Литвиновы Анна и Сергей

Крамер Марина

Калинина Дарья Александровна

Устинова Татьяна Витальевна

Романова Галина Львовна

Бачинская Инна Юрьевна

Нури Альбина

Детектив в пути

Инна Бачинская, Марина Крамер, Галина Романова, Татьяна Устинова, Анна и Сергей Литвиновы, Дарья Калинина, Альбина Нури

Детектив в пути

Инна Бачинская

Любовь, обман и экзотика

Отправимся, о душа, в Индию! Там оживают мифы Азии и древние сказки…

Уолт Уитмен

Отправимся в Индию

Трещат сосновые дрова, распространяя пряный запах смолы; пламя вырывается за решетку камина - от него идет тепло, и дерганый красноватый свет наполняет комнату. Люстра не горит; на журнальном столике, кривовато сбитом из старых досок в стиле рустик, стоят открытая бутылка красного, бокалы и глубокая тарелка с крупно нарезанным ананасом. Аромат смолы смешивается с запахом ананаса и тонким, чуть кисловатым винным в невероятно приятный носу коктейль. Уюта добавляют завывание ветра и малиновые, постепенно гаснущие блики заката в окне. Весь день барабанил снег с дождем, а под вечер вдруг ударил морозец, поднялся ветер, и пробились сквозь морок закатные сполохи. И сразу чувство уюта… хорошо! Да, еще маленькая сизая елочка у окна, с единственным золотым шаром. Причем живая, в кадке, в роли домашнего цветка. Новый год все-таки.

В выключенной духовке доходит до полной готовности блюдо с экзотическим названием биръяни. Снег, ананас, биръяни и тринадцатое января на календаре…

Что бы это все значило, возможно, спросит читатель. И ответит сам себе, загибая пальцы: во-первых, старый Новый год; во-вторых, романтик ждет любимую женщину или, наоборот, романтически настроенная женщина ждет любимого мужчину; в-третьих, мизантроп собирается отмечать сам, а три бокала на кривом столике - для дополнительной радости, как напоминание, что никто не припрется! Тем более в один из бокалов налито вино, и он, хозяин, время от времени меж домашних забот делает глоток-другой. Больше никаких интересных мыслей.

На самом деле ни то, ни другое, ни третье. На самом деле мужчина, далекий от романтики, приземленный реалист и где-то циник, ожидает друзей на ужин. То, что при свете камина - никакая не романтика, а досадная случайность, из-за перегоревших пробок. Вырубило буквально пару часов назад, угораздило же! Вот так и получилось. Часто мы неверно толкуем происходящее и смыслы: смотрит печально, глазки опущены, общая интересная бледность… ах, что же случилось? Несчастная любовь?

Ограбили? Выгнали с работы? На самом деле болит живот.

Не тот Дима Щука человек, чтобы гулять на старый Новый год при свете камина! Как художник, он любит, когда много света. Нет, оно бы и ничего раз в году, но все-таки темновато, особенно на кухне, куда свет от камина добивает слабо, - все летит на пол, рассыпается и хрустит под ногами, отчего идет мороз по коже. А свечей нет, никто не предполагал и не закупил, приходится действовать с фонариком, а он старый, и его нужно все время трясти, чтобы оживить батарейку. Хорошо все-таки, что есть камин! Гордость Димы и мечта всей его жизни. Последнее с себя снял, образно выражаясь, и отдал! Хорошо, что в лесу полно дров.

Дима живет на краю Ельницы, одичавшего лесопарка, который постепенно застраивается коттеджами и виллами. Цена на землю запредельная, а ему обломилось почти задаром. Махнулся с гражданской женой: ей Димина двушка в центре, ему развалюха ее покойной бабушки. Они продержались вместе полтора года, большой срок для художника, ведущего богемный образ жизни. Да и то исключительно благодаря терпению и добродушию этой женщины - она все надеялась воспитать из него примерного мужа, который ночует дома, носит тапочки с помпонами и не спит до обеда.

Богемный… Что представляет себе читатель, когда слышит про «богемный образ жизни»? Ну, как водится, оргии, тройки с бубенцами, шикарные женщины, лиловые негры, Париж… каждый - свое, вспоминая иностранных классиков. Это не про Диму. Дима Щука - фамилия такая, если что, - прост как лопата и незатейлив как грабли. Ходит в растянутом свитере и потертых джинсах, так как ему плевать на внешний вид; непредсказуем и на окружающую действительность смотрит с точки зрения цвета и формы. Причем при виде чего-то интересного уставится, замрет, даже рот раскроет, а пальцы уже ощущают кисть. Еще добавить сюда громкий, сиплый, очень неприятный голос, особенно при волнении, тем более никаких сдерживающих центров - выбрасывание всего, что в мыслях.

Все это производит странноватое впечатление на тех, кто мало знаком с Димой, а те, кто знаком хорошо, не обращают внимания, потому что парень он добродушный, незлой и хороший товарищ. И художник отличный, можно сказать. Женщины его любят, так и летят как пчелы на мед, строят планы при виде простецкой Диминой физиономии. А все почему? Да потому, что Дима красив, этого у него не отнять. Рост, разворот плеч, локоны, глаза цвета болотного мха, метровые ресницы, бровка играет… как взглянет исподлобья и усмехнется… а-а-а! Причем без всякого умысла с его стороны, он даже не подозревает! А сердце замирает, и руки сами тянутся схватить и оставить себе. Но потом начинаются неожиданности…

Да, так о чем мы? Поменял свою двушку в центре на старый перекошенный домик Бабы-яги, чудом не падающий под снегом или в непогоду. Но… лес вокруг! Одичавший сад с корявыми яблонями и булькающим ручьем, а под самым раскидистым деревом полянка-пятачок с ландышами! Диме повезло - они разбегались весной, и бедная женщина, ни на что не надеясь, предложила ему съездить посмотреть на дом…

Дом! Громко сказано. Дима поехал, исключительно чтобы напоследок сделать ей приятное, а еще не сумел убедительно отбрыкаться. Был конец мая, вечерело, из леса тянуло сыростью и прохладой; он споткнулся на неровной веранде, заглянул в трухлявые сенцы, стукнувшись головой о низкую притолоку; постоял посередине комнаты с кривыми стенами и тусклыми оконцами. Потом зашел за… дом, с позволения сказать, встал там, озираясь, и тут вдруг… о чудо! - упоительно-сладкий зеленый дух цветущих ландышей накрыл его с головой. У него даже слезы навернулись и мороз по коже… аллергия, не иначе. Он стоял и вдыхал… вбирал в себя дух ландышей, а слух уже различал плеск ручья, писк потревоженной птицы, шорох листьев…

…Дима открыл духовку и вытащил чугунный казанок. Приподнял крышку, заглянул, потянул носом и решил, что биръяни готово… или готов - черт их разберет, эти лексические заимствования. Выключил газ. Зачерпнул ложкой, попробовал, охнул и зашипел - горячо да и перец! Потом разложил на журнальном столике сувениры и кипу рисунков, сел на диван, отпил из бокала и принялся ждать гостей.

Он задремал, и перед мысленным взором замелькали немые картинки, как в слайдоскопе: клац, клац, клац…

Клац! Сползание по трапу на полусогнутых в ослепительное солнце, море света, незнакомые запахи и горячую парниковую влажность. Белозубая улыбчивая красотка-таможенница в белом сари с золотыми погонами; он сам с открытым ртом, застывший, потрясенный; возвращающий в реальность тычок Артура в спину…

Клац! Мгновенный холод аэропортовского павильона, сумасшедшие запахи благовоний - ванили и сандала, пестрый человеческий рой, смуглые усачи в военной форме с золотыми аксельбантами, шлепок штампа в паспорт. Слезы восторга и шмыгание носом от обилия впечатлений…

Клац! Толпа встречающих, гид, небольшой, очень смуглый, в белом костюме и черном тюрбане, с плакатом, где перевранная до полной нечитаемости фамилия: «Мт. Со1ууау1з» вместо Головатый. Дима ухмыльнулся во сне…

…Разбудил стук в дверь - звонка не было, и вешать Дима не собирался, так как его эстетическое чувство восставало против искусственных звуков в природной среде, как он объяснял тем, кто спрашивал. Самое главное в его жизни - камин, а еще студия, пристроенная с восточной стороны, почти полностью стеклянная, а щелястые окна, волнистая крыша, скрипучий гуляющий пол - так не суть. Не нравится - не смотрите. Тем более звонок!

Он открыл. Это были Эля и Лапик, ожидаемые друзья. Эля в шубке и белой вязаной шапочке с помпоном, денди Лапик в дубленке и клетчатом кепи. Ну, как водится, радостный визг Эли насчет Диминого загара, общего возмужания, выгоревших локонов и белой ситцевой туники с разрезами, расшитой по вороту золотыми восточными узорами, с ситцевыми же штанами-алладинами, синими, в восточных огурцах. Лапик снисходительно улыбался…

Лапик - образец такта, выдержки и манер, и похож он на классического англосакса с английским юмором, в клетчатом кепи с ушами… у него даже трубка есть, хотя он не курит, - для имиджа. Достойнейший человек! Пять иностранных языков, интеллект, лоск… Переводчик. Они с Элей коллеги… гм… даже больше, правда, уже в прошлом. Сейчас просто друзья. У Лапика… - вообще-то он Леонид - семья, дети, жена… собака, наконец. А Эля - в вязаной шапочке с помпоном!

Правдоруб Дима однажды сказал, что она похожа на шкафную моль, понимай, такая же бесцветная, причем одежка в масть. Но человек хороший, гуманистка, подкидывает на приюты для бездомных животных. У Димы руки чешутся «накрасить ей физию»… Он так и говорит: «Эль, ну давай, а? Тени, чуток пастелью, задатки у тебя нормуль, выделим глаза, скулы… ну хоть разочек, а?» Но Эля только отмахивается. Кстати, Лапика Дима набросал на ходу, за пару минут: с большим аристократическим носом, иронически приподнятой бровью, в клетчатом кепи и с трубкой в зубах. Лапик поморщился, дернул бровью, но был польщен.

- Димыч, ну ты устроил! - иронически произнес он, стаскивая с Эли шубку. - Вот так, ни с того ни с сего, рвануть на край света! Но если честно, я тоже не отказался бы, и вообще…

- И я!- вылезла Эля. - А то этот снег с дождем достал уже! Там хоть тепло? Ты похудел, и загар шикарный! Одежда оттуда? Красивая туника! Штаны просто класс! А почему ты босиком? В Индии так ходят?

- Тепло?! - Дима захохотал. - Плюс пятьдесят и влажность сотка! Не, это я случайно. Один сандаль залетел под диван, не успел достать. Прошу! - Он сделал размашистый жест рукой. - Биръяни ждет!

- Кто ждет? Ой, а почему темно? И чем это пахнет?

- Индийское национальное блюдо, - объяснил Лапик. - Вроде плова. Пахнет благовониями, вон дымится, видишь? В банке из-под майонеза. Действительно, а почему темно? Для романтики?

- Пробки вырубило, будем гулять с камином. Свечек тоже нету.

Лапик уселся на диван, рассмотрел три бокала и спросил:

- Нас трое? А Неда?

- Укатила к дойчам, там у нее сестра.

Неда - подруга Димы, они то разбегаются, то сбегаются…

- Ну и прекрасно, мы своей компанией, - сказала Эля. - Ой, ребята, я так рада! Димочка, ты какой-то другой, загорел… и эта туника! А штаны вообще отпад! Экзотика! И благовония, и ананас…

- Вы еще вместе? - спросил Лапик. - Интересный запах! Сандал?

- Сандал! Там везде палочки понатыканы, курятся из каждой щели. Сандал самый тонкий… до слез прошибает! Пока вместе… вроде бы. Не знаю, если честно.

- Не будем о грустном! - сказала Эля. - Можно мне вина? Ой, котик! Какой большой! Мой Атос тоже вырос. Гарфилд, кажется? - Она погладила кота, спавшего за подушкой. Тот проснулся, потянулся и полез к ней на колени.

- Ага, Филька. Гони его, он линяет! Брысь! - Кот и ухом не повел.

- Зимой?

- Все время. Витаминов, видать, не хватает. Купил ему рыбий жир - не пьет, зараза! Поцарапал, - Дима показал след на руке.

- Может, хватит? - не выдержал Лапик. - Рассказывай лучше про Индию! Кстати, там у тебя бутылки на веранде, забыл?

- Почти две недели в Индии! - вздохнула Эля. - Я бы не отказалась. Какие бутылки? Я не заметила.

- Не забыл, холодильник навернулся. Я бы еще остался, честное слово! Это абсолютно другой мир, опомниться не могу! До сих пор перед глазами! Заболел прямо.

- Лихорадкой? - испугалась Эля.

- Образно выражаясь, - пояснил Лапик. - Все, кто там был, мечтают вернуться.

- Я тоже мечтаю! Там такие краски, цветы… а женщины! В сари! Есть в европейских шмотках, но большинство в сари. Думаю, через год, сейчас лучшее время, а то летом ливни. А это вам, сувениры!

Дима протянул одну из пестрых торб с журнального столика Эле, другую Лапику.

- Ой, спасибо! - вспыхнула Эля. - Что это? - Она достала из торбы бледно-голубую ткань, развернула и ахнула: - Платье?! Ты подарил мне платье? Какая прелесть! С вышивкой! Димочка, спасибо! - Она вскочила и расцеловала его.

Лапик меж тем вытащил из своей торбы бронзовую статуэтку танцующего божества.

- Шива Натараджа! Спасибо, Димыч! Прямо не знаю… угодил! То, что называется идеальный подарок! Поставлю у себя в кабинете. Как подумаешь, какая страшная древность… и до сих пор живо. Позы, танец… совершенство!

- Элька, надевай давай! - скомандовал Дима. - Увидел на манекене и подумал: как раз для тебя. Это их ткацкие промыслы, тонкий хлопок, расшитый шелком. На плечах бантики.

- Прямо сейчас?

- Ну! Иди в спальню!

Эля удалилась. Мужчины остались одни. Дима разлил вино.

- За возвращение!

Они выпили.

- Поверишь, я еще там, - сказал Дима. - Никак не привыкну… Это другая планета! В гостинице на нас надели гирлянды из желтых цветов, прикинь? Аж голова кругом. И женщины потрясающие! Идет… как натянутая струна! Гид сказал, генетика, привыкли таскать на голове тяжести. Походка… танцуют! В сари… как оно только на них держится! Пять метров! Яркие насыщенные тона… красный, синий, оранжевый, голубой… прямо радость на душе! В золоте, звенят браслетами, сизый дым… благовония везде! Ваниль, сандал, кориандр… Я три дня чихал, пока привык. Базарчики, горы фруктов… краски обалдеть! Сумасшедшие колера! Галдеж, гомон и коровы на улице… прямо в Дели! С колокольчиками и золотыми рогами! И не боятся ни хрена, лежат себе поперек улицы, их угощают… банан, кусок дыни, лепешка. Темно-коричневые, шерсть блестит! Жуют, глаза бархатные… Корова как идея красоты, а не кусок мяса. А в храм можно только босиком, мрамор от солнца раскаляется, надо прыгать… обжег ногу на хрен, потом хромал целый день. Полно статуй богов, запахи опять аж до слез, струйки тянутся к потолку. Приношения горкой - рис, цветы, разноцветные нитки, бусы. И лингам! - Дима понизил голос. - Знаешь, что такое лингам?

- Знаю, - сказал Лапик. - Камасутра, секс как искусство…

- Точно! И перед ним тоже гора подарков, просят детей и мужской силы, представляешь? Храм любви… Ну, скажу я тебе… тысячи лет, кто построил, не знают, в джунглях… обезьян полно, так и кидаются, одна сперла у меня очки, покусала и выбросила! Там такие позы… я глазам не поверил! Акробатика! - Дима оглянулся на дверь спальни. - Наш секс и близко не стоял! Все другое, даже глазам больно. Храмов полно, сумасшедшая древность! Бродячие факиры с коброй, и она танцует… жуть! Говорят, им зубы вырывают. Глаза разбегаются, привез рисунки… сотни три…

Скрипнула дверь, и появилась сияющая Эля в голубом платье! Мужчины уставились одобрительно; Эля, сделав книксен от смущения, сказала:

- Вообще-то оно летнее! Как я вам?

- Элька, это твое! Димыч, молодец! - похвалил Лапик. - Прекрасное платье… и эти бантики на плечах! А вышивка…

- Бретельки можно поднимать и опускать, - сказала Эля. - Очень удобно.

Она стояла перед ними как на сцене, тощенькая, с очень белой кожей и взъерошенными перышками на голове, разведя руки в стороны, напоминая страшненькую дизайнерскую куклу. Дима вытащил из кармана штанов синий атласный мешочек и вытряхнул на ладонь бусы, сверкнувшие в бликах камина, протянул Эле:

- Это тоже тебе! Аметисты и сандал. Камни практически нешлифованные и резные бусины…

Эля ахнула:

- Какая прелесть! Димочка, это же страшно дорого! - Она надела бусы, потянула носом: - Как пахнут! И тяжелые…

- Не очень дорого, там сухой закон. За банку отдают полбазара, - простодушно объяснил Дима; Лапик ухмыльнулся. - Артур меня чуть не прибил! Он считает, что от заразы надо было принимать прямо с утра. А я как увидел… это шедевр! Какой-то уличный торговец, за копейки! И фигурок полно, будды, слоны, божества из нефрита, сандала, мрамора… Я выменял Ганеша с головой слона! Из мрамора. И бусы тоже себе взял, сейчас! - Он достал из кармана еще один атласный мешочек, красный, вытащил бусы, надел. - Разноцветный агат. Он мне еще серьгу подарил, надо будет проколоть ухо. Мы типа подружились… маленький, черный, зубы белые…

- Одну?

- Ну! Одна даже интереснее. Хороший народ, смеются, спрашивают откуда… Нищих много, живут в коробках… мы проезжали на автобусе. - Дима вздохнул. - Элька, не замерзнешь?

- Нет! - Эля уселась на диван. - Шикарно смотришься в бусах, Дим. А мне вина? Теперь хочу рисунки!

…Они рассматривали, Дима объяснял:

- Это Тадж-Махал, Агра. Один как будто висит в воздухе, другой отражается, вон длинный водоем, как в зеркале. Построил царь Шах Джахан в честь любимой жены Аз-Мумтаз. Любовь была страшная, двадцать детей! У чувака целый гарем, а он всю жизнь любит одну. Аж мороз по коже. Попросил сына построить ему такой же, только черный, напротив. Тот обещал, но не построил. Я бы лично делал сразу на двоих, детям пофиг. Белый мрамор, инкрустация кабошонами… аметисты, гранаты, опалы, причем внизу выковыряны, куда народ лапами достал. Я как сел на траву, так сразу и отключился. Нирвана! Нет таких слов, понимаете? Я и Тадж-Махал. Ничего не соображал, только смотрел… челюсть отвесил. Говорят, симметрия до миллиметра, я вообще-то не люблю, но… но… не передать! Спустился в подвал, там ее гробница, а рядом его, сдвиг в симметрии. Я и понятия не имел, что там правили моголы, Агра была ихняя столица. Думал, всю дорогу индусы. Арик сказал, если я сию минуту не встану, он уедет на фиг один. Я его послал и хотел остаться на ночь, говорят, в лунном свете нереальная фантастика, но там закрывали и нас вып… вывели. Шел и оглядывался… до слез! Поклялся себе, что вернусь! Подохну, а вернусь!

Дима прерывисто вздохнул; Эля погладила его по голове…

- Это корова! Это дормен в униформе, это женщина из гостиницы, увидела, что я набрасываю, остановилась… улыбается. Это Арик в гирлянде, хотел снять, сказал, что выглядит как идиот в цветочках. А я свою носил до вечера. Это свадьба… невеста в красном, море цветов… Это слон! Арик катался, говорит, страшновато, высоко и качает! Здоровый такой слонище, сверху ковровая попона и будка с сиденьем, всё в бусах, гирляндах… культ животных! Вот Арик наверху, вцепился, морда кислая. Это обезьяны, мелкие, как кошки, шустрые, так и сигают. Трогать нельзя, священные твари, верещат, прыгают… в любом парке десятки! Говорят, съедают половину урожая. Это Красный форт, дворец… не помню чей, там их полно. Храм! А вот это… Кто знает, что это?

- Железная колонна, должно быть, - сказал Лапик, рассматривая набросок. - Кутб-Минар.

- Точно, - разочарованно сказал Дима. - Откуда ты знаешь?

Лапик загадочно улыбнулся и промолчал.

- Он у нас все знает, - сказала Эля. - Страшно умный. Эн-цик-ло-пе-дист. А что за колонна? В чем прикол?

- Полторы тысячи лет, и не поржавела. Чистое железо! Говорят, из космоса. Получить такое на Земле нереально даже сейчас.

- Ага, интересно. А настоящего йога видел?

- Видел! Красавец мужик, аж не верится, что такие бывают, весь в белом… глазищи, брови, стать… Как глянет, аж мороз по шкуре! У нас в гостинице был прием, ну, там фонтан, живая музычка, снэки… Рассказывал про йогу, говорит, хрен у вас в Европе, а не йога, разве что нос полоскать соленой водой от насморка. Генетика не та, дух не тот, мозги тоже не те… сильно много суетитесь и жрете!

- Между прочим, я состоял в обществе Рериха, - заметил Лапик. - Еще студентом. Люблю его картины.

- Ну да, ничего, - согласился Дима. - Передают атмосферу. А еще танцы! Ну совсем не так себе представлял! Думал, вроде фольклорного балета, а на самом деле крупные тяжелые тетки, бьют босой пяткой в пол, аж гудит все! Браслеты звенят, колени полусогнуты… пластика сумасшедшая! Даже глазами танцует! Я ее тоже набросал… в разных позах! Танец как тяжелая работа, ритуал… и древность страшная! - Дима нашел рисунки. - Вот!

Некоторое время Лапик и Эля рассматривают рисунки танцовщиц…

- Я тоже представляла их иначе, - сказала Эля. - А чем вас кормили?

- Рис, баранина с овощами, буйвол… все горит, глаза на лоб вылазят! Я как хватанул в первый раз, думал, все, хана! Еле отдышался. Потом привык. Картошка у них тоже есть, я и не знал, думал, один рис. Хлеб как полый шар, надкусишь, и воздух выходит. А манго лясси! Нектар! Между прочим, я вам приготовил блюдо, специально записал рецепт. Только, наверное, карри многовато, привез целую банку. Эль, доставай тарелки!

- Мы тоже кое-что прихватили! - Леонид поднялся. - Элька захотела шампанское и торт. Я пока вынесу на веранду, пусть остынет.

Дима достал из духовки казан с индийским блюдом и стоял, держа на весу; он крикнул Эле, чтобы достала блюдо, быстрее, а то горячо! Опрокинул казан над блюдом и потряс.

- Пахнет вкусно, - заметила Эля. - А какое мясо?

- Черт его знает, купил какое-то на базаре… вроде свинина. Главное - карри. Тарелки нашла?

- Нашла. Что еще?

- Овощи-гриль, купил в полуфабрикатах, еще копченое мясо и хлеб! Садимся!

- Знаете, если гостиница попроще, то можно сэкономить, так студенты катаются, - сказал Дима, когда они уселись вокруг журнального столика. - А пожрать можно и фрукты с базара, бананы, там, манго, лепешку купить. А воду надо в бутылках, заразы полно. Им ничего, а нас может прихватить. Арик снобяра еще та, гостиницы минимум четыре звезды, то, се, типа надо для представительства. Чаевые кидал нехилые, а когда обслуга расшаркивалась, мол, мистер, сэр, сааб джи, сенк ю вам до самого пола, он аж таял! Корчил миллионера, а они четко просекают, подыгрывают, а он и рад.

- Можно узнать, какова была цель вашего путешествия? - спросил Лапик. - С чего вдруг Индия? Твой Артур Головатый торгует антиквариатом, насколько я помню.

- Точно! У него магазин «Старая лампа», - вылезла Эля. - Я была!

- Ну да, антиквариатом. А сейчас хочет начать торговлю всяким барахлом, познакомился в инете с какой-то индийской компанией, они позвали, оплатили пять дней в Мумбае и перелет. А мы сначала в Дели и Агру за свой кошт, чтоб осмотреться, потом к ним. Я типа консультант, Арик в искусстве не шарит, и вкусы жлобские.

- Какие именно товары?

- Поделки из дерева и камня, украшения, фигурки, посуда… и еще что понравится. Платья, например.

- Думаешь, пойдет у нас?

- Хрен его знает! Если бы не поехал, ни за что не купился бы. А так… мне все у них нравится! Я подсказал кое-что, сумки из верблюжьей кожи, специи, четки из сандала, шкатулки… шелковые платки тоже. Экзотика, одним словом. Арик считает, что пойдет. Посмотрим. - Дима помолчал. - Так! Все стынет, берем и накладываем! - скомандовал он. - Самообслуживание. Кому чего налить? Элька?

- Мне белое! Ну-ка, ну-ка, что за штука! - Эля попробовала бирьяни, охнула и замахала руками.

- Я же говорил, не хапать сразу, - сказал Дима. - Понемножку! На, запей!

- За возвращение! - Лапик поднял бокал с красным. - Завидую белой завистью, Димыч.

- Можем махнуть вместе, - сказал Дима. - Я по-любому туда вернусь.

- И я с вами! - сказала Эля охрипшим голосом, утирая слезы. - Хочу посмотреть на йога и Тадж-Махал. И на священных коров.

Они выпили.

- Арик тоже мылится… - обронил Дима, и что-то было в его голосе… что-то такое…

Чуткий Лапик уловил сигнал и тут же спросил:

- Как вы с ним уживались? Ты говорил, у него характерец… Нормально?

Дима ухмыльнулся; сунул в рот ложку с бирьяни:

- Между прочим, они кушают рис руками… даже в ресторане. Там чашки стоят, чтобы мыть руки, а он хлебанул! - Дима захохотал. - Ну как? Ничего?

- Очень вкусно, - похвалил Лапик. - Так что Арик?

- Арик-кошмарик… - Было видно, что Дима колеблется, это заметила даже простодушная Эля.

- Дим, что с Ариком? - спросила она. - Напился из чашки для рук - и что?

- Арик влюбился! - бухнул Дима.

- Как влюбился? - ахнула Эля, трепетно относящаяся ко всему, что касалось любви. - В кого?

- В индианку! Зовут Амрита или просто Рита.

- Бессмертная! - заметил Лапик. - Красивое имя.

- В самом деле влюбился? - уточнила Эля.

- Еще как! После Дели мы полетели в Мумбай… я не знал, что это бывший Бомбей! Говорят, индийский Чикаго, небоскребы, бизнес, мафия. Народу туча, под двадцать миллионов! Арика сразу ограбили, еще в аэропорту! Сперли мобильник. Ну, встретили нас, привезли в офис, всякие церемонии, Арик щеки надувает, господин Сингх в чалме кланяется, сели обсуждать… все такое. Чай подали какой-то особенный. Я особо не вникал, смотрел из окна, там шестнадцатый этаж, весь город как на ладони. Муравейник! Никакого сравнения с Дели и Агрой. Какой-то закопченный, улицы узкие, народу не протолкнуться, машин до фига. Шум, аж уши закладывает, машины сигналят, люди орут, зазывалы хватают за рукав и тянут в лавку, рекламы бьют по голове. И жара! Жарища просто дикая! И влажность, дышать нечем, с тебя льет в три ручья! Мы бегом проскочили по центру, для общего развития, и назад в гостиницу. А вечером прием у него дома… громадный домина, чисто тебе дворец, палаты, позолота, много цветов, благовония, деревья в кадках… Собралась вся семья, человек двенадцать, дети, родители, жена, сестры… живая музыка! Пригласили музыканта, инструмент вроде лютни, сидел на помосте, тренькал. Причем подают только воду и соки. Я думал, из-за жары, спросил, а господин Сингх сказал, религия не позволяет. «А у вас?» - спрашивает. У нас, говорю, тоже не позволяет, а как же! Очень приветливые, чувствуется, что не притворяются, и правда им интересно, и радуются. Старшая дочка… красотка! Зовут Малика. Глазищи во! Тоненькая, гибкая, косы до пят, малиновое сари и вся в золоте… Арик меня локтем, козлина, шепчет: «Веди себя прилично», - а я как идиот, смотрю и смотрю! Потом не выдержал, достаю из папки бумагу, карандаши… прикладываю руки к груди на ихний манер, кланяюсь, киваю на карандаши и на нее, можно? Они так смеялись! Подарил им набросок, они обрадовались, опять смеются, рассматривают, кричат. Она сидит красная, глаза опустила, а потом как стрельнет в меня! Вернулись в гостиницу, Арик мне втык сразу, говорит, опозорил перед деловым партнером, пялился, а у них не принято. Девушка как девушка, ничего особенного, лично ему нравятся блондинки. Блондинки! В Индии!

- Так кто из вас влюбился? - спросил Лапик. - Ты или Арик?

- Арик, в Махабалипураме…

- Где? - переспросила Эля. - Это что?

- Городок на юге, вроде курорта. Господин Сингх предложил нам до отъезда отдых на океане, у него там бунгало. Арик разнылся, что это из-за меня, чтоб не пялился, гад. Мы и полетели. Я как увидел океан… - Дима сделал паузу и глубоко вдохнул. - Это же… охренеть! Песок и волны! Полоса почти белого песка на мили и пустой океан… один или два паруса на горизонте. И людей ни души. Нереальная жара, свободно дышишь только часиков в пять-шесть утра, потом сиди в бунгало и носа не высовывай. С закрытыми окнами. Бунгало из темного дерева, маленькие зеленые ящерки бегают по стенам и потолку… называются гекконы. А под вечер выползаешь на пляж и до утра на океане! На песок не ступить, раскалился за день… опять обжегся! - Дима помолчал от избытка чувств. - Это что-то! Не передать… Накатывает и уходит в песок… и так миллионы лет! Ш-ш-ш на берег и обратно! - Он сделал плавный жест рукой. - Как шепчет… Миллиарды! Сливается с горизонтом… В шесть вечера уже кромешная темень, потому что экватор! Без фонарика до бунгало хрен доберешься. И звезды! Таких звезд нигде больше нету! Низкие, большие, можно потрогать… это… это полный абзац! Ни земли, ни верха, ни низа… одни звезды. Куполом над тобой! А ты… ты никто, букашка, но тебя впустили, понимаете? Такое чувство… летишь среди звезд! Тебе разрешили посмотреть! И благодарность… прошибает аж до слез! В океане светляки как звезды, волна накатывает, они гаснут, откатывает, и сразу новая… как будто он дышит! И опять звезды до горизонта… непонятно, где океан, а где небо. Иногда падают… летят в океан и тонут…

Дима снова замолчал; Лапик и Эля тоже. Лапик налил вина:

- Предлагаю выпить за возвращение!

- Я вернусь! - убежденно сказал Дима. - Похалтурю годик и вернусь!

Они выпили.

- Так в кого он влюбился? - напомнила Эля.

- В гидессу Амриту. Пошли купить экскурсию, а там она. Арика прямо заткнуло, рот открыл, забыл все английские слова… - Дима ухмыльнулся. - Готов! Причем не блондинка.

- Красивая?

- Потрясающая! С зелеными глазами, в зеленом сари, звенит браслетами, улыбается. Фигурка точеная. А походка… офигеть! Песня! Арик сразу мозгами двинулся, начисто башню снесло. Они потом все время за руки…

- Красивее Малики?

- Малика девочка, а Рита вамп! Была с нами весь день, и следующий, и еще, до самого нашего отъезда.

Там две спальни, у меня своя, ну а они…

- Она осталась с вами на ночь? - ахнула Эля.

Лапик рассмеялся:

- Она, надо думать, осталась с Ариком. Взрослые люди…

- Но ведь он женат!

- Ты, Элька, как ребенок, честное слово! При чем тут жена, если любовь? Он не предлагал ей уехать?

Дима пожал плечами:

- Я бы не удивился, если честно, он совсем слетел с катушек. Хотел остаться, но потратился, пришлось возвращаться. А здесь снег с дождем все время. - Дима вздохнул. - И пробки вырубило.

- А она тоже влюбилась? - спросила Эля.

Дима пожал плечами:

- Ну, наверное. Я не хотел им мешать, спал на лежаке на пляже. В семь утра окунался… вода как из чайника! Потом шел в кафе, брал чай и лепешку, ничего больше в горло не лезло. Потом ходил по городу… по паркам, смотрел храмы… Перебежками из тени в тень. У них там падающий камень, громадный валун! Сейчас! - Он порылся в кипе рисунков, лежащих на полу под столиком, вытащил один и протянул: - Вот! Как он там висит… черт его знает! Должен упасть, но почему-то висит. - Эля и Лапик некоторое время рассматривали рисунок с падающим камнем. - А вечером снова на океан и до самого утра. Один! Лежал, смотрел на звезды, и такое счастье накатывало… Их почти не видел. Предложил ему остаться еще на неделю, так этот придурок хлопнул все бабки… сдуру купил камни!

- Какие камни? - спросила Эля.

- Два сапфира, рубин и изумруд. Признался не сразу… да мы почти не виделись. Как оказалось, какие-то особенные, страшно дорогие, по двадцать карат…

- Он собирается торговать камнями?

- Черт его знает, что он собирается. Говорю же, я только потом узнал, все втихаря, тайком. Там с десяток бунгало, отдыхают богатые. Приехал ювелир, привез одному камни, как договаривались, а клиент передумал. Он рассчитывал на сделку, летел из Мумбая, а тут облом. Оказалось, знакомый Риты, они столкнулись в ресторане. Арик попросил показать… ну и купил, тот уступил пятнадцать процентов. И мы полетели на хрен домой.

- А что он с ними собирается делать? Продать?

- Понятия не имею. Теперь уже по барабану, потому что…

Они вздрогнули от стука в дверь; переглянулись.

- Ждешь кого-нибудь? - спросил Лапик.

- Деда Мороза с подарками! - хихикнула Эля, наливая себе вина.

Дима поднялся и пошел открывать. Хлопнула дверь, по дому промчался холодный сквозняк, и метнулось пламя в камине; Эля потянула на себя плед. Вошел Арик, увидел гостей и встал на пороге как вкопанный.

- Проходи, - сказал Дима, подталкивая в спину непрошеного гостя. - Все свои.

- Добрый вечер, Эля! Леонид! - опомнился Арик. - Ничего, что я так, наскоком? Не ожидал, думал, забегу на минутку, узнать, как и что… поговорить.

- Ага, проходил мимо, - фыркнул Дима. - О чем говорить? Вроде уже все обсудили, с тобой все ясно.

- Ну… вообще. Каку вас вкусно пахнет!

Лапик встал, принес из кухни табурет:

- Садись, Артур. Димыч рассказывает про Индию, мы дружно завидуем. Решили тоже смотаться по свободе. Как тебе поездка?

Тот пожал плечами и пробормотал, что хорошо. Эля и Лапик переглянулись. Обычно самоуверенный и шумный Артур был не похож на себя. Эля вскочила и побежала на кухню; вернулась с чистой тарелкой.

- Вина будешь? У вас там в Индии сухой закон, отвык небось? - пошутил Лапик.

- Димочка приготовил национальное блюдо… забыла, как называется. Вкусно! Я тебе положу. Ты видел его рисунки? Потрясающе! И вот это платье тоже он! - Эля одернула обновку на груди. - И еще бусы! Аметисты и сандал, запах с ума сойти!

- Ага, бусы, - произнес замороженным голосом Артур. - Мы тут решили устроить у нас индийский фестиваль, летом. Почти договорились, пригласили гостей. Индийский базар, сувениры, еда, одежда… бусы тоже. Из натуральных камней. Танцы, музыка, кино…

- Класс! Дима сказал, ты купил какие-то необыкновенные камни, - не выдержала Эля.

Артур затравленно взглянул на Диму, тот пожал плечами.

- Покажешь?

- Нету камней, - после продолжительной паузы сказал Артур. - Забрали на таможне. Оказывается, у них там какие-то драконовские правила…

- Как забрали? - ахнула Эля. - Правда? - Она уставилась на Диму: - Ты не сказал!

Дима снова пожал плечами.

- Димка, я же извинился! - закричал Артур. - Сколько можно! Мне и так хреново, а тут еще ты… в позе!

Я же все объяснил! Идиотское недоразумение! Сам не знаю, как это получилось… честное слово!

Эля и Лапик снова переглянулись. Дима загадочно молчал. Неловкая пауза затягивалась. Артур сидел красный, взъерошенный, переводил взгляд с Лапика на Элю, словно прося о поддержке. Лапик пробормотал:

- Ребята, если у вас там что-то… Нет, ну не хотите, не надо, мы понимаем. Надо прийти в себя… совершенно чужой мир, культурный шок… Помню, читал еще студентом роман «Поездка в Индию», фильм тоже есть, замечательный![1] Об отсутствии точек соприкосновения между Востоком и Западом, о непонимании белым человеком их культуры, ментальности, об осознании собственной чуждости их миру… И стихи учил в университете, до сих пор помню! - Он продекламировал нараспев:

О, Запад есть Запад,

Восток есть Восток,

и с мест они не сойдут,

пока не предстанет Небо с Землей

на Страшный Господень суд…[2]

Замолчал, разлил вино и поднял бокал:

- За Индию!

- Мы уже пили за Индию, - напомнила Эля. - То есть, по-твоему, мы не способны их понять?

- Разве что поверхностно. Бусы, платье, фигурки богов. Как сказал ученый йог, на уровне полоскания носа. Я считаю, культурные барьеры непреодолимы, что тогда, что сейчас. Но это мое мнение, возможно, кто-то не согласится. Если за Индию уже пили, давайте за любовь.

Тост возражений не вызвал, и они выпили.

- Арик, в какой он позе? - Эля умирала от любопытства. - Что случилось?

- Он сунул мне в сумку свои чертовы камни, и меня свинтили таможенники! - бухнул Дима басом.

Эля всплеснула руками и повернулась к Артуру. Лапик неопределенно улыбался и рассматривал свой бокал.

- Кто же знал! - закричал Артур. - Все чеки в порядке! Положил к Димке, сумки одинаковые… случайно. Не знаю, как это получилось. Мне говорили, все нормально: что купил, то твое. Честное слово!

- Ага, одинаковые! - фыркнул Дима. - Не надо нас дурить! Меня чуть в каталажку не упекли. Влепили бы пять лет за контрабанду… Всю жизнь мечтал об индийской тюрьме.

- Краденые? - спросил Лапик.

- Да нет, какие-то суперценные, туристам не продают… национальное достояние.

- В смысле, не продают? - удивилась Эля. - Моя знакомая накупила у них кучу ювелирки!

- Продают, но не такие, эти какие-то особенные, и цена… - сказал Артур. - Свои могут купить, а туристы нет. Из Египта, например, нельзя везти кораллы… Вот они и забрали, жулики! Слава богу, без последствий. Но деньги не вернули. Держали Димку целый час, я уже не знал, что и думать, весь на нервах!

- Ну и пошел бы признался, что камни твои! - сказал Дима.

- А ты не сказал? - спросила Эля.

Дима дернул плечом…

- Кто старое помянет, тому глаз вон, - сказал Лапик примирительно и поднял бокал. - Все хорошо, что хорошо кончается, как говорят англосаксы. За нас!

Артур выпил, раз, другой, оттаял и пришел в себя. Расхвастался, что он теперь там свой человек, его принимают как родного и бизнес-перспективы впечатляют! Намекнул на приятные перемены в жизни, вспомнил про индианок, закатил глаза…

Эля притулилась в уголке дивана и задремала. Лапик принес с веранды шампанское и торт, Эля проснулась и захлопала в ладоши. В разгар праздника Артуру позвонила жена, он умолк на полуслове и засобирался домой. Дима иронически хмыкнул. Лапик взглянул на часы.

- Мы остаемся, - с нажимом сказала Эля. - Хочу шампанского!

Артур ушел. Дима поставил чайник и подбросил дров в камин. Лапик потянулся за бутылкой, хлопнула пробка, и Эля взвизгнула…

- Хороший торт, - сказала она, отрезая себе изрядный кусок. - Мой любимый, «Метро». А шампанское холоднючее! Замерзла… Дим, мне кружку побольше!

- Нелепая история, - сказал Лапик. - Даже не верится! Чтобы вот так запросто на таможне ограбили туристов… дикость! Хоть бы деньги вернули. Бедный Артур! Хотя поступок его, скажем прямо, выглядит сомнительным.

- Жлоб! Влюбился он… а как жена позвонила, сразу бегом! - осуждающе сказала Эля. - Камни, конечно, жалко.

- И все-таки… - задумчиво произнес Лапик. - Зачем ему прятать камни в твою сумку?

- Ну как ты не понимаешь! - воскликнула Эля. - Он его подставил! Сам везти испугался!

- И чего бы он добился? Ну, допустим, камни нашли, нарушили вы там какие-то их законы, и что? Ты бы сказал, что камни не твои, позвали бы Арика… Думаешь, он стал бы отрицать?

- Пусть бы попробовал! На камнях его отпечатки, - сказала Эля. - Вот гад! Он мне никогда не нравился. Как ты только с ним дружишь!

- Друг детства, - сказал Лапик. - Никуда не денешься. Тем более общий бизнес… - Он усмехнулся иронически.

- Ага, хапнул за бесценок «Испанца в кружевном воротнике», - сказала Эля. - Воспользовался тем, что крыша потекла и деньги нужны.

- Ну, я думаю, Димыч в долгу не остался, - заметил Лапик. - Дружба дружбой, а ухо держи востро.

- И все-таки я не понимаю…

- Подожди, Элька, - перебил Лапик. - Мне кажется, что-то не то в этой истории. Некая бросающаяся в глаза странность. Я склонен думать, Артур действительно перепутал сумки. Чего ему бояться, куплено честно, чеки есть, координаты ювелира… Димыч, согласен?

Тот сделал вид, что не услышал.

- Вам нужно было поднять хайп, а вы молча проглотили. Между прочим, туристу всегда вручают памятку, что можно вывозить, что нельзя. Ну, там антиквариат, животных… возможно, драгоценности. Надеюсь, вы ее читали?

- Ну как ты не понимаешь! - горячилась Эля. - Ты же им ничего не докажешь, да еще и в тюрьму посадят! Черт с ними, с камнями! Главное, все живы. Жалко, конечно, хоть бы одним глазком посмотреть…

Дима сунул руку в карман, достал замшевый мешочек и вытряхнул на журнальный столик четыре камешка:

- Смотри!

Эля вскрикнула и вытаращила глаза; Лапик приподнял бровь, внимательно посмотрел на Диму и снова перевел взгляд на четыре круглых, поблескивающих в бликах огня камешка: два синих, один красный и один зеленый.

Трещали дрова в камине, неровные розовые тени плясали на стенах; казалось, слышно, как лопаются пузырьки в бокале с шампанским…

- Ты что, грабанул Арика? - опомнилась наконец протрезвевшая Эля. - Дим? Как это… ты чего? Получается, они ничего у тебя не нашли? Это что, месть такая? Но ты же сам сказал, он не нарочно перепутал… Ничего не понимаю! Дим!

- Минуту! - Лапик забегал пальцами по экрану айфона. - Сейчас, сейчас… Ну вот! Как я и предполагал, нельзя вывозить слитки золота и серебра, животных, антиквариат и… - он поднял палец, - ювелирные изделия стоимостью более двух тысяч рупий!

- Рупия - это сколько? - спросила Эля.

- Это очень мало, поверь. Сейчас узнаем! Один доллар семьдесят семь рупий… значит, две тысячи примерно двадцать шесть баксов. Насколько я понимаю, эти камни стоят дороже? Или… что?

- Значит, все-таки нельзя было… - сказала Эля. - И что же ты делал у них целый час?

- Они его обыскивали!

- Почему его, а не Арика? Димыч, ты сказал, у тебя были две тубы с рисунками…

- Потому меня и дернули, - признался Дима. - Повытаскивали, стали рассматривать. Набежало целых пять человек, радуются, смеются… даже начальник приплыл, толстый, с усами как у Дали. Попросил нарисовать портрет, сидел весь такой важный, нахмурился, живот втянул. Очень благодарил…

- Значит, камни не нашли? - спросила Эля.

- Думаю, нашли. Нашли, Димыч?

- Нашли, - сказал Дима. - Всю сумку перекопали и нашли. В самом начале. Я прямо охренел, когда увидел! Еще до портрета.

- Нашли?! Как это? И отдали назад? Почему?

- Спроси у Лапика, он все знает, - фыркнул Дима.

- Лапик! В чем дело? Можете наконец сказать по-человечески? - возмутилась Эля. - Ничего не понимаю!

- А подумать? - спросил Лапик. - Своей головой? Существует одно-единственное приемлемое объяснение… ну-ка? Ты же у нас умная девочка… красный диплом, интеллект, детективы опять-таки читаешь в оригинале.

- При чем здесь детективы!

Лапик протянул ладонь Диме, тот, словно заключая пари, хлопнул сверху своей; теперь они оба выжидательно смотрели на Элю: Лапик иронически улыбаясь, Дима - приоткрыв рот.

- Ты хочешь сказать… - Эля осеклась.

- Ставлю «Абсолют», - сказал Дима; Лапик кивнул.

Эля взяла красный камешек, посмотрела через него на огонь в камине; потом через синий, зеленый…

- Они… ненастоящие?

- Браво! - Лапик захлопал. - Димыч, ты продул!

- Они так смеялись! - сказал Дима. - Чуть не подохли! Позвали остальных, рассматривали эти стекляшки, тыкали друг другу чеки, возбудились, а я ни хрена не врубаюсь! Только потом дошло…

- Хочу выпить! - потребовала Эля. Лапик вылил ей остатки шампанского; Диме и себе налил вина. - За истину! - Она выпила залпом и спросила: - А почему ты не сказал Арику?

- Что он должен был сказать, по-твоему? - спросил Лапик. - Его обманула любимая женщина? Ты правильно сделал, Димыч. По-мужски.

- В смысле?

- Элька, ты опять как маленькая! Отработанный прием: женщина-наводчица, ювелир-сообщник… Сколько он за них заплатил?

- Четыре штуки зелени!

- Круто!

- Не верю! Дима говорил, у них любовь.

- Любовь-морковь! А с другой стороны, что такое четыре тысячи для бизнесмена! Антикварная лавка, удачный бизнес… Я тоже был у него в «Старой лампе», имел удовольствие… как-то раз. - Лапик и Дима переглянулись; Лапик ухмыльнулся.

- Ага, удачный бизнес, - сказал Дима. - Правда, финансы Нинка контролирует, жена. Все сделки с ее ведома. Он купил камни для себя, ей говорить не собирался, а взять с карточки побоялся. У них все строго, это он только с виду такой крутой… Мы бы запросто зависли там еще на недельку, но лимит исчерпался. Если бы она узнала, сожрала бы с потрохами… тем более такой пролет. А у меня с собой вообще копейки…

- Бедный Арик, - сказала Эля. - Ты ее хорошо знаешь? Что она за человек?

- Нормальная тетка, учит меня жить. Всех строит, в доме идеальный порядок, обеды на белой скатерти, дети по струнке… У них два парня, пять и семь. Говорит, мне бы твой талант, я бы давно стала миллионершей. Требует, чтобы я писал портреты, обещает клиентуру. Как приду, всегда накормит, расспросит, выдаст цеу…

- А ты? Деньги всегда нужны, - рассудительно сказал Лапик.

- Нужны… Думаешь, надо ему сказать? - невпопад спросил Дима.

- Не надо, - сказал Лапик. - Ты прав, Димыч. Мало того, что потерял деньги, так еще и развели как мальчишку. Поверил, влюбился… обидно. Пусть думает, что только на деньги кинули. А память останется. Про Амриту…

- Ага, я тоже подумал… потому и не сказал. Он только вид делает, что весь из себя, а с ним девчонки не хотели дружить, ни в школе, ни потом… всю дорогу не везло! Женился на деньгах, а тут вдруг такая сумасшедшая любовь! Он с непривычки и поехал крышей, даже теперь сам не свой, видели? А она его… это самое! - Дима цыкнул зубом.

Лапик ухмыльнулся.

- Как вы можете! - вдруг выкрикнула Эля. - Может, она… эта Амрита, ни при чем! Вы циники! Не верите в любовь! Противно слушать!

Она закрыла лицо ладонями и расплакалась. Эля всхлипывала, ее тощенькие плечи тряслись; мужчины переглянулись; Дима кивнул на бутылку и закатил глаза…

- Эль, ты чего! - Лапик притянул ее к себе. - Мы верим, правда, Димыч? Честное слово! Куда ж нам без любви. Извини, это же только гипотетически, досужий треп! Ну дураки, согласен. Повторяю: мы с Димычем самые дурные дураки на свете! Увлеклись схемами… ты же знаешь нас, мужиков. Амрита ни при чем, это все жулик-ювелир. А она ничего не знала и тоже влюбилась… А что? Артур интересный мужчина, натуральный блондин, даже альбинос… экзотика для них. И загар красивый…

- Как у вареного рака, - встрял Дима.

- …и веснушки. Ну-ну, перестань, девочка, а то глазки покраснеют! - Он промокнул ей глаза салфеткой. - А теперь носик… дуй сильнее! Ну вот, умница, теперь полный порядок. А мы сейчас еще чайку, вон почти весь торт остался… твой любимый! Смотри, сколько орешков, а? Хочешь, наковыряю?

Лапик, ироничный и язвительный, прижимал Элю к себе, гладил по голове, ворковал и успокаивал ее как ребенка.

- Ну да, ага, влюбилась, сразу видно… было, - бубнил слегка подрастерявшийся Дима. - Он такой счастливый, и за руки держались все время… У него никогда такого не было, аж завидно! Ага, я чайник поставлю! Остыл. - Он вскочил и убежал на кухню.

- У тебя нет ее фотки? - спросила заплаканная Эля, когда Дима вернулся с закипевшим чайником.

- Есть! - Он поставил чайник на пол и достал из кармана айфон.

- Сколько у тебя добра в карманы влазит, - заметил Лапик.

- Вот! - Дима протянул Эле телефон. Она всмотрелась в картинку:

- Какая красивая… с ума сойти!

- Покажи, - Лапик взял у нее телефон. - Ну-ка! Да, хороша! - сказал он после паузы. - Повезло Арику. Черт с ними, с деньгами…

- Не верю, что она знала! - сказала убежденно Эля. - Она такая… Не верю!

- От красивых людей ожидаешь красивых поступков… - ни к кому не обращаясь, сказал Лапик. - Элька, ты мое чудо!

…Они пили чай и ели торт. Филька мурлыкал, лез под руку Эле и щекотал усами; она совала ему кусочки, и он глотал, не жуя.

- Жаль, Арик не попробовал! По-моему, он, бедняжка, даже похудел, - сказала Эля.

Лапик и Дима переглянулись. Дима открыл было рот, чтобы объяснить, почему именно похудел Арик, но, наткнувшись на предостерегающий взгляд Лапика, так и закрыл…

Они хорошо сидели. Покой и умиротворение снизошли на них, и любовь осенила их своим крылом. Горел камин, блики огня бегали по стенам как розовые гекконы; Лапик выковыривал из торта орешки и отдавал Эле; Эля кормила кота; Дима ел сам. Он машинально жевал, сидел задумчивый, погруженный в свои мысли, представляя, как вернется… Обязательно! Сначала в Агру, сядет на траву и будет смотреть на мавзолей. И останется там на ночь! Потом на океан, и снова будет спать на пляже под сумасшедшими звездами; потом… еще куда-нибудь… Индия большая! Пешком, автостопом, по старым монастырям и храмам.

У него даже слезы навернулись, и перед мысленным взором стали возникать по очереди то коричневая корова в цветочной гирлянде с красивыми большими глазами, то сказочные храмы с двориками из раскаленного на солнце мрамора, то шумная галдящая разноцветная уличная толпа и юркие рикши, то женщины в малиновых, желтых, зеленых и синих сари, улыбающиеся, в звенящих браслетах, с танцующей походкой… И где-то там среди них дочка господина Сингха, красавица Малика! Наверное, тоже вспоминает его, Диму. А ее портрет висит у них в гостиной на видном месте. И портрет начальника таможни с усами как у Дали тоже висит у него дома…

Дима вздохнул и долил себе чаю…

- Дим, а Малика у тебя есть? - вдруг спросила Эля.

- Есть, - не сразу ответил Дима. - В студии. Хотите?

Эля кивнула, и они пошли смотреть на Малику. С фонариком, потому что там света тоже не было. Они стояли и смотрели на Малику, а она с картины смотрела на них - смуглая, большеглазая, улыбающаяся, совсем еще девочка; в красном платье, с красным цветком в волосах, с красной точкой на лбу. Смотрела с легкой лукавинкой и так ласково, словно радовалась их приходу; глаза сияли в неярком свете фонарика, краснел цветок в волосах, сверкали золотые украшения на шее и в ушах…

- Дим, когда ты успел? - спросила Эля после продолжительной паузы. Она собиралась еще сказать, что Малика… ну да, миленькая, но ничего особенного, до Амриты ей далеко, и до красоток из Болливуда тоже, но, взглянув на Диму, передумала и промолчала…

Марина Крамер

Танго в дождливом городе

Ответ я заставляю себя танцевать с ним снова, танцевать с тем, кто причиняет боль. Похоже на попытку улыбаться, когда удаляют зубы.

Капка Кассабова, писатель:

- Я отлично знаю, как выглядит его жена.

- И нам это зачем?

- А ты не понимаешь, да? Всегда хорошо иметь небольшую страховку от разных непредвиденных ситуаций.

- А кто сказал, что он с собой ее привезет?

- Ты, когда по городу ходишь, на афиши внимания не обращаешь, нет? А там написано - «Международный турнир по спортивным бальным танцам».

- И нам с этого что?

- Вот я туда и съезжу, на красоту полюбуюсь. Или проще даже - по городу погуляю, а там, глядишь, и повезет мне.

- А дело как же?

- А это и будет часть нашего дела. Не понял?

- Нет.

- Ну и не надо. Сам все сделаю.

Я всегда любила перелеты - неважно куда. Привычная к поездкам и кочевой жизни с раннего детства, я до сих пор не избавилась от предпоездочного волнения, связанного со сбором чемодана, проверкой костюмов и кейса с косметикой. Не забыть туфли, положить стартовые книжки, взять щетку для подошвы, положить два больших флакона лака для волос - так сказать, себе и тому парню. Бальные танцы с детства приучают планировать, жить в режиме и графике, придерживаться - неважно чего - диеты, правил, традиций. Я живу этим с детства, люблю это и готова жить так всю жизнь.

Меня зовут Маша Лащенко, но никто с самого детства не зовет меня так - только Мария. Я занимаюсь спортивными бальными танцами, имею определенный (довольно высокий, скажу без ложной скромности) уровень и вхожу вместе с партнером в четырнадцать лучших пар страны. И в тройку - в своем регионе.

Всего этого мы с Иваном добились сами, без каких-то спонсоров, «лохматых лап», богатых родственников и прочего. Нет - мы с детства пашем как кони, пусть это и некрасивое выражение. Мы проводим на паркете по восемь-двенадцать часов, из зала буквально выползаем, волоча за собой сумки с мокрыми от пота тренировочными комплектами. Мы заслужили каждую медаль, что висит у нас в квартирах на стенке.

С каких пор все пошло наперекосяк? Если задать этот вопрос нам обоим, мы, даже сидя в разных комнатах, уверенно ответим: с того момента, как я вышла замуж. Наверное, ошибку страшнее я никогда уже не сумею совершить, да и эту не исправлю, даже если разведусь. Развода мне никто не даст, а вот сломать жизнь, карьеру и угробить здоровье могут с легкостью. Мой муж Костя…

Нет, не хочу об этом, хочу о том, куда мы летим на этот раз.

Иван, кстати, отнесся с пониманием к моему замужеству, даже попытался выгоду извлечь:

- Ну, хоть бы охрану какую дал тебе, твой кофр бы самому таскать не приходилось.

Кофр с четырьмя платьями весит достаточно, чтобы от его тяжести болело плечо даже у тренированного Ивана, так что его мечты были вполне оправданными.

Итак, пять двадцать утра, аэропорт сибирского города, мы в очереди на регистрацию. Вылет через полтора часа, на табло светится задержка рейса. Прекрасно…

- В Санкт-Петербурге сильный дождь, - объясняет девушка на стойке регистрации. - Пулково пока не принимает.

- Но мы сегодня точно улетим? - интересуется Иван, шлепая на стойку наши паспорта.

- Улетите. Вопрос только в том, во сколько, - улыбается девушка, заметно покраснев, - мой партнер красавчик с темными волнистыми волосами, ухоженный и пижонистый, умеет обольстить с ходу любую.

- Печаль-печаль, - вздыхает Иван, забирая паспорта и посадочные талоны.

Кофры мы, поколебавшись, сдаем в багаж. Иван даже не поленился и обмотал их полиэтиленом, удивив меня заботливостью.

Коротаем время в кафе. Иван дремлет, откинувшись на спинку кресла и сложив на груди руки, а я строчу сообщения Марго - единственной моей подруге, живущей в Москве.

«Хочешь, я приеду?» - спрашивает она, едва узнав, что мы танцуем в Питере.

Это такой соблазн… мы давно не виделись, кажется, около трех месяцев, я безумно соскучилась. Конечно, я могу написать - да, приезжай, и она примчится первым же поездом, но мы все равно не сможем даже поговорить по душам, у нас довольно плотное расписание. Но можно и рискнуть…

«Приезжай», - быстро набрала я и нажала «отправить», пока не передумала. Марго хватит времени, чтобы купить билеты и завтра утром появиться в Питере.

Мы всегда останавливались в одной и той же недорогой гостинице совсем рядом с вокзалом, и она об этом знала, так что номер наверняка там и забронирует. Турнир для нас начнется только в субботу, сегодня еще четверг, так что лично у меня будет почти двое суток, чтобы вдоволь нагуляться по Питеру, пусть даже там дождь. Конец мая, уже тепло, а дождь… ну что такое дождь - вода с неба? Переживу.

Иван натянул на лицо капюшон спортивной кофты и откровенно захрапел, а я решила размять затекшие ноги и встала.

- Куда? - мгновенно отреагировал партнер, хотя секунду назад, казалось, крепко спал.

- В туалет! Со мной хочешь?

- Ладно, иди.

- Ой, спасибо, благодетель! - съязвила я, направляясь к лестнице, ведущей в полуподвальный этаж, где находились туалеты и даже была оборудована курилка.

Меня не покидало какое-то странное предчувствие неприятностей, даже сигарета не смогла отвлечь от этого. Я не очень хотела лететь на этот турнир - ныла травмированная не так давно спина, программа еще не совсем обкатана, мы только недавно изменили все вариации в танцах. Но Ванька был неумолим - едем, и все тут.

- Зря, что ли, столько денег в костюмы вбухали?

Это было последним аргументом, и я сдалась. Собственно, пошив костюмов с некоторых пор стал для меня делом приятным - занималась этим в основном Марго, рисовала эскизы, подбирала ткани. Мне оставалось прилететь в Москву и сходить с ней пару раз в ателье для заказа и примерок, а потом Марго просто высылала мне готовый костюм при помощи службы доставки. Обладавшая тонким вкусом, Марго выстроила мой имидж так, что на паркете меня было видно сразу, в любой толпе, при любом количестве пар. Мы обрели индивидуальность, стиль, дополнив имевшийся у нас собственный танцевальный почерк, и это в целом пошло нашей паре только на пользу.

Поднявшись из полуподвала снова в накопитель, я решила немного побродить и размять ноги - сидеть придется еще очень долго, это не слишком полезно для мышц. И первый, кого я увидела, завернув зачем-то в небольшой отдельчик, где торговали нашими местными сувенирами, оказался мой супруг Константин Айвазович Кавалерьянц.

Он стоял в окружении троих своих подручных и выбирал какую-то ерунду. Обернувшись на стук каблуков - ну а как же, по-прежнему не может пропустить ни одной юбки! - Костя увидел меня и широко улыбнулся:

- Не ожидала, дорогая?

- Не ожидала. И куда это ты такой нарядный?

Костя по-хозяйски обнял меня за плечи, демонстративно поцеловал в губы и хмыкнул:

- По делам, по делам.

Спрашивать, по каким именно, я не стала: во-первых, догадалась, во-вторых, это в нашей семье не заведено. Такова жизнь карточного шулера - даже с собственной женой лучше не откровенничать. Поэтому я только спросила:

- И куда на этот раз?

- Не поверишь - нам по дороге, - наклонившись к моему уху, прошептал Костя. - Но тебе лучше держаться от меня подальше, когда приземлимся.

Ну, что тут непонятного - Костя едет играть, явно задумал очередную аферу, и я могу только все осложнить, могу стать приманкой, а то и оказаться заложницей, и это, разумеется, никому не нужно.

- Даже не скажешь, где остановился?

- Нет, Мария, не скажу. Занимайся своим делом, танцуй. Увидимся дома.

- Ты только слишком не напивайся, - посоветовала я, хотя и знала, что это бесполезно - Костя панически боялся летать и вынести дорогу мог только в состоянии опьянения.

- Рад бы, да ведь знаешь - не могу, - почти виновато пробормотал он, целуя меня в шею. - Не волнуйся, все будет хорошо, я обещаю.

Обещает он… Если бы не эти проклятые карты, моя жизнь с Костей, возможно, могла бы сложиться даже счастливо. Он был заботливым, очень щедрым, исполнял любое мое желание, хоть их было не так и много, любил меня. Но… это постоянное ощущение опасности, сопровождающее меня на улице, дома, в клубе… И даже сейчас, улетая в другой город на турнир, я вынуждена буду оглядываться, потому что Костя тоже будет в Питере, и никто не знает, как сложится его игра и что ему придется поставить на кон в случае проигрыша. Вполне вероятно, что это могу быть и я…

- Все, Мария, иди, мы с этой минуты друг друга не знаем. - Он еще раз поцеловал меня и развернул лицом к выходу из магазинчика.

В отвратительном настроении я вернулась в кафе к дремлющему на стуле Ивану.

- Всегда поражалась твоей способности спать даже стоя, Переверзев, - пнув ножку стула, сказала я.

- Я сплю сидя, - не открывая глаз, буркнул Иван. - Что там с рейсом?

- Пока задержка. Хорошо, что решили за двое суток лететь, можем тут до ночи проболтаться.

- Мария, займись чем-нибудь, а? - попросил партнер. - Ну, книжку там почитай, не знаю… Дай подремать, я сегодня почти не спал.

- Да? И кто же нам мешал?

- Не твое дело.

Тоже верно. Нас с Иваном связывали исключительно партнерские отношения, и влезать в личную жизнь друг друга по обоюдному согласию мы не стремились. У красавца Ваньки было полно поклонниц, и он, разумеется, не отказывал себе в удовольствии.

Вылет разрешили только к обеду, мой партнер успел выспаться и как следует поесть - аппетит у поджарого, но мускулистого Ивана всегда был отменный. Я выпила только кофе, краем глаза заметив, что Костя со своими прошел в соседнее кафе, когда увидел нас за столиком. Хорошо, что он летает бизнес-классом, их в самолет запускают последними, а выпускают первыми, так что Иван гарантированно Костю не увидит.

В самолете я забилась к иллюминатору, воткнула в уши плеер и включила танго - это помогало мне отключиться и не слышать ничего, что происходило в салоне. Иван листал какой-то журнал, хмыкал и качал головой, а когда я, заинтересовавшись, попыталась заглянуть ему под руку, то увидела цветную вкладку «Плейбоя».

- Урод, - пробормотала я, ткнув партнера в бок, и он сморщился, выдернул из моего уха наушник и пробурчал:

- Ты чего дерешься? Я свободный человек, имею право.

- Не насмотрелся за карьеру?

- Отстань, Мария. - Вернув на место наушник, Ванька все-таки убрал журнал и, откинув спинку кресла, снова погрузился в сон.

Положительный человек, где положат - там и спит.

В Санкт-Петербурге по-прежнему шел дождь, но не такой, чтобы помешать посадке, и я до самого приземления рассматривала щупальца шоссе, причудливо оплетавшие город со всех сторон, как гигантский осьминог.

На меня Питер никогда не нагонял тоску, как принято считать, - наоборот, здесь я чувствовала себя спокойной, уверенной, даже дышала как-то свободнее. Мы с Марго пару раз приезжали сюда, много гуляли, она водила меня в музеи, в которых сама бывала по нескольку раз еще в детстве. Когда мы прилетали на турниры с Иваном, то времени на красоты города практически не оставалось, и только с Марго я смогла в полной мере понять и ощутить всю мощь и все очарование этого места.

Хорошо, что в этот раз мы вылетели раньше, если Марго действительно приедет завтра, как планировала, мы сможем весь день бродить по любимым местам, сходим в музей Ахматовой, и Марго будет читать мне вполголоса ее стихи, а я буду слушать, как будто это все впервые. Беспокоило только присутствие Кости.

Как ни крути - он мой муж, и мне совершенно небезразлично, как у него тут все пройдет. И дело даже не в том, что он может проиграть крупную сумму - деньги никогда не являлись большой проблемой, а в том, что Костя с его характером и замашками может попасть в какую-нибудь историю. Этого мне совсем не хотелось.

Когда от трапа отошел микроавтобус с пассажирами бизнес-класса и нас из эконома тоже пригласили к выходу, Иван крепко взял меня за руку и потянул за собой - всегда так делал, с самого детства, словно брал за меня ответственность.

- Куртку надень, - велел он, едва мы оказались на трапе.

Я послушно натянула куртку, которую несла в руке, и под моросящим дождем потрусила вслед за партнером к автобусу.

- Очень приветливый город, - пробурчал Иван, когда мы уже оказались в здании аэропорта.

- Ой, перестань! Ты всегда чем-то недоволен. Сейчас до гостиницы доберемся, вещи разберем и пойдем куда-нибудь обедать, вот ты и расслабишься. Я же знаю, что еда всегда мирит тебя с любой действительностью.

- Ох, и язык у тебя… как с тобой Костя живет?

- Не жалуется, - отрезала я, не особенно довольная упоминанием имени супруга, который сейчас уже наверняка с комфортом катит к лучшей в городе гостинице в присланной за ним машине. Интересно, где и с кем у него игра?

За то время, что я живу с ним, уже стала немного разбираться в этих премудростях и умела по настроению мужа определить, важный ли клиент будет у него в партнерах или так, «лох непуганый», как он сам определял игроков уровнем пониже. В этот раз Костя заметно нервничал, и мое присутствие в Питере тоже не добавляло ему спокойствия. Но выбор места от него, конечно, не зависел, иначе Костя ни за что не полетел бы сюда, зная, что в это время и я окажусь тут же. Но все сложилось так, как сложилось. Теперь главное - друг другу не помешать.

Отдохнув в гостинице пару часов, приняв душ и переодевшись, мы с Иваном отправились на прогулку. После обеда вышло солнце - не такое яркое, как хотелось бы в мае, но и этого было вполне достаточно, чтобы город засветился и стал по-настоящему весенним. Настроение у Ивана поднялось, мы шли по Невскому проспекту в сторону Дворцовой площади и обсуждали предстоящий турнир. На Фонтанке Ванька неожиданно свернул вниз и потянул меня к пришвартованным прогулочным катерам:

- Давай прокатимся?

- Может, тогда в Петергоф лучше? - предложила я. - Там уже фонтаны включили, поедем, а? Дойдем сейчас до Дворцовой, оттуда есть возможность доплыть.

- Далеко… Давай, может, сегодня в Петропавловку? А завтра можем и в Петергоф.

- Все равно на Дворцовую идти.

Мы вернулись на Невский и дошли до нужного нам места. Кораблик оказался маленький, его все время качало, и я то и дело хватала Ваньку за руку, а он веселился:

- Ты ж плаваешь вроде.

- С ума сошел, да? Если я окажусь в воде внезапно, то забуду, какой частью тела вообще надо шевелить.

В общем, мне прогулка по воде до Петропавловской крепости никакого удовольствия не принесла, и я с облегчением ступила на твердую почву на пристани у крепости.

- Ну что - экскурсия? Или сами побродим? - спросила я, и Иван поморщился:

- Ненавижу экскурсии. Давай сами, тут где сильно ходить-то? И подписано же все.

И мы устремились в крепость. У меня, правда, возникло крайне неприятное ощущение, словно за мной кто-то наблюдает, но, обернувшись, я никого подозрительного не заметила и решила, что слишком серьезно восприняла слова Кости. Но ощущение так и не проходило.

- Что ты головой все время крутишь? - спросил Иван, и я натянуто улыбнулась:

- Привычка.

- Да? И давно у тебя такая странная привычка?

- Отвянь, Переверзев. - Я вырвала руку из его ладони и пошла вперед, не желая объяснять, что, когда ты живешь с карточным шулером, тебе волей-неволей приходится оглядываться по сторонам и в каждом встречном подозревать что-то нехорошее. Такова плата за легко приходящие большие деньги.

Мы гуляли по крепости, дошли до «Двенадцати стульев», и вдруг Ванька, как охотничий пес, сделал стойку и резким жестом повернул меня так, что я оказалась перед ним и машинально подняла руки, становясь в пару.

- И-и-и… раз! - Иван легко толкнул меня корпусом назад, и мы заскользили по брусчатке в танго. Музыка раздавалась совсем рядом, мы легко вошли в ритм и танцевали, довольно быстро собрав вокруг себя толпу зрителей. Внезапно пошел дождь, но мы так и не остановились, пока не закончилась музыка. Ванька прижал меня к себе, погладил по намокшим волосам и улыбнулся:

- Ты не представляешь, какая сейчас красивая, Мария.

- Руки убери, - негромко посоветовала я, чувствуя, как его ладони подрагивают на моей спине, осторожно двигаясь по мокрой майке вниз.

- А если не уберу? - так же негромко спросил он.

- Тогда я подниму колено, - пообещала я, и Ванька, опустив глаза вниз, понял, что я имею в виду - моя правая нога все еще была между его, стоявших во второй позиции, и коленом я могла ощутимо огорчить распалившегося вдруг партнера.

Он захохотал, но руки убрал:

- Все, я понял.

- Вот и продвигайся соответственно.

Никогда прежде Переверзев не позволял себе ничего подобного, хотя видел меня в разных видах, состояниях и даже спал в одной кровати. Мы были как брат и сестра и никаких намеков на романтику себе не позволяли, потому что обоим это казалось кощунством.

- Ну что, надо куда-то прятаться? - предложил Иван, потому что дождь снова разошелся.

- Надо.

Мы побежали по направлению к тюрьме Трубецкого бастиона - самое ближайшее место, до которого мы уже добрались, хотя Ванька и сказал на бегу, что я выбрала его специально, чтобы еще раз запугать несчастного мальчика:

- Мало мне твоего супруга и его обезьян, так ты еще и сама успеваешь!

- Прекрати!

Но оказалось, что нужно купить билеты, и Иван, оставив меня у входа, побежал к кассам. Я же отошла немного в сторону, чтобы не мешать людям входить и выходить, и едва сделала пару шагов, как в бок мне уперлось что-то, а тихий мужской голос сказал:

- Орать не советую. Тихо и спокойно иди со мной, делай вид, что тебе все нравится, и останешься живой и целой. Ну! - В боку кольнуло, и я поняла, что лучше делать так, как говорят.

Человек крепко обхватил меня за талию свободной рукой и повел в противоположную сторону.

- Вы меня с кем-то перепутали, - пробормотала я, очень надеясь, что это так и есть, но в душе уже понимая, что вряд ли.

- Ты молча иди, а то я нервничаю, - процедил мужик.

Мы добрались до выхода из крепости, там нас встретил какой-то высокий мужик в сером костюме. Они окружили меня уже с двух сторон, быстро запихнули в небольшой прогулочный катер и отчалили от берега. Я сидела в салоне на диване и озиралась по сторонам. Кроме этих двух, был еще кто-то, управлявший катером. На меня не обращали больше никакого внимания, словно понимали, что отсюда, как с подводной лодки, я уже вряд ли куда-то денусь.

- А телка у Кости и правда ничего, - хмыкнул вдруг тот, что в сером.

- Финн сказал - не трогать.

- Да я ж только посмотрю.

- Сказал - не трогать! - повысил голос тот, что увел меня из крепости. - Остынь, она нам для другого нужна.

Ну, в общем, я так примерно и думала - дело в Косте. Не надо было лететь на этот чертов турнир… И даже позвонить кому-то я не могу - моя сумка перекочевала к похитителям, и телефон они отключили сразу же. А если Марго приедет? Она перепугается насмерть, когда Ванька расскажет ей, как вернулся к Трубецкому бастиону и не нашел меня там. Может, у него хватит ума позвонить Косте?

Черт - куда он позвонит, у него же нет номера… и о том, что Костя тоже в Питере, Ванька не знает.

Ситуация стала совсем безвыходной, я запаниковала, затряслись руки, но потом я внутренне немного собралась и подумала, что паника - самый непродуктивный метод решения вопроса. Надо успокоиться и все обдумать. Если меня умыкнули из-за Кости, то рано или поздно он об этом узнает.

А Костя Кавалерьянц не из тех, кто легко расстается с тем, что принадлежит ему. Вопрос в другом - насколько влиятелен его нынешний партнер по игре, потому что от этого зависит очень многое. И вот это мне нужно как-то аккуратно вытянуть у моих, так сказать, охранников.

- Мужики, а попить нет у вас? - хрипло спросила я, и тот, что в сером, обернулся:

- Тебе попить или выпить?

- А есть варианты? - Граммов пятьдесят коньяка мне бы сейчас пригодились, я очень замерзла в мокрой майке.

- Варианты, детка, есть всегда, до тех пор, пока ты не в гробу. Коньячку?

- Было бы отлично.

Он встал и прошел к небольшому бару, вынул бутылку и показал мне. Я скривилась - дешевое пойло из супермаркета, я давно отвыкла от такого. Костя прекрасно разбирался в коньяке и меня тоже научил.

- Ого, - оценил второй. - А жена Кости дерьма-то не пьет. Давай, Квас, растряси мошну у хозяина, налей ей нормального чего.

Квас ухмыльнулся:

- Ну, и мы заодно приличного хлебнем, да, красавица? - Из недр бара появилась другая бутылка - хороший армянский коньяк большого срока выдержки, от него гарантированно не станет дурно, я-то знала.

- Мне немножко, согреться просто, - попросила я, и Квас налил мне в стакан на два пальца, а себе и напарнику - почти по рубчик. Отлично…

Пить коньяк из граненого стакана, конечно, удовольствие так себе, но тут уж не до эстетики, мне нужно, чтобы перестало трясти, а мысли пришли в норму, тогда я смогу что-то придумать. Хотя что тут придумаешь?

Пришвартуемся - будет видно, а пока, похоже, катер вышел в залив, не нырять же мне с борта…

- Слушай, а твой приятель к правоохранителям не кинется? - спросил Квас, осушив стакан залпом.

- Понятия не имею.

- Вот это плохо.

- А скажите, мужики, а вы чего от мужа моего хотите? - осторожно поинтересовалась я, не надеясь, правда, на честный ответ.

- А муж твой, красавица, немного зарвался. Вот Финн и решил, так сказать, заиметь страховку на случай, если за столом что-то не по-его пойдет, - вальяжно развалившись на диване, сказал Квас. - Костя вообще как - любит тебя, а?

- А что?

- А то. Если ты ему очень уж нужна, то он будет вести себя правильно. В противном случае…

Так, вот об этом случае я думать не хотела. Я не знаю, любил ли меня Костя по-настоящему, но то, что отдавать меня кому-то он вряд ли захочет - просто не позволит гордость и самолюбие, - вот в этом я была уверена. Проблема заключалась в другом. Костя очень любит деньги. Настолько, что в какой-то момент, почувствовав, что может потерять ощутимую сумму, он потеряет разум и забудет, кто я ему и для чего. И вот этого мне хотелось меньше всего по разным причинам.

Тем временем катер причалил, и сверху раздался голос:

- Все, мужики, приехали. Машина ждет.

Квас вынул из кармана темный шарф, свернул его в узкую ленту и подошел ко мне:

- Уж извини, но глаза я тебе завяжу на всякий случай. Хотя ты и не местная. Но, сама понимаешь, осторожность не помешает.

Они вывели меня из каюты, довели до сходней, и кто-то из них взял меня на руки. В машине я оказалась тоже между двух тел, плотно зажавших меня с двух сторон. Ехали не очень долго, я, разумеется, вообще не представляла, в какую сторону и откуда, так что даже отдаленно прикинуть, где оказалась, не могла. Но мне повезло на выходе из машины. Шарф немного сполз, и я буквально на секунду увидела синюю табличку с названием улицы - Лиговский проспект.

Заметивший неполадки в технике безопасности, Квас мгновенно вернул шарф на место, но я уже немного успокоилась - этот район мне был знаком, неподалеку находился Московский вокзал и гостиница, где мы с Иваном остановились. Если удастся вывернуться, у меня хотя бы будет ориентир.

Мы вошли в какое-то помещение - судя по гулкому эху шагов, с высокими потолками и почти пустое.

Что это может быть? Склад? Ангар? Вроде бы в центре города подобных мест не расположено. Потом, повернув налево, я вдруг отчетливо услышала звук веника - да-да, обычного банного веника, опускающегося на тело. Баня, что ли? И запах… какой-то специфический запах, почти больничный…

Меня втолкнули в какое-то помещение, дверь сразу закрылась, и Квас произнес:

- Можешь снимать.

Я сдернула шарф и огляделась - обычная комната с большим угловым диваном, столом и тремя креслами, в углу - пальма в кадке, окно плотно зашторено ролл-шторой, и плотные портьеры тоже задернуты. На потолке - большая люстра с длинными сосульками из стекла, на полу - мягкий ковер. Господи, где я?

- Ты присаживайся, в ногах-то, сама знаешь… - предложил Квас. - Проголодалась?

Есть я не хотела, а вот в горле пересохло. Квас кому-то позвонил, и через десять минут пришла девушка в униформе горничной, принесла поднос, на котором стояли два пакета сока и две чашки кофе.

- И надолго мы здесь? - поинтересовалась я, забираясь на диван с ногами.

- Как пойдет. Игра завтра.

- А, то есть ночевать мы тут будем?

- Угадала.

- Отличная перспектива.

- Ты б не дергалась, - посоветовал Квас, протягивая мне стакан с соком. - А то у меня нервишки слабые, не могу я с бабой в одном помещении спокойно находиться. А уж если она еще и дерзит… - Он многозначительно посмотрел на меня, и я сочла за благо умолкнуть и не дразнить его.

В тягостном молчании прошло часа три. Никогда не думала, что это так тяжело - находиться в закрытом помещении и вообще не разговаривать. Квас сломался первым:

- Слушай, подруга, а ты в картишки, часом, не мечешь?

Я подняла правую бровь, давая ему понять всю нелепость вопроса - жена карточного каталы, я уже успела научиться кое-каким трюкам, хотя Костя был категорически против. Но имелся еще и его родной брат Артур, с которым мы и забавлялись иногда.

Правда, Арик предупредил, чтобы я никогда, ни при каких условиях не пыталась играть с Костей. Но передо мной сидел какой-то Квас, так почему бы и не скоротать время, чтобы с ума не сойти?

- Так, может, того? Партеечку? - обрадованно предложил он. - На интерес.

- Сразу видно, что ты тут на побегушках, - фыркнула я, спуская ноги с дивана. - Настоящий игрок на интерес не мечет.

- А на что с тобой играть? На фантики?

Пришлось признать его правоту - денег не было, сумка осталась, кажется, на катере.

- Ладно, - вздохнула я. - Давай на интерес.

После пяти партий в «очко» я поняла, что передо мной «лох непуганый», по определению моего супруга. Играть Квас почти не умел, за моими руками не следил, и я, научившись у Арика передергивать и считать карты, довольно быстро убедилась в полной непригодности Кваса к какой бы то ни было игре.

- Н-да, тебе действительно лучше на фантики играть, - насмешливо сказала я и вдруг заметила огорченное выражение на его лице. - Что такое?

- Да говорили мне, что я неспособный… но чтоб баба меня обула…

- Ты не расстраивайся, мы ж не всерьез. А хочешь, я тебя научу кое-чему? - предложила я.

Квас напрягся:

- Чудится мне подвох в твоих словах.

- И какой же?

- Сейчас попросишь что-нибудь.

Я пожала плечами:

- А что мне у тебя просить? Ты ведь меня все равно не выпустишь.

- Верно.

- А давай с другой стороны зайдем. Твой хозяин ведь сообщит Косте, что я у вас, так? Как думаешь, что будет?

- Твой Костя будет аккуратнее руками работать.

- Это вряд ли. Для Кости деньги - бог.

- А ты?

- А что - я? Баб может быть много.

- Ну, вот и проверим.

- А если его люди начнут меня искать? Я не позвонила ему, а была должна, - я блефовала, как умела, но вдруг увидела, что попала в точку - Квас напрягся.

- И что?

- А ничего. У Кости и здесь есть свои люди, как думаешь, если нас тут обнаружат - что будет с тобой?

- Да кто тебя станет в бассейне на Лиговке искать? - искренне изумился Квас, а я обрадовалась - теперь я вообще отлично знаю, где я и как выбраться отсюда, если повезет из комнаты этой выскользнуть.

Осталось придумать, как именно.

- Тоже верно, - смиренно сказала я, перекидывая карты из руки в руку веером. - Тогда нам остается только ждать.

В комнате было очень душно - сказывалось закрытое наглухо окно, и Квас то и дело прикладывался к соку. Я же исподтишка оглядывала комнату, прикидывая, что здесь мне может пригодиться. И я это увидела.

Пальма в кадке была настолько кривой, что сзади ее подпирал довольно толстый металлический штырь. Судя по количеству выпитой жидкости, Квасу скоро понадобится выйти, и я должна успеть выдрать эту железку, а там посмотрим. Как повезет.

Так и вышло - часа через полтора Квас поднялся:

- Я до ветра. Не скучай.

- Не буду, - заверила я. Мне тут будет чем заняться в его отсутствие.

Пока он ходил, я с большим трудом вырвала штырь из кадки, встала у двери так, чтобы успеть с размаху ударить Кваса по лицу, и приготовилась к побегу. Лишь бы хватило веса, чтобы нанести удар как можно сильнее, иначе я не отключу его, а только разозлю, и вот тогда о последствиях лучше не думать.

Ничего подобного не ожидавший охранник открыл дверь и вошел, в ту же секунду получив удар по переносице. Он рухнул, не успев вынуть ключ из двери, а я быстро выскользнула в коридор и заперла дверь снаружи. Зажав ключ в кулаке, я, вся перемазанная землей и ржавчиной, кинулась бежать по коридору, даже не понимая, куда бегу. Но мне повезло - по наитию я выбежала в холл и кинулась к входной двери. Ключ я выбросила в урну на крыльце, забежала за угол и отдышалась. Удалось! Теперь надо рвануть в гостиницу, а оттуда позвонить Косте - и наплевать, если он будет взбешен моим звонком.

Гостиница находилась совсем недалеко, я правильно поняла, в какую сторону идти. Пришлось делать это быстро - лил дождь, я вся была в грязи, люди оборачивались.

В гостинице девушка-администратор сочувственно посмотрела на меня, отдавая ключ:

- Промокли?

- Да…

- Вы в следующий раз зонтик берите, в номере ведь есть.

- Спасибо, обязательно, - цокая зубами от холода, проговорила я и пошла к себе.

Но первым делом постучала в соседний номер, где жил Иван, надеясь, что он здесь.

- Да! - раздался раздраженный голос, и я громко сказала:

- Ваня, открой, это я.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Переверзев с голым торсом и в шортах:

- Господи, Мария! Ты где была-то?! Я всю крепость обегал, всю охрану там на уши поднял, мы, кажется, каждый кирпич осмотрели! Что за фокусы?!

- Посмотри на меня - похоже, что я где-то развлекалась? - огрызнулась я, входя в номер. - Дай телефон.

- А твой где?

- В гнезде! Ворона утащила! Дай, говорю, мобильный, мне срочно надо!

Растерянный Ванька протянул мне телефон, и я набрала номер Кости.

- Иди в холле посиди, - указав глазами на дверь, велела я партнеру, и тот подчинился, хотя и зыркнул недовольно.

Костя ответил раздраженным голосом:

- Ну, что тебе?

- Мне? Ничего. А вот тебе… имей в виду, твой партнер по игре умыкнул меня и пытался использовать для того, чтобы ты руками не слишком активно работал, - разозлилась я. - Понял?

- Что?! - взревел Костя. - Ты где вообще?!

- Пока в своей гостинице, но, думаю, через какое-то время меня тут уже не будет, а во второй раз я так запросто не выберусь. Кличка Финн тебе что-то говорит?

Судя по всему, говорила, и явно ничего хорошего, потому что Костя сориентировался мгновенно:

- Зайди в номер к своему Ивану и там сиди, сейчас за вами приедут. Из номера ни ногой, приедет Тигран. Мария, ты все поняла? - В голосе зазвучали обеспокоенные нотки, и я успокоилась:

- Да, Костя.

- Все, десять минут.

Через десять минут в дверь постучал Тигран. Мы с Иваном уже успели собрать вещи и были готовы к отъезду.

Тигран привез нас в тот же отель, где жил Костя. Ивана поселили на том же этаже, а я оказалась в номере супруга.

Костя в шелковом халате расхаживал по люксу туда-сюда и напоминал взбешенного быка. Когда я вошла, он кинулся ко мне, обнял и тяжело задышал в волосы:

- Видит бог, я его накажу.

- Может, тебе лучше отказаться, Костя?

- Не могу, Мария, - пробормотал он, перебирая мои волосы. - Не могу, понимаешь? От такой игры не отказываются. Мы с тобой и пикнуть не успеем, как нас в этом вот номере и прирежут. А вот тебе надо срочно улетать.

И тут я вспомнила о Марго. Черт, Марго! Если она приедет…

Я бросила взгляд на часы - нет, самый ранний поезд отходил только через два часа, и на него Марго точно билеты брать не будет, чтобы не приезжать слишком рано утром.

- Костя, дай мне телефон, - попросила я, упираясь ладонью ему в грудь.

- Зачем?

- Мне срочно нужно позвонить. Срочно, понимаешь?

Он кивнул и дал мне мобильный. Я быстро набрала номер Марго, молясь, чтобы она сняла трубку.

- Марго, Марго, это я, - затараторила я, едва услышав в трубке «алло», чтобы подруга не сбросила звонок с незнакомого номера.

- Да, Мэрик, слушаю.

- О, господи, Марго… ты дома?

- Да. Ты представляешь, не смогла купить билеты на сегодня, - огорченно проговорила она, а я с облегчением выдохнула в трубку:

- И не надо! Не надо приезжать, Марго. Не в этот раз.

- Что-то случилось? - сразу напряглась Марго.

- Нет, милая, все в порядке. Но в этот раз мы не увидимся, прости.

- За что, Мэрик? Я все понимаю. Ты мне напиши, как станцуете, хорошо?

- Конечно.

Я сбросила звонок и облегченно выдохнула. Ну, хоть Марго не попадет в эту мясорубку, раз уж Ванька невольно попал. Может, нам с ним действительно улететь? Черт с ним, с турниром - не последний ведь. Хотя мировой рейтинг, судьи с громкими именами…

- Костя…

- Ты с ума сошла? - мгновенно понял все супруг. - Какие танцы?! Если ты по чистой случайности смогла от людей Финна убежать, это не значит, что судьбу за карман поймала! Мне будет не до игры, если я постоянно буду думать о том, где ты и что с тобой.

- Костя, помимо твоей игры есть еще моя работа. Это - танцы. Ты знал об этом, когда женился.

Муж негромко хлопнул ладонью по крышке лакированного комода:

- Мария!

- Костя! Игра завтра - а турнир только в субботу, ну, дай ты мне хоть стандартную программу отработать! Ты ведь уже будешь свободен!

- Ты не понимаешь, да? - Он схватил меня за плечи и зашипел в лицо: - Если я выиграю, мне могут не дать уйти!

- Так проиграй.

- Спятила, женщина?! Чтобы Костя Кавалерьянц слился за столом?!

- Ты никогда не остановишься, да? - тихо спросила я, глядя прямо в его черные, словно без зрачков, глаза.

- Ты не поймешь… - так же тихо отозвался он, не отводя взгляда.

- И ничего нельзя сделать? Для того чтобы тебе выиграть и уцелеть?

И вдруг он порывисто прижал меня к груди, покрыл поцелуями макушку, поднял меня на руки:

- Мария, ты гений! Ты - гений!

- Что, в чем дело? - недоумевала я, пока Костя бурно, как ребенок, выражал свою радость.

- Да вот то, что тебя Финн умыкнуть пытался - это и есть наша страховка! Моя и твоя! Сейчас решу, погоди… - Он крепко поцеловал меня в губы, опустил на кровать и вышел так быстро, что полы халата, казалось, захлопали, как крылья.

Я вытянулась на кровати, совершенно ничего не понимая.

Как то, что я провела несколько часов в малоприятной компании, может помочь Косте не рисковать ничем в случае завтрашнего выигрыша?

Все оказалось просто. За каждой игрой такого уровня назначается смотрящий - один из наиболее уважаемых катал, он-то и обеспечивает честную игру, привозит с собой колоды карт, чтобы избежать момента «подлечивания» - нанесения крапа, воска или просто незаметных наколок иглой. Смотрящий же следит за тем, чтобы карточный долг был выплачен, а во время игры не возникало казусов. И Костя решил воспользоваться шансом и еще до игры сообщить смотрящему о том, как соперник пытался оказать на него давление.

- Клёпа аж визжал, - со смехом рассказывал Костя вечером, когда мы с ним вдвоем сидели в ресторане гостиницы. - Думаю, все завтра ровно пройдет, так что станцуешь в субботу - и домой.

Ну, уже хоть что-то, потому что партнер мой приуныл, узнав, что, возможно, ни на какой турнир мы с ним не попадем.

А теперь хоть европейскую программу станцуем.

- Но тебе завтра придется поехать со мной, - огорошил меня Костя.

- Зачем?

- Во-первых, выбьем Финна из колеи, а во-вторых, Клёпа захочет задать тебе вопросы лично.

Ну, только этого не хватало! Я терпеть не могла Костю за карточным столом - он превращался в совершенно незнакомого мне человека - чужого, холодного, расчетливого и такого жестокого, что это чувствовалось даже на расстоянии. Но спорить с ним сейчас тоже не стоило - не надо накануне игры заставлять его нервничать, это я тоже понимала. В конце концов, от его спокойствия и завтрашнего везения зависела и моя жизнь тоже. В прямом, между прочим, смысле.

Вечернего платья у меня, разумеется, не было, и Костя не нашел ничего более умного, чем вытянуть из кофра мою «латину» - простое черное платье с глухим воротником-стойкой и длинными рукавами. Фокус был в том, что вся спина оставалась открытой, а ткань на свету поблескивала, расшитая серебристыми узелками вручную.

- Ты с ума сошел? - возмутилась я. - А туфли?

- Ну, ты же танцуешь в чем-то?

- Костя, я убью подошвы, они же из натуральной кожи! В них не ходят по асфальту!

- Я куплю тебе любые, в какие ты потом ткнешь пальцем, а сейчас прекрати и одевайся, - отрезал муж.

Но я уперлась - туфли привезли мне из Англии, я в них еще на паркете не стояла толком, чтобы выбрасывать:

- Костя!

- А, черт, женщина! - взревел он, выхватывая из кармана пиджака бумажник. - Пусть твой партнер быстро метнется в торговый центр через дорогу, размер, поди, знает!

Я пошла в номер Ивана и наскоро обрисовала проблему. К счастью, Ванька всегда был понятливым.

Через тридцать минут он вернулся с коробкой, в которой лежали серебристые босоножки на тонкой шпильке. Я уже была одета и накрашена, успела даже завить волнами рыжие волосы, отросшие до плеч. Партнер оглядел меня и довольно хмыкнул:

- Блеск, Мария.

- Иди к себе, - отрезал недовольно Костя, и Иван счел за благо удалиться.

Босоножки сели идеально, я прошлась по номеру, и мы поехали.

Игру я практически не видела - стояла или сидела рядом с Артуром и смотрела только в затылок Кости, от которого веяло напряжением.

Напротив сидел его соперник - лысый мужик с плечами заправского качка, казалось, рукава рубахи вот-вот лопнут. Лицо его было сосредоточенным, а глаза - злыми, хотя внешне он казался спокойным. Клёпа, седой морщинистый старичок в потертом пиджаке, сидел в кресле сбоку от карточного стола и, похоже, дремал, но Арик объяснил мне, что старик все видит и слышит, даже шелест карт, по которому может определить, как идет игра.

Костя выигрывал партию за партией, Финн мрачнел, то и дело отхлебывал из стакана, который ему передавал стоявший за его спиной молодой парень. Когда финальная партия закончилась и Костя с довольной ухмылкой кивнул Арику, чтобы тот собрал деньги, Финн вдруг приблизился к нам и прошипел Косте на ухо:

- Ты отсюда не выйдешь, ара.

- Посмотрим, - спокойно сказал Костя, крепко сжав мою руку.

- Вы, молодой человек, не кипишуйте, - раздался дребезжащий голос Клёпы. - Вас сейчас мои ребята проводят, - это относилось к Финну. - И не дай вам, юноша, бог накосячить чего. Я понятно объяснил? За давление на соперника в нашей компании по голове не гладят.

- Что? - попытался разыграть удивление Финн, но старый Клёпа, видимо, не таких насквозь видел:

- Юноша, мне не хотелось бы терзать девочку воспоминаниями, но вряд ли ей понравилось, как ваши люди ее на катере по Финскому заливу катали. Неплохо бы извиниться перед барышней. - Сам он при этом учтиво склонился и поцеловал мне руку.

- Не нужно извинений, Клёпа. Жена не сердится. - Костя демонстративно поцеловал меня в щеку и устремил на Финна насмешливый взгляд: - Ну, будете у нас в Сибири…

- А я буду, - вдруг осклабился Финн. - Непременно буду, жди, Костя-джан.

И, круто развернувшись, он вышел из зала, сопровождаемый своей свитой и людьми Клёпы, которые должны были, видимо, проконтролировать, чтобы нас с Костей не ждали.

Вечер мы провели в ресторане вдвоем. Костя почти не пил, все смотрел на меня и расслабленно улыбался.

- А знаешь, даже хорошо, что все так вышло, - сказал он. - Этот город принес мне удачу.

- А то, что я могла без головы остаться, тебя не очень напрягает? - ковыряя вилкой в салате из креветок, поинтересовалась я. - Костя, я серьезно - мне очень страшно.

- Перестань, Мария. За те бабки, что я поднял сегодня, можно немного и понервничать.

И я поняла, что это никогда не изменится. Он ни за что не откажется от игры, никогда не станет прислушиваться к моим словам. Он всегда останется таким, как был сегодня, - жестоким, упертым, везучим Костей Кавалерьянцем. Но вот что будет в момент, когда его везение закончится? Никто не знает…

На турнир Костя поехал с нами. Это было довольно удивительно - обычно он избегал подобных мероприятий. Наш соревновательный день начался довольно поздно - место в рейтинге давало возможность пропустить несколько отборочных туров.

Костя, Арик и пара их подручных сидели за столом у самого паркета, и мы, выйдя на медленный вальс, оказались прямо перед ними. Я никогда не обращала внимания на публику, но сегодня, бросив взгляд на мужа, увидела в его глазах неподдельное восхищение. Не знаю почему, но это придало мне уверенности и куража. В танго меня было уже не остановить, Иван только головой покачал, сойдя с паркета:

- С ума сошла? Силы побереги.

- Нормально…

Свое третье место мы заняли - а на большее сейчас, в довольно плохой форме, и претендовать не могли. Но самым удивительным было то, что организатор турнира вдруг преподнес мне специальный приз - большую тарелку, на которой оказалась наша с Иваном фотография в танго. Фоном служила… Петропавловская крепость, и, увидев это, я едва не упала с пьедестала, а Иван, поддержав меня за локоть, шепнул:

- Ну что, дорогая, будет у нас теперь прекрасное напоминание о Питере, да? Лучшего танго я не танцевал с тобой, кажется, ни разу в карьере.

- И поверь - больше не станцуешь, я замужем, - шепнула я, и Иван рассмеялся.

За паркетом стоял восхищенный Костя с огромным букетом бордовых роз в руках.

Честно скажу - даже неприятный инцидент с похищением не смог испортить мне впечатления от любимого города. И, глядя на эту тарелку с фотографией, я тоже буду вспоминать то танго под дождем, что мы станцевали с Иваном на брусчатке Петропавловской крепости.

Галина Романова

«Счастье по пунктам»

Глава 1

Почему они поехали на машине?

Есть много способов перемещаться из пункта «А» в пункт «Б». Самолеты, поезда, автобусы. Почему именно машина?

Глеб с раздражением ткнул в кнопку кондиционера. В салоне автомобиля было так жарко, что его легкие, казалось, вот-вот взорвутся от влажного горячего воздуха, казавшегося еще и липким.

- Выключи немедленно кондиционер! Ты что, с ума сошел? - тут же справа раздалось шипение. - Дети потные, они заболеют.

- Дети потные, потому что в машине невыносимо жарко. А ты всю дорогу запрещаешь включать кондиционер, - пояснил Глеб, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и не было слышно, как скрипят зубы. - Что за блажь, скажи на милость?

- Конечно, я виновата! - гневным шепотом возмутилась жена. - Что они болеют без конца, я виновата. В том, что у тебя нет времени на них. И…

- Жанна, заткнись, а? - Он коротко глянул на ее блестевшее от пота лицо. - Ты их сейчас разбудишь, и придется снова останавливаться. Писать, кушать, разминаться.

- Им это необходимо, если что! - она убавила громкость свистящего шепота.

- А мне? Мне что необходимо?

Это он так, на всякий случай решил уточнить. Может, она знает? Он-то не знал, что в настоящий момент необходимо ему лично. Но точно был уверен: эта поездка к морю, на машине, с детьми, ему не нужна. Надо было самолетом. Или хотя бы поездом.

- Тебе? - Она снова повернула к нему усталое лицо с лоснившимися щеками, носом и лбом. - Тебе, наверное, необходимо было отдохнуть от нас всех. Рвануть на самолете одному куда-нибудь подальше. Заселиться в люксе, а не в гостевом доме. Вечерами посещать рестораны и клубы. И, возможно, развлечься с какой-нибудь красоткой.

- Считаешь?

Он не стал к ней поворачиваться, зная, что именно увидит: неприязнь. Она плескалась в ее глазах всякий раз, когда она на него смотрела. Особенно последние полгода.

После того как он поменял работу, все и началось. Ему понравилась его работа! И люди, которые его окружали. Жанка просто ревновала, вот и все.

- Да пошел ты! - просвистел у него над ухом злобный шепот. - Козел!

Еще двести километров они проехали в полном молчании. Дети, сморенные духотой, спали. Жена делала вид, что дремлет. Но Глеб точно знал - это не так. Жанна о чем-то напряженно размышляла. Но одно хорошо: она не стала выключать кондиционер. Немного убавила, а выключать не стала. Видимо, и сама изжарилась.

Двести километров относительного спокойствия и прохлады. Глеб даже немного расслабился и чуть повеселел.

Все не так плохо. Отдых с семьей он и сам планировал. Правда, пришлось унижаться перед новым руководством и просить отпуск, который он еще не заработал. Ему пошли навстречу.

- В порядке исключения, Глеб. И только потому, что ты очень перспективный сотрудник, - улыбалась ему одними глазами непосредственный начальник Алла Ивановна.

О том, что в коллективном договоре есть пункт об отпуске летом для сотрудников, имеющих двух и более детей, она словно не помнила.

- Серьезно? - кисло улыбнулся ему коллега по отделу Сергей Иванов. - Коллективный договор? Думаешь, кто-то выполняет все, что там написано?

- А зачем тогда писалось? - отозвался Глеб рассеянно.

Ему дали отпуск, остальное его не волновало.

- Чтобы соответствовать, - хмыкнул Сережа. - Здесь по большей части на этом все и построено: соответствии статусу, запросам, имиджу. Не знаю, как на фирме в целом, но в нашем отделе именно так…

Глеб пока этого не заметил. Он усиленно трудился шесть месяцев. Неплохо зарабатывал. И, как ему казалось, пользовался уважением сотрудников и благосклонностью руководства.

Правда, из руководства он пока знал одну Аллу Ивановну. Но она относилась к нему с уважением и пониманием.

- Хорошо, - ответил Глеб Сергею, когда тот спросил, как у них складывается.

- По-моему, даже слишком, - проговорил тогда Иванов и многозначительно хмыкнул.

- Что ты хочешь этим сказать?

Глебу очень не хотелось отвлекаться. Он работал над новым программным обеспечением. У него все получалось, это вдохновляло и радовало. Он вовсе не хотел погружаться в хитросплетение интриг, от которых сбежал с прошлого места работы. Но и проигнорировать внимание коллеги считал невежливым. Решит, что он задается или важничает. Затаит злобу, станет гадить.

Так уже было.

- Алла Ивановна очень любит мужчин, - проговорил Сережа почти одними губами, боясь даже шептать. - Очень!

- И?

- И почти каждого сотрудника пропускает через себя. Подошел - работает. Не подошел - увольняет.

- Да ладно! - искренне изумился Глеб, отъезжая в рабочем кресле на середину кабинета. - Она взрослая, серьезная женщина. Сколько ей - за пятьдесят?

- Это не мешает ей пользовать своих подчиненных по личному усмотрению. Она мне кажется не вполне нормальной!

Сергей так высоко вздернул брови, что они исчезли под его челкой, которая едва доставала до середины лба. Потом последовал вопросительный взгляд, на который Глеб ответил лишь вялым пожиманием плеч.

Честно? Он не мог ответить ему, потому что это могла быть провокация. Он также не приветствовал супружеские измены. Считал, что лучше развестись, чем, изворачиваясь, врать. И если уж совсем честно, подумывал в последнее время о том, чтобы пожить какое-то время у отца. Слишком уж стремительно их отношения с Жанной зашли в тупик.

- Так что смотри, старик, будь осторожнее, - снова предупредил Сергей и, отвернувшись, занялся наконец работой.

Глеб почти забыл об этом разговоре к концу дня. Но выбежавшая из здания следом за ним Ниночка напомнила. Она была прехорошенькой - улыбчивой, голубоглазой. Среднего роста, в меру худая. Густые кудрявые волосы она убирала в высокую прическу, что, на его взгляд, прибавляло ей возраста.

- Ты в какую сторону? - наступала она ему на пятки, когда он шел к своей машине на стоянку. - До метро не подкинешь?

Ему было не по пути, но отказать не рискнул. У Нины была репутация злопамятной и вредной девушки. Это снова Сергей поставил его в известность. Сам же Глеб думал, что девушка с такой улыбкой не может быть врединой.

- Подкину, конечно, - ответил он, распахивая перед ней пассажирскую дверь. И соврал: - Мне тоже в ту сторону.

- Алла как к тебе? - тут же задала вопрос Ниночка, едва пристегнув ремень безопасности.

- Нормально. Отпуск подписала. Через пару недель поеду с семьей на море.

- Надо же! - вытаращилась Ниночка, и ее губы сложились в недоверчивую улыбку. - Впервые такое!

- То есть?

Он тут же начал цитировать ей пункты коллективного договора, с которым его ознакомили при поступлении на работу.

- Серьезно? - Она звонко рассмеялась. - Иванов уже полтора года без отпуска, если что. Один раз ушел, да через три дня отозвали. И необходимости не было, если что. Просто Алла вредничала.

- Зачем?

Он слушал вполуха. Сплетен ему хватало и на прежнем месте. Работать там стало сложно, почти невозможно: если не участвуешь в общей травле, значит, ты не в лодке. Если примешь не ту сторону, снова ты за бортом. Вовремя не поддакнешь, не улыбнешься многозначительно, станешь изгоем в два счета.

Глеб не успевал подстраиваться к стремительно меняющемуся мнению большей части коллектива. Устал! Издергался! И в итоге ушел.

Если здесь намечается что-то похожее, он терпеть не станет. Уйдет задолго до того, как снова придется глотать снотворное. Будет работать из дома. Уже не раз подумывал.

- Почему вредничала? - уточнил он, чтобы изобразить заинтересованность.

- А он ей отказал. - Ниночка многозначительно вытаращилась.

- В чем отказал?

Он в самом деле не понимал. Если Ниночка имела в виду то, на что намекал Сергей, - вряд ли. Представить его рядом с Аллой было невозможно. Она - элегантная, красивая, с потрясающей фигурой. А он - вечно с припухшим лицом, на котором то и дело появлялись прыщи. Неряшливо одет, стрижка дурацкая.

- Не стал с ней спать, - прямо ответила Ниночка. - Она его и гнобит уже полтора года.

- А чего не уволила? - хмыкнул Глеб.

- Ну, ты же сам знаешь, он почти гений.

Глеб пока ничего гениального в коллеге не заметил. Его сын Мишка куда талантливее. Он счел, что слово «почти» имеет приоритетное значение.

- А почему он не ушел? Такой прессинг выдерживать достаточно сложно и…

- А он в нее влюбился. Ревнует теперь. И гадит всем, на кого она глаз положит. Переживает страшно, - перебила его Ниночка и снова звонко рассмеялась. - Аллочка мастерица в этом деле. Влюбит в себя кого захочет. Смотри не попадись…

Попался или нет? Почему в последние дни он думает о ней все чаще и чаще? После памятного пикника на майских праздниках, на который они отправились всем коллективом, он только и делал, что без конца сравнивал свою жену с начальницей.

Глеб покосился на задремавшую Жанну. Да, она была измучена долгой дорогой, духотой и капризами детей, этим объясняются сальные волосы, синяки под глазами и лоснившаяся кожа.

Но надеть-то на себя могла что-то поприличнее! Шкафы раздуваются от нарядов, которые она без конца покупает. Почему в дорогу надо было непременно надевать старую вытянувшуюся футболку и бесформенные треники? Для удобства? В чем оно? В том, чтобы выглядеть нелепо? Как пугало?

Тут же снова вспомнился пикник. Алла Ивановна в спортивном костюме, обтягивающем ее как вторая кожа. Даже цвет соответствовал: легкий бежевый. А высокий тугой пучок на макушке не позволял ветру лохматить ее непослушные волосы и превращать их в воронье гнездо.

Почему Жанна не затянула волосы так же?

Ровно через десять километров она проснулась - или сделала вид. Посмотрела на него, спросила:

- Устал? Хочешь сменю?

Машина была новой, ей еще года нет. Жанна часто нарушала. Мог ли он позволить?

- Нормально все. Сейчас дети проснутся, заедем куда-нибудь.

- Например? - Она сверилась с картой в мобильном. - Ближайшая заправка через сорок километров.

- Вот там и отдохнем. Что за населенный пункт?

- Поселок какой-то. На трассе кафе, заправка, гостиница, автосервис. А также есть железнодорожная станция и автовокзал. Может, до утра там останемся?

- Шутишь? Осталось триста пятьдесят километров до места. Передохнем, перекусим и к вечеру доедем.

- Хорошо, - не стала она спорить.

Достала из бардачка расческу, из кармана штанов резинку и принялась причесываться.

Глеб поморщился. Никогда не любил он этой женской чепухи. Не мог смотреть, как они причесываются, красятся. И сам брился за закрытой дверью ванной.

Волосы трещали под расческой, несколько упало ей на колени. Жанна стряхнула их на коврик, который он, между прочим, перед дорогой пылесосил. Потом собрала из расчески волосы, скомкала и выбросила в окно.

Глеба затошнило. Он покосился на жену. Высокий хвост из сальных волос не спас ситуацию. Лицо блестело от пота и жира.

- Можешь не морщиться, - вдруг произнесла она негромко. - Я вижу, как тебя от меня воротит. И я все знаю о ней.

- О ком?!

Он нахмурился и тут же подумал об Алле Ивановне. Ну да, они танцевали на пикнике. Ну… И может, слишком тесно прижимались друг к другу.

Но потом все. Ничего не было. Она улыбалась. Иногда открыто, иногда одними глазами. У нее это лихо выходило. Он отвечал ей улыбками. Вежливыми, не более!

- О чем ты вообще, Жанна?

- Я все знаю о тебе и твоей начальнице, - холодно глянула на него жена.

- Там нечего знать. Абсолютно! Между нами ничего не было и быть не может.

Последнюю фразу он произнес не совсем уверенно. Заметила или нет? Он вдруг подумал, что не протянет еще четыре сотни километров в такой близости от жены. Неприязнь, ранее сочившаяся из ее глаз, вдруг обрела запах, форму, и он стал задыхаться.

- Именно по этой причине ты так изменился?

- Как я изменился? - Он поморщился.

Глеб ненавидел этот словесный пинг-понг.

- Кардинально, милый! Кардинально!

И это слово он тоже ненавидел. Жанна использовала его когда надо и не надо.

- Ладно, об этом серьезно поговорим, когда вернемся, - выдохнула она и махнула в сторону указателя: - Через пятнадцать километров надо свернуть вправо. Не забивайся в крайний левый ряд.

Глава 2

Почему-то ему сразу не понравился этот населенный пункт. Сначала баба с пустыми ведрами перешла дорогу перед самым съездом на заправку. Потом не оказалось бензина нужной марки и пришлось ехать дальше. На следующей заправке нечем было перекусить, и им пришлось ехать в самое сердце поселка, чтобы найти приличное кафе, где не отравили бы детей. В кафе была очередь, потому что как раз случился обеденный перерыв.

- Черт-те что! - скрипнул Глеб зубами, выходя на плавящийся под солнцем асфальт, и крикнул жене, ожидавшей его в машине: - Будешь стоять?

- А есть выбор? Конечно, буду. Дети голодные.

В очереди она простояла двадцать три минуты. Все это время ему приходилось следить за детьми, через которых словно ток пропустили, так они бешено резвились на автостоянке.

- Миша, Маша, поспокойнее можно? - спросил он в сорок пятый, наверное, раз. - На вас уже обращают внимание.

- Это потому, что они нам завидуют, - пропела дочь, взращенная Жанной непосредственной и непослушной. - Им нельзя, а нам можно…

Как только освободилось хорошее место, Глеб перегнал туда машину от дверей кафе, поставил на сигнализацию, взял детей за руки и повел к матери.

- Па, ты чего с нами как с малышами? - удивленно вскинул на него глаза десятилетний Мишка.

- Это потому, что здесь парковка, сынок, - передразнила отца двенадцатилетняя Маша, дергая руку и пытаясь высвободиться. - Кто-то будет сдавать задом и нечаянно наедет на нас. Непременно на нас! Именно на нас!

Глеб молчал, стиснув зубы.

Да, он готов был признать, что со своей постоянной занятостью упустил многое в воспитании детей. Сейчас ему было немного стыдно за них. Кажется, он так себя в их возрасте не вел. В смысле, не орал на всю улицу, не дерзил отцу, не дразнился.

- Распустила ты их, - сморщил он лицо, усаживаясь за стол, на который Жанна уже наставила тарелок. - Орут, носятся как ненормальные. Перед людьми неловко.

- Они дети. - Жена удивленно подняла лицо от тарелки с грибным супом. - Им надоело сидеть. Я бы и сама попрыгала, если бы могла.

- А чего не можешь-то, мам? - удивился Мишка. - Попрыгай, разомнись. Кому какое дело?

- Им нельзя, а нам можно… - повторила любимую фразу дочка.

- Почему? - строго глянул на нее Глеб.

- У них комплексы, а у нас их нет.

Дочь вдруг нахмурилась и выглянула из-за него, уставившись в окно.

- Кто-то возле нашей машины на корточки присел. Или показалось?

Он резко обернулся, сверился с брелоком сигнализации: ничего. Машина как стояла, так и стоит.

- Показалось, - кивнул он, снисходительно улыбнувшись дочери. - Доедай. Больше остановок не будет. Поедем до места.

Обед заканчивали в полном молчании. Жанна снова двинулась к кассе, решив взять с собой пирожков и воды.

- Дети все равно захотят пожевать, - пояснила она в ответ на его вопросительный взгляд. - Ехать прилично. Помогайте мне!

Странно, но Жанну дети всегда слушались. Они безропотно забрали у нее пакеты с едой и водой и, не прыгая, не толкая, не обгоняя друг друга, пошли к машине.

- Значит, теперь тебе и дети наши не нравятся? - прошипела она со зловещей улыбкой. - Неловко тебе за них, да?

Глеб промолчал, хотя очень хотелось ответить утвердительно. Машка, не успев дойти до машины, принялась орать и размахивать руками.

- Пап, не показалось! - выпалила она, когда они подошли ближе. - Кто-то пробил нам все четыре колеса!

Глеб остолбенел, боясь опустить взгляд. А когда глянул, понял, что дочь не выдумывает: колеса были спущены. Он быстро обошел машину, присел, осмотрел каждое. Маша снова оказалась права. Колеса не просто спустили, их порезали. Варварски!

- Может, ты чье-то место занял на стоянке? - предположил сын. - Так бывает, когда мстят.

- Что делать будем?

Три пары глаз вопросительно уставились на него.

- Понятия не имею! - выпалил он. - Заклеить не удастся. Резали как следует. Запаска всего одна. Резину придется новую покупать. А на такие диски найди в этой дыре попробуй!

- А я говорила! - тут же подхватила Жанна. - Не фиг выпендриваться. Купил бы ту, которая была. Нет же! Надо повыше, надо тоньше. Пижон!

Дети смотрели на них, не узнавая.

- Вы собачитесь, что ли? - нахмурилась Маша. - Впервые слышу!

- Все так плохо, да? - округлил глаза Мишка. - Первый неприятный случай в дороге, а вы вразнос. Мама шипит. Папа стоит столбом. Па! Мне, что ли, идти в кафе и узнавать номер эвакуатора, который тебя до шиномонтажа довезет?

- Шиномонтаж не поможет, сынок.

- Залепить - да, а резину заказать - очень даже могут. И переобуваться-то все равно там. К тому же у них такая резина может оказаться в наличии.

Не оказалось.

- Смеетесь? - Механик пнул одно из спущенных колес. - В нашей дыре такую резину найти? Сильно сомневаюсь, что и в райцентре есть в продаже. С области заказывать придется. А это время.

- И сколько?

Глеб еще на что-то надеялся и не спешил паниковать. Механик принялся обзванивать магазины и знакомых.

- Ну что там? - спросила Жанна, когда он подошел к ним.

- Звонит, узнает. - Глеб подергал плечами. - Боюсь, застрянем.

- Пап, ты серьезно?! - фыркнула Маша. - У нас номер забронирован на десять дней. Тут проторчим, и сколько останется? Я даже загореть не успею!

- Не паникуй, - оборвал ее Мишка. - Сейчас все разрулится.

Не разрулилось.

- Дня два придется подождать, - подошел к ним механик. - В райцентре такой резины нет, как я и предполагал. А с области пока довезут! Тут еще выходные. И предоплату просят. Недешевые колесики.

- Дайте мне их контакты, - попросил Глеб.

Он снова с тоской подумал, что идея путешествия на машине оказалась с самого начала провальной.

- Надо было самолетом или поездом, - принялась ныть дочка. - Что нам теперь делать? В этой дыре сидеть? А время отдыха тикает. Маме уже через четырнадцать дней на работу. Пап, что делать?

Она ныла и ныла, нарезая круги вокруг Глеба. Жанна молча кусала губы, сидя на скамейке под высокой акацией. Мишка копался в мобильном, привалившись к стволу плечом.

Глеб сам созвонился с магазином, перевел им предоплату и удостоверился, что раньше чем через пару дней им отсюда не выехать.

- Что делать будем, семья? - Глеб встал перед скамейкой и попытался ободряюще улыбнуться. - Поехали в гостиницу?

- Ну, па-ап! - взвизгнула Маша, затопав ногами. - Какая гостиница? А если через два дня не привезут твои колеса?

- Машка, ну я же не могу уехать и бросить новую тачку в этой дыре! - зашипел он, начиная терять терпение.

- А как ты поступишь?

Жанна задумчиво глянула на ржавые ворота автосервиса, только что закрывшегося на обеденный перерыв. Их машина стояла на улице перед воротами.

- Надо снова вызывать эвакуатор, - широко развел он руками. - И переставлять машину на гостиничную стоянку.

- Зашибись! - прошипела Жанна. - Еще минусом две с половиной тысячи! Сразу не мог?

- Предвидеть, что не окажется резины в автосервисе? И в райцентре тоже?

- Мог бы и до места эвакуатор заказать. А мы бы поездом или автобусом добрались.

- Так добирайтесь! - заорал Глеб, окончательно озверев. - Две с половиной тысячи тебе дорого, если машину переставить отсюда к гостинице. А тридцать тысяч - нет, это если до места! Железно, Жанна!

Он запнулся, поймав укоризненный взгляд Мишки.

- Извините, - буркнул Глеб, отворачиваясь от семьи, которую не смог довезти до места.

- Пап, такое дело… - медленно проговорил сын. - Я тут от твоего имени оставил заявление о порче колес. На сайте местного РОВД. Я пытался сам взломать камеры наблюдения на кафе, но там лихо все запаролено. Не смог. Это раз.

- Еще нам протоколов и ленивых ментов не хватало! - прошипела дочка. - Тогда точно на неделю зависнем!

«Ну копия Жанны, - подумал Глеб. - Даже шипит так же».

- А два? - повернулся он к сыну, глянув на него с уважением.

- А два… Ты уж прости, но тебе придется тут одному все разруливать, - это стало любимым словечком Мишки. - Я только что заказал билеты на автобус до места. Ехать туда четыре с половиной часа. Рейс - через два. Оплатить надо не позднее, чем за час. Ты не в обиде?

Честно? Он был даже рад, что его семейство продолжит путешествие без него. Будет время просто помолчать, не слушая хора возмущенных голосов, принять душ и подремать в койке.

- Нет. Ты все верно сделал, Мишка. - Глеб протянул ему руку, крепко пожал. - И что заявление на сайте оставил. Скажите какие продвинутые местные полицейские!

- Был бы толк, - фыркнула Жанна, поднимаясь со скамейки. - Ладно, вызывай свой эвакуатор, доберемся с тобой до гостиницы.

А оттуда на такси до автовокзала.

- Не надо никакого такси, - снова удивил всех сын. - Я забронировал тебе номер в гостинице. Она через дорогу от автовокзала, со стоянкой. Приличная вполне. Номер одноместный комфорт, с завтраком. И это… Эвакуатор уже едет.

Через два часа он посадил семью в автобус, снабдив минимальным набором вещей. Решили, что не стоит им надрываться с чемоданами. На два дня вещей хватит.

- Смотри за девчонками. На тебя вся надежда, - обнял он сына перед расставанием. - И это, Мишка… Я тобой горжусь.

- Спасибо, пап.

Сын так счастливо заулыбался, что у Глеба сдавило в груди. Тот так рад его простым словам? Или он не хвалил его давно? Не говорил ничего подобного?

Он поискал в автобусном окне дочку и жену. Жанна демонстративно отвернулась. Машка смотрела с настороженной улыбкой.

- Малыш, присмотри за мамой, - проговорил он в телефон, позвонив дочери. - Она сердита на меня, устала. Поддержите ее, хорошо?

Машка что-то быстро сказала матери, улыбнулась и послала отцу воздушный поцелуй. А Жанна…

Жанна, глянув на него, вдруг расплакалась!

Он проспал почти до семи часов вечера. Разбудил его звонок сына. Мишка сообщил, что они уже доехали. Разместились в гостевом доме. Погода супер. Номер супер. Море супер.

- Мама как? - спросил Глеб, едва разлепив веки.

- Ничего, нормально. С Машкой закрылись, выбирает купальник, какой надеть. Мы же на море идем, пап…

Глеб тут же представил себе тяжелую морскую волну, с мягким шипением накатывающую на берег. Почувствовал прохладные брызги на разгоряченном лице. И разозлился.

Он хотел быть с семьей сейчас, черт побери! Уже отдохнул, успокоился после происшествия и хотел к ним - принимать участие в выборе купальников, плавок, сарафанов и шорт.

- Пап, а это тебе как? - выскочила бы в новеньком бикини Машка.

- Глеб, так нормально? - стыдливо втягивая животик, продемонстрировала бы ему свой купальник Жанна.

Он видел их все: красный, белый и голубой с белым рисунком. Жанке при примерке в магазине было в них супер.

И он хотел, да, быть сейчас с ними рядом! Прятать глубоко внутри себя гордость, когда кто-то из мужчин на пляже провожал бы его жену завистливым взглядом. И детьми бы гордился. Они у него красивые, рослые, умные. И плавают как дельфины. Жанка с ними в бассейне все их детство пропадала.

- Мишка, я к вам хочу, - протянул Глеб и шутливо захныкал. - Мне плохо тут. Без вас.

- Правда? - искренне удивился сын. - Я думал, ты устал от нас.

- Ну, если самую малость. Совсем немного, - не стал он врать. - Но уже отдохнул и теперь к вам хочу. Целую вас, а крепче всех маму. Передай ей.

- А сам?

- Нет, лучше ты…

Сам бы он не смог ей так сказать. Слова превратились бы в ириски и завязли в зубах. А если бы она еще и фыркнула, то отключился бы точно.

Почему она вдруг заплакала, уезжая? Странно.

Глеб прикрыл веки и снова уснул…

Глава 3

Стук в дверь был таким настойчивым и громким, что перепугал его. Глеб подскочил на кровати. Обвел взглядом стандартный гостиничный номер с широкой кроватью, шкафом, парой стульев, телевизором, холодильником и журнальным столом. На нем чайник и два стакана.

Что он здесь делает? И где все?

Глеб тряхнул головой. Протер глаза. Тут же все вспомнил и громко крикнул в сторону двери:

- Иду уже!

За дверью переминался с ноги на ногу полицейский - парень в форменных брюках и белой рубашке, с погонами капитана.

- Здрасте. - Он чуть склонил голову и показал удостоверение. - Оперуполномоченный Ковалев. Разрешите войти?

- Прошу. - Глеб отступил в сторону, пропуская его.

Оперативник уселся на стул прямо под кондиционером, из которого дуло достаточно агрессивно. Перед сном Глеб установил на нем температуру всего двадцать градусов.

- Это вы у нас пострадавший? - устало глянул на него Ковалев.

- Смотря в чем, - осторожно ответил Глеб.

Мало ли! Наслышан был о всяких штучках, которые для отчетности могут провернуть ушлые ребята при погонах.

- Вам колеса порезали возле кафе?

- Нам. Все четыре.

- Свидетелей не было?

- Не знаю. Когда мы с семьей подошли к машине, никого не увидели рядом. Ни злоумышленников. Ни свидетелей.

- Злоумышленник на самом деле был один. Правильнее, одна, - загадочно улыбнулся капитан Ковалев.

- Женщина?! - ужаснулся Глеб. - Но зачем?

- Вот и я хотел бы знать, гражданин Свиридов… - Взгляд стал жестче, вытесняя расслабленную загадочность. - Зачем какой-то женщине резать вам колеса? У вас есть знакомые в этом поселке?

- Нет.

- Может, когда-то вы здесь с кем-то что-то не поделили? - настырничал капитан.

- Нет.

- Разбили кому-то сердце?

- Нет, нет и нет. - Глебу неожиданно стало весело, и он рассмеялся. - Я тут вообще никогда не был.

- Тогда почему свернули именно здесь? Причина имеется?

Капитан выбросил вперед ноги, скрестив их в щиколотках. Ботинки были идеально вычищены. Даже подошва чистая, словно он обладал способностью перемещаться по воздуху.

- Да, имеется. Дети устали, проголодались. Надо было машину заправить. Просто свернули, и все.

- Через пятнадцать километров районный центр. Там все круче. Недотянули? - с легкой насмешкой пробормотал Ковалев, все так же недоверчиво рассматривая Глеба.

- Нет. И не знали про районный центр. С картами не сверялись. Что попалось по пути, туда и свернули. А вы к чему это клоните, не пойму?

Глеб встал у окна, нашел взглядом свою машину. На спущенных колесах она уже не казалась ему такой брутальной и надежной. В душу вползло сожаление. Почему все так? Нелепо, что ли…

- Я никуда не клоню, Свиридов. Просто странно как-то. - Ковалев поднялся со стула, встал за его спиной и задышал в затылок. - На стоянке полно машин было. А выбрали именно вашу.

- Может, у этой женщины, что порезала нам колеса, какие-то нездоровые ассоциации с машиной именно такой марки. Или воспоминания, - предположил Глеб. - Кстати, кто там крутится возле нее?

- Это наш эксперт, - успокоил его оперативник. - Фиксирует следы порезов. И проверяет возможные отпечатки.

- Она могла их оставить? - Глеб обернулся и изумленно глянул на него. - На пыльном колесе? Не смешите. Чтобы протыкать резину чем-то острым, не обязательно за нее держаться.

- А вы неплохо осведомлены, - уколол его Ковалев и снова сел на стул, на этот раз на другой.

- Я просто логичен, - парировал Глеб и пристроился на краю разобранной кровати. - И вообще, капитан… Я оставлял на сайте заявление не для того, чтобы вы задавали мне какие-то скользкие вопросики.

- Я обязан их задать. И проверить все. Знаете, я не верю, что ваш автомобиль был выбран случайно.

- Я тоже в это не верю, - признался Глеб. - Но причины не вижу. Месть?

Он вдруг подумал о Сереже Иванове, влюбленном в Аллу Ивановну. Что там Ниночка говорила: он мстит всем потенциальным соперникам? Но Глеб ему не соперник. И где мстить? Здесь, за полторы тысячи километров от Москвы?

- Бред!

- Мне мстить не за что. Я никогда не довожу жизненные ситуации до критических отметок.

- А вашей жене? Может, у нее есть враги?

- Здесь?

Глеб наморщил лоб, тут же вспомнив, что этот поселок для остановки выбрала именно Жанна.

- Позвоните ей, спросите, - посоветовал Ковалев, наблюдая за ним как за мышью в клетке.

Глеб набрал раз, другой, третий. Жанна не ответила.

- Они на море ушли. Телефоны, наверное, оставили в номере. - Он пожал плечами.

И снова почувствовал раздражение. Семья на пляже, а он в этой гостинице. Пусть номер комфортный, но он же здесь один. Далеко от своих. По какому-то нелепому стечению обстоятельств. И Ковалев противный. Все на что-то намекает. Ухмыляется.

- Как удобно! - вдруг выпалил тот со смешком.

- Что именно?

- Семья далеко. Вы здесь один. И та женщина, что порезала вам колеса, может в любой момент войти в номер. И ваше свидание наконец случится. Свидание, о котором она давно мечтала. А может, и вы…

- Серьезно? - Глеб снова рассмеялся. - Надо быть полной дурой или сумасшедшей, чтобы такое придумать. Если бы у меня была любовница, я нашел бы способ увидеться с ней в Москве. Подобное изощрение граничит с извращением! А мне такое уж точно ни к чему! Знаете, во сколько обойдутся колеса? Я уже сделал предоплату и…

- Знаю, - перебил его Ковалев, вставая и направляясь к двери. - Но другого мотива у меня нет.

- Плохо! - крикнул ему в спину Глеб. - Плохо, что вы так работаете! У вас тут какая-то маньячка по стоянкам шастает, а вы… Ничего лучшего не придумали, как обвинить пострадавшего в сговоре с ней! У вас принцип работы такой, что ли? Не подумали, скажем, что я мог кого-то подрезать по дороге? Или нахамить. Меня догнали и…

- Вы же сами сказали, что мстить вам некому. Помните, про критическую отметку? Значит, эту версию мы не рассматриваем. Гадить из простого удовольствия? Возможно, но опасно. Кто-то заметил бы, вызвал нас. Это статья о хулиганстве с причиненным ущербом. Нехорошая статья, скажу я вам. - Ковалев взялся за дверную ручку. - А тот, кто так поступил с вами, заранее знал, что до тюрьмы дело не дойдет.

- Почему?! - возмутился Глеб. - Для чего же я тогда заявление подал?

- Заявление-то подали, но наверняка простите злоумышленницу, когда узнаете, кто это.

- А вы? Вы знаете?

- Нет. Но ищем. Она объявится, гражданин Свиридов. Точно объявится. Для чего же она тогда устраивала весь этот цирк?

- Какой цирк? - заторопился Глеб следом, наступая ему на пятки.

- Кому-то очень надо было, чтобы вы остались один без семьи в гостиничном номере. - Ковалев противно улыбнулся, обернувшись к нему. - И у нее все получилось. Вы застряли здесь на пару дней. Семья далеко.

- А если бы семья не уехала? Тогда как?

Глеб тяжело дышал. В коридоре, куда они вышли, кондиционеров не было, и горячий воздух тут же окутал его словно ватным одеялом.

- Она неплохо знает вас и вашу семью, Свиридов. Все как по нотам. Ждите. - Он козырнул, приложив два пальца к непокрытой голове, и улыбнулся, добавив: - И мы подождем.

- Кого?!

- Вашу сумасшедшую!

После его ухода Глеб совершенно захандрил. Перебрал в голове всех возможных мстителей. Их не нашлось - тех, кто стал бы его преследовать полторы тысячи километров, чтобы так затейливо отомстить.

Позвонила Жанна и клятвенно заверила, что никогда не слышала об этом населенном пункте до той самой минуты, пока не увидела его название на указателе. Ни подруг, ни друзей, ни знакомых - никого у нее там не было. И она не пересекалась с людьми из этого региона.

- Глеб, отзови свое заявление, - посоветовала она напоследок. - Иначе тебя еще и виноватым сделают.

Он чуть не признался ей, что Ковалев на это почти в открытую намекал, но вовремя прикусил язык.

После разговора с женой Глеб вышел на улицу, чтобы найти, где перекусить, но тут же нырнул в ближайший супермаркет. Ходить по улицам не было никакого желания. Отметка градусника, вывешенного на гостинице, поднялась почти до сорока.

Он долго бродил меж прилавков, наслаждаясь прохладой кондиционеров, работающих на износ. Набрал еды с расчетом и на ужин тоже. Выбираться на улицу Глеб больше не собирался. Хотел достать из машины ноутбук и поторчать в Сети.

Продукты, вернувшись, он разложил на полках маленького холодильника. Налил в чайник воду, вскипятил, сделал себе кофе и выпил с удовольствием, хотя растворимый не очень жаловал. Потом в ход пошли бутерброды под любовный сериал, обнаружившийся на одном из местных каналов. К вечеру душ, ноутбук, дремота, прерываемая звонками от детей и жены.

Он вымотался сильнее, чем просидев за рулем двенадцать часов. Снова пошел в душ. Простоял под прохладной водой больше десяти минут. Надел тонкие хлопковые шорты для сна и только сделал пару шагов к кровати, как в дверь постучали.

Не так агрессивно, как днем, но настойчиво. Если это Ковалев - а больше некому, - он его просто не пустит. Или пообещает отозвать заявление. Надо будет Мишке позвонить. Пусть он это сделает, и как можно скорее. Выслушивать нелепые намеки от капитана, отвечать на его скользкие вопросы он больше не станет.

- Послушайте! - выпалил Глеб, распахивая дверь.

И оторопело попятился:

- Вы-ы?!

- Я! - легонько толкнув его в грудь, в номер прокралась Алла Ивановна.

Именно прокралась: она настороженно озиралась несколько секунд, а потом вошла. Заперла дверь и, приложив к ней ухо, минуту прислушивалась.

- Что?… - Глеб попятился. От неожиданности у него даже в глазах потемнело. - Что вы здесь делаете?

В голове у него тут же случился коллапс из-за разных нехороших мыслей и в ее адрес, и в свой. Даже Ковалеву досталось.

Это она?! Она сотворила все это с его колесами? Но зачем? Глеб разве давал ей повод подумать о себе так? Он не повеса, не ходок, не авантюрист! Нормальный мужик с семьей. Да, бывают сложности, усталость, раздражает быт и обыденность, но…

- Алла Ивановна, что вы здесь делаете?

Глеб, вытаращившись, наблюдал, как она проходит к гостиничной кровати и принимается раздеваться. Снимать особо было нечего. Длинное льняное платье без рукавов, оказалось, держится на двух шнурках. Она их развязала, и платье упало на пол. А под ним ничего!

- Оденьтесь, прошу вас.

Глеб старался отвести от нее взгляд, но снова и снова возвращался. Как заколдованный! Ее тело было совершенным.

- Иди ко мне, мальчик мой, - промурлыкала его непосредственная начальница. - Не для того мы с тобой проделали весь этот путь, чтобы в конце так тормозить.

- Вы ехали за нами? - Он поднял глаза от ее груди на лицо.

- Конечно! Это я проколола тебе колеса. Я наблюдала и выбрала нужное время, чтобы твоим было недалеко до места и они захотели бы уехать. Я много знаю о твоей семье, мальчик мой. Я знала, что они не захотят остаться и ждать. И я также знала, что подобной резины ты здесь не найдешь.

- А если бы я остановился в другом месте? На заправке или…

- Я бы импровизировала. Были бы не колеса, а что-то еще. Я мастер импровизаций. Ты сейчас в этом убедишься. Иди ко мне!

Они стояли по разные стороны кровати, но она неожиданно встала на колени и поползла к нему.

- Вы прокололи колеса моей машины. - Он на нее больше не смотрел, быстро отходя от кровати в дальний угол номера. - Это нездорово, Алла Ивановна! И… и с чего вы вдруг решили, что я стану с вами… спать!

- Но ты же хотел меня на пикнике. Разве нет?

Глеб промолчал. Он не помнил.

- Вот видишь! - она легонько хохотнула. - Нам можно, Глеб. Другим нельзя, а нам можно. У других комплексы, а у нас их нет. Так, кажется, любит повторять твоя дочка.

На него словно ведро ледяной воды вылили. Сцена в номере со стоявшей на коленях голой начальницей показалась ему мерзкой, тошнотворно мерзкой. Все то, что она проделала с его машиной, с ними со всеми, выходило за рамки его представлений о любовных преследованиях.

Это было за гранью!

- Одевайтесь и уходите, - потребовал Глеб. - Или я…

- Что? - Она перевалилась на спину. - Вызовешь полицию? Какой бред. Я скажу, что ты пытался меня изнасиловать. Не отмоешься вовек. Иди сюда, на кроватку. Покажи, на что ты способен!

- Или я уйду. - Он подошел к двери и приоткрыл ее. - А вы… вы сумасшедшая! Больная женщина. И я… Да, совершенно верно, я уволен!…

* * *

Жанна сидела напротив него в летнем кафе на самом берегу. Она выглядела так, что у него без конца перехватывало в горле. За два дня загорела, отдохнула. Накупила сарафанов. В один как раз нарядилась, и он невероятно подчеркивал ее загар и фигуру. Глаза сияли. Губы улыбались. Волосы волнами лежали на плечах.

Господи! Какой дурак! С чего он решил, что она ему не нравится? Да красивее ее нет на всем побережье!

- И что капитан Ковалев? - дернула его за палец Жанна, когда Глеб, засмотревшись на нее, замолчал.

- Он вошел через минуту после того, как я открыл дверь и потребовал от нее убираться. Они уже вели ее, но думали, что все случилось по нашему обоюдному согласию. По сговору.

- Идиот твой Ковалев. Разве ты позволил бы резать колеса твоей любимой машинки? Бред! - фыркнула Жанна. - Надо быть сумасшедшим…

- Нет, малыш, с Ковалевым как раз все нормально. Молодой, умный, амбициозный. Он поспорил с коллегами, когда пришло заявление, что решит проблему на щелчок пальцев. Подсуетился: отследил наш маршрут по камерам - местные ему помогли - и засек машину Аллы. Она ее к кафе, конечно, не подгоняла, но сама Алла в объектив попала. Личность установили. Оставалось - мотив. И опять же, Ковалев думал, что я с ней в сговоре: решил таким образом от семьи отделаться.

- Изобретательно, не находишь? - Жанна подняла бокал с вином. - Она затейница - ваша начальница.

- Еще какая! Ковалев быстро навел о ней справки - опять же через знакомых - и установил, что она уже несколько лет наблюдается у психиатра. Зависимость у нее. Любит мужчин.

- Она почему-то любит только чужих мужчин, - погрозила ему пальцем жена. - Доставала меня звонками и даже фото какие-то с вашего пикника слала. Поэтому я и расплакалась, уезжая в автобусе. Она поставила на тебя, Глеб!

- Возможно… Но в своей зависимости она стала заходить слишком далеко. Уже был несчастный случай, о котором стало известно. Она что-то сотворила, и пострадал ребенок мужчины, на которого она обратила внимание. Он подал иск. Дело замяли, но шепоток остался. И да… я уволен! Я сам сказал ей об этом.

- Плевать! - рассмеялась Жанна. - Главное, мы вместе. Дети счастливы. Море теплое. Погода замечательная. И ты… ты смотришь на меня тем самым взглядом, как раньше. Мне больше ничего не надо…

Но наутро, когда ему позвонили из офиса и сообщили, что его назначают на место внезапно уволившейся Аллы, Жанна страшно обрадовалась. И пела весь день, страшно фальшивя.

А Глеб слушал, распластавшись на соседнем лежаке в тени навеса, и улыбался.

Фальшивил любимый голос, и это не раздражало. Было забавно. И он теперь совершенно точно знал, что для счастья ему нужно и это тоже…

Татьяна Устинова

Поэт и художник

Марина Каменева, великая выдумщица и организатор всех наших приключений, вдруг позвонила и предложила ехать… в Юрмалу.

Это показалось странным - почему туда?… Вроде весна, не сезон, да и что там делать, в Юрмале-то этой? Прогуливаться по песчаным пляжам в шляпах и длинных ситцевых юбках в окружении советских пенсионеров, для которых Латвия была когда-то заграницей?… Катить на велосипеде-тандеме вдоль линии прибоя, пугая все тех же пенсионеров и малюток в панамах?

Да и визы получать - морока. Неохота их получать. Великодержавный шовинизм, а может, давняя привычка все еще поигрывала в нас, и мы уже заранее не хотели идти ни в какое латвийское посольство. Выдумали еще посольство какое-то!…

- Нет, - сказала Марина, - все будет гораздо интересней! Мы не поедем «одним днем». Мы поедем с ночевкой.

Ехать «одним днем» - это когда садишься в машину возле дома, а вылезаешь возле «места назначения». В один присест. На одном дыхании. Заложив уши. Остановки не для того, чтобы полюбоваться красотами, а только «по требованию». Обед по приезде, в дороге только прикупленные на заправках семечки, чипсы, кальмар сушеный, за которого потом все друг друга ненавидят - воняет очень. И всегда - быстрей, быстрей!…

У нас это называется «радиальный выезд», ну просто туда и обратно. Например, в Углич нам очень нравится поехать. В Суздаль. В Новгород Великий, в Нижний тоже хорошо.

Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек, а также «не нужен нам берег турецкий»!… А тут с Юрмалой берег выходил хоть и не турецкий, но все же не наш, не наш решительно!… Да еще ночевка какая-то.

- А где ночевать-то будем?…

- У Боречки и Любочки, - ответила Марина загадочно, она любит удивлять, наша Марина. - В Пушкиногорье.

Ну, тут уж мы возликовали!… В Пушкиногорье нас с сестрой возили маленьких, и это было такое путешествие, скажу я вам!…

Мы ехали очень долго - это сейчас я понимаю, какое трудное дело, путешествие с детьми, но наши родители почему-то ничего не боялись и никогда не ленились. Там негде было ночевать - в нашей супердостопримечательной, суперисторической, суперинтересной, супердревней стране почему-то всегда негде ночевать, и тогда так было, и сейчас осталось, поэтому мне смешны все разговоры о том, что Россия вот-вот станет великой туристической державой!…

Позвольте, как же она станет, если билет на Камчатку стоит семьдесят тысяч рублей и нам, чтобы полететь с детьми и показать им, как «широка страна моя родная», на четверых нужно, стало быть, двести восемьдесят, а это невозможно ни при каких раскладах. Невозможно, и все тут!…

И что нам делать с детьми и этим самым «чувством родины»?! Как им объяснить наглядно, что она действительно широка и действительно лесов, полей и рек очень много и все они сказочно, неправдоподобно, дивно хороши?… И люди хороши, и леса, и дороги, и перевалы, и озера, и монастыри!

Да и жить негде!…

Когда нас повезли в Пушкиногорье, бабушка, всю жизнь проработавшая в ЦК (это не центральная котельная, кто не знает, а Центральный комитет Коммунистической партии), звонила своей приятельнице Анне Ивановне, которая в те времена была председателем то ли обкома, то ли горкома Святых Гор - звучит отлично, правда?! И Анна Ивановна нас поселила. Там, в Пушкиногорье, была гостиничка «для своих», с крошечными номерами и сортиром в конце коридора. Так что жили мы сказочно. Даже на экскурсию попали. И шли в толпе замученных туристов мимо дома Семена Гейченко, директора заповедника, где в окнах были выставлены самовары, на цыпочках шли, и все экскурсанты шли точно так же, боялись потревожить легендарного и знаменитого человека. Все знали, что он где-то рядом, и боялись ему помешать.

Он же с Пушкиным почти на короткой ноге. По крайней мере, мы свято верили, что на короткой!…

Так что Михайловское, Петровское и Тригорское - это отлично.

И опять мы ехали долго и трудно. Федеральная трасса Москва - Рига хороша только первые километров сто, а может, и меньше. Дальше начинается засада - в прямом и переносном смысле. Покрышки рвутся, передний мост отваливается, задний тоже чувствует себя неважно.

Приехали вечером и долго торчали на обочине, все не могли сообразить, куда поворачивать. Миша, Маринин муж - он был за рулем первой машины, - звонил, спрашивал, консультировался, мы не вмешивались, ждали по привычке, когда «взрослые» разберутся. Марина неспроста называет нас «пионерским отрядом», а саму себя «инструктором» и не дает нам спуску, если мы делаем что-то не то и не успеваем утром к церемонии поднятия флага, где бы этот флаг ни поднимался, на Алтае, в Магадане или Петрозаводске.

Следом за Мишей мы неспешно въехали на территорию, и тут выяснилось, что Боречка и Любочка, у которых мы должны гостевать, научные сотрудники Заповедника (пишу с большой буквы, понятно вам?!), и не простые сотрудники! Борис Козьмин - художник, смотритель и хранитель Петровского, усадьбы Ганнибала, назначенный когда-то на должность именно Семеном Степановичем Гейченко, а его жена Любочка - пушкинист, историк, автор многочисленных книг, что уж говорить о монографиях и специальных работах!…

Тут-то мы и забыли про «туризм», сортир в конце коридора и отсутствие гостиниц. Как-то, знаете, стыдно в их присутствии об этом не то что говорить, но даже думать.

Борис Козьмин - человек взрослый, очень хорошо, не по-современному образованный, тонкий и знающий о жизни гораздо больше нашего.

Его жена вообще прелесть, если так можно сказать об умной, талантливой красавице, матери двоих сыновей и бабушке не-помню-скольких внуков!…

По-моему, никто не зовет их Борис и Любовь. Исключительно Боречка и Любочка. Ну… нельзя по-другому. Не получается.

У них «открытый дом», тоже в самом правильном, не слишком современном понимании. Многочисленные гости, которые валом валят в Петровское, сами жарят картошку на огромных сковородах, заваривают чай, рассаживаются вокруг диковинного стола на тяжелых стульях, которые Боречка вырезал когда-то из ганнибаловских лип. Утром поедают яичницу - где в это время хозяева, никто не знает, но понятно, что на работе! - и отправляются… бродить.

В Пушкиногорье не имеет смысла носиться с экскурсионной группой, как бы ни был хорош экскурсовод. Имеет смысл только «бродить»!…

И - не знаю, почему так нам повезло! - мы были допущены к Боречкиным картинам.

Вы знаете, он пишет картины в мастерской, которая примыкает к бане, мне кажется, что именно в таких мастерских рождаются самые удивительные работы!… Я редко бываю в мастерских художников, почти никогда, но именно такие кажутся мне почему-то самыми правильными. Боречка пишет в «свободное время», то есть когда не исполняет многочисленные обязанности хранителя музея. Времени маловато, конечно, но он очень старается выкроить, и Любочка ему в этом всячески содействует.

Он пишет пейзажи - Сороть, Святые Горы, Петровское, Тригорское, ганнибаловские липы.

И еще он пишет… Пушкина.

Мне кажется, что писать Пушкина почти невозможно. Страшно очень. Это все равно что писать… ну, не знаю… иконы. Для этого недостаточно уметь рисовать.

Для этого нужно уметь… верить.

А это не у всех получается, вернее, не получается почти ни у кого, ну, если искренне-то!… От души.

У Боречки Козьмина получается, и объяснить, как именно получается, невозможно. Честно, я не хотела смотреть картины - мало ли, какая ерунда там окажется, и все исчезнет! Магия, волшебство, очарование, «гений места», как писал Петр Вайль, все тогда пропало!

Ничего не пропало.

Пушкин на Боречкиных картинах оказался именно таким, каким я его себе представляла всю жизнь. Очень молодым, «безбашенным», странным. Мне так и слышалось, как он насвистывает - там, внутри Боречкиных картин. Мне так и виделось, как подбрасывает и ловит тяжелую трость смуглой тонкой рукой, как строит глазки барышням Вульф из Тригорского, как скачет через поля, как кидается в холодную Сороть, фыркает, отплевывается и откидывает со лба длинные темные мокрые волосы!…

Не знаю, почему Пушкин решил поселиться внутри именно Боречкиных картин - кто их разберет, гениев!… У них какие-то свои дела, нам, обыкновенным людям, совершенно недоступные.

Мне очень хотелось Боречкину картину, но удалось добыть только в Москве, и никакого Пушкина на этих картинах, которые в Москве, разумеется, нет. Пушкин остался в Петровском, и это, видимо, самое правильное. На моей - зимняя деревенская церковь и снегири. С ней что-то странное происходит, потому что утром совершенно очевидно, что на картине восход, а вечером так же очевидно, что закат.

И я не уверена, что это нужно как-то объяснять.

И еще - напоследок.

Экскурсию по Петровскому нам все же организовали. Любочка настояла. Вела ее жена Саши, сына Козьминых, который тоже всю жизнь провел в Пушкиногорье. А жена - нет. По-моему, Саша добыл ее в Питерском университете, где когда-то учился, и родом она из Томска.

Она рдела, переживала и очень старалась, чтобы мы полюбили Петровское. Как она сама когда-то полюбила.

Знаете, сказала нам Сашина жена, там, в Томске, я никак не могла понять, что такое «чувство родины». Никакого такого чувства у меня не было и появилось, только когда Саша привез меня сюда, в Пушкиногорье. Вот здесь я понимаю, что вокруг - моя родина. Мне это особенно отчетливо видно на полотнах моего свекра, Бориса Козьмина.

Вы знаете, мне тоже.

Анна и Сергей Литвиновы

Белые ночи, синие дни

Я погибла в прошлую пятницу.

А все потому, что меня никто не ждал.

Впрочем, расскажу свою историю по порядку. Несмотря на посттравматический синдром, я сохранила способность излагать мысли последовательно. И прекрасно помню, с чего мое дикое приключение началось.

Итак, я возвращалась в Москву из командировки…

По большому счету во всем виноваты командировки. Денис давно зудел, что ему надоели мои бесконечные мотания по стране. Что он безумно хочет, чтобы я сидела дома. Хотя бы вечерами. И чтобы в нашем доме пахло свежеприготовленной едой: «Ладно, пусть не пирогами, я уже устал просить тебя испечь пироги… Делай мне по вечерам хотя бы, я не знаю, яичницу!…» - «Ну, яичницу ты и сам можешь себе приготовить», - возразила я ему тогда. И, наверно, зря, потому что тут он совсем взбеленился: «Вот именно! Именно, что сам!… Я сам готовлю себе яичницу, сам глажу себе рубашки, потом один ложусь в холодную постель - где тоже обнимаю себя сам!… Тогда позволь узнать, дорогая Ксения, - бог знает, сколько яду вложил он в эти последние два слова, - зачем ты мне нужна?!»

В общем, после ссоры - а я как раз собирала сумку для той, последней, поездки - он ушел. А те слова, что он сказал напоследок, оказались самыми злыми и самыми для меня горькими: «Раз ты не хочешь быть рядом - всегда! - может, мне поискать на это место другую женщину? Чтобы не я ее вечно ждал, а - она меня?»

Он ушел и даже дверью не хлопнул. И это было ужасно. Денис ведь уже дважды пытался убегать от меня. И оба раза шарахал дверью так, что штукатурка сыпалась. А я понимала: раз злится, значит, вернется. И он действительно оба раза возвращался. И приносил охапку цветов, и падал на колени, и просил прощения… Теперь же тихо затворившаяся за ним дверь означала, что случившееся - всерьез. И на сей раз он, пожалуй, ушел навсегда.

Всю неделю, что я провела в городе К***, на душе у меня скребли кошки. Несмотря на роскошную погоду, я отвергала все предложения местного руководства, которое пыталось зазвать меня то в ресторан на свежем воздухе, то на барбекю на брегах водохранилища. Я возвращалась в свой номер, смотрела старые фильмы по спутниковому каналу, иногда плакала и рано ложилась спать.

Командировка наконец кончилась - в пятницу вечером.

До аэропорта меня проводил директор одного из местных магазинов, из числа принадлежащих нашей мегасети - я для него все-таки большое начальство.

Когда я распрощалась с ним и прошла предполетный контроль, тут же позвонила к нам на квартиру. Разумеется, номер не отвечал - как не отвечал все последние пять вечеров. И тогда я набрала мобильный Дениса - чего не делала ни разу за те пять дней, что провела в К***.

Голос Дениса, звучавший в телефоне, был холоден и отчужден - хотя он прекрасно видел, чей номер высветился на определителе. А в трубке слышались гомон, веселые женские голоса, переливчатый смех.

- Да! Говорите! - сухо, безлично бросил Денис, и тогда я повесила трубку. Он своего добился. Вот теперь уж точно - с ним у меня все кончено.

А может, мой номер не определился на его мобильнике? При междугородных звонках такое бывает… Может, позвонить ему еще раз?

«Ну уж нет, - сказала я себе. - Все! Хватит! Баста! Я не буду перед ним заискивать и его добиваться. Кончено - значит, кончено. Прощай, мой дорогой Денис, прощай навсегда!…»

И знаете что? Когда я приняла это решение, мне вдруг сразу стало легче. «Да кому ты нужен!… - чуть не вслух сказала я, адресуясь к своему теперь уже экс-любовнику. - Бездарь, никчемный художник, мазила!… Ты думаешь, на тебе свет сошелся клином?… А не кажется ли тебе, что свет сошелся клином, скорее, на мне - двадцатипятилетней, ответственной, много зарабатывающей, а главное - такой красивой и сексапильной?!»

И я пошла по лестнице на второй этаж, в предпосадочный зал. Волнующая походка, небрежные взмахи сумкой от настоящего «Вюиттона» - меня провожали не один и не два мужских взгляда… А я еще, дура, переживала из-за того, что меня бросил этот неудачник!

В зале отлета аэропорта К*** имелся уютный барчик - я знала о его существовании по своим прошлым визитам, когда приезжала сюда школить персонал местных магазинов, входящих в нашу сеть. Сейчас мне просто необходимо было слегка выпить. И для того, чтобы отпраздновать свое внутреннее освобождение от Дениса - а в тот момент я верила, что оно наконец наступило, - и для того, чтобы потом не страшно было лететь. Из К*** в столицу фланировали столь жуткие таратайки, они так тряслись (или, как выражались аборигены, трусились) при взлете, а также в воздухе, не говоря уж о посадке, что путешествовать на них следовало только под легким (а может быть, даже под тяжелым) наркозом.

Я заказала в баре порцию коньяку. Все столики были заняты - пассажиры не хуже меня знали о летных качествах воздушных судов и усердно старались впасть в анабиоз. Пришлось устроиться на высоком табурете у стойки. Я сделала первый глоток, и почти сразу меня охватила неслыханная легкость. Как хорошо, что с Денисом покончено! Я готова была прокричать, пропеть: «Свободна! Свободна! Свободна, наконец!…»

Рядом со мной на барный стул плюхнулся парень с большой кожаной сумкой в руках.

Он был вполне симпатичным, рослым, загорелым, брутальным и пил двойной виски со льдом.

- Ваше здоровье, - обратился он ко мне.

- И ваше, - я приветственно приподняла бокал.

Дурак Денис, не понимает, сколь легко я могу найти ему замену.

Парни просто рыщут вокруг, желая прийти ему на смену!

- Куда летим? - спросил меня сосед с вискарем.

- В Москву, - безыскусно сказала я.

- Счастливая… - с явной, ничем не прикрытой завистью протянул незнакомец. Словно я назвала в качестве пункта назначения не Москву, а Венецию, или Париж, или Мальдивы.

Я со смехом бросила:

- Можно подумать, вы отправляетесь куда-нибудь в Оймякон!

Чувствовала я себя великолепно. Коньяк и мысль о том, что я теперь свободна от Дениса, стали оказывать свое волшебное действие.

- Да нет, я лечу в Питер, - бросил парень.

При этом он весь сморщился.

- В Питер? И вы еще недовольны?!

- А что делать?

- Да вы были когда-нибудь в Питере?! Это же чудесный город!… Лучший, наверно, город на земле!… Боже, как же я люблю Питер! Разве можно его сравнить с нашей Белокаменной!…

- Возможно. Но мне-то надо в Москву.

- Тогда зачем вы, простите меня, летите в город на Неве? Кто вас туда гонит?

- Местные авиалинии. На Москву у них, видите ли, нет билетов. Ни на сегодня, ни на завтра, ни на послезавтра. Поэтому буду добираться кружным путем. Бешеной собаке шестьсот верст не крюк… «Там, где Нева становится морем, вижу я Крымский мост!…» - приятным баритоном пропел он.

- Да, - глубокомысленно заметила я, - с современными средствами транспорта Северная столица становится пригородом Первопрестольной. Или наоборот.

- Вот именно!… Так что прилечу и рвану сразу из Пулково на Московский вокзал, а там уж найдется хоть один билет на паровоз до Белокаменной.

- Вы настоящий авантюрист, - глубокомысленно изрекла я. И уточнила: - В хорошем смысле этого слова.

- А что остается делать? Мне завтра утром обязательно надо быть в Москве.

- А вот мне не надо, - вздохнула я, вспоминая свою пустую квартиру.

- Да? Что ж, - философски заметил собутыльник, - складывается ситуация, которая может служить аллегорией жизни вообще, в самом широком смысле этого слова.

- Это как? - не поняла я.

Парень усмехнулся.

- Те, кому место в самолете (или другое благо - безразлично), фактически отнимают его у того, кому оно позарез необходимо.

- А вы философ, - вслух заметила я, а про себя подумала: «Хайдеггер, блин!… Деррида!…»

- Нет, я психолог.

Коньяк был допит, виски незнакомца тоже. Однако посадку еще не объявляли.

- Еще один коньяк и одно виски, - бросил парень барменше и пояснил: - Позвольте мне угостить вас.

В его глазах блеснул азартный огонек.

А когда барменша поставила перед нами бокалы, он вдруг молвил:

- Давайте поменяемся!

- Поменяемся? Чем?

- Нашими рейсами. Я полечу в Москву, а вы, раз уж вам так нравится Северная Пальмира, - отправитесь по моему билету в Питер.

- Что за ерунда! - воскликнула я, пригубив вторую порцию коньяка.

- Абсолютно не ерунда! - горячечно выдохнул незнакомец. И заторопился: - Понимаете, все документы - паспорт, билет - у нас с вами уже проверили. На руках у каждого - только посадочный талон. По нему и пускают в самолет. Вы мне дадите свой посадочный, а я вам - свой. И вы полетите в Питер, а я - в Москву.

- А багаж?

- А у вас есть багаж?

- У меня нет. Все свое ношу с собой.

И я кивнула на сумку от «Вьюиттона». Пусть она куплена с дикой скидкой на суперраспродаже - не хватало еще, чтобы ее швыряли аэропортовские грузчики. Поэтому всеми правдами и неправдами я стараюсь протащить ее в самолет под видом ручной клади.

- У меня тоже нет никакого багажа!… Поэтому давайте махнемся, а?… Ваш самолет - на Питер, - кстати, вылетает даже раньше моего, на Москву.

- Ну, вы и жулик!… - засмеялась я. - Ладно: вам-то надо в столицу. Но объясните, пожалуйста, зачем этот чейндж нужен мне?

- Как?! Вы же только что сказали, как любите Петербург. А там сейчас - белые ночи. Красота - неописуемая. Разводят мосты. Ночью светло, как днем…

- Не надо мне рассказывать. Я очень хорошо знаю Питер.

- Тем более! Соглашайтесь, милая девушка. А я вам оплачу обратную дорогу из Петербурга до Москвы. В вагоне СВ. И еще, знаете, у моего друга в Ленинграде совершенно пустая квартира. На канале Грибоедова. Я позвоню ему, и вы сможете поселиться там. С видом на канал и в двух шагах от Мариинки.

- Ну, это уж слишком. Как-нибудь я смогу оплатить себе гостиницу в Питере.

- Значит, в остальном вы согласны, - весело подытожил мой новый знакомый и шлепнул о стойку посадочный талон, а сверху - пятитысячную купюру. - Это вам на дорогу в Москву.

- Ну, вы наглец! - рассмеялась я, а рука уже сама потянулась в сумочку за посадочным талоном.

То, что я в итоге согласилась, вряд ли можно считать заслугой парня с его беззастенчивым напором. Скорее, мое согласие было связано с тем, что в столице меня ждала моя пустая квартирка в Свиблово. А еще - мне ужасно захотелось сорваться. Внезапно, вдруг - уехать. Причем сорваться именно в Питер - как срывалась я туда на выходные и семь, и шесть, и пять лет назад. Неожиданно, стремительно, не предупредив никого - и даже Георгия - о своем приезде. Сесть в поезд и умчаться. И упасть ему как снег на голову. Обрушиться наглым звонком и рухнуть в его объятия прямо в коридоре…

Ужасно грустно, что в один прекрасный день срываться в Питер мне стало совершенно не нужно… И я подумала: вдруг еще можно что-то изменить?…

Меня захлестнула теплая волна ностальгии, и страшно захотелось, чтобы все стало как прежде: я - желторотая студентка, и он, петербуржец, взрослый, сильный, мужчина моей мечты, и мы идем с ним в обнимку по Мойке, а потом выходим на Дворцовую и садимся в «Ракету», и она мчит нас в Петродворец… И его объятия, и соленый ветер с моря…

Я даже не заметила, как мы с наглецом обменялись нашими посадочными талонами.

- Объявили посадку на рейс, - напомнил он мне. - На ваш рейс. В Петербург.

- Умеете вы уговаривать. - Я покачала головой.

- Работа такая. - Незнакомец не скрывал своей радости.

Мой посадочный исчез в кармане его летнего пиджака.

- Скажите хотя бы, почему вы так стремитесь в Москву?

- Меня там ждет невеста.

- Ах, вот оно что! - Я сползла со стульчика и подхватила свою сумку.

И против воли вспомнила, как Георгий однажды примчался ко мне из Питера - билетов не было - на трех перекладных электричках… В другой раз он гнал свой «Форд» по трассе Е-95 всю ночь, с вышедшей из строя печкой, а дело было ранней весной. И какой он приехал тогда ко мне замерзший, и как я отогревала его… Он тоже в пору нашей любви обожал срываться…

- Пожалуйста, дайте мне свой телефончик, - брякнул на прощание мой собеседник.

- Зачем? Вас же ждет не дождется в Белокаменной ваша невеста!…

- Ну, невеста - невестой, а такие очаровательные девушки, как вы, исключительно редко встречаются.

- Летите уж к своей милой, Казанова. Так и быть. Помните мою доброту.

Я поспешила к выходу на посадку на питерский рейс.

А тут объявили и мой бывший, столичный: «Начинается посадка на рейс шесть два - два шесть «Южных авиалиний» до Москвы…»

…В следующий раз я услышала упоминание об этом рейсе уже в аэропорту Пулково. Я выходила из зала прилета. За окнами аэропорта, невзирая на десять вечера, шпарило солнце. И вдруг телевизор где-то на периферии моего сознания произнес: «…после взлета в аэропорту К*** потерпел аварию самолет «Южных авиалиний», следующий рейсом шестьдесят два - двадцать шесть до Москвы…»

Я остановилась как вкопанная. Сделала пять шагов по направлению к висящему под потолком телевизору. А дикторша оттуда невозмутимо вещала: «…По предварительным данным, все пассажиры и члены экипажа погибли. Как сообщили нашему корреспонденту в аэропорту города К***, самолет упал с высоты примерно трех тысяч метров на окраине станицы Т***ой. Из жителей станицы никто, к счастью, не пострадал. Число погибших и их имена сейчас уточняются. Мы следим за развитием событий и к следующему выпуску ждем подробности трагического инцидента от нашего корреспондента, который срочно выехал на место аварии…»

Ноги мои подкосились. Я без сил опустилась на пластиковый стульчик.

…Наверное, пулковский таксист еще никогда не возил столь странную пассажирку. Всю дорогу от аэропорта в центр я плакала. Плакала так горько, словно у меня погибла вся семья. В каком-то смысле так оно и было. Я оплакивала пассажиров рейса шесть два - два шесть и моего нового знакомого - я даже не успела узнать, как его зовут, который своим дурацким обменом словно заслонил меня собой… Прикрыл, спас… И я оплакивала себя, оказавшуюся на волосок от смерти…

Но все-таки я выжила. Чудом спаслась. Продолжала жить. И когда я наконец осознала это, я начала истерически хохотать и никак не могла остановиться. Таксист посматривал на меня в зеркало заднего вида словно на сумасшедшую. Он с облегчением высадил чокнутую пассажирку у Московского вокзала.

Я вышла на площадь Восстания, и тут меня вдруг охватила такая эйфория!… Невозможно даже передать словами всю глубину моей тогдашней радости. Я жива, жива!… Народу на Невском полно, солнце только опустилось за крыши, но светло как днем - и я все это вижу, чувствую, наслаждаюсь!…

Я шла, сама не зная куда. Я прочесала пол-Невского, не понимая ничего, испытывая только бурлящую радость и небывалый подъем. Я не понимала, что мне сейчас надо делать и что будет дальше. Порой, в прогале Литейного или Фонтанки, меня освещало солнце, не упавшее еще за горизонт. Его мягкий свет ласкал мою кожу, Адмиралтейство горело путеводной звездой, а пение троллейбусов и шум моторов звучали как восхитительная музыка.

Наконец, где-то уже в районе Мойки, я вдруг ощутила дикую усталость и решила присесть в уличном кафе. В конце концов, помимо того, чтобы отдохнуть, надо было определиться. Понять: кто я, где я и что делать дальше.

Я заказала два вкуснющих питерских пирожных - какое значение имеют лишние калории по сравнению с тем необратимым, что могло со мной случиться всего пару часов назад!

В кафе оказалось полно народу. Много иностранцев. Все предвкушали белую ночь. Било двенадцать, а солнце только сваливалось за горизонт.

Прожевав восхитительные пирожные, запив их еще вчера запретным - диеты, диеты! - молочным коктейлем, я спросила себя: «Что же мне теперь делать?»

Первой мыслью было позвонить в Москву. Объявить, что я жива-здорова и со мной ничего страшного не случилось. Но потом я подумала: а кому, собственно, прикажете звонить? Денису? Но какое, спрашивается, теперь он имеет ко мне отношение?…

Вот интересно, что он станет делать, когда увидит мою фамилию в списке погибших? Ну, для начала всплакнет, конечно. Он ведь человек эмоциональный - художник… А вот что будет потом, когда пройдет первый шок и к нему вернется способность здраво мыслить? Наверное, вздохнет - как ни печально это осознавать, - причем с облегчением. И про себя подумает: «Теперь я смогу на законных основаниях, без угрызений совести, искать себе более подходящую пару… Девочку милую, послушную, домашнюю… Чтобы в моей квартире постоянно пахло пирогами…»

Мысль о сем была немножко горькой, однако, если быть честной перед самой собой, ведь и для меня Денис - не любовь всей моей жизни. Совсем не то, что мой давний питерский Георгий. Георгий - шквал, Денис - легкий ветерок. Я оказалась рядом с Диней почти случайно. Просто потому, что мы оба любили Кундеру, джаз и хороший кофе. Но этого разве достаточно, чтобы всю жизнь просидеть бок о бок и, как говорится, умереть в один день? И если б я остановилась на Денисе… Если б моя дальнейшая жизнь ограничилась только им… О, это было бы ужасно…

Бог с ним, с Диней, решила я. Умерла так умерла. Не буду я ему звонить - во всяком случае, пока.

Может, поставить в известность о моем чудесном воскрешении коллег, так сказать, товарищей (и товарок) по работе? Ну, во-первых, по всем правилам делового этикета сейчас уже явно поздно, за полночь. Во-вторых, скажем прямо, вряд ли известие о том, что я не скончалась, а жива-здорова, многим доставит радость. Уж точно не Машке. И не Серафиме - обе заклятые подруги, не скрываясь, метят на мое место. Воображаю, какая между ними грызня начнется, когда придет весть о моем безвременном отлете на небеса!… Да и начальница отдела, Урсула, тоже вряд ли прольет много слез по неуживчивой и все оспаривающей подчиненной…

Остается мама… Но мама моя ох как далеко - аж в Сан-Франциско. После смерти отца она вышла замуж за патлатого миллионера и умотала с ним за океан. Ведет она там, судя по всему, совершенно рассеянный образ жизни. Две открытки, что она прислала мне за семь лет американской жизни, - тому порукой. И это при всех тех возможностях общения, которые предоставляют нам нынче телефон, Интернет и 1Р-телефония…

Итак, подведем итоги. С грустью можно констатировать: никто в Москве по мне особо не заплачет… Если не считать, конечно, дежурные слезинки и фарисейские всхлипывания, положенные на похоронах…

Но ведь и я… ведь и я тоже, если разобраться, не стану плакать - убиваться по моей прошлой жизни…

Какой-то важный вывод следовал из данной мысли - а вот какой именно, я не могла пока для себя сформулировать: сказывались напряжение и стрессы сегодняшнего дня.

Я расплатилась в кафе и опять побрела куда глаза глядят - на этот раз по Мойке.

Вот кто бы по-настоящему заплакал по мне… Как и я по нему… Разумеется, в те дни и годы, когда мы по-сумасшедшему были влюблены друг в друга… Георгий, моя питерская любовь…

Какие страсти тогда кипели на улочках Москвы, на проспектах града Петра, в акватории Финского залива, в поездах дальнего следования!… Я была восторженная второкурсница, он - суровый двадцатисемилетний мореман, яхтсмен и яхто-строитель. В первый же день знакомства, когда я, наплевав на все принципы, позволила ему меня целовать на лавочке на Марсовом поле, он сказал, что любит, и предложил выйти за него замуж.

А потом началась жизнь на колесах, бешеные прыжки из Питера в Москву и обратно, раскаленные телефонные линии, безумие встреч и депрессуха расставаний. Мы не сомневались, что должны быть вместе, но никак не могли поделить столицы.

- Георгий, где мы с тобой будем жить?

- Ты же понимаешь, Ксенчик, я не смогу существовать в вашей Москве. Там нет моря - а значит, нет для меня работы. А следственно, нет и жизни. Для меня работа - это жизнь…

- А я?

- И ты, конечно. Но с одной тобой и без работы я буду скучен и неинтересен даже тебе.

- Ты мог бы строить яхты, например, на Пестовском водохранилище. Или на Клязьминском. Там полно яхт.

- На водохранилище?! Ты что, смеешься?! Ты еще скажи - на Яузе! На реке Пехорке! Нет уж!… Во все времена жена следовала за мужем. Таков закон, таков порядок, и ни один двадцать первый век его не отменял! Поэтому переезжай-ка ты ко мне в Петербург.

- А институт? Ты даже не представляешь, с каким трудом я поступила! Сколько я занималась! Сколько денег мама потратила на репетиторов!

- Ты можешь перевестись. У нас в Питере полно хороших вузов.

- Да ты смеешься, что ли! Разве все они сравнятся с моим!…

После споров и ссор и даже швыряний друг в друга предметами обычно следовали жаркие объятия. А после жарких объятий мы опять искали консенсус. И вот однажды, в таком расслабленном состоянии, мы приняли стратегическое решение. Стратегически неверное, как впоследствии оказалось. Оно заключалось в следующем.

Во-первых, мы ждем, пока я не получу диплом. А потом я прошу распределения в Северную столицу, мы меняем на Питер мою квартирку и счастливо здесь живем-поживаем. Георгий по-прежнему строит свои яхты, а уж я-то с дипломом престижнейшего вуза как-нибудь найду работу и в Северной Пальмире.

А до тех счастливых времен мы решили оставить все как есть. И жить пока как жили - с регулярными наездами-налетами. То моими в Питер, то Георгия - в Москву.

План был хорош… даже идеален… Да вот только, как все идеальные планы, в один прекрасный день он дал страшный сбой…

Однажды, когда я уже вышла на диплом и сорвалась к Георгию без предупреждения, в середине недели на «ЭР-200», и заявилась в его квартиру на Васильевском - дверь мне открыла другая женщина. В халате. И он, в одних трусах, яростно уписывал на кухне котлеты…

Тогда я была максималисткой. Я отвергла все извинения, покаяния и даже его стояние на коленях перед моей дверью - назавтра он примчался вслед за мной в Белокаменную…

Простила бы я его сейчас? Наверно, да. Я стала менее строгой и принципиальной? Нет, но теперь мне двадцать пять, а не двадцать один. А в двадцать один кажется: будут в дальнейшей жизни еще такие Георгии, и даже еще лучше будут. А вот в двадцать пять уже отчетливо понимаешь: он был лучшим, и никого, сравнимого с ним, у меня так и не появилось…

…Сама не замечая как, я добралась до Марсова поля. Мне хотелось найти ту лавочку под сиренью, где он, дурачок, впервые меня поцеловал, и признался в любви, и сделал предложение - все с промежутком в три минуты, в первый же день знакомства…

Но лавочек на Марсовом больше не было. Ни одной. Да и кусты сирени повырубили. Видимо, чтобы не создавать искушений влюбленным, выпивохам и бомжам…

В сумерках, в молочной пелене виднелись деревья Летнего сада и шпили Михайловского замка. И я вдруг ощутила такую дикую усталость - прямо хоть ложись у Вечного огня и засыпай. Сумка от «Вюиттона» тянула меня долу. Я даже не пожалела ее: поставила на пыльную землю.

Часики показывали половину второго ночи, и я поняла, что мне надо срочно подумать о крове, постели, ванной…

Отыскать частника в белую ночь не представило проблем.

Гораздо труднее пришлось с гостиницей. Уже стемнело, а потом снова рассвело - а мы с водилой все гоняли по городу. Я, кстати, в очередной раз заметила, до чего же «наше все» Пушкин был в своих стихах точен в мелочах. Писал два века назад товарищ про питерские ночи: «…Одна заря сменить другую спешит, дав ночи полчаса…» - и вправду, ровно полчаса прошло между петербуржским закатом и новым рассветом…

А я за эту короткую питерскую ночь успела прочесать пяток гостиниц - от понтовых на Невском до семейной в районе Лиговки. Мест не оказалось нигде.

Я была почти готова сдаться и проситься ночевать в зал транзитников на Московском. А еще там, говорят, какие-то вагоны-гостиницы имеются… Однако у дверей отеля «Октябрьский» ко мне подошла мягкая старушка. Она мне сразу понравилась.

- Что, девонька, комната нужна?

- Ох, нужна.

- Так пойдем ко мне. Не бойся, миленькая, я тебя не обижу. И денег лишних не возьму. А белье у меня все чистенькое, и ванну только что помыла, и вода горячая есть…

…Словом, утро следующего дня я встретила на шестом этаже доходного дома близ Московского вокзала.

Солнце беззастенчиво - словно и не работало ночь напролет - билось в окна, и даже плотные портьеры не были ему помехой. Я вскочила с кровати, раздвинула их, и светило ворвалось в комнату, сопровождаемое звоном трамваев на Лиговке.

Я по-прежнему пребывала в эйфории. Настроение было - лучше некуда. И я наконец сделала тот вывод, который внутренне готова была сформулировать еще вчера, но из-за стресса и усталости не могла его выразить.

И так, если уж судьба (или Всевышний) подарила мне новую жизнь, зачем возвращаться к старой? Я всю жизнь любила город на Неве - зачем мне тусклое Свиблово? Меня с детства тянуло к небу и морю, я мечтала стать капитаном дальнего плавания или стюардессой - и только взрослые во главе с мамой уверили меня, что это блажь, и засунули в правильный институт: престижный, обещавший в будущем денежную работу и карьеру, но ужасно, между нами, скучный…

В прошлой жизни я была обречена на офисные будни и неспешное продвижение по карьерной лестнице. Сперва, через пару лет, я стану начальником отдела контроля качества, затем - вице-президентом компании. Потом я буду первым вице-президентом, а когда-нибудь, к пенсии, превращусь в партнера… Но где, спрашивается, в этой жизни небо и море? Простор, путешествия, соленые брызги, новые города и страны? Небо и море - то, что я любила с детства и во что меня повторно влюбил Георгий?

Неужели мне, с моей внешностью, мозгами и дипломом, не найдется местечка, скажем, на круизном судне? Или хотя бы на пароме, курсирующем в Хельсинки, Таллин или Киль?… Или, может быть, на той новой яхте, что строит сейчас для кого-то Георгий?

В мою дверь осторожно постучали.

- Да-да? - бодро откликнулась я.

- Проснулась, деточка? - раздался голос старушки. - Тогда умывайся и приходи завтракать.

- А что, будет завтрак?

- Конечно! В настоящих гостиницах в нынешние времена ведь кормят завтраком! А у меня чем хуже?

Брекфаст у моей хозяйки превзошел любой гостиничный: омлет с ветчиной, оладушки с вареньем, овсянка, сыр с колбасой. Я уплетала, не задумываясь о калориях: что значит лишний килограмм веса или лишний сантиметр талии в сравнении с тем, что ни эти килограммы, ни эта талия могли уже вовсе не существовать на свете?!

- Ну как, детонька? - осторожно спросила меня старушка после того, как я горячо поблагодарила ее за завтрак. - Дальше куда поедешь или у меня останешься?

- Конечно, у вас!

И я с легким сердцем оставила у хозяйки своего «Вюиттона» и отправилась заново осваивать мой любимый город. Мой новый город.

Город, в котором я теперь буду жить.

И еще хотела я совершить одно дельце…

Город меня не разочаровал. Точнее, очаровал снова. И очаровал - со страшной силой. Только в Питере можно нынче услышать такие обрывки разговоров в толпе:

- Ты знаешь, ведь счастье, я полагаю, является некой вневременной категорией…

- Мне кажется, Льоса наконец написал свой лучший роман…

- Может, нашему равнинному городу как раз и не хватает какого-нибудь небоскреба?…

И все это - с промежутком в семь минут, в толпе на Невском!… Какой разительный контраст с Москвой, где все разговоры - только о деньгах и о понтах и все вокруг - деньги или понты!…

Только в Питере можно увидеть дядьку в пижаме (!), прогуливающего на Литейном болонку.

Только в Питере мужик может устроиться в одиночку на гранитных ступеньках набережной с воблой и пивом и блаженно вкушать свой неспешный обед, подставляя лицо июньскому солнцу…

Только в Питере болельщики, словно где-нибудь в Севилье, едут на стадион, высунувшись из окон машин со своими знаменами и непрерывно сигналя…

Да, я знала, что здесь бывает зима, и ледяной ветер, высекающий слезы, и солнца не видно в мглистом тумане, а светло лишь три часа в день - но это не мешало мне находиться в эйфории и с каждым шагом уверяться в мысли, что сей град - мой!…

Однако со вторым пунктом моей новой жизни дело обстояло сложнее.

По домашнему телефону Георгия мне ответили, что он давно здесь не живет и его нового номера никто не знает. Его мобильный четырехлетней давности оказался наглухо отключен.

Наступило время обеда. Наш с Георгием любимый «лягушатник» на Невском был превращен в магазин - и я уселась в кафе, тоже с видом на Казанский собор - но на втором этаже свежеотреставрированного Дома книги. Тут-то ко мне и подсел редкостный красавец.

- Вы извините, но все столики заняты…

Я исподволь разглядела его: да, красавец, но при этом совсем не прекрасный во всех отношениях метросексуал, а брутальный мужчина в духе Бандераса. От него пахло незнакомой мне, но обвораживающей туалетной водой. И еще почему-то - морем…

И сердце вдруг толкнулось: а что, если он, этот незнакомец, - достойная замена моему, кажется, утраченному навсегда Георгию?

Через десять минут мы болтали с ним как старые приятели. Его взгляд был обволакивающим, как и его одеколон. От него так и исходили флюиды мужественности. Казалось, их могло хватить на всех теток в книжном кафе - однако его корпускулы любви имели единственный адрес и атаковали одну меня.

Я не стала раскрывать перед незнакомцем карты: просто туристка, приехала на выходные развеяться в Северную столицу. Он сказал, что работает в автобизнесе, и это могло означать все, что угодно. Может, он впаривает в крутом салоне новые «Вольво». А может, чинит старые «Жигули». Впрочем, какое это имеет значение - когда руки у него сильные, а пальцы тонкие, с ухоженными ногтями. И говорил он тоже как обволакивал: тембр голоса, как у Высоцкого, а слова - нежные. Я почувствовала, что у меня замирает под ложечкой и холодеет внизу живота.

Он сказал:

- Хотите, я покажу вам Питер, какой вы ни разу не видели?

- Такого Питера нет. Я здесь была тридцать восемь тысяч раз и видела все.

- Вы себе льстите. А памятник Носу? А дом, где жил Раскольников? А котельная, где работал Цой?

Да пусть хоть котельная, с такими-то руками и голосом!… И через пять минут мы сидели в его машине, очень достойной «Ауди» с кожаным салоном, и он пришпорил своих лошадей вдоль да по Невскому…

А когда был осмотрен - каюсь, изнутри кондиционированной прохлады авто - дом Раскольникова и уже назревал первый поцелуй, у моего рыцаря зазвонил телефон. Он взял трубу и вдруг гаркнул:

- Че ты мне звонишь?! Сам ни черта решить не можешь?!

Превращение ласкового кавалера в вопящего смерда оказалось столь стремительным, что я даже вздрогнула.

А дальше - не стесняясь ни меня, ни канала Грибоедова, он вдруг обрушил на своего собеседника - по-видимому, подчиненного - такой поток злобного мата, что у меня аж дыхание перехватило. Мой принц брызгал в трубку слюной, и на его лбу от злобы вздулась жилка. Казалось, он готов от ярости выпрыгнуть и из кожаного сиденья, и из льняных штанов. Таких зверских ругательств я не слышала даже от грузчиков нашей магазинной сети на всех просторах СНГ.

А когда он закончил, то преспокойно бросил трубку на «хэндс-фри» и почти ласково обратился ко мне:

- Ну, что - погнали дальше?

Мы объездили с ним еще штук шесть неизвестных питерских памятников - но я отклонила его предложение поужинать. И никаких поцелуев в авто больше у нас не назрело. С моей стороны и не могло назреть, как он ни ерзал.

По отношению к своему новому знакомому я вдруг стала холодна, как лед, а когда он однажды дотронулся до меня своими сильными длинными пальцами - даже вздрогнула. Нет, я вовсе не пай-девочка, могу и сама для придания речи сочности запулить ненормативной лексикой - но я терпеть не могу хамелеонов. Со мной он, значит, ластится, как котик; на подчиненного орет, как разгневанный буйвол, а с начальством или с крутыми, наверно, скулит, как поджавшая хвост собака?…

Может, я слишком требовательна и несправедлива, но мы расстались просто друзьями (и даже обменялись телефончиками), но ни отвечать на звонки моего нового знакомого, ни встречаться с ним мне больше не хотелось…

…А потом начались будни. Я по-прежнему проживала у милой старушки на Лиговке. И оказалось, что в Питере - как, наверно, в любой точке на земле - жизнь далеко не столь безоблачна, как кажется в первый день, когда утреннее солнце ломится в окна.

Я наведалась в порт. Меня манили синие просторы. У пирса стоял белоснежный паром. В криках чаек мне чудилось: «Плыви! Плыви!…» Но когда я, с третьего захода, добилась аудиенции в кадрах, мне предложили место буфетчицы на сухогрузе, уходящем в Арктику. И преподнесли сие как величайшее одолжение, за которое я должна расплатиться - желательно натурой, не выходя из начальственного кабинета.

Я уже планировала совершить инкогнито налет на столицу - за дипломом и трудовой книжкой - и снизить уровень своих притязаний до дилера в плавучем казино - как однажды на выходе из порта все-таки столкнулась нос к носу с ним…

- Ты… - только и произнес Георгий.

Я подтвердила:

- Да, это я.

- Как ты здесь?

- Вот хочу попроситься юнгой на твою яхту.

- Яхту?! - поразился он.

- Ты что, не строишь больше яхт?

- Нет.

- Что же ты делаешь в порту?

- Собираюсь в Барселону. Представителем «Роскомфлота».

Он нетерпеливо глянул на часы.

- Что, летишь на всех парусах? - спросила я.

- Признаться, да. На послезавтра куплен билет, а жене до сих пор еще визу не дали.

- Ты давно женат?

- Года четыре. А ты?

- А я только собираюсь, - соврала я.

- За кого?

- За одного яхтсмена.

Врать - так по-крупному!

- Я его знаю? - нервно спросил он.

- Нет, - сказала я.

Он сразу успокоился. И, кажется, даже, сволочь, искренне порадовался.

- Поздравляю. На свадьбу пригласишь?

- Мы лучше вместе с ним придем к тебе в Барселону на своей яхте.

- О, давай! Жена будет очень рада. И старший сын - тоже. Они скучают без яхт.

- А ты - скучаешь?

В вопросе был двойной смысл. Я имела в виду: скучаешь - по мне. А он услышал: скучаешь - без яхт.

- Я?… Я, признаться, нет. Наверно, в молодости парусами объелся. Ну, ты извини, мне пора бежать. Еще куча дел осталась.

И Георгий, не оглядываясь, умчался куда-то мимо пакгаузов.

«Вот и все, - сказала я себе. - А я-то, идиотка, думала, что прошлое можно вернуть…»

Выходит, то, ради чего (если положить руку на сердце) я приехала в Питер, не случилось. И что мне здесь теперь делать, на продуваемых всеми ветрами - морскими ветрами! - проспектах?

Ветер с моря выбивал из глаз слезы.

…Но я уже не могла просто вернуться в Белокаменную, и явиться к Денису и на работу, и заявить всем: «Здравствуйте, это я. Я не умирала, я воскресла!» Я не хотела старой жизни!

И кто сказал, что в новой жизни будет легко? Я не должна оставлять попыток. Я буду сражаться, биться и строить ее, мою новую жизнь - с солнцем, небом и морем.

А пока… пока… Что ж, я могу расслабиться… Деньги есть - я сняла со своих кредиток все наличные - бог его знает, что там, в банках, делают со счетами безвременно ушедших… Белые ночи не кончились, и у меня есть время подумать: каким путем я все-таки могу добраться до той синевы - неба ли, моря, - которая с детства манит меня… Ведь океан прекрасен, даже если рядом нет Георгия.

Назавтра, решила я, объявляется День Забвения и Избытия Горечи. А это значит - поход в салон красоты, и шопинг, и новые визиты в «Идеальные чашки» и «Сладкоежки». Я буду делать все, чтобы развеяться, забыть Георгия, теперь уже навсегда, и поднять себе настроение…

Однако у бабулиного подъезда на Лиговке я увидела нечто, от чего у меня в пятки ухнуло сердце.

Первой моей мыслью было бежать, но ноги приросли к асфальту.

А тут и он повернулся. И увидел меня.

И бросился ко мне. И заключил в объятия. И заплакал. А потом стал медленно сползать по мне, становясь на колени, но по-прежнему не отпуская меня из кольца своих рук.

- Боже мой… - простонал он.

Да, это был он. Денис.

- Боже мой, это ты. Это правда. Ты жива.

Мне оставалось только глупо улыбаться и плакать - от его слез и его верности.

- Я нашел тебя, - только и шептал он. - Боже! Ты жива.

- Да, это я, и я жива, - по-идиотски ответила я.

- Как хорошо! - продолжал бормотать он. - Я не верил, не верил, не верил!… Господи, как же я тебя искал!… Я бы умер, если б не нашел тебя… Тебя не опознали… Слава богу… А потом та самая барменша… В зале отлета в аэропорту… Она слышала краем уха ваш разговор с тем парнем и рассказала мне о вашем обмене… Ксюшечка моя, милая! Ты жива!…

Денис то смеялся, то плакал, стоя на коленях и уткнувшись лицом мне в лоно.

- Надо мной все смеялись, а я бросился в Питер… Все гостиницы обошел, все кафе… А потом мне подсказали про бабу Зину… Господи, зачем ты со мной это сделала? Почему ты хотя бы не позвонила? Ты совсем не любишь меня, да?…

- Встань, - сказала я сквозь слезы, но он ничего не слышал и только бормотал:

- Я тебя нашел, и теперь неважно, любишь ли ты, я буду любить тебя так, что хватит на двоих, и я никуда не отпущу тебя и даже рук никогда не разниму… Ты моя, моя, моя!… Слышишь: теперь ты навсегда моя!…

А я не могла ничего ответить Денису, потому что тоже плакала - и молча пыталась поднять его с колен, потому что было ужасно неудобно: мы стояли ровно посреди питерского двора-колодца, и кое-где в окнах уже стали появляться первые любопытствующие лица.

- Динька, а ты стал совсем другой… - пробормотала я.

Он обнял меня еще крепче, а я выдавила:

- И, наверно, проголодался ужасно… - И сквозь слезы улыбнулась и запустила руки в его шевелюру: - Пойдем, я тебе что-нибудь приготовлю… Баба Зина разрешит… Для начала хотя бы яичницу…

Дарья Калинина

Полет на метле

Ту женщину Сева заметил еще на перроне. Ее просто невозможно было не заметить. Будь ты стар или молод, будь ты мужчиной или женщиной, ты не мог не обратить на нее своего внимания. Даже дети поворачивали головы и смотрели вслед с некоторой робостью, а те, что помладше, так и вовсе с затаенным страхом.

Сева своими собственными ушами слышал, как один мальчик спросил:

- Мама, а тетя ведьма?

Мать шикнула на ребенка, а поймав взгляд Севы, смущенно улыбнулась и тихонько произнесла одними губами:

- И ведь не возразишь.

После чего она поспешила завести ребенка в вагон, в который как раз начали запускать пассажиров. Сева тоже проследовал к своему вагону, который находился в середине состава, нашел свое купе и занял в нем свое законное место. Стандартного размера купе было переделано под сидячие места, так что помещалось в него не четыре, как когда-то, а сразу шесть человек. Но на стоимости билетов это не сильно отразилось. Была бы воля Севы, поехал бы он ночным, чтобы нормально лечь, вытянуться на своей полке, но время поджимало, пришлось брать те билеты, которые были в наличии.

Не успел Сева устроиться, как в купе ввалились еще двое пассажиров. Это были муж с женой, средних лет и обремененные кучей багажа, который они принялись рассовывать всюду, куда только можно, торопясь занять как можно больше свободного пространства. Были они оба в теле, и Сева ничуть не удивился, что, едва устроив багаж, они разложили на столе огурцы с помидорами, бутерброды с сыром, разлили лимонад по стаканчикам и принялись за трапезу с таким аппетитом, словно год провели на необитаемом острове.

Чтобы не смущать их, Сева вышел в коридор, где немедленно столкнулся с еще одним пассажиром, желающим стать его соседом. Это была очаровательная девушка с нежным личиком и воздушным облаком светлых волос.

- Можно мне пройти?

Взгляд ее голубых глаз проник в сердце Севы так глубоко, как рыболовный крючок входит в горло карася. Сева тут же вернулся в купе и помог очаровательной Оленьке устроить ее нехитрые пожитки на уцелевшем клочке свободного пространства. Куда будут ставить свои вещи двое других пассажиров, оставалось лишь догадываться. Но следующим пассажиром оказался худощавый молодой человек, подтянутый и безупречно выбритый. Багажа у него не было совсем, лишь небольшая плоская сумка, в которую вряд ли могло поместиться нечто большее, чем смена нижнего белья.

Он окинул взглядом жующих за столиком соседей, которые как раз приступили к дегустации чесночной колбасы, купленной тут же на вокзале, и ноздри его дрогнули то ли от гнева, то ли от брезгливости, то ли просто он не выносил аромата чеснока. Но из купе он выскочил так резко, что столкнулся в дверях с последней пассажиркой.

Раздался громкий возглас, прозвучавший столь неожиданно, что у милой Оленьки с колен спланировал на пол ее журнал, а у разинувших рты супругов выпали куски колбасы, шмякнувшиеся обратно на стол.

Потом супруг выругался:

- Это же… твою дивизию!

Где-то Сева его понимал, потому что и сам он был в похожем состоянии. А причиной тому было явление их новой соседки. Чрезвычайно высокая для женщины, она была одета в черное свободное платье, которое доходило ей почти до пят и болталось на ней, словно на вешалке. Худое лицо обрамляли длинные черные волосы, распущенные по плечам. Рот был покрыт густым слоем алой помады, такого же цвета были и острые ногти у нее на руках. И в довершение всего парада на голове у нее красовалась высокая и тоже черная шляпа - колпак!

Сева заметил, как женщина, держа в руках кусок колбасы, невольно перекрестилась им. Оленька начала рыться в смартфоне, словно ища календарь и пытаясь убедиться, что сегодня не Хеллоуин. Ну а высокомерный пассажир, держась за лоб, умчался куда-то в глубь состава, словно вовсе не намереваясь возвращаться назад в купе.

- Вельзи! - произнесла низким грудным голосом пассажирка - представилась.

После чего она вошла в купе, волоча за собой огромных размеров чемодан, несложно угадать какого цвета. Обнаружив, что под ее сиденьем находятся чьи-то вещи, она без всяких церемоний вышвырнула их оттуда. Но супруги, чьи сумки оказались в проходе, даже не пикнули. Они быстренько утрамбовывали в себя колбасу, освобождали место.

- Присаживайтесь! Проголодались, поди.

Но Вельзи не пожелала откушать, вместо этого она отпила из бутылочки, которую затем небрежно бросила обратно в чемодан, и, закончив с багажом, она уселась на свое место величественно и сидела так, будто восседала на троне. Спина у нее была прямая, руки сложены на коленях, а взгляд был устремлен то ли в будущее, то ли просто в стену.

- Вельзи - это полностью как?

Попутчица не ответила. Она вообще впала в какой-то странный транс. Остальные пассажиры напряглись, в купе повисла напряженная тишина. Супруги испуганно переглядывались, Оленька поглядывала то на Вельзи, то на Севу, словно прикидывая, сумеет ли он защитить ее в случае реальной угрозы от этой странной особы.

Сам Сева таращился на ноги ведьмы, обутые в огромные, не меньше сорок четвертого размера, ботинки. Были они явно мужскими и диссонировали с общим обликом женщины, хоть и весьма эпатажным, но не лишенным определенного женского очарования. Чем-то эти громадные ботинки тревожили Севу, но потом он понял, что дело не в них, а в другом. В довершение всех их радостей по купе пополз странный запах, который назвать приятным у Севы язык бы не повернулся.

Супруги тоже стали принюхиваться. Справедливости ради надо сказать, что первым делом они обнюхали свои собственные припасы, но пришли к выводу, что так вонять ничего у них не может.

- Серой пахнет!

- Точно!

И они покосились на Вельзи. Да, стойкий запах серы исходил именно от нее. Между тем поезд тронулся, путешествие началось. Оленька выскользнула из купе и куда-то удалилась.

- В туалет побежала, - прокомментировала женщина.

- Не виню ее. Воняет так, что меня самого мутит.

- И окна еще не открываются!

Окна и впрямь не открывались, в вагоне была установлена система кондиционирования, считалось, что этого пассажирам для комфортного путешествия вполне достаточно. Но кондиционеру было не под силу справиться с тем смрадом, который уже буквально источала Вельзи. Сева вышел в коридор, чтобы немного продышаться. Но когда вернулся, стало еще хуже, после относительно свежего воздуха коридора в купе был настоящий смрад.

Мужик подмигнул Севе и взглядом указал на их попутчицу. Мол, вот повезло так повезло.

- Главное, я у нее билет видел, она до конечной, - прошептал он Севе на ухо. - Дьяволица! Хоть бы не припадочная оказалась. А запах что… запах можно и потерпеть.

Сева был с ним согласен. Весь облик Вельзи говорил о крепкой и явно продуктивной связи с нечистой силой. Ну, а серой уж и вовсе воняет в гостях у сами знаете кого.

Вернулась Оленька.

- Ходила узнать, свободных мест в вагоне нет, - сказала она. - Есть несколько мест в вагоне повышенной комфортности, не знаю, может, стоит доплатить?

- Дело ваше, - фыркнул мужик. - Платите.

- Одной мне дорого. А вот если бы мы все скинулись?

- На билет вам? Чтобы вы в комфорте ехали? Ну, вы и нахалка, дорогуша!

- Почему мне? Ей!

И Оленька указала взглядом на окаменевшую Вельзи.

- Ее одну пересадим, всем легче будет.

Но супруги отказались доплачивать и за Вельзи. В итоге дверь оставили открытой, чтобы купе немного проветривалось, но помогало это слабо.

- Мы в ресторан сходим.

И супруги ушли. Сева немного подумал и пошел за ними. Перед этим он пригласил Оленьку, но та отказалась.

- У меня в дорожной сумке куплены кое-какие ценные сувениры, - прошептала она в свое оправдание, - но с собой в ресторан сумку тащить как-то нелепо, а оставить без присмотра тоже боязно. Был бы еще кто, а ей я не доверяю.

- Тогда я разведаю обстановку, а потом вернусь за вами.

- Давайте.

Сама Вельзи относилась ко всему происходящему безучастно и не произнесла ни слова с того момента, когда вошла в купе и представилась.

Сева быстро нашел ресторан, который расположился в соседнем вагоне. А вот супругов он там почему-то не обнаружил. Зато нашелся тот долговязый пассажир, который удрал после столкновения с Вельзи. При виде Севы быстро допил свой напиток, встал из-за стола и ушел с таким видом, словно ему было противно присутствие Севы рядом с ним. Других свободных мест не было, Сева присел за тот же столик и обнаружил, что мужчина забыл на столе разрисованную какими-то черточками и точками салфетку. Это было похоже на план, который был наспех начерчен на первом, что попалось под руку.

Сам не зная зачем, Сева взял эту салфетку и убрал ее к себе в карман. Стоило ему это сделать, как появился долговязый. Он хищным взглядом пошарил на столе, потом кинулся к официантке. Но та лишь мило улыбнулась и покачала головой. Мол, я ничего не видела, ничего не брала. Салфетку ищет, понял Сева. Но к нему долговязый не подошел, лишь одарил таким холодным взглядом, что Севе стало не по себе.

«Вот так компания подобралась. Только что вернувшаяся с черной мессы ведьма. Двое обжор. И этот противный урод, держится так, словно все ему вокруг должны. А ехать семь часов. Единственный светлый лучик - это Оленька», - подумал Сева.

Вспомнив о девушке, Сева поспешил обратно в купе. Но, к его удивлению, Оленьки там уже не было, она возвращалась из туалета. Но идти в ресторан с Севой отказалась, да он и не настаивал, увидел уже тамошние цены, которые начисто перебили ему аппетит. Супругов по-прежнему не было. В купе оставались лишь Вельзи и долговязый. Состояние Вельзи было неизменным, сидела в своем трансе, а долговязый делал вид, что ему все равно, и невозмутимо смотрел в окно, не поворачивая к ним головы.

Сева с Оленькой сели рядом, и какое-то время в купе было тихо. А потом поезд резко встал. Случилось это без всякого предупреждения, словно кто-то из пассажиров дернул стоп-кран. В результате Севу с Оленькой вдавило в спинки их кресел, вся оставленная на столике посуда полетела на пол, с верхних полок попадали не закрепленные там вещи. Что касается Вельзи, то она и вовсе вылетела со своего места и упала лицом вниз. Долговязый в кресле удержался, но он ударился лбом об окно, отчего мигом утратил большую часть своей невозмутимости. Он даже выругался, что сразу же сделало его куда приятней и человечней.

- Чего эта-то лежит? - произнес он недовольным голосом, держась за свой разбитый лоб. - Эй, вы… Дама в черном, вставайте!

Но Вельзи не шевельнулась. Это заставило всех троих напрячься.

- Чего это с ней? Головой ударилась?

- Надо проверить, может, она сознание потеряла.

Несмотря на то, что сочувствие проявляли Оленька с долговязым, ни один из них с места не двинулся. Пришлось Севе спуститься на пол и потрогать пульс у Вельзи.

- Пульса нет.

- Ты хорошо проверил?

Сева пощупал на второй руке, потом на шее, потом приложил ухо к груди, результат был прежним, сердце Вельзи не билось.

Полиция явилась на следующей остановке. Следователь был молодым, амбициозным и очень энергичным.

- Убийство! - заявил он.

- Вы так уверены? Но ведь могло же человеку просто стать плохо с сердцем.

- Посмотрите сюда.

И следователь откинул прядь волос, обнажив ухо Вельзи. Сева обратил внимание, что уши у Вельзи не были проколоты, зато на коже лежал толстый слой грима. За ухом у нее из черепа торчала какая-то тонкая металлическая штука.

- Антенна?

- Это спица или что-то в этом роде. Кто-то ударил ее острым предметом за ухом так, что игла прошла в мозг, а ручка отломилась.

- Может… она сама?

- Сама бы она так никогда не сумела. Да и зачем? Она не для того села на поезд. Она пыталась сбежать от грозящей ей опасности, но, как мы видим, не смогла.

- Очень эксцентричный наряд.

- Ну, это уж выбирать ей не приходилось. Что под руку попало, то и нацепила.

- Выходит, вы ее знаете?

- Ориентировка на эту дамочку к нам поступала. Ее предлагалось задержать и препроводить обратно в столицу. Зовут ее Любовь Мочалова, больше известная в определенных кругах как Дочь Тьмы и Дочь Вельзевула.

- И кто она такая?

- На мой взгляд, просто мошенница, - пожал плечами следователь. - Хотя многие бы возмутились, услышь они мои слова. Вельзи считалась в столице очень сильной ведьмой. Последнее время содержала салон черной магии, гадала и предсказывала, а также оказывала разного рода оккультные услуги. Пресса уверяет, что девушка обладает необычайными способностями, участвовала даже в шоу на телевидении, где победила и вышла в финал.

- Это точно она?

- Узнал я ее вот по этой татуировке. Она также была указана в ориентировке.

И следователь указал на стрекозу, которая красовалась на левой руке убитой Вельзи.

- В связи с проводимым расследованием я вынужден предупредить - все вы находитесь под подозрением. И попрошу предъявить ваши проездные и прочие документы.

Осмотр не занял много времени. Следователь смотрел, хмыкал и возвращал документы владельцам. Только взяв документы и билет Севы, он хмыкать не стал, а отчего-то с интересом посмотрел на молодого человека.

- Занятная получается картина, только у вас одного, Всеволод Богданов, есть право находиться в этом купе. У вас да еще у покойной Вельзи.

И в ответ на удивленный взгляд Севы объяснил:

- Только у вас и у нее в проездном билете значится именно это купе. Все остальные имеют билеты хоть и на этот поезд, но места у них совсем в других вагонах. Вот у девушки, например, билет и вовсе в вагоне повышенной комфортности.

Оленька трогательно покраснела.

- Я сама предложила бабушке поменяться со мной местами. Ей не удалось купить билет в мой вагон, денежек не хватило, тогда я и предложила, что поеду тут, а она устроится на моем месте.

- Ваша бабушка?

- Бабушка моей подружки. Но все равно, она же бабушка, пожилой человек, а старость надо уважать.

- Ну, допустим, - произнес следователь, хотя Сева видел, что рассказ Оленьки его нисколько не умилил. - А что с вами? - И он повернулся к долговязому, которого звали Геннадием.

- А что со мной?

- Ваш билет в вагоне номер тринадцать. Как вы объясните свое присутствие тут?

- Несчастливое число. Я суеверен. Избегаю подобных комбинаций. Прошелся по составу, упрашивал всех подряд, только человек из этого купе согласился на обмен.

- Только один?

- Мне ему еще и приплатить пришлось!

- Хорошо, - вздохнул следователь, - теперь вы.

Но супруги Коростылевы - Астра и Георгий - лишь хлопали глазами.

Потом мужчина сказал:

- У нас был билет в первый вагон, супруга сказала, что если случится столкновение, то мы погибнем первыми. Она у меня очень мнительная, мы прошлись по составу и нашли добрых людей, которых устроил обмен.

- И тоже в это купе? - Следователь не скрывал усмешки. - В котором предстояло ехать Вельзи?

- Но мы же не могли знать, что она станет нашей соседкой.

- Ведьма явилась самой последней!

А действительно, подумал Сева, последней. И где она болталась столько времени? Когда он увидел ее первый раз на перроне, посадка только начиналась. А она неслась вперед семимильными шагами и должна была оказаться в вагоне одной из первых. Но когда Сева пришел в купе, то тут еще никого не было. Лишь через несколько минут начали появляться другие пассажиры. И лишь под самый конец, когда до отхода поезда оставались минуты, заявилась Вельзи и заставила всех понервничать.

- Постойте… - спохватился он. - У нее же с собой был огромный чемодан!

Это снизило внимание следователя к остальным и вызвало их признательные взгляды в адрес Севы.

- Да? Что же вы молчали!

Следователь очень оживился. Увы, чемодан оказался набит всякой ерундой. Вороньи чучела, бусы, подвески, переносные зеркала. Имелся даже один хрустальный череп, смотрящий на мир одним синим сапфировым глазом, а другим - красным рубиновым. Также в чемодане было много женской одежды и другого барахла. Стоило открыть крышку, как из чемодана поднялся стойкий запах серы, видимо, ведьма то ли частенько использовала ее в своей работе, то ли попросту испытывала страсть к этому не самому приятному запаху.

Стоило чемодан захлопнуть, как запах уменьшился.

- А кто ее преследовал? От кого она бежала?

- Желающих, чтобы поквитаться с ней, набралось немало. На нее уже было совершено одно покушение, оно оказалось неудачным.

- Но если к вам в отдел поступила ориентировка на Вельзи, значит, полиция хотела задержать ее саму.

- Говорю же, обиженных ее предсказаниями целая куча. В том числе среди них имеется один генерал, чья супруга повадилась посещать Вельзи и ее салон так часто, что генерал даже заподозрил дурное. К сожалению, подозрения его оправдались, когда он узнал о том, что несколько их открытых совместно с супругой счетов внезапно оказались пусты.

- Генеральша отдала деньги ведьме?

- Вельзи так задурила дамочке голову, что та пребывала в искреннем и твердом убеждении, что спасает не только карьеру, но и жизнь своему супругу.

- Ловко.

- Замечательная история, которая имела свое продолжение. Генерал пожелал вернуть утраченные средства, которых было немало, и послал к Вельзи своих людей, чтобы решить вопрос по-хорошему. Но ведьма не стала с ними разговаривать, а собрала вещички и слиняла.

- С деньгами?

- К тому времени, как генерал решился идти на штурм салона, ни Вельзи, ни его денег там уже не было.

- Наверное, он здорово разозлился.

- Не то слово.

- А не мог ли этот генерал нанять киллера, чтобы тот раз и навсегда разобрался с посмевшей обмануть его ведьмой?

- Генерал, возможно, и нет. Все-таки генеральские погоны обязывают, он бы предпочел разобраться с наглой бабенкой как-нибудь иначе. В суде, например.

- Много бы ему тот суд помог, если денежки уже тю-тю, - произнес Георгий, пока его супруга лазала в сумку за колбасой.

- Нет, генерал бы не стал опускаться до таких разборок, но вот кто-нибудь другой… кто имел бы на Вельзи зуб и пожелал ей отомстить, такой человек мог либо сам проникнуть в купе, где ехала жертва, либо нанять человека, который бы сделал для него эту работу.

- Вы это на кого намекаете? - набычилась владелица чесночной колбасы.

- У каждого из вас была возможность прикончить ведьму. Я знаю, что все вы оставались в купе наедине с потерпевшей.

- Вовсе нет! - заявили ему супруги. - Мы всюду ходили вместе.

- Вас я буду считать за одну единицу, - любезно сообщил им следователь. - Муж и жена - одна… м-м-м… В данном случае ваши интересы должны были совпасть.

- Мы эту ведьму впервые увидели тут в купе.

- Позвольте вас поправить. Вы уже совершали визит к ней на прошлой неделе.

- Не было такого!

- Я ведь уже говорил, что Вельзи бежала поспешно, забрав с собой лишь самое необходимое или дорогое сердцу. А вот стационарный компьютер в ее офисе остался на месте, и в нем нашлось много полезной информации о тех доверчивых простаках, которые посещали ее сеансы. Супруги Коростылевы Астра и Георгий в их числе. Вы же не будете отрекаться от собственных имен?

Супруги переглянулись. Вид у них был испуганный. Но первой пришла в себя Астра.

- Ну да, да, да! Я записывала нас с мужем к этой Вельзи. Подруга посоветовала, сказала, что перед серьезным делом хорошо заручиться поддержкой не только светлых, но и темных сил. Поэтому сначала мы собирались посетить батюшку и вручить ему скромное подношение, а потом уже должны были отправиться к Вельзи. Но мы до нее не дошли! Батюшка нас отговорил. Такой прозорливец! Как увидел нас, сразу сказал: «Положение у вас сложное, вы в большом смятении, не делайте еще больших глупостей, не обращайтесь за помощью к темным силам. Может, они и помогут вам, но эта помощь будет хуже, чем если бы вы ничего не делали. И впоследствии вы сами поймете, как сильно ошиблись, только поделать уже ничего будет нельзя».

Следователь выслушал эти показания и кивнул:

- Очень хорошо. Но только я забыл вас предупредить, что Вельзи с помощниками тщательно фиксировала не только запись, но и посещаемость. Так вот супруги Коростылевы отмечены как полностью охваченные сеансом черной магии. И стоимость вашего посещения также указана. Сказать, сколько вы отвалили ведьме за проведенный ею ритуал?

- Не надо.

Супруги выглядели уныло. Они никак не ожидали от мертвой Вельзи такой подставы.

- Но мы ее не убивали.

- А как ритуал? - поинтересовался у них следователь. - Помог? Она ведь, насколько я могу судить из ее записей, провела вам ритуал привлечения удачи в делах.

Улыбнулась вам удача? Вы рассчитывали на какую-то хорошую поживу? Может, Вельзи потребовала себе процент от сделки?

- Да было бы с чего платить! Товарищ наш проходимцем оказался, а пуще того, еще и дураком. Деньги взял, а товар подогнал самый фуфлыжный! Мы такой и у себя в Тобольске могли взять, и лишь немногим дороже. Незачем было на оптовую базу в самую Москву мотаться!

- То есть по вине Вельзи вы совершили убыточную сделку? Она пообещала вам покровительство темных сил и удачу, а у вас все обломилось? Наверное, вы были ею сильно недовольны. Могли и убить, а?

- Если по вашей логике, то мы и попа должны были порешить! - воскликнула супруга.

- Мы тихие люди, торгуем себе помаленьку. А крупней мыши никогда в жизни не убивали.

- Да, признаемся, мы хотели потолковать с Вельзи. Надеялись, что она вернет нам хотя бы те деньги, которые попросила с нас за проведенный ритуал. Но мы даже заикнуться не успели. Она как вошла, так и застыла на своем месте.

- Но вы же оставались с нею наедине.

- Ну а что толку? Она словно бы под наркозом была. Сидит, в одну точку уставилась, и даже непонятно, слышит она наши слова или нет.

- Но убивать мы ее не убивали, с мертвой нам с нее было еще меньше толку, чем с такой.

- Мы решили ждать, когда она очухается. Путь длинный, время у нас еще было.

Следователь повернулся к Геннадию:

- А теперь вы! Что вас привело в салон к Вельзи? Предупреждаю, что ваше имя она также занесла в свои списки.

Геннадий через силу выдавил из себя нечто похожее на улыбку.

- Это личное.

- Совершено убийство, личному в расследовании места нет. Рассказывайте!

- Она увела у меня жену.

Следователь присвистнул.

- Не был информирован о нетрадиционной сексуальной ориентации Вельзи. И даже напротив, точно знаю, что у нее имелось несколько любовников, все они были мужского пола.

- Вы меня не так поняли. Вельзи наплела моей супруге, что она должна поискать себе другого мужчину. Мол, я не являюсь ее настоящей половинкой, а судьба ждет мою жену где-то в другом месте. И эта дура… простите за несдержанность… заявила мне, что уходит от меня. И ушла!

Уехала в другой город и даже другую страну. Получал от нее редкие отписки, что она вся в поисках, а я могу подавать на развод. А какой развод, когда у нас с ней общий бизнес! Деловые связи! Банковские счета! На моей жене держалось очень многое. Она фактически обезглавила бизнес, когда уехала.

- И вы хотели отомстить Вельзи?

- Да сдалась мне эта месть! Разве месть вернула бы мне жену с ее деловым чутьем? Я хотел заплатить Вельзи, чтобы та разыскала мою дуреху и наврала бы той, что ошиблась или звезды поменялись местами, Юпитер вошел в Козерога, или что там еще говорят в таких случаях… Одним словом, я хотел, чтобы Вельзи заставила жену вернуться назад ко мне! Вот что мне было нужно, а вовсе не смерть этой проходимки!

- Допустим. Но это никак не объясняет, почему вы не пришли к ней для подобного разговора в офис.

- Я приходил… несколько раз. Она постоянно мне твердила, что не может ошибаться, что признать свою ошибку - значит перечеркнуть свою репутацию и что репутация для нее дороже всего на свете.

- То есть она вам отказала?

- Несколько раз. Но я накопил, занял, набрал крупную сумму и надеялся, что смогу ее убедить изменить свое мнение. Деньги при мне, если хотите, могу их вам показать.

- Значит, Вельзи отказалась их взять?

- Она мне не ответила ни да, ни нет. И у меня тоже сложилось ощущение, что она вроде как не в себе.

Следователь махнул рукой и повернулся к Оленьке:

- А вы, милая барышня? У вас ведь был самый весомый повод желать зла ведьме? Она ведь лечила вашу маму, я не ошибаюсь?

- Да, когда мама заболела, то сначала ходила по обычным врачам. Потом ей показалось, что этого недостаточно, болезнь прогрессировала, она нашла эту ведьму. Стала носить ей деньги, пренебрегала назначенным врачами лечением, слушалась только Вельзи. А в прошлом месяце мамы не стало.

- И вы тоже хотели получить с Вельзи деньги за лечение, которого она по факту не оказывала и не могла оказать?

- Нет, - произнесла Оленька медленно. - Я была очень зла, и я хотела ее убить!

- Значит, признаетесь в совершенном убийстве?

- Нет, не признаюсь!

- Но ведь хотели же?

- Хотела! Но… не смогла! Я жалкая трусиха, никчемная истеричка, конченая идиотка. Эта Вельзи сидела передо мной, она даже не шевелилась, я могла сделать с ней все, что угодно. Но у меня рука не поднялась!

- И как вы хотели ее убить?

- У меня с собой в сумке был топорик, которым мы с мамой разделывали мясо. Хороший такой топорик. Я много раз представляла, как я ее убиваю. И в мыслях всегда это было легко. А тут у меня ничего не вышло. Руки отказались повиноваться. Я просто сидела и смотрела на нее и ничего, ничего не могла сделать!

Из глаз Оленьки брызнули слезы.

- А где топорик-то?

- Там… в сумке!

Так вот что это были за сувениры, которые нельзя оставлять без присмотра. Сева буквально похолодел, когда понял, что затевала приглянувшаяся ему девушка.

- Могу взглянуть?

- Пожалуйста!

Следователь не поленился, извлек из Оленькиных вещей совсем немаленький топорик и внимательно его оглядел, словно ожидал найти на нем пятна запекшейся крови. Пятен не было.

- Я долго готовилась к убийству, - стала объяснять Оленька, хотя никто ее не спрашивал. - Сначала тренировалась с другим топориком, но он оказался слишком мал и неудобен, нанести им смертельный удар, чтобы с ходу разрубить череп, у меня не получалось.

Сева поежился.

А вот следователь вроде как заинтересовался:

- А череп где взяли?

- Купила целую свиную тушу у фермера, повесила ее у нас на кухне и рубила несколько дней. Сначала получалось плохо, потом дело пошло на лад. И я решила, что готова.

- Но вы женщина… даже девушка, такая молодая и красивая, как же вы решились на такую жестокость? Можно ведь было выбрать какой-нибудь менее кровавый способ отомстить ведьме.

- А мне хотелось именно так! - свирепо заявила Оленька. - Прямо ночами не спала, представляла, как разрублю ее гнилую голову на две половинки, так что мозг будет виден!

Следователь даже не нашелся что ответить. Даже он был поражен, что уж там говорить про Севу. Все мысли о том, чтобы приударить за Оленькой, улетучились. И он подумывал о том, как здорово, что не успел ничего ей предложить. А то ведь такую обидишь ненароком, а она тебя того… топориком. Или вообще пилу купит и приступит к наказанию провинившегося. Представив себе эту последнюю картину, впечатлительный Сева содрогнулся. Нет уж! Пусть за голубоглазой Оленькой кто-нибудь другой ухаживает, а он лучше в сторонке постоит.

Тем временем дошла очередь и до Севы.

- Должен спросить и у вас: были мотивы, чтобы желать смерти Вельзи?

Они уже находились в служебном купе, освободив свое купе для того, чтобы там могли поработать криминалисты. И Сева искренне ответил следователю, что никаких недобрых чувств к соседке по купе не испытывал. И даже в отличие от всех остальных наедине с ней не оставался.

- Ни мотива, ни возможности, - пробормотал следователь. - В данном случае это даже удивительно, потому что такое впечатление, что в купе набились только те, кто желал поквитаться с юной ведьмой за причиненные им страдания.

Эти слова заставили Севу задуматься.

- А ведь и правда, почему Вельзи была так спокойна? Когда она вошла в купе и увидела, что оно битком набито ее врагами, она должна была испугаться или как-то задергаться. Да что там, она вообще не должна была садиться в это купе! Она же видела, что тут едут люди, у которых на нее имеется здоровенный зуб!

Следователь почесал в затылке.

- И вправду? Чем это можно объяснить?

- Да чего там объяснять! - воскликнул Георгий. - Она же обкуренная была.

- Пьяная!

- Или под наркотой!

- Мухоморов своих, как обычно, натрескалась, поэтому ничего и не соображала. Вон у нее бутылка в чемодане пустая, стали бы вы в дорогу пустую тару брать? Вывод ясен, в бутылке была настойка на мухоморах, там и надпись такая есть. Да я своими глазами видел, как Вельзи из такой бутылочки перед сеансом отхлебывала. Мухомор - проводник в мир духов. Она из этой бутылки на наших глазах хлебала.

Следователь пожал плечами:

- Если на ваших глазах, то все же она вас всех увидела и должна была узнать. Нелогично получается, ей бежать от вас надо, а она настойки наглоталась и в полную отключку впала. Выходит, что сознательно помогла своему убийце справиться с его задачей.

- Наверное, она не ожидала, что с ней так поступят.

- В любом случае ей нужно было оставаться в форме, за ней по пятам гнался разгневанный генерал с целой армией полиции.

- То есть вы знали, на какой поезд она села?

- Отследить это было нетрудно. Билет она купила буквально за несколько минут до отхода. Вслед за ней купили билеты на этот поезд еще четыре человека, все они находятся в этом купе.

Ну а мне позвонили и предупредили, чтобы задержал на ближайшей же станции.

- Значит, вы в любом случае должны были оказаться в поезде? Вне зависимости, было бы совершено убийство или Вельзи была бы жива.

- Верно. Мне было поручено задержать ее.

В это время к ним в купе заглянул мужчина в форме проводника. Лицо у него было озабоченным. Из-за его спины выглядывало еще несколько человек.

- Товарищ следователь, разрешите вас потревожить?

- А что случилось?

- Да тут такое дело… Паренек у нас пропал.

- Какой еще паренек?

- Колька Зайцев. Наш молодой коллега, в этом рейсе должен был работать в четвертом вагоне. Когда я перед отходом поезда проходил вдоль состава, он на своем месте был. А уже когда поезд отошел от вокзала, я снова с проверкой пошел, а его нету. Вместо него какая-то девочка работает, говорит, ее начальник поезда назначил. А какой начальник, если начальник - это я и есть? И я ее никуда не назначал. Да еще форма на ней не уставная. У нас такую форму только мужчинам выдают. Нет, сидела форма на ней ладно, но все же женщины у нас всегда в юбках, а мужчины в брюках. И форма вроде бы та самая, что на Кольке была.

- Ну, это ваши дела. Разбирайтесь со своими проводниками сами.

- Наши-то наши, да ведь и девчонка тоже пропала!

- Как это?

- Когда вы в поезд сели, она из него, похоже, вышла.

- Та-ак, - протянул следователь. - И чего вы хотите?

- Колька-то мне родной племянник, сестра мне уж все уши прозвонила, где он да что он? Сон ей дурной привиделся, будто бы стоит Коля во всем белом в чистом поле и на нее печально смотрит.

- Ну а от меня вы чего хотите? Сны я разгадывать не умею. Позвоните этому вашему Коле. Может, они с той девчонкой вдвоем сбежали.

- Так в том-то и дело, что у Кольки невеста дома есть. Любушка-голубушка. Из-за нее вся эта история и случилась, из-за нее и ее папаши. Хотя с Любушкой у Кольки вначале все складывалось хорошо. Мы хоть люди простые, зато честные. А Колька нам говорил, что отец у Любушки настоящий генерал. И если бы не этот Говорухин, который права явился качать, мы бы так правды и не узнали…

- Говорухин? - перебил его следователь. - А это еще кто такой?

- Бандит! Я про него специально узнавал. Как есть бандит! На Севере себе состояние в девяностых сколотил, всю область в кулаке держал, людей за людей не считал, кто ему дорогу переходил, тех мертвыми находили с заточкой за ухом.

Следователь встрепенулся:

- Как вы сказали?

- Шило в голову - его фирменный росчерк. Чтобы все знали, кто человека убрал. Потом, конечно, многие под него подделываться стали, но все равно кому надо, те помнили, если заточка за ухом у жертвы, значит, человек чем-то помешал Говорухину.

- М-м-м… - промычал следователь, который явно что-то начал соображать.

Но высказаться он не успел, потому что в служебное купе протиснулись новые посетители. Это был эксперт-криминалист со своим помощником.

- В общем, странное дело, Федор, - обратился он к следователю. - Не знаю, как тебе и сказать, только девка наша - это не девка никакая, а пацан. Начал я ее осматривать, блузку расстегнул, а грудь-то совсем плоская и волосы курчавятся. Я в штаны глянул… точно! Парень!

Следователь разинул рот.

- Что же получается, Дочь Тьмы - это никакая не дочь, а сын?

- Ну а что? Загримироваться под нее дело нехитрое. Парик надел, вот уже половина лица прикрыта. Глаза поярче черным подвел, брови насурьмил, рот красным, на лицо белила, кто там поймет, парень это или девка. Балахон опять же этот длинный фигуру полностью скрывал.

- А ноги?

- Вот ноги да… Ноги у него нормальные для мужика, сорок четвертый размер. Для женщин такой размер все еще редкость.

Но ведь у той Вельзи, которая шла по перрону, ножка была аккуратной и очень даже женственной. Только сейчас Сева понял, что с самого начала смущало его в той Вельзи, которая явилась к ним в купе. Он-то думал, что виной тому аромат серы, окутывающий ведьму плотным облаком, а на самом деле он увидел несуразно огромные ботинки, торчащие из-под платья, и они-то Севу и насторожили.

- Вся обувь в чемодане была обычного для женщины тридцать шестого размера, - произнес он.

Следователь кинул на него внимательный взгляд.

- Хочешь сказать, что вещи в чемодане принадлежали другому человеку? Не нашему покойнику?

- И я видел Вельзи перед тем, как она села в поезд. На перроне все на нее смотрели, и я не стал исключением. Нога у нее была стандартного для женщины размера. Кроме того, она шла впереди меня, а в купе явилась позднее всех и с ножищей уже сорок четвертого размера!

- То есть она купила в кассе билеты, села на поезд, но к себе в купе не пошла, а отправилась к сообщнику, который переоделся в ее одежду, а она… соответственно переоделась в его?

И следователь быстро развернулся в сторону начальника поезда:

- Какого роста ваш племянник?

- Роста?… Высокий он у нас. Выше меня вымахал. Тощий только сильно, а ростом уже под метр восемьдесят.

- Я попрошу вас сходить сейчас со мной, взглянуть кое на кого.

Они ушли, а Сева и остальные остались ждать. Сева чутко прислушивался к звукам, доносящимся извне. И вскоре он услышал голос начальника поезда:

- Колька! Это же мой Колька!

Вскоре начальника привели назад. Он пошатывался, и его круглое лицо было совершенно белым.

- Племяш мой! Колька! - повторял он. - Да как же это? Да что же это такое делается-то?

Сева взглянул на сопровождавших начальника людей:

- Опознал?

Те молча кивнули. Вид у всех был подавленный. И Сева их хорошо понимал. Начальник, обливаясь слезами, буквально упал на диванчик. И все вышли в коридор, чтобы дать человеку возможность побыть наедине со своим горем.

- Не представляю, как такое могло случиться? - произнес один из проводников. - Или и впрямь ведьма его околдовала? Ведь не силой же она Кольку в свой черный балахон заставила облачиться?

- Как-то же уговорила.

- За пятнадцать минут?

- Может, они раньше были знакомы.

- Да, не иначе. Такую аферу с ходу не провернешь. Но чем эта жуткая Вельзи могла Кольку зацепить? Иваныч говорил, что у племянника любовь имеется, генеральская дочка. Любушка-красавица. Мальчишка в нее по уши втрескавшись был, только о ней одной и мог говорить. Все обещал привести невесту, с семьей познакомить. Да теперь уж не суждено, видать.

Внезапно из купе раздался голос начальника:

- Если Колька переоделся в платье этой Вельзи, то где же сама ведьма? Или ее тут и не было?

- А что насчет той высокой девушки в брюках, которая, по ее словам, замещала вашего племянника?

- Да плевать мне на нее! Где-то болтается. Вернется, выговор ей влеплю.

- Вы еще не поняли? - произнес следователь. - Если на месте Вельзи оказался ваш племянник, то на его месте могла быть наша ведьмочка.

Но начальник возразил:

- Да что вы мне тут рассказываете? Вельзи эта - страх божий, на нее без жути и не взглянешь. А та девчонка была самой обычной, милой и даже симпатичной.

- Обычный наряд Вельзи мог превосходно маскировать настоящую внешность девушки. Наглядное подтверждение, вашего племянника никто из его соседей по купе не сумел рассекретить. А ведь четверо из них имели с Вельзи прямой контакт прежде. Они и раньше ее видели, и не один раз, но даже вблизи не смогли понять, что перед ними подставное лицо.

- Так что же… Моего Кольку могли убить за выкрутасы этой пройды? Убить хотели ее, а пострадал мальчишка?

- Выводы предоставьте делать следствию. А сами постарайтесь припомнить, как выглядела девушка в брюках?

- Ну… такая высокая, это я вам уже говорил. Очень стройная. Волосы светлые, длинные, но заплетены в косички и красиво уложены на голове.

- Что-нибудь еще? Узнать сможете, если увидите?

- Да… Пожалуй, да.

- Взгляните на эту фотографию.

Начальник взглянул и кивнул:

- Это она.

- Уверены?

- Точно, она это. Прическа тут другая, и одета иначе, но это она.

- А теперь посмотрите на весь снимок.

И следователь убрал руку, которой прикрывал вторую часть фотографии.

- Это же Колька! - воскликнул начальник. - Племяш мой! А что это он с этой девчонкой обнимается? Как же его Любаша? Или это она и есть?

- Судя по комментариям к снимку, это и есть та самая нежно обожаемая вашим племянником Любочка. К слову сказать, личность она весьма примечательная.

- А что с ней не так?

- Начать с того, что никакого папы-генерала у девочки нет.

- Так я знаю, что нету никакого генерала! Я вам не успел сказать… Говорухин этот ее отец и есть!

- Имя отца Любочки вообще неизвестно.

- Еще хлеще! - ахнул начальник. - Безотцовщина! Набрехал нам Колька про невесту-то! Вот почему он ее к нам знакомиться не приводил. Стеснялся своего же вранья! Конечно, у нас в семье даже разводов не случалось, а тут девка-то нагулянная!

- Погодите, я не договорил. Пусть с отцом у девушки ясности нет, зато у нее имеется мама, которая является потомственной ведьмой и обучила своему ремеслу и свою дочурку. Да так, что доченька еще перещеголяла свою маменьку, став известной ведьмой.

- Еще одна ведьма? - ахнул несчастный мужик. - Это куда же мы катимся, если куда ни плюнь, всюду ведьмы?! И чего им всем в моем поезде, медом намазано? Чего они сюда слетелись? Или на шабаш ехали?

- Вы меня неправильно поняли. Никаких двух и более ведьм в поезде не было. Была всего одна-единственная.

- Чего?

- Невеста вашего сына Любаша и юная ведьма Вельзи - это одно лицо.

Какое-то время все осмысливали эту фразу. Начальнику поезда, которого подчиненные за глаза ласково звали Иванычем, это далось тяжелей всего. Он никак не мог уразуметь, что никакой дочки генерала не было и нет, а есть мошенница и проходимка, которая закрутила с его племянником бурный роман и довела парня до беды.

Видя это, следователь заговорил:

- Думаю, что дело было так: спасаясь от преследования разгневанного клиента, Вельзи садится на поезд. Она знает, что на этом поезде работает проводником ее близкий приятель, которому она собирается поручить важную миссию. Он должен переодеться в ее балахон, загримироваться под ведьму, чтобы ни у кого не возникло ни малейшего сомнения, Вельзи едет на своем месте, согласно купленному билету. Думаю, чтобы подстраховаться, она дала вашему племяннику какое-то средство, которое временно погрузило его в транс. Все свидетели в один голос утверждают, что вошедшая в купе ведьма была немногословна и быстро погрузилась в оцепенение, которое они приняли за особый вид транса и не слишком удивились.

- Зачем она это сделала?

- Ей было нужно удрать от погони. Она знала, что за ней придут. И чтобы уйти из-под удара самой, она подставила вашего племянника. Пока разберутся, пока то да се… Сама же она сошла на первой же остановке. Все пассажиры в ее вагоне утверждают, что никто больше не видел симпатичную проводницу в брюках. После того как поезд вновь тронулся, ее уже и след простыл. Ей было несложно это сделать, видимо, преследовавший ее человек не знал ее настоящей внешности. Он ориентировался на черный балахон, черный парик и шляпу, а все это дожидалось его в купе. Ваш племянник пострадал по вине своей подружки, которой чрезмерно доверился.

- Это я уже понял, - вздохнул начальник. - Но кто же убил мальчика?

- Недоброжелателей у Вельзи имелось в избытке. Многие не пожелали простить ей обман и потерянные деньги. И кто-то мог попросту нанять наемного убийцу для наказания ведьмы.

- Не хочу знать имя заказчика, хочу, чтобы вы нашли непосредственного исполнителя! Хочу видеть эту тварь!

Следователь собирался что-то ответить, но не успел, потому что в это время в конце вагона раздался шум.

- Пропустите меня! - надрывался женский голос. - Пропустите! Я имею право его видеть!

- Кто там еще?

- Какая-то девчонка рвется. Говорит, что является близким другом убитого.

- Как быстро разносятся слухи, - проворчал следователь. - Ну… пустите ее, что ли.

Девушка оказалась совсем молодой и тоже миловидной. Некоторая полнота ее ничуть не портила, а даже, напротив, придавала ей дополнительное очарование. Одета она была в форму, и Иваныч сразу же ее узнал.

- Кирюшкина! - воскликнул он. - Танюша! Тебе-то чего?

Но проводница даже не взглянула в сторону своего непосредственного начальства. Все ее внимание было приковано к одному лишь следователю.

- Это правда? - не сводя с него пристального взгляда, спросила она. - Правда, что Коля мертв?

- К сожалению, да.

Лицо девушки исказилось, а потом она закричала:

- Это она его убила! Она!

- Кто?

- Ведьма эта! Коля ей сказал, что мы с ним поженились недавно. Вот она и обозлилась на него! Еще бы, думала, что всю жизнь он будет под ее дудочку плясать, а нет! Женился он на мне! И про нее знать больше ничего не хотел.

Начальник поезда окончательно окаменел.

- Же… женился? Колька? На тебе?

- Да! Три дня назад мы наш брак зарегистрировали.

- Но почему я ничего об этом не знал?

Вопрос этот так и повис в воздухе, потому что было много куда более важных вопросов, которые нуждались в ответах.

- Почему ты думаешь, что Колю убила Вельзи? - обратился следователь к Танюше.

- Так я же ее видела! Она заходила в его купе! Тогда я не знала, что это она к Коленьке моему зашла. Я вообще не знала про этот маскарад, который он по ее просьбе затеял. Я только про себя удивилась, что это за новенькая такая по составу шляется и одета вроде как не по форме. У нас всем женщинам положено по форме в юбках, а эта девка в брюках шастает.

- А тебе это не показалось? - уточнил у нее следователь. - Ну что та проводница в брюках заходила в купе к Николаю.

- Видела своими глазами, как вас сейчас! Это она его и убила.

- Вельзи… то есть Николай в обличье Вельзи ни на минуту не оставался в одиночестве. С ним в купе все время кто-то находился. Видишь ли, у всех попутчиков были к Вельзи свои претензии, и каждому не терпелось потолковать с ней, оставшись наедине. Поэтому они буквально караулили ее, сменяя друг дружку. И как только видели, что Вельзи одна, тут же присоединялись к ней. Все их внимание было сконцентрировано на Николае, которого они принимали за ведьму. Но при этом никто из свидетелей не видел, чтобы в купе заходили посторонние.

- Врут ваши свидетели! Она туда заходила! Я видела! А они просто забыли!

- Хорошо, хорошо, не кричи. Я все выясню.

Следователь вновь собрал свидетелей.

- Я уже задавал вам вопрос: заходил ли в купе кто-нибудь посторонний?

Все дружно замотали головами:

- Нет, никого не было.

- А у меня есть сведения, что к вам заходила проводница.

Теперь на следователя смотрели как на ненормального.

- Ну, ясное дело, это же поезд. Конечно, проводница появлялась.

Оленька с Геннадием покачали головами:

- Мы не помним.

- Была проводница, - настаивали супруги. - Приходила.

- Вы можете ее описать?

- Высокого роста, тощая, волосы светлые и длинные, заплетены в мелкие косички, которые, в свою очередь, уложены в прическу.

- В чем одета была? В брюках?

- Да.

- Опознать ее сможете? - хмуро спросил следователь.

- Конечно.

Из предъявленных им нескольких фотографий похожих девушек муж с женой ткнули пальцами в фотографию Любочки.

- Она приходила!

- Вспомните, что она делала?

- Ничего не делала, спросила, не желаем ли мы чаю или кофе. Мы отказались. Потом поезд качнуло, проводница на ногах не удержалась, на Вельзи шлепнулась. Посидела, похихикала и ушла.

- А Вельзи?

- Она осталась сидеть.

- Неподвижно?

- Как раньше, так и продолжила.

- А проводница ушла?

- Нам еще странно показалось, вроде бы и поезд не сильно качнуло, чего она на ногах-то не удержалась? Мы даже подумали, что девчонка выпила чуток.

- Понятно.

И все-таки кое-что следователю было непонятно. Вроде как все показания свидетелей указывали на Вельзи. У нее была и возможность убить Николая, и повод, чтобы желать его смерти. Ревность еще никто не отменял, особенно для юных служителей культа темных сил.

- Но почему девчонка выбрала такой странный способ убийства? - размышлял следователь. - Заточка… за ухо… Как-то не вяжется образ юной девушки с таким убийством. Это же с какой силой нужно воткнуть заточку, чтобы она прошла сквозь череп в мозг? Это же суметь надо! И где гарантия, что с первого раза все получится? Тут даже потренироваться, вроде как Оленька на хрюшке тренировалась, и то не получится, у свиньи череп устроен совсем иначе, чем у человека. И потом, это не топором махать, тут работа деликатная, требует твердой руки и огромного опыта.

И, не найдя ответов на эти вопросы, следователь вновь обратился к начальнику поезда:

- А что с этим Говорухиным за проблема, вы говорили? Где ваш Коля успел перейти тому дорогу? И что вы там говорили про отцовство Говорухина? Почему считали его отцом невесты Коли?

- Так он сам нам так сказал. Мне и родителям Колькиным - сестре моей и зятьку. Говорухин прямо заявил: «Ваш Колька на моей дочери должен жениться!»

- Должен?

- Обязан! А иначе хана всему нашему семейству от мала и до велика.

- Но Коля взял и женился на другой? На Танюше?

- Наша Танюша девочка очень хорошая, - сказал начальник поезда после небольшой паузы. - Я рад, что удалось с их семьей породниться. И отец, и мать у Танюши образцовые служащие нашей железной дороги. Я с ними сто пудов соли вместе съел.

- Странно.

- Что?

- Сто пудов соли с людьми съели, а не знаете, что Таня приходится родной дочерью только своей матери, а вот вместо отца воспитывал ее отчим. Его вы и принимали за настоящего отца девушки.

- Как же это? А отец тогда кто?

- Говорухин.

Начальник выпучил глаза:

- Что-то я уже совсем ничего не понимаю. Говорухин - отец невесты Кольки.

- А невеста у него кто?

- Мы думали, что Любочка - она же Вельзи. Он ее боготворил.

- Но женился в итоге на Тане. И получается, что невеста - это Таня.

И пока начальник поезда хлопал глазами, следователь объяснил:

- Говорухин и есть настоящий отец Тани, а вот объявился он в жизни дочери лишь в последнее время. И как водится, принялся деятельно устранять те огрехи, которые заметил в воспитании дочери. Забрал ее к себе на Север, Таня жила у него там около года, а спустя некоторое время поссорилась с отцом и вернулась к матери. Та устроила блудную дочь проводницей на ваш поезд, Таня где-то познакомилась с вашим племянником, влюбилась в него, забеременела и заставила его на себе жениться.

- Как это заставила?

- Подозреваю, что не без помощи своего папаши, который привык решать все возникающие у него проблемы одним способом. Он пригрозил вашему племяннику, что если тот вздумает увильнуть, то проблемы будут не только у него, но и у всей его семьи. Видимо, Коля испугался и женился на девушке, с которой его связывало лишь мимолетное увлечение.

- А ребенок?

- Насчет ребенка Таня жениху и папаше наврала. После регистрации брака с Николаем, видимо, она решила, что свежеиспеченный муженек от нее уже никуда не денется, и открыла ему правду. Нетрудно представить, как отреагировал Николай. Он тут же отказался от навязанной ему супруги и решил бежать вместе со своей любимой Вельзи от гнева Говорухина и прочих. У Вельзи дела в этот момент тоже складывались не гладко, ей нужно было ускользнуть от мстительных клиентов, жаждущих расправы с ней или хотя бы возмещения им моральных и материальных убытков. Парочка рассчитывала, что они вместе сядут на поезд, Коля нарядится в одежду Вельзи, и когда к нему примотаются с претензиями, то он снимет парик и объявит, что всего лишь играет чужую роль. Это должно было позволить Вельзи ускользнуть, а потом возлюбленные бы встретились в заранее условленном месте.

- Это вы все своим дедуктивным умом додумались?

- Это рассказала сама Вельзи, которую мои коллеги задержали еще пару часов назад. Узнав о смерти Николая, она открытым текстом дала понять, что в его убийстве считает виновной Татьяну. Она очень обозлилась, узнав, что Николай возвращается к Вельзи. Мы проверили форму Татьяны, на ней есть пятна крови. Чья это кровь, нам еще предстоит узнать, но уверен, что это кровь ее жертвы.

- Так что же… убийца - это Танюша?

- Увы, она не смогла смириться с отставкой, которую дал ей ваш племянник. Обозлившись на него за то, что он все равно предпочел бегство с Вельзи, она убила Николая. Дурные гены отца-бандита оказались наследственным признаком. Пожив со своим родным папочкой всего год, дочка быстро нахваталась дурного и забыла все то хорошее, чему ее учил отчим. Наверное, ее впечатлили рассказы папаши о его геройской молодости, а количество убитых им жертв тоже оставило след в душе. Когда Николай ее бросил, Танюша решила отомстить ему, как отомстил бы, по ее мнению, сам Говорухин.

- Но ее никто не видел возле купе, в котором ехал Колька!

- Мы повторно поговорили со свидетелями, и они вспомнили, что была еще одна проводница. Тоже молодая, но только на сей раз в юбке и полненькая. Это и была Танюша. Она пришла в купе, чтобы разделаться с Николаем, и убила его!

- Жена убила мужа!

На лице начальника отразилась вся гамма эмоций, испытываемых им. Сева искренне сочувствовал этому человеку.

Но что сам Сева мог поделать в такой ситуации? Они уже подъезжали к месту назначения. Ему только и оставалось, что собрать вещи и двигаться вместе с остальными к выходу. Поездка закончилась, их поезд подходил к вокзалу, и за окнами уже показались нетерпеливые лица первых встречающих.

АЛЬБИНА НУРИ

ЗОЛОТАЯ СТРЕКОЗА

Питером принято восхищаться. Как же, мосты, набережные, фонтаны, памятники, Эрмитаж, белые ночи! Даша этих восторгов не разделяла, хотя о своем несогласии и помалкивала. Впервые она приехала сюда по туристической путевке лет пять назад, теперь вот оказалась в Петербурге снова и лишь утвердилась в своем мнении.

Построенный на костях, населенный призраками, пробуждающий депрессию - вот каким ей виделся Санкт-Петербург. Серый, мрачный, колючий, промозглый. Рафинированный, надменный, застегнутый на все пуговицы. Помпезные здания давили, дворы-колодцы нагоняли тоску, зубы ныли от сырости.

К сожалению, Дима был без ума от этого города. Он часто бывал здесь по работе, со дня на день ждал, что ему предложат место в петербургском филиале их компьютерной фирмы, и планировал перебраться сюда насовсем. А поскольку был без ума еще и от Даши, то (как она предполагала) в скором времени собирался предложить ей выйти за него замуж и последовать за ним.

Даша, разумеется, перебираться в Северную столицу не думала. В Казани у нее было все, к чему она привыкла, все, что любила: мама, друзья, уютная квартира, интересная работа. К тому же недавно Даша возглавила пресс-центр Управления, где трудилась почти шесть лет, с тех самых пор, как пришла сюда после университета. Правда, пока была ИО начальника, но ей дали понять: если она проявит себя должным образом, аббревиатуру уберут. Даша намеревалась сделать все возможное и невозможное, но добиться этого.

Когда Дима пригласил ее провести выходные в Петербурге, Даша согласилась, потому что это прозвучало неожиданно и она не успела сочинить подходящей причины для отказа.

Но потом подумала, что, может, это и к лучшему. Раз уж она все равно решила расстаться с Димой, то незачем откладывать в долгий ящик: надо сказать ему об этом и двигаться дальше - каждому в свою сторону. Пусть это будет прощальная поездка, которая подведет итоговую черту и поставит финальную точку.

Петербург, по всей видимости, отвечал Даше взаимностью - тоже был не слишком рад ее видеть и устроил «радушную» встречу: всюду расставил ловушки и капканы, подложил кнопки, замаскировал крючки, стараясь как можно больнее задеть и уколоть незваную гостью.

Все пошло наперекосяк сразу же, стоило им сойти с самолета. Садясь в такси, Даша умудрилась зацепиться за какую-то железку и порвать невероятно стильные и удобные льняные брючки.

Дальше - больше. Прохожий на Невском неловко задел Дашу плечом, и она пролила на себя колу. У новых, купленных на прошлой неделе туфель ни с того ни с сего треснул супинатор - хорошо хоть ногу не вывихнула, не сломала.

А в довершение ко всему, когда Даша вечером красилась, собираясь с Димой в ресторан, дверь в ванную вдруг с грохотом захлопнулась из-за сквозняка. Даша подскочила от испуга и нечаянно ткнула щеточкой от туши себе в глаз. Полились слезы, тщательно наложенный макияж был безнадежно испорчен. Пришлось второпях перекрашиваться, но получилось уже не так удачно, да к тому же правый глаз покраснел и опух.

Замаскировать эту «красоту» не получилось. Даше казалось, что все вокруг только и делают, что пялятся на нее, поэтому дергалась и нервничала, пока шла через весь зал к заказанному Димой столику, отделенному от остального пространства увитой цветами перегородкой.

- Перестань, Дашуля! Это мелочи. Ничего не заметно. Глаз как глаз. Ты просто очень красивая, вот все и смотрят, - попытался успокоить ее Дима, когда она пожаловалась ему на очередную неприятность.

«Вот еще и поэтому у нас с тобой ничего не получится! - сердито подумала Даша. - То, что для меня важно, для тебя - мелочи и ничего не значащие пустяки».

Это положа руку на сердце была не совсем правда… Да что уж там, совсем не правда: Дима всегда прислушивался к ее мнению и проявлял заботу, был предупредителен и внимателен.

Не успели они сделать заказ, как к их столику подошел музыкант со скрипкой наперевес и затянул пронзительную душещипательную мелодию. Одновременно с ним как из-под земли возник официант с букетом белых лилий в жесткой хрустящей упаковке, а чуть погодя Дима жестом заправского фокусника извлек откуда-то алую бархатную коробочку и протянул ее Даше:

- Любимая, ты выйдешь за меня замуж?

По всей видимости, он ни на секунду не сомневался, что она согласится, а иначе зачем бы стал устраивать этот цирк?

Даша была ошарашена, сбита с толку. Она совершенно не ожидала ничего подобного от практичного, чуточку скучноватого, здравомыслящего Димы. Традиционный романтический антураж оказался на редкость некстати и был, по ее мнению, пошлым, тривиальным.

Даша собиралась серьезно поговорить с Димой, сказать, почему их отношения невозможны, все четко объяснить и разложить по полочкам.

Но как прикажете делать все это сейчас?!

У Димы был донельзя глупый счастливый вид, и это раздражало. Она никак не могла собраться с мыслями. От душного сладкого аромата лилий щипало в носу, начинала болеть голова; тягучая мелодия казалась фальшивой и навязчивой, а нарядное вечернее платье - вульгарным и неуместным. Вдобавок оно словно бы уменьшилось на два размера - стискивало, мешая дышать, и липло к телу, как полиэтиленовая пленка.

От растерянности, не зная, что сказать и как поступить, Даша захлопнула раскрытую коробочку, на дне которой притаилось изящное кольцо с таинственно мерцающим прозрачным камнем, и резко ответила:

- Нет. Не выйду.

Скрипач опустил смычок. Музыка оборвалась. Последние ноты еще плыли в воздухе, и от этого внезапно разразившаяся тишина казалась оглушительной и звонкой.

Музыкант поспешно ретировался, и Даша с Димой остались одни. Он смотрел на нее как на незнакомого человека - в этом взгляде было какое-то странное узнавание и боль. А на самом дне притаилась робкая надежда, что Дашины слова - не более чем розыгрыш.

Надежда не зря умирает последней. Настойчивая и живучая, она сумела пробиться на поверхность и заставила Диму спросить:

- Даша, это что, шутка? Или я что-то не так понял?

Она нервным жестом подтолкнула к нему коробочку с кольцом.

- Все ты понял правильно. Я как раз собиралась тебе сказать, что между нами все кончено. И не надо на меня смотреть такими… ранеными глазами!

Дима послушался. Отвел взгляд и, глядя куда-то вбок, на край стола, выговорил, словно слова давались ему с трудом:

- Почему? Что случилось? Мы же всегда… - Он осекся, но договорил: - Я считал, ты тоже любишь меня. Скажи честно, ты встретила кого-то?

Даша засуетилась, заторопилась, подбирая слова, стараясь выстроить их и заставить маршировать стройными рядами, но все заготовки вылетели у нее из головы.

Когда она проговаривала речь про себя, планируя, что и как скажет, все звучало аргументировано, собственная позиция казалась ей достойной, а замечания вескими.

Теперь же от волнения она не могла вымолвить ни слова. В мозгу, словно давешняя назойливая скрипичная мелодия, билась всего одна фраза. Стучалась, клевала изнутри, просилась наружу - и выпросилась:

- Мы по-разному смотрим на вещи: ты думаешь, я всю жизнь должна просидеть возле тебя как привязанная, а я так не могу!

- Вот уж не думал, что у тебя такие представления о браке со мной.

- Не передергивай! Ты ничего не понимаешь! - Это получилось громче, чем она думала.

- Так объясни мне! - выкрикнул в ответ Дима.

- Мы по-разному смотрим на… - Она поняла, что повторяется, и смешалась. - Я имела в виду, у нас разные ценности, взгляды и устремления! - Это прозвучало уже лучше, и Даша приободрилась, голос ее окреп. - Ты полагаешь, что жена должна следовать за своим мужем: ты хочешь в Петербург - значит, и я туда же.

Свою работу ты считаешь важной, а моя - это, по-твоему, так, баловство одно.

Дима открыл рот, собираясь возразить, но Даша не позволила, вскинула руку в предостерегающем жесте:

- Не перебивай, пожалуйста. Дай договорить. У тебя патриархальные представления о семье. Тебе в голову не приходит, что я, как и ты, мечтаю о карьере, стремлюсь достичь профессиональных высот. Ты желаешь, чтобы я сидела дома, растила детей, варила борщи и пекла тебе эти противные ватрушки. А мне такое счастье даром не нужно! Это, наконец, скучно. В мире полно вещей, которые для меня лично гораздо интереснее, чем вить какое-то мещанское семейное гнездо. И ватрушки твои я терпеть не могу!

Ужасно начавшись, вечер закончился так, что хуже не придумаешь. Они окончательно рассорились, наговорили друг другу обидных и несправедливых слов (особенно, конечно, в этом преуспела Даша). А после она вскочила из-за стола и бросилась прочь.

- Оставь меня! Не вздумай за мной ходить!

Поначалу думала, что добежит только до туалета - выплакаться, успокоиться. Но сама не заметила, как ее каким-то чумным ураганом вынесло в вестибюль, потом из ресторана на улицу.

А дальше уже от нее и вовсе ничего не зависело.

Расстроенная, подавленная, ничего вокруг себя не замечающая, Даша летела по улице, сама не зная куда. Мимо проносились машины, скользили дома и деревья, плыли в противоположные стороны бурливые людские потоки. Мысли метались в голове, как дикие пчелы, и жалили, жалили…

«Единственный человек, который тебе дорог, о котором ты заботишься, которого слышишь, - это ты сама», - сказал Дима.

Даша мысленно с ним спорила: нет, он ошибается, все не так! Никакая она не эгоистка, просто у нее есть собственное мнение, и она готова его отстаивать.

«Если люди по-настоящему любят друг друга, то всегда сумеют договориться, пойдут на компромисс. А ты не хочешь. Получается, ты меня просто никогда не любила.

И не надо сейчас искать отговорки и обвинять во всех смертных грехах меня. Это по меньшей мере незаслуженно и непорядочно», - сказал он еще.

А вот на это, пожалуй, возразить было нечего.

Даша глотала слезы, не давая им пролиться, и они дрожали в глазах, делая окружающий мир расплывчатым и неясным, похожим на картины импрессионистов, когда смотришь на них вблизи.

Она долго бежала, чудом не подворачивая ноги в туфлях на высоких острых каблуках, ускоряя шаг в бесконечном лабиринте улиц и проспектов. Кажется, в какой-то момент справа промелькнул купол Исаакиевского собора. Но, возможно, это только почудилось.

То, что давно заблудилась и понятия не имеет, в какой части города находится, Даша осознала, когда обнаружила себя стоящей посреди полупустого парка. Стоило ей задуматься об этом, как окружающая действительность, на которую Даша не обращала внимания, подступила вплотную, навалилась всей тяжестью, норовя напугать и раздавить.

Оказывается, на город уже наползли сумерки, вместе с ними подступила прохлада, а на Даше было легкое открытое платье. Она поспешно выбралась из парка и оказалась на кривой, узкой (Даша думала, в Петербурге вообще таких не бывает), неважно освещенной улочке. Дома, на которых не было табличек с номерами, смотрели на Дашу, ехидно щуря глаза-окна.

Магазины, лавки и аптеки, расположенные на первых этажах, равнодушно демонстрировали таблички «Закрыто». «Как это меня занесло в такую глушь?» - подумала Даша и тут же сообразила, что это еще не самое страшное.

Очутиться одной вечером в незнакомом городе - удовольствие сомнительное. Но какая бы ни была окраина, если у тебя есть деньги на такси, ты мигом оттуда выберешься. Беда в том, что ее сумочка осталась висеть на спинке стула, а вместе с нею - кошелек с наличностью и кредитками, айфон и паспорт.

Но еще и в этот момент не поздно было бы все исправить, подойди Даша к кому-то из редких прохожих, попроси разрешения позвонить, вызвать такси.

Вместо этого, повинуясь гибельному разрушительному инстинкту, она продолжала идти, как будто ее преследовали, подталкивали в спину, гнали вперед. Так заблудившийся в лесу человек, вместо того чтобы остановиться, обдумать создавшееся положение, дождаться помощи, начинает ходить кругами, забирается глубже и глубже в чащу, с каждым шагом больше удаляясь от человеческого жилья.

Уже почти стемнело, когда Даша, усталая и измученная, остановилась, прислонившись к стене дома, выстроенного из серого камня. Прямо перед ней находился широкий перекресток, на котором вяло перемигивались светофоры, простреливая пространство зелеными, желтыми, красными лучами. Редкие автомобили, повинуясь световым сигналам, застывали или, наоборот, трогались с места. Народу на улицах не было.

«Видимо, придется голосовать. Может, кто-то согласится подбросить меня до гостиницы. Не дай бог, примут за ночную бабочку!» - смятенно подумала она, но тут в памяти всплыли Димины истории об отзывчивости и доброжелательности петербуржцев. Особенно коренных.

Даша воспряла духом и приготовилась подойти к краю тротуара, чтобы поднять руку и попробовать остановить машину, как вдруг за спиной раздалось:

- Добрый вечер! Простите, с вами все в порядке? Что-то случилось?

Она обернулась и в первый момент не поняла, кто с ней говорит. А потом опустила голову и увидела перед собой пожилую женщину. Даша была высокая, метр семьдесят восемь, так что сухонькая, похожая на птичку-синичку старушка едва доставала ей до плеча.

Смотреть на нее было приятно: ухоженная, аккуратная, она казалась живым воплощением той самой аристократичной, немного архаичной интеллигентности, блатаря которой, полагала Даша, Петербург Называют культурной столицей.

Седые волосы старушки явно были подстрижены и уложены не в дешевой парикмахерской, где пенсионеров по вторникам стригут с пятидесяти процентной скидкой. Губы подкрашены помадой изысканного кораллового оттенка, лицо едва заметно припудрено. На старушке было черное платье, фасон которого вышел из моды примерно полвека назад, однако оно очень ей шло и ладно сидело на хрупкой фигурке. У ворота платья была приколота золотая брошь в виде стрекозы.

Даша спохватилась, что разглядывает старушку дольше, чем это позволяют правила приличия.

- Добрый вечер. Я Даша, Дарья Максимова.

- Рада знакомству, Дашенька. Ничего, что я вас так назвала? - спросила пожилая дама и представилась Натальей Антоновной.

Даша заверила новую знакомую, что тоже очень рада.

- Я из Казани, совсем не знаю Петербург. Подскажите, пожалуйста, что это за улица?

- Балканская, - прозвучало в ответ.

- Балканская? - переспросила Даша и озадаченно нахмурилась. Вроде бы Дима упоминал это название в одном из бесконечных рассказов о Петербурге. - Мне говорили, что такой улицы нет. То есть она существует лишь на картах, а в реальности ее не проложили, хотя собирались.

Теперь пришла очередь Натальи Антоновны удивляться.

- Как это нет такой улицы? Взгляните-ка! - Она указала на металлическую табличку на углу одного из домов. - Видите, улица не менее реальна, чем я или вы!

Да уж, с этим не поспоришь. Получается, она спутала - Дима рассказывал про другую улицу, а Даша (как нередко бывало) слушала его вполуха.

- Вы правы, у меня, кажется, в самом Деле неприятности, - вздохнула она. - Я заблудилась и не знаю, как вернуться в гостиницу.

Наталья Антоновна негромко рассмеялась.

- Разве это неприятности? Вашей беде легко помочь. Ах, милая, если бы все проблемы решались столь же просто! Пойдемте со мной.

Она засеменила к длинному, вытянутому вдоль тротуара двухэтажному зданию, возле которого они стояли. Даша последовала ее примеру. В здание вели четыре двери. Старушка подошла к крайней слева, позвенела ключами и открыла. Шагнув за порог, щелкнула выключателем.

- Мы закрылись пятнадцать минут назад, но это не страшно - откроемся снова.

Под потолком зажглись круглые матовые светильники, и Даша увидела перед собой небольшой, квадратной формы зал. Не больше десятка столиков, застеленных бежево-золотистыми скатертями, касса, вешалки для одежды, стол администратора, двери, ведущие в туалет и на кухню, - все это помещалось здесь с большим трудом, но ощущения тесноты не было.

Каждая картина на стене, каждая солонка на столе и каждый стул были на своем месте и смотрелись настолько органично, настолько целостно и уместно, что напоминали не предметы мебели и детали интерьера, которые можно в любой момент убрать и заменить другими, а нечто вроде деревьев, долгие годы растущих в саду. Создавалось ощущение, что они были тут всегда, от самого сотворения мира, и чувство покоя, умиротворения, защищенности, которое вмиг окутало Дашу, оказалось таким теплым и глубоким, что она подумала: «Я словно вернулась домой после долгого путешествия.

Или вновь оказалась в материнской утробе».

- Многие так говорят, милая, - улыбнулась Наталья Антоновна, запирая за ними дверь. - Людям нравится мое кафе. Я не даю никакой рекламы, но оно никогда не пустует.

Оказывается, Даша произнесла эти слова вслух, сама того не заметив!

- Как называется ваше заведение? - спросила она, чтобы скрыть смущение. - Я не приметила вывески.

- А вы и не могли этого сделать. Нет никакой вывески. Люди проходят по улице, оглядывают в окно и видят, что внутри, - говоря это, старушка указала рукой в сторону единственного окна - большого, почти во всю стену, не прикрытого шторами.

На широком подоконнике в живописном беспорядке теснились цветочные горшки, декоративные вазы, свечи в изысканных подсвечниках и статуэтки. - Если им нравится, они заходят.

Что же до названий… - Наталья Антоновна поправила безупречную прическу и покачала головой. - В этом есть что-то унылое, прямолинейное и окончательное. Бесповоротное, понимаете? Тебе сразу говорят, что тебя ждет, не оставляя выбора и возможности разглядеть иное - то, что ты хотел бы увидеть. Полагаю, не стоит навешивать ярлыки на все подряд.

До той минуты Даша никогда об этом не задумывалась, но сейчас поняла, что хозяйка кафе совершенно права.

- Ох, простите меня, совсем вас заговорила! Проходите, Дашенька! В кафе нет городского телефона, а сотовый у меня дома, сейчас схожу и принесу. - Заметив удивление на лице Даши, старушка пояснила: - Я живу здесь же, в квартире на втором этаже.

Наверное, Наталья Антоновна происходит из какого-нибудь старинного дворянского или купеческого рода, подумалось Даше, и прежде ее семье принадлежал весь этот дом. Теперь же - лишь квартирка на втором этаже и крошечное кафе. Как печально! Как трагично и несправедливо!

Впрочем, старушка не выглядела грустной или озлобленной.

- Или, быть может, немного отдохнете и перекусите, прежде чем ехать обратно?

Даша тотчас решила: это именно то, что ей нужно, чего хочется! Ну, вернется она сейчас в гостиницу. А там - насупленный, оскорбленный в лучших чувствах Дима, которого придется просить принести кошелек или заплатить таксисту:

И кольцо, которое она не приняла.

И их ужасная ссора.

И целая ночь, и вдобавок целый завтрашний день, который им придется провести рядом, испытывая обиду, неловкость и острое желание оказаться на другом конце земного шара, подальше от человека, который из близкого вдруг превратился в чужого.

Она не успела ответить, но проницательная Наталья Антоновна все поняла без слов.

- Вы пока ступайте, Дашенька, вымойте руки, а я приготовлю ужин.

Маленькая туалетная комната была выложена кофейного цвета плиткой с узором из золотистых бутончиков. Даша посмотрела на себя в зеркало.

Страшилище, да и только: от укладки остались одни воспоминания, тушь на пострадавшем с вечера глазу потекла, пятна румян напоминают клоунский грим. «Немедленно смыть это безобразие!» - решила она и включила воду.

Когда умытая и посвежевшая Даша вернулась в зал, общий свет был выключен. Наталья Антоновна накрыла столик в уютном углу, подальше от окна, и зажгла свисающий над ним светильник-шар.

- Я сделала бутерброды, - сообщила хозяйка, разливая по чашкам чай из круглобокого чайничка. - Есть еще фрукты и мои фирменные пирожки с ежевикой. Но они пока в духовке, нужно подогреть.

- А деньги-то! - встрепенулась Даша. - Напишите мне номер карты, я приеду в гостиницу и сразу переведу…

Наталья Антоновна замахала руками:

- Дашенька, я ведь сказала: кафе закрыто! Теперь вы не посетительница, а моя гостья. Разве воспитанные люди позволят себе брать плату за еду с дорогих гостей, которые заглянули на огонек?

Не зная, что ответить, Даша пробормотала слова благодарности и села за стол.

Взглянув на румяные персики, крупные сливы и гроздочки винограда, на аппетитные сэндвичи, разложенные по тарелкам, она почувствовала, что зверски голодна. Вместо обеда они с Димой перекусили кое-как, гуляя по городу, а ужина она и вовсе лишилась.

- Вот эти - с сыром и ветчиной, а вот тут - с копченой курицей, маринованными огурчиками и зеленью, - угощала Наталья Антоновна. - Я налила нам чаю, но, возможно, вы предпочли бы кофе или сок?

Даша, которая уже принялась за бутерброд, уверила старушку, что чай будет в самый раз. Бутерброды оказались исключительно вкусными: булочки слегка поджарены, соус в меру острый, мясо тает во рту. Неудивительно, что посетители, побывав здесь однажды, спешили прийти снова.

- Мне очень нравится ваше кафе, - с чувством сказала Даша и, не сдержавшись, добавила, хотя не собиралась этого говорить: - Единственное, что мне вообще понравилось в этом городе.

Сказала - и укорила себя: Наталья Антоновна, очевидно, всю жизнь прожила в Петербурге, это для нее лучшее место в мире, а она полезла со своим непрошеным мнением!

Однако Наталья Антоновна, судя по всему, ничуть не обиделась.

- Петербург - необычный город. Непохожий на остальные. Призрачный и зыбкий, он ускользает от вас, открывается не сразу и не всем. Поворачивается к человеку парадной стороной, ошеломляет - и тот либо восхищается, благоговеет, либо стынет от ледяной красоты и бежит прочь. А душу свою, скрытую за нарядными фасадами, площадями, мостами, город прячет и бережет… - Она помолчала, теребя уголок скатерти. - Петербург напоминает мне оперу: одни любят ее до самозабвения, с первой услышанной ноты и на всю жизнь, у других она вызывает жгучую неприязнь и непонимание. Те и другие имеют право думать, воспринимать как хотят.

Наталья Антоновна сделала маленький глоток чаю, положила в рот виноградину.

- А как же вы попали сюда, Дашенька? Почему оказались в одиночестве, поздно вечером?

В глазах ее светилось живое участие, спрашивала она не из праздного суетного любопытства, но желая помочь, утешить.

Даша сразу поняла это, и ей захотелось рассказать обо всем, поделиться с незнакомым, но мудрым и добрым человеком.

Возможно, это было неправильно - вот так, между прочим, за едой, рассказывать о себе и своих отношениях с Димой, но Даша говорила, не испытывая неловкости и чувствуя, что на душе становится легче.

- Но теперь-то вы, конечно, жалеете о том, что наговорили? Вам хотелось бы все исправить, вернуть обратно и помириться с Димой? Принять кольцо и выйти за него замуж?

- Нет, - быстро ответила Даша, толком не обдумав сказанное. - То есть мне, безусловно, жаль, что все вышло так… жестоко. Он очень хороший, любит меня, предложение сделал, а я… Я хотела, чтобы все было по-другому, чтобы мы поговорили и поняли друг друга.

- Можно ли понять и принять, когда любимый человек объявляет, что ты ему больше не нужен? Даже если это сказано сочувственным тоном? И разве можно найти подходящий момент, чтобы ранить в самое сердце?

Боль все равно будет огромной, - тихо проговорила Наталья Антоновна.

Даша застыла, не зная, что сказать, - это прозвучало как признание, как воспоминание о пережитом.

- Мое кафе - единственное, что у меня есть. Я люблю это место, в нем вся моя жизнь. Мне нравится приходить сюда по утрам, нравятся люди, которые здесь работают, - их немного, но мы близки друг другу. Нравятся посетители - каждому я радуюсь и каждого встречаю как родного. Все тут по моему вкусу, на мой лад…

- Значит, вы счастливы? - нетерпеливо спросила Даша.

Наталья Антоновна посмотрела на нее странно знакомым взглядом, в котором читалась смесь жалости, умиления и удивления. Однажды шестилетняя Даша вернулась из садика и, улыбаясь во весь рот, объявила маме о своем открытии: надо просто взять и нарисовать деньги, сколько нужно, сколько захочется! Тогда не придется ходить на работу, можно будет каждый день кататься в парке на каруселях и есть мороженое! Мама тогда поглядела на дочку точно так же, как сейчас Наталья Антоновна.

- Настолько, насколько может быть счастлив одинокий человек. Когда-то мне пришлось выбирать. Я была актрисой, в прошлом даже известной, и мне все время казалось, что лучшие роли еще впереди.

«Так и знала, что она необычная женщина!»

- Выбор был очевиден, иных вариантов попросту не существовало - так мне казалось. Николай не мог конкурировать с Шекспиром или Чеховым.

- А теперь вы что же, раскаиваетесь? Вы блистали на сцене, занимались тем, что вам было по душе, к чему вас предназначила судьба. А если бы вы не отказали этому Николаю, вышли замуж, бросили театр? Что вас ждало бы тогда?

- Как ты сказала Диме, дети, борщи и ватрушки, - с грустной усмешкой ответила Наталья Антоновна.

- Вот именно! - не собираясь замечать иронии, воскликнула Даша. Ей почему-то непременно хотелось все объяснить, убедить Наталью Антоновну (а заодно, вероятно, и себя саму) в правильности своих мыслей. - У вас был театр, теперь есть любимое кафе. Вы прожили… то есть живете полной жизнью.

Да, она не похожа на жизнь многих других женщин, но от этого не стала хуже. Наоборот, о ней можно только мечтать! Вы сказали, что нельзя навешивать вывески и ярлыки, - и были правы! Если ты женщина, это не означает, что обязана стремиться выйти замуж и нарожать кучу детей. Кому это нравится - пожалуйста. Но я другая, у меня другие цели. Каждому свое!

- Между прочим, это было написано на воротах Бухенвальда.

Пока Даша соображала, что на это ответить, ее собеседница продолжила:

- Знаете, милая, в моем возрасте плохо спится. Часто лежу без сна ночи напролет, вспоминаю, размышляю о прошлом. Чаще всего мне приходит на ум, что достижения и успехи, которыми я в свое время гордилась, перечеркнуты Одним-единственным поступком… Хотела бы его исправить, да не могу.

Даша вопросительно взглянула на Наталью Антоновну.

- Я предала, унизила мужчину, который по-настоящему любил меня. Не понимала еще, что нельзя обижать тех, кто нас искренне любит.

Они беззащитны и безоружны в своей любви. Их сердца открыты и оттого уязвимы. Поняла я и еще одно: что тоже любила и, выходит, предала заодно и себя…

Она умолкла, а потом, видно, решила сменить тему. Поднялась со стула и поспешно сказала:

- Чуть не забыла! Пирожки подогрелись, духовка давно отключилась. Пойду принесу.

Даша наелась до отвала, но подумала, что отказываться некрасиво, и, увидев Наталью Антоновну с тарелкой пирожков, изобразила довольную улыбку.

- Попробуйте, Дашенька. Вам понравится. Эти пирожки - то, что вам нужно. Я пекла их специально для вас.

«Для меня? Откуда вы могли знать, что я тут появлюсь?» - хотела спросить она, но так и не спросила.

- Когда увидела вас, сразу поняла: вы тут не случайно. Я долго ждала, верила, что буду прощена. «О, женщина! Велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему…» Все возможно для того, кто уверовал. Любая награда.

Слова были непонятные, звучали так, будто Наталья Антоновна говорила сама с собой. Но вдумываться в смысл сказанного желания не было - да и вряд ли поймешь, что она имела в виду. Старики - особый народ, они живут больше в прошлом, чем в настоящем, оттого и выдают порой совершеннейшую дичь.

Пирожки же и вправду оказались такие, что ум отъешь. Желудок был полон, и Даша собиралась из вежливости откусить кусочек, однако от воздушных, с тонкой ароматной корочкой и густой ягодной начинкой пирожков было невозможно оторваться.

Она нахваливала выпечку и восторгалась кулинарными талантами Натальи Антоновны, а та улыбалась гостье мягкой, всезнающей, сердечной улыбкой доброй бабушки.

Кажется, был в этой улыбке и еще оттенок - не то сожаления, не то усмешки… А скорее всего, ничего подобного не было.

Спустя некоторое время Даша почувствовала себя как-то… не так. В голове появилась воздушная легкость, будто она выпила сладкого южного вина, а тело, наоборот, отяжелело. Двигаться было лень, мысли сделались тягучими, как ириски «Кис-кис», которые Даша любила в детстве.

Освещение в зале стало совсем тусклым. Мебель, цветы, светильники, картины - все пропало, исчезло в сгустившемся бархатистом мраке.

Хозяйка кафе, сидящая напротив, теперь казалась скрытой за плотной завесой. Лица Натальи Антоновны было не разглядеть, но зато золотая стрекоза, что присела на ворот ее платья, неожиданно засияла новым жгучим блеском и… пошевелилась.

Ей-богу, шевельнулась - раз, другой, потрясенно думала Даша. Тонкие крылышки затрепетали, и стрекоза неслышно поднялась в воздух. Даша смотрела на нее как завороженная, не в силах отвести взгляд. А та повисела пару мгновений и сверкающей искоркой подлетела к Даше.

Коснуться бы ее, рассмотреть поближе - мелькнуло в голове. Она сама не заметила, как протянула руку, и волшебная летунья села на приглашающе раскрытую ладонь, замерла, подрагивая крылышками. Даша медленно поднесла руку со стрекозой к глазам, упоенно разглядывая гибкое блестящее тельце.

«Хочу, чтобы она стала моей!» - как капризная маленькая девочка, подумала Даша и, не успев осознать того, что собирается сделать, сжала кулак. Золотое свечение мигом погасло, а следом погас свет и внутри самой Даши. Она закрыла глаза и заснула.

Шея и поясница затекли от долгого сидения в неудобной позе, и все тело протестующе заныло, когда она попробовала выпрямиться. «Никогда такого не было. Надо же, сморило прямо за столом!» - подумала она, медленно и осторожно поднимаясь на ноги.

За окном было черным-черно, часы на стене утверждали, что уже почти полночь. Ей давно следовало быть в постели - завтра, как обычно, рано вставать, дел полно…

Внезапно пришло в голову, что она не имеет абсолютно никакого представления о том, что именно ей предстоит делать. То есть она знала, что должна будет трудиться, заниматься чем-то важным - вот только чем?

Да уж, радости в старости действительно мало.

Впрочем, эта забывчивость не сильно ее расстроила. Она знала, что проблемы с памятью - рядовое явление в почтенном возрасте. А потом - с какой стати волноваться, если спустя мгновение список дел снова возник перед мысленным взором?

Кафе, как обычно, сверкало чистотой. Столик, за которым она, по-видимому, заснула, был пуст, если не считать вазочки, куда завтра поставят свежий букетик, а еще подставки для салфеток, перечницы и солонки.

«С какой стати мне понадобилось спускаться в зал на ночь глядя?»

Как же все это необычно! Вот и сон сейчас снился тоже чудной до нелепости. Как будто ей не семьдесят два, а двадцать семь, и сидит она в богато убранном ресторане. Рядом - молодой мужчина: светлые волосы, очки без оправы, открытая улыбка. Цветы, яркий свет, играет музыка…

А потом картинка сменилась, и вот уже она бежит, летит куда-то, не разбирая дороги. Вокруг - паутина улиц, незнакомый город, который сейчас почему-то кажется знакомым, а тогда был чужим. Она сдерживается, чтобы не расплакаться, и мчится все быстрее, как будто хочет, чтобы ветер осушил слезы.

Или чтобы от бешеного бега на спине прорезались крылья и унесли ее подальше отсюда.

Чем закончился сон, вспомнить не удавалось. Он таял, рассеивался, ускользал. Какая-то тревожная мысль промелькнула и пропала, оставив после себя ощущение недосказанности и чувство беспокойства. Словно она позабыла то. что должна была помнить, упустила самое главное, жизненно необходимое…

«Хватит киснуть! - приказала она себе. - Надо освежиться, ополоснуть лицо. А потом подняться, в конце концов, в свою квартиру и лечь в постель».

Она побрела в туалет, отметив по пути, что ключи от входной двери лежат возле кассы. «Когда я успела положить их туда? Как запирала дверь? Зачем вообще садилась за дальний столик?»

Вопросы множились, атаковали усталый мозг. Она отмахнулась от них, включила свет в туалетной комнате, умылась, с наслаждением погружая лицо в прохладную воду. Проточная вода студила руки, проясняла мысли, уносила прочь все дурное.

Закончив, она повернула кран и выпрямилась. Прямо перед ней было большое прямоугольное зеркало, и, глядя на свое отражение, она вновь - в который уже раз за короткий срок! - испытала щекочущее, неясное чувство.

На долю секунды ей показалось (абсурд, бред!), что она - это не она. Знакомое лило, прическа и платье - знакомые, но… чужие. Словно она по ошибке забралась в чье-то тело да и застряла там. И воспоминания, которые теснились в голове, принадлежат не ей. и мысли, и чувства - посторонние, чуждые!

Еще это имя - Наталья… Ей не хотелось на него откликаться, и казалось, что оно не имеет к ней отношения!

А еще померещилось, будто недавно она стояла точно так же, внимательно разглядывая себя в этом зеркале…

«Прекрати! Ты прекрасно знаешь: ничего этого не было».

…Или все-таки было?

В следующее мгновение наваждение исчезло, лопнуло, как мыльный пузырь.

Да и откуда ему было взяться?

* * *

У нее был запасной ключ - получила только что у дежурного администратора. Но, поразмыслив, она не стала им пользоваться, предпочла постучать.

За дверью номера было тихо, словно внутри никого нет. Только она точно знала, что он там - специально уточнила все у той же приветливой администраторши.

Стукнуть в дверь успела всего разок, к тому же легонько, еле слышно, но он открыл сразу, как будто караулил возле порога. А может, и караулил - ждал, хотя и не особо надеялся дождаться.

- Даша, - дрогнувшим голосом проговорил он, и вид у него был такой, словно он вот-вот потеряет сознание. - Куда ты…

Она покачала головой, призывая его к молчанию.

- Неважно, где я была. Важно, что больше никуда не уйду. Дима, хочу попросить тебя: пожалуйста, забудь все, что я наговорила сегодня. Считай, что это был всего-навсего сон. Тяжелый, дурной сон, а теперь мы оба проснулись. Это мой… - Она запнулась, но справилась с собой. - Это мой второй шанс, чудесный шанс, и я его не упущу!

Я люблю Питер и хочу прожить здесь всю жизнь. Прожить с тобой.

Они смотрели друг на друга, стоя по обе стороны двери. Что-то заканчивалось, и что-то новое зарождалось между ними. На душе у нее было спокойно - она подумала, что так и должно быть. Так всегда бывает, когда все происходит, как должно происходить.

Девушка машинально коснулась пальцами броши в виде золотой стрекозы, и Дима проследил взглядом за ее рукой:

- Откуда это у тебя?

- Красивая, правда? - По ее губам скользнула тень улыбки. - Нашла, подобрала на какой-то тихой улочке. - Она протянула ему плоский бумажный сверток. - А это тебе. Твоя любимая ватрушка. Правда, пекли в кулинарии - здесь недалеко, в паре кварталов. Но обещаю, что теперь всегда буду печь сама. Я ведь знаю множество старинных рецептов.

Она шагнула в комнату, и Дима закрыл за ней дверь.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Речь о романе английского писателя Эдварда М. Форстера «Поездка в Индию».

2

«Баллада о Востоке и Западе» английского писателя Редьярда Киплинга.

Content

Литвиновы Анна и Сергей и др Детектив в пути

Инна Бачинская, Марина Крамер, Галина Романова, Татьяна Устинова, Анна и Сергей Литвиновы, Дарья Калинина, Альбина Нури

Детектив в пути

Инна Бачинская Любовь, обман и экзотика

Марина Крамер Танго в дождливом городе

Галина Романова «Счастье по пунктам»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Татьяна Устинова Поэт и художник

Анна и Сергей Литвиновы Белые ночи, синие дни

Дарья Калинина Полет на метле

АЛЬБИНА НУРИ ЗОЛОТАЯ СТРЕКОЗА

Примечания