запястье – прежде чем Женевьева успела моргнуть, она уже лежала на нем сверху. Она приглушенно вскрикнула. Губы ее прижались к его шее, и она ощутила на языке привкус его кожи. Тело Финна было сильным и твердым, и ей захотелось прижаться к нему. В этот момент вторая его рука легла ей на талию. Какое‑то время он в недоумении смотрел на нее своими темными глазами. Женевьева боялась пошевелиться, даже вздохнуть, лишь ощущая, как по телу распространяется тепло, но спустя несколько минут он моргнул, и наваждение пропало. Так же быстро, как упала, девушка вскочила.

– Прости, Дженни, – произнес Финн, отпустив ее. – Ты меня напугала. Я тебя не ударил?

– Я в порядке, – с трудом вымолвила Женевьева, не веря тому, что говорит. – Не хотела тебя разбудить.

Ответом ей был смешок Финна – гортанный его звук заставил ее почувствовать прилив жара.

– То есть мы оба не ожидали увидеть друг друга. Ну ладно, как все прошло с полицейскими? У них есть какие‑то мысли относительно вторжения?

Женевьева с трудом нашла в себе силы ответить.

– Я не хочу сейчас об этом говорить. Мне нужно поспать, Ноа, как всегда, проснется спозаранку. Малыши не берут в расчет никакие обстоятельства.

Финн нахмурился.

– Я приду рано утром и займусь им, а тебе и впрямь нужно поспать.

Да, сон ей необходим, но вряд ли удастся выспаться, если с утра пораньше придет Финн.

– Он не проблема, которую нужно устранить.

– Я знаю. Ты же поняла, что я хотел сказать.

– Ты и так достаточно помог.

– Нет, – покачал головой Финн, направляясь к двери.

– Стой, – окликнула его Женевьева, прежде чем сумела себя удержать. – Уже поздно. И что‑то мне подсказывает, что ты явишься ко мне с рассветом вне зависимости от того, хочу я этого или нет.

Финн пожал плечами.

– Оставайся. Я постелю тебе в гостевой комнате. Это меньшее, что я могу сделать для тебя после того, как ты помог мне сегодня.

Финн очень устал, но не мог заснуть, зная, что Женевьева совсем рядом, – особенно после того, как она упала на него и он всем телом ощутил ее соблазнительные изгибы. Ему потребовалось значительное усилие воли, чтобы отпустить ее и не воспользоваться моментом. Так прокрутившись в постели большую часть ночи, он заснул лишь под утро и поднялся сонный и не отдохнувший. Но это не испортило его настроения – вынужденный недосып, когда это было действительно необходимо, никогда не влиял на планы.

Встав, он надел джинсы и решил не заморачиваться с рубашкой – будь он истинным джентльменом, ее стоило бы надеть. Но такое амплуа никогда его не привлекало. И потом, ему хотелось увидеть реакцию Женевьевы – по‑прежнему ли ее заводит вид его полуобнаженного тела? Что‑что, а подобные возможности он не упускал.

Выйдя в холл, он прислушался, ожидая услышать плач или, напротив, смех ребенка. Однако всюду царила тишина. В спальне Ноа никого не было – кроватка, куда он вчера положил сына, была пуста. Ни души не было и в кабинете, и в гостиной, и в кухне. Только кофеварка стояла в режиме готовности, а рядом красовались капсулы с кофе. Финн в недоумении нахмурился: Женевьева куда‑то ушла? Он запустил кофеварку и решил подождать возвращения хозяйки – в конце концов, должна она когда‑то вернуться.

Подойдя к холодильнику, чтобы взять сливки, он бросил взгляд на веранду – Женевьева была там, сидела на качелях, поджав ноги, с чашкой в руках. Невидящий ее взор был устремлен куда‑то через двор. Финн моментально узнал это выражение ее лица – и напрягся. Он слишком хорошо знал его – такой задумчивой и встревоженной она была только после схваток с дедом. У того был поразительный дар забирать всю радость у внучки, убивая ее одним метко брошенным словом. Правда, с тех пор прошло немало времени, и дед больше не появлялся в жизни Женевьевы – отчего Финн лишь сильнее встревожился. Ему захотелось любой ценой заставить это выражение исчезнуть с ее лица.

Открыв заднюю дверь, он вышел на веранду. Утро было прохладным и свежим, в воздухе словно ощущался солоноватый привкус моря. Задний дворик Женевьевы был милым – все здесь было сделано с расчетом на ребенка, в углу располагались качели, а ближе к каменной веранде виднелась песочница. Девушка не повернулась, когда вышел Финн, хотя по ней было понятно, что она его услышала. Плечи ее напряглись, словно готовясь к схватке.

Присев рядом на качели, Финн вытянул ноги.

– Где Ноа?

– Где твоя рубашка? – парировала Женевьева.

Финн слегка улыбнулся.

– Я первый спросил.

– Подруга приехала и забрала его недавно.

Новость огорчила Финна – он уже настроился на утро в компании Женевьевы и сына.

– Зачем?

– Так у нас проходит каждый день, и я не вижу повода что‑то менять. – Тут Женевьева впервые за утро повернулась и посмотрела на него – взгляд ее пробежался по его торсу, точно крылышки бабочки. – И потом, я хотела с тобой кое‑что обсудить. Сегодня я говорила с Ником. Он собирается отдать полиции пленки с камер наблюдения.

– Отлично. Я тоже подготовлю записи, – произнес Финн. Он не собирался скрывать факт наблюдения за Женевьевой, хотя и намеревался оставить парочку камер в секрете.

Девушка вновь посмотрела на него – глаза ее были прищурены, но Финн понял, что она уловила смысл сказанного им. Женевьева была наивна, но не глупа.

– А как так вышло, что у тебя вообще есть какие‑то записи? Как ты узнал о происшедшем раньше Ника?

Финн сделал глоток кофе, напиток обжег ему язык. Наклонившись, он поставил чашку на каменную плиту между ними.

– Ты думала, я оставлю тебя и нашего сына без защиты?

Женевьева покачала головой и подняла брови, выказывая раздражение и замешательство.

– От чего ты собрался нас защищать? Самую большую опасность в нашей жизни представляешь ты.

Замечание больно укололо, хотя Финн знал, что она не намеревалась задеть его.

– Ну, последние события показывают, что это не так. Тебе лучше знать, Женевьева, ты родилась в мире денег и привилегий.

– Но ни то ни другое никогда мне не принадлежало.

– Может, и так, но все знают, кто ты. А еще многие знают, кто отец Ноа, особенно в свете последних судебных разбирательств. Может, я дегенерат и негодяй, но богатый. А там, где деньги, всегда есть те, кто желает ими завладеть.

– Тебе лучше знать, – тихо произнесла Женевьева.

– Вот именно. Я сам неоднократно пользовался слабостями людей и всегда верил: если ты не можешь что‑то защитить, значит, не имеешь права обладать этим.

– Мы с Ноа не твои вещи.

– Нет, вы важные люди в моей жизни, и я не позволю никому причинить вам вред с целью ударить меня. Я никогда не боялся наживать себе врагов – еще до тюрьмы у меня их было много, а во время заключения прибавилось.

Женевьева вздрогнула.

– Ты хочешь сказать, что мы с Ноа в опасности? Мне следует о чем‑то побеспокоиться?

– Нет, просто я не хочу рисковать. В твоей системе безопасности были слабые места, вот я и позаботился о том, чтобы устранить проблемы. И, как показал опыт, был прав.

Финн заметил, как глаза Женевьевы вспыхнули недобрым огнем.

– Вместо того чтобы поговорить со мной, ты решил действовать сам?

Финн пожал плечами, не желая извиняться за то, что считал необходимым.

– После того как мне пришлось чуть ли не силой заставлять тебя принять от меня деньги… скажем так, я не думал, что ты будешь рада моим наблюдениям или финансовой помощи с целью устранения недостатков. Я уже говорил, Женевьева, у меня есть копии твоих финансовых отчетностей, и тебе не скрыть от меня ничего.

Глава 6

Женевьева надеялась, что это все же не так, последнее, что Финну необходимо было знать, – это то, как трудно ей держаться от него на расстоянии, даже когда он раздражал ее.

– Тебе может не понравиться мое отношение к тому или иному, но это не повод поступать как тебе заблагорассудится, Финн. Взрослые отношения так не работают.

– А у нас взрослые отношения? Если так, то я готов пожаловаться – потому что мне не достается положенных бонусов.

Женевьева поймала себя на желании отвесить ему пощечину, и даже в этот момент тело ее окатила волна жара.

– Ты знаешь, что именно мне сказать, чтобы спровоцировать на действия, не так ли?

– Хотел бы я, чтобы это было так. Но мне кажется, ты должна была заметить, что между нами снова проскочила искра.

– Ты неисправим, и я все еще зла на тебя.

Финн пожал плечами:

– Можешь злиться сколько угодно, я не стану извиняться за то, что пытался защитить тебя и Ноа.

Женевьева лишь закатила глаза, с трудом сдерживая гнев. Сделав глубокий вздох, она снова повернулась к Финну:

– Ты вообще собирался мне сказать, что установил камеры наблюдения?

– Со временем.

– Мне стоит знать о том, когда ты хотел это сделать?

– Пожалуй, нет. Но мне нужно твое разрешение на то, чтобы обновить оборудование в твоей студии – так что, наверное, я бы сказал в ближайшем будущем.

Женевьева сдалась – в конце концов, что бы она ни сказала, это ничего не изменит. Финн мог быть чертовски упрямым временами. Он же произнес:

– Тебе просто стоит меня поблагодарить.

– Нет. – Женевьева наморщила нос, в конце концов признавая его правоту. – Хорошо. Спасибо.

– Это так сложно? Всегда пожалуйста. И раз уж мы начали обсуждать твою систему безопасности, я должен сказать, что записи с моих камер анализируют два моих хороших знакомых. Видишь ли, я не очень доверяю полицейским в деле поиска взломщика – хотя и допускаю, что они делают все, что в их силах.

И прежде чем Женевьева успела спросить, кого он имеет в виду, Финн ответил:

– В моей жизни есть всего несколько человек, которым я безоговорочно доверяю все, что мне важно. И возглавляют этот список Стоун и Грэй.

– Стоун и Грэй?

– Андерсон Стоун и Грэй Локвуд.

Женевьеве были знакомы оба этих имени. Андерсон Стоун совсем недавно упоминался в печати в связи с темным делом, в котором фигурировало его тюремное заключение за предполагаемое убийство. А о том, как Грэй Локвуд якобы похитил крупную сумму денег, говорили во всех офисах несколько лет назад.

– Они оба гораздо лучше меня, не думаю, что мне когда‑либо удастся стать хотя бы похожим на одного из них.

Женевьеву поразили его слова, но она не очень‑то поверила им. Однако возражать не собиралась. Финн же тем временем продолжал:

– Они недавно открыли компанию, которая занимается обеспечением безопасности. И поскольку оба они достаточно богаты, чтобы выбирать клиентов… сейчас единственная, кем они занимаются, – это ты.

– Что ты имеешь в виду?

– Я нанял их, чтобы они присмотрели за тобой и Ноа.

Финн встал с качелей и, отойдя на несколько шагов, прислонился спиной к перилам веранды. Женевьева, проследив за ним взглядом, не могла не отметить то, какие у него сильные руки и гибкие пальцы, лежащие на деревянных планках ограждения. Она знала, какие ощущения он может дарить своими прикосновениями, как под одним его взглядом она начинает чувствовать себя желанной и сексуальной. Рядом с ним она видела себя другой – потому что на нее другими глазами смотрел он. Именно он убедил ее, что она заслуживает большего, нежели постоянное неодобрение и критика. Только Финну удалось дать ей понять, что она умна и талантлива – и сильна.

– Зачем ты все это делаешь? – спросила Женевьева, не до конца уверенная в том, что хочет слышать ответ.

– Потому что вы с Ноа важны для меня. Как мне заставить тебя в это поверить?

Женевьева вдруг поняла, что не в силах отвести от него взгляд – в глазах его было что‑то притягивающее, властное.

– Я знаю, Дженни, что причинил тебе боль. И знаю, что не смогу уже это исправить, но, если тебе от этого легче, я пострадал и сам.

– Ты так говоришь лишь оттого, что я первая женщина, которая тебе отказала. Смогла перед тобой устоять.

Финн слегка склонил голову набок – на лице его появилось странное выражение. Женевьева не успела понять, что это, но тело ее отреагировало куда быстрее: в животе ее словно что‑то прокатилось. Прежде чем она успела что‑либо сделать, Финн в два шага пересек расстояние между ними и, наклонившись, поднял ее на ноги, прижимая к себе, склонившись к ее уху, прошептал:

– Крошка, не обманывай себя. Мы оба знаем, что ты не устоишь, если я решу тебя соблазнить.

Женевьева собиралась было запротестовать, но промолчала, зная, что Финн прав. Откинув голову, она посмотрела на него, гадая, стоит ли послушать здравый смысл или поддаться соблазну страстно его поцеловать. Слишком часто в жизни ей приходилось следовать указаниям, игнорируя собственные желания – следовать правилам и не рисковать. До тех пор, пока ей не встретился Финн. Он подарил ей уверенность, помог обрести себя, и за это она всегда будет ему благодарна, что бы ни произошло. Но какая польза от этого урока, если она продолжит жить так, как прежде? Она боялась Финна – потому что все в нем было сложным и неоднозначным. Дед некогда приказал ей позабыть этого парня, а она ослушалась, и что из этого вышло? Те несколько недель, что они провели вдвоем, были чудесными – Женевьева чувствовала себя особенной, сильной, красивой. Но потом Финн ее предал. И теперь, после всего, что случилось, ей хотелось просто жить вдвоем с сыном – чтобы не было никаких драм, сложных отношений, требовательных мужчин… В последние два года ей удавалось так жить. Но это было скучно – и Женевьева напрасно пыталась убедить себя в том, что ей не нужно волнение, которое в ее жизнь принес Финн. Она по‑прежнему хотела той, полной событий жизни – и хотела его. Он пробудил в ней что‑то новое – и она устала отказывать себе в желаемом ради того, чтобы поступить по правилам. Кто вообще придумал все эти правила?

Женевьева притянула к себе Финна, и губы их встретились – хотя она и понятия не имела о том, что делать дальше.

Финн сжал руки в кулаки – только так он мог удержаться от соблазна схватить девушку и прижать ее к себе. Она первая поцеловала его – и это было удивительно и чертовски заводило, поэтому он хотел посмотреть, что произойдет дальше. Что она сделает теперь?

Руки Женевьевы легонько коснулись его груди – точно перышки, кончики пальцев провели по коже. Финн не думал, что заведется с пол‑оборота, но тело его подавало несомненные сигналы. Тем временем девушка прижалась к нему чуть плотнее, и он ощутил мягкие изгибы ее тела, сожалея, что она одета. Их поцелуй изменился – стал более открытым, Женевьева дразнила его язычком, проводя им по губам Финна. Он не имел ни малейшего желания ей отказывать – никогда, а тем более сейчас. Приоткрыв губы, он тем не менее не сдвинулся с места, боясь потерять контроль над собой, и лишь смотрел на лицо Женевьевы. Вот глаза ее медленно приоткрылись, и легкий вздох коснулся его губ. Какая же она прекрасная – словно драгоценное произведение искусства. На нее он мог бы смотреть часами, не уставая, в отличие от многих других вещей или людей в его жизни.

Между бровями Женевьевы пролегла крохотная морщинка – девушка слегка отстранилась, и ее зеленые глаза, в которых все еще была мечтательная задумчивость, посмотрели на Финна.

– Чего ты хочешь от меня?

«Всего, что только можно пожелать», – готов был выпалить Финн, но сдержался.

– Сейчас я хочу, чтобы ты снова поцеловала меня, а потом взять тебя на руки, отнести в дом и заняться любовью – пока оба мы не выбьемся из сил.

Зрачки Женевьевы расширились, и она, прерывисто вздохнув, снова шагнула ближе. Финн ликовал.

– Но главное, я хочу, чтобы ты мне доверяла, – закончил он, и тут же пожалел о своих поспешных словах. Потому что выражение лица девушки моментально изменилось – так же быстро, как до этого, когда она внезапно решила его поцеловать.

Откинув назад спутанные волосы, Женевьева сделала шаг назад.

– Почему бы тебе не остановиться на сексе? – внезапно спросила она, чем поразила Финна до глубины души. Но он ответил не менее искренно:

– Потому что между нами более сложные отношения. У нас есть сын, и я хочу стать частью его жизни.

– Это только слова.

– Я безумно хочу тебя сейчас, как и всякий раз, когда ты рядом, но мне нужно больше, нежели чудесный секс.

Слегка оттолкнув его ладонью, Женевьева шагнула назад и села на качели. Финн с сожалением смотрел, как она отдаляется, но был рад тому, что она все еще здесь. Впервые с того момента, как на его руках защелкнулись наручники – тогда на лице девушки впервые появились разочарование и боль, причиненные им, – он задумался о том, смогут ли они вернуться к тому, что было между ними прежде. Окинув его пристальным взглядом, Женевьева покачала головой:

– Проблема в том, что я никогда не знаю, лжешь ты мне или говоришь правду.

– Я всегда говорю тебе правду и всегда буду это делать.

– Ну да, так же, как ты сказал мне о камерах наблюдения.

Финн сложил на груди руки и укоризненно произнес:

– Дженни, ты ведь не спрашивала меня об этом.

– Потому что мне и в голову не приходило, что это нужно.

– Значит, ты меня совсем не знаешь.

Скорчив недовольную гримаску, девушка тихо произнесла:

– И я об этом же.

– Ну, так давай это исправим. Проведи со мной больше времени, и я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

Финн не скрывал, что лукавит, – потому что в жизни его были темные моменты, о которых он не собирался упоминать в присутствии Женевьевы. Он не желал, чтобы ее или сына касалась вся эта грязь. Это означало, что ему придется быть чрезвычайно изобретательным, чтобы и впрямь не лгать. В конце концов, чем больше времени они смогут проводить вместе, тем больше у него будет шансов завоевать доверие девушки и доказать ей, что она может, не опасаясь, впустить его в свою жизнь и жизнь их сына.

– Поужинаем сегодня вместе?

Женевьева уже готова была возразить – даже губы ее приоткрылись, – но прошло несколько секунд, и она кивнула:

– Хорошо.

Быстро, пока она не передумала, Финн направился в дом.

– Отлично. Я пришлю за тобой машину в семь, а до этого времени тебе позвонит Стоун или Грэй, чтобы договориться об обновлении камер системы наблюдения здесь, в доме, и в студии.

Пройдя на кухню, Финн поставил чашку на кухонную стойку и снял с крючка ключи от машины. Женевьева, однако, догнала его и схватила за руку.

– Стой! О чем ты?

– Теперь, когда у меня есть полный доступ к твоей системе безопасности, я хочу все обновить. Твое оборудование сильно устарело, и это означает опасность.

Покачав головой, Женевьева произнесла:

– Я тебе не говорила, что у тебя полный доступ к моей системе безопасности.

Финн лишь ухмыльнулся:

– Но ты и не говорила, что его нет. Послушай, Женевьева, подумай об этом. Я идеально подхожу для того, чтобы заметить слабые места и их исправить. Позволь мне это сделать.

Взглянув на девушку, Финн понял, что она напряженно обдумывает его слова, пытаясь понять, какую выгоду преследует он. Плохо, что такие мысли вообще появились в ее голове, но изменить прошлое невозможно, и теперь в его силах только лишь сконцентрироваться на будущем.

Что он пытается получить, размышляла Женевьева, стараясь разгадать намерения Финна, но в голову ничего не приходило. Они оба знали, что, захоти, он мог бы ограбить ее так, что она бы и не заметила. Значит, не деньги и не драгоценности в ее сейфе были ему нужны. И поскольку она давно не общается с дедом, он не пытается получить доступ к семейным реликвиям. Что касается Ноа, Финн уже добился чего хотел – так что ему даст обновление камер системы наблюдения? Однако сомневаться не приходится, у него есть какой‑то скрытый мотив. Он никогда ничего не делает просто так.

Но и поспорить с Финном сложно – он и впрямь лучше, чем кто бы то ни было, может заметить слабые места в ее системе безопасности и исправить их. Он наверняка уже заметил кучу возможностей ограбить ее студию. Возможно, едва познакомившись с Финном, Женевьева не знала о нем почти ничего, но потом она решила узнать об отце ее ребенка как можно больше. И информация, что удалось раздобыть – не без помощи Ника, – впечатляла. Кража «Звезды Райли» была единственной неудачей в «карьере» Финна, но он имел репутацию в определенных кругах. Везде, где он появлялся, возникали сплетни, неоднозначные интерпретации и разбитые сердца. Им интересовались правоохранительные органы, страховые компании и преступные кланы. Но имя де Люка, неограниченные финансовые возможности, личное обаяние и бесшабашность до сих пор берегли его от карающего закона. Что же касается слухов, Финна никогда не беспокоило то, что о нем скажут люди. Именно это когда‑то и привлекло ее к нему – да и привлекало до сих пор. Женевьева завидовала этой его беззаботности, отдавая себе, однако, отчет в том, что порой Финн заходит слишком далеко в своем пренебрежении общественным мнением.

Глядя на него сейчас, она задавалась вопросом о том, повлияло ли на него тюремное заключение. Потому что тот Финн, которого знала она, не упустил бы случая воспользоваться тем, что она предложила. От нее не ускользнуло то, что он возбужден. А вчера он фактически спас ее коллекцию…

– Ладно, черт с тобой, пусть твои друзья свяжутся с Ником.

Финн заметно напрягся.

– Нет, я хочу, чтобы они работали напрямую с тобой. Я не доверяю Нику.

– Почему? Я знаю его уже не один год – определенно дольше, чем тебя. Он работал со мной в семейной компании, потом бросил работу и последовал за мной. Он всегда был мне хорошим другом – одним из немногих, кому я могу доверять.

– Ты и правда настолько слепа?

– Что? – непонимающе спросила Женевьева.

– Он влюблен в тебя.

Девушка фыркнула:

– Нет. Он мне, как брат.

– Ты, может, его и считаешь братом, но, поверь мне, он мечтает снять с тебя трусики.

– Нет, он ни разу не пытался.

– Просто он пока не уверен, что у него получится. – Финн снова подошел к ней и приподнял ее подбородок. – Поверь мне, я разбираюсь в людях. Ник мечтает о тебе – ему нравится роль твоего защитника, и ему не понравится, если ты примешь совет или помощь от кого‑то еще, тем более от меня. Ник будет тормозить моих людей.

– Не будет. Он оценит твою помощь по достоинству. Слишком долго ему приходилось работать одному.

Финн поцеловал ее в губы – быстро, но страстно, отчего в ее теле зажегся огонек.

– Ты и впрямь наивна, к счастью, именно это мне в тебе и нравится.

Женевьева стояла растерянная и сбитая с толку. Как можно сделать комплимент тому, что обычно достоинством не является?

– Стоун и Грэй позвонят тебе напрямую, – твердо произнес Финн.

– Хорошо, как хочешь. Но у меня много работы.

– Не переживай, они не сильно тебя отвлекут.

Женевьева не стала говорить о том, что наверняка у них разные представления о том, что такое «не сильно».

Глава 7

– Мне нужна твоя помощь, – прямо сказал Финн, входя в офис Стоуна. Он знал, что друг не откажет: он, Стоун и Грэй достаточно долго были вместе, и, вне всяких сомнений, на обоих можно было рассчитывать. Вопрос был лишь в том, поможет ли Стоун бесплатно или решит использовать эту возможность, чтобы получить какую‑то выгоду. В конце концов, он деловой человек – и дела идут у него хорошо. И потом, так устроен мир: услуга за услугу.

Усевшись в кресло напротив огромного стола из красного дерева, Финн молча ждал ответа. Стоун же посмотрел на него, ни говоря ни слова, и по его лицу было невозможно угадать, о чем он думает. Одним из его непревзойденных талантов был, несомненно, этот – умение не выдавать мыслей и эмоций. Никто и никогда не мог угадать, что происходит в его гениальном мозгу, – включая лучших друзей. Финн не уступал Стоуну в остроте ума – и потом, он получил лучшее образование, которое только мог себе позволить. У него была и практическая смекалка, и опыт. Он разбирался в людях и мог угадать их намерения, равно как и использовать их с выгодой. Но ни разу ему не удалось успешно манипулировать Стоуном – и вовсе не потому, что он не пытался.

Спустя несколько мгновений довольная улыбка появилась на губах друга.

– Как кстати, мне ведь тоже нужна твоя помощь.

Значит, вот как он собрался играть, понял Финн.

– И почему я знал, что ты так ответишь, – произнес он удрученно.

– Потому что ты умный человек.

– Ну‑ну. Прекрати подлизываться и скажи, чего мне это будет стоить.

– Многого.

Что ж, честность Финн ценил в их дружбе со Стоуном больше всего – и потому доверял ему безгранично, чего нельзя было сказать о большинстве людей. Точнее, в круг подобных доверенных входили трое: Стоун, Грэй и Женевьева.

Уже зная, чего хочет Стоун, Финн протянул:

– Нет!

– Да.

– Да это грабеж.

– Нет, переговоры, а ты чертовски хорош в их ведении. Ты же пришел ко мне, уже зная, что я скажу.

Что ж, Стоун был прав, но это не означало, что Финн не собирался поторговаться.

– Ты идиот.

– Вовсе нет.

– Ты же знаешь, что я и бизнес несовместимы. Ты вымогаешь у меня…

– Торгуюсь.

– Вымогаешь у меня согласие на участие, но ты же понимаешь, что это нельзя назвать подлинным сотрудничеством. У меня нет никакого стимула, который побуждал бы меня интересоваться бизнесом. Ты отдаешь мне вашу прибыль, а взамен не требуешь ничего.

Стоун откинулся на спинку кресла – на губах его играла самодовольная улыбка, и Финн с трудом удерживался от того, чтобы не залепить ему затрещину.

– Ты забываешь о том, что я знаю тебя лучше, чем кого бы то ни было. Ты любишь притворяться богачом со скандальной репутацией, этаким плейбоем, но мы оба знаем, как ты умеешь работать, когда хочешь.

– Это так, но ключевое слово здесь «хочешь». Я не хочу принимать участия в вашем бизнесе.

Стоун пожал плечами:

– Заинтересовать тебя – мой профессиональный долг. Кстати, у меня есть один вариант.

Встав, Стоун открыл ящик, вытащил папку и подтолкнул ее к Финну.

– Тут все предельно ясно, но можешь дать почитать документ своему юристу прежде, чем подпишешь.

Финн решил, что не станет даже тратить время – Стоун наверняка предусмотрел все.

– У тебя уже давно все было готово?

– Скажем так, я был оптимистично настроен.

– Негодяй.

Открыв папку, Финн пробежал глазами по строчкам. Согласно документу, он становился третьим совладельцем компании Стоуна и Грэя – вне всяких сомнений, в нем были подробно расписаны роли каждого, но это не имело значения. Финн был готов сделать все, что требовалось друзьям, и ему не нужно было становиться для этого их партнером по бизнесу. Но Стоун в своей вере в справедливость был непреклонен, и именно поэтому уже не первый месяц упрашивал его присоединиться. Не то чтобы Финну нужны были деньги – хотя он не сомневался в том, что компания станет успешной.

Не желая тратить время на дальнейшее чтение, Финн взял золотую ручку и подписал бумагу, а потом, закрыв папку, толкнул ее обратно к Стоуну.

– Доволен?

– Вполне.

– Мне нужно, чтобы ты отправил команду в студию к Женевьеве и домой. Ее система безопасности устарела, необходимо новое оборудование. А еще хочу, чтобы Грэй просмотрел записи прошлой ночи – нужно найти этого ублюдка, что ворвался в студию, и закопать его по самые уши.

Стоун нажал на кнопку на телефоне – из офиса снаружи раздался гудок, и, спустя миг, к ним вошла симпатичная секретарша с приятной улыбкой на лице.

– Да, мистер Стоун?

Протянув ей папку, тот сказал:

– Пожалуйста, сделайте копию документа и принесите его обратно мистеру де Люка.

Финн нетерпеливо произнес:

– Меня не волнует бумажная волокита, Стоун.

– Я знаю. Зато меня она волнует.

Женщина лишь кивнула и вышла с папкой в руках.

Стоун взглянул на тяжелые платиновые часы на руке.

– Команда уже два часа как в студии у Женевьевы, сегодня днем они все установят. Завтра мы поедем к ней домой. Грэй подготовит отчет к утру, хотя он меня уже предупредил о том, что там немного информации.

Финн нахмурился:

– Похоже, это не воришка‑любитель.

– Нет, – согласился Стоун.

– Спасибо, – отозвался Финн, зная, что друг не скажет больше ничего, пока не получит более достоверную информацию.

– Пожалуйста. Я знаю, что это важно для тебя.

– Мой сын очень важен для меня, так что да, безопасность и жизнерадостность Женевьевы тоже.

Стоун лишь приподнял бровь. Финн решил ничего больше не говорить – он попросту устал и впервые с того момента, как на экране монитора появилась темная подозрительная фигура, расслабился. Угадав его состояние, Стоун произнес:

– Мы с тобой, Финн.

– А теперь расскажи мне, что я могу для вас сделать.

Нахмурившись, Женевьева смотрела на камни перед ней, перемещала их, но по‑прежнему никаких новых идей не появлялось. Чувствуя, как над ней нависает срок, к которому необходимо закончить работу, она не могла успокоиться и расслабиться и в конце концов заставила себя начать придумывать дизайн украшения для нескольких маленьких камней. Но все, что она делала, ей не нравилось, – все казалось неестественным, неправильным. За неимением лучшего плана она решила продвигаться вперед любой ценой, но кропотливая работа отмеривания, полировки, плавки платины и золота занимала много времени, а потому Женевьеву не оставляло ощущение того, что она тратит его впустую. Не помогало расслабиться и осознание того, что Финн где‑то рядом. Знай она, что приедет вместе с бригадой, устанавливающей систему наблюдения, осталась бы дома. Хотя терять целый рабочий день – тоже затея не из лучших.

Работая с микроскопом, Женевьева вдруг ощутила какое‑то беспокойство. Руки ее, обычно уверенные в каждом движении, внезапно дрогнули, и инструмент, что она держала в руках, оставил царапину на полированной поверхности платины.

– Черт возьми, – раздраженно произнесла она, отталкивая инструменты, чтобы не нанести изделию еще больший урон.

Колесики стула заскрипели, когда она отодвинулась, но внезапно натолкнулись на какую‑то преграду… Женевьева замерла. На ее плечи легли руки Финна.

– Спокойно. В чем дело?

Раздражение переполняло ее. Взглянув на свои руки, она заметила, что они по‑прежнему дрожат, судорожно сжимая один из инструментов. Повернувшись, Женевьева осторожно положила его на рабочий стол и встряхнула рукой. Затем встала и увернулась от Финна – сейчас ей не хотелось, чтобы он прикасался к ней… или хотелось этого, наоборот, слишком сильно. Она окончательно запуталась.

– В чем дело? – повторила она его вопрос, так и не зная, что сказать. Ей хотелось закричать, что проблема в нем – в нем и его друзьях, что последние дни вторгались в ее размеренный распорядок, мешали работать ей и Нику. Но это было бы несправедливо. В конце концов, в этой ошибке, что отбросила ее на несколько часов назад, Финн не был виноват. Его присутствие заставило ее вздрогнуть, но то была целиком ее проблема. Она ощутила его присутствие, стоило ему войти, и тело ее отозвалось. Черт бы его побрал! Облизнув сухие губы, она ответила уклончиво:

– Просто не ладится дизайн.

– Дай взглянуть, – попросил Финн, протянув руку.

– Нет.

Он лишь приподнял бровь и продолжал ждать. Прошло несколько напряженных секунд. Наконец, вздохнув, Женевьева взяла украшение и вложила ему в ладонь. Финн, поднеся его к глазам, принялся пристально вглядываться в узор – губы его сжались в полоску. Он опустил руку.

– Неплохая работа, если не считать царапину.

Женевьева кивнула.

– Но твоя душа не лежит к ней, – закончил Финн.

– Я знаю.

– Тогда почему ты продолжаешь?

– Потому что у меня нет выбора. Мне нужно закончить это украшение, и если я не начну работу сейчас, то у меня не выйдет завершить его в срок.

Финн протянул руки и медленно, осторожно обнял Женевьеву, прижимая ее к себе. Положив ее голову себе на грудь, он прижался подбородком к ее макушке. Так они простояли несколько минут, и впервые за долгое время Женевьева расслабилась, наслаждаясь теплом объятий Финна. Медленно втянув в себя воздух, она выдохнула его. Финн слегка отстранился и подвел ее к одному из высоких стульев, стоящих у рабочего стола.

– Покажи мне свой дизайн.

Женевьева покачала головой:

– У меня его нет.

– Почему?

Справедливый вопрос. Обычно она начинала работу с зарисовки, потом специальная программа на компьютере подсчитывала размеры украшения, и она начинала подгонять дизайн по миллиметрам. На сей раз ни одна из зарисовок не казалась достойной для работы с программой, но подгоняемая временем, Женевьева решила начать работать по старинке и позволить рукам почувствовать дизайн, надеясь на вдохновение. Но оно так и не посетило ее.

Финн наблюдал, как лицо Женевьевы исказилось, – попеременно на нем можно было прочесть отчаяние, разочарование и тревогу. Ему немедленно захотелось ей помочь.

– Ни одна из идей мне не понравилась, – ответила девушка, пожав плечами. – Но мне было некогда ждать вдохновения, и я начала работу, иначе не успею к сроку.

– Покажи мне, что у тебя есть.

Покачав головой, Женевьева возразила:

– Это не твоя проблема.

Однако Финн не собирался оставлять ее наедине с нерешаемой проблемой, не попробовав помочь.

– Покажи, – настойчиво произнес он.

Скорчив рожицу, Женевьева подошла к большому сейфу, вмонтированному в дальнюю стену, и ввела код – Финн и не подумал отвернуться при этом. В этом просто не было необходимости: он знал, что стоит ему захотеть – и сейф будет взломан в течение полутора минут. Кстати, его тоже нужно бы обновить как можно скорее. Тяжелая дверь скрипнула, открываясь, и Женевьева нырнула внутрь. Там было несколько полочек и ящиков. Девушка вытянула тот, что в середине, и понесла его к столу. Подойдя ближе, Финн увидел камни, сверкающие на черном бархате. Его поразил глубокий красный, даже лиловатый, отблеск их граней. В искусственном свете их можно было бы принять за рубины, но Финн тут же понял, что перед ним александриты. Взяв самый большой – возможно, около трех карат, – он понес его к окну, чтобы посмотреть, как поменяется цвет камня. От этого зависела вероятная цена, но он приблизительно оценил александрит в тридцать тысяч долларов. Ощущая холодок от гладких граней, Финн непроизвольно взвесил камень в руке, а потом подставил его лучам света, льющимся из огромного окна. Александрит тут же стал насыщенного бирюзового оттенка, отчего у Финна перехватило дыхание.

– Он великолепен.

Александриты, конечно, не были так же дороги, как бриллианты, но они определенно считались более редкими камнями – особенно такого качества.

– Остальные камни такого же цвета? Женевьева, стоявшая чуть сзади, протянула руку и погладила кончиком пальца камень в его руке.

– Да. Роскошные камни. Почему так трудно найти для них дизайн? – задумчиво спросила она саму себя.

Сжав александрит в ладони, Финн отметил, как камень точно вбирает в себя тепло его руки. Женевьева подняла глаза, и, встретив ее взгляд, он почувствовал трепет и желание ее обнять.

– Мы что‑нибудь придумаем, – пообещал он, проводя пальцем по шелковистой коже ее щеки.

Женевьева прижалась к нему.

– Эти камни у меня уже два месяца, и я не сумела ничего придумать.

– Это потому, что меня не было рядом, – улыбнулся Финн.

Девушка закатила глаза:

– Твое эго неизмеримо.

Финн улыбнулся шире. Отойдя к столу, он положил камень на бархат и занялся оценкой остальных, выстраивая их по размеру. Женевьева встала рядом, наблюдая за процессом. Закончив осмотр, Финн склонил голову, чтобы охватить сразу все камни взглядом.

– Ты планируешь одно украшение или несколько?

– Самый разумный шаг – сделать подвеску, сережки и браслет.

– Да, – согласился Финн.

Он знал, что Женевьева права: имея столько камней разного размера, сделать набор украшений действительно разумно. Осмотрительно. И это, пожалуй, было в характере Женевьевы… если судить поверхностно. Но он знал ее куда лучше остальных. С одной стороны, она была совершенна – как самые идеально отполированные камни. Но внутри ее полыхал непредсказуемый огонь.

– Зачем тебе делать именно безопасный выбор?

– Потому что у меня свой бизнес, свой бренд, которому нужно строить репутацию. У меня сын, которого нужно растить. Разумные шаги – это то, что мне сейчас нужно.

Финна слегка покоробили ее слова – он знал, что Женевьева всю жизнь только и совершала безопасные, выверенные шаги, но это было так скучно. Он лучше, чем кто‑либо, понимал, что совершенство вовсе не обязательно подразумевает безопасность, счастье и устойчивость. Взять хотя бы Сойера – его брат был ангелом по сравнению с ним. И чем окончилась его жизнь…

– Думаю, в этом случае разумный выбор играет против тебя. Эти камни созданы для чего‑то необычного, удивительного, кричащего. Им бы подошло украсить корону.

– Я создаю украшения на продажу. И они будут продаваться и рекламироваться в магазинах «Митчелл бразерз». Не знаю женщин, которым бы нужна была корона.

– Я прекрасно знаю условия твоей работы, – возразил Финн, умалчивая о том, что все ее контракты он исследовал сам и дал изучить своим юристам. – Но у тебя уже есть несколько украшений, которые отвечают им. Не хватает лишь некоего центрального элемента коллекции, который бы собрал восторженные отзывы журналистов.

Финн не сомневался, что в нужном оформлении камни эти произведут фурор – такими они были неожиданными и прекрасными.

– Я вложила в них много денег, и мне нужно их продать, а не только создать сенсацию.

– А что, если мы сделаем так: если никто не заинтересуется, украшение куплю я.

Женевьева нахмурилась, глядя на него.

– Ты обещал, что не станешь покупать ничего только лишь для того, чтобы обеспечить меня деньгами.

Финн снова провел кончиками пальцев по гладкой и теплой коже ее подбородка и скул, приподнял ее голову. Женевьева приоткрыла губы и качнулась ближе к нему. Глядя в ее прозрачные зеленые глаза, он сказал:

– Когда ты поймешь, что я делаю все исключительно тогда, когда хочу этого? Я хочу позаботиться о тебе и Ноа.

– Нам не нужна забота.

– Я знаю. Но я все равно этого хочу. А еще мне нравятся эти камни – они прекрасны. И я верю, что ты придумаешь поистине роскошное украшение. Их приобретение будет, по крайней мере, хорошей инвестицией.

– Ты веришь в меня больше, чем я сама верю в себя.

Глава 8

И что это за человек – как ему удается все время преодолевать все барьеры, думала Женевьева, наслаждаясь щекочущими мурашками, что пробуждали в ней его руки, гладящие ее тело.

– Женевьева, я не сомневаюсь, что ты можешь добиться чего угодно, когда хочешь этого. Но если сейчас тебе нужна моя вера в тебя… пока ты не найдешь в себе силы, – я только рад этому.

Его темные глаза ласкали, и казалось, он говорит абсолютно искренне, но Женевьева слышала предупредительные звоночки, раздававшиеся в ее мозгу. Она не должна ему верить. Финн же продолжал:

– Если оставить в стороне коммерческий расчет, что бы ты сделала с этими камнями?

Женевьева перевела взгляд на александриты. Одна за другой идеи мелькали в ее мозгу, но она не позволяла им задерживаться.

– Не пытайся судить, просто скажи.

– Я бы могла сделать большое ожерелье с филигранным плетением. Можно использовать маленькие бриллианты для оформления, платину и белое золото, эти металлы оттенили бы цвета камней.

– Да, именно. Так и сделай.

Девушка покачала головой:

– Никому не нужно подобное украшение. Когда я создавала подобные в компании деда, их все время передавали в комиссионные магазины. Стоимость материалов слишком высока, я не могу рисковать без покупателя.

– У тебя есть покупатель, начинай работу.

Женевьева заколебалась – Финн предлагал ей сделать именно то, что она хотела. Если уж начистоту, идея с ожерельем пришла ей в голову первой, как только она увидела камни. И все остальные дизайны не приживались лишь потому, что они и близко не стояли с первым. Но… она не должна хотеть ничего от Финна, так почему так желает позволить ему поступить по‑своему?

Приняв решение, она подняла глаза.

– Хорошо. Сегодня я все нарисую и покажу тебе завтра для рецензии.

– Тебе не нужно мое одобрение, Дженни.

– Может, и нет, но, поскольку ты покупатель, ты дашь его мне.

– Хорошо.

Приподнявшись на цыпочки, Женевьева провела пальцами по его скулам, заставляя наклониться, они потянулись друг к другу, и их губы встретились. Казалось, это самое гармоничное слияние в мире. Поначалу поцелуй был нежным и легким… Женевьева снова не знала, что делать дальше. Она помнила, что случилось на днях, когда Финн не проявил инициативы в похожем случае, и даже ожидала, что он вот‑вот отстранится и вежливо скажет, что не готов нарушать границы.

Ладони ее скользнули ниже, на его бедра – она хотела большего, нежели просто поцелуй. Память услужливо подсовывала воспоминания о некогда страстных ночах, проведенных вместе, тогда она ощущала себя сильной, красивой, живой. Ей вспомнился его взгляд, скользящий по ее обнаженному телу, в нем сквозило восхищение и желание. Женевьева хотела все это повторить. Никому не удавалось доставить ей подобную радость – и она не хотела упускать возможность получить ее опять, что бы ни случилось потом. Обо всех последствиях она подумает позже – сейчас же она просто хочет его.

Оттянув ткань на поясе его брюк, Женевьева провела ладонью по горячей коже – Финн лишь вздохнул, когда ее рука нашла то, что искала. Пальцы его сжались на ее бедрах, и внезапно она ощутила себя в воздухе. Слегка вскрикнув от удивления, Женевьева принялась искать опору и нашла ее на его плечах. Спустя несколько мгновений Финн усадил ее на рабочий стол и, раздвинув ее колени, встал между ними. Слегка откинув ее голову назад, он прижался к ее губам уже другим, требовательным поцелуем. По ее телу вновь побежали мурашки – с ним она снова ожила. Финн поднял руки и одним рывком снял с себя рубашку. Женевьева не удержалась от соблазна положить ладони на его обнаженную грудь, вбирая взглядом каждую деталь его силуэта. Он всегда был хорошо сложен, но, очевидно, не терял времени даже в тюрьме и занимался физическими упражнениями – тело его было более мускулистым, чем прежде. Кончиками пальцев девушка исследовала меняющийся рельеф и, найдя сосок, обвела его, наслаждаясь тихим вздохом, сорвавшимся с губ Финна. Наклонившись, она коснулась его кожи губами и продолжала исследовать его тело, ощущая привкус соли и чего‑то более острого.

– О, чертовски приятно, – пробормотала она.

Финн снова приподнял ее голову, положив пальцы на подбородок. Он стоял, не шелохнувшись, но Женевьева ощущала напряжение в его теле, понимая, что он прикладывает значительные усилия, чтобы сдержать себя.

– Сейчас самое время остановиться, – произнес он.

– Не хочу, – почти моментально выпалила она.

– Тогда не сожалей потом о том, что будет.

Женевьева поняла, что он предоставляет ей право выбора, и покачала головой.

– Не буду.

Его реакция была моментальной – и ошеломляющей. Схватив ее за воротничок блузки, Финн резко дернул ткань в разные стороны – пуговицы со стуком посыпались на стол. Не подумав извиниться, он толкнул Женевьеву назад, заставляя ее откинуться на столе, и одним движением расстегнул ее бюстгальтер. Прохладный воздух заставил ее слегка задрожать – соски затвердели и сжались, и по телу побежали мурашки, однако не только прохлада была тому причиной. Глядя в глаза Финна, она заметила хищный огонь желания, одобрение, с которым он оглядывал ее, пробуждая к жизни забытые импульсы. Дрожащими пальцами она принялась расстегивать его ширинку, Финн нетерпеливо отмахнулся и сделал это сам. Ремень, стукнув пряжкой, упал на пол, и Женевьева замерла, не в силах отвести взгляд от обнаженного свидетельства его возбуждения – длинного и толстого члена, гордо вздымающегося вверх. Он был соблазнительным и манил прикоснуться к нему губами – Женевьеве захотелось наклониться и взять его в рот, сосать и не останавливаться. Она уже потянулась вперед, но Финн слегка толкнул ее назад и расстегнул молнию на ее джинсах, а затем снял их вместе с трусиками, оставив ее полуобнаженной. Поддерживая ее за спину, он склонился над ней и провел губами по шее, плечу и ключице, но остановился, не касаясь соска. Женевьева принялась изворачиваться, подставляя ему грудь, и, добившись наконец желаемого, вскрикнула от удовольствия. Его губы сомкнулись вокруг темного полукружья, язык скользнул по напряженному кончику соска, лаская возбужденную кожу. Но Финн не остановился на этом – положив руку на грудь Женевьевы, он осторожно толкнул ее назад, и она легла на бархат, ощущая, как он покалывает и щекочет кожу. Опустившись на колени, Финн развел ноги девушки в стороны. Женевьева немного напряглась – он не видел ее так близко после того, как она родила Ноа, и ее тело, несомненно, изменилось.

– Расслабься, – прошептал Финн, касаясь ее губами, и через мгновение Женевьева позабыла о волнении.

Кончиком языка он нашел ее клитор и принялся его ласкать – словно искры обожгли ее тело, и в нем начало нарастать напряжение. Финн присоединил к языку пальцы, и Женевьева больше не могла лежать спокойно.

– Позволь мне им насладиться, Дженни, я хочу увидеть, как ты кончаешь, – прорычал Финн.

И это произошло – словно в ней лопнула натянутая струна. Волна наслаждения прокатилась по телу, вздымаясь выше от продолжающихся ласк. Вокруг было темно… и Женевьева не сразу поняла, что закрыла глаза, отдаваясь оргазму. Открыв их, она увидела довольную улыбку Финна и его темные глаза, в которых полыхало какое‑то дьявольское пламя.

– Почему у тебя вид кота, что съел канарейку, хотя сногсшибательный оргазм испытала я? – требовательно спросила она.

– Сногсшибательный, да? – повторил он.

– Не разыгрывай дурачка. – Женевьева ударила его кулачком в плечо. – Ты же и сам это знаешь.

– Да, но парни любят это слышать. И кстати, я еще не закончил.

Жаркая волна пробежала по ее спине в ответ на его полный желания взгляд. Она хотела его по‑прежнему – сила ее возбуждения ничуть не уменьшилась даже после того, что она только что испытала.

Финн не мог отвести взгляда от Женевьевы – она была прекрасна в этот момент, и ему приятно было думать, что причиной этого возбуждения, этого прилива страсти является он сам. А еще он невольно сравнивал ее, такую зрелую, с той девушкой, какой она была три года назад, полной робости и неуверенности. Сейчас от этого не осталось и следа. Вот она поднялась – взору его предстала ее прекрасная грудь.

– Не закончил, говоришь?

– А ты намерена меня подразнить?

Откинувшись назад, Финн решил понаблюдать, куда их заведут эти игры.

– Ну давай, покажи, что хотела, крошка.

Медленно – слишком медленно, по его мнению, – она развела ноги в стороны, открывая ему то, о чем он вспоминал последние три года. Набухшие от желания губки ее киски и клитор блестели от смазки – Финну захотелось войти в нее и почувствовать, как член его сжимается от ее оргазма. Откинувшись на одной руке, Женевьева принялась поглаживать себя другой – пальцы ее задержались на розовом бутоне соска, провели по животу, бедрам и наконец очутились между ног. Она дразнила его – и себя, очевидно, желая, чтобы он смотрел на нее. Вот она провела кончиками пальцев по половым губам и нашла клитор – тело ее дрогнуло. Финн, не отдавая отчета в том, что делает, взял в руку свой напряженный от возбуждения член и принялся проводить по нему ладонью. Это было сладкой пыткой – потому что он не получал желаемого. Еще не хватало кончить себе в руку, когда Женевьева лежит, расставив ноги, перед ним на столе. Она вздохнула – или застонала, – вставив два пальца в лоно, и ее глаза закрылись. Этого было достаточно, чтобы он очнулся от гипноза и приступил к решительным действиям.

Встав между ее ног, Финн резко отвел ее руку. Притянув его к себе, Женевьева прошептала:

– Давай, Финн.

Услышав свое имя, слетевшее с ее губ, и этот умоляющий тон, Финн подумал, что готов на все ради нее – готов даже стать другим человеком, тем, кто был бы достоин ее. А еще ему хотелось кричать на весь мир о том, что она принадлежит ему, – не слушая доводов разума. Странным образом она действовала на него, заставляя желать одновременно изменений к лучшему и безрассудства.

Он очнулся от размышлений, ощутив, как ее ногти впились ему в спину. Нагнувшись, Финн поцеловал девушку, готовый овладеть ею. Но сначала он был намерен задать один важный вопрос:

– Ты принимаешь… сама знаешь что?

– Что?

– Противозачаточные. Я, конечно, хочу, чтобы ты снова забеременела, – и в этот раз намерен пройти весь путь с тобой, – но сейчас, возможно, не время.

– О. – Женевьева понимающе кивнула. – Да.

– Можешь не переживать, я абсолютно здоров.

– Хорошо.

Снова коснувшись губами ее соска, Финн слегка подтянул Женевьеву к краю стола, чтобы было удобнее войти в нее. Внезапно руки ее схватили его за плечи.

– Стой, стой.

Финн замер в сантиметрах от желаемой цели.

– Ты не хочешь спросить меня, чиста ли я?

Финн видел, как кровь пульсирует в его венах, заставляя член вздрагивать. Его головка касалась входа в тело девушки, и это было выше его сил, просто стоять вот так. Положив руки на ее бедра, он подтянул ее к себе и сам двинулся вперед, входя в нее. С губ его сорвался удовлетворенный вздох, и Женевьева ответила тем же.

– Черт возьми! – сорвалось с его губ.

Он взял лицо Женевьевы в ладони и заглянул ей в глаза.

– Посмотри на меня. Я не задал тебе этот вопрос, потому что знаю ответ. Сколько раз я тебе говорил, что знаю каждый твой шаг за эти последние три года? Вы с Ноа важны для меня – с первого момента, как только увидел тебя, я знал, что ты мне нужна.

– Это слишком, – покачала головой девушка.

– Нет, это не передает всей сути, – возразил Финн. Впрочем, сейчас было неподходящее время для подобного разговора.

Медленно, он начал двигаться взад‑вперед, наслаждаясь ее явным удовольствием – Женевьева раздвинула ноги шире, двигаясь в такт с ним и держась за его плечи.

– Я не продержусь долго, – предупредил Финн. У него давно не было секса.

Женевьева лишь наклонилась, вцепилась зубами в его плечо и кончила, возбуждая его мощью своего оргазма. Финну показалось, что все вокруг исчезло из поля зрения, оставив лишь Женевьеву. Его собственный оргазм не заставил себя ждать, зародившись где‑то у основания позвоночника и вырвавшись наружу горячими толчками, оставив в его теле лишь слабость. Колени его подогнулись, руки опустились – если бы не ноги девушки, по‑прежнему обхватывавшие его, он, возможно, не устоял бы на ногах. Наклонившись, он прерывисто дышал, чувствуя на своей шее прикосновение губ Женевьевы. Постояв так немного, он выпрямился, поднял девушку на руки и вместе с ней опустился в кресло, стоявшее у стены. Спустя какое‑то время Женевьева подняла голову.

– А теперь ты получил все, что хотел?

– Абсолютно нет.

Глава 9

Женевьева проснулась в одиночестве – зная, что Финна нет рядом, еще не открывая глаз. Поначалу ее охватил страх, но она не позволила себе ему поддаться. Инстинктивно вытянув руку, она коснулась той половины кровати, где лежал Финн, ей показалось, простыни все еще хранят тепло его тела. Но она знала, что это ничего не меняет и что ей нужно научиться справляться с эмоциями. Это ее единственный вариант, ведь иначе придется жить в постоянном напряжении, ожидая перемен.

Прошло уже два дня с их вспышки страсти в студии – и Финн все время был рядом, что удивляло и переполняло счастьем одновременно. Женевьева не успела даже обдумать все происходящее и понять, как себя вести. Наверное, в какой‑то момент стоило отправить Финна домой.

Взяв с тумбочки телефон, Женевьева посмотрела на экран, и в мгновение ока сон слетел с нее, когда она увидела огромные цифры – девять восемнадцать. Выпрыгнув из кровати, она выбежала в холл, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди: что‑то было не так, ведь никакой ребенок не способен проспать так долго. К ее ужасу, комната Ноа оказалась пуста – да и во всем доме поселилась какая‑то странная, неестественная тишина. Обежав все комнаты, Женевьева остановилась лишь в кухне – где тоже никого не было. Теперь ужас, вползший в ее душу холодком, разросся до небывалых размеров и принялся крушить все вокруг, вызывая панику. И тут небольшой листок бумаги на кухонной стойке привлек внимание девушки. Схватив его, она лихорадочно пробежала по написанному – и в этот же момент задрожала дверь гаража. Женевьева дернула за ручку двери, ведущей в гараж, и, хотя она уже понимала, что произошло, ей отчаянно хотелось обнять своего сына, почувствовать его в своих руках. Финн не успел даже остановить машину, когда она рывком распахнула заднюю дверцу. Ноа улыбнулся ей, весь перемазанный шоколадом.

– Пончики, мама.

Крохотной ручкой он сжимал угощение и ткнул его ей в лицо, желая угостить. Женевьева принялась отстегивать ремни безопасности, чувствуя, как руки ее дрожат. Прижав сына к груди, она пылко поцеловала его, вдыхая милый детский аромат его кожи.

Обойдя машину, Финн широко улыбнулся и тоже наклонился, желая поцеловать ее, однако, едва коснувшись ее губ своими, он отстранился, нахмурившись в недоумении.

– Что случилось?

Женевьева решила не лукавить – в его объятиях у нее бы не получилось скрыть дрожь, что все еще пробегала по телу.

– Я проснулась, а вас обоих нет, – начала она, и, очевидно, стоило остановиться на этих словах, но, не сумев сдержаться, выпалила: – Он для меня весь мир, не знаю, что бы я стала делать, забери ты его у меня.

Финн отшатнулся так резко, точно его ударили. Медленно качая головой, он произнес:

– Я бы никогда этого не сделал. Никогда. Но даже если предположить невозможное, то определенным образом сделал бы это не так.

– Знаю, – виновато ответила Женевьева, понимая, что до конца не верила в подобный исход событий. Финн, конечно, был искусным актером и вором, но у него было свое понимание порядочности. Да и потом, вернувшись обратно в ее жизнь, он только и делал, что помогал. И уж если она не доверяла ему в чем‑то, то это не касалось защиты сына.

Закрыв глаза, Женевьева с ужасом подумала о том, как, должно быть, обидела Финна и, протянув руку, провела пальцами по его скулам и подбородку.

– Прости. Ты не заслужил такой реакции.

– Нет, – откровенно сказал он, но рука, легшая ей на спину, излучала успокаивающее тепло. – Но я тебя понимаю.

Женевьева не поверила ему – и, даже если он и говорил правду, она по‑прежнему сожалела о своих необдуманных словах. В глазах Финна по‑прежнему читалась боль – невообразимо было представить, что ее сумела причинить она. Финн де Люка не подпускал никого достаточно близко, чтобы позволить им ранить его, по крайней мере, так было раньше. Открывая ему свои самые сокровенные секреты и страхи, самые личные желания, Женевьева всегда видела, что он ничего не рассказывает ей о себе. И потом, он всегда использовал услышанное ради извлечения выгоды. Впервые она начала задумываться о том, что произошло: что случилось с Финном, некогда очаровательным, дьявольски привлекательным и всегда думающим лишь о себе? Что происходит сейчас между ними? На этот вопрос у нее не было ответа, как и желания всерьез им задаваться, но Женевьева решила, что на сей раз не позволит Финну отстраниться и замкнуться. Ей нужно от него больше.

* * *

Наполненное негативными эмоциями утро перешло в активный и радостный день – Финн, Женевьева и Ноа провели его вместе. Настала ночь – они провели последние часы с пользой для себя, и вот Женевьева лежала, разрумянившаяся от удовольствия, ее волосы разметались по подушке вокруг головы. Приподнявшись на локте, она посмотрела на Финна:

– Расскажи мне что‑нибудь, чего я еще не знаю.

– Весьма смелый вопрос – и к тому же сложный. Я понятия не имею, чего именно ты не знаешь, и могу промахнуться с догадками.

Женевьева легонько стукнула его ногой в плечо.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Не совсем.

– Расскажи мне что‑нибудь о себе. Ты не делился со мной ничем. И сказал, что обо мне знаешь все, а это достаточно странно слышать. У тебя же одни секреты. Например, я знаю, ты состоятелен, но понятия не имею, как и почему так вышло. Ты любишь драгоценности и искусство, но откуда возникли эти интересы? Есть ли у тебя семья – братья, сестры, родители?

С этими словами Женевьева слегка нахмурилась и, перекатившись на кровати, обернулась в простыню, словно все то, чего она не знала, заставляло ее чувствовать свою уязвимость, не позволяя оставаться обнаженной. Ну уж нет, подумал Финн, он не даст ей спрятаться от него. Протянув руку, он схватил край простыни и потянул – та соскользнула, и он бросил ее на пол.

– Эй! – негодующе воскликнула девушка, наклоняясь за потерянным.

Финн обхватил ее за талию, и они вместе упали на кровать – какое‑то время Женевьева пыталась с ним бороться, но потом смирилась, прижавшись к его телу.

– Я унаследовал семейное состояние, – начал Финн. – У моего прапрадеда была плантация, он выращивал хлопок и табак. Но прадед не захотел заниматься сельским хозяйством и был противником рабства – он желал стать влиятельным, обрести большую власть. Используя семейные связи, он построил бизнес экспорта и импорта, со временем расширив его в транспортный конгломерат. Каждое новое поколение вкладывало свои усилия в увеличение бизнеса – там была и транспортация морем, и железнодорожные перевозки, и перевозки на грузовиках… Наконец, дело стало приносить миллиарды долларов. Отец не стал исключением – и всю жизнь провел, расширяя компанию. К сожалению, это означало для него постоянные путешествия – порой он мог отсутствовать месяцами, открывая новый узел в Европе или Азии или приобретая крохотный склад в Африке. Мать ездила с ним.

Финн поймал себя на том, что в его голосе зазвучали горькие нотки, – и рассердился. Казалось бы, после стольких лет пора бы перестать злиться на родителей.

– Они редко бывали дома, – продолжал он, – а даже когда были, большую часть времени проводили в офисе. Бизнес был для них всей жизнью.

– Вот поэтому ты им и не занимаешься?

– Отчасти. – Финн помолчал. – Да нет, как раз поэтому. Я не имел возможности научиться многому у родителей, но кое‑что все же запомнил: в жизни важен баланс. Мы с Сойером рано решили для себя, что не позволим бизнесу – как и любой другой работе – поглотить нас целиком.

– Кто такой Сойер? – поинтересовалась Женевьева.

Финн почувствовал, как инстинктивно напряг плечи.

– Мой младший брат.

– Где он сейчас? Когда ты меня с ним познакомишь?

– Он умер.

Женевьева попыталась сесть, чтобы посмотреть ему в лицо, но Финн удержал ее.

– Как это произошло?

Конечно, она хочет это знать. Финн снова ощутил ярость, что неизменно охватывала его при воспоминаниях о Сойере. Всякий раз, когда ему удавалось победить ярость, его одолевало чувство вины… и от него избавиться было невозможно.

– Когда я был моложе, то очень любил адреналин. Женевьева задумчиво склонила набок голову, пальцы ее, что игриво теребили его руку, вдруг замерли – по‑видимому, услышанное ее озадачило.

– Когда у тебя достаточно денег, чтобы покупать целые острова, но в жизни еще нет четкой цели, ты быстро начинаешь скучать.

– Не обязательно, – возразила девушка. – Но ты, я так понимаю, начал.

– Да. И мне не понадобилось много времени, чтобы понять: проблему решает адреналин. В семнадцать я начал заниматься гонками на машинах – нелегально, заметь.

– Ну конечно, иначе зачем? – саркастически заметила Женевьева.

– Именно. Чем опаснее, тем лучше – так тогда думал я. Некоторые мои дружки‑дегенераты подсели на наркоту, но я никогда этим не увлекался.

– Тебе нравится вызов, а не потеря контроля над собой.

– В общем, да. Уличные гонки, прыжки с тарзанкой и парашютом – все, что только было изобретено человеком для получения дозы адреналина, было знакомо мне.

– А при чем тут Сойер?

– Он был моей полной противоположностью – серьезен и любил учиться. Я не имел ни малейшего намерения заниматься семейным бизнесом, а он, напротив, всегда планировал продолжать дело родителей. Они это поняли и начали готовить его к этому с раннего возраста.

– И это тебя беспокоило? То, что они выбрали его, а не тебя?

– Нет, – горько усмехнулся Финн. – Мне было жаль Сойера, хотя я знал, что его мысль о работе в компании не пугала, как меня. Дело было в том, что, когда родители уезжали, мы оставались вдвоем – и, несмотря на разницу в характере, были очень близки.

– Неудивительно.

– Но мы и постоянно ругались – все время.

– Тоже неудивительно, ведь вы были молодыми, и к тому же братьями.

– Может быть. Чем взрослее я становился, тем более усугублялась ситуация, потому что Сойер не одобрял моих увлечений. Он постоянно говорил мне, что я погибну молодым.

Финн умолк, задумавшись о том, как это оказалось несправедливо, что в расцвете сил погиб вовсе не он, а брат. И только когда Женевьева вновь заговорила, он вернулся к реальности.

– Что же произошло? – спросила она.

– Однажды вечером он последовал за мной на гонку – он был рассержен. Прокатился слушок, что полиция в курсе насчет планируемой гонки, потому место быстро изменили. Сойер откуда‑то узнал, что и новое место больше не секрет. Он поехал за мной в попытке остановить меня, но я не слушал. Мы поругались, но я все равно сел в машину. Я не видел, как все случилось, но мне рассказали. Полицейские и впрямь прикатили – и люди в панике принялись разъезжаться. Каким‑то образом Сойера задели. Потом мне сказали, что он погиб на месте.

Финн пожал плечами, чувствуя в горле комок.

– Но это не меняет того факта, что его больше нет, – мягко произнесла Женевьева.

– Да. Ему вообще не следовало там быть. Это все моя вина.

И снова она попыталась сесть, а Финн принялся ее удерживать, но на сей раз это ему не удалось. Вывернувшись, Женевьева все же посмотрела на него.

– Ты достаточно умен, Финн, чтобы понять, что это не так.

– Может, и так.

Обхватив его голову ладонями, Женевьева посмотрела на него в упор.

– Нет, это не твоя вина, не ты в него врезался.

– На его месте должен был быть я.

– В жизни все происходит иначе. Я потеряла родителей в таком юном возрасте, что у меня не сохранилось в памяти ничего о них.

– Если бы так случилось и со мной! Но нет – мне пришлось опознавать тело Сойера. Мне тогда было девятнадцать. Родители поручили все приготовления к похоронам ассистентам. Тем утром они прилетели и снова улетели в Гонконг – какую‑то там сделку нельзя было отложить.

– О боже! Мой дед был невыносимым диктатором и ублюдком, но твои родители явно побили его рекорд.

Финн пожал плечами:

– Они тоже погибли – разбились в самолете над Таиландом девять месяцев спустя после смерти Сойера.

Женевьева издала странный сдавленный звук.

– Поверь мне, я не счел это большой потерей, – произнес Финн.

– Мне так жаль, – прошептала она, в глазах ее блестели слезы.

Финн смотрел на нее, словно ощущая ее печаль – печаль, что она чувствовала за него. Никто раньше не плакал, сочувствуя ему.

– Это не твоя вина, – сказал он.

– Нет, но мне все равно жаль, что тебе пришлось пережить эту боль. Спасибо.

– За что?

– За откровенность.

Женевьева снова легла рядом и обняла его, и в ее объятиях ему стало как никогда спокойно и хорошо.

Глава 10

Финн направился прямиком к своей машине, чувствуя, как беспокойство и тревога словно распирают его изнутри, крохотными иголочками колют кожу. Сев в мягкое кожаное кресло, он подсоединил телефон к блютус и набрал один из нескольких занесенных в память номеров, попутно вдавливая педаль газа в пол – автомобиль с ревом вылетел с парковки, привлекая неодобрительные взгляды окружающих. В этот момент на звонок ответили, и сдержанный голос Стоуна произнес:

– Финн.

– Я сам не свой и вот‑вот совершу какую‑нибудь глупость.

– Где ты? Я сейчас приеду.

Вот именно поэтому Стоун был одним из лучших друзей Финна – он не задавал лишних вопросов, не сомневался и не осуждал, а лишь поддерживал и всегда был готов действовать.

– Нет нужды, я сам к тебе еду.

Закончив разговор, Финн помчался с такой скоростью, что тело его вжалось в спинку кожаного сиденья, и десять минут спустя уже входил в офис Стоуна. Закрыв дверь, он опустился в кресло напротив блестящего стола, за которым сидел друг. Тот, не задавая лишних вопросов, подошел к бару и налил им обоим немного виски. Передав сверкающий бокал Финну, он произнес:

– Рассказывай.

Финн несколько минут смотрел на янтарную жидкость, а потом одним глотком осушил бокал – алкоголь обжег горло, но отчего‑то ощущение это было приятным.

– Не могу больше, – произнес он наконец.

– О чем ты?

– Быть правильным. – Финн поставил бокал и посмотрел на Стоуна. – Прошло всего несколько недель, а меня уже тяготит эта идиллическая картинка прекрасной семьи, которую нарисовала для себя Женевьева. Мы оба знаем, что я не из хороших мальчиков – никогда таким не был – и в конце концов все испорчу.

Стоун прислонился к краю стола, сложив на груди руки, на лице его застыло сосредоточенно‑задумчивое выражение.

– Из всего, что ты мне рассказал, и отчетов, которые довелось прочитать, я понял, что Женевьева – достаточно практичная женщина, не говоря уже о том, что она умна.

– Да.

– И что‑то мне подсказывает, что она прекрасно понимает, кто ты такой, и не ожидает от тебя ничего другого, тем более не пытается сделать тебя совершенным.

– Ты вроде умный человек, но порой говоришь отчаянные глупости.

– Забавно, Пайпер часто произносит подобные слова. Думаю, вы оба не правы. Но вот что касается Женевьевы – в своих догадках я уверен. Ты хоть говорил с ней о том, что сейчас обсуждаешь со мной?

– Нет, конечно. Да ты что, забыл нашу историю отношений? Я уверен, что она не хочет слышать моих признаний о том, как тяжело быть правильным парнем.

– Не знаю. Я вот, наоборот, думаю, она поймет.

Финн фыркнул:

– Ты ничего не понимаешь в женщинах.

– Глупости. Я, между прочим, тот, кто планирует сейчас свадьбу, – чего не могу сказать о тебе. – Стоун отмахнулся от друга, заметив, что он готов что‑то сказать. – Сейчас не об этом. У меня есть предложение, которое может обеспечить тебе приток адреналина абсолютно без всяких нарушений закона.

– Без комментариев, – отозвался Финн, будучи абсолютно уверенным в том, что ничего из того, что законно, не обеспечит ему тех же ощущений, которые возникают в процессе кражи.

– Я серьезно. Послушай.

Финн пожал плечами: что ж, он сам приехал сюда. Стоун же продолжал:

– Почему, как ты считаешь, я так долго уговаривал тебя присоединиться к нашей компании?

– Потому что ты зануда, и тебе удалось получить свое. Так при чем тут это?

– У меня есть клиент, которому, как я думаю, ты можешь помочь.

Финн снова негодующе фыркнул:

– Он хочет, чтобы у него украли картину?

– Да.

– Ну конечно, – саркастически протянул Финн, зная: что бы ни говорил Стоун, он никогда бы не согласился связаться с человеком, желающим, чтобы они приняли участие в краже. Даже годы, проведенные в тюрьме, не изменили его – хотя и за решеткой он оказался лишь оттого, что убил негодяя, изнасиловавшего его невесту.

– Вообще‑то у этого человека уже украли нечто бесценное.

– Конечно же, этот идиот показывал его всем подряд, чтобы похвастаться, но не сумел защитить себя от кражи. Готов поспорить на собственную ногу, он это заслужил.

– Возможно.

– И вы с Грэем решили помочь ему вернуть эту штуку, – полуутвердительно произнес Финн – он прекрасно знал обоих своих друзей.

– Да.

– Отлично. Ты же знаешь, что я не стану принимать участие в подобном.

– Знаю.

– И зачем тебе я?

– Он также просил нас оценить его систему безопасности.

– И ты хочешь, чтобы я это сделал?

– Да. Но мне нужно больше, нежели просто наблюдение и анализ. Я хочу, чтобы ты украл что‑нибудь – да что угодно, что подвернется под руку.

Финн склонил голову набок, недоверчиво глядя на Стоуна.

– Зачем? Почему бы просто не оценить систему безопасности, обнаружить слабые места и устранить их?

– Ему нужен более практичный подход.

– Скорее, не знает, что еще придумать.

– Скажем так, у него достаточно денег, чтобы оплатить твои уникальные навыки.

– Ну что ж, тем хуже для него – потому что мне‑то наплевать на его деньги, мне они не нужны. – Финн многозначительно поглядел на друга: – И тебе тоже.

Тот пожал плечами:

– Верно, но нашей компании финансы не помешают.

– Глупости.

– Хорошо, как насчет такой формулировки: нам нужно зарекомендовать себя, а лучший способ это сделать – довольные клиенты, готовые о нас рассказывать? Мы не планируем рекламных кампаний, ведь наш сегмент рынка весьма узкий.

– Ты имеешь в виду, что есть те, кто рассказывает слезливые истории, а есть те, кому реально нужна помощь, – уточнил Финн. Он знал, что у Стоуна столько денег, что тот может себе позволить провести всю жизнь где‑нибудь на пляже с белым песочком, попивая коктейль, как знал и то, что друг никогда не станет так жить.

– Нам повезло, Финн, тебе, мне и Грэю. У каждого из нас были проблемы, но в конце концов на наших счетах скопились суммы, благодаря которым мы можем себе позволить больше, нежели остальные.

Не иначе как везением можно было объяснить тот факт, что всем им пришлось немалое количество времени провести за решеткой, с иронией подумал Финн. Правда, пожалуй, он действительно заслужил это, в отличие от друзей. Стоун защищал честь девушки, а Грэй… скорее всего, он тоже был несправедливо обвинен, и Финн с радостью помог бы ему это доказать.

– У этого твоего клиента, кажется, тоже куча денег – так зачем ему наша помощь?

– Он близкий друг семьи. Я знаю его всю свою жизнь.

– Ага.

– И потом, если мы будем работать с денежными клиентами, это поможет нам не отказывать тем, у кого денег нет, но кто в нас нуждается.

– Ты, похоже, не сдашься до тех пор, пока я не соглашусь, да?

– Помнишь то соглашение, что мы заключили, когда ты подписал бумаги о совладении компанией? Считай, это твой вклад.

– Негодяй.

Стоун хитро улыбнулся.

– Ты хочешь увидеть, что не так с его системой безопасности, или нет?

Финн состроил недовольную гримасу, но сделал Стоуну знак рукой, означающий готовность слушать.

– Что вообще у него есть?

– Он обладает одной из самых больших частных коллекций на Юге, в нее входят картины Рембрандта, Дега, Поллока, Ван Гога и Баския. Также он считает себя любителем археологии и приобретает артефакты древних цивилизаций. Но он вовсе не эгоист и регулярно одалживает что‑то из своей коллекции музеям по всему миру.

– Боже, – протянул Финн. – Похоже, денег у него больше, чем мозгов.

– Да нет, он просто коллекционер, верящий в то, что сохраняет произведения искусства и историю для последующих поколений.

– Вот только и то и другое нужно защищать, а это время и деньги.

– Тут в игру вступаешь ты. Он считает, что настало время обновлений, и готов инвестировать в лучших экспертов. Так используй свой опыт, познакомься с его системами и расскажи нам, что ему нужно.

Финн помолчал – что‑то в доводах Стоуна ему не нравилось, хотя было трудно найти изъян в его объяснениях.

– Ты знаешь его долгое время?

– Да. Он дал нам разрешение на доступ ко всему, что может понадобиться, и знает, что у нас могут быть нестандартные методы оценки его системы безопасности.

– Ну, так это снижает градус веселья, разве не так?

Озорная улыбка заиграла на губах Стоуна.

– Не совсем. Мы не расскажем ему, что собираемся сделать. Я смогу вытащить тебя из тюрьмы, но, если попадешься, учти, что какое‑то время тебе придется провести за решеткой.

– К ужасу моего инспектора, я как‑никак условно осужден.

– Так не попадайся.

И впервые за последнее время Финн ощутил знакомое волнение, точно кровь начала закипать в его венах.

– О, у меня нет ни малейшего намерения это делать, мой друг.

Женевьева оттолкнула от себя микроскоп, за которым сидела над ожерельем – в последнее время она работала над филигранным плетением платины и крохотных алмазиков, что оттенили бы глубокий богатый цвет александритов. После разговора с Финном дело сдвинулось с мертвой точки, и впервые за все время она ощутила, что идет в нужном направлении. У нее появилось вдохновение, и она за последнюю неделю провела больше часов в студии, чем за весь месяц. Оставшееся время по максимуму проводила с Финном и Ноа. Но даже прилив вдохновения и новые впечатления не помогали справиться с навалившейся усталостью. Однако в этом был и плюс – некогда было ощущать чувство вины, и мысль о том, что через несколько недель их странным отношениям с Финном придет конец, помогала удерживать это чувство, не давая ему воли. Женевьева потерла глаза и откинулась на спинку кресла.

– Ты слишком много работаешь, – раздалось над ухом.

От неожиданности девушка подпрыгнула вместе с креслом, колесики его покатились назад, но невидимая преграда остановила их. Повернув голову, она увидела над собой лицо Ника.

– Ты напугал меня, – произнесла она с облегчением.

– Прости, не хотел. Пришел сказать, что ухожу – и предлагаю тебе сделать то же самое. Ты здесь сидишь уже не один час.

Ник откинул волосы с шеи девушки и принялся массировать ее большими пальцами.

– Твоя шея, наверное, отчаянно болит после долгого сидения за микроскопом.

Женевьева вдруг поняла, что даже не чувствовала того, как затекли мышцы, и лишь теперь пальцы Ника дали ей расслабиться – она даже застонала от удовольствия. Спустя несколько минут, однако, в голову полезли странные мысли – черт бы побрал Финна с его предположениями. Ник всегда был для нее только другом, и массаж он ей делает не в первый раз, как в студии, так и когда она работала у деда.

Повернувшись, Женевьева благодарно улыбнулась:

– Спасибо, а я и не чувствовала усталости.

– Не за что. – Сделав шаг к двери, Ник произнес: – Я ухожу. Так, может, и ты домой? Я запру студию.

Женевьева поглядела на дверь – предложение было заманчивым, что и говорить. Ей отчаянно хотелось приехать домой, обнять сына, покормить его и искупать, а потом, свернувшись калачиком рядом с Финном на диване, уставиться в экран телевизора, где бы показывали какое‑нибудь глупое шоу… но, с другой стороны, какая‑то часть ее ехать домой не хотела. Покоя не давала мысль о том, что у них с Финном странные отношения. К чему это все приведет?

Со стороны могло бы показаться, что они состоят в серьезных отношениях – что они семья. Но Женевьева не была уверена в том, что это так – или в том, что она хочет этого. Сможет ли она снова довериться Финну – или доверять самой себе в его присутствии? Конечно, именно благодаря ему она узнала себя – именно Финн первым и единственным понял ее и принял целиком, в то время как дед продолжал твердить, что она глупа, никчемна, не может сделать ничего правильно. Более того, Финн помог ей начать чувствовать себя увереннее в себе. За последние три года она и сама неплохо поработала над собой, но старт был положен им. Однако Женевьева знала, что рядом с Финном становится безрассудной, не в силах противостоять своим инстинктам. Будь дело лишь в неспособности устоять перед ним, все было бы куда проще: она бы смирилась с последствиями, но эта слабость могла удержать рядом Финна в течение куда более долгого времени. Нужно было найти способ сохранить себя, в то время как он обретал все большую значимость в ее жизни.

– Нет, мне нужно еще кое‑что сделать, – произнесла Женевьева, обращаясь к Нику.

Когда тот ушел, она снова вернулась к микроскопу и ожерелью – дело было достаточно кропотливым и требовало ее безраздельного внимания. Плечи и шея снова затекли, но девушка не обращала на это внимания, погрузившись в работу, – до тех пор, пока странный звук не нарушил ее уединения. Откинувшись на спинку кресла, Женевьева прислушалась – и вновь до нее донесся какой‑то грохот у задней двери. Вне себя от страха, она вскочила и схватила телефон, чтобы набрать номер Финна. Меньше всего она ожидала услышать звук его рингтона, доносящийся как раз от задней двери, а спустя мгновение та отворилась, и в проеме появился Финн, с ног до головы нагруженный коробками и пакетами.

– Что за черт? – едва сумела вымолвить Женевьева.

Ясно было одно: Финн снова что‑то замыслил. И верно, выглянув из‑за коробок и свертков, он озорно улыбнулся.

– Я пришел с подарками.

– Это я вижу. Но зачем?

– Сюрприз.

– Я не очень‑то люблю сюрпризы, – отозвалась девушка.

Это было не совсем так – скорее она имела в виду сюрпризы, что до сих пор преподносил ей Финн.

– Этот тебе понравится. Надеюсь.

– Хм, – протянула Женевьева.

Захлопнув дверь пяткой, Финн вошел в комнату и бросил все, что держал в руках, на рабочий стол.

В этот момент Женевьева заметила, что он одет в смокинг и сверкающие черные ботинки, и в этом наряде отчего‑то напоминал прекрасного молодого графа Викторианской эпохи.

– Ничего себе, – вырвалось у нее.

Финн довольно улыбнулся, поправляя смокинг, и ответил:

– Рад, что тебе нравится.

Очевидно, он прекрасно знал, что выглядит выше всяких похвал, – и это злило и привлекало одновременно.

– Немного чересчур для тихого вечера у телевизора, не находишь?

– Наверное. Поэтому мы займемся другим.

– Да? Не знаю, какие у тебя планы, но я собиралась провести вечер именно так. И потом, что насчет нашего сына? Думаю, няня хочет пойти домой.

Финн укоризненно посмотрел на Женевьеву:

– Смотрю, ты совсем не веришь в меня. Я договорился с Мэдди, что она возьмет на ночь Ноа, кстати, он в восторге от такого поворота событий.

Его слова вызвали у Женевьевы противоречивые чувства, с одной стороны, она обрадовалась небольшому перерыву в повседневных заботах, с другой – огорчилась. Впрочем, Финн всегда вызывал в ней такие неоднозначные эмоции.

– Ну хорошо, – ответила она, ожидая, что Финн сейчас пояснит, почему привлек Мэдди. Однако он молчал, и она спросила сама: – А почему вдруг ты решил устроить все так?

– Потому что мне нужно посетить благотворительный бал, и я был бы счастлив, если бы меня сопровождала ты.

– Благотворительный бал? – перепросила Женевьева, чувствуя, как страх и раздражение начинают терзать ее одновременно. Что‑что, а на всяческих вечеринках она уже была не раз – даже организовывала какие‑то из них для деда, – и ни одна из них не принесла ей радости. Поэтому в течение последних нескольких лет она предпочитала пропускать подобные события. – Но такие вещи не возникают спонтанно. Почему ты говоришь мне об этом сейчас?

– Приглашение пришло несколько недель назад, но я не собирался идти.

– Так что изменилось?

Финн пожал плечами:

– Друг попросил меня посетить этот бал.

Взяв пакет с одеждой со стола, он подтолкнул его к Женевьеве.

– Прежде чем ты скажешь, что тебе нечего надеть, взгляни: я уже обо всем позаботился.

Раскрыв молнию, он вытащил изумительное изумрудно‑зеленое кружевное платье. Женевьева не смогла удержаться от соблазна подойти поближе, чтобы потрогать его – кружево оказалось мягким, нежным. Пожалуй, единственный плюс всяких вечеринок в том, что на них можно надеть что‑нибудь необычное, подумала девушка. Красивые вещи всегда дарили ей радость, потому что она ощущала себя хорошенькой и элегантной, а такое не происходило каждый день. И лишь встреча с Финном это изменила – ему было достаточно посмотреть на нее заинтересованным взглядом, чтобы Женевьева почувствовала себя роскошной.

Финн полностью вытащил платье из пакета, чтобы показать его девушке целиком. Оно оказалось без лямок, с корсетом, который бы три года назад смутил Женевьеву, заставив почувствовать себя обнаженной. Взглянув на Финна, она поняла, что он, по‑видимому, уже представил ее в этом платье – и без него.

Указав на остальные пакеты на столе, она произнесла:

– Надеюсь, ты догадался купить и нижнее белье.

В уголках глаз Финна притаилась озорная искорка. Бросив платье на стол, он схватил Женевьеву и, притянув к себе, провел губами по ее уху, шепча:

– Дорогая, почему ты полагаешь, что я вообще хочу видеть на тебе белье?

Шокированная и раздосадованная его наглостью, Женевьева сделала резкий вдох. Финн же, отпустив девушку, сунул ей в руки платье и развернул по направлению к ванной.

– Иди примерь его.

Она послушно направилась к двери и, только начав снимать с себя одежду, поняла, что Финн и впрямь не дал ей никакого белья.

Глава 11

Финн с нетерпением ожидал, пока Женевьева выйдет из ванной, он знал, что в новом платье она будет выглядеть сногсшибательно. Что‑что, а подлинную красоту он ценить умел, и Женевьева Райли была ее исключительным образцом – причем как внутри, так и снаружи. Чтобы немного себя отвлечь, он принялся вытаскивать остальные купленные вещи из пакетов и коробок. Он купил и трусики, крохотные и кружевные, но втайне надеялся, что Женевьева не наденет их. Одна мысль о том, что она появится в кругу элиты Чарльстона полностью обнаженная под новым платьем, сводила его с ума. Определенно, подумал он, стоит найти тихий уголок, чтобы там воспользоваться ее положением.

Среди покупок были также туфли, средства для макияжа и укладки волос, а еще футляр с изумрудами, приобретенными ранее. Финн убрал его, предвкушая сюрприз. Ему не терпелось увидеть, как камни будут смотреться на фоне безупречной кожи девушки. И платье именно такого оттенка он выбрал, чтобы оно сочеталось с украшениями и позволило Женевьеве предстать перед публикой не только красивой женщиной, но и мастером, творцом.

Дверь скрипнула – в проеме показалась Женевьева, и при виде ее Финн ощутил, как сердце его забилось быстрее.

– Ты выглядишь потрясающе, – прошептал он. Ответная улыбка, что расцвела на ее лице, лишь подогрела его возбуждение. Внезапно Финн поймал себя на мысли о том, что ему хотелось бы быть причиной этой ее улыбки каждый день в течение всей оставшейся жизни. Вот только что было делать с подобным откровением, он не имел представления.

– Спасибо, – отозвалась девушка.

Указав на вещи на столе, Финн ответил:

– Бери все, что тебе нужно.

Женевьева направилась к нему – и он не мог отвести глаз от ее точеной и соблазнительной фигурки, подчеркнутой новым нарядом. Под кружевом был слой тонкой бежевой ткани, закрывающей тело, но иллюзия того, что девушка наполовину обнажена, была сногсшибательна. Подойдя поближе, она словно ненароком задела его и украдкой посмотрела на его лицо из‑под ресниц. Маленькая чертовка. Притянув девушку к себе за талию, Финн намеренно дал ей почувствовать свой вставший член, натянувший молнию брюк, и прошептал на ухо:

– Среди этих вещей есть и трусики, но, может, у тебя хватит смелости не надевать их?

Покачав головой, Женевьева пошарила в груде вещей и вытащила трусики‑стринги – как и платье, они были темно‑изумрудного оттенка, шелковые и кружевные. Поджав губы, она повернула голову и посмотрела на Финна в упор – он уже ожидал выслушать ее упрек, но, к его изумлению, Женевьева аккуратно сложила их, вытащила платок, что торчал из его нагрудного кармана и засунула туда трусики.

– Ты хочешь погубить меня, так?

– Нет, это было бы в высшей степени глупо, ведь я хочу, чтобы ты позже занялся со мной сексом.

Единственное, чего отчаянно хотелось Финну, – задрать подол ее платья и овладеть ею прямо сейчас. Но тогда они не явились бы на бал, а посетить его было нужно. Вечер планировался в доме Денниса Ханта, того самого клиента Стоуна, и это был идеальный предлог для того, чтобы взглянуть на поместье, оценить меры безопасности и найти изъяны.

– Я бы с радостью показал тебе, что не стоит играть с огнем, но у нас нет времени. Машина прибудет через двадцать минут. – Финн вновь указал на стол: – Ты прекрасна и так, но, если хочешь сделать макияж и уложить волосы, сейчас самое время.

Женевьева быстро просмотрела средства, что‑то выбрала и, бросив лукавый взгляд на Финна, вновь направилась в ванную. На сей раз она не стала закрывать дверь, и Финн последовал за ней и, прислонившись к проему, принялся наблюдать. Несколькими уверенными движениями девушка сделала легкий макияж, затем настала очередь прически. Вооружившись резинкой, парой шпилек и щипцами, она подняла волосы в элегантный узел на затылке. Пришло время выбрать обувь. Финн принес несколько вариантов, не только для того, чтобы подобрать нужный цвет, но и чтобы определиться с высотой каблука. Его приятно удивил выбор Женевьевы – она остановилась на босоножках с затейливыми ремешками и каблуком высотой не менее десяти сантиметров. Теперь ее походка стала еще более заманчивой.

Сунув руку в карман, Финн вытащил футляр с украшениями – и девушка так резко остановилась, что он протянул руку, думая, что она вот‑вот упадет. Однако Женевьева весьма уверенно стояла и не сводила взгляда с футляра. Внезапно Финн ощутил, как желудок его неприятно сжался – он не помнил, когда в последний раз так нервничал. Открыв крышку, он протянул футляр Женевьеве.

– Я хотел, чтобы ты их надела.

Однако девушка не сдвинулась с места. Положив футляр на стол, Финн вытащил подвеску, чувствуя, как она приятно холодит кожу. Подойдя к Женевьеве, он надел украшение на ее шею. Изумруд лег в ложбинку в центре – легонько, одними кончиками пальцев Финн провел по нежной коже девушки, застегнул цепочку и нехотя отвел руки. Женевьева повернулась к нему лицом. Финн окинул ее удовлетворенным взглядом и, по‑прежнему не говоря ни слова, вновь потянулся к футляру. Вытащив сережки, он по очереди передал их девушке, чтобы она их надела. За ними последовал браслет. И только потом Финн сделал шаг назад, чтобы оценить созданный образ.

– Ты прекрасна каждый день, но сейчас… ты буквально светишься. Изумруды добавляют холодного сияния, которое уравновешивает твой внутренний огонь.

Глаза Женевьевы блеснули влажным блеском – на миг Финну показалось, что она вот‑вот расплачется, но на ее губах расцвела улыбка. Подойдя ближе к Финну, она положила руки ему на грудь.

– Благодаря тебе я ощущаю себя красивой – и так было всегда. Ты всегда делился со мной своей силой, волей к жизни. Спасибо тебе.

С последними словами она легонько прикоснулась к его губам своими – Финн не знал, благодарит ли она его только за сегодняшний вечер или за что‑то еще, но это, в общем, не имело значения. Он уже готов был отказаться от затеи с балом – в конце концов, всегда можно найти иной способ оценить поместье Ханта, – как телефон издал тихий сигнал – пришла машина.

– Вовремя, – слегка раздраженно произнес Финн, указывая на дверь. – Что ж, пойдем.

* * *

Войдя в холл, Женевьева подумала: как много времени прошло с тех пор, как она была в подобном кругу и как знаком ей этот мир, где она вновь оказалась. Величественный кирпичный особняк с подъездной аллеей, залитой светом, был окружен массивными дубами – точно в старом фильме вроде «Унесенных ветром». У дверей стояли швейцары в униформе, приветствуя гостей. Сразу же при входе взору открывался просторный холл, переходящий в бальный зал, обрамленный двумя широкими лестницами, сбегающими со второго этажа. Казалось, все вокруг сияло и сверкало, включая присутствующих дам.

Женевьева не могла сказать, что скучала по подобным вечерам, они были неразрывно связаны в ее памяти с дедом, который всегда ожидал от внучки безропотного послушания, – она должна была быть идеальной компаньонкой, молчаливой и скромной. На нее он всегда указывал, желая похвастаться своими идеальными талантами родителя, и ее же использовал, желая выместить разочарование и дать окружающим понять, какая это тяжелая ноша – воспитывать ребенка. Обычно Женевьева ненавидела подобные вечера, где время тянулось отчаянно медленно, но что‑то подсказывало ей, что сегодня все будет иначе. Немало этому способствовало незнакомое и волнующее ощущение наготы под дорогим платьем. Словно угадав ее мысли, Финн, чья рука лежала на ее талии, слегка спустил ладонь ниже, туда, где начинался изгиб ягодицы, и весьма ощутимо сжал. Женевьева бросила на него укоризненный взгляд – однако ответом ей была лишь озорная ухмылка. Взяв свою спутницу за руку, Финн повел ее в центр зала сквозь толпу, не обращая внимания на тех, кто пытался остановить его и заговорить.

Несомненно, один из секретов обаяния Финна крылся в том, что его нимало не заботило то, что думают о нем окружающие… или что хотят от него. Люди, не имеющие в его глазах ценности, для него словно бы не существовали. И разумеется, вторым важным составляющим была его уверенность в себе. Все это привлекало окружающих – как и его скандальная репутация и исходящее от него ощущение опасности. Люди сплетничали у него за спиной, но были счастливы упомянуть о знакомстве с ним. Финна же вся эта возня не волновала.

Держась рядом с Женевьевой, он обнимал ее за плечи или талию, останавливался побеседовать со знакомыми – и всякий раз заботился о том, чтобы и она была включена в беседу. Своими действиями и словами он недвусмысленно давал понять, что она для него – самый важный человек из присутствующих. Постепенно такая манера держаться собрала вокруг них группку любопытствующих, преимущественно дам, кого‑то из них Женевьева знала еще из прошлой жизни, со времен работы в компании деда, но ни одну не могла бы назвать своей подругой.

Устав от общения, она приготовилась было улизнуть в дамскую комнату, но вдруг ее внимание привлекла пара, с которой в настоящий момент беседовал Финн, точнее, тон, с которым он общался. До этого в голосе его проскальзывали скучающие и отстраненные нотки – теперь же он держался непринужденно и искренне. Женевьева, стоящая на шаг поодаль, подошла ближе и взяла его за руку – и тут же поразилась той легкости, расслабленности, что ощущалась в его теле. Другим было и выражение его лица – за несколько лет она видела, как Финн общался с самыми разными людьми, и всегда, казалось, контролировал себя, ситуацию, даже собеседников – отчего постоянно был насторожен. Теперь же он словно не нуждался в этом. Женевьева тут же принялась рассматривать стоящих напротив. Мужчина был высоким и мускулистым, это было заметно даже несмотря на дорогой безупречный костюм, с аристократичными четкими чертами лица, в которых угадывались острый ум и достоинство, а еще пугающая проницательность – если бы не улыбка на его губах и морщинки в уголках глаз, он мог бы показаться таящим в себе некую опасность. Можно было не сомневаться в том, что порой он использовал эту способность. Его спутница не походила на светскую львицу – напротив, она производила непринужденное впечатление, но при этом красота ее не оставляла сомнений. Элегантное, но простое платье выгодно подчеркивало ее хрупкую фигурку. В наряде ее не было ничего вычурного или сверкающего, а светлые волосы были уложены в изысканную прическу. Порой люди с подобной внешностью оказываются снобами, держатся холодно и отстраненно, но глаза этой девушки сияли искренней радостью и неподдельным интересом к окружающим. Будь эти двое порознь, возможно, их необычная внешность отпугивала бы окружающих, но вместе они являли собой пример неподдельной любви, обожания, так что хотелось купаться в лучах счастья, что столь очевидно их окружало.

Женевьева уже хотела было представиться, но Финн опередил ее, положив руку ей на талию и слегка притянув к себе.

– Позволь мне представить тебя Стоуну и Пайпер, двум моим самым близким друзьям.

Женевьева вспомнила, с какой неохотой Финн называл кого‑то своим другом, – как и его слова о том, что почетный титул принадлежит весьма узкому кругу. Названные имена не были ей в новинку. Об Стоуне Андерсоне и Пайпер Блэкбёрн несколько месяцев назад писали все газеты. Женевьева не знала всех деталей той истории, но помнила достаточно. Протянув руку, она произнесла:

– Очень рада встрече.

Стоун пожал ее руку, Пайпер же весьма тепло обняла ее и одарила широкой улыбкой.

– Нам непременно следует поужинать вместе, я хочу познакомиться поближе.

– Было бы прекрасно, – вполне искренне отозвалась Женевьева, проникаясь симпатией к девушке.

Они отошли на пару шагов от мужчин, Пайпер сказала несколько слов о себе, после чего поинтересовалась:

– Как твой сынишка?

На миг Женевьеву поразила та легкость, с которой ее новая знакомая задала вопрос, который многие сочли бы слишком личным – как и то, что Пайпер, очевидно, знала о ней достаточно много. Та же продолжала:

– Я видела его фотографии – кстати, он такой милашка. А еще я много о нем слышала, ведь Финн постоянно рассказывает о Ноа. Он так им гордится. – Положив руку на плечо Женевьевы, Пайпер наклонилась ближе. – Знаю, это не мое дело, но с профессиональной точки зрения я восхищаюсь твоей способностью развести в разные стороны личные отношения с Финном и признание его права быть отцом Ноа. У меня огромное количество клиентов, которые до сих пор не могут избавиться от последствий отсутствия в их жизни отца.

Женевьева лишь смотрела на Пайпер, не зная, что сказать, та заметила ее растерянность и понимающе улыбнулась:

– Прости, Стоун постоянно говорит, что на подобных вечеринках мне нужно забывать о том, что я психолог. Просто я знаю, для тебя, должно быть, было нелегко впустить Финна в свою жизнь, учитывая историю ваших отношений. Я искренне уважаю твой выбор – он много говорит о тебе как о человеке в целом и как о матери.

– Спасибо, – неуверенно ответила Женевьева. – Признаться, поначалу я не была в восторге и пыталась остановить Финна, но потом, когда возможность выбора исчезла… стало важно наладить общение ради благополучия Ноа. А в первый раз, когда я увидела, как Финн обращается с сыном…

Махнув рукой, Пайпер произнесла:

– Довольно об этом. Финн говорил, ты дизайнер украшений. Это ты создала те, что сейчас на тебе?

– Да.

– Они сногсшибательны.

– Спасибо. Финн выкупил их из одного магазина, где они продавались по комиссионному договору.

Женевьева бросила взгляд на Финна – и увидела, что они со Стоуном стоят в укромном уголке, о чем‑то тихо беседуя. Финн, казалось, держался непринужденно, Стоун же выглядел расстроенным и раздраженным и словно бы старался в чем‑то убедить друга. Но, по‑видимому, пока это ему не удавалось.

– О чем они говорят? – спросила Женевьева.

Пайпер пожала плечами:

– Кто знает. Они лучшие друзья, но Финну нравится дразнить Стоуна. Я уверена, это для него вроде игры. И я не раз говорила Стоуну, что он напрасно позволяет своему дружку неизменно одерживать победу.

Пайпер отвернулась, Женевьева же не могла отвести взгляда от беседующих – что‑то заставляло ее беспокоиться. Со стороны любому могло показаться, что Финн невозмутим, но она знала его куда лучше и понимала, что он тоже расстроен.

– Жаль, здесь нет Грэя. Обычно ему удается их примирить. Я уже научилась не встревать, потому что обычно это не приносит никакой пользы.

– Грэя?

– Он третий в их маленькой компании. Все трое встретились в тюрьме – полагаю, ты уже это знаешь.

Женевьева кивнула.

– Грэя обвинили в присвоении сорока миллионов долларов, хотя все трое утверждают, что его подставили, и с тех пор пытаются найти доказательства этому.

– И как, удалось?

– Пока нет.

– Потому что недостаточно доказательств или потому что они не сумели их найти?

Пайпер внимательно посмотрела на Женевьеву – под ее пристальным взглядом было неуютно – и наконец ответила:

– Мне кажется, они просто пока не смогли их найти. Обычно все заключенные притворяются невиновными… Но Стоун и Финн не такие, они оба признали, что и впрямь совершили то, за что их посадили. Грэй же всегда настаивал на том, что ни в чем не виноват.

Глава 12

– Ты привел ее с собой на ограбление? – спросил Стоун, хмурясь.

– Нет, я привел ее на благотворительный бал, потому что поддерживаю то, на что они собирают деньги.

– Врешь.

Финн пожал плечами:

– Ты сам просил меня заняться этим делом, так не мешай.

– Я не сомневаюсь в том, что ты преуспеешь. Но мне кажется, ты зря вовлекаешь в это Женевьеву.

– Правда? Она – чудесное прикрытие для маленькой невинной кражи.

– Разумеется. До тех пор, пока не вычислит, что ты ее использовал. Попомни мои слова, она тебе этого не простит.

– Она не узнает.

– Ну‑ну. Старина, один урок, который я усвоил накрепко, заключается в том, что женщины всегда узнают правду. – Стоун бросил взгляд в сторону Пайпер – будь Финн другом, он бы мог поинтересоваться, о чем речь. Но он промолчал и лишь пожал плечами:

– Я рискну.

– Ты предоставишь предварительный отчет завтра?

Финну не терпелось вернуться к Женевьеве и насладиться вечеринкой, прежде чем настанет пора заняться делом и под прикрытием толпы ускользнуть, чтобы посмотреть, что из вещей удастся утащить. Они со Стоуном вернулись к своим спутницам и какое‑то время беседовали вчетвером. Пайпер пригласила Женевьеву на обед, и Финн с радостью услышал, что та согласилась. Дед буквально изолировал ее от общества, не давая шанса построить хоть какие‑то отношения. Пайпер же любила помогать страдающим и потерянным – и, хотя Женевьева не вполне попадала в эту категорию людей, она, несомненно, нуждалась в дружбе.

Наклонившись к своей спутнице, Финн прошептал:

– Потанцуй со мной.

Она кивнула, направляясь с ним к центру зала. Обняв девушку, Финн закружился с ней в танце, чувствуя, как мелодия словно пульсирует в его венах. Он растворялся в удовольствии, наслаждаясь теплом тела Женевьевы, прижимая ладонь к ее бедру, обтянутому щекочущим кружевом, ему нравилось думать, что и она растворяется в его объятиях… Он закрыл глаза.

– Мне придется переговорить с Хантом о том, кого он пускает на свои вечеринки. По‑видимому, он не знает о том, что пригрел змею на груди, – раздался смутно знакомый голос.

Еще даже не поняв, кто говорит, Финн ощутил, как напряглась Женевьева – хотя и она не видела человека, стоящего у нее за спиной. Обняв ее крепче, он повернулся к нарушителю их спокойствия боком.

– Дедушка, – спокойно и холодно произнесла девушка.

– Внучка, – отозвался Лэкленд, и в его голосе сквозило презрение. – Вижу, ты так и не поумнела, потому что я не могу представить, почему ты позволяешь этому человеку приближаться к тебе, учитывая то, что он сделал в прошлый раз, когда ты расставила перед ним ноги.

Финн угрожающе шагнул ему навстречу, но старик и не подумал сдвинуться с места, напротив, он сделал шаг вперед и вскинул подбородок, давая понять, что не прочь устроить сцену в центре бальной залы.

– Он не стоит того, – произнесла Женевьева, положив руку на плечо Финна.

– Может, и так, но ты этого стоишь, и я не позволю ему тебя оскорблять.

– В моих словах не было ничего оскорбительного, де Люка. Ты соблазнил невинную девушку, чтобы получить доступ к моему семейному состоянию, украл у нас ценную вещь и бросил мою внучку беременной.

– Это все мои грехи, а не ее.

– Она позволила тебе все это совершить. Я учил ее думать головой.

– Ты сделал из нее покорную служанку, но она человек со своими чувствами и нуждами.

– Которыми ты не преминул воспользоваться.

Финн был так разозлен, что готов был ударить Лэкленда – пусть все присутствующие это увидят.

– Лучше следи за тем, что говоришь, старик. Еще одно подобное слово, и ты пожалеешь.

– Единственное, о чем я жалею, так это о том, что ты слишком мало времени провел за решеткой. Но я уверен, ты скоро вновь там окажешься – черного кобеля не отмыть добела.

Финн сжал руки в кулаки. Женевьева дернула его за плечо.

– Давай уйдем, Финн, он нарочно провоцирует тебя.

Конечно, она была права. Но какое это имело значение? Кому‑то нужно было поставить этого негодяя на место, а у Финна давно чесались кулаки. Будь они сейчас в другом месте, он бы ни минуты не сомневался. Но ему еще предстояло сделать обещанное.

– Ладно, – прорычал он сквозь стиснутые зубы. Взяв голову Женевьевы в ладони и приподняв ее подбородок, Финн заглянул ей в глаза и произнес: – Ни тебе, ни Ноа не нужен этот человек, он отравляет все вокруг и не может ничего дать. Ты же, напротив, самая добрая, талантливая и красивая из всех, кого я встречал. Понятия не имею, как ты сумела расцвести рядом с ним, ведь он сделал все, чтобы погасить твой внутренний свет, но я рад, что ему это не удалось.

Глаза девушки расширились от удивления, а губы приоткрылись, Финн же не стал ждать ее ответа. Сейчас ему больше всего хотелось как‑то приободрить ее, чтобы злые слова деда позабылись. И, повернувшись, он увел Женевьеву от старика и из зала – они очутились в холле, к которому примыкало несколько комнат: игровая, гостиная, и во всех толпились люди и сияли огни. Финн же искал уединения со своей спутницей.

Чуть поодаль шум вечеринки, казалось, был не так слышен, а яркие огни сменились лампами с приглушенным светом и канделябрами. Заглянув в дверь налево, Финн обнаружил солнечную комнату, за которой располагался офис с внушительным столом, креслами и пухлым кожаным диваном. Он сделал себе мысленную заметку вернуться сюда позже – место было идеальным для того, чтобы спрятать сейф. Две следующие двери вели в меньшую и более скрытую от чужих взглядов комнату. Дальняя ее стена представляла собой массивное, от пола до потолка, окно, за которым спускалась вниз покатая лужайка. У трех других стен до самого потолка парили книжные стеллажи и кое‑где была раскидана мебель – основным предназначением комнаты был отдых. Финн потянул за собой Женевьеву и закрыл дверь. Она вошла, но тут же остановилась.

– Нам не следует здесь находиться.

– Наоборот.

– Нет.

Финн притянул Женевьеву к себе, и она послушно прильнула к нему – он ощутил, как она, даже протестуя, расслабляется в его объятиях. Как мог он хоть раз злоупотребить ее доверием! Наклонившись, Финн прижался губами к обнаженному плечу девушки и провел ими выше, по нежной коже ее шеи. Ответный вздох ее прокатился по его телу, словно электрический разряд, вновь пробуждая эрекцию. Женевьева обхватила его бедра, откидывая голову, Финн не преминул воспользоваться приглашением. Медленно ступая назад, он увлек ее чуть глубже в комнату и остановился на лунной дорожке. Белоснежная кожа девушки засияла в свете, падающем из окна.

Финн опустился на колени и посмотрел на нее, прекрасную, как никогда. Особенно трогало его то, с каким выражением Женевьева смотрела на него: в глазах ее светились надежда и еще что‑то, глубокое и искреннее. Она ждала, положив руки на его плечи. И Финн начал медленно приподнимать подол ее платья, любуясь тем, как взору предстают ее стройные ножки, от лодыжек до бедер, но истинной наградой стал открывшийся темный треугольник между ними.

– Откинься назад и обопрись на стол, – скомандовал Финн, не желая больше ждать ни секунды. – Я мечтал об этом с той самой минуты, когда ты сунула трусики мне в карман.

– Ты выглядишь так, точно только что занимался сексом, – устало произнесла Женевьева, полулежа на столе и глядя на Финна сонным, но счастливым взглядом. Волосы ее были спутаны, а подвеска съехала набок.

Лукавая улыбка расцвела на его губах.

– Кто бы мог подумать.

Помогая девушке подняться, он произнес:

– Я уже говорил, мне все равно, кто что о нас подумает, так что я не возражаю, пусть знают, что мы занимались сексом. Но для тебя это важно, поэтому оставайся здесь, а я в ванную.

Быстро застегнув брюки, Финн вышел из комнаты, но тут же остановился у двери, что вела в замеченный им ранее офис. Он знал, что ему потребуется несколько минут, а Женевьева никогда не узнает, что он здесь делал.

Оставшись в комнате одна, девушка потеряла счет времени – возможно, прошло не более пяти минут, но казалось, что миновала вечность. Она ощущала себя помятой и удовлетворенной. Дивная картина, должно быть, откроется взору того, кто сюда войдет. Оглянувшись в поисках зеркала, у которого можно было бы хоть как‑то привести себя в порядок, Женевьева вынуждена была признать поражение. Отчего так долго нет Финна? Холодок пробежал по ее спине – может быть, его застали врасплох, и теперь он старается отвязаться от любопытствующих? Как бы то ни было, стоило поискать ванную – наверняка она где‑то рядом.

Выйдя из комнаты, Женевьева принялась заглядывать во все двери. Одна была полуприкрыта, потому девушка решила было не входить, но внимание ее привлек шум, донесшийся изнутри. Она толкнула створку – та бесшумно отворилась, и взору предстал массивный письменный стол, занимающий значительную часть комнаты. Полированное дерево блестело в лунном свете, и не было нужды прикасаться к нему, чтобы понять, что стол старый, дорогой и тяжелый. Цвет его напомнил Женевьеве о табачных листьях в некогда увиденном ею документальном фильме о южных плантациях.

Одну из стен целиком занимало огромное окно, открывающее вид на заднюю часть поместья, струящегося из него света не хватало, чтобы осветить все темные углы комнаты. Чувствуя себя непрошеной гостьей, Женевьева попятилась обратно к выходу, как вдруг внимание ее привлекло какое‑то движение справа. В полумраке вырисовывался силуэт мужчины, и девушка не сразу поняла, кто это, но, осознав, оцепенела. Перед ней стоял Финн – и даже в полумраке легко было узнать его осторожные и неуловимые движения. Вот он провел руками по картине на стене, потом двинулся к следующей – и издал тихий возглас восторга, заставивший Женевьеву сжаться, точно от боли. За полотном виднелись очертания встроенного сейфа. Не колеблясь, Финн вытащил из кармана смокинга набор инструментов. Увидев их, девушка поразилась: только что она обнимала его, но ничего подобного не заметила. Он использовал ее, привел с собой в качестве прикрытия! А она вновь позволила ему сыграть на ее доверии. Но теперь она потребует у него ответа!

Бесшумно ступая по мягкому ковру, она пересекла комнату, но прежде, чем успела подойти к Финну, тот повернулся, словно что‑то почуяв.

– Женевьева, – произнес он, и выражение его лица было мрачным, как и голос. Окинув девушку взглядом, он посмотрел ей в глаза – она даже не стала скрывать своего негодования. – Это не то, что ты подумала.

– А, так ты не использовал меня, чтобы обманом проникнуть в поместье Ханта и ограбить его?

– Нет.

– Врешь.

– То есть да, я здесь для того, чтобы его ограбить, но ты тут ни при чем.

– Ни при чем? – заговорила Женевьева звенящим от ярости голосом. – Ни при чем? Значит, я соучастница? Это, конечно, значительно меняет дело. Наш сын лишится обоих родителей, когда мы сядем в тюрьму.

– Никто не сядет в тюрьму.

– Конечно, потому что ты сейчас уберешь вот это, – Женевьева указала на инструменты в руке Финна, – снова закроешь сейф и повесишь картину, и мы уйдем отсюда.

Финн помрачнел еще больше.

– Я не могу.

– Можешь. Если хочешь быть частью моей жизни, можешь.

Закрыв глаза, Финн сделал глубокий вдох, задержал дыхание на несколько секунд и выдохнул:

– Я работаю на Стоуна.

– Мне все равно, хоть на саму королеву Англии, я не позволю тебе это сделать.

– Королева Англии не нанимала меня, чтобы ограбить Ханта, а вот Стоун да.

Женевьева непонимающе смотрела на него:

– Что, прости?

– Вообще, он нанял свою компанию по обеспечению безопасности, но, поскольку я совладелец, а также эксперт по кражам, задание досталось мне.

– Ты сейчас говоришь серьезно?

– По‑видимому, Хант не просто давний друг твоего деда, он также хорошо знает Стоуна, вот и обратился к нему за тем, чтобы он помог усовершенствовать систему безопасности, но предложения Стоуна его не заинтересовали, вот они и договорились, чтобы я сделал попытку украсть что угодно.

Женевьева ощутила, что голова ее начинает кружиться от информации.

– Почему ты не сказал мне об этом – как и о том, что ты теперь совладелец компании?

– Потому что я стал им всего несколько дней назад. Стоун досаждал мне не один месяц, пытаясь уговорить присоединиться к команде, но я не хотел.

– Почему?

– Считал, что мне будет скучно, ведь у меня уже есть компания, и я не очень‑то ей рад – так зачем мне еще одна, тем более такая, которую нужно поднимать с нуля?

– Так что изменилось?

– Появилась ты.

– Что, прости?

– Мне нужны были опыт Грэя и ресурсы Стоуна, чтобы установить камеры в твою студию и дом, и Стоун не преминул воспользоваться случаем.

– Ты согласился на то, к чему у тебя не лежала душа, на то, в чем ты долгое время отказывал своим ближайшим друзьям, чтобы защитить меня и сына?

– Конечно.

Женевьева стояла, буквально раздираемая целым вихрем эмоций, не зная, как ей реагировать. Что ж, одно было справедливо: Финн де Люка умел пробуждать сильные чувства. Но он продолжал говорить, и последующие его слова шокировали еще больше:

– Я хотел быть чисто номинальным отцом. – Финн провел рукой по волосам, и вдруг Женевьева поняла, что он выглядит виноватым. – Буду честен, мне очень понравились последние недели, проведенные с тобой и Ноа. Но я начал нервничать, не находил себе места в этой спокойной, размеренной жизни. Стоун подсказал мне, что стоит попробовать взяться за эту работу, использовать мои навыки, чтобы усмирить это беспокойство – и при этом не подвергая никого опасности.

– И? – едва дыша, спросила Женевьева, не зная, что хочет услышать в ответ.

Финн улыбнулся:

– Я думал, что мне будет неинтересно – ведь я знал, что эта кража своего рода разрешена. Но нет – опыт оказался весьма волнующим.

Так вот в чем было дело: Финн вовсе не крал вещи ради наживы, он просто хотел ощутить себя живым, встряхнуться, не подвергая никого опасности. И что теперь с этим делать? Женевьева, качая головой, вдруг поняла, что верит ему – как бы глупо это ни было. Не успев осознать, что говорит, она проворчала:

– Поторопись, у меня тут по бедру стекает твоя сперма, и жутко хочется домой.

Ответом ей стал удивленный смех Финна.

Глава 13

Последние несколько дней были переполнены событиями: Женевьева проводила в студии дни и ночи напролет, заканчивая свою коллекцию, Финн же оставался с Ноа, ожидая ее прихода домой, – и для него это была лучшая часть дня. Он завершил свою работу, что выполнял для Ханта, сдал отчет и вернул все, что забрал из сейфа, а потом помог Стоуну и Грэю разработать новую систему безопасности для поместья.

Сегодня ему удалось убедить Женевьеву пораньше закончить работу и передохнуть. Заехав ненадолго к Стоуну, он направился к себе, чтобы забрать несколько мелочей. Интересно, подумал он, войдя домой, сколько времени ему потребуется, чтобы убедить Женевьеву переехать к нему. Ее дом, конечно, очень симпатичный, но маленький, а у него куда больше пространства – хоть и непонятно пока, все ли в обстановке подходит для маленького ребенка.

Уже на пути к дому девушки телефон его внезапно издал сигнал, Припарковавшись, Финн взглянул на экран и тихо выругался. То была тревога, сработавшая в студии Женевьевы. Открыв видео, он тут же разглядел смутные очертания чьего‑то силуэта, и этот кто‑то осторожно ходил по офису.

Несомненно, Стоун это не пропустит, но все же Финн набрал номер друга, и тот ответил сразу же, не тратя времени на приветствие.

– Да, старина, я вижу.

– Я в трех минутах езды, – ответил Финн, разворачивая машину в середине дороги. – Я прибуду туда раньше всех.

– Я вызываю подкрепление, – мрачно произнес Стоун.

– Спасибо.

Бросив телефон на пассажирское сиденье, Финн помчался к студии. Он не хотел ничего говорить Женевьеве до тех пор, пока не станет понятно, с кем они имеют дело. Припарковав машину у задней двери, Финн заметил, что она приоткрыта.

– Черт побери, – прошептал он.

Нельзя было позволить негодяю разрушить все то, над чем Женевьева так долго работала, но и нежелательно спугнуть вора. Приоткрыв дверь, Финн постоял пару мгновений, привыкая к темноте, эти секунды дались ему нелегко, учитывая, что из глубины студии доносится скрежет металла. На миг его затопили ужас и отчаянный гнев – наверняка какой‑то подонок стоит у открытого сейфа, шаря по полкам.

Когда наконец Финн сумел разглядеть, что происходит, он понял, что был прав в своих ожиданиях: дверца сейфа была открыта, несколько ящиков оказались выдвинуты, а на полу блестели рассыпанные драгоценные камни, ведя к передней двери. Неужели он двигался громче, чем думал, и спугнул вора? Оглядевшись, Финн понял, что несколько украшений остались в ящиках – и это его порадовало, – однако россыпь камней на полу означала, что какие‑то вещи были сломаны. Еще одно проклятие сорвалось с его губ. Терзаемый противоречивыми желаниями поймать того, кто столь небрежно обошелся с плодом многодневного труда, и собрать ценности с пола, Финн пробежал к передней двери, подбирая по пути камни и засовывая их в карман брюк. Вот послышался визг сирен – должно быть, кто‑то из его команды вызвал полицию. Плохо, что Женевьеве вновь придется провести ночь в беседе с полицейскими, но, возможно, процедуру удастся упростить, если он поймает воришку. К сожалению, Финн не увидел никого – лишь парадная дверь была распахнута. Выбежав на подъездную аллею, он увидел, что перед домом остановились несколько полицейских машин – красно‑синие мигалки ослепили его, мешая оглядеться. Негодяй, что ворвался в студию, не мог убежать далеко… но вокруг не было никого, кроме полицейских.

– На землю! – скомандовал один из них.

Финн осмотрелся – перед зданием полукругом были припаркованы четыре или пять машин, отрезая выезд на улицу. Несколько полицейских прятались за открытыми дверьми, нацелив на него оружие.

– На землю! – снова раздалась команда.

Понимая, что у него нет выбора, Финн поднял руки над головой и опустился на колени возле бордюра.

– Позвольте, я объясню.

Один из офицеров зашел ему за спину.

– У тебя будет достаточно времени для объяснений. Финн заговорил торопливо, стараясь остановить полицейского, что уже завел ему руки за спину.

– Вор сейчас уйдет. Я работаю на компанию «Стоун Наблюдение», и мы получили сигнал тревоги из этой студии. Я был близко к месту, поэтому приехал посмотреть, в чем дело. Задняя дверь была распахнута. В здании кто‑то был, и я погнался за ним, но он ускользнул прежде, чем я его поймал.

В этот момент Финн ощутил на своих запястьях холодный металл наручников – еще через мгновение они щелкнули, закрываясь. Когда‑то он пообещал себе, что никогда больше подобного с ним не повторится.

– Единственный, кого я видел здесь, были вы, – холодно заметил полицейский.

Финн вновь огляделся, ища неизвестного: он не мог понять, куда тот делся, словно растворился в воздухе. Вообще, вся ситуация была непонятной, и невозможность объясниться огорчала больше всего.

Полицейский тем временем подтолкнул его к машине.

– Я собираюсь вас обыскать. Вы не хотите рассказать о чем‑нибудь заранее – например, есть ли у вас оружие, колюще‑режущие предметы?

– Нет, – недоуменно произнес Финн. – Я только подобрал некоторые камни, разбросанные по полу, и они сейчас у меня в кармане.

На лице полицейского появилось странное скептическое выражение.

– Камни, говорите?

– Послушайте, они лежали на полу, и я просто убрал их в более безопасное место.

– Ну да, разумеется, – хмыкнул офицер.

Финн ощутил, что его одолевает отчаяние.

– Позвоните Стоуну Андерсону, он подтвердит мои слова.

– Само собой, ведь он сидел в свое время за убийство.

– Он убил того, кто изнасиловал его невесту, – прорычал Финн.

Полицейский пожал плечами:

– Это ничего не меняет. Но если все, что вы говорите, так, мы быстро разберемся, а пока вас нужно допросить.

Финн не мог поверить, что его вечер обернулся катастрофой так быстро, – ведь он планировал провести его с Женевьевой и Ноа, смеяться вместе с малышом, щекотать его, наблюдать, как светятся нежностью глаза его матери, заниматься с ней любовью до изнеможения, вместо этого его во второй раз увозят в полицейской машине.

Последней каплей для него стало то, что он увидел Женевьеву, стоящую неподалеку и наблюдающую за тем, как его сажают в полицейский автомобиль – снова. Боль и опустошение читались в каждой черте ее лица.

* * *

Женевьева не могла поверить в то, что происходит, – второй раз в жизни. Вот полицейский вынул драгоценные камни из карманов Финна и положил их в пакет для улик… Она бы не приехала, если бы не звонок Ника, который сказал, что из студии поступил сигнал тревоги. Принявшись звонить Финну, она не получила ни одного ответа, и теперь стало ясно почему.

В памяти тем временем мелькали картины последних нескольких недель – вспоминались их с Финном беседы, проведенные вместе моменты. Душу рвали на части боль и оставшаяся надежда, не хотелось верить в то, что Финн мог совершить подобное. Должно было быть объяснение тому, что она увидела, – как тогда у Ханта. Правда, отмахиваться от очевидного сложно. И все же, как и тогда, со «Звездой Райли», Женевьева хотела верить в то, что за фактами скрывается нечто больше, не столь очевидное. Но она знала, что во всем, что касается Финна, нужно быть осторожной – ведь она способна поверить ему только потому, что ей этого хочется, закрывая глаза на явное, ведя себя неразумно.

Офицер тем временем, недолго раздумывая, пригнул голову Финна, сажая его в машину – очевидно, он считал, что улик вполне достаточно для ареста.

– Женевьева, – раздался позади голос Ника.

Обняв, он мягко развернул ее и прижал к себе, поглаживая по спине.

– Мне так жаль, – заговорил он. – Я смотрел видео по пути сюда и негодовал, потому что видел, как он открыл сейф и взял все то, над чем ты работала так долго. Было ужасно смотреть на это, не в силах предпринять что‑либо.

– Ты смотрел видео? И четко видел, что это он?

– Тут не может быть ошибки – покажу все полицейским, хотя не уверен, что им это нужно. Ты и сама все видела – они поймали его с камнями в карманах.

– Я должна посмотреть, – с отчаянием произнесла Женевьева, высвобождаясь из рук Ника и направляясь к студии.

Увиденное было похоже на кошмар: тяжелая дверца сейфа стояла распахнутая, несколько украшений небрежно висели на приоткрытых ящиках, кое‑где они были сломаны. Женевьева не могла даже плакать, понимая, что от этого не будет никакой пользы. Лучше оценить ущерб и понять, что можно спасти. Оборудование находилось не на своих местах, столы были сдвинуты, стулья перевернуты. Выдвинув несколько ящиков, Женевьева заглянула внутрь и, пораженная всеобщей картиной опустошения, бессильно опустилась на корточки, потирая глаза. На спину ей легла рука Ника, и, даже понимая, что он хочет ее поддержать, Женевьева ощутила неприязнь, но промолчала.

– Все пропало, все, – в конце концов проговорила она с трудом.

Через несколько дней она должна была связаться с компанией «Митчелл бразерз», – и теперь та имела полное право предъявить ей иск за все, что вложили в выпуск коллекции и рекламу в предрождественский сезон.

– Я банкрот. – Слова слетели с языка быстрее, чем Женевьева осознала, что говорит. – Что я буду делать? Мне нужно обеспечивать Ноа. Почему, почему Финн это сделал – ему не нужны деньги. Черт возьми, теперь ему не нужен даже адреналин! Я ничего не понимаю.

Ник сжал ее плечо.

– Кто знает, что у него на уме. Он никогда не крал ради денег – ты же знаешь. Он просто больной, у него расстройство, которое он не контролирует.

Нет, подумала Женевьева, вряд ли. Хотя сам Финн несколько дней назад рассказал, как ему не хватало острых ощущений, и он отправился к Стоуну, который придумал выход. Возможно, этого оказалось недостаточно? Но зачем уничтожать плоды ее труда? Еще можно понять, нет, скорее, смириться с тем, что Финну нужно время от времени что‑то красть, но ломать? Что ему с этого? А Женевьева знала, что Финн де Люка ничего не делает просто так. Может быть, она просто не до конца его знает?

Ник опустился на корточки рядом с ней и заглянул в глаза:

– Не хочу это предлагать, но, возможно, тебе стоит позвонить деду, он может помочь.

О, подумала Женевьева с горечью, да, деду это определенно понравится. Ей вспомнились его злые и ехидные слова, брошенные на балу. Когда‑то, уходя, она пообещала себе, что ничто и никогда не заставит ее вернуться под его крыло. Она заслуживала лучшего, нежели те ненормальные отношения, что были у нее с Лэклендом, и Ноа тоже нужна была другая атмосфера. Вот только еда и крыша над головой ребенку тоже нужны… а если «Митчелл бразерз» взыщет с нее по полной, то даже этих базовых нужд она удовлетворить не сможет. Значит, она снова повела себя глупо и наивно – очевидно, что обстоятельства, при которых она может вернуться к деду, все же существуют, и это необходимость обеспечивать сына. Ради этого можно пойти на все, даже проглотить гордость. Лэкленд будет в восторге оттого, что она приползла к нему с просьбой, – особенно узнав, что сделал Финн.

Женевьева сидела, не сводя глаз с телефона, лежащего перед ней на столе. Перед этим она провела не один час в студии, оценивая ущерб и беседуя с полицией. Увидела она и запись, что показал Ник, – и теперь было сложно лелеять хоть какую‑то надежду. Конечно, на видео не было лица Финна – он ведь не дилетант в таких вещах, – но одежда была его.

Теперь ей предстояло сделать два телефонных звонка, и необходимость эта пугала. Один из них должен был быть деду, другой – «Митчелл бразерз». Что ж, подумала Женевьева, если дед хоть чему‑то ее и научил, так это тому, что нужно делать самое страшное, не откладывая это в долгий ящик. Взяв телефон, она нашла номер, который надеялась больше никогда не набирать. Ожидая ответа, она чувствовала, как ее затопляют ужас и разочарование.

– Женевьева, – послышался голос деда, и в голосе его слышался энтузиазм. Ну конечно, он уже все знает.

– Да.

– Как жаль, что твоя коллекция пострадала.

Радость его была такой неподдельной, что ему бы не удалось ее замаскировать. Женевьева искренне пожалела, что нельзя сказать, будто ситуация под контролем, что у нее все хорошо. За долгие годы общения с дедом она поняла, что проще выбирать короткие объяснения и позволять ему верить в собственную победу, – так неприятное общение сводилось к минимуму.

– Полагаю, что ты звонишь, впервые за три года, чтобы попросить помощи.

Женевьева стиснула зубы.

– Да.

– Интересно, дорогая, помнишь ли ты те слова, что я сказал тебе, когда ты убегала, будучи беременной и опозоренной?

Конечно, Женевьева помнила – слова эти были очень злыми и жестокими. Дед сказал, что она никогда не сумеет встать на ноги, потому что глупа, ничего не умеет и недостойна доверия. Однако, что бы она сейчас ни сказала, Лэкленд не упустил бы возможности все это повторить – просто чтобы получить удовольствие. И точно – так и вышло.

– Я говорил, что ты не выживешь сама. Ты неудачница – в любых обстоятельствах – и рано или поздно приползла бы ко мне назад.

– Да, дедушка.

– И вот пожалуйста, все так и вышло.

Женевьева закрыла глаза, ожидая, когда последуют требования, потому что знала, что они последуют.

– Если я правильно помню, я обещал тебе, что и пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе.

Все так и было, но Женевьева знала, что он не станет держать слово, ведь принять ее назад означает получить послушную марионетку – дед обожал контролировать всех. И снова она не ошиблась. Лэкленд произнес:

– Но три года – долгий срок, да и, наверное, я тогда поторопился. Я приму тебя назад в семью и семейный бизнес, но у меня несколько требований.

Женевьева ждала.

– Я отказываюсь признавать сына вора своим внуком.

При этих словах девушка выпрямилась, встревожившись.

– Но я понимаю, что он твой сын, – продолжал Лэкленд. – Поэтому я приму тебя назад при условии, что он отправится в интернат. Ты должна сосредоточиться на работе.

– Но ему нет и трех лет, – возразила Женевьева, зная, что ни при каких условиях не отправит сына в интернат.

– Я знаю, как уверен и в том, что смогу найти ему школу, куда его примут, невзирая на возраст. Пусть растет в той среде с малых лет – чем быстрее он осознает, что может рассчитывать только на себя и не будет принят этой семьей, тем лучше.

Женевьеве хотелось закричать, заплакать, проклиная обоих – деда и Финна, что поставили ее в это дурацкое положение.

– Вот такие у меня условия, – закончил Лэкленд, не дожидаясь ее ответа. – И они обсуждению не подлежат.

В трубке послышались короткие гудки, разговор прервался.

Глава 14

Женевьева крепко обняла сына, прижимая его к себе, он же принялся выворачиваться, поглядывая на груду игрушек в углу, и она спустила его с рук. Он такой маленький и невинный, подумала она, и понятия не имеет, что назревают перемены, что могут перевернуть его жизнь. Если она вернется к деду – что маловероятно, – необходимо найти способ обойти его условия, иначе нельзя. К счастью, это сложное решение можно принять чуть позже. «Митчелл бразерз» великодушно дала ей несколько дней, чтобы разобраться в ситуации и оценить ущерб. Сейчас нужно было накормить сына.

– Ноа, ты хочешь куриные наггетсы?

При одной мысли о еде желудок ее сжался, но ребенку нужно было есть.

Малыш бросился к ней, уткнулся в ее колени и, обнимая ее за ноги, произнес с широкой улыбкой:

– Динозаввы?

– Да, конечно. Иди играй, а я их приготовлю.

Мальчик безмятежно заковылял к игрушкам, а Женевьева прошла на кухню, достала пакет с наггетсами и разогрела духовку. Все это она проделывала тысячу раз, но сейчас это милое домашнее занятие показалось ей каким‑то неестественным.

Она поставила сковородку в духовку – и тут раздался стук в дверь. Закрыв глаза, Женевьева сделала глубокий вдох. Ей не хотелось разговаривать ни с кем, даже с друзьями. Она уже отпустила Николь, сказав, что будет весь день дома. Может, не открывать? Конечно, это невежливо, но ведь и вправду нет сил на разговоры. Если кто‑то скажет хоть одно участливое слово, она не выдержит и расплачется – сейчас ей удается держать себя в руках исключительно ради Ноа.

Однако незваный гость не желал уходить, и дверь вскоре затряслась под настойчивыми ударами. Женевьева решила, что проще открыть и вежливо намекнуть пришедшему, чтобы убирался восвояси. Однако вся ее решимость улетучилась, стоило ей увидеть, кто на пороге.

– Мы можем войти? – спросил Стоун Андерсон, не ожидая, однако, ее разрешения и проходя в дом.

Следующий за ним мужчина молча проследовал за ним и бесшумно прикрыл дверь. Женевьева сразу догадалась, что это, должно быть, третий из друзей‑партнеров – Грэй Локвуд.

– Располагайтесь, – произнесла она, делая приглашающий жест рукой, и в ее словах отчетливо прозвучал сарказм.

Стоун внимательно посмотрел на нее и едва заметно улыбнулся:

– Смотрите‑ка, у тихой и послушной девочки есть зубки.

– Не знаю, зачем вы здесь и чего хотите, но я сейчас не в настроении принимать гостей.

– Вы захотите это увидеть, я уверен, – неожиданно заговорил Грэй.

Голос его был низким и певучим. Неожиданно Женевьеве представились задымленные комнаты с парчовыми обоями и причудливыми канделябрами, подпольный бар времен двадцатых годов с гангстерами, красотками и виски. Мужчина перед ней являл контраст Финну и его нагловатой манере держаться, потому что казался более утонченным. Не был он похож и на Стоуна, привыкшего все и везде держать под контролем.

Глядя на этих таких разных мужчин, Женевьева вдруг подумала: как вообще они нашли друг друга, все трое, да еще и в тюрьме – каждый из них был по‑своему необычен и удивителен. Вместе они, несомненно, являли собой силу, с которой невозможно было не считаться.

– Что я захочу увидеть? – спросила Женевьева у Грэя.

Пройдя в кухню, тот поставил на стол ноутбук и, открыв его, пробежался пальцами по клавиатуре, запуская видео. Он сделал жест Женевьеве подойти ближе. Она, хмурясь, приблизилась. Не сразу ей стало ясно, что именно происходит на видео, хотя оно было отменного качества, потому что, бесспорно, Стоун и Грэй имели прекрасную аппаратуру. Однако видео снималось в темноте, и это затрудняло идентификацию. Как бы то ни было, Женевьева узнала деда и Ника, которые стояли, склонив голову, и о чем‑то беседовали. Даже не слыша слов, она поняла, что Лэкленд взбешен – слишком хорошо она знала это выражение его лица. Ник тоже не выглядел довольным, но внимательно слушал старика – казалось, тому удалось его убедить. И все же было сложно понять, что именно хотели показать ей Грэй и Стоун. Повернувшись, Женевьева спросила:

– Что это? Когда это было снято? И о чем они говорят?

Однако прежде, чем ей ответили, в кухню вбежал вприпрыжку Ноа, с любопытством поглядев на гостей, он прямиком направился к матери.

– Динозаввы?

– Да, малыш, – откликнулась Женевьева. – Сейчас я их вытащу.

Однако Стоун опередил ее. Положив руку ей на плечо, он произнес:

– Я сам, пусть Грэй объяснит все.

И Женевьева с удивлением увидела, как один из богатейших мужчин Юга поднял ее сына на руки и посадил к себе на плечо. Малыш восторженно запищал, запуская пальцы в волосы Стоуна. Тот, придерживая Ноа, сказал ему:

– Твой папа просил меня присмотреть за тобой, пока его нет, так давай вытащим наггетсы, малыш.

Женевьева не узнавала в своем госте того элегантного мужчину в дорогом костюме, которого она встретила на благотворительном балу несколько дней назад, и не могла поверить, что именно он держит на плечах ее непоседу в памперсе, подпрыгивающего от нетерпения.

– Разрежьте их на маленькие кусочки и проверьте, чтобы не были слишком горячими, – только и смогла произнести она.

Стоун бросил на нее лукавый взгляд.

– Понятно, мама. Слушайте Грэя.

Второй гость запустил другое видео и нажал кнопку проигрывания – и снова предоставил Женевьеве право самой разобраться в том, что именно она видит. На экране на сей раз было две секции, одна показывала видео, снятое камерой прямо над сейфом, другая – заднюю дверь и вход в мастерскую.

– Финн попросил нас установить пару дополнительных камер, о которых он не сказал ни вам, ни Нику.

– Почему?

Женевьева была растеряна и запутана – зачем Финну понадобилось устанавливать камеры, о которых не знал никто, кроме его друзей? Все трое были достаточно богаты, чтобы купить все ее имущество, включая те драгоценности, что Финн пытался украсть.

Ей потребовалось несколько минут, чтобы увидеть темную тень, что сновала у входа. Вот незнакомец вошел в мастерскую, и Женевьева моментально бросила взгляд на вторую половину экрана. Кто‑то встал перед сейфом, и дверца тут же распахнулась.

– Как быстро, – прошептала она.

– Словно у кого‑то был код, – согласился Грэй.

Женевьева задумалась: она рассказывала Финну многое, но не давала ему кода от сейфа – главным образом потому, что ей и в голову не приходило, что это необходимо, да он и не спрашивал. Однако она неоднократно открывала сейф при нем, а он был достаточно наблюдателен, чтобы его заметить и запомнить.

Тем временем вошедший достал какой‑то инструмент – в руках его блеснул металл – и принялся систематично ломать украшения. Это мучило Женевьеву с самого начала: камни были ценными, но не настолько, чтобы их невозможно было продать в виде готовых украшений. Возможно, конечно, вытащить их и стоило, чтобы замести следы, но определенно позже. Но она никогда ничего не воровала и не знала, какие в этот момент испытываешь чувства. Быть может, у Финна была своя причина?

Однако недоумение ее лишь возросло, когда незнакомец взял камни в пригоршню и рассыпал их по полу, а потом, ничего не взяв, скользнул обратно к выходу. И принялся ждать. Досадно было то, что, несмотря на высокое разрешение камеры и хорошее качество съемки, идентифицировать лицо вора было невозможно – он ухитрялся все время держаться в тени. Именно тот, кто знал, где расположены все камеры, мог вести себя так.

– Чего он ждет? – не выдержала Женевьева, глядя на стоящего в коридоре вора.

– Минуту.

Внезапно темная тень метнулась обратно в мастерскую – на сей раз она не остановилась у сейфа, а пробежала по комнате, перевернув стол и пару стульев. В тот же момент Женевьева уловила какое‑то движение у заднего входа – и изумленно вскрикнула, увидев, как в студию вбегает Финн. Он даже не пытался спрятать лицо от камеры, вбежав в мастерскую, он быстро оценил картину, вздрогнул при этом и что‑то произнес. Что именно, не было слышно, однако Женевьева догадывалась, что это могли быть за слова. Он наклонился, чтобы подобрать камни, разбросанные по полу, и положил их в карман брюк, а затем бросился вслед за убегающим, отодвигая с пути стулья, столы и оборудование.

Запись оборвалась, однако Женевьева несколько секунд продолжала смотреть на экран невидящим взглядом, не понимая, что произошло на ее глазах. Может, Стоун и Грэй подделали запись? У них бы определенно хватило профессионализма это сделать. Но зачем? Что они при этом выигрывали? Тем более ничего не было украдено – только сломано. Значит, следовало задать другой вопрос: кто выигрывал что‑то от такого поворота событий?

Медленно повернувшись, Женевьева посмотрела на Грэя, что стоял, сложив на груди руки, и ждал.

– Пожалуйста, объясните, что я только что увидела.

Брови его сошлись на переносице.

– Финн не врывался в студию и ничего не крал.

– Это я поняла. Но кто тогда? – Женевьева не сомневалась, что Стоун и Грэй знают больше, чем говорят, – возможно, они молчат, потому что не знают, как она отреагирует. – Почему вы показали мне первое видео и как оно связано со всем остальным?

– Финн попросил нас держать Ника под наблюдением. Что же до Лэкленда, за ним он сам присматривал уже давно.

– Как давно?

– Почти год.

В это время как раз освободили Грэя, а через несколько месяцев из‑за решетки вышли Стоун и Финн, припомнила Женевьева.

– Однако что касается Ника, то пристально наблюдать за ним мы начали только несколько недель назад. И узнали о его встрече с Лэклендом. Возможно, они встречались не раз. Мы не можем этого доказать.

– Что вы можете доказать?

Грэй принялся закрывать окна на компьютере, чтобы его выключить. Не глядя на Женевьеву, он начал рассказывать:

– Вы и так, возможно, уже понимаете. Ник передавал информацию вашему деду. Он работал на него последние несколько недель, чтобы предотвратить выход вашей коллекции украшений. Компания Лэкленда несет убытки – последние несколько коллекций не возымели ожидаемого успеха, а конкуренция от «Митчелл бразерз» вовсе некстати. Ваш дед использовал активы компании, чтобы поддерживать тот расточительный образ жизни, что он вел, надеясь, что рынок вновь будет к ним благосклонен.

– Однако этого не произошло.

Женевьева была осведомлена о репутации компании – на рынке она считалась несколько старомодной, что не было так уж плохо, тем более что оборотной стороной медали для них были качество и профессионализм.

– Да и никто не знал, вашему деду удавалось успешно заметать следы. Проблемы начались с вашим уходом.

Женевьева смотрела на Грэя, еще не в силах осознать всей правды.

– Финн не сделал ничего плохого, – произнесла она наконец, чувствуя, как ее затапливает волна облегчения.

Ей следовало больше доверять ему и собственным инстинктам! Теперь она просто обязана перед ним извиниться и прекратить его допрашивать – пора поверить, что он действует в ее интересах и интересах Ноа. Просто не так‑то легко привыкнуть к тому, что кто‑то о тебе заботится, ставя твои интересы выше остальных.

– Нет, ничего, – подтвердил Грэй.

– Я слышала того полицейского – они не слушают его, когда он говорит им правду.

– Верно.

– Вы, наверное, используете эту запись, чтобы доказать его правоту? – спросила Женевьева.

– Да.

– Я хочу пойти с вами. Хочу быть там, когда его отпустят.

Грэй кивнул.

– Вы же понимаете, что здесь замешаны Ник и ваш дед. У меня есть и другие доказательства, которые я могу пустить в ход.

– Хорошо.

– Они оба сядут, но полиция захочет, чтобы вы выдвинули им обвинения.

– С радостью.

– Ник был вашим близким другом в последние несколько лет.

– По‑видимому, я в нем ошибалась, – нахмурилась Женевьева. – Вы что, пытаетесь меня отговорить? Думаете, для меня имеет значение то, что это мой дед и мой бывший друг? Первый достоин только презрения, а второй позволил ему собой управлять. Что ж, пусть знает, что за это полагается расплата.

Из кухни донесся заливистый смех Ноа, который отвлек ее от тяжелых мыслей. Глядя, как личико малыша светится радостью, Женевьева ощутила ком в горле.

– Кроме того, я люблю Финна, – произнесла она. – Иногда я думаю, что не следовало бы, но ничего не могу с собой поделать. Он обаятельный, озорной, у него талант привлекать к себе людей. И что более важно, он видит во мне силу даже тогда, когда я сама не в состоянии.

На плечо ее легла рука Грэя – Женевьева обернулась и наткнулась на его спокойный, понимающий взгляд. Он мог бы быть пугающе проницательным, если бы не уверенность в себе и спокойствие.

– Я знаю, – ответил он.

На губах девушки заиграла улыбка.

– Так давайте спасем этого искателя приключений.

Глава 15

Финн сидел, уставившись в каменную стену камеры, чувствуя, как его одолевает клаустрофобия. Последние несколько часов его постоянно допрашивали – вопросы задавали быстро и не давая подумать, очевидно, пытаясь уличить его во лжи. Однако его история была правдой, так что путаться было не в чем. Вот только верить ему никто не хотел. Судя по некоторым заданным вопросам, Финн догадывался, что их уверенность в том, что он лжет, базировалась на чем‑то еще, кроме произошедшего в студии. Конечно, всей правды ему никто не рассказывал, но из некоторых обрывков информации ему удалось понять, что это было как‑то связано с Хантом.

Необходимо было встретиться со Стоуном, чтобы все уладить, но больше всего ему хотелось поговорить с Женевьевой. Хотя, судя по выражению ее лица во время их последней встречи, вряд ли она станет его слушать. Финн не понимал, как, не сделав ничего плохого, он оказался на грани потери всего самого важного в жизни. Впервые он следовал правилам, но все равно все пошло прахом. Разве что смерть Сойера повергла его в похожие чувства, оставила беспомощным и потерявшим всякую надежду.

Последние несколько недель он пытался доказать Женевьеве, что изменился, старался завоевать ее доверие, и ему показалось, он преуспел. Но по‑видимому, лишь показалось. При первом же случае она поверила в самое худшее – не задавала ему никаких вопросов, не дала возможности оправдаться, не предложила никакой помощи. По ее лицу стало понятно, что она поверила в то, что он снова украл ее ценности. И от этого было больнее всего.

Финн не сомневался, что со временем, а также благодаря помощи Грэя и Стоуна он разрешит недоразумение, но знал, что его усилий будет недостаточно, чтобы ему верила Женевьева. Она всегда будет ждать его промаха. Даже если он и заслужил подобное отношение, жить с этим нельзя.

Финн потер ладонью грудь. Ему хотелось кричать, бросать вещи, но в камере все было прикручено к полу. Откинув голову на каменную стену, он закрыл глаза и расслабил все тело – казалось, каждая его клеточка ноет от усталости. Ему показалось, прошла целая вечность, а потом дверь камеры распахнулась, и офицер поманил его на выход.

– Знаете, вы можете допрашивать меня сколько угодно, мои ответы не изменятся. Я ничего не крал.

Полицейский нахмурился:

– На сей раз да.

Следуя за ним по бесконечным коридорам, Финн не сразу понял, что услышал.

– Что вы имеете в виду, говоря «на сей раз»?

– Мы знаем, что вы ничего не брали у мисс Райли. Все обвинения сняты.

– Да?

Финну не удалось скрыть изумления: он‑то полагал, что Стоун сумеет разобраться в ситуации не раньше утра, но, вероятно, он превзошел самого себя.

Офицер привел его к женщине, что занялась оформлением документов для освобождения, выдала ему вещи и провела его через двойные двери на волю. Однако не успел Финн обрадоваться, как настроение его упало: у полицейского участка его ждала Женевьева.

Женевьева смотрела на Финна, вышедшего из дверей, и понимала, что только сейчас осознала, насколько она была напугана. Ей хотелось подбежать и обнять его, почувствовать его плечи под своими руками и убедиться в том, что он в полном порядке, но она также понимала, что еще не заслужила этого. Финн, по крайней мере, выглядел отстраненным и холодным – он не поприветствовал ее своей обычной озорной улыбкой. Подойдя ближе, девушка произнесла:

– Прости меня.

Она отметила, что он тоже не сделал попытки обнять ее – лишь стоял, и на его лице застыло странное отчужденное выражение, отчего холодок разливался в ее груди.

– За что? – спросил он.

– За то, что усомнилась в тебе даже на минуту. Я довольно быстро поняла, что тут ничего не сходится – поняла даже до того, как Стоун и Грэй пришли ко мне. Но я позволила сомнениям и страху овладеть собой и убедить меня в том, что ты сделал что‑то плохое.

– Ничего, – ровным голосом произнес Финн.

– Нет, это не так.

– А знаешь – да, ты права. Это серьезно. Я изменился ради тебя и Ноа, Женевьева, я отдал часть себя ради новой жизни. После смерти Сойера я начал воровать, чтобы заглушить боль, но еще одна причина была в том, что я как бы пытался напомнить себе, кто я на самом деле – подонок. Ведь хорошие люди не воруют.

Женевьева сделала шаг вперед.

– Прекрати. Ты хороший человек, Финн, один из лучших, кого я когда‑либо встречала.

– Глупости. Выражение твоего лица, когда ты увидела меня, садящимся в полицейскую машину, сказало все – ты мне не веришь. И что бы я ни делал, никогда в меня не поверишь.

– Это не так. – Женевьева сделала еще шаг вперед. – Ты заслуживаешь моего доверия, и дело не только в том, что ты уже это доказал, но и в том, что я знаю, кто ты. Я знаю, что у тебя есть свой кодекс чести – может, он и отличается от ценностей других, но для тебя твои принципы непоколебимы. Ты бы никогда не причинил мне боль и не использовал бы меня. Ты прав, мне следовало больше доверять тебе, но я тоже человек, Финн, и я ошиблась.

Какое‑то время Финн смотрел на нее, но по его выражению лица было сложно угадать, о чем он думает, – и это пугало больше всего. Но, наконец, он сделал шаг вперед и провел пальцами по ее щеке.

– Боже, я не могу сердиться на тебя. Конечно, я бы никогда не причинил вреда тебе или Ноа, вы двое для меня весь мир.

Женевьева закрыла глаза, наслаждаясь теплом его руки.

– Но я дал тебе причину сомневаться во мне, и мне жаль, – с горечью произнес Финн.

Качая головой, Женевьева притянула его ближе к себе.

– Несправедливо наказывать тебя за единственную ошибку, которую ты к тому же признал, за которую извинился и сделал все возможное, чтобы воздать мне сторицей. Каждым своим словом и поступком ты выказывал мне лишь поддержку. Ты принимаешь меня такой, какая я есть, радуешься моим успехам. Ты отличный отец нашему сыну. Нам повезло, что у нас есть ты. – Женевьева приложила руки к его лицу. – Я люблю тебя, Финн, и всегда любила – с момента первой нашей встречи. Ты такой живой, интересный и понимающий! С тобой не всегда легко…

Финн рассмеялся.

– Но это того стоит! Ты лишь притворяешься сорванцом и негодяем, но в глубине души ты хороший человек с прекрасной душой.

Женевьева могла бы говорить и дальше, но Финн вдруг прижал ее к себе и пылко поцеловал. Позади раздался многозначительный свист. Однако им было все равно.

– Замолчи, женщина, – прошептал Финн, наконец оторвавшись от ее губ. – Дай парню шанс тоже признаться в любви. Не знаю, чем я заслужил тебя – или Ноа, – но оставшуюся жизнь я планирую провести, наслаждаясь этим даром. Не могу, правда, обещать, что не натворю чего‑нибудь.

Теперь смеялась Женевьева.

– Не сомневаюсь.

– Но я обещаю, что всегда буду ставить на первое место интересы семьи и буду их защищать. Стоун и Грэй помогут мне в этом.

– Только пообещай, что, если вдруг почувствуешь, что этого недостаточно, поговоришь со мной.

Я не стану судить, Финн. Я хочу поддерживать тебя так же, как это делал ты.

– С радостью обещаю.

Он снова поцеловал ее, а потом, обняв за плечи, предложил:

– Пойдем домой к сыну.

Эпилог

Финн наблюдал за Женевьевой, стоящей посередине конференц‑зала и нервно оглядывающей его, – он знал, что она нервничает, не далее как сегодня утром она в этом ему призналась. Но знал он также и то, что она станет самым замечательным управляющим компании «Райли интернешнл» – после ареста деда Женевьева заняла его пост. Ника тоже арестовали, но ему удалось скостить себе срок в обмен на признание в том, как Лэкленд придумал замысловатый план, желая разрушить все замыслы внучки и заставить ее на коленях приползти обратно. И все же обоим предстояло провести несколько лет за решеткой. Финн был уверен, что этого мало, но тут ничего нельзя было сделать.

Женевьева не сразу приняла пост, но после долгих дискуссий согласилась, при условии, что главным ее делом останется работа с украшениями. Теперь ей предстояло много тяжелой работы, но все верили в ее способность сделать компанию вновь успешной. К ее счастью, «Митчелл бразерз» проявила понимание и дала ей время на восстановление испорченных фрагментов коллекции. Запуск ее отодвигался, и, хотя самое горячее рождественское время было упущено, это не имело значения. Благодаря рекламе и хорошей работе украшения продавались отлично – кроме того, Женевьева уже вела переговоры с «Митчелл бразерз» о сотрудничестве с «Райли».

Конференц‑зал медленно наполнялся людьми – среди них оказались Стоун и Грэй, с которыми Женевьева консультировалась перед тем, как принять пост управляющего. Для Финна их сближение стало приятным сюрпризом. Учитывая их опыт в ведении бизнеса, он считал, что можно полагаться на их экспертизу, пока Женевьева сама не встанет на ноги.

Увидев, что друзья встали по обе стороны от него, Финн спросил:

– И что я сделал на сей раз?

– Ничего, – ответил Грэй.

– Врешь.

Пожимая плечами, Стоун сказал:

– Нам просто интересно, долго ли тебе придется убеждать ее выйти за тебя замуж.

Финн удивленно посмотрел на обоих – на губах Стоуна играла понимающая ухмылка, Грэй же смотрел прямо перед собой, и выражение его лица ничуть не изменилось.

– Вы смеетесь, ребята?

– У нее нет семьи, потому мы и беспокоимся за нее, – пояснил Стоун.

Ладно, подумал Финн, это будет забавно.

– Ну, раз вам так интересно, мы поженились на прошлой неделе.

– Что?! – воскликнули оба.

– Учитывая все происходящее, она не захотела пышную церемонию. А мне все равно – лишь бы на ее пальце было мое кольцо, особенно теперь, когда она снова беременна.

Грэй бросил взгляд на девушку.

– Но кольца нет.

– Есть – мы ждем завтра и тогда сделаем объявление.

– Беременна, да? – Стоун хлопнул Финна по спине. – Поздравляю, старина, и с тем и с другим. Ты это заслужил.

– До встречи с ней я не был уверен, что это так. – Финн не смог сдержать улыбки. – Но не стану тратить время на сомнения, а лучше порадуюсь.

Они со Стоуном повернулись, глядя на Грэя. Тот же не удостоил их взглядом, отвечая:

– Даже не начинайте.

– Но хотя бы что‑то у тебя происходит?

Грэй прищурился:

– Вообще… есть кое‑какие новости. Через несколько недель, если получится, расскажу.

– Отлично, – резюмировал Финн. – Если что‑то нужно, дай знать.

Грэй лишь кивнул.

Тут прозвучал призыв к началу собрания – и друзья замолчали. Теперь, когда у двоих из них все благополучно, они сумеют разрешить загадку и понять, кто же подставил Грэя. Главное, что они вместе.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Синклэр Кира Искушение на грани риска

Кира Синклэр Искушение на грани риска

Соблазн – Harlequin – 400

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

* * *

Глава 10

Глава 11

* * *

Глава 12

Глава 13

* * *

Глава 14

Глава 15

Эпилог